Наталья Александрова

Неправда о любви

Я плюхнулась на жесткий стул и отвернулась к окну, чтобы не глядеть на все это безобразие. Узкий коридор, стены выкрашены унылой серой краской, многочисленные двери, мимо снуют какие-то тетки и девицы с самым неприступным выражением лица. Уж такие недотроги, не подступись и слова не скажи, вопрос пустяковый не задай – обольют презрением. Даже на прилично выглядящих мужчин глазами не стреляют – понимают, что им ничего не светит.

Еще бы, какой мужик станет глядеть с интересом на посторонних женщин, ожидая решения суда о собственном разводе? Да они в этот момент и не могут думать даже о том, чтобы просто подружку завести, а не то что новую жену! Процедура способна довести человека до зубовного скрежета и заикания. Вот у мужчины напротив глаз дергается, у женщины – руки трясутся.

Мы все сидим в коридоре в ожидании, когда вынесут документы. Самое неприятное позади, осталась только нудная бумажная волокита.

К этой минуте я шла долгие восемь месяцев, претерпела множество унижений, истрепала нервы, и вот теперь, когда до финиша совсем немного, силы оставили меня. Я так хотела стать свободной, отрясти, так сказать, со своих ног прах прошлой семейной жизни… И вот теперь, когда все кончилось, откуда такое похоронное настроение?

В душе как будто разлита огромная бутылка чернил, перед глазами тоже все серо-лилового цвета.

Возможно, это оттого, что вид за окном ничуть не радует – начало декабря, снег в который раз растаял без следа, на асфальте лужи, на газонах сквозь грязь и слякоть пролезает жухло-зеленая трава – никак не может привыкнуть, что уже наступила зима, все ей чудится тепло. Деревья тянут вверх черные корявые лапы, серое небо висит так низко, что хочется пригнуться.

Словом, и в природе, и у меня на душе жуткая тоска, хочется совершить что-нибудь антиобщественное: заорать во весь голос, запустить чем-нибудь тяжелым вон в того лощеного типа или уж на крайний случай подставить ножку вон той крашеной мымре, которая, проходя мимо, все же сделала попытку состроить лощеному типу глазки.

В целом вид у всех моих товарищей по несчастью не блестящий. Исключение составляет только мой бывший муженек – упомянутый лощеный тип в дорогом костюме. Костюм тщательно отглажен, рубашка тоже, из чего я делаю вывод, что муженек мой завел себе очередную дуру, которая его лелеет и обихаживает в надежде на скорый брак. Ну, это вряд ли! Мне ли не знать своего дорогого, он ведь привык от женщин только брать, ничего не давая взамен. Разумеется, если ему попадется обычная женщина, а не такая суперстерва, как Ольга, – та самая особа, из-за которой мы развелись. Ну да что об этом вспоминать, там уже все точки над i расставлены, вопрос закрыт[1].

Ботинки у моего бывшенького новые, итальянские, портфель дорогущей мягкой кожи, рядом на стуле лежит куртка, тоже отличного качества – словом, все при нем. Спортом только не занимается, ест слишком много – уж я-то знаю! А отсюда – приличное начальственное пузо, даже намечается второй подбородок – это уж совсем никуда не годится. И залысины стали гораздо сильнее заметны. Впрочем, что это я? Меня он совершенно не интересует, никакой – ни худой, ни толстый, ни лысый, ни кудрявый…

Однако от его прекрасного внешнего вида настроение испортилось еще больше. Мой бывший муж – человек по-своему замечательный. Его ничем не проймешь. Непотопляемый, как ракетный крейсер! Ничто не может выбить его из седла и лишить аппетита. И еще он всегда умеет так устроиться, что всю неприятную работу делают за него другие – преимущественно женщины. И липнут они к нему, как мухи на клубничное варенье, – наверное, оттого, что он сам за ними не бегает. Сказал же поэт – «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей!» Как это верно…

Я поймала на себе взгляд бывшего мужа и увидела в нем оттенок пренебрежения. Что ж, все правильно. После того как три месяца назад я отвергла его вялые попытки к примирению, он просто вычеркнул меня из жизни и сосредоточился на том, чтобы выйти из развода с наименьшими потерями. И преуспел, это видно по его лоснящейся физиономии и дорогой одежде. Чего не скажешь обо мне.

В свое время до того он меня довел, что я сбежала из дома как была, прихватив только смену белья и документы. Работы приличной у меня не было – сам же Володечка постоянно требовал, чтобы жена сидела дома и обеспечивала ему уют и комфорт. И я шесть лет работала по дому, как вол. За что и получила в результате по полной программе.

Когда он понял, что развода не избежать, то истратил кучу денег на опытных адвокатов для того, чтобы отсудить у меня дом. И наверняка добился бы своего, поскольку у меня денег не было – за то время, пока мы разводились, я смогла найти только случайную работу, которая позволяла только что не умереть с голоду. И еще в моей жизни появился Бонни, но об этом после.

Так вот, пришлось мне предпринять кое-какие меры, обратиться к своим приятелям из милиции (не удивляйтесь, вначале знакомство было не слишком приятным, но по прошествии некоторого времени оно переросло в неблизкую дружбу). В приватной беседе муженьку объяснили, что женщин вообще обижать не рекомендуется, а уж тем более если они бывшие жены. Думаю, что с домом все будет в порядке, мы поделим его пополам, и я наконец смогу приобрести собственное жилье.

Так что вовсе незачем этому типу смотреть на меня с таким откровенным пренебрежением. Ясное дело, одета я не слишком хорошо, вещи все неновые, из прошлого гардеробчика, я покупала их, будучи замужем. Зато похудела от беготни и нервотрепки, нигде ничего лишнего нету.

И вообще, меня не должны волновать взгляды совершенно постороннего человека. Никаких точек соприкосновения у нас в дальнейшем больше не предвидится. Детей нет, общих друзей тоже, дом продадим – и разбежимся, как в море корабли. Знаю, есть такие семьи, где муж с женой, разведясь, мило приветствуют друг друга на различных тусовках, изредка обедают в ресторанах и даже ходят вместе на вечеринки к друзьям и родственникам, но это не наш с Володечкой случай.

От осознания этого факта настроение почему-то не улучшилось, я продолжала с тоской смотреть на дверь нужной комнаты.

И тут в коридоре появилась очень интересная пара. Собственно, вначале я заметила только женщину – высокую стройную блондинку, очень ухоженную и привлекательную. Красота ее была умело подчеркнута дорогой одеждой и макияжем. Светлая курточка, отороченная норкой, в тон прическе. Еще на блондинке были шоколадного цвета брючки и сапоги на таких каблуках, что сразу становилось ясно: прошла она пешком ровно пять шагов – от машины до подъезда. Казалось, что унылый серый коридор осветился, как будто внезапно под потолком вспыхнуло два десятка лампочек. Даже поникшего вида мужчины, томившиеся на жестких стульях, слегка оживились, а уж про моего бывшего и говорить нечего: он приосанился, закрутил головой и даже сделал попытку привстать с места. Впрочем, быстро опомнился и снова плюхнулся на стул, поедая блондинку глазами.

При таком раскладе немудрено, что спутника блондинки все заметили не сразу. Откровенно говоря, и смотреть-то было особо не на что. Такой невысокий мужичок самого скромного вида. Одет чисто, но не то чтобы бедно, а слишком уж незаметно, волосики пегие от седины, кое-как пострижены, глаз не видно из-за очков. И самое главное – возраст. Мужчина был старше блондинки лет на двадцать – в своих подсчетах я сделала поправку на отличную работу косметолога и визажиста и дала блондинке тридцать пять. Стало быть, ему под шестьдесят.

– Подожди тут, я все узнаю, – сказал мужчина и скрылся за дверями кабинета.

Голос его был так тих, что услышала одна я. Блондинка остановилась рядом с дверью, потому что все стулья были заняты. Тут мой бывший решил, что настал его час. Он вскочил со стула и бросился вперед, нагнув голову, как козел, собирающийся бодаться, и я с радостным изумлением заметила у него на голове весьма хорошо просматривающуюся плешку. Слов мужчины он не слыхал и, возможно, принял его за шофера.

– Присядьте! – сказал мой бывший. – В ногах правды нет!

– Благодарю вас! – сказала блондинка, едва заметно поморщившись. – Я тут ненадолго…

Действительно, муж ее скоро вышел.

– Долго нам ждать? – капризно спросила она.

Он в ответ успокаивающе махнул рукой и что-то тихо сказал.

Блондинка пренебрежительно дернула плечом и отвернулась.

Я смотрела на нее с восхищением. Вот правильное поведение! Никакой суетливости и тоски в глазах! Выглядит отлично, нарочно надела сапоги на таких каблуках, чтобы казаться выше мужа. И вообще превосходить его по всем статьям. Впрочем, очевидно, так и было задумано с самого начала их брака. Она, такая молодая и красивая, снизошла до него. Хотя на самом деле она согласилась выйти замуж за этого ничем не примечательного типа только из-за денег. И теперь при разводе обдерет его как липку, оберет до нитки. Так им всем и надо!

Я выпрямилась на стуле и злобно поглядела на экс-мужа. Взгляд пропал втуне, поскольку тот пялился на блондинку во все глаза и ничего вокруг замечать не желал.

Почувствовав его внимание, дама досадливо скривилась, как будто ее раздражала летающая рядом муха, после чего сверху вниз поглядела на своего мужа, тоже теперь бывшего, и спросила с нетерпением:

– Долго еще?

Действительно, этот унылый коридор совершенно не подходил такой шикарной женщине. Это мы все, кто попроще, будем сидеть и покорно ждать, не смея поднять голос ни на одну из снующих мимо девиц, а ей такое не по статусу.

– Уже скоро, – он погладил ее по плечу.

Нельзя не признать: старичок держится спокойно и с достоинством, этого у него не отнимешь.

Открылась дверь, показалась секретарша.

– Светловы! – произнесла она, и престарелый муж блондинки выхватил у нее из рук документы.

– Наконец-то! – напоказ вздохнула блондинка. На самом-то деле она не успела утомиться.

В глазах сидящей напротив женщины с трясущимися руками я прочла нелестные для блондинки мысли – мы, дескать, тут сидим и мучаемся, а пришла такая фря, и ей все без очереди…

Но я была на стороне блондинки. Тем более что секретарша тут же вызвала Селезневых, то есть нас с муженьком, теперь уже точно бывшим. Завтра же непременно займусь переменой фамилии, не хочу иметь с ним ничего общего!

Володя убрал свою часть бумаг в шикарный портфель и ушел, не попрощавшись. Я только пожала плечами – манеры его мне давно известны.

Что ж, нужно начинать свободную жизнь. Но радости от этой мысли я не испытала.

– Удачи вам! – тихонько сказала я женщине напротив и пошла к выходу.

На улице шел дождь – мелкий и нудный, как раз по моему настроению. Прямо возле двери располагалась огромная лужа, очертаниями напоминающая озеро Байкал. Кстати, если и дальше вместо зимы будет продолжаться этакое безобразие, то лужа вполне может достичь и размеров Байкала.

Моего драгоценного и след простыл. Разумеется, он и не собирался подвозить меня, да я и сама бы к нему в машину не села. Это нужно нисколько себя не уважать!.. Я глубоко вдохнула сырой холодный воздух, натянула поглубже капюшон и отважно шагнула в лужу.

Чтобы срезать дорогу до маршрутки, нужно было пройти через скверик. И вот там, на мокрой садовой скамейке, я увидела скорчившуюся фигуру. Женщина сидела, закрыв лицо руками, и поза ее выражала такое глубокое отчаяние, что я просто не смогла пройти мимо. Согласитесь, не станет нормальный человек просто так рассиживаться под ледяным дождем. Стало быть, либо сердце прихватило, либо ограбили.

Я шагнула к скамейке и тронула женщину за плечо.

– Простите, вам плохо? Может быть, вызвать «Скорую»?

Не отрывая рук от лица, она замотала головой.

– Сумку вырвали? – продолжала настаивать я. – Незачем так отчаиваться, я могла бы одолжить вам немного денег, дать позвонить по мобильному…

Я замолчала, потому что вдруг как будто узнала ее. Курточка была светлая, отороченная бежевой норкой, светлые пышные волосы, сапоги на высоченных каблуках…

Не может быть!

Но женщина наконец отняла руки от лица – только для того, чтобы отмахнуться от назойливой приставалы, и тут я увидела блондинку, которую только что наблюдала в суде. Собственно, узнать ее можно было только по одежде, и я не сумела сделать этого раньше только потому, что совершенно не ожидала увидеть ее здесь, на грязной скамейке…

Что касается лица, то оно изменилось до неузнаваемости. Где гладкая кожа, где безмятежный лоб без единой морщинки, где высокомерный взгляд и насмешливо улыбающийся рот? Теперь она выглядела опустошенной и постаревшей, кожа приобрела нездоровый серый оттенок, тушь размазалась, уголки рта печально опустились. Словом, передо мной была женщина во власти неизбывного горя.

– Это вы? – пролепетала я. – Но что…

Она поглядела внимательнее, во взгляде проступила некоторая осмысленность. Вряд ли она меня узнала – там, в коридоре суда, она смотрела поверх голов, где уж заметить мою скромную персону. Скорее сообразила, где мы могли встречаться. Она тяжко, прерывисто вздохнула, явно стараясь удержать слезы, и достала из кармана мятый носовой платок. Взглянув на него, покачала головой, и слезы снова полились градом. Так бывает: вроде бы успокоился человек, но любая досадная мелочь способна вновь вызвать рыдания.

Я поскорее протянула ей бумажную салфетку. Дождь усилился, да еще ветер бросал ледяные струи прямо в лицо, а ноги промокли сразу же, как только я шагнула в лужу у дверей суда. Я поежилась и сказала как можно убедительней:

– Вам нельзя тут сидеть. Простудитесь и заболеете, вон какой дождина!

– Ах, мне все равно! – ответила женщина, и было видно, что она не врет и не преувеличивает. – Какое это теперь имеет значение!

«Зато мне не все равно, – подумала я, – если я схвачу воспаление легких, кто станет со мной возиться?»

В конце концов, человеческое участие и стремление помочь ближнему должны иметь свои пределы. Не в таком я положении, чтобы нянчиться с совершенно незнакомой женщиной, тем более что она сама этого не хочет.

Очевидно, блондинка уяснила для себя кое-что из моего красноречивого молчания. Она снова тяжко вздохнула и с трудом поднялась на ноги.

– Идем, у меня тут поблизости машина.

Машина оказалась очень неплохой новенькой «Маздой» третьей модели, в чем я совершенно не сомневалась, – понятное дело, такая женщина на старых «Жигулях» ездить не станет. Я уселась рядом с блондинкой – уж очень замерзла и отсырела в скверике. Она бессильно опустила голову на руль и затихла. В конце концов, мне все это порядком надоело – время бежит, мне домой надо, меня Бонни ждет, волнуется за меня, да и самой хочется есть, пить и принять ванну, чтобы смыть с себя всю горечь сегодняшнего мероприятия.

Я пошевелилась, намереваясь открыть дверцу и уйти, блондинка подняла голову, я даже содрогнулась – такая у нее в глазах стояла тоска.

– Я не могу… – пробормотала она прерывающимся голосом. – Я этого не переживу!

Ну вот, опять – двадцать пять, поехали по новой!

– Слушай, да что случилось? – не выдержала я. – Нельзя же так душу рвать из-за…

– Из-за пустяков, ты хотела сказать? – вскинулась она. – Может быть, это для тебя развод – пустяки, а я просто не переживу, я умру!

– Так это ты из-за развода так переживаешь? – сегодня до меня все доходило с трудом. – Слушай, подруга, ты серьезно? Из-за этого… пожилого…

– Я люблю его! – закричала она страстно. – Люблю больше всего на свете! Больше жизни!

– А чего ж ты тогда так себя вела? – я отвесила челюсть.

– Как? – она усмехнулась одним углом рта. – Высокомерно? Вызывающе?

– Ну да…

– Из гордости… – вздохнула она, нашаривая в «бардачке» сигареты. – Чтобы он ничего такого не подумал.

– Так это он тебя бросил? – сообразила наконец я. – А я думала, это ты его выдоила до конца и выбросила за ненадобностью, как старую ветошь…

– Не смей так говорить! – В глазах зажегся нездоровый огонь. – Он лучше всех, лучше всех! Мы все не стоим его мизинца!

– Ну-у… – Я на всякий случай отодвинулась подальше. – А тогда – из-за чего вы развелись? Он что – другую нашел?

– Вроде того, – она снова жалко усмехнулась.

– Слушай, может, ну его совсем, а? – предложила я. – Ну что ты себе сердце рвешь? Ведь теперь уже ничего не поправишь. Все равно развелись, раз он так решил…

– Это точно, – она закурила, не предложив мне, да я, в общем, и не хотела.

– Все наладится потихоньку, ты отдохнешь, позабудешь все, начнешь заново, – приободрившись, продолжала я. – Денег-то хоть удалось с него содрать?

– Да при чем тут деньги? – отмахнулась блондинка. – Денег я добуду сколько нужно!

– Тебе легче, – в свою очередь, вздохнула я.

– Вот этим и займусь, – решительно пообещала блондинка, загасив сигарету. – Уж запомнят они меня, на всю жизнь запомнят! Тебя куда отвезти?

Я пригляделась – руки у нее дрожали, глаза лихорадочно горели. Если честно, то не стоит ей вести машину, а мне не стоит с ней ехать. Однако дождь припустил вовсю, и я решила рискнуть, тем более что было совсем близко – тут же, на Васильевском.

Ничего не случилось. Блондинка вела машину уверенно, хотя и резко, так что меня слегка трясло на поворотах. Но вскоре я была возле дома, где жила последние восемь месяцев в обществе своего дорогого друга Бонни.

Бонни достался мне, можно сказать, по наследству от чужих людей. Его хозяева наняли меня в свое время в няньки на две недели отпуска, а сами погибли в автокатастрофе[2]. Потом в нашей жизни на короткое время появился Иван, который и унаследовал Бонни вместе с квартирой. Потом Иван уехал работать в Штаты, оставив нас вдвоем с Бонни здесь, в этой же квартире. Откровенно говоря, мы оба очень довольны, потому что обожаем друг друга. Иван присылает деньги на собаку, но по некоторым обмолвкам в письмах я поняла, что у него кто-то есть там, в Америке. И очень может быть, что он со временем захочет завести семью, а в таком случае ему понадобится квартира. Или дом, как там у них принято. И тогда он решит продать жилье на Васильевском острове, так что нам с Бонни нужно как можно быстрее искать пристанище. Ничего, теперь, после развода, сделать это будет легче.

Я открыла дверь и оказалась в просторном и хорошо отремонтированном холле. Дом старый, позапрошлого века, поэтому в холле стояла статуя Фемиды, богини правосудия, – ее изображают с весами в руках и с завязанными глазами. Фемида – кошмар моей жизни, поскольку Бонни статую страстно полюбил: до того, что не может пройти мимо, не подняв на нее лапу (прошу прощения за подробности).

Сами понимаете, жильцы и уборщица очень такой привязанностью недовольны, пес плохо поддается воспитанию, так что мне приходится нелегко. Но эта странная тяга к правосудию – единственное темное пятно на наших с Бонни отношениях.

Стоя за дверью, я услышала ровный гул, потом кто-то бухнул чем-то тяжелым, так что двойная железная дверь содрогнулась, будто бумажная.

– Бонни, немедленно прекрати! – крикнула я.

Как назло, ключ едва поворачивался в замке, и удары участились. Я распахнула дверь и тут же отскочила в сторону. И правильно сделала, потому что на площадку вылетело страшилище желто-песочного цвета. Силой ветра меня прижало к стене, страшилище затормозило всеми четырьмя лапами и закрутило огромной головой. Я затихла за дверью, надеясь, что на этот раз меня минует чаша сия.

Как бы не так! С ужасающим воем чудовище ринулось ко мне, ткнуло мордой в плечо, так что я буквально стекла по стенке на пол, после чего меня облизали теплым языком да еще и испачкали слюной всю одежду.

Что ж, вон она, расплата за любовь!

Забыла сказать, что Бонни – бордоский дог, весит шестьдесят килограммов, размер имеет с хорошего теленка, к тому же обладает холерическим темпераментом.

– Ты как? – из-за двери осторожно выглянул дядя Вася.

– Нормально, – вздохнула я, – только опять всю одежду стирать придется.

Дядя Вася молча пожал плечами.

С дядей Васей мы познакомились случайно – он очень помог нам с Бонни в трудной ситуации, а затем принялся нас опекать. Василий Макарович – бывший милиционер, сейчас на пенсии, но ему скучно играть в домино во дворе и смотреть телевизор, хотя коллеги и подарили ему на юбилей дорогую плазменную панель. Мы с ним очень успешно расследовали убийство, и дядя Вася решил податься в частные детективы. А что? Опыт работы у него огромный, кое-какие связи в органах имеются, ноги пока что ходят, голова думает, а если понадобится – то и колеса в наличии.

Откровенно говоря, ведро, на котором ездит дядя Вася, машиной назвать можно с большой натяжкой, но я держу свое мнение при себе – он очень трепетно относится к указанному транспортному средству. Меня дядя Вася обещал привлекать к своему бизнесу только в качестве бухгалтера – годовой отчет составить в конце года или еще что-нибудь.

Он оформил все необходимые документы и поместил объявление в газете. Пока, однако, никаких заказов не поступало. Я, как могла, подбадривала Василия Макаровича – он хороший человек, к тому же у меня был свой расчет. Пока дядя Вася ничем не занят, я всегда могу оставить на него собаку.

Дело в том, что Бонни – очень трепетная натура. Несведущим людям кажется, что такую махину ничем не пробьешь, что он грубый и толстокожий, как носорог. Однако у Бонни нежная, легкоранимая душа. Он очень не любит быть один – сразу же впадает в меланхолию. Не подумайте, что пес лежит в темном углу комнаты и горестно вздыхает. Это было бы еще ничего. Нет, приступы меланхолии у Бонни проявляются по-другому. Он начинает носиться по квартире, круша все вокруг, налетая на стены и ломая мебель. Еще он воет.

И хотя стены в старом доме очень толстые, жуткий вой разносится по всему дому, и соседи реагируют на него точно так же, как жители Баскервиль-холла и окрестных деревень реагировали на вой собаки Баскервилей, то есть испытывают леденящий ужас.

Учитывая все перечисленное, я стараюсь не оставлять Бонни одного, мы всюду ходим вместе – на рынок за мясом, в магазин, на почту и в сберкассу.

Но сами посудите, не могла же я взять его сегодня в суд! Кроме всего прочего, он очень плохо относится к моему бывшему мужу, может при встрече и покусать. Конечно, это приятно, но мне не нужны лишние неприятности.

Поэтому я вызвала с утра дядю Васю и поручила Бонни его заботам. Дядя Вася с ним прекрасно управляется – он разговаривает с Бонни о жизни, читает ему детские книжки, пытался даже научить собаку играть в шахматы, но с тех пор как Бонни съел черного ферзя, занятия пришлось прекратить.

Поддерживаемая дядей Васей, я вползла в квартиру. Чудовище уже было там. Выполнив обязательную процедуру радостного облизывания, Бонни наконец угомонился и разлегся посреди прихожей, чтобы мы об него спотыкались.

– Ну что? – не выдержал Василий Макарович неизвестности. – Как все прошло?

– Да как… – Я показала ему бумаги из суда. – Вот, теперь свободная женщина…

Голос мой дрогнул, и дядя Вася срочно принял меры.

– Вот что, тезка, – сказал он строго, – ты, главное, не распускайся. Что сделано – то сделано, все прежнее у тебя уже отрезано, теперь и рана быстро заживет.

Забыла сказать, что мы с дядей Васей и правда тезки: он Василий, а я Василиса. И хоть ничего особенного он мне сейчас не сказал, на душе полегчало.

Когда я вышла из ванной, дядя Вася суетился на кухне.

– Поешь, тезка, вот я картошечки сварил… рассыпчатая, просто объедение!

Я осознала, что ужасно хочу есть – утром только выпила чашку черного кофе, на нервной почве кусок в горло не лез, а сейчас уже дело к вечеру.

Дядя Вася вывалил в кастрюлю большущую банку тушенки и тщательно размешал. Бонни негодующе взвыл – для чего портить мясо картошкой?

– Ты помолчи, для тебя свое приготовлено, – строго сказал Василий Макарович.

Если этот дог кого и слушается, то не меня, а у дяди Васи он шелковый. Вот что значит милиционер, пусть даже бывший! Как это у него получается?

– Как ваши дела? – спросила я осторожно. – Есть новости?

– Никаких, – Василий Макарович помрачнел. – Видно, зря я все это затеял с частными расследованиями.

– Нужно подождать! – как можно убедительнее сказала я. – Люди долго раскачиваются!

– Твоя правда! – повеселел дядя Вася.

Он погулял с Бонни и ушел. А я усилием воли выбросила из головы бывшего мужа, долгое ожидание в суде, связанные с этим депрессивные настроения, а также блондинку с ее переживаниями. И, как оказалось, зря.

Василий Макарович Куликов тяжело вздохнул и переставил старомодный телефонный аппарат с левого края письменного стола на правый. Потом еще немножко подумал, вынул из верхнего ящика новенький блокнот в солидной кожаной обложке и положил его ровно посредине стола.

Он вторую неделю давал в рекламной газете объявление: «Частный детектив с большим опытом работы поможет вам в разрешении любых проблем. Ваши проблемы – моя работа».

Текст он долго обдумывал, потом еще дольше обсуждал с дипломированным специалистом по рекламе и маркетингу. Тот взял с него за консультацию большие деньги (особенно по меркам небогатого Василия Макаровича) и уверял, что клиенты повалят косяком.

Но те отчего-то не появлялись.

То ли у наших соотечественников совершенно нет проблем, то ли они почему-то не хотели доверить их решение именно Василию Макаровичу, несмотря на его большой опыт работы, то ли рекламный текст был все же плохо продуман, то ли граждане ничего не понимают в рекламе…

Как бы то ни было, Василий Макарович уже всерьез подумывал о том, чтобы прекратить публикацию дорогостоящего рекламного объявления и заняться чем-нибудь более практичным и приземленным. Хотя чем еще может заняться одинокий милиционер на пенсии? Разве что выращивать огурцы и помидоры на дачном участке. Так до лета еще столько времени, а к тому же у Василия Макаровича и дачного участка не было…

Самое же главное – он скучал по настоящей работе, по той, к которой привык за многие годы, проведенные на службе защиты общественного порядка. Он не признавался даже самому себе, что хочет снова по крупице собирать улики и доказательства, опрашивать свидетелей, часами просиживать в засадах, преследовать подозреваемых…

Василий Макарович снова вздохнул, встал из-за стола и прошелся по комнате.

Остановившись у окна, выглянул на улицу.

На улице было мрачно, уныло и безрадостно: то ли поздняя осень, то ли ранняя зима – то есть то тоскливое и неопределенное время года, которое в нашем городе длится обыкновенно семь-восемь, а то и девять месяцев в году.

Снег, выпавший на прошлой неделе, растаял без следа, и редкие прохожие торопливо проходили мимо дома, подняв воротники плащей и пальто.

Вот возле подъезда остановилась дорогая черная иномарка. Дверца ее распахнулась, на тротуар выбрался высокий бритоголовый мужчина в короткой теплой куртке, настороженно огляделся по сторонам и скрылся в подъезде.

Василий Макарович машинально отметил, что прежде не видел бритоголового в своем доме. Он отошел от окна и снова оглядел свою комнату, которую тщательно прибрал и вынес из нее все лишнее, чтобы она производила впечатление рабочего кабинета.

Конечно, гораздо солиднее было бы снять отдельное помещение в каком-нибудь бизнес-центре, но такой расход Василию Макаровичу был не по карману.

Он заметил, что календарь на стене все еще открыт на ноябрьской странице, и хотел перевернуть его на декабрь, как вдруг раздался громкий и требовательный звонок.

Василий Макарович вздрогнул и бросился к двери.

На пороге стоял тот самый высокий мужчина, который только что приехал на дорогой черной иномарке.

– Вам кого? – машинально осведомился бывший милиционер. Он не мог поверить в очевидное.

– Вас, – ответил незнакомец. – Если, конечно, это вы – частный детектив с большим опытом работы.

– Да, я! – Василий Макарович засуетился, помог клиенту снять куртку, провел его в свой кабинет и усадил в кресло. Сам сел за стол, открыл блокнот, взял ручку и солидно проговорил:

– Слушаю вас.

– У моей жены кто-то есть, – сообщил ему бритоголовый после короткого раздумья.

– В смысле – любовник? – уточнил Василий Макарович, сделав в блокноте какую-то пометку.

Он рассчитывал на что-то более волнующее, более интересное, более серьезное, чем вульгарная слежка за неверной женой. Например, на расследование кражи огромного бриллианта или документа огромной важности, но, в конце концов, лиха беда начало… важно, что у него появился первый клиент, а дальше дело пойдет…

– Ну да, ну да… – клиент достал из кармана большой клетчатый платок и вытер бритую голову. – Наверное, любовник. Вот вы и узнайте. Ведь это же ваша работа.

– Имя, адрес? – Василий Макарович выжидающе уставился на клиента, ручка зависла над страницей блокнота.

– Николай Эльдарович Ликопиди, – ответил тот и протянул детективу паспорт.

– Я имел в виду имя и адрес вашей супруги, – проговорил Василий Макарович, однако паспорт взял и открыл на первой странице. С фотографии на него мрачно смотрел бритоголовый клиент, имя и фамилия соответствовали названным.

– Ну да, конечно… – Ликопиди на мгновение замешкался, затем произнес скороговоркой:

– Алла Евгеньевна Сотникова, улица Бакунина, дом шесть, квартира четыре… у нас с ней разные фамилии…

– Понятно… – Детектив вернул паспорт, записал координаты. – Будьте добры, ее фотографию.

Клиент порылся в кармане и наконец положил перед Василием Макаровичем маленькую черно-белую фотографию.

На фотографии можно было разглядеть молодую женщину с прямыми черными волосами и раздраженным, недовольным, капризным выражением лица.

– Это что – единственная, которая у вас есть? – с сомнением проговорил детектив.

– Алла не любит фотографироваться, – ответил Ликопиди.

– Ладно, – вздохнул Василий Макарович, – обойдемся… – И он перешел к обсуждению материальной стороны вопроса.

Василий Макарович закрыл за клиентом дверь и задумался. Точнее, не столько задумался, сколько с удивлением прислушался к собственным ощущениям. Ощущения были какие-то неприятные. Скверные, можно сказать, ощущения.

Казалось бы, пришел первый клиент, поручил обыкновенное, несложное дело, заплатил аванс.

Надо радоваться, засучивать рукава и приниматься за работу. Отрабатывать аванс и создавать своему детективному агентству достойную деловую репутацию. Но Василия Макаровича что-то беспокоило. Была во всем этом деле какая-то досадная неправильность.

Куликов был человек бывалый, опытный, и своим ощущениям привык доверять. Они не раз выручали старого милиционера на крутых поворотах жизненного пути. Поэтому дядя Вася вернулся в кабинет, снял телефонную трубку и набрал номер квартиры, расположенной на первом этаже его дома.

Собственно, это была не совсем квартира, а тесный полутемный закуток под лестницей, бывшая дворницкая. Там обитал одинокий инвалид Хабибуллин, зарабатывавший на жизнь срочным изготовлением ключей. Единственное окно своего жилища Хабибуллин превратил в витрину мастерской, через которую принимал заказы и выдавал готовые ключи. Это окно выходило на улицу возле самого подъезда, поэтому инвалид всегда знал, кто приходит в дом, кто и когда уходит, у кого из соседей гости, то есть, как говорится, держал руку на пульсе.

– Мастерская! – проговорил Хабибуллин, сняв трубку.

– Здоров, Ахметыч! – приветствовал его дядя Вася. – Это Василий Макарович с четвертого этажа.

– Салям аллейкум, Макарыч! Что, ключ сломал? Приноси, я тебе новый сделаю! Ты меня знаешь, мои ключи всякий замок легко открывают, как женское сердце!

– Да нет, не в том дело… Ты, Ахметыч, в окошечко-то выгляни. Сейчас из дверей мужчина выйдет, высокий такой, и голова бритая. Так ты глянь, в какую машину он сядет. Главное, если номера разглядишь, я тебе по гроб жизни благодарен буду!..

– Зачем по гроб? Не надо по гроб! Я тебе и так все скажу… – Хабибуллин подкатился в своем кресле к окну и проговорил, понизив голос. – Вышел тот мужик… садится в машину… записывай, Макарыч. «БМВ» третьей серии, номер УГУ – 383…

– Спасибо, Ахметыч, дай тебе бог здоровья! – И дядя Вася записал номер машины на чистой странице блокнота.

Свой объект Василий Макарович определил без труда. С самого утра поехал по указанному адресу на улицу Бакунина, подождал немного у подъезда, и вскоре оттуда вышла женщина, подходившая по всем статьям под описание. Была она высокая, стройная и темноволосая. Вроде бы и лицо похоже, но фотография слишком мелкая, и Василий Макарович на всякий случай подстраховался: подговорил двух шустрых девчонок лет по тринадцати, одна громко крикнула: «Алла!», а вторая ей ответила, вроде бы это она. Девчушки засмеялись и убежали, а Василий Макарович успел заметить, что его фигурантка вздрогнула и дернулась было оглянуться, но потом взяла себя в руки и обернулась медленно, вроде бы случайно. И быстро, внимательно огляделась. А когда увидела, что это не ее зовут, торопливо зашагала вперед. Значит, никакой ошибки: это именно та дама, наблюдать за которой поручил ему клиент.

Надо сказать, госпожа Сотникова оказалась на редкость неудобным объектом. Ну куда, к примеру, ходят домохозяйки? В магазин и на рынок, в парикмахерскую и химчистку, а в основном сидят дома, потому и называют их так, что дома хозяйство ведут, телевизор смотрят, сериалы мексиканские или отечественные ток-шоу. Так что если направится куда-нибудь такая дамочка вся расфуфыренная – стало быть, наверняка на свидание. Потому что домой к себе она кого-то привести побоится – там старухи на лавочке всех мужчин как рентгеном просвечивают, и вечером муж еще до квартиры не успеет дойти, а ему уж все подробно доложат: кто к его женушке приходил, сколько времени гостил, и какие крики из квартиры раздавались, несмотря на то, что в магнитофоне Первый концерт Чайковского играл.

Или если, допустим, муж богатый, а жена молодая и красивая, то она все свободное время проводит в дорогих салонах красоты и фитнес-клубах, чтобы как можно дольше молодой остаться, а то муж бросит. Такая, если даже заведет сердечного дружка, то очень осторожной будет, поскольку неприятностей боится, однако и она рано или поздно проколется, только следить надо дольше.

А всего лучше, если объект работает. С утра она в свой офис торопится и там сидит безвылазно. И у сыщика главная задача – проследить, с кем она на обед ходит и куда после работы направляется. Как села в чужую машину – значит, тот тип, чья машина, и есть ее любовник. Бывает, конечно, что на работе умудряются встречаться – в кабинете закроются либо же в зале заседаний. Ну, тут уж кто-то из сотрудников обязательно в курсе окажется, так что нужно только этого человека обнаружить и разговорить.

Алла Евгеньевна Сотникова оказалась женщиной, не подходящей ни под какой из перечисленных типов. Со слов мужа, этого самого не слишком понравившегося Василию Макаровичу Николая Ликопиди, его жена нигде не работала. Однако дома тоже не сидела. Василий Макарович наблюдал за ней уже третий день и совершенно запарился.

Сотникова беспрестанно куда-то ходила – то бродила по торговому центру, примеряя одежду и рассматривая витрины, то заходила в кафе и рестораны – причем совершенно без всякой логики. Ну какой нормальный человек, съев вполне приличный ланч в японском ресторане на Среднем проспекте Васильевского острова, идет пить кофе в «Макдоналдс» тут же рядом?

Василий Макарович сунулся следом в ресторан в надежде, что у нее там свидание. И промахнулся, потому что никто к Сотниковой не подошел, кроме официанта, и Куликову, чтобы не привлекать внимания, пришлось заказать суп и полусырую рыбу под остро пахнущим коричневым соусом. Суп тоже оказался барахлом – чуть теплая водичка с водорослями…

Вот жена, покойница, супы варила! У нее если борщ, то до того густой и наваристый – ложка стояла! А если грибной, то аромат по всей лестнице идет! А тут что за суп? Ни навара, ни вкуса, тухлой рыбой воняет, а деньги дерут за такой, с позволения сказать, обед непомерные! Хлеба не допросишься, чай подают только зеленый, словно веник в крутом кипятке запарили! Что с того, что веник не наш, а японский? Трава, она и есть трава…

Василий Макарович от такого чая с негодованием отказался, последние деньги на чашку кофе истратил – нормальный кофе, крепкий, с пеночкой, все как полагается. А она, вишь, в «Макдоналдс» за кофе потащилась, за каким, спрашивается, чертом? И снова никто к ней не подошел.

На следующий день все то же. То в офис зайдет туристический, то опять в ресторан. Дядя Вася уже ученый, следом не суется, из окошка посматривает. Да и что ходить-то? Все равно ни с кем она там не встречается. Ему что-то нужно клиенту предъявить? Мужика подходящего, да не абы в каком виде, а чтобы сразу было ясно, что Алла Сотникова с мужиком этим амуры разводит. Ну, целуются там, или по коленке он ее гладит. А не то что двумя словами случайно в кафе перекинулась. Это не доказательство, от такого любая жена в момент отмахнется – дескать, посторонний человек спросил, как в библиотеку пройти или в отделение Пенсионного фонда! Но, судя по всему, пустой номер выпал с этой Аллой. Вот третий день отработает Василий Макарович, и можно будет клиенту отбой давать.

Но в конце дня ему повезло.

Забрела беспокойная дамочка в книжный магазин, что на улице Восстания. Там и книжек полные стеллажи понаставлены, и чай-кофе с пирожными подают, и девушка на арфе играет – все культурно. Пока Василий Макарович на арфу заглядывался, объект его свернул за стеллажи и скрылся.

Ну и набегался Макарыч по магазину! Проходы между стеллажами узкие да извилистые, как в лабиринте, ни одного продавца не найти, хоть кричи, как в лесу. Расстроился Василий Макарович, что потерял дамочку, пошел наудачу, да едва на нее не налетел. Стоит у кассы и по телефону разговаривает. Хорошо, рядом стойка расположена с маленькими книжками, так дядя Вася за ней незаметно пристроился и успел конец разговора услышать.

Условилась Алла Сотникова с кем-то встретиться в фитнес-клубе завтра. Так и сказала в трубку: там-то и там-то в полдвенадцатого, завтра. Только было Василий Макарович обрадовался, наконец-то и до дела дошло, а то сил больше нет впустую за беспокойной дамочкой по городу бегать. И тут же мысль ему в голову запала: клуб-то небось женский, как он туда попадет? Да его дальше порога не пустят, поскольку вид у него для фитнес-клуба совершенно неподходящий. Крути не крути, а придется Василису к работе подключать, без нее никак не обойтись…

– Ну тезка, – дядя Вася просительно заглядывал мне в глаза, – ну что тебе стоит, зайди в этот клуб, повертись там немножко, погляди за этой Сотниковой, сделай пару-тройку снимков, только момент нужный подгадай…

Не то чтобы я не хотела помочь дяде Васе, просто решила немного поломаться, чтобы его проучить.

В свое время, когда моему другу Василию Макаровичу Куликову пришла в голову замечательная мысль заделаться частным детективом, я приняла это с воодушевлением. С одной стороны – мне, так или иначе нужна работа, а с другой – интересно. Мы тогда на пару с дядей Васей очень ловко раскрутили одно убийство, в котором главной подозреваемой выступала я. Сами понимаете, работала я не за страх, а за совесть.

Правда, Василий Макарович был твердо уверен, что все сделал исключительно он, а я просто вертелась под ногами. Самое интересное, что два его приятеля-мента, два бравых капитана Бахчинян и Творогов, тоже считали, что это они своевременным вмешательством повернули дело к успешному завершению, и Леша Творогов даже ненавязчиво требовал от меня благодарности за спасение. Правда, в отличие от других мужчин, он не нагличал, вел себя скромно, и мой отказ принял как должное.

Вот интересно, а меня что, вообще в этом деле не было? Тогда уж пальму первенства нужно присудить Бонни, который здорово помог мне и даже был ранен, как говорится, при исполнении. Но Бонни нос не дерет и не смотрит на меня с некоторым пренебрежением, как остальные.

Так или иначе, дядя Вася ясно дал понять, что меня он использует в своей работе только для того, чтобы оформлять разные нужные бумаги, а с оперативной работой справится сам. У него, дескать, огромный опыт, сноровка, знания и умение. А у меня – ничего. Я тогда смолчала, но затаила обиду.

И вот, пожалуйста, – первое дело, а ему без меня уже не обойтись! Это радует.

– Ну ладно, – милостиво согласилась я, – допустим, я пойду в этот центр. Но вы подумали, как я туда проникну?

– Да как все, зайдешь – вроде бы на занятия записаться или еще чего… – пробормотал дядя Вася.

– Угу, – вздохнула я, – это же шикарное заведение для богатых женщин, а я кто?

– На тебе же не написано… – начал дядя Вася и замолчал, сообразив, что ляпнул не то.

– Как раз написано, – ядовито ответила я, – вернее, надето. А еще лицо, волосы, руки… Сразу видно, что я – не их контингент. У них там народ опытный, фейсконтроль почище, чем в штаб-квартире ЦРУ. Опять же, не на дорогой машине приеду, а пешком приду. Ну да ладно, пойдем проторенным путем – скажу, что пришла к ним на работу устраиваться. К будущим сотрудникам они, наверное, относятся не так придирчиво, как к клиентам. Но только имейте в виду, если выгонят, я ни за что не отвечаю.

…К назначенному часу Василий Макарович отвез меня в нужное место.

– Вон она, – показал он на стройную женскую фигуру, вылезающую из такси, – точна как часы. Ну ладно, я поеду, а то тут стоять мне не с руки – мигом вычислят.

И то верно: на стоянке паслись машины новые и дорогие, так что видавший виды ржавый дяди-Васин «жигуленок» среди них очень выделялся, даже охранник высунул голову из будки, как будто никогда не видел такое чудо.

Над входом в приземистое трехэтажное здание ярко-розовым неоном на золотистом фоне сияла вывеска: «Центр красоты и здоровья «Диана».

Сотникова подошла к крыльцу, огляделась по сторонам и скрылась за дверью «Дианы».

Я выждала буквально полминуты и ринулась следом.

За дверью оказался просторный холл, оформленный в той же золотисто-розовой гамме. Видимо, те, кто проектировал этот центр, именно такое сочетание цветов посчитали гламурным. За невысокой стойкой скучала худенькая девушка с волосами, выкрашенными в те же гламурные цвета. Перед ней стоял включенный компьютер, на экране которого сонно жмурился огромный рыжий котяра. Повертев головой, я заметила спину Сотниковой, которая удалялась вправо по длинному коридору.

– Чем могу помочь? – осведомилась девушка за стойкой. – Вы хотите записаться в тренажерный зал или просто посетить СПА-процедуры?

В голосе ее я не заметила особой сердечности. Все ясно: как я и думала, они тут все опытные физиономисты, с первого взгляда умеют потенциального клиента определить. Иначе на работе держать не станут. Девице все стало ясно, как только я вошла в холл. И спросила она меня просто потому, что центр красоты дорогой, посетителям хамить нельзя. Бывают же исключения – может быть, я богачка со странностями, как тот миллиардер в Штатах, что самолично свет гасит во всех комнатах и одевается на распродажах.

– Мне сказали, что у вас есть свободное место бухгалтера, – выпалила я, стараясь не потерять из виду свой объект.

– Тогда вам к Татьяне Сергеевне, – проговорила девушка, заметно поскучнев, – Татьяна Сергеевна наверняка в курсе, а если уж она не в курсе, тогда я просто не знаю…

– Спасибо, – бросила я, не дослушав, и устремилась вслед за Сотниковой, которая уж очень ходко припустила по коридору.

– Куда же вы! – крикнула мне вслед девица. – Татьяна Сергеевна в банкетном зале!

Но я ее уже не слушала, а девица побоялась оставить свой пост у стойки, так что меня никто не задержал.

Я неслась по коридору в ту сторону, где только что видела свой неуловимый объект.

Беда была в том, что Сотникова уже успела куда-то свернуть, и я не заметила, куда именно.

Миновав дверь, из-за которой слышались командные выкрики тренера и ритмичный скрип тренажеров, я немного убавила шаг.

Конечно, Алла могла скрыться и за этой дверью, но что-то мне подсказывало, что она прошла дальше. Во всяком случае, если у нее в этом центре назначено романтическое свидание, она подыщет для него менее людное помещение, чем тренажерный зал.

Из-за следующей двери доносилась жизнерадостная музыка – наверное, там занимались аэробикой.

Тоже не то.

Вскоре после этого коридор повернул влево. Я остановилась и осторожно выглянула из-за угла.

Впереди, метрах в десяти от меня, шла Сотникова.

Я тихонько скользнула за ней и успела заметить, как Алла толкнула дверь справа по коридору и скрылась.

Переждав еще полминуты, я последовала за ней.

Дверь, за которой она исчезла, была полуоткрыта. За ней оказалась лестница, ведущая в подвальный этаж. Ну, это уже гораздо теплее – дама явно ищет уединения… Хотя, конечно, какие могут быть в подвале удобства для свидания. Но… ей виднее.

Я заглянула в лестничный пролет, убедилась, что там никого нет, и спустилась по лестнице. Здесь передо мной оказалась единственная дверь, которая тоже была не заперта. Я толкнула ее и оказалась в небольшом безлюдном помещении, посредине которого стояло несколько зеленых скамеек, а все стены занимали металлические шкафчики для одежды. Многие из них были открыты.

В дальнем конце раздевалки виднелась дверь, из-за которой доносился плеск воды – наверное, там находился бассейн или помещение для каких-то водных процедур.

Я не успела сделать и шагу, как эта самая дверь начала медленно открываться.

Первым моим побуждением было спрятаться. Действительно, попасть на глаза «объекту» вовсе не входило в мои планы. После этого на слежке можно будет поставить крест.

Я лихорадочно завертела головой в поисках какого-нибудь укрытия, но не нашла ничего, кроме уже упоминавшихся шкафчиков для одежды. Правда, на вид они были слишком малы для взрослого человека, но ничего лучшего поблизости не было.

Где-то я читала, что то ли пятнадцать, то ли шестнадцать американских студентов умудрились на спор втиснуться в одну телефонную будку. Конечно, телефонная будка побольше, но я, по крайней мере, одна… Да еще в последнее время здорово похудела…

Раздумывать было некогда, я выдохнула и втиснулась в ближайший шкафчик.

Он был действительно очень узкий, и я с большим трудом сумела в нем поместиться. Прикрыв за собой дверцу, я поняла, что сильно погорячилась: дышать из-за тесноты почти невозможно. Я горячо посочувствовала американским студентам. Чего не сделаешь на спор? Но я-то за что страдаю?..

Однако делать нечего, и я замерла, задержав дыхание, прильнула к оставшейся щелке, чтобы разглядеть того, кто вошел в раздевалку.

Это оказалась именно она – Алла Сотникова, та самая особа, чью фотографию дал мне дядя Вася.

Алла прошла мимо моего убежища и остановилась, как будто кого-то поджидая. Теперь через щелку я уже не могла ее видеть, только по шагам и дыханию примерно определяла ее местонахождение. Вдруг скрипнула входная дверь, та самая, через которую я вошла пару минут назад. Я услышала тяжелые мужские шаги.

– А вы… вы кто? – осведомилась Алла напряженным голосом.

– Что это ты такая взвинченная? – ответил немного хрипловатый мужской голос. – А ты кого ждала?

Вряд ли здесь происходит романтическое свидание, но все же для отчета дяде Васе нужно сфотографировать незнакомца. Пока, однако, я не могла даже разглядеть его из своего укрытия.

Я чуть-чуть изменила положение тела. Так мне хотя бы удалось вдохнуть, кроме того, у меня перед глазами оказалась узкая щель, через которую я могла видеть Сотникову. Точнее, только ее ноги в мягких ботинках из тисненой коричневой кожи.

– Уж всяко не вас! – раздраженно оборвала она мужчину.

– А может, как раз меня! – мужчина приблизился к Алле, теперь я видела и его ноги в черных кроссовках. – Может, я тебя тут ждал!

Нет, ноги в кроссовках – это слишком мало, чтобы установить личность человека…

– Да пошел ты… – начала Алла, но закончить эту фразу она не успела. Раздался какой-то странный звук, как будто раскололся орех, затем короткий всхлип. Потом что-то тяжелое упало на пол, входная дверь скрипнула, и все затихло.

Я замерла в своем шкафчике, боясь пошевелиться.

Секунды бежали за секундами, но ничего не происходило, и до меня не доносилось ни звука.

От неудобного положения все мое тело затекло и жутко ныло, кроме того, вдруг невыносимо зачесалось слева под лопаткой.

В раздевалке по-прежнему царила тишина, и я подумала, что, пожалуй, могу покинуть свое убежище – судя по всему, и Сотникова, и ее неизвестный собеседник удалились, чтобы продолжить выяснять отношения где-то в другом месте.

Выбраться из шкафчика оказалось гораздо сложнее, чем втиснуться в него. Наверное, в тот момент я находилась в состоянии стресса, а в этом состоянии человек творит просто чудеса. Теперь же оказалась один на один с законами физики, и собственное тело никак не хотело слушаться. Я застряла, как пробка в бутылочном горлышке.

Я уже подумала, что обречена остаться в этом шкафу навсегда, как вдруг в правом плече что-то щелкнуло, сместилось, и мне удалось высвободить руку. Дальше дело пошло успешнее, и через минуту я была на свободе.

Отдышавшись и размяв онемевшие конечности, я наконец огляделась по сторонам.

В первый момент мне показалось, что в раздевалке ничего не изменилось, и я в ней по-прежнему одна. Но затем я заметила на полу за зеленой скамейкой ботинок тисненой коричневой кожи. Точно такой же, как те, которые я видела на ногах Аллы Сотниковой.

Видимо, от перенесенного стресса, от тесноты в шкафчике и от удушья соображала я довольно плохо. При виде коричневого ботинка я не испытала ничего, кроме удивления, и обошла скамейку, чтобы разглядеть его как следует.

И вот тут-то мне стало по-настоящему худо.

На полу за скамейкой валялся не один коричневый ботинок, а оба.

И в ботинках были ноги.

Да и вся остальная Алла Сотникова находилась тут же, только не подавала никаких признаков жизни.

Она лежала на кафельном полу, уставившись в потолок широко открытыми глазами.

Но самое странное было даже не это.

С Аллой что-то было явно не так.

Только через несколько мучительно долгих секунд я поняла, что именно.

Я следила за ярко выраженной брюнеткой. И на фотографии, которую дал мне Василий Макарович, у Аллы были прямые черные волосы, и сегодня он указал мне на высокую, хоть и в ботинках без каблуков, женщину с пышными черными волосами.

А у этой дамы, что лежала передо мной на полу, волосы были светлые и слегка вьющиеся. Только в одном месте, слева, они были немножко темнее.

Но это еще не все.

Эта самая блондинка была мне, несомненно, знакома. Я где-то ее уже видела.

Только оглядевшись по сторонам, я увидела на полу в шаге от ее головы что-то темное и пушистое. В первый момент я подумала про невесть откуда взявшуюся черную кошку, но вгляделась внимательнее и поняла, что это – парик, который свалился при падении. И еще я поняла, что женщина у моих ног – та самая высокомерная блондинка, которую я три дня назад повстречала в суде. Та самая, которая чуть позже горько рыдала у меня на плече, та самая, которую я утешала в меру своих скромных способностей…

Но тогда – тогда кто же она такая? Во всяком случае, не жена нашего заказчика… ведь тогда, в суде, она разводилась с совершенно другим человеком. И она, по ее собственным словам, с ним уже развелась, так что сейчас, во всяком случае официально, не замужем… И фамилия ее была не Сотникова, я точно помню…

Или за несколько прошедших дней она уже успела снова выскочить замуж?

Теоретически это возможно. Но она должна была не только успеть снова выйти замуж, но еще и завести нового любовника… ну и темпы!

Я опустилась на корточки, прикоснулась к ее щеке и проговорила жизнерадостным тоном:

– Эй, подруга! С тобой все в порядке?

Так почти в каждом американском фильме спрашивают человека, попавшего под двадцатитонный грузовик или свалившегося с семьдесят шестого этажа небоскреба.

И каждый уважающий себя американец, складывая разбитое лицо в мужественную улыбку, отвечает: «Я в порядке, а ты?»

Но эта дама явно не была героиней американского боевика.

Она мне ничего не ответила, даже глазом не моргнула.

Тогда я как следует хлопнула ее по щеке, чтобы привести в сознание.

Ее голова с сухим стуком перекатилась по кафелю, развернувшись ко мне левым виском – тем самым, на котором волосы заметно темнее остальных.

И только тут до меня дошло, что волосы на виске потемнели от крови. И что эта кровь образовала на полу под головой основательную лужицу. А виска как такового, можно сказать, вообще не было. Эта часть головы была вмята внутрь, как у сломанной пластмассовой куклы. С той разницей, что куклы не истекают кровью.

И блондинка не отвечает мне и не подает никаких признаков жизни по одной-единственной и самой уважительной из всех причине – по причине смерти.

Я смотрела на нее в полной растерянности, и этот факт постепенно раскрывался передо мной во всей своей неприглядности.

Она была мертва, мертва стопроцентно, стопудово, как любил выражаться мой бывший муж. Я перевела взгляд с ее окровавленной головы на свою руку – и увидела на своих пальцах кровь.

И тут до меня дошел еще один поразительный факт.

Блондинка на полу не просто мертва. Она убита. И я сейчас сижу на корточках возле ее трупа. И ее кровь на моей руке. Так что если сейчас сюда кто-нибудь войдет – мне будет не оправдаться. Всякий нормальный человек ни на секунду не усомнится, что это я ее убила.

Но я-то знаю, что ее убил тот мужчина, с которым она здесь разговаривала…

Беда только в том, что мне никто не поверит. Ни один нормальный человек.

Я и сама-то себе не очень верила. Ведь я даже не знаю, как он выглядел, – я успела разглядеть только ноги в черных кроссовках…

Прочь, прочь отсюда! Скорее назад, к дяде Васе! Он опытный, он мне непременно поможет… Но я тут же представила его расстроенное лицо – мол, поручил проследить за объектом, а ты не уследила, убили женщину прямо у тебя под носом. Ну, что делать, ясно же, что ни к чему не пригодна…

Нет, я должна доказать ему, что тоже на что-то гожусь.

Я остановилась на полдороге, заставила себя снова присесть на корточки и сделать несколько снимков тела. Было ужасно страшно, руки тряслись, так что, когда я вынимала из сумочки фотоаппарат, выпала косметичка. Снимки получатся некачественные, но уж это неважно. Лучше такие, чем никаких. Мелочь с полу я собрала не глядя, не в силах оторвать глаз от мертвого лица.

Вдруг та самая дверь, в которую вошла Алла, стала со скрипом приоткрываться.

Я вскочила, как подброшенная пружиной, и стрелой вылетела из раздевалки.

Но вместо лестницы, по которой я спустилась несколько минут назад (неужели с тех пор прошло всего несколько минут?), вместо этой лестницы передо мной оказалась дверь лифта, от которой в сторону уходил длинный полутемный коридор. Наверное, я все-таки вышла из раздевалки через другую дверь…

Раздумывать было некогда. Я нажала на кнопку лифта.

Где-то наверху загудел мотор, кабина спускалась за мной.

Вдруг сбоку, в том коридоре, который уходил в неизвестность, хлопнула дверь, и оттуда вышел коренастый мужчина средних лет с густыми кустистыми бровями. Он скользнул по мне равнодушным взглядом и остановился рядом, тоже дожидаясь лифта.

Кабина остановилась, двери разъехались, я шагнула внутрь, нажала на кнопку первого этажа. Мужчина вошел следом за мной.

Я машинально опустила глаза…

И похолодела.

На ногах у него были черные кроссовки. В точности такие, как те, что я видела, когда пряталась в шкафчике. Как у убийцы. Значит, это он и есть?! И сейчас наверняка поймет, что я вышла из раздевалки, значит, видела его там… поймет и расправится со мной, как только что расправился с той женщиной…

Я вжалась спиной в стенку лифта.

– Девушка, вам нехорошо? – участливо проговорил мужчина.

Голос… кажется, голос не тот. Впрочем, я ни в чем не уверена.

– Мне… мне просто душно, – ответила я, с трудом справившись с собственным голосом.

– Бывает… – проговорил он в ответ. – Некоторые плохо себя чувствуют в подвале. Как-то это называется…

– Клаустрофобия, – ответила я.

Умное слово само собой выскочило из памяти, как купюра из банкомата.

Лифт подъехал к первому этажу, остановился, двери плавно разъехались.

Я поспешно выскользнула наружу и прямо в дверях лифта налетела на высокого, довольно симпатичного парня в темно-зеленом спортивном костюме.

– Куда вы так спешите? – проговорил он, снисходительно улыбаясь и поддерживая меня за локоть. Явно я произвела на него впечатление чокнутой.

А я… я опустила глаза и увидела у него на ногах черные кроссовки.

Страх накатил ледяной волной, мне показалось, что я – жертва кораблекрушения и барахтаюсь теперь в водовороте вместе с обломками корабля и разного мусора, и последняя шлюпка мелькает далеко на горизонте. Кто не поместился – все утонули, и меня ждет та же участь…

– Девушка, вам плохо? – услышала я как сквозь вату встревоженный голос парня.

Нет, так нельзя, в конце концов, здесь все-таки спортивно-оздоровительный центр, все мужчины ходят в кроссовках, и у каждого второго они черные.

А я веду себя глупо, теперь эти двое непременно запомнят ненормальную встрепанную девицу с безумными глазами, что выбежала из раздевалки. А когда в раздевалке найдут труп Аллы Сотниковой или как там ее звали на самом деле, все укажет на меня… Нет, нужно бежать отсюда немедленно!

– Извините, – пискнула я и припустила прочь по коридору.

Мне повезло – девица за стойкой занималась с клиенткой, симпатичной толстушкой, завитой под пуделя. Служащая расписывала ей все прелести центра «Диана», а толстушка слушала с глупо-восторженным выражением лица. Одета она была дорого, но не то что безвкусно, а как-то бестолково, чувствовалось, что вещи куплены торопливо и бездумно, как будто деньги у дамы появились только вчера. В лотерею выиграла или наследство получила?

Все это я подумала, бросив один взгляд на стойку, и пересекла холл, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания охранника. И так уже достаточно примелькалась!

Разумеется, дяди-Васиной машины на стоянке не было. Да я сама его отправила, чтобы не мелькал тут со своим ржавым корытом среди «Мерседесов» и «Ауди».

Осознав этот факт, я отнюдь не успокоилась, а еще больше разозлилась на дядю Васю. Так меня подставить!

Где-то в глубине души мелькнула мысль, что он-то как раз не виноват, скорее это его подставили, втянули в криминальную историю, потому что клиентка оказалась темной личностью, но я безжалостно подавила в душе потуги к справедливости.

Из-за перенесенного стресса у меня из головы совершенно вылетело, как мы условились с Василием Макаровичем о встрече. Вроде бы он что-то говорил мне на прощанье…

А, провались оно все! Нужно скорее смываться отсюда, пока меня не начали искать!

Я махнула рукой проезжающей маршрутке, которая шла в сторону дома.

Бонни встретил меня в прихожей. Он не выл и не бросался ко мне с поцелуями, просто стоял и вопросительно смотрел.

– Ах, дорогой! – вздохнула я. – Ну отчего я вечно влипаю во всякие неприятности?

«Это потому, что ты никогда не берешь меня с собой!» – просигнализировал он глазами.

– Ой, не начинай! – раздраженно отмахнулась я.

Бонни не обиделся, он легонько боднул меня головой в бок и потерся щекой о мою руку.

– Только ты меня любишь! – оттаяла я, плюхнувшись на коврик.

Бонни тотчас опустился рядом и положил свою огромную голову мне на колени (больше туда ничего не помещалось). Я обняла его за шею и затихла.

Через некоторое время я ощутила легкий дискомфорт: в спину дуло из входной двери, и ноги затекли от тяжести. Однако на душе стало чуть полегче. Все-таки Бонни умеет успокоить, этого у него не отнимешь.

С трудом спихнув с колен тушу, пристроившуюся, кажется, поспать, я поднялась и решила принять душ.

Когда я вышла из ванной, в квартире был дядя Вася, я сама давала ему ключи, чтобы навещал Бонни.

Но вот как он узнал, что я дома? Может, он научил собаку разговаривать по телефону?

– Ты чего это? – спросил дядя Вася. – Договорились же, что передашь мне объект…

Заглянув мне в глаза, он поостерегся продолжать. Я отвернулась и прошла на кухню. Дядя Вася понуро тащился следом, а замыкал шествие Бонни, который всегда должен быть в самой гуще событий, особенно, если эти события происходят на кухне – заодно можно устроить внеочередной перекус.

Бонни никогда не клянчит еду. Конечно, холодильник он открывать не умеет, однако со стола может съесть все, что угодно, – просто положит морду и жует. Такие понятия, как хорошее воспитание и дрессировка, этой собаке недоступны.

Или разляжется посреди кухни с самым невинным видом и растопырит лапы. Рано или поздно я спотыкаюсь и роняю еду на пол. То есть, конечно, не на пол, а в услужливо подставленную пасть размером с хороший дорожный чемодан.

– Ну, тезка, что произошло? – спрашивал дядя Вася. – Отчего ты сбежала?

Я молча положила на стол цифровой фотоаппарат. Василий Макарович неуверенно повертел его в руках – он не слишком ладит с современной техникой. Я сама нажала все кнопки, и на экране появился первый снимок Аллы. Дядя Вася сощурился, поднес фотоаппарат к глазам, потом отставил как можно дальше…

– Ёшь твою налево! – закричал он. – Да что ж такое?

Затем он быстро стал просматривать кадры вперед, потом назад, потом оставил фотоаппарат и вытер пот со лба.

– Ну и ну! – сказал он. – Василиса, можешь ты наконец сказать, что случилось?

Бонни сидел возле закрытого холодильника и трогал ручку лапой. Причем совершенно напрасно, поскольку нам с дядей Васей было не до еды.

Тихим монотонным голосом я рассказала, как выследила Аллу в раздевалке, как спряталась в шкафчике, как слышала короткий разговор с мужчиной, как увидела ноги в черных кроссовках, а потом услышала не то крик, не то всхлип. И все стихло, а когда я с трудом вылезла из тесного шкафчика, то обнаружила женщину на полу мертвой. Снимки прилагаются.

– Вот, значит, как… – бормотал дядя Вася, – вот какое у нее было свидание. Ах я старый дурак! Ведь чуял же, что дело нечисто, ну никак не похожа она была на дамочку, которая от скуки любовь крутит! Ходит всюду одна, шифруется, парик надела… от кого пряталась?

Тут я вспомнила, что узнала в убитой женщине ту самую блондинку, которую видела в суде. И только было собралась рассказать о том дяде Васе, как у него зазвонил мобильник.

– Да! – рявкнул он в трубку. – Слушаю!

И тут же на глазах побагровел от гнева.

– Что не докладываю? – рявкнул он. – Черта ли тебе докладывать! Какой отчет о проделанной работе? Ты, гад, во что меня втянул? Ты мне кого подсунул? Жена, говоришь? Ври больше! Да никакая она тебе не жена, ты меня как лоха развел! Шлепнули твой объект в центре «Диана», ищи ее в морге!

В ответ в трубке раздался такой мат, что даже я расслышала. И тип отключился.

– Сволочь! – Дядя Вася был такой красный, что я испугалась, как бы его не хватил кондрашка.

– Выпейте водички! – подскочила я со стаканом, но он отмахнулся и стал набирать номер.

– Отключен, – он в раздражении бросил мобильник на стол. – Ну, я его достану!

– Это вряд ли… – процедила я. – Если он сам не захочет с вами общаться, то просто выбросит этот аппарат. Небольшая потеря. Да и зарегистрирован он небось на подставное лицо. Скорее всего, на какого-нибудь бомжа. И вообще, зачем этот тип вам нужен? Если хотели узнать, в чем там дело, незачем было ему про убийство сразу выбалтывать. Надо было придержать информацию.

– Ты права, – дядя Вася смотрел виновато, – очень я разозлился, себя не сдержал. Что теперь делать?

– Да ничего не делать, забыть все это. Не станет же он аванс обратно требовать?

Было видно, как расстроен Василий Макарович. Первое его дело как частного детектива – и вот такой скверный случай. Опасаясь, что я стану выговаривать ему и воспитывать, он поскорее ушел домой. Я не стала возвращаться к разговору о блондинке – пускай он немного успокоится, телевизор посмотрит или склеит очередную модель танка или бронетранспортера.

Однако, придя домой, Василий Макарович не стал смотреть телевизор, клеить модели или заниматься другими видами трудотерапии.

Он снял трубку телефона и набрал хорошо знакомый номер родного отделения милиции.

Его очень беспокоило убийство. Особенно же его беспокоило то, что он втянул в расследование Василису, и та оказалась не в то время и не в том месте. То есть запросто могла попасть в число подозреваемых. Конечно, у нее не было никакого мотива, но мотив – дело десятое, всегда что-нибудь найдется. На крайний случай сгодится так называемая бытовая ссора.

Поэтому дядя Вася хотел, как говорится, держать руку на пульсе и в случае чего принять своевременные меры.

Ответила ему дежурная, лейтенант Гвоздикова. Голос ее звучал строго и холодно, как и должен звучать голос дежурной. Ведь не в кукольном театре работает!

– Привет, Дарья! – обратился к ней дядя Вася. – Куликов говорит!

– Ой, Василь Макарыч! – потеплел голос лейтенанта. – Что, соскучились по своим? Ну, как на пенсии?

– Да что тут хорошего? Вот, частным детективом теперь работаю…

– Прям как в кино!

– На кино не очень похоже. Ты вот, Дашутка, мне скажи не в службу, а в дружбу – у кого в разработке труп из фитнес-центра «Диана»?

– Что? – удивленно переспросила Дарья. – Какой труп?

Василий Макарович осекся на полуслове. Что же, выходит, он опять поспешил? Труп еще не нашли, а он уже сунулся со своими расспросами? Теперь попробуй объясни, откуда у тебя информация?

И, как будто подслушав его мысли, Гвоздикова, понизив голос, спросила:

– А вы, Василь Макарыч, откуда про этот труп знаете? Ребята, что ли, трепанули?

– Ну, да… гм… ребята… – пробурчал он уклончиво, думая, как выкрутиться.

Однако что-то в голосе Гвоздиковой показалось ему странным. Дарья как будто давилась от смеха. Не говорят так про убийство, даже когда много лет в милиции отработают, а Гвоздикова еще молодая, не успела закостенеть…

– Да… ребята… – повторил он, стараясь потянуть время.

И тут Дарья прыснула:

– И мне Димка Пастушков натрепал, практикант… надо же, какая история… ну, вы-то никому не расскажете?

– Могила!.. – хрипло проговорил Василий Макарович.

– Это мы еще поглядим! – бормотала Нинель Леонидовна, размешивая в красном пластмассовом ведре недорогое, резко пахнущее моющее средство. – Это мы еще разберемся, кто кого перекукует! У, стерва худосочная!

Клиентка фитнес-клуба, крупная дородная дама средних лет, испуганно взглянула на уборщицу и выскочила из туалета, недомыв руки и недолюбовавшись своим отражением.

Впрочем, как нетрудно догадаться, слова Нинели Леонидовны относились вовсе не к этой клиентке. Относились они к ее собственной невестке Светлане, к жене ее единственного и горячо любимого сына Володечки.

Светлана была хрупкая, тонкая, полупрозрачная особа с нежным цветом лица, голубыми кукольными глазами и длинными светлыми волосами того удивительного оттенка, который обычно называют платиновым. Впрочем, трогательная беззащитная внешность была обманчивой: Светлана работала стоматологом, и коллеги обращались к ней в тех случаях, когда требовалась недюжинная сила и поистине мужская решимость. Твердой, недрогнувшей рукой Светлана без колебаний удаляла самые сложные, проблемные зубы.

Столь же обманчивым было в ней все. Так, волосы Светлана красила, от природы она была брюнеткой.

Но Нинель Леонидовна ненавидела невестку не за ее профессиональные достоинства и даже не за обманчивость внешности. Она не сомневалась, что Светлана направо и налево изменяет дорогому сыночку. Изменяет с коллегами-стоматологами, изменяет с зубным техником Рубидисом, изменяет с клиентами, обладателями запущенного кариеса и пародонтоза, изменяет с бывшими одноклассниками и даже с совершенно случайными знакомыми.

Не раз свекровь чуть не заставала подлую невестку на месте преступления. Она нарочно пораньше возвращалась из фитнес-клуба, где работала уборщицей, и отчетливо чувствовала в квартире признаки недавнего присутствия постороннего мужчины. Наверняка хитрая Светлана вывела очередного любовника из квартиры за пять минут до прихода свекрови… один раз Нинель Леонидовна даже нашла на кухне окурок «Мальборо» и хотела предъявить его своему доверчивому, наивному сыну – но окурок непостижимым образом исчез, а Светлана в ответ на обвинения только сделала страдальческие глаза и тяжело вздохнула – мол, каких только напрасных оскорблений ей не приходится терпеть ради мира в семье!

И сын, этот глупый, доверчивый человек, всегда вставал на сторону жены! Он пытался убедить Нинель Леонидовну, что у нее галлюцинации, и даже предлагал ей обратиться к невропатологу…

Известное дело – ночная кукушка дневную перекукует!

– Ну, ничего, – повторила уборщица, протирая шваброй кафельный пол перед входом в раздевалку. – Мы еще посмотрим… он еще поймет, что мать у него одна, добра ему желает…

Нинель Леонидовна открыла дверь, поставила ведро на пол, окунула в него швабру и продолжила свою работу. Она широким круговым движением прошлась по полу раздевалки, обогнула скамейку…

На кафеле темнело какое-то огромное, подсыхающее пятно.

– Да что же они тут разлили! – раздраженно пробормотала уборщица. – Вино, что ли? Насвинячат, а мне убирать… да за такие гроши…

Она потянулась шваброй к отвратительному пятну… и попятилась в ужасе: прямо перед ней на полу лежала мертвая женщина.

И то пятно, которое она посчитала разлитым портвейном, была кровь, растекшаяся вокруг ее разбитой головы.

В первый момент уборщице показалось, что перед ней ненавистная невестка Светлана. Но уже через секунду она поняла, что выдает желаемое за действительное: у мертвой волосы, хотя и светлые, были совершенно другого оттенка и заметно короче, да и сложение не такое хрупкое, как у Светланы. Кроме того, она была постарше.

Впрочем, все эти соображения промелькнули лишь в глубине сознания несчастной Нинели Леонидовны. Она завопила диким голосом и стремглав вылетела из раздевалки, взбежала по лестнице с резвостью, невероятной для женщины ее возраста, пронеслась по коридору, чуть не сбив с ног тренера по аэробике, и остановилась только перед стойкой регистрации.

– Там!.. – выкрикнула она, округлив глаза и разинув рот, как выброшенная на берег рыба. – Там!..

– Нинель Леонидовна, дорогая, что с вами? – всполошилась девушка-администратор за стойкой. – Вам плохо?

– Мне?! – воскликнула уборщица, сложив руки. – Мне-то ничего, а вот ей…

– Да кому ей? – безуспешно допытывалась девушка. – Что случилось-то?

Нинель Леонидовна взяла себя в руки и вполне отчетливо произнесла:

– В раздевалке перед бассейном женщину убили!

– Как?! – администратор схватилась за лицо, ее разноцветные волосы встали дыбом. – Как – убили? Что значит – убили?

– Убили – значит, убили! Насмерть! Голову разбили! – прошептала уборщица, придвинувшись к собеседнице. – Кровищей всю раздевалку залили!

– Не может быть! – девушка последовательно покраснела, побледнела и снова покраснела. – У нас, в «Диане» – убийство? Не может быть!

– Не может?! – голос Нинели Леонидовны окреп. Ей снова не верили! Ну, на этот раз она им докажет!

– Не может быть? – повторила она. – Ну, пойдем, сама увидишь! Кровищей все залито…

– Не надо… – администратор снова побледнела и попятилась. – Я вам верю… что же делать?

– Милицию вызывать! – строго и авторитетно проговорила уборщица.

И девушка-администратор нарушила главную и самую строгую заповедь, которую ей неоднократно вдалбливала хозяйка «Дианы» Римма Федоровна.

Римма Федоровна повторяла раз за разом, чтобы в случае любого непредвиденного происшествия, так называемого форс-мажора, администратор и остальные служащие вызывали не милицию, не МЧС и даже не пожарную команду, а ее саму, хозяйку.

– Я вам и МЧС, и пожарные, – вдалбливала подчиненным Римма Федоровна. – Сперва звоните мне, а я уж сама решаю, что делать!..

Но сейчас под влиянием испуга девушка с разноцветными волосами забыла все эти наставления и позвонила по телефону ноль два.

– Милиция, – почти сразу отозвался строгий женский голос.

– Приезжайте! – пискнула администратор. – У нас человека убили… женщину!

– Где это – у вас?

– В центре красоты «Диана»… – И девушка продиктовала адрес.

Как ни странно, милиция приехала очень быстро, минут через десять трое мрачных мужчин ввалились в золотисто-розовый холл. Тот сразу стал тесным и гораздо менее гламурным.

– Где тут у вас труп? – осведомился старший. – Кто обнаружил?

– Вот… вот она! – и администратор дрожащим пальцем указала на Нинель Леонидовну.

– Показывайте!

Нинель Леонидовна, преисполнившись чувством собственной значимости, повела милиционеров по коридору, по лестнице. Однако перед роковой дверью раздевалки она остановилась. Сердце ее снова забилось от страха, руки задрожали.

– Вы… вы откройте сами!.. – робко обратилась она к мрачному милиционеру. – Она там… на полу…

– Нет проблем, – милиционер распахнул дверь, вошел внутрь, вслед за ним втянулись его молчаливые коллеги.

Несколько секунд из раздевалки не доносилось ни звука, и Нинель Леонидовна, в душе которой страх боролся с любопытством, не выдержала и тоже вошла внутрь.

Милиционеры стояли живописной группой и смотрели на нее. Причем выражения лиц у них были очень странные.

Собственно, очень странным было уже то, что они смотрели на нее, пожилую скромную уборщицу, а не на мертвую женщину, из-за которой приехали.

– Ну, и как это понимать? – спросил наконец старший.

Затем он повернулся к одному из своих спутников и спросил:

– Кривошеев, сегодня какой день?

– Понедельник, – ответил тот, не задумываясь. – Судя по тому, как башка трещит.

– Нет, какое число и какой месяц?

– Десятое декабря, до получки еще три дня…

– Значит, точно не первое апреля. А вот женщина нас решила разыграть. Вы, женщина, странно так шутите.

– Я?! – удивилась Нинель Леонидовна.

– А кто – Пушкин? Где же ваш труп?

– Как – где? – Нинель шагнула вперед и показала на пол за скамейкой. – Вот… здесь…

– Кривошеев, ты видишь труп? – строго осведомился старший группы.

– Нет, – дисциплинированный Кривошеев замотал головой и поморщился от боли.

– А ты, Пастушков, видишь? – старший повернулся к третьему, молоденькому пареньку с девичьим румянцем во всю щеку.

– Никак нет, – смущенно отозвался тот.

– Вот видите – мы с Кривошеевым не видим никакого трупа, Пастушков практикант, у него глаза молодые, и организм не измучен тяжелыми трудовыми буднями и еще более тяжелыми праздниками, но он тоже не видит!..

Нинель Леонидовна и сама не видела никакого трупа. Там, где двадцать минут назад лежала мертвая женщина, сейчас было совершенно пусто. Больше того – кафельный пол совершенно чист, на нем нет следов крови…

– Не может быть! – прошелестела Нинель Леонидовна, прислонившись к стене. – Он был, был… то есть она… и кровь… здесь все было забрызгано кровью, как… как на мясокомбинате!

– Ничем не могу вам помочь! Мы не видим ни трупа, ни крови. Так что в следующий раз, когда захотите пошутить, вызывайте лучше МЧС. Они вроде посвободнее, и с юмором у них получше, а у нас и без ваших шуток дел хватает…

– Но я… но она… – бормотала уборщица, переводя взгляд с милиционеров на пол и обратно. Но ее уже никто не слушал.

Зато в дверях раздевалки появилась хозяйка центра Римма Федоровна. Она смотрела на Нинель Леонидовну многообещающим взглядом. Губы ее, и так всегда неприязненно поджатые, вытянулись и вовсе в узкую малиновую ниточку.

Старший милиционер опытным глазом узнал в ней начальника и проговорил скучным голосом:

– Значит, ложный вызов… как разбираться будем? У нас, между прочим, с преступностью полный зарез, одних убийств нераскрытых четыре штуки висят, а мы тут у вас время драгоценное тратим…

– Не волнуйтесь, ребята! – заворковала Римма. – Сейчас ко мне поднимемся и все урегулируем… в смысле, компенсируем…

Милиционеры потянулись к выходу. Римма задержалась в дверях, обожгла Нинель Леонидовну полным ненависти взглядом и процедила сквозь плотно сжатые губы:

– Чтобы я тебя больше у нас не видела! Ты уволена со вчерашнего дня и без выходного пособия!

Несчастная уборщица осталась одна.

Она еще несколько минут тупо смотрела на пол – туда, где совсем недавно лежал труп неизвестной блондинки… или не лежал? Или ей это только померещилось?

Неужели Володечка прав и у нее действительно начались галлюцинации?

Нинель Леонидовна еще раз внимательно оглядела пол – плитку за плиткой.

Пол был чистым, подозрительно чистым. Ведь она его сегодня не протирала…

Уборщица принюхалась и почувствовала легкий, едва ощутимый запах моющего средства – не того дешевого, который покупала сама, а дорогущего, немецкого… завхоз центра Михалыч выделял ей деньги на покупку именно такого, но экономная Нинель покупала дешевый хлорный состав, а лишние деньги припрятывала.

Так что же это значит?

Она боялась додумывать мысль до конца. Да и вообще – кто ей теперь поверит? Нинель Леонидовна и сама-то себе уже не верила…

Важнее было другое.

Римма выставила ее с работы, значит, нужно срочно подыскивать другое место, потому что на ее пенсию просуществовать невозможно, а обращаться за каждой мелочью к Володечке, то есть, считай, к Светлане – нож острый…

Бормоча что-то себе под нос, она отправилась наверх. Там, в маленьком чуланчике позади приемной, она хранила свою городскую одежду и кое-какие мелочи. Теперь все это нужно забрать – ведь в фитнес-центр ее больше не пустят…

Нинель Леонидовна открыла чуланчик, стащила форменный розовый халат с логотипом фитнес-центра, повесила на крючок. С соседнего крючка сняла свое неказистое стеганое пальтишко унылого светло-крысиного цвета…

И увидела в углу чулана прислоненный к стене огромный мешок из плотной желтоватой бумаги. В таких пакетах, только поменьше, продают древесный уголь для шашлыков и другие тяжелые пачкающиеся вещи.

– Ничего не знаю, – проговорила Нинель Леонидовна, прижимая к себе пальто. – Ничего не знаю и знать не хочу! И совершенно не интересуюсь, откуда здесь этот мешок и что в нем такое!..

Тем не менее она не могла оторвать взгляд от подозрительного мешка и даже потянулась к нему рукой.

В мешке было явно что-то очень тяжелое. Он привалился к стене чуланчика и, казалось, в любую минуту может упасть набок. Но не падал.

Плотная желтая бумага смутно обрисовывала форму предмета, находящегося в мешке, и этот предмет удивительно напоминал человеческое тело.

– Ничего не хочу видеть! – пробормотала отставная уборщица, но ее рука сама по себе дотянулась до мешка и чуть-чуть приоткрыла его.

И тут же отдернулась. Потому что из мешка на нее смотрел мертвый глаз той самой блондинки, которую она видела в раздевалке…

– Что же это такое… – проговорила Нинель Леонидовна плачущим голосом. – Выходит, и правда у меня начались эти… галлюцинации? Нет, ничего не вижу и ничего не хочу знать!

Она поспешно натянула пальто, с трудом попав в рукава, покидала в пакет свои пожитки и торопливо покинула фитнес-центр.

Проходя мимо стойки регистрации, она смотрела в пол и тихо, монотонно бормотала:

– Ничего не вижу, ничего не знаю, ничего никому не скажу!..

Девушка-администратор проводила ее удивленным взглядом и повертела пальцем у виска.

На следующее утро Василий Макарович Куликов тяжело вздохнул и неприязненно покосился на телефонный аппарат. Этот вздох и этот взгляд значили следующее: как раз сегодня нужно было связаться с рекламной газетой, чтобы продлить публикацию злополучного объявления. «Частный детектив с большим опытом работы поможет вам в решении ваших проблем…»

Продлить или не продлевать?

Кто поможет ему самому в решении его собственных проблем?

Василий Макарович усомнился в светлом будущем, которое сулила ему профессия частного детектива. Первый заказчик, на которого он так рассчитывал, здорово его подвел. Больше того – он его подставил, выражаясь языком криминального контингента, с которым Куликову часто приходилось общаться по роду своей прежней деятельности. Причем подставил не только его самого, но и Василису, которую Куликов необдуманно подключил к расследованию.

Может быть, прекратить публикацию объявления, махнуть рукой на работу частного детектива и жить, как живут другие пенсионеры? Ходить по врачам, сидеть в очередях, в свободное от посещения поликлиники время клеить модельки танков и самоходных артиллерийских установок, смотреть телевизор…

Василий Макарович снова вздохнул. Такая перспектива его совершенно не вдохновляла. Ему хотелось работать, чувствовать себя нужным людям…

И тут в прихожей заливисто и полнозвучно раскатился дверной звонок.

Куликов вздрогнул от неожиданности, выбрался из-за стола и проследовал в прихожую.

Здесь он припал к дверному глазку, чтобы разглядеть посетителя. Точнее, посетителей.

На площадке перед его дверью переминались двое здоровенных громил с самыми подозрительными физиономиями.

Впрочем, линза глазка так искажала человеческую внешность, что даже пожилая безобидная дворничиха тетя Фрося превращалась в матерую уголовницу, не говоря уже о бывших коллегах по работе в милиции, которых вполне можно было принять за лидеров организованной преступности или закоренелых террористов.

– Кто? – коротко осведомился Куликов.

– Частный детектив здесь живет? – спросил один из посетителей, приблизив лицо к глазку. Дядя Вася разглядел густые сросшиеся брови, низкий лоб и обломанные уши боксера.

– Допустим, – ответил Василий Макарович уклончиво.

– Так мы по объявлению. Хотим тебе, дядя, серьезное дело поручить. Серьезное дело с серьезной оплатой.

Василий Макарович оживился.

Может быть, его мечта осуществится, и ему действительно поручат настоящее расследование? Во всяком случае, этот угрюмый посетитель нисколько не похож на ревнивого мужа, собирающегося нанять детектива для слежки за неверной женой или подругой. Хотя бы потому, что ревнивые мужья не ходят по двое. Ревность – чувство сугубо интимное и индивидуальное.

– Ну что, дядя, откроешь или так и будем через дверь базарить? – процедил бровастый.

Василий Макарович щелкнул замком и открыл дверь.

Посетители протиснулись в прихожую, где сразу же стало тесно.

При непосредственном контакте они выглядели не намного лучше, чем через глазок.

Первый, со сросшимися бровями и низким лбом, был самый настоящий громила-уголовник. Правда, второй был малость поприличнее – широкоплечий парень с наголо выбритой головой и черным чемоданчиком в руке. Однако его маленькие холодные глазки смотрели на Василия Макаровича с каким-то нехорошим выражением, с тем чисто профессиональным интересом, с каким мясник смотрит на барана или теленка.

– Проходите… – неуверенно протянул дядя Вася. – Тапочки можете не надевать…

– А мы и не собирались, – отозвался бровастый и обменялся со своим напарником насмешливым взглядом. – Правда, Гоша?

Тот ничего не ответил, только зыркнул неприветливо.

Василий Макарович неохотно повернулся к посетителям спиной и шагнул в сторону кабинета…

И тут же коридор покачнулся перед его глазами, а в затылок уперлось что-то холодное и твердое.

– Шагай, дядя, куда собирался! – прошипел ему в ухо бровастый. – И смотри, без фокусов и без шума, а то придется твои мозги с обоев соскребать!

– Вы что, ребята, – забормотал Куликов. – Вы меня с кем-то перепутали! Думаете, у меня денег много? Да я нищий пенсионер… у меня в холодильнике и то пусто!

– Нас твои гроши не интересуют! – бровастый повысил голос. – Говорят тебе – шевели копытами, а то рассержусь!

Василий Макарович послушно двинулся вперед и свернул в свой кабинет. При этом он тоскливо думал, что вряд ли ему светит стоящее расследование.

Бандит толкнул его на узкую кушетку и переглянулся со своим напарником. Тот положил на стол черный чемоданчик, открыл его, достал шприц и ампулу с какой-то золотистой жидкостью.

Наполнив жидкостью шприц, он взглянул через нее на свет, пощелкал ногтем, выпустил излишки жидкости и шагнул к кушетке.

– Не бойся, дядя, больно не будет! – пообещал бровастый. – Гоша у нас парень умелый! Верно я говорю, Гоша?

– Конечно, не будет! – отозвался бритый, наклоняясь над дядей Васей и аккуратно закатывая его рукав. – Он просто заснет и не проснется… а вскрытие покажет внезапную остановку сердца, очень даже натурально в его возрасте…

Василий Макарович в ужасе вырвал руку и попытался вскочить с кушетки.

– Лежи, сучок! – рявкнул на него бровастый, хватая его за шею. – Лежи, а то хуже будет!

– Куда уж хуже… – пропыхтел дядя Вася, выдираясь. – Вы, ребята, меня точно с кем-то перепутали…

– Давай, Гоша, коли! – прошипел бровастый бандит, одной рукой сдавливая шею Василия Макаровича, а другой прижимая к краю кушетки его руку с закатанным рукавом. – Мне его пургу слушать надоело! Коли, пока держу!

Шприц приблизился к руке, игла коснулась кожи…

В это мгновение в коридоре послышался нарастающий звук, вроде того, какой издает, приближаясь к станции, тяжелогруженый товарный состав. Дверь комнаты распахнулась, и в нее ворвалось что-то огромное, стремительное, песочно-желтое. Бритоголовый бандит отлетел в сторону и рухнул на пол – так падает на мерзлую землю подрубленный под самый корень ствол корабельной сосны. Шприц с подозрительной золотистой жидкостью вылетел из его руки и, как дротик в игре дартс, вонзился в ножку письменного стола. Второй злодей, с низким лбом и густыми сросшимися бровями, отлетел в другую сторону и мягко приземлился на пятую точку. Сверху на него обрушился огромный золотистый зверь, встал на грудь лапами и оскалил внушительную клыкастую пасть.

Разумеется, это был Бонни, которого Василиса с утра пораньше привела к Василию Макаровичу. Пес капризничал и не хотел оставаться один, а ей нужно было срочно встретиться с адвокатом по жилищным вопросам.

Василий Макарович, кряхтя, поднялся с кушетки и проговорил:

– Ну, Бонни, молодец!.. Вовремя подоспел! А где же ты раньше был? Небось новости по телевизору смотрел, пока меня тут убивали?

У Бонни действительно имелось такое странное хобби – он обожал часами смотреть телевизор, причем не ток-шоу, не мексиканские сериалы и даже не программы из жизни животных, а исключительно передачи новостей.

Пес негромко рыкнул, как мощный мотор дорогого немецкого автомобиля, и бросил на дядю Васю обиженный взгляд, в котором явственно читалось:

«Ох уж эти люди! Всегда у них найдется повод для недовольства! Ведь я же пришел! А вообще, если ты недоволен, могу и уйти, а ты сам тут разбирайся…»

– Да нет, я тебе очень благодарен, – поспешил заверить дога дядя Вася. – Если бы не ты, я бы уже на том свете груши околачивал…

– Слушай, ты, мусор старый! – прохрипел придавленный к полу бандит. – Убери своего зверя!

– И не подумаю! – Василий Макарович подошел ко второму бандиту, который лежал на полу в бессознательном состоянии, стащил с тумбочки вышитую болгарским крестом салфетку, разорвал ее пополам и тщательно связал ему руки и ноги. Затем взял телефон и набрал номер родного отделения милиции.

– Константин, ты, что ли? – проговорил, узнав голос дежурного. – Это Куликов Василий… ну да, он самый! Тут ко мне какие-то ханурики вломились… ну, я с ними сам справился, но ты пришли кого-нибудь, чтобы оформили задержание и забрали!

– Ты, хомяк недорезанный, отпусти нас сию секунду! – прохрипел бровастый. – Отпусти, а то хуже будет!

– Отпустить? Я что, по-твоему, похож на идиота? – осведомился дядя Вася, опуская телефонную трубку на рычаг. – Бонни, ты слышал этого гаврика? Он считает, что я идиот!

Бонни наклонился еще ниже, оскалил пасть и зарычал так грозно, что бандит заметно побледнел.

– Видишь, Бонни тоже с тобой не согласен! Лучше скажи, мил-человек, кто ты такой и кто тебя прислал!..

– Разбежался! – прошипел бровастый.

– Не хочешь говорить?

Василий Макарович наклонился, выдернул из ножки стола шприц и приблизился к бандиту:

– Так, говоришь, заснешь и не проснешься? – он поднес шприц к руке бровастого. – Остановка сердца? А что, очень натурально! Бонни тебя испугал, вот сердце и не выдержало!

– Ты этого не сделаешь! – прошипел бандит, пытаясь отодвинуться. Бонни угрожающе зарычал.

– Еще как сделаю! – пообещал дядя Вася. – Сделаю, если не скажешь, кто вас послал!

– А я знаю? – заныл бандит, переводя глаза то на шприц, то на клыки Бонни. – Мне адрес сказали, фотку твою сунули и велели с тобой разобраться…

– А кто велел?

Бандит только возмущенно пыхтел.

– Что, память отказала? – Василий Макарович прикоснулся кончиком иглы к коже. – Так мы ее сейчас освежим…

В это время во входную дверь громко, тревожно зазвонили, и тут же заколотили кулаками.

– Бонни, пригляди за ним! – проговорил Василий Макарович и пошел открывать.

В прихожую ввалились его старые знакомые – капитаны милиции Творогов и Бахчинян.

– Ты что, Макарыч, правда грабителей задержал? – проговорил Бахчинян, оглядывая дядю Васю.

– Правда! – гордо ответил Куликов. – А что, думаете, только вы работать умеете? Мастерство, братцы, оно никуда не денется! Его, как говорится, не пропьешь!

– А чего это они к тебе влезли? – осведомился недоверчивый Творогов. – Ты что, разбогател? Правда, что ли, частные детективы хорошо зарабатывают?

– Какое там! – Дядя Вася махнул рукой. – Пока одни расходы и головная боль…

– А что же они тогда от тебя хотели?

– Вы их сами допросите, может, вам они что скажут, а у меня не получилось! – И он провел бывших коллег в свой кабинет. – Вот, получите гавриков! Сдаю подозреваемых в количестве двух человек… оба пока что целые, без заметных повреждений.

– Так это не ты их задержал, а пес! – протянул Творогов, увидев Бонни. – Любишь ты, Макарыч, чужие успехи себе приписывать! Прямо как наш начальник…

– Мы с ним работаем в паре, как вы с Тигранычем! – ответил дядя Вася и ласково потрепал Бонни по загривку. – Ну ладно, ребята, оформляйте задержание!

– Не советую! – пропыхтел снизу бровастый бандит. – Ничего, кроме головной боли, вы этим не заработаете. А мы уже сегодня вечером дома будем…

– Это мы еще посмотрим! – отозвался мрачный Творогов. – Оформляй, Тиграныч!

Через пятнадцать минут бравые капитаны надели бандитам наручники и вывели их из квартиры Василия Макаровича.

Однако, когда через два часа Куликов позвонил в отделение, чтобы узнать судьбу задержанных, еще более мрачный, чем обычно, капитан Творогов сообщил ему:

– Что ты думаешь, Макарыч? Их уже отпустили!

– Как отпустили? – удивленно переспросил дядя Вася.

– Очень просто! Не успели мы доставить их в отделение, не успели задать пару вопросов, как приехал адвокат.

– Какой адвокат?

– Заманский, ты его знаешь. Всякую шваль обычно защищает. Так вот, приехал он к нам в отделение и сразу заявил, что если мы эту парочку не отпустим немедленно, так он нам же иск предъявит.

– За что? – опешил Василий Макарович.

– За незаконное задержание – это раз, за причинение морального и материального ущерба – это два… опять же, за телесные повреждения. Твой Бонни, оказывается, бандита этого куснул, и адвокат первым делом след укуса сфотографировал… так что еще может приплюсовать незаконное содержание бойцовых собак.

– Ничего себе! – возмутился Василий Макарович. – Они меня убить хотели! Если бы не Бонни, я бы сейчас уже в морге лежал, с номерком на щиколотке!

– Это только с твоих слов известно, – остановил его Творогов, – а они говорят совсем другое. Якобы пришли к тебе по объявлению насчет частного детектива, хотели поручить тебе расследование. А ты вдруг на них напал и еще собаку натравил, стал вымогать деньги. А потом нас вызвал, как соучастников…

– Вот сволочь!

– Ага, – согласился Творогов. – Только Заманский так все красиво обрисовал, что начальство наше перепугалось и отпустило его подзащитных на все четыре стороны. Да еще нас предупредило, чтобы мы впредь с тобой никаких дел не имели…

– И что, Никитич, ты это распоряжение примешь как руководство к действию? – тоскливо поинтересовался Василий Макарович.

– А что мне остается? – мрачно протянул Творогов. – Тебе, Макарыч, хорошо, ты уже на пенсии! А нам с Тигранычем еще работать и работать! Так что мы распоряжения начальства должны неукоснительно исполнять!

– На пенсии! – фыркнул Василий Макарович. – Такую пенсию и врагу не пожелаешь! На нее разве что кошку прокормить можно, и то не очень прожорливую!

– Ладно, Макарыч, ты меня не агитируй. Я тебе, может, и сочувствую, но помочь ничем не могу…

– Очень даже можешь! – Василий Макарович понизил голос: – Узнай по милицейской базе адрес и телефон одного гражданина. Николая Эльдаровича Ликопиди…

– Что это еще за Лейкоподи? – подозрительно переспросил Творогов.

– Не Лейкоподи, а Ликопиди! – поправил его Василий Макарович. – Запиши, если на память не полагаешься, – Николай Эльдарович Ликопиди. Есть у меня сильное подозрение, что это из-за него ко мне эти двое наведались…

– А у меня, Макарыч, есть очень сильное подозрение, что ты нас с Тигранычем снова хочешь в неприятности втянуть! – вздохнул Творогов. – Ну ладно, так и быть – я тебе по старой дружбе узнаю адрес твоего Ликопиди, но на этом поставим точку. Не будем больше начальство сердить…

Через сорок минут капитан Творогов сам позвонил Василию Макаровичу.

– Ну что, Макарыч, записывай адрес, – проговорил он каким-то подозрительным, словно полузадушенным голосом. – Только ты сядь на всякий случай. Ты – человек немолодой, здоровье у тебя так себе, как бы чего не случилось…

– Это еще неизвестно, у кого из нас здоровье лучше! – проворчал Василий Макарович, вооружаясь ручкой и блокнотом. – Ну, записываю… а телефон ты тоже узнал?

– Насчет телефона врать не буду, – Творогов фыркнул, как будто его щекотали. – С телефоном, можно сказать, проблемы, а вот адрес записывай…

– Ладно, телефон по адресу узнать – плевое дело, сам управлюсь… ну, диктуй…

– Пиши, Макарыч: квадрат 4-А, седьмая дорожка, четвертый участок с краю…

– Какой квадрат? Какая дорожка? – недовольно огрызнулся дядя Вася. – Говори по-человечески!

– А я тебе по-каковски объясняю? По-собачьи, извини, не умею, это ты к Бонни своему обращайся. Повторяю еще раз, для особо одаренных: Северное кладбище, квадрат 4-А, седьмая дорожка, четвертый участок с краю…

– Мать честная! – До Василия Макаровича наконец дошло. – Что, уже и схоронить успели? Он же только три дня назад у меня в квартире был! Ну у них и темпы!

– Темпы, Макарыч, тут ни при чем! – прервал его ехидный Творогов. – Не знаю, кто у тебя был позавчера, а только этот Ликопиди уже семь лет на Северном кладбище прописан. Или как это сейчас называется? Регистрация?

– Постой, как семь лет? – Василий Макарович тяжело опустился на стул, который, к счастью, оказался поблизости. – Никитич, может, ты чего перепутал? Может, это не тот Ликопиди? Может, однофамилец или родственник?

– Ага, не тот! – хмыкнул Творогов. – Я понимаю, если бы Иванов был, или, к примеру, Куликов, как один мой сильно умный знакомый – можно было бы сомневаться, а этих Ликопиди всего-то в городе нашлось четыре человека, причем два из них – женщины, так что они точно отпадают. А он еще и Николай Эльдарович для полного счастья… так что, Макарыч, как хочешь, а только к тебе именно этот покойник приходил!.. Ну, будь здоров, Василисе привет!

– Мать честная! – растерянно повторил дядя Вася. – Это что же выходит?

Неизвестно, рассчитывал ли он на какой-то ответ, но из трубки уже неслись короткие гудки отбоя: капитан Творогов повесил трубку, чтобы бдительное начальство не застало его за запрещенным занятием – общением с Василием Макаровичем Куликовым…

После разговора с капитаном Твороговым настроение у Василия Макаровича еще больше испортилось. Он понял, что столкнулся с чем-то очень серьезным и опасным, влез в настоящий криминал. Выходит, самый первый клиент его детективного агентства пришел к нему под чужим именем…

Тут дядя Вася вспомнил, что у него записан номер машины, на которой приезжал к нему фальшивый Ликопиди. По номеру машины можно легко установить настоящее имя и адрес владельца, так что еще не все потеряно…

Правда, его и на этот раз поджидала мелкая неудача. Роскошного блокнота, в котором он записал номер машины, не оказалось на письменном столе, видимо, его сбросили во время стычки с бандитами. Дядя Вася, кряхтя, опустился на колени и заглянул под стол. Там блокнота тоже не оказалось.

Василий Макарович внимательно осмотрел всю комнату – и снова безрезультатно.

Неужели нагрянувшие к нему бандиты знали про его записи и украли блокнот?

Дядя Вася стоял посреди кабинета, растерянно почесывая затылок. Он пытался вспомнить злополучный номер, но в памяти всплывали совершенно посторонние цифры: чьи-то телефонные номера, дни рождения, пин-код мобильного телефона… единственное, что он хорошо помнил, – что его подозрительный клиент приезжал на «БМВ» третьей серии, а вот номер окончательно вылетел из головы. Кажется, вначале там было то ли «АГА», то ли «ОГО»…

Вдруг из соседней комнаты донесся какой-то подозрительный шум.

Василий Макарович устремился на звук и увидел Бонни, который с виноватым видом стоял перед грудой старых журналов, свалившихся с этажерки.

– Бонни, – недовольно проговорил дядя Вася, наклоняясь, чтобы собрать журналы, – сколько раз я тебе говорил – не пинай эту этажерку, она очень неустойчивая! Видишь, теперь мне, с моим радикулитом, приходится все это собирать…

Он подобрал несколько номеров журнала «Техника – молодежи» за восемьдесят второй год, пару потрепанных номеров «Науки и жизни», привычно удивился, почему до сих пор не выбросил это старье, и вдруг увидел под журналами что-то бесформенное, изжеванное до неузнаваемости.

– А это еще что такое? – проговорил дядя Вася, двумя пальцами поднимая за уголок непонятный предмет. – Бонни, признавайся – твоя работа? Ты откуда приволок эту гадость?

Бонни смущенно потупился и отошел в другой конец комнаты, всем своим видом показывая, что не имеет к «этой гадости» никакого отношения. Василий Макарович собрался отправить неизвестный предмет в мусорное ведро, как вдруг ему почудилось в нем что-то удивительно знакомое.

Приглядевшись повнимательнее и повертев находку, он с удивлением понял, что держит в руках тот самый блокнот, который безуспешно искал в кабинете. Правда, от новенького, очень красивого блокнота в кожаном переплете, который Василий Макарович купил для солидности, когда приступал к работе частного детектива, осталось одно воспоминание. Да и это воспоминание было изжевано и обслюнявлено до полного неприличия.

– Бонни, ну ты и тип! – возмущенно проговорил дядя Вася. – Это же важный блокнот! Сколько раз я тебе говорил – ничего у меня в кабинете не трогай!

Пес взглянул на него очень выразительно: с одной стороны, в его взгляде присутствовало чувство вины и обещание больше никогда так не поступать, с другой – он невзначай напоминал отставному милиционеру, что совсем недавно, всего какой-то час назад, спас ему жизнь, так что говорить сейчас о каком-то несчастном блокноте – некрасиво, неблагодарно и невежливо.

– Ну, Бонни… – Дядя Вася сдержал рвавшиеся с языка упреки и осторожно раскрыл изжеванный блокнот.

Страницы слиплись, чернила расплылись, но он все же сумел прочитать записанный там автомобильный номер.

Творогов ясно дал ему понять, что звонить ему не стоит, по крайней мере, какое-то время. К счастью, за время работы в милиции у дяди Васи накопилось множество друзей и знакомых, и он набрал номер старого сотрудника ГИБДД, с которым его когда-то связывала немногословная мужская дружба.

– Пустонен! – раздался в трубке протяжный голос гаишника.

– Здорово, Матти! – приветствовал его Василий Макарович. – Куликов беспокоит. Не забыл меня?

– Не-ет, не запыл!.. – отозвался Матти. – Здравствуй, Васи-илий! Как дела-а?

– Хорошо, – дядя Вася не стал вдаваться в подробности. – Слушай, Матти, мне твоя помощь нужна. Пробей по своей базе номер УГУ – 383. Ну, кому принадлежит… адрес там, координаты… короче, сам понимаешь.

– Хорошо-о, Василий… – отозвался «горячий финский парень». – Тепе срочно?

– Еще как срочно!

Несмотря на кажущуюся медлительность, Матти Пустонен все делал быстро и основательно. Через десять минут он уже перезвонил Василию Макаровичу и проговорил, привычно растягивая слова:

– Запи-сывай, Васи-илий… твой «сапор» принатлежит Анне Порисовне Сферчковой, Сатовая улица, том шестьтесят тва, кфартира тевятнатцать…

– Садовая, шестьдесят два? – уточнил дядя Вася.

– Та, та, Сатовая!

– Анна Борисовна Сверчкова?

– Та, Сферчкова!..

И тут до Василия Макаровича дошла некоторая странность.

– Как ты сказал? – переспросил он настороженно. – «Запор»? То есть «Запорожец», что ли?

– Ну та, «Сапорожец»! – уверенно подтвердил гаишник.

– Матти, ты ничего не перепутал? Это должна быть «БМВ» третьей серии…

– Васи-лий, ты тумаешь, что я «ПМВ» от «Сапорожца» не отличу? – В голосе Матти прозвучала обида.

Впрочем, Василий Макарович прекрасно знал, что Матти Пустонен никогда и ничего не путает. Если он сказал «Запорожец», значит, «Запорожец»… но ведь он, Василий Макарович Куликов, своими глазами видел, что фальшивый Ликопиди приехал к нему на новенькой черной «БМВ»! Да такого человека и невозможно представить на «Запорожце»!

Значит… значит, номера машины были такими же фальшивыми, как паспорт?!

В любом случае единственная ниточка, которая оказалась в дяди-Васиных руках, – это Анна Борисовна Сверчкова, проживающая на Садовой улице. Скорее всего, она не имеет к Ликопиди никакого отношения, но проверить надо…

Василий Макарович поблагодарил Пустонена, пообещал в ближайшее время встретиться с ним и выпить пива, а может, и чего покрепче.

Я позвонила в дверь Василия Макаровича очень расстроенная. Адвокат по жилищным вопросам, которого рекомендовала дальняя знакомая, мне сразу не понравился. Начать с того, что он опоздал на полчаса, и мне пришлось тосковать в приемной под насмешливым взглядом секретарши. Ни чаю, ни кофе мне, конечно, не предложили, а журналы все были полугодовой давности. То есть сейчас, на пороге зимы, мне предлагалось покупать бикини и яркие летние платья. Согласитесь, что это раздражает.

Адвокат наконец явился. Это был дядечка среднего возраста и легкой плешивости, однако повадки у него были самого что ни на есть записного красавца. Он бросил портфель в кресло, как ему казалось, широким небрежным жестом (на самом деле это выглядело так, словно портфель вывалился из неловких рук), затем тряхнул головой, как актер Пирс Броснан. Но тот таким жестом небрежно откидывает пышные волосы, адвокат же был, как я уже сказала, слегка плешив, и откидывать ему было нечего, поэтому со стороны все выглядело ужасно смешно. Потом он скользнул по мне равнодушным взглядом, как по пустому месту, и осведомился у секретарши, не пришла ли та дама, с которой он договорился о встрече. Та молча указала глазами на меня.

– Ах, это вы! – произнес адвокат разочарованным голосом. – Ну, прошу обождать, я должен сделать несколько звонков.

И как вы думаете, чем он занимался в своем кабинете? Правильно догадались, через секунду туда прошествовала секретарша, и до меня донесся аромат свежесваренного кофе.

Им что, клиенты совершенно не нужны? Однако что-то не похоже, чтобы этот адвокат был завален работой по самые уши. Первым моим побуждением было встать и уйти.

Однако жизнь научила меня не следовать первому побуждению или хотя бы досчитать до десяти перед тем, как принять какое-нибудь важное решение.

Дойдя до семи, я малость успокоилась и стала размышлять, что со мной происходит. Отчего я, в общем, достаточно прилично выглядящая молодая женщина, не вызываю у людей никаких эмоций? Адвокат меня просто не заметил, секретарша оглядела с явным пренебрежением, в суде девицы откровенно хамили. Дело тут не только в одежде. Просто после разрыва с мужем и последующего развода у меня выработался жалкий затравленный взгляд и неуверенные движения при ходьбе, как будто я сильно близорука. Так жить нельзя, надо что-то срочно с собой делать!

«В фитнес-клуб записаться, – ехидно подсказал внутренний голос, – давно там не была, со вчерашнего дня…»

Я вспомнила мертвую женщину, валявшуюся на полу в раздевалке. Вот кому гораздо хуже, чем мне сейчас!

Эти жуткие воспоминания придали мне решительности. Я двумя шагами пересекла приемную и распахнула дверь кабинета. Адвокат вальяжно развалился в кресле с чашкой кофе, секретарша сидела на письменном столе, болтая ногами, и даже не подумала оттуда слезть при виде меня.

Вот интересно, я что – человек-невидимка?

– Я вам не мешаю? – сухо осведомилась я.

Эта нахалка взглядом ответила, что мешаю и даже очень. Адвокат, однако, вспомнил о своих профессиональных обязанностях и нехотя встал с кресла.

– Не хотите ли кофейку? – спросил он, поигрывая голосом, как будто это был красивый выразительный баритон.

На самом деле у него оказался козлиный тенорок, так что получилось забавно. Но мне было не до смеха.

– Не хочу! – припечатала я, хотя был соблазн добраться до кофеварки, чтобы ошпарить наглую секретаршу.

Как я и подозревала, в деловых вопросах адвокат оказался тоже не на высоте. Он долго рассматривал бумаги, шевеля губами, потом разразился длинной речью, сплошь составленной из выражений типа: «позвольте вам заметить», «к слову сказать», «если можно так выразиться», «поймите меня правильно» и далее в таком же духе.

Словом, он совершенно запорошил мне мозги, так что захотелось немедленно выйти на воздух, но перед этим заткнуть адвокату рот, чтобы отдохнуть от всех этих «позвольте с вами не согласиться» и «не откажите в любезности»…

С большим трудом я вклинилась в его напыщенный монолог и сказала, чтобы не тянул резину и не переливал из пустого в порожнее, а подготовил все необходимые бумаги по разделу нашего общего с мужем дома. А уж согласие мужа я беру на себя. И добавила мысленно, что если бывший будет рыпаться, то придется снова обратиться к капитану Творогову. Хотя и нежелательно, потому что если и во второй раз он не получит от меня ожидаемой благодарности, то сильно обидится, а обиженный капитан милиции – не тот человек, которого хотелось бы иметь во врагах.

Адвокат, если и удивился моему тону, то ничего не сказал, а скорее всего, просто не принял меня во внимание. Он закивал головой и проводил меня дежурной улыбкой, которую сам считал очень обаятельной. Интересно, он что, на себя в зеркало никогда не смотрит?

Так что настроение мое по приходе к дяде Васе было почти на нуле.

Бонни встретил меня радостно, Бонни-то был герой. Зато Василий Макарович выглядел виноватым. Слово за слово, пришлось выпытать у него все, что случилось за время моего отсутствия.

– Та-ак… – медленно произнесла я, усевшись на диван. – Так, значит… Успешно начали розыскную деятельность, нечего сказать… влипли в историю…

– Извини, тезка, – дядя Вася с убитым видом развел руками, – так уж получилось…

Мне стало его жалко, я решила подбодрить его и рассказать наконец, что я узнала в убитой женщине ту самую разведенную блондинку. Все же хоть какая-то информация.

Но я не успела и слова сказать. Дядя Вася прошелся по комнате и поглядел на меня очень строго.

– Вот что, Василиса, – сказал он, – надо нам на время перестать встречаться.

Я фыркнула – как будто мы любовники, и он мне дает от ворот поворот.

– Я не шучу! – Дядя Вася повысил голос, так что даже Бонни поднял лобастую голову с пола и поглядел на него очень неодобрительно. – Я, конечно, виноват, что втянул тебя в это дело, но теперь я сам разберусь. А ты сиди тихо, из дома выходи только с Бонни, если что, он тебя защитит.

Бонни при этих словах согласно рыкнул, давая понять, что непременно защитит.

– То есть как это – сидеть дома? – возмутилась я. – А вы как же?

– Сказал – сам разберусь! – насупился дядя Вася. – Не хватало мне еще, чтобы ты под ногами вертелась!

И снова это пренебрежение, как будто я – маленькая несмышленая девочка, которая лезет в дела взрослых! Ему, видите ли, со мной возиться неохота! Да это еще с кем надо возиться…

– Сами разберетесь? – рассвирепела я. – Да если бы не Бонни, с вами бандиты уже давно бы разобрались!

Не стоило мне этого говорить, да уж больно дядя Вася меня рассердил. Какой мужчина потерпит, чтобы ему напоминали о собственных промахах? Я шесть лет замужем была и прекрасно знала об этом. Надеяться, что дядя Вася не похож на остальных мужчин, было с моей стороны опрометчиво. Так и есть – он поглядел грозно из-под нависших бровей и рыкнул не хуже Бонни:

– А ну, быстро ступай домой! И чтобы духу твоего здесь не было, пока сам не позову!

– Да погодите, Василий Макарович! – опомнилась я. – Я же забыла сказать… то есть не успела… это очень важно… я вам еще прошлый раз хотела…

– И слушать ничего не желаю! – заревел он голосом пароходной сирены. – Марш домой!

Он топнул ногой и распахнул входную дверь.

Ну ладно же! Ему же самому будет хуже… Я тоже решила показать характер, схватила Бонни за ошейник и потащила по лестнице, не простившись с хозяином квартиры. Бонни для вида поупирался немного, но вовремя вспомнил, что меня он любит больше и должен быть на моей стороне.

От злости прибавилось сил, и домой мы летели на крейсерской скорости. Я забыла даже пристегнуть поводок, но Бонни вел себя на удивление прилично, не отвлекался на кошек и на разные интересные вещи, валявшиеся на дороге. Обычно он не пропускает ни пластиковой бутылки от пепси-колы, торчащей из урны, ни рваного резинового мячика, ни старого ботинка (вот интересно, отчего на дороге всегда валяется только один?). А уж если попадется месячной давности кость или старое полено – то пиши пропало, хулиганский пес ни за что челюсти не разожмет, хоть стамеской долби!

Сегодня мне было не до его сложных отношений с кошками, птицами и всем остальным, но сообразительный дог все понимал и даже не смотрел по сторонам.

Его послушание было так велико, что мы благополучно миновали даже злополучную статую Фемиды в холле, так что Правосудие сегодня не пострадало.

От быстрой ходьбы мне немного полегчало, и, если бы не зеркало в прихожей, может быть, я не стала бы предпринимать никаких самостоятельных шагов.

Зеркало висело прямо напротив входной двери, как видно, прежняя хозяйка квартиры, занимаясь отделкой дома, не обращала внимания на принципы фэн-шуй. Я тоже не слишком увлекалась этим модным течением, однако не могу не признать, что последователи фэн-шуй могли быть правы, когда утверждали, что не следует вешать зеркало прямо против двери. Они-то твердили о каких-то загадочных потоках энергии, вытекающих или, наоборот, утекающих куда-то, я же, распахнув дверь, увидела жуткую физиономию с выпученными глазами и волосами, стоящими дыбом. Губы трясутся, тушь под левым глазом размазана, как будто синяк в начальной стадии.

Да, с таким лицом только возле магазина по утрам на опохмел просить! Или в темном переулке караул кричать! Причем без всякой надежды, что кто-то придет на помощь…

И я тут же расстроилась еще больше. Никому я не нужна, все меня обижают, даже дядя Вася наорал ни за что ни про что. Вытолкал из дома, как будто я назойливая побирушка или торговый агент, распространяющий по офисам всякую дрянь.

Бонни легонько прихватил мою руку зубами и начал ненавязчиво подталкивать в сторону кухни.

«Не горюй, – говорил его взгляд, – я с тобой, а остальное неважно. Рано или поздно все образуется. Сейчас посидим, ты выпьешь кофе, а мне дашь кусок ветчины и бутерброд с паштетом. Можно еще сыру. А если приготовишь салат из морепродуктов, то жизнь вообще покажется праздником!»

– Прекрати! – заорала я, оттолкнув тушу. – Тебе бы только живот набить! Больше ни о чем не думаешь, только возле холодильника и ошиваешься!

Бонни обиделся, поглядел на меня укоризненно и ушел в дальнюю комнату, бывший кабинет его хозяина. Теперь будет дуться до самого вечера.

Я отвернулась от зеркала и плюхнулась в спальне на кровать лицом в подушку. Судьба определенно повернулась ко мне своей не самой лучшей стороной.

Через некоторое время наскучило лежать и жалеть себя, я перевернулась на спину и попыталась трезво поразмыслить над сложившейся ситуацией.

Дядя Вася, конечно, не виноват в том, что первый заказчик оказался криминальным типом и законченным подлецом. Но он свалял большого дурака, когда вышел из себя и проорал заказчику по телефону о том, что объект слежки убили. Нужно было, как говорил мой бывший, притвориться шлангом и осторожненько так выведать, что же такое имел в виду этот самый заказчик, когда поручил дяде Васе следить за дамой. Потому что ревнивые мужья не убивают жен потихоньку из-за угла. То есть, наверное, в дяди-Васиной практике и такое бывало, но если уж задумал муж убить жену, то, спрашивается, для чего тогда нанимать детектива, чтобы тот неусыпно за этой женой следил? Для того, чтобы имелся надежный свидетель убийства?

Словом, Василий Макарович здорово прокололся в профессиональном смысле, это понимаю даже я, но он никак не хочет признать очевидное. И как бы еще больше не наломал дров. Но от помощи моей он отказался, причем в недопустимо грубой форме. Стало быть, я должна действовать самостоятельно. И пока дядя Вася пытается выйти на подозрительного заказчика через номер его автомобиля, я попробую подойти к проблеме с другой стороны.

Кто была убитая женщина? Заказчик назвал ее Аллой Евгеньевной Сотниковой. Но тот тип много чего наговорил. Тем более что выяснилось: он ей никакой не муж, а сам представился дяде Васе чужим именем. Стало быть, верить ему ни в чем нельзя.

И если принять как гипотезу, что мне ничего не привиделось со страху и убитая женщина именно та блондинка, которую я встретила в суде, то необходимо выяснить, кто она такая, где живет и чем занимается. Занималась.

Потому что вела она себя странно. В самом деле: только что, буквально позавчера, поставила точку в своей семейной жизни. Если бы она не рыдала в скверике под дождем на моих глазах, я бы не слишком удивлялась ее дальнейшему поведению. Гуляла по городу, обедала в ресторанах, посещала магазины. Мало ли как люди разводятся. Может, все давно перегорело, вот как у меня, и, получив наконец паспорт со штампом о разводе, дама только вздохнет с облегчением. А может, у нее вообще это третий или пятый развод.

Но я ведь видела ее рыдающей. Такое горе имитировать трудно. Да и для чего ей притворяться? Кто я ей? Случайно встреченная женщина, вообще могла мимо пройти и не остановиться… Но не прошла (вечно мне больше всех надо!), и блондинка рассказала мне, как она обожала своего немолодого и ничем не примечательного мужа, как ей больно и горько было с ним расставаться, и что жизнь ей теперь не мила и все равно, что с ней будет дальше.

Угу, и буквально на следующий день она надевает брюнетистый парик, меняет внешность, как умеет, и начинает напоказ разгуливать по городу!

Вот именно, напоказ! Только теперь я поняла из рассказов дяди Васи, что его объект слежения все делал напоказ, в расчете на зрителя. Причем на невзыскательного зрителя.

Так или иначе, этот момент я должна прояснить. Отыскать координаты блондинки не составит никакого труда – ведь мы с ней встретились в суде, а в суд все люди приходят с паспортами, там без документа не то что справку – вообще слова не скажут! Глаз не поднимут, рукой не шевельнут, пока человек не предъявит красную книжечку в раскрытом виде!

Я села на кровати и взъерошила волосы. Кровь прилила к голове, мыслительный процесс пошел быстрее, я напряглась и вспомнила фамилию блондинки – Светлова. Именно так выкликала их с мужем девица из комнаты, где выдают документы.

Стало быть, Светлова, а никакая не Сотникова. Впрочем, может быть, она уже поменяла фамилию…

На миг я впала в растерянность – что я скажу в суде? Для чего мне понадобился адрес блондинки? Никто мне его просто так не даст, в лучшем случае обругают.

Но я тут же безжалостно подавила душевные сомнения. Раз надо – значит, надо, пойду и все разузнаю. И принесу все сведения дяде Васе на блюдечке! С голубой каемочкой.

Достав косметичку, я высыпала на стол все мелочи в поисках любимой помады. Что-то зазвенело, и по полу покатился ключ. Старый заржавленный ключ, явно не от квартиры, где деньги лежат. Ключи от замков в таких квартирах новые, сложные, замки швейцарские или немецкие. Этот же был от замка старого и нетипичного, во всяком случае, я таких раньше не видела. Он может отпирать старинный пиратский сундук с золотыми дублонами или даже потайную дверь рыцарского замка. Я удивилась – откуда в косметичке может быть такая вещь?

Я вспомнила, как вчера в фитнес-центре «Диана» не глядя запихивала в свою косметичку всякие мелочи. Ключ мог попасть туда только в этот момент. Значит, он принадлежал убитой. Валялся на полу, и я его случайно прихватила, потому что на ключик от шкафчика в раздевалке он ну никак не похож. Ну и ладно, об этом подумаем после, а сейчас надо собираться.

Прежде всего я тщательно накрасилась. Потом так же тщательно уложила волосы. Теперь из зеркала на меня смотрела симпатичная молодая женщина. Взгляд, правда, излишне озабоченный, и возле рта появилась новая морщинка – ну, это уж на совести моего бывшего муженька. Джинсы фирменные, итальянские, сидят отлично, свитерок, правда, простенький, но его под шубой не видно будет. Сапоги почти новые, английские, берегла на выход – но ведь все равно никуда не хожу, так что сейчас как раз такой случай.

Напоследок я побрызгалась хорошими французскими духами – осталось немножко в пузырьке на донышке. Бонни недолго выдержал характер, явился в прихожую и чихнул от удивления и резкого запаха.

– Только посмей подойти ближе и испачкать меня своей слюнявой мордой! – сказала я. – Такое тебе устрою!

Угроз моих дог не слишком испугался, но понял по голосу, что шутки кончились. Когда же он увидел, что я достаю из шкафа норковый полушубок, то резко поскучнел, так как понял, что его я точно с собой не возьму. Для собачьих прогулок полагается куртка с капюшоном и вязаная шапочка.

«Зря ты это… – сказал Бонни выразительным взглядом, – ничего хорошего у тебя не выйдет…»

– Не каркай! – я легонько щелкнула его по носу и удалилась.

Я хотела пройти по улице свободной размашистой походкой уверенной в себе женщины. Но погода снова подвела. После дождей, смывших остатки снега, снова прошел снег, который тут же растаял, и только тогда грянул мороз. Не слишком сильный, как раз такой, чтобы превратить тротуары в сплошной каток с торосами.

Так что красивой походки не получилось. Пока я ковыляла до остановки автобуса, какой-то сердобольный водитель маршрутки подобрал меня без всякого сигнала и высадил прямо перед зданием суда.

Внутри ничего не изменилось: все так же сновали девицы с неприступными лицами, только теперь на жестких неудобных стульях сидели другие бедолаги и ждали.

Я не стала занимать очередь и переминаться с ноги на ногу у двери. Я сделала равнодушное лицо и проскочила в нужную дверь за высоченной лохматой девицей, от которой дико пахло табаком.

– Вы, дама, к кому направились? – окликнула меня строгая личность в круглых очочках, сидевшая возле двери. Кажется, именно она выдавала в прошлый раз документы. А если и нет – не беда, база-то у них общая.

Девица назвала меня дамой, чтобы расстроить – на девушку я, дескать, не тяну по возрасту. Я же обрадовалась – раз дама, стало быть, вид приличный, иначе назвали бы женщиной.

– К вам, – я улыбнулась как можно приветливее, – вот я как раз к вам, хорошо, что вас застала.

– По какому делу? – она упорно делала вид, что видит меня впервые в жизни.

– По личному, – не дожидаясь разрешения, я присела на стул.

Держу пари, что к этой мымре никто никогда не обращался по личному делу. От удивления она вылупила глаза под очками.

– Я была у вас три дня назад, – я назвала точную дату. – Селезнева Василиса Антоновна.

– Я не могу помнить всех, – сварливо ответила девица, – знаете, сколько народу у меня проходит?

Еще бы сказала: вас много, а я одна!

Девица порылась в ящике стола, потом достала амбарную книгу и проверила записи.

– Ну да, вот вы…

После этого она взглянула на меня совершенно другими глазами – видно, вспомнила, в каком виде я была раньше, и сравнила. По ее мнению, выходило, что развод явно пошел мне на пользу. Я перехватила ее взгляд и снисходительно улыбнулась – мол, не ошибаешься, подруга, все у меня отлично!

Она помрачнела: для того чтобы удачно развестись, надо сначала как минимум выйти замуж, а у нее, я так понимаю, с этим были серьезные проблемы.

– Что вы хотели? – сухо спросила девица.

– Вот, – я разжала кулак.

На ладони лежала сережка. Небольшая сережка – оправленная в белое золото капелька бриллианта. Серьги эти подарил мне муж, тогда еще не бывший, а настоящий, на пятилетие нашей свадьбы. Как я поняла потом, он как раз в то время начинал долгоиграющий роман и по первости мучился совестью. Оттого, видно, и разорился. Не думаю, что они очень уж дорогие, но сделаны оригинально, с выдумкой. Просто даже удивительно, как бывший с его полным отсутствием вкуса мог купить такие симпатичные серьги. Наверное, продавщица в ювелирном помогла выбрать.

У меня было мало украшений – цепочка, пара колец. Эти сережки мне очень нравились, поэтому я решила, что при разводе не стану отдавать бывшему его подарки – еще чего, что мое, то мое!

Как всякая женщина, мымра в очочках не смогла удержаться от того, чтобы не разглядеть сережку поближе.

– Вы ее нашли? – спросила она, а подтекстом звучало: «Если нашли, то обратитесь в бюро находок, а я тут ни при чем».

– Нет, вторую потеряла, – притворно вздохнула я, – представляете, как жалко! Это подарок любимого человека…

В моих словах не было ни капли лжи – тогда я и вправду любила своего мужа. Во всяком случае, мне так казалось.

Девица же поняла мои слова по-своему и посмотрела очень выразительно из-под очков – какое, мол, мне дело до подарков, которые тебе делает любовник?

Я тяжко вздохнула и покачала головой, пристально рассматривая сережку.

– Слушайте, что вы с этим ко мне-то? – опомнилась мымра.

– Так я же хочу объяснить! – кротко заговорила я. – Тогда, три дня назад, мы познакомились тут с такой интересной блондинкой, может быть, помните? Ее фамилия Светлова… Еще муж сильно немолодой, под шестьдесят…

– Ах, эта… – протянула девица, – ее я помню.

– Ну вот, вышли мы вместе, с мужьями бывшими распрощались и разговорились.

Я вовсе не собиралась рассказывать занудной девице, в каком жалком виде я нашла в скверике рыдающую блондинку – она ни за что не поверит. Я бы тоже не поверила, что женщина способна так убиваться по немолодому незаметному мужу, если бы не видела все своими собственными глазами.

– В общем, она на своей «Мазде» меня домой подвезла, а дома я обнаружила, что потеряла сережку, – я подпустила в голос слезу, – и так жалко, это ведь подарок…

– Любимого человека, – подсказала девица ехидно, – это вы уже говорили.

Я в ответ просмотрела прямо-таки голубиным взглядом.

– Так что вы хотите? – девица похоже теряла терпение. – Я, между прочим, на работе!

– Адрес, – я жалостно заморгала, – пожалуйста, дайте мне адрес Аллы Светловой.

– Мы не даем адреса, – отрезала девица, – мало ли для чего он вам нужен!

– Но я ведь не просто с улицы, – обиделась я, – вам про меня все известно.

Расчет мой был чрезвычайно прост: если бы я сказала, что нашла сережку, то мымра предложила бы оставить вещь у нее – Алла спохватится и позвонит или зайдет за своей потерей. А вот если я ее потеряла, то мало кто будет хлопотать.

– Вы поймите, даже если она и найдет сережку в машине, то не свяжет со мной, – убеждала я, – или вообще не найдет. Сережка маленькая, закатилась куда-нибудь, год может там пролежать или больше! А мне эта вещь дорога, это подарок… ну, я вам уже говорила. Ну хоть телефон ее дайте!

– Ладно, – девица с тоской поглядела на часы, видно, подошло время обеда, – записывайте, только смотрите – в случае чего на меня не ссылайтесь.

– Дорогая! – я молитвенно сложила руки и вложила в голос максимум чувства. – Дай вам бог счастья!

– Такого же, как у вас? – кисло спросила девица. – Благодарю покорно, нагляделась тут на семейное счастье…

– Меняй работу, – посоветовала я, складывая бумажку с адресом Аллы Светловой, – иначе никогда замуж не выйдешь.

Сотрудники дружно потянулись на обед. Напоследок я утащила с опустевшего стола бланк с печатью районного Василеостровского суда и ушла.

Захлопнув дверь за Василисой и Бонни, дядя Вася скорбно покачал головой. Напрасно он так грубо с ней разговаривал, девчонка обиделась. Сейчас-то, конечно, это, может, и неплохо – будет сидеть дома и дуться, но зато он долго не увидит Бонни. Он и сам не сознавал, как привык к собаке. Ну да ладно, это подождет.

Василий Макарович оделся, тщательно запер дверь и отправился на Садовую улицу по тому адресу, что дал ему знакомый гаишник.

Нужный шестьдесят второй дом располагался в живописном месте между Крюковым и Екатерининским каналами, неподалеку от знаменитого Никольского Морского собора. Этот потрясающе красивый район, благодаря которому Петербург называют Северной Венецией, отличается повышенным содержанием бомжей, «синяков» и прочих маргинальных, как сейчас выражаются, личностей.

Василий Макарович припарковал свою видавшую виды «шестерку» неподалеку от подъезда и с подозрением взглянул на ошивавшегося поблизости колоритного типа с подбитым глазом и тем удивительным сизо-голубым цветом лица, какой достигается в результате нескольких лет непрерывного запоя.

– Что смотришь? – солидно осведомился «синяк», перехватив взгляд Василия Макаровича. – Не нравлюсь? Я, может, и самому себе не очень нравлюсь, а что делать? С самим собой не разведешься! Приходится жить и это… сусо… сосу… сосуществовать!

– Слушай, философ! – обратился дядя Вася к аборигену. – Давай так договоримся: если с моей машиной за час ничего не случится, я тебе, когда вернусь, дам на пиво.

– На пиво – это хорошо! – оживился «синяк». – Только час – это очень много! Кто его знает, что здесь будет через час? Давай сорок пять минут! Лады?

– Ну, философ, ты даешь! – удивился дядя Вася. – А как ты, интересно, узнаешь, что прошло именно сорок пять минут? У тебе ведь небось и часов нет?

– Конечно, нет, – гордо подтвердил «синяк». – А только мне эти ваши часы без надобности, у меня в организме свои часы имеются, они сорок пять минут бузо… безо… безошибочно отсчитывают! Я ведь раньше этим… мочи… мучи… учителем был, а через сорок пять минут положена перемена!

– Ну, ты даешь! Учителем? А чему же ты детей учил? Физкультуре, что ли?

– Истории! – Лицо бывшего учителя смущенно порозовело, что в сочетании с основным тоном дало удивительный колористический эффект. – Труднейший предмет, доложу тебе! Ну так как – договорились? По лицу вижу, что ты согласен!

– Ладно, договорились! Постараюсь обернуться! – И дядя Вася вошел в подъезд.

Как и в большинстве старых петербургских домов, в этом доме не было порядка в нумерации квартир. После десятой квартиры следовала пятнадцатая, затем сразу восемнадцатая, а после нее почему-то одиннадцатая и четырнадцатая. Нужная Василию Макаровичу девятнадцатая квартира оказалась под самой крышей, на шестом этаже. От предыдущей площадки к ней вела узкая железная лесенка, похожая на проржавевший корабельный трап.

Василий Макарович подошел к обитой дерматином двери, и из-за нее тут же раздалось громкое раздраженное тявканье.

При таких обстоятельствах дверной звонок казался излишним, однако дядя Вася все же позвонил. За дверью раздались шаркающие шаги, и визгливый старушечий голос проговорил:

– Муха, Кнопка, угомонитесь! Прекратите дискуссию! Виталенька, я сейчас открою!

Брякнули замки и засовы, и дверь распахнулась. На пороге появилась небольшая старушонка в длинной, едва не до колен, вязаной кофте и свободных тренировочных штанах выразительного темно-фиолетового цвета.

У ног старушки вертелись две лохматые собачонки самого дворового вида, которые истерично лаяли на дядю Васю и, несомненно, мечтали разорвать его брюки, однако не решались отойти от своей хозяйки даже на шаг.

– Это не Виталенька, – проговорила старуха, удивленно уставившись на Василия Макаровича, и взглянула на своих собак, как будто ждала от них подсказки. Не дождавшись, она подняла глаза на гостя и спросила:

– Молодой человек, вы откуда? Наверное, из жилконторы по поводу ремонта? Ну, наконец-то! Я заявление еще при советской власти подавала…

Василий Макарович был польщен: его уже лет двадцать никто не называл молодым человеком. Однако он должен был развеять заблуждение хозяйки и перейти к тому, из-за чего приехал в такую даль и вскарабкался на такую верхотуру.

– Я не из жилконторы, – сообщил он энергичной старушке. – Я из ГИБДД.

Одна из собачонок, преодолев страх, подскочила к Василию Макаровичу и ухватила его за штанину. Возможно, в прошлой жизни она была водителем и питала к сотрудникам автоинспекции стойкую врожденную неприязнь. Дядя Вася стряхнул собачку с ноги и вымученно улыбнулся:

– Какой славный песик!

– Кнопка, как тебе не стыдно! – укорила хозяйка свою воспитанницу. – Веди себя прилично!

Затем она перевела взгляд на гостя и с интересом спросила:

– Что такое ГИБДД? Это новый театр, вроде БДТ?

– Нет, не театр… скорее уж цирк… – проворчал Василий Макарович. – ГИБДД – это автоинспекция. ГАИ по-старому. Вы ведь – Анна Борисовна Сверчкова?

– Совершенно верно, – старушка кокетливо поправила упавшую на ухо серебристую прядь.

– Вам принадлежит легковой автомобиль государственный номер УГУ-383?

– Угу? – переспросила Анна Борисовна с сомнением в голосе. – Наверное, мне… вообще-то я точно не помню. Надо спросить Виталика. Машиной занимался Антон Иванович, мой покойный муж, а с тех пор, как его не стало, я ее немножко запустила… но теперь этим занимается Виталик…

– А кто это – Виталик?

– Это мой племянник… вообще-то он племянник Антона Ивановича, моего покойного мужа, но он мне как родной… а что случилось с моей машиной?

– По нашим сведениям, она попала в аварию, – на ходу соврал Василий Макарович. – Столкнулась с машиной марки «Мерседес» государственный номер…

– Странно! – Анна Борисовна переглянулась с собачками. – Ведь Виталик поставил машину к себе в гараж… как же она могла, не выезжая из гаража, попасть в аварию?

– Действительно, странно, – согласился с ней дядя Вася. – А где я могу найти вашего племянника?

– Скорее всего, там и можете – в гараже! Виталик очень интересуется машинами…

Задав Анне Борисовне еще несколько вопросов, Василий Макарович спустился по лестнице и поспешил туда, где оставил свою верную «шестерку».

«Синяк» стоял возле машины, держа в руке облезлую метлу, как ружье, взятое «на караул». Чуть в стороне от него красовались еще два таких же потрепанных жизнью персонажа, один из них предположительно женского пола.

– Полный порядок на вверенной территории! – доложил он, увидев приближающегося Василия Макаровича. – Пост номер один сдан! Никаких провис… происшествий не было! Материальная часть в полной боевой готовности!

– Пост принят, – машинально отозвался Василий Макарович. – А ты, философ, никак и в армии послужить успел? Выражаешься, как сверхсрочник…

– А как же! – гордо ответил «синяк». – Десять лет оттрубил, уволен в запас в звании старшего прапорщика…

– Ты же прошлый раз говорил, что в школе историю преподавал? Что-то у тебя концы с концами не сходятся!

– Почему не сходятся? Уволили в запас, я и пошел в школу работать… кто историю понимает лучше сверхсрочника? Все указания в точности доносил до вверенного когти… конти… контингента! А ты, уважаемый, на посторонние рассуждения не отвлекайся, а лучше гони обещанный гонорар. На пиво договаривались… вон, меня коллеги уже дожидаются, им, как и мне, срочно опохмелиться требуется… они люди усталые от жизни, измученные житейскими невзгодами, так что лучше их лишний раз не огорчать.

– Договаривались действительно на пиво, – согласился Василий Макарович и протянул историку-сверхсрочнику две мятые десятки. – Так что получи согласно договору, а уж как вы на такую скромную сумму втроем опохмелитесь…

– Ничего, разберемся, нам не впервой! У нас все рассчитано… не первый год на боевом дежурстве… однако если бы ты, уважаемый, еще одну десяточку добавил – заслужил бы горячую благодарность угнетенных народов!..

– Могу добавить, – согласился дядя Вася. – Даже две могу, если ты, философ доморощенный, мне покажешь, где тут у вас гаражи располагаются.

– Гаражи показать – это можно. Гаражи я тут все знаю, как свои приблизительно пять пальцев. Мы с коллегами в этих самых гаражах неоднократно находили этот… приют убогого чухонца. А кто конкретно тебе нужен?

– Конкретно мне нужен Виталик…

– Это, что ли, племянник старухи с шестого этажа, у которой шавки такие кусачие?

– Он самый!

– Ну, этого-то я знаю как облупленного! Можно сказать, как вверенную матчасть! Пошли, покажу!

«Синяк» нырнул в арку ворот и углубился в лабиринт мрачных петербургских дворов, которые ничуть не изменились с тех пор, как Родион Раскольников проходил здесь с топором под полой и Мармеладов пропивал последние копейки.

Василий Макарович старался не отстать от проводника, потому что без него моментально заблудился бы в бесконечных лабиринтах. Позади них на незначительном расстоянии уныло брели измученные житейскими невзгодами коллеги историка-сверхсрочника, подгоняемые надеждой на опохмел.

Наконец бывший сверхсрочник свернул в очередную мрачную подворотню и показал Василию Макаровичу на приземистое кирпичное строение с приоткрытыми створками ворот, лет сто назад наверняка бывшее каретным сараем:

– Вот это Виталика твоего гараж. Дальше не пойду, потому как у нас с Виталиком имеются неразрешимые творческие разногласия насчет запасного колеса от его «Запорожца». Он считает, что я его слямзил, хотя у меня имеются беспри… беспристрастные свидетели, что это колесо самостоятельно укатилось в неизвестном нале… напра… направлении… и вообще, сам посуди – на фига козе баян? В смысле, зачем мне колесо от «Запорожца», тем более запасное? В общем, это история давняя и к сегодняшней текущей ситуации на фондовом рынке непосредственного отношения не имеет. Так что попрошу расплатиться, и позвольте откланяться!

Василий Макарович вручил разговорчивому «синяку» две десятки, и тот немедленно исчез вместе со своими истомившимися «коллегами». А сам дядя Вася приоткрыл створку ворот и вошел в полутемное помещение гаража.

Прямо напротив ворот из-под старого, сильно помятого «Фольксвагена» торчали ноги в разношенных кроссовках. Но наблюдательный Василий Макарович обратил внимание не только на ноги, но и на стоявший в самой глубине гаража так называемый ушастый «Запорожец».

– Андрюха, ты, что ли? – донесся из-под «Фольксвагена» полузадушенный голос. – Обожди минутку, сейчас вылезу! Мне только два болта затянуть осталось да одну гайку… самая малость, и будет твой драндулет как новенький! Кинь мне ключ на три восьмых, он там возле дверей должен валяться!

Василий Макарович машинально подобрал лежавший на бетонном полу гаечный ключ и забросил его под днище машины, откуда донеслась нечленораздельная благодарность. Затем он присел на ящик из-под пива и приготовился к ожиданию.

Впрочем, процесс не слишком затянулся: вскоре из-под машины выбрался молодой, немного сутулый парень с маленькими, близко посаженными глазками и круглой физиономией, перемазанной машинным маслом.

Вытирая руки замасленной тряпкой, он уставился на Василия Макаровича.

– А вы кто? – спросил он после затянувшейся паузы.

– Городское управление ГИБДД, – сообщил дядя Вася, помахав перед носом Виталика своим удостоверением.

Удостоверение было давно уже недействительно, но при таком поверхностном ознакомлении невнимательный Виталик этого не должен был заметить.

– А вы, как я понимаю, гражданин Пятиухов Виталий Максимович… – Дядя Вася скорее не задал вопрос, а сделал безрадостное жизненное наблюдение.

– Ну, допустим, я Пятиухов… без малого тридцать лет уже Пятиухов… а какие конкретно у вас ко мне претензии? Если по поводу случая возле «Пяти углов», так я тогда был совсем невиноватый! Там светофор уже месяц не работает, кого хочешь спроси, а этот «бумер» поворот не обозначил…

– Я не по тому эпизоду, – прервал Виталика Василий Макарович, сурово сверля его хорошо отработанным милицейским взглядом. – Я по гораздо более серьезному поводу.

– По какому еще поводу? – Виталик швырнул тряпку на пол. – Не знаю никого такого повода! Я водитель аккуратный, у меня за последний год ни одного нарушения…

– Государственный номер УГУ-383 вам что-нибудь говорит? – строго осведомился дядя Вася и как бы невзначай бросил взгляд на невзрачный «Запорожец».

– Ну, допустим, говорит… – маленькие глазки Виталика подозрительно забегали. – А в чем дело?

– Дело в том, гражданин Пятиухов, что несколько дней назад легковая машина с таким номером на пешеходном переходе сбила пенсионера Кондратенко Василия Михайловича, который скончался, не приходя в сознание!

– Мама… – проговорил Виталик, попятившись. Однако он тут же взял себя в руки и, сделав честные глаза, заявил:

– А я тут при чем? Вот, обратите внимание – этот самый автомобиль, государственный номер УГУ-383, находится в совершенно нерабочем состоянии. Посмотрите на него – как он мог кого-то сбить? Да он уже года три на дорогу не выезжал!

Виталик провел Василия Макаровича в глубину гаража и продемонстрировал ему тот самый «Запорожец», на который дядя Вася и без того посматривал.

Автомобиль и правда годился только на то, чтобы устроить в его проржавевшем корпусе декоративный цветник. О том, чтобы выехать в этой развалине на улицу, не могло быть и речи.

Дядя Вася обошел машину со всех сторон и внимательно пригляделся к номерам.

Номера были на месте, те самые, которые наблюдательный пенсионер Хабибуллин заметил на машине липового заказчика. Но Василий Макарович разглядел одну подозрительную деталь: «Запорожец» был грязный, проржавевший, к нему давно никто не прикасался, а вот номера чистенькие и аккуратные, без всяких следов ржавчины.

– Ну, убедились? – проговорил Виталик, явно нервничая. – Сами видите – ошибка! Я тут совершенно ни при чем… ваши свидетели ошиблись…

– Очень даже при чем! – оборвал его Василий Макарович суровым милицейским голосом, который всегда отлично действовал на подследственных и подозреваемых. – Я, кажется, не говорил, что пенсионера Кондратенко сбил «Запорожец». Его сбила «БМВ» третьей серии.

– Так тем более – при чем тут я? У меня в жизни «бумера» не было! Я на «бумер» не зарабатываю, а в кредит брать – ищите дурака! – заверещал Пятиухов, но Василий Макарович заметил промелькнувший в его глазах страх. Бывший милиционер почувствовал, что наступил так называемый «момент истины». На Виталика нужно еще немножко нажать, и он все выложит!

– При том, что номера на этой «БМВ» были ваши! – рявкнул Василий Макарович, грозно нависнув над перепуганным Виталиком. – Колись, Пятиухов! Говори, кому давал номера! Говори, Пятиухов, облегчи свою участь!

Виталик дрожал, как осиновый лист, его губы тряслись, лицо побледнело.

– Признавайся, Пятиухов! – повторил дядя Вася. – Дело серьезное, человек умер, так что лучше сознайся, а то сам на зону загремишь! Это я тебе твердо обещаю!

Виталик приоткрыл рот, казалось, еще секунда – и он заговорит, но именно в эту секунду в кармане у Василия Макаровича зазвонил мобильный телефон.

Дядя Вася по старой памяти серьезно относился к каждому звонку: вдруг звонит начальство, чтобы сообщить что-то архиважное! Правда, начальства у него давно уже не было, но привычка отвечать на каждый звонок осталась. И сейчас, хотя телефон зазвонил в самый неподходящий момент, Василий Макарович, чертыхнувшись, вытащил его из кармана и взглянул на дисплей.

Само собой, звонило никакое не начальство. Звонил его бывший сослуживец капитан Бахчинян. Правда, им с Твороговым начальник строго-настрого запретил общаться с Василием Макаровичем, но, должно быть, совестливый Бахчинян узнал что-то важное и решил все же позвонить старому приятелю…

– Здорово, Тиграныч! – проговорил дядя Вася, поднося телефон к уху и одновременно делая Виталику Пятиухову страшные глаза, чтобы никуда не уходил и дожидался окончания разговора. – Чего звонишь-то? Узнал что?

– Именно! – отозвался Бахчинян, загадочно понизив голос. – Ты ведь интересовался Николаем Ликопиди?

– Ну! – недоуменно подтвердил Василий Макарович. – Так он же вроде того… уже семь лет вне игры!

– Это точно, – буркнул в трубку Бахчинян. – Вне игры… да только раньше он очень даже в игре был!..

– Тиграныч, чего ты там бубнишь? Говори по-человечески, чего разузнал!

– Не могу, – чуть не прошептал капитан. – Нетелефонный разговор! Встретиться надо…

И тут же совершенно другим, бодрым и деловым, голосом он продолжил:

– И баллистическую экспертизу как можно скорее закончить надо! И по вопросу отпечатков пальцев неясности имеются! Конечно, срочно, у нас, как всегда, сроки поджимают! Да, Михаил Сергеевич, это я с экспертами разговариваю!

«Понятно! – подумал Василий Макарович. – Не может Тиграныч говорить при начальстве! Ведь им с Твороговым запретили со мной контактировать!»

Из трубки уже доносились короткие гудки отбоя.

Дядя Вася спрятал телефон в карман и огляделся в поисках Виталика. Он собирался со свежими силами дожать его и выяснить, кому тот давал номера теткиного «Запорожца».

Но Пятиухов, воспользовавшись телефонным разговором, исчез в неизвестном направлении.

Василий Макарович выругался, вздохнул и направился к выходу из гаража.

Однако едва он отошел от ржавого ушастого «Запорожца» и неторопливо обогнул немногим более новый «Фольксваген», как увидел хозяина. Виталик вовсе не сбежал, он просто продолжил ремонт машины, которым занимался в момент появления дяди Васи. Его ноги в разбитых кроссовках торчали из-под днища «Фольксвагена».

– Эй, Пятиухов, вылезай! – крикнул Василий Макарович, остановившись напротив кроссовок. – Мы с тобой еще разговор не закончили!

Кроссовки не шелохнулись.

– Кому говорят – вылезай! – Дядя Вася постепенно закипал, безразличие Виталика к сотруднику правоохранительных органов задело его до глубины души. То, что в действительности он таковым сотрудником не являлся, Василий Макарович как-то упускал из виду. В конце концов, Виталик-то об этом не знал! Значит, должен относиться к нему с соответствующим уважением!

– Ты что, оглох?! – рявкнул отставной милиционер и для придания своим словам большего веса шарахнул кулаком по капоту многострадального «Фольксвагена».

Виталик по-прежнему не подавал никаких признаков жизни.

И вот тут-то в душе Василия Макаровича шевельнулось нехорошее предчувствие. Можно даже сказать – скверное.

Это предчувствие пока еще не перешло в уверенность, однако дядя Вася решил его на всякий случай проверить.

Он обошел «Фольксваген» кругом и подошел к нему с обратной стороны. Со стороны, противоположной кроссовкам. То есть с той, с которой, если рассуждать здраво, должна находиться голова Виталия Пятиухова.

С этой стороны Василий Макарович присел на корточки и заглянул под днище «Фольксвагена».

Голова Виталия здесь действительно находилась.

Под днищем машины было темно, и дядя Вася не сразу рассмотрел эту голову. Пока его глаза привыкали к освещению, он тихонько и испуганно проговорил:

– Эй, Пятиухов, ты чего?

Пятиухов по-прежнему не отзывался. Зато глаза наконец привыкли к слабому освещению, и Василий Макарович разглядел сразу три очень важные вещи.

Во-первых, на бетонном полу под головой Виталия расплывалась большая темная лужа. Поскольку дело происходило в гараже, это вполне могла быть лужа машинного масла или солярки. Но огромный жизненный опыт дяди Васи говорил ему, что это не масло и не солярка, а кое-что совсем другое.

Тем более что, во-вторых, лохматые волосы Виталия на правой стороне головы были пропитаны чем-то таким же темным, а на самой голове виднелась ужасно неприятная вмятина. Такие вмятины в милицейских протоколах и медицинских заключениях называют травмами, несовместимыми с жизнью.

И, наконец, в-третьих, на полу рядом с разбитой головой Пятиухова валялся здоровенный гаечный ключ.

И этот ключ был покрыт тем же самым темным веществом, от которого слиплись волосы Виталия, веществом, растекавшимся вокруг его головы, – то есть кровью.

– Мать честная! – проговорил Василий Макарович. Других слов, в достаточной мере соответствующих ситуации, у него просто не нашлось.

Виталий Пятиухов был мертв. Более того – убит. Убит за ту минуту, пока сам Василий Макарович разговаривал по телефону с Бахчиняном.

Значит, убийца только что был здесь, в гараже. Он подкрался к Виталию, ударил его по голове гаечным ключом, а потом затащил под «Фольксваген», придав мертвому телу естественное положение. А после этого сбежал…

Или не сбежал? Может быть, убийца прячется где-то здесь, в гараже? Следит за Василием Макаровичем? А может, выбирает удобный момент, чтобы расправиться с ним, как уже расправился с Виталием Пятиуховым?

Дядя Вася вздрогнул. По его спине пробежали ледяные щупальца страха. Он почувствовал себя очень уязвимым… скорее бежать, бежать отсюда, пока убийца не нанес следующий удар!..

И вдруг его поразила еще одна ужасная мысль. Может быть, даже более ужасная, чем первая.

Он по-прежнему сидел на корточках возле трупа, переводя взгляд с головы Пятиухова на гаечный ключ и обратно.

Это был тот самый гаечный ключ, который он, появившись в гараже, подал Виталию. То есть на этом ключе, несомненно, находились его, Василия Макаровича, отпечатки пальцев.

С другой стороны, этот гаечный ключ, несомненно, был орудием убийства: он лежал рядом с проломленной головой несчастного Виталия, и на нем запеклась его кровь…

От сочетания этих двух фактов опытного и бывалого милиционера бросило в дрожь.

Что бы подумал он сам, Василий Макарович Куликов, в бытность его сотрудником милиции, если бы ему в руки попал человек, который находился на месте совершения тяжкого преступления в тот самый момент, когда это преступление было совершено? Да еще если бы на орудии убийства находились отпечатки пальцев этого самого человека?

Тут не может быть двух мнений: этот человек и есть убийца. Или, во всяком случае, главный подозреваемый.

Василий Макарович схватил гаечный ключ. Первым его побуждением было сбежать из гаража и унести ключ с собой, чтобы по дороге выбросить в канал…

Но он не зря много лет прослужил в милиции. Он физически не мог уничтожить орудие убийства, этому сопротивлялась вся его милицейская натура. Вместо этого Василий Макарович обтер промасленной тряпкой рукоятку ключа, на которой были его отпечатки, оставив в неприкосновенности окровавленный конец, и положил злополучный ключ на прежнее место. Только после этого поднялся на ноги и хотел уже покинуть гараж, как вдруг услышал скрип гаражных ворот и приближающиеся шаги.

Дядя Вася метнулся в дальний угол гаража и спрятался за прислоненный к задней стене огромный лист фанеры. Отсюда он не видел вошедшего в гараж человека, но хорошо слышал его голос.

– Эй, Виталя! – проговорил вошедший. – Ты где?

Последовала небольшая пауза, после которой незнакомец, должно быть, увидел торчащие из-под «Фольксвагена» ноги.

– Ты что – еще не закончил? – недовольно проговорил новый посетитель. – Обещал же сделать все к трем часам! Сколько можно ждать? У меня время поджимает…

Дядя Вася понял, что явился за своей машиной владелец старенького «Фольксвагена», тот самый Андрюха, за которого Пятиухов вначале принял самого Василия Макаровича.

Дальнейшее развитие событий можно было себе легко представить: сейчас Андрюха, не дождавшись ответа Виталия, обойдет свою машину, заглянет под ее днище и увидит труп.

В общем, повторится то, что только что произошло с самим Василием Макаровичем. После этого возможны два варианта: либо он перетрусит и сбежит, либо вызовет милицию. И тогда дяде Васе точно придется туго. Ему будет очень трудно объяснить, почему он прячется на месте преступления.

До него донесся нечленораздельный возглас. Должно быть, хозяин «Фольксвагена» увидел труп Виталия. Дядя Вася схватился за голову, вжался спиной в стену гаража… и едва не свалился: у него за спиной в стене оказался незаметный со стороны проем, завешенный плотной брезентовой занавеской. Размышлять было некогда: он пригнулся и нырнул в темноту.

За занавеской оказался низкий извилистый коридор. Василий Макарович двигался по нему, пригнувшись и стараясь не шуметь. Это удавалось с трудом: коридор то и дело менял направление, а под ногами постоянно попадались какие-то ломаные ящики и пустые картонные коробки. Оставалось надеяться только на то, что хозяин «Фольксвагена» так потрясен увиденным, что не обратит внимания на подозрительный шум, доносящийся из глубины здания.

К счастью, вскоре коридор закончился, и дядя Вася оказался перед покосившейся, висящей на одной петле дверью, покрытой облупившейся масляной краской неопределенного цвета. Толкнув эту дверь, он вывалился в очередной двор-колодец, неотличимый от того, где располагался гараж покойного Виталия Пятиухова.

В нескольких шагах от двери на составленных в кружок ящиках с комфортом разместилась уже знакомая Василию Макаровичу компания – разговорчивый «синяк» и двое его приятелей.

Точнее – приятель и приятельница.

Настроение у троицы было прекрасное: они успели потратить честно заработанные деньги и теперь пировали на всю катушку. Перед ними на четвертом ящике стояло несколько аптечных пузырьков с весьма подозрительным содержимым.

– О, друг! – оживился знакомый «синяк», заметив Василия Макаровича. – Какая встреча? Ну что, нашел Виталика?

Дядя Вася поперхнулся и пробормотал что-то нечленораздельное. Впрочем, «синяк» не ждал от него никакого ответа. Его собутыльники смотрели на Василия Макаровича настороженно. Причина этого быстро разъяснилась.

– К столу не приглашаю, – проговорил «синяк». – Нам самим мало, так что не обессудь, господин хороший. Выход вон там! – и он указал на подворотню в дальнем конце двора.

Дядя Вася буркнул что-то невнятное и припустил в указанном направлении. Вслед ему разговорчивый «синяк» крикнул:

– Будешь в наших краях – заходи, всегда рад помочь хорошему человеку… за вознаграждение!

Василий Макарович как ошпаренный пролетел подворотню и оказался на набережной Крюкова канала.

Совсем рядом он увидел свою машину, причем ее, к его удивлению, не успели разобрать по винтикам. Дядя Вася плюхнулся на водительское место, включил зажигание (к счастью, машина завелась с полуоборота) и погнал как можно скорее из этого злополучного места.

По дороге он мысленно перебирал все плюсы и минусы своего положения.

Самым главным минусом, конечно, было то, что он оказался не в то время и не на том месте – на месте преступления в самый момент его совершения.

Также к безусловным минусам относилось то, что его видела поблизости от места преступления куча народу – старуха Сверчкова, разговорчивый «синяк», его собутыльники. Причем все они знали, что он искал Виталика Пятиухова, а «синяк» даже проводил его прямо до ворот гаража.

К плюсам…

Дядя Вася задумался. С плюсами было напряженно.

Пожалуй, к плюсам можно было отнести только то, что он предусмотрительно стер свои отпечатки пальцев с орудия преступления. Да еще, может быть, сомнительные достоинства всех свидетелей: Анна Борисовна Сверчкова, в соответствии с преклонным возрастом, подслеповата и вряд ли сможет хорошо описать его внешность, а бомжи вообще не любят иметь дело с милицией, да и милиция вряд ли серьезно отнесется к их показаниям…

Зато еще одним огромным минусом является то, что горячий финский парень из ГИБДД Матти Пустонен, несомненно, вспомнит, что Василий Куликов только что наводил справки о «Запорожце» за номером УГУ-383 и его владельцах…

Василий Макарович тяжело вздохнул и открыл бардачок.

Здесь у него с незапамятных времен валялось НЗ – начатая пачка сигарет.

Выйдя на пенсию, Василий Макарович бросил курить. Он твердо решил как можно дольше сохранить здоровье, потому что одинокому небогатому человеку в наше время болеть никак нельзя. Однако сигареты лежали кое-где дома и в машине, и в самом крайнем случае он мог выкурить одну и таким образом снять стресс. Сейчас как раз и наступил тот самый случай. Только сигарета поможет ему справиться с навалившимися проблемами…

Дядя Вася вытряхнул сигарету, зажал ее в уголке рта и полез в карман пиджака.

В этом кармане у него должна была лежать зажигалка.

То есть сегодня утром она там точно лежала – он сам, своими руками положил ее в карман, когда выходил из дому. Ведь если человек не курит – это еще не значит, что он не пользуется зажигалкой.

Дяди-Васина «шестерка», при всех ее замечательных качествах, обладала чрезвычайно капризным нравом и иногда никак не хотела заводиться, пока хозяин не прокалит свечи. Вот тут-то и требовалась зажигалка…

Зажигалки не было.

Она должна, должна была лежать в этом кармане – но факт оставался фактом: карман был пуст.

И тут дядя Вася вспомнил, что в момент, когда он спешно удирал от трупа Пятиухова, чтобы спрятаться в глубине гаража, ему послышался какой-то негромкий звук, как будто небольшой металлический предмет звякнул о бетонный пол.

Выходит, когда он вскочил на ноги, проклятая зажигалка выпала из кармана…

Позади раздался резкий и раздраженный гудок клаксона.

Василий Макарович осознал, что его машина стоит на перекрестке, а светофор давно уже зеленый, и ему сигналят водители скопившихся позади машин…

Он поспешно тронулся с места, машинально переключил скорость, вполголоса бормоча проклятия.

Ко всем его несчастьям не хватало только этого!

Ведь зажигалка была не простая, не одноразовая пластмассовая дрянь китайского производства!

Зажигалка была дорогая, красивая, позолоченная. Но не это главное, и не это так расстроило дядю Васю. Зажигалка была дареная. Подарили ее Василию Макаровичу коллеги по отделению милиции на один из дней рождения. И самое главное, что выгравировали они на этой зажигалке дарственную надпись.

Чтобы, значит, он своих коллег и боевых соратников вспоминал каждый раз, как закурит.

То есть потерять на месте преступления эту зажигалку – все равно, что оставить там свою визитную карточку. Или – бери выше – паспорт со всеми данными и пропиской.

Побывав в суде, получив заветный адрес, я не поехала сразу же по месту жительства Аллы Светловой, поскольку появиться там нужно было совсем в другом виде. Не зря я утащила со стола мымры в очках судебный бланк. Напечатаю на нем несколько слов и представлюсь курьером. Конечно, вывести меня на чистую воду нетрудно, но сделать это могла бы только сама Алла Светлова или Сотникова, кто там она есть на самом деле, разберемся со временем.

Но я твердо знала, что Алла никому и ничего сделать не может по причине своей безвременной смерти, а уж ее бывший муж меня точно не сможет опознать. Он вообще по сторонам не глядел, и если кого и запомнил, то свою женушку, с которой так торопился развестись. Вот я и порасспрошу его ненароком, где в данный момент находится его бывшая жена и как ее найти.

Разумеется, вся моя затея была шита белыми нитками, но нужно действовать быстро и решительно.

«Смелость города берет!» – говорила, помнится, моя бабушка, а бывший муж любил другую, более актуальную поговорку – «Нахальство – второе счастье!».

Дома было тихо – Бонни не лаял, не выл и не бился головой о стену, он спокойно спал на бывшей хозяйской кровати: она двуспальная, и Бонни там просторно.

Я быстренько переоделась, вместо сапог надела удобные ботинки – всем известно, что курьера, как и волка, ноги кормят, а когда застегивала куртку, в прихожей появился оживленный Бонни, держа в зубах поводок. Начинается!

– Слушай, мне некогда! – бросила я раздраженно. – Отойди от двери!

Бонни выплюнул поводок и взлаял так, что не только в прихожей, а даже в кабинете зазвенела люстра. Он был полон негодования и в полном своем праве – куда это я иду в самом, можно сказать, «собачьем» виде? Так одеваются только на прогулку. А уж гулять я имею право только в его обществе. И больше ни с кем!

Если бы такое случилось раньше, я бы смутилась, уселась на пол, стала уговаривать Бонни по-хорошему меня отпустить, пообещала бы ему множество поблажек и вкусных вещей, провозилась бы больше часа, упустила время и, наконец, вообще отказалась бы от мысли куда-то пойти и сделать что-то полезное.

Однако нынешним утром я решила переделать свою жизнь. И начать с характера и собственного поведения. Слишком я инертная, слишком послушная и порядочная. И еще доверчивая и мягкая. Оно, может, и неплохо, но в разумных пределах. А то все мною руководят и вертят, как хотят, даже собственная собака. А уж в вопросах воспитания строгость просто необходима.

Итак, я не стала тратить время на бесполезные разговоры. Я просто подняла поводок и хлестнула Бонни по ляжке. Он так удивился, что разинул пасть, выпустив на коврик в прихожей солидную порцию слюны.

– Будешь выть – получишь еще! – сказала я. – И не смей дверь загораживать – ишь моду взял!

Он нехотя посторонился.

– Слушай меня внимательно, – сказала я псу на прощание, – ботинки не грызть, на ковры не плеваться, на покрывале не валяться. В шкафчик за печеньем не лазить, а холодильник ты все равно не откроешь, не старайся. И вообще, не сметь делать из квартиры собачью площадку! Я тут, между прочим, тоже живу! Все, пока!

И я поскорей проскочила в дверь, пока Бонни не передумал.

Добравшись до дома, Василий Макарович первым делом выкурил сигарету. После большого перерыва дым драл горло, и дядя Вася закашлялся, но руки все же перестали противно дрожать, и в голове немного прояснилось.

Лучше от этого не стало.

Собственное безнадежное положение вырисовалось перед ним во всей своей обнаженной беспощадности, как осенний лес, уронивший свой многократно воспетый багряный убор.

Василий Макарович представил, как коллеги по прежней работе арестуют его по обвинению в убийстве. Некоторые из них, может быть, посочувствуют старому заслуженному менту, но кое-кто, возможно, и позлорадствует…

Он представил, как его под конвоем вводят в зал суда, как на глазах десятков людей сажают на скамью подсудимых… какой позор для пожилого уважаемого человека, много лет отработавшего в органах правопорядка!

Представил, как судья зачитывает приговор…

И ведь почти наверняка приговор будет обвинительным! Ведь все, буквально все улики указывают на него!..

Но самое ужасное – Василий Макарович отчетливо представил, каково ему будет сидеть на зоне! Зона – это и вообще настоящий ад, геенна огненная, но для бывших ментов там создают совершенно невыносимые условия…

Вдруг резко и требовательно зазвонил его мобильный телефон.

Василий Макарович вздрогнул и уставился на дисплей.

Там высветился номер капитана Бахчиняна.

Василий Макарович похолодел.

Все ясно – труп Пятиухова уже обнаружили, милиция работает на месте преступления, и кто-то из наблюдательных коллег обнаружил проклятую зажигалку. И вот теперь Тиграныч, добрая душа, звонит ему, чтобы предупредить. Чтобы он, Василий Макарович, выбрал линию защиты, нашел себе толкового адвоката или… или вообще скрылся в неизвестном направлении!

«Нет, – подумал Василий Макарович, – подаваться в бега в моем возрасте – последнее дело! Лучше сразу сдаться бывшим коллегам и подумать об адвокате…»

Он поднес трубку к уху и проговорил измученным, страдальческим голосом:

– Да, Тиграныч? Ну что, вы уже едете за мной?

– За тобой? – удивленно переспросил Бахчинян. – Макарыч, какое там! Мы же на работе! Тут дел невпроворот, и начальство лютует, ты же его знаешь… и вообще, разве мы на сегодня договаривались? Вроде ведь на пятницу!..

– На пятницу? – тупо переспросил дядя Вася. В его измученной голове всплыло, что вроде бы они с бывшими коллегами собирались в ближайшую пятницу встретиться и выпить пива… но это что же – выходит, его пока не арестовывают?

– А ты чего звонишь-то? – осторожно осведомился Василий Макарович.

Он несколько приободрился: его пока что не арестовывают, по крайней мере, у него есть отсрочка…

– Как – чего? – обиженно переспросил Бахчинян. – Ведь ты интересовался Николаем Ликопиди? Ну а я про него кое-что выяснил… прошлый раз не успел рассказать, начальство помешало… или тебе это уже не интересно?

– А, ну да, точно… очень интересно…

– Ты еще сказал, что он вне игры, да?.. – Бахчинян хрюкнул, подавляя смешок. – Именно, что вне игры!

– Да говори ты толком! – не выдержал дядя Вася. – Что ты все ходишь вокруг да около?

– Я и говорю! – Бахчинян повысил голос. – Катала был твой Ликопиди! Карточный шулер, аферист и мошенник. За ним столько громких дел было! Один раз он ювелирный салон ограбил, переодевшись архиереем, другой раз в финансовую компанию приехал под видом бельгийского короля…

– Так это он! – Василий Макарович вспомнил громкие дела прошлого бурного десятилетия.

– Он, он! – подтвердил Бахчинян. – Только не это самое главное, те дела все уже сданы в архив по причине смерти главного подозреваемого. Интересно другое: у этого Ликопиди была напарница, и она жива-здорова, только полностью отошла от дел. Точнее, занимается мирным и законным бизнесом: собачек стрижет.

– Кого? – переспросил дядя Вася.

– Кого, кого! Пуделей, болонок, фокстерьеров… в общем, барбосов разных… видел объявления – тримминг и стрижка на дому и на выезде? Так вот, именно этим она и занимается. Хорошие деньги, между прочим, зарабатывает! А что, сам знаешь – многие из наших серьезных клиентов девяностых годов сейчас преквалифицировались. Некоторые бандиты теперь крупным бизнесом занимаются или в депутаты пошли, знаменитый взломщик-медвежатник Вася Пузырь сейфы выпускает, люди говорят – отличного качества, рэкетир Толик Повернутый собственную охранную фирму открыл, очень, кстати, преуспевает… ну а эта Марго пуделей стрижет!

– Еще и Марго! – фыркнул дядя Вася. – Имя-то какое, прямо как у болонки…

– Профессии соответствует, – рассмеялся Бахчинян. – В общем, если нужен тебе ее адрес – записывай!

И Бахчинян продиктовал Василию Макаровичу координаты напарницы покойного шулера Ликопиди.

Положив трубку, дядя Вася прислушался к себе и понял, что сегодня он никуда не пойдет – ни на розыски собачьего парикмахера Марго, ни на встречу с адвокатом, ни даже в магазин за продуктами. Его измученное страхами и неизвестностью сердце пока не отказывалось работать, но делало перебои. В глазах темнело, в голове шумело, в ушах стреляло, в животе давило. И незадачливый детектив упал на диван, решив сегодня отлежаться, а там будь что будет.

А было вот что.

Варвара Никитична Пустозвонова была озабочена.

Забота у нее была нешуточная: приближался день рождения зятя Василия, а у нее не было для него подарка. И денег на порядочный подарок недоставало. А надо сказать, что зять у Варвары Никитичны был обидчивый. Чуть что не по его – мог начать такой концерт по заявкам, такую художественную самодеятельность, что жизнь в двухкомнатной квартире, где Варвара Никитична проживала совместно с дочерью, зятем, внуком Котенькой и котом Филаретом, становилась решительно невыносимой, прямо как в отдаленных районах заполярной тундры или в жерле вулкана.

Про тундру и вулкан Варвара Никитична знала из передач любимой программы «Дискавери».

В таких невеселых размышлениях Варвара Никитична возвращалась домой из торгового центра на Сенной площади, где провела два с лишним часа в поисках подарка.

Все, что ей там попадалось, решительно не годилось – либо было слишком дорого для скромной пенсионерки, либо такая дрянь, что зять еще пуще разойдется.

И тут возле собственного подъезда Варвара Никитична чуть не налетела на Незабудку.

Незабудкой все жители окрестных домов называли местного бомжа, окончательно спившегося типа, который утверждал, что по молодости лет то ли служил в армии старшиной-сверхсрочником, то ли работал в школе преподавателем истории.

Свое ласковое цветочное прозвище бомж получил за нежно-голубой цвет лица, которым был в свою очередь обязан постоянному употреблению жидкости для мытья стекол, пентафталевого растворителя, мебельной политуры и других спиртосодержащих жидкостей.

Варвара Никитична по вполне понятной причине постаралась избежать встречи с Незабудкой. Но бомж заступил ей дорогу и протянул гнусавым голосом:

– Мамаша, купи зажигалку!

– Какую еще зажигалку! – прошипела Варвара Никитична, шарахнувшись от приставучего бомжа. – Отвали, пьянь хроническая! От тебя какую-нибудь заразу можно подцепить…

Но Незабудка, жалостно канюча, протянул к ней грязную ладонь, на которой что-то заманчиво блестело.

Пенсионерка невольно бросила взгляд и действительно увидела в руке алкаша красивую позолоченную зажигалку.

И тут в голове у Варвары Никитичны словно что-то щелкнуло. Вот оно! Вполне приличный подарок для зятя! А что куплено у бомжа – так кто же это узнает? Протереть на всякий случай уксусом, и дело в шляпе! И наверняка можно купить задешево, этот ханурик больших денег давно уже в руках не держал, для него и десятка – целое состояние…

Незабудка почувствовал перемену в настроении пенсионерки и прибавил убедительности в своем голосе:

– Бери, мамаша, стоящая вещь!

– Ладно, так и быть, возьму… – И Варвара Никитична потянулась за зажигалкой.

– Э, мамуля, – Незабудка убрал руку за спину. – А деньги?

– Вот тебе деньги! – пенсионерка вытащила из кошелька мятую десятку.

– Мамочка, ты что?! – возмутился бомж. – Ты за кого меня принимаешь? Это несерьезно! Вещь дорогая, калек… коллекционная!

– Кто ты есть, за того и принимаю! – проворчала Варвара Никитична. – С тебя и этого довольно! Украл небось у кого-то!

– Как можно, мамаша! – Незабудка ударил себя кулаком в грудь. – Я никогда чужого не брал! Я, может быть, и неказист внешне, но душой чист и незапятнан, а зажигалка – это память, подарок дорогого человека, и только крайняя нужда заставляет расстаться с ней! Так что меньше, чем за пятьдесят рублей, я ее не отдам, мамаша! Память стоит дорого!

– Вот тебе еще десятка, и хватит меня агитировать! Твоя память большего не стоит!

Незабудка тяжело вздохнул, выхватил деньги у пенсионерки и отдал ей зажигалку, проговорив:

– Если бы не крайняя нужда, никогда бы, ни за что!

Варвара Никитична оглядела свою покупку, и лицо ее вытянулось: на зажигалке была выгравирована дарственная надпись:

«Василию Куликову в день рождения от сослуживцев».

– Ты, морда пьяная, что мне подсунул?! – воскликнула она, подступая к «синяку». – От любимого, говоришь, человека? Она же с гравировкой! У кого ты ее спер? И, главное дело, как я ее в таком виде зятю подарю?

– Ни у кого не спер! – заверещал бомж. – Говорят тебе, мамуля, мне подарили! Преподнес дружный педагогический коллектив четвертого батальона в связи с удачным проведением учебных стрельб и выпускных экзаменов!

И с этими словами Незабудка юркнул в подворотню и бесследно растворился в ранних петербургских сумерках.

– Вот ведь скотина! – горестно проговорила Варвара Никитична, разглядывая зажигалку.

Впрочем, все обстояло не так уж плохо.

Неподалеку в хозяйственном магазине работал старый гравер Николай Иванович. Он делал дарственные надписи на часах и кружках, на авторучках и фарфоровых вазах. Наверняка сможет переделать надпись на зажигалке.

Хозяина зажигалки звали Василий Куликов, а крутого Варвариного зятя – Василий Поляков. Всего-то три буквы. С днем рождения вообще все в порядке. С сослуживцами, конечно, потруднее, но Николай Иванович справится и возьмет недорого…

И довольная Варвара Никитична отправилась к граверу.

Алла Светлова, будучи замужем, проживала тоже на Васильевском острове (суд-то у нас тот же самый, районный), только не в старой его части, а в относительно новой, ближе к Финскому заливу.

Я подходила к подъезду, и лицо у меня вытягивалось.

Собственно, этого и следовало ожидать: как в любом приличном доме, дверь была оснащена домофоном. Так что мне с самого начала нужно решать задачу – как преодолеть эту первую линию обороны. Конечно, существуют всякие профессиональные приемы и маленькие хитрости, которым меня безуспешно учил дядя Вася. Можно позвонить в какую-нибудь квартиру и назваться почтальоном, можно…

Я не додумала эту мысль до конца, потому что как раз в эту секунду дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина средних лет, обвешанный пакетами. По два пакета у него было в каждой руке, один он прижимал локтем к боку и еще один – подбородком к животу.

– Оэие оауа ей! – проговорил он что-то совершенно нечленораздельное. Однако я напряглась и поняла, что это значило: «Подержите, пожалуйста, дверь».

– Секундочку! – Я подскочила к нему и ухватилась за дверную ручку, не давая двери захлопнуться. Мужчина попытался благодарно кивнуть мне, при этом выронил прижатый подбородком пакет. Я подхватила этот пакет свободной рукой и держала, пока он переводил дыхание.

– Спасибо! – На этот раз он говорил вполне понятно. – Вы не подержите еще секундочку?

– Да ради бога, хоть две!

Он снова кивнул, подбежал к небольшой черной машине, открыл багажник (как ему это удалось, не представляю – свободных рук у него не было) и загрузил туда свои пакеты. Затем вернулся к двери и снова вошел внутрь. Оказывается, внутри подъезда прямо на полу лежало еще несколько кульков. Наконец он их все собрал, погрузил в машину и удостоил меня еще одной порцией прочувствованных благодарностей. Не дожидаясь конца этого представления, я вошла внутрь и наконец закрыла за собой дверь.

Первая линия обороны была благополучно преодолена.

Но дальше меня ждало самое трудное.

Я поднялась на седьмой этаж, подошла к нужной двери и надавила на кнопку звонка.

Не секрет, что один и тот же дверной звонок может звучать по-разному, в зависимости от характера и настроения звонящего, – он может быть нахальным и стеснительным, печальным и жизнерадостным, строго официальным и даже слегка нетрезвым… согласитесь, что участковый милиционер звонит совсем не так, как загулявший муж!

Так вот, своему звонку я постаралась придать нужную интонацию – не слишком наглую, но уверенную и слегка утомленную.

За дверью послышались шаги, и простуженный женский голос осведомился:

– Кто здесь?

– Гражданка Светлова здесь живет? – спросила я самым официальным тоном.

– Ну, я Светлова! – отозвались из-за двери. – А вы кто?

В первый момент я жутко перепугалась. Как это Светлова? Ведь я своими глазами видела ее труп! Потом, голос совсем не похож… хотя голос – это неважно, она явно простужена, так что голос мог измениться… но труп…

И тут до меня дошла совершенно очевидная вещь. С чего я, собственно, взяла, что в этой квартире живет только одна Светлова? У Аллы вполне могли быть родственники… Хотя… что-то мне подсказывает, что вряд ли она согласилась бы жить в одной квартире со свекровью или сестрой мужа.

– Алла Светлова? – на всякий случай уточнила я.

– Она здесь не живет! – ответил простуженный голос из-за двери, и на этот раз в нем явственно прозвучал металл.

Да не простой металл, а здорово задубевший на сорокаградусном морозе.

Все ясно, простуженная особа не питает к покойной Алле теплых чувств. Но меня, курьера, тоже так просто не возьмешь, не на такую напала.

– А где она живет? – не сдавалась я. – Мне нужен ее адрес.

Замки заскрежетали, дверь открылась. На пороге возникло обмотанное шарфом существо женского пола неопределенного возраста. Впрочем, мелькнула у меня мысль, хоть возраст этой женщины и можно назвать неопределенным, но она явно немолода и куда больше подходит на роль жены того мужика, с которым разводилась Алла…

Впрочем, мысль была случайная и бесполезная.

– Заходите!.. – проворчала Светлова номер два. – Не обязательно кричать на всю лестницу. Соседи у нас очень любопытные… так кто вы такая?

– Курьер я. – Я постаралась изобразить максимум скромности и минимум амбиций. – Курьер из райсуда. У меня для гражданки Светловой документы… – И я потрясла перед ней тем самым конвертом, в который предусмотрительно засунула бланк, утащенный из суда. – Передать ей нужно…

– Давайте! – Светлова выпростала из-под шарфа руку и протянула за конвертом.

– Э, нет! – Я убрала конверт за спину. – Я могу отдать только лично в руки гражданке Светловой! Если вы даже родственница, все равно не положено!

– Положено, не положено! – забубнила хозяйка. – Давай мне, я ей сама передам…

– А паспортные данные? – строго сказала я. – А подпись?

– Да изображу я тебе подпись! – Тетка протянула руку.

Я не шелохнулась, и тогда она понимающе взглянула, и в ее руке откуда-то появилась мятая купюра:

– Возьми… я же понимаю, курьерам платят мало!

– Да вы что! – Я попятилась и изобразила возмущение. – Меня за такие вещи вышвырнут с работы!

– Да кто узнает-то? – Светлова понизила голос. – Нечего тут разыгрывать невинность! Зачем тогда пришла?

– Мне лично в руки передать надо… скажите, где я могу найти Аллу Светлову…

Я чувствовала, что разговор забуксовал, мы пошли по кругу. Вдруг откуда-то из глубины квартиры донесся мужской голос:

– Люся, кто там?

Я невольно вытянула шею, заглядывая за спину Светловой и прислушиваясь. Кажется, это был голос того самого мужика, с кем Алла была в суде, впрочем, я ни в чем не была уверена…

И тут простуженную особу словно подменили. Она надвинулась на меня, схватила за плечи, встряхнула, как куклу, и закричала яростным шепотом – если, конечно, можно кричать шепотом:

– Курьер, значит?! Знаю я, какой ты курьер! Вынюхиваешь? Высматриваешь? Кто тебя послал?!

– Никто… – пискнула я, отступая к дверям. – То есть судья Вострикова, Галина Михайловна…

– Знаю я, какая судья! – шипела она, вцепившись в мои плечи, как ястреб в курицу, или, скорее, как гарпии, ужасные птицы с женскими лицами из греческих мифов, вцеплялись в несчастных путников. – Знаю я, кто тебя послал! Так вот, передай своим хозяевам, что ничего у них не выйдет!

– Люся, кто там у тебя?! – снова раздался в глубине квартиры тот же мужской голос.

– Да это соседка за солью зашла! – ненатуральным голосом крикнула Светлова. – Не беспокойся, она уже уходит!

Одной рукой она продолжала сжимать мое плечо, а другой открыла дверь, вытолкнула меня на площадку, придала начальное ускорение и прошипела в спину:

– Проваливай откуда пришла, и чтобы я тебя больше никогда не видела!

Я от толчка пролетела целый лестничный марш, едва успевая перебирать ногами, и затормозила только ниже этажом.

Здесь я перевела дыхание, присела на подоконник и попыталась подвести итоги своего сегодняшнего похода.

Минусы его были очевидны: плечи саднило, там явно остались глубокие следы от когтей простуженной мегеры. Кроме того, она меня запомнила, и больше мне в этот дом не попасть.

Насчет плюсов было хуже.

Я толком ничего не узнала, даже не выяснила, кто была женщина с бурным темпераментом. Впрочем, я слышала в квартире мужской голос, скорее всего, голос того самого мужика, из-за которого так убивалась Алла…

Вдруг на площадке выше этажом открылась дверь. Я насторожилась, но по звуку поняла, что это была не та дверь, из-за которой меня только что выставили, а вторая, расположенная напротив.

Вслед за звуком открывшейся двери раздался громкий топот и грохот, как будто по лестнице спускался отряд кавалерии или скатывалась горная лавина, и из-за поворота лестницы показалось огромное светло-золотистое существо с разинутой пастью…

– Дуся! – вопил сверху женский голос. – Дуська, зараза, немедленно вернись! Кому сказали! Тварь непослушная, сколько можно повторять! Ну, я тебе устрою! Вернись сейчас же!

Эта интонация, одновременно рассерженная и умоляющая, была мне знакома. Точно так же я сама кричала на Бонни по три раза на дню, когда он вырывал у меня поводок и бросался в погоню за какой-нибудь драной кошкой или за приглянувшейся ему дворовой собачонкой. Поэтому я нисколько не испугалась, когда огромная золотистая зверюга с разбега налетела на меня и ткнулась в колени лобастой головой.

К счастью, я сидела на подоконнике, поэтому падать мне было некуда. Я даже умудрилась ухватить непослушную собаченцию за ошейник.

И, воспользовавшись моментом, как следует ее разглядела.

Это был такой же бордоский дог, как мой Бонни, только девочка. Я это сразу определила по тому чисто женскому взгляду, каким зверюга меня окинула. И еще по кокетливому золотистому ошейнику, украшенному мелкими стразами.

– Не бойтесь! – кричала, сбегая по лестнице, женщина лет сорока. – Не бойтесь, она не кусается! Дуська, зараза, не трогай человека! Инфаркт же будет!

– Да все нормально! – поспешила я заверить собакину хозяйку. – Я ее нисколько не боюсь, у меня у самой такой же, только мальчик. Он у меня тоже борец за свободу, всегда норовит смыться… какая же она у вас красавица!

– Что есть, то есть! – Дусина хозяйка довольно заулыбалась и даже слегка порозовела от удовольствия. – С внешностью у нас действительно порядок!

Если бы мне всего год назад кто-нибудь сказал, что я назову красавицей огромную собаку с круглой лобастой головой, морщинистым лбом и пастью, по форме и размеру здорово напоминающей старый кожаный саквояж моей бабушки, – я бы не поверила. И даже, наверное, рассмеялась. Но теперь, когда у меня самой был Бонни, я могла оценить специфическую красоту бордоского дога.

Дуся была чудного золотистого цвета, немножко светлее, чем Бонни, и немножко меньше его, как и положено девочке. Когда она поняла, что мы с хозяйкой обсуждаем ее внешность, она отступила от меня на шажок, скромно скрестила передние лапы и слегка потупилась. Мне даже (хоть это и кажется совершенно невероятным) показалось, что она смущенно покраснела.

– Красавица! – искренне повторила я, любуясь здоровенным созданием.

– А у вас правда мальчик? – Дусина хозяйка, несомненно, заинтересовалась.

– Ну да, Бонни… – Я поспешно вытащила свой мобильный телефон и продемонстрировала ей несколько фотографий своего любимца.

Бонни, наклонив голову, смотрел прямо в объектив. А вот он ловко перепрыгивает препятствие на собачьей площадке… а вот на этом снимке он обнюхивает бабочку…

Дуся осторожно втиснула между нами свою лобастую голову и тоже с огромным интересом уставилась на дисплей.

– Какой красивый! – выдохнула хозяйка. Мне показалось, что в ее глазах и в глазах Дуси вспыхнул совершенно одинаковый огонек чисто женского интереса.

– Бонни, – представила я. – Если полностью – Бонифаций Леонард фон Ауслендер, но, сами понимаете, выговорить такое имя, когда он бросился за кошкой…

– Да, я вас очень хорошо понимаю! – вздохнула женщина. – Дуся – она ведь тоже полностью Доротея Амалия фон Регенсдорф, но, когда мне приходится звать ее на прогулке, все эти имена не успеешь произнести… а меня, кстати, зовут Лена.

Она мне все больше и больше нравилась.

– Вася, – представилась я, – то есть Василиса. Я понимаю, мое имя звучит несколько странно…

– Почему же? – бурно запротестовала моя новая знакомая. – Хорошее имя, старинное…

– А что мы сидим на лестнице? – спохватилась я. – Ведь вы собирались на прогулку, и Дуся явно торопится…

Мы спустились по лестнице и вышли во двор.

Собачья площадка у них совсем близко, мы дошли до нее через две минуты. Не то что у нас, в старом районе!

Как ни странно, Дуся не спешила убежать по своим собачьим делам, а держалась возле нас, то и дело посматривая на сумку, куда я убрала мобильный телефон.

– Кажется, фотография вашего Бонни произвела на нее впечатление! – проговорила Лена, покосившись на любимицу.

– Фотография – это что! – расхвасталась я. – Видели бы вы его живьем! Вообще загляденье! Какой у него замечательный окрас! А какие выразительные глаза! А какой он умный! Правда, немного крупноват, даже для этой породы…

Дуся уставилась на меня круглыми бархатными глазами и мечтательно рыкнула, тем самым давая понять, что не считает большой размер недостатком.

– Дуся, девочка, а ты не хочешь погулять? – строго проговорила хозяйка. – Ты же, кажется, очень торопилась…

Собака смущенно потупилась и отбежала метров на двадцать, издалека поглядывая на нас.

– А как вы смотрите на то, чтобы их познакомить? – проговорила Лена, заговорщицки понизив голос.

– Ну, не знаю… – проговорила я, ловя себя на свекровских интонациях. Мне и самой понравилась Дуся, но как только я подумала, что у нее и у ее хозяйки появились серьезные намерения, я сразу принялась мысленно выискивать у нее недостатки.

Я устыдилась своих мыслей.

– Давайте как-нибудь договоримся и погуляем вместе, – не отставала Лена. – Мне кажется, они друг другу понравятся…

– Давайте… – со скрипом согласилась я и вспомнила, для чего, собственно, сюда приехала.

– А как у вас складываются отношения с соседями? – задала я самый невинный вопрос, чтобы исподволь приблизиться к тому, что меня действительно интересовало. – Они не жалуются на Дусю? Вот моя соседка бывает очень недовольна, когда Бонни подает голос. А если мы с ней сталкиваемся на лестничной площадке, то скандал обеспечен! Это при том, что Бонни – очень воспитанный пес и никогда не позволяет себе ничего лишнего…

Тут я малость покривила душой и отогнала от себя воспоминание о съеденных до подошвы ботинках, обслюнявленной одежде и несчастной Фемиде.

– Да, действительно, бывают проблемы! – вздохнула Лена. – Дуся вообще-то очень спокойная, уравновешенная собака, она не лает без повода, но все же она очень чувствительна и иногда, когда расстроится, начинает подвывать…

Эта история мне хорошо знакома: Бонни, хотя он не кажется слишком сентиментальным, тоже под настроение так завывает, что у меня самой-то мороз по коже, не говоря уж о соседях…

– Но вообще-то сейчас у меня спокойные соседи, – продолжила Лена. – Вот раньше, когда была Алла…

И только было я собралась задать вопрос, кто такая Алла, как Лена перескочила на другое:

– Людмила Николаевна – очень интеллигентная женщина! Никогда голос не повысит! Всегда такая приветливая! Вот Алла, она была совсем другая… я, конечно, не люблю сплетничать… брось сейчас же эту гадость! Кому говорят?

Я подскочила от неожиданности, но тут же поняла, что последние слова относились не ко мне, а к Дусе, которая где-то откопала старую замусоленную кость и теперь грызла ее в полном упоении.

– Сейчас же брось! – повторила Лена и двинулась к собаке с самым решительным видом. Дуся опасливо покосилась на хозяйку, поняла, что та не шутит, и с сожалением бросила кость.

– Все-таки девочки гораздо послушнее! – с завистью проговорила я. – Мой Бонни ни за что бы не бросил такую интересную находку… так что вы говорили?

– Что я говорила? – Лена задумалась. – Ах, да… я говорила про Аллу… я, конечно, не люблю сплетничать, но она была совсем не такая… ее воспитание…

– Алла? – с интересом переспросила я, делая вид, что не знаю, о ком речь. – А кто это?

– Алла – это вторая жена Юрия Сергеевича, моего соседа… они с ним совсем недавно развелись…

– А Людмила Николаевна, значит, третья? Ну, мужик дает! Не успел с одной развестись, как тут же привел следующую…

– Людмила Николаевна – не третья… то есть, она третья, но она же и первая…

– Что-то я совсем запуталась! Так которая же по счету?

– Она была его первой женой, потом они разошлись, Юрий Сергеевич женился на Алле, прожил с ней года четыре, может, чуть больше, потом развелся и вернулся к Людмиле. Точнее, она к нему вернулась… Я, конечно, не люблю болтать, но Алла была ужасно невоспитанная. Никогда не поздоровается, пройдет, глядя в пол… Но это еще ладно, сейчас хорошее воспитание вообще редкость… но она была вообще нехороший человек! Что-то в ней было такое недоброе… Вы знаете, собаки ведь это очень чувствуют, так вот Дуся всегда рычала на Аллу. Я даже боялась, что когда-нибудь она на нее набросится, и у нас будут неприятности! Притом что вообще-то Дуся очень ласковая… ну, вы же сами видите!

– Да, она прелесть! – поддакнула я и снова попыталась навести разговор на интересующую меня тему. – Так эта Алла… Чем она вам не нравилась?

– Ну, я, конечно, не люблю говорить за глаза… – Лена понизила голос и придвинулась поближе ко мне: – Но Алла… иногда она выглядела очень подозрительной.

– Да что вы?! – Я изобразила живейший интерес. – И в чем же это заключалось!

– Ну, так-то она была очень интересной женщиной, – задумчиво говорила Лена, – такая холеная, высокомерная…

Я согласно кивнула – мое первое впечатление от Аллы было точно такое же.

– Юрий Сергеевич очень хорошо к ней относился, ничего для нее не жалел, так что Алла как сыр в масле каталась… – В голосе соседки прорвались завистливые нотки. – Он ведь, Юрий Сергеевич-то – очень известный доктор, пластический хирург.

– Да что вы? – встрепенулась я. – Наверное, денег куча, пластические хирурги-то сейчас как востребованы. Все дамы как с ума посходили – все себе исправляют и подтягивают…

– Ну да, работал он много, и деньги у них водились, хотя я, конечно, подробностей не знаю, Алла, как я уже говорила, ни с кем из соседей не делилась, в квартиру никого не звала и обновками не хвасталась.

Тут я невольно поймала себя на мысли, что, будь я на месте Аллы, я делала бы то же самое. Совершенно ни к чему давать соседям лишний повод обсуждать твою персону. Та же Лена – вроде бы симпатичная женщина, и Дуся у нее прелесть, но ведь любую подробность чужой жизни тут же разнесла бы по всему двору, да что там – по всему району. Собачники – очень общительные люди, знаю по себе…

– Но вот однажды… – продолжала Лена. – Вы не подумайте, что я подглядываю за соседями, просто Дуся очень любит гулять. Причем в любую погоду…

Снова я кивнула – как похоже на Бонни!

– Шел дождь, и Алла как раз подъехала на своей «Мазде». У нее место свое было прямо у подъезда – не то чтобы постоянное, но все уже знали, что она там ставит машину, и никто его не занимал. А тут оказалось, что Валерик там свой джип поставил. Он к Ларисе со второго этажа приезжает, все его знают. Ну, видно, решил поближе к подъезду машину подогнать, чтобы не мокнуть.

Я опять закивала – дело житейское.

– Мы с Дусей как раз из-за угла выходили, – глаза у Лены загорелись, – понимаешь, Алла не стала сигналить или там в окно кричать, чтобы машину убрали, она просто шандарахнула чем-то в стекло, в машине сигнализация включилась, Валерик тут же выбежал. И на Аллу матом, что, мол, делаешь, такая-сякая, с ума, что ли, сошла? Она молчит, ни слова в ответ, а как он ближе подошел, так рукой быстро ткнула куда-то ему в живот, он и согнулся в три погибели. Потом к машине прислонился, весь бледный, еле дышит. Лариска из окна все увидала – бежит прямо в халате на голое тело, кричит на Аллу благим матом. А как подошла ближе, так Алла ей что-то сказала. Сквозь зубы тихонько процедила, так Ларка так на месте и встала как вкопанная, как будто на каменную стену налетела. Потом Валерика своего в джип усадила, он отдышался немного и машину убрал в сторонку. Алла припарковалась и домой пошла. А те еще долго в машине сидели.

– А что же Алла такое сказала? – полюбопытствовала я.

– Не знаю, – с сожалением ответила Лена. – Я Дусю сразу же за ошейник прихватила, мы далеко стояли. Понимаешь, мне даже страшно стало. Как она сразу, без лишних разговоров… А Валерик – парень здоровый… был.

– Был? – удивилась я. – Он что…

– Да нет, просто с того случая он в наш дом ездить перестал, а потом вообще Лариску бросил, она мне сама жаловалась.

– Ну надо же… – протянула я. – Видно, ему стыдно было перед жильцами, что женщина его побила.

– Не скажи! – Лена окончательно перешла на «ты». – Валерик парень простой, без всяких сложных душевных переживаний. И на жильцов ему глубоко наплевать, тем более что никто его позора не видел, кроме нас с Дусей. Он просто Аллу испугался, она – опасная женщина. С виду-то все прилично, но вот раз – и прорвалась натура. Так что я нисколько не осуждаю Людмилу Николаевну…

– А за что ее можно осудить?

– Я, конечно, не люблю сплетничать, но она приложила руку к разводу Юрия Сергеевича с Аллой. Она открыла ему глаза…

– Что, рассказала про то, как она здорового мужика может одной рукой в бараний рог согнуть?

– Не скажу точно, но что-то такое она ему рассказала. Ты знаешь, у меня в квартире балкон, и летом Дуся очень любит на нем проводить время…

– Да, Бонни тоже любит валяться на балконе… – поддержала я. – Он сверху наблюдает за жизнью двора…

– Да, так вот… как-то раз, в июне, по-моему, она снова разлеглась на балконе, а я хотела пойти с ней на прогулку, ну, и вышла, чтобы позвать. А у Юрия Сергеевича было открыто окно, оно совсем рядом с моим балконом, так что я все слышала… Дуся, прекрати сейчас же! Кому говорят? Приличные собаки так себя не ведут!

Ее собаченция, воспользовавшись тем, что хозяйка утратила бдительность, снова возилась с костью, и на этот раз Лене пришлось отобрать ее силой. Разобравшись с собакой, она вернулась ко мне и продолжила:

– Так вот, у них было открыто окно, и я услышала голоса. Не подумай, что я подслушивала, просто само собой так получилось… Сначала я подумала, что это Алла, но потом узнала голос Людмилы Николаевны. Я еще подумала: вот интересно, мужик принимает первую жену тайком от второй… Короче, это была Людмила Николаевна. Она разговаривала с Юрием Сергеевичем про Аллу, причем говорила такие странные вещи… Ты знаешь, я не люблю сплетничать…

– Да-да, конечно! – подтвердила я, стараясь не пропустить ни слова.

– Так вот, она говорила: «Ты не представляешь, какую змею пригрел на своей груди! Она самая настоящая преступница!» Юрий Сергеевич, как всякий мужчина, начал ее успокаивать, убеждать, что она преувеличивает. Понятно, что он подразумевал, что она наговаривает на Аллу из ревности… да, а Людмила Николаевна в ответ: «Преувеличиваю? Ты так считаешь? Так вот, дорогой, могу тебя заверить, что мамлеевское дело – это ее работа! Я могу это доказать…»

Лена вздохнула и закончила:

– А потом она стала говорить так тихо, что я больше ничего не расслышала.

– Мамлеевское дело? – удивленно повторила я. – Что это за дело такое? Никогда о таком не слышала!

– Понятия не имею! – Лена пожала плечами. – Только, наверное, это что-то серьезное, и Людмила Николаевна сумела его убедить, потому что вскоре он развелся с Аллой. И почти сразу Людмила переехала обратно к нему…

– Дама добилась своего! – прокомментировала я. – Может быть, она все это выдумала? Говорят же, что в таких делах все средства хороши…

– Не думаю! Она очень порядочная женщина, – вступилась Лена за соседку.

– А что – порядочным женщинам не нужна семья?

– Нет, я хочу сказать, что она не смогла бы такого выдумать. И потом, Юрий Сергеевич солидный человек, он не развелся бы, если бы не было достаточно серьезной причины… Он проверил и перепроверил бы всю информацию несколько раз, не стал бы полагаться на пустые слова ревнивой женщины! И вообще, я ее нисколько не осуждаю! Я, конечно, не люблю сплетничать и обсуждать чужие дела, но они с Юрием Сергеевичем гораздо больше подходят друг к другу, а эта Алла была очень подозрительная личность… Ну что же ты делаешь, зараза?

Последние слова, конечно же, были адресованы Дусе, которая снова умудрилась откопать злополучную кость. Лена бросилась с ней разбираться, а я отправилась прочь. Все равно больше ничего полезного я здесь наверняка не узнаю.

Бонни, как обычно, встретил меня в дверях.

Прежде всего он всегда норовил встать мне лапами на грудь, да еще и обслюнявить меня с ног до головы, сегодня же он повел себя совершенно иначе. Сперва он подскочил ко мне, но вдруг замер, затормозив всеми четырьмя лапами, и уставился на меня так, как будто видит первый раз в жизни.

– Бонни, ты что, не узнал? – проговорила я обиженно. – Ну, знаешь ли! Это после того, как много мы с тобой вдвоем пережили? После всего, что испытали? Ну, все, можешь больше не рассчитывать на ветчину и морепродукты…

Он смущенно завилял хвостом, мимоходом сбросив на пол телефонный аппарат, и наклонил свою лобастую голову с потешным выражением провинившегося ребенка. При этом он продолжал удивленно посматривать на меня да еще и принюхиваться.

– Ах вот в чем дело! – догадалась я. – Ты почувствовал запах Дуси! Ну, понятно! Вообще-то она очень симпатичная, и знаешь, кажется, твои фотографии произвели на нее впечатление.

Бонни отпрыгнул назад всеми четырьмя лапами, припал к полу и издал негромкое бархатистое рычание.

– Ты хочешь сказать, что мечтаешь с ней познакомиться? Я правильно тебя поняла?

Бонни снова утвердительно заурчал.

– Ну что ж, надо будет как-нибудь организовать встречу. Тем более что у меня в тех краях тоже найдутся дела, только, Бонни, ты должен мне обещать, что будешь вести себя как воспитанный пес и постараешься произвести на Дусю и ее хозяйку хорошее впечатление!

Бонни запрыгал по прихожей, как разыгравшийся козлик, при этом своротил вешалку, опрокинул табуретку и стойку для обуви. Не думаю, что такое поведение произведет хорошее впечатление на благовоспитанную собаку и ее хозяйку!

Поздно вечером я включила компьютер и залезла в Интернет, потому что во время вечерней прогулки с Бонни мне пришла в голову здравая мысль.

Что я узнала про Аллу из рассказа любопытной хозяйки Дуси? Да ничего особенного. Я не узнала, кто такая Алла, откуда взялась, где жила раньше, кем работала, есть ли у нее родственники. Где-то Ленин сосед Юрий Сергеевич Аллу подцепил, влюбился, да так сильно, что развелся с женой и женился на Алле. Судя по моему с ней разговору, Алла тоже очень его любила.

Но прежняя жена никак не могла успокоиться, все рыскала вокруг, вынюхивала, расследовала. И нашла про Аллу такую информацию, что сумела заронить в душу влюбленного мужчины большие опасения. Он поверил во все, развелся, причем опять-таки не сказал ей настоящей причины, а придумал, что возвращается к той, первой жене – старая, мол, любовь не ржавеет или та, первая, ему больше подходит… Все это я знаю из беседы с рыдающей Аллой. Я тогда спросила: «Муж что, другую завел?» А она усмехнулась криво и ответила, что да, вроде того… Осторожный человек Юрий Сергеевич, побоялся напрямую разговор вести – так, мол, и так, узнал я про тебя такие вещи, что жить с тобой дальше никак не могу…

Что же такое особенное стало ему известно про Аллу? Кто она такая? Судя по последующим событиям, она замешана в каком-то крутом криминале, за то ее и убили.

Я вздрогнула от неожиданно возникшего предположения. Уж не Людмила ли Николаевна, нынешняя жена своего прошлого мужа, подсуетилась с убийством соперницы? А что, ей от смерти Аллы только выгода – муж снова с ней. Но нет, я же была там и хорошо слышала, как Алла говорила со своим убийцей. Это, несомненно, был мужчина, я слышала его голос и видела ноги в черных кроссовках.

Алла была женщина опасная и решительная, никого не боялась. Одну только слабость имела – мужа сильно любила. Я вздохнула – вот бы кого расспросить! Уж он-то все знает…

Но куда там, нынешняя жена, Людмила Николаевна, стережет его получше служебной собаки! Мне туда ходу нет…

И получается, что наговорила соседка много всего, а полезной информации – с гулькин нос! Хотя, пожалуй, один интересный факт все же был. Людмила Николаевна в разговоре с мужем упомянула какое-то «мамлеевское дело». Алла, дескать, точно в нем была замешана. Раз дело – стало быть, криминал. Оттого я и решила поискать в Интернете – если громкое дело, то наверняка про него в газетах писали и по телевизору говорили.

Через некоторое время я выяснила, что «мамлеевское дело» получило свое название вовсе не от человека по фамилии Мамлеев, как я сначала подумала, а от названия деревни километрах примерно в двадцати пяти от Петербурга. Там шесть лет назад был серьезный пожар. Не в самой деревне, а чуть поодаль, в особняке, который построил крупный криминальный авторитет Федор Кротов по кличке Серый. Пожар был очень сильный, но его удалось быстро потушить. Вроде бы никто не пострадал. Была фотография особняка, сделанная до пожара. Я вывела ее на экран и застыла в удивлении.

Это был не особняк, а целый дворец. Огромное здание, светло-голубое, с белоснежными колоннами и пилястрами, широкая каменная лестница спускается к речке и заканчивается причалом. А сзади, на горке, виднеются золотые купола белоснежной церкви. Ну, просто не Мамлеево, а настоящий Версаль или, скорее, Царское Село! И вот, поди ж ты, загорелось у них что-то. И какое отношение к этому пожару имела Алла? Кухаркой у них работала и забыла газ выключить? Или у нее в комнате проводка загорелась?

Это вряд ли. На кого Алла совершенно не похожа, так это на прислугу. Даже на бывшую. И из-за чего же тогда шум? Сказано же, что никто не погиб, а пожар быстро потушили. Так какое может быть «мамлеевское дело»?

Я поняла, что в Интернете я ничего больше не найду. Нету там информации – слишком много времени прошло, а может, СМИ и не знали ничего.

Стало быть, нужно обращаться к профессионалам. Дядя Вася небось все помнит, он тогда еще работал в милиции.

Однако тут же я вспомнила, как он выгнал меня и велел сидеть тихо и смотреть телевизор в обществе Бонни. Ну уж нет, ни за что к нему не пойду! И звонить не стану, сама разберусь. Он еще пожалеет, что так со мной обошелся!

Придется искать встречи с Лешей Твороговым, моим знакомым капитаном из милиции.

Познакомились мы с Лешей несколько месяцев назад, когда он пришел меня арестовывать по подозрению в убийстве любовницы моего мужа, теперь, к счастью, бывшего. Сами понимаете, такая ситуация не способствует сближению. Больше того, я его тогда сразу возненавидела, а он меня запрезирал, потому что улики были очень уж веские.

Ну, когда дело благополучно разрешилось и Творогов со своим коллегой, тоже капитаном, Бахчиняном даже некоторым образом спасли мне жизнь, Леша стал испытывать ко мне двойственные эмоции. С одной стороны, мучился чувством вины – не разобрался сразу, кто преступник, а кто невинная жертва неудачных обстоятельств. С другой стороны – вроде бы потом он меня спас, так что ощущал законную гордость и ничего не имел бы против, если бы я повисла у него на шее со слезами благодарности. Но я тогда не повисла, потому что была обеспокоена здоровьем Бонни.

Не помню, говорила я или нет, но Бонни я люблю больше всех на свете, и пока еще не родился мужчина, который сможет подвинуть в моем сердце образ золотистого слюнявого обжоры. А может быть, родился, только мы никак не можем встретиться.

И, разумеется, Леша Творогов никак на роль любимого мужчины не подходит, поскольку побаивается Бонни. Не то чтобы пес на него рычит сильнее и громче, чем на других, нет, Бонни очень чувствует все оттенки моего отношения и прекрасно знает, что от капитана Творогова ему не грозит опасность меня потерять, не тот случай. Но, по моим наблюдениям, Леша вообще не слишком любит собак, как-то он обмолвился, что дома у него живет кот. Так что, даже если бы я питала к нему нечто большее, чем благодарность, в нашем доме Творогову делать нечего.

Но это вовсе не значит, что мы не можем встретиться на нейтральной территории и приятно поболтать. И между делом выяснить, что там за «мамлеевское дело» и каким образом в него замешана убитая Алла.

– Вот, Агния, ты говоришь, что в наше время люди разучились хорошо работать! – говорила одна интеллигентная старушка другой, которую держала под руку, прогуливаясь вдоль дома с утра пораньше. – А вот видишь, как старательно человек улицу метет? Сразу видно, что он делает это не для галочки! Сколько мы с тобой гуляем, а он все метет и метет! Сразу видно, что для него важны не количественные показатели, а результат работы! Чистота нашего города!

– А все почему, Агнесса? – отвечала вторая старушка, поправляя старомодную шляпку. – Все потому, что человек этот немолодой, старой еще, можно сказать, закалки. Поэтому он и подходит ответственно к своей простой и непрестижной работе. Молодой человек на его месте махнул бы пару раз метлой и отправился на дискотеку…

– Ну, Агния, тебе лишь бы спорить! Молодые люди сейчас тоже ответственно относятся к работе…

– Молодой человек сейчас в дворники просто не пойдет! – перебила ее несговорчивая Агния.

Тот человек, о котором интеллигентные старушки так самозабвенно спорили, краем уха прислушался к спору и неторопливо двинулся дальше.

Он нарочно работал медленно и обстоятельно, чтобы иметь возможность наблюдать за людьми, выходящими из подъезда.

Мужчина скромного и деловитого вида, который старательно разметал пыль на асфальтовой дорожке, был ветеран милиции, а в настоящее время частный детектив Василий Макарович Куликов.

Поднявшись ранним утром по устоявшейся привычке немолодого человека и убедившись, что никто не приходит его арестовывать по обвинению в убийстве Виталия Пятиухова, он решил не тратить зря времени и отправиться на розыски бывшей любовницы погибшего семь лет назад Николая Ликопиди – авось через нее повезет узнать, каким же образом паспорт покойного Ликопиди попал к его заказчику.

Если бы сейчас его увидели коллеги по прежней работе, они были бы очень удивлены. Но еще больше были бы удивлены работники жилконторы, к которой относился соседний дом. Потому что дворником в этой жилконторе работал вовсе не он, а некая тетя Паша, громкоголосая тетка гренадерского роста, имеющая непреодолимую склонность к напиткам крепостью выше сорока градусов.

Этой-то склонностью тети Паши и воспользовался Василий Макарович, чтобы заменить ее на трудовом посту. Он поставил тете Паше две бутылки настойки «Русская горькая» с условием, чтобы тетя Паша сутки не выходила на работу и уступила ему на это время свою метлу и дворницкий фартук.

– Сутки? – проговорила тетя Паша, оглядев бутылки. – Ну, не знаю, не знаю! На сутки-то может и не хватить!

– А ты пей аккуратно, – посоветовал дядя Вася, – сразу-то не гони…

Так или иначе, Василий Макарович с самого раннего утра махал метлой возле дома, в котором проживала бывшая боевая соратница покойного Николая Ликопиди.

Сначала в седьмом часу из дома потянулись заспанные владельцы собак, которых тащили за собой на поводке жизнерадостные лабрадоры, питбули и ризеншнауцеры. Псы весело обнюхивались, перелаивались, обменивались свежими собачьими новостями, оставляли на камнях и фонарных столбах свои метки. Их хозяева позевывали, зябко ежились, уныло здоровались друг с другом и снова расходились по домам досыпать или пить утренний кофе.

Потом, чуть позже собачников, из подъезда выбежало несколько бодрых молодых людей и девушек в спортивных костюмах, направлявшихся в соседний сквер на утреннюю пробежку.

Вслед за спортсменами выползли те, кого называют офисным планктоном, те, кто должен появиться в десять часов на работе, чтобы к приходу шефа быть на месте и изо всех сил изображать кипучую деятельность.

Затем появились и сами шефы – деловые, солидные, занятые люди с дорогими папками и портфелями ручной работы и озабоченным выражением лица. Они расселись по солидным машинам и отправились в те же офисы и конторы.

Но никто из выходивших жильцов не был похож на Марго Малашонок, соратницу покойного Николая Ликопиди, которую караулил Василий Макарович.

Время уже перевалило за одиннадцать. Обсудив все животрепещущие проблемы внешней и внутренней политики, вернулись домой интеллигентные старушки Агнесса и Агния.

Дверь подъезда снова распахнулась, и на улицу бодрыми колобками выкатились три французских бульдога, волоча за собой невысокую кругленькую дамочку в теплой куртке с капюшоном. Два бульдога были темными, один – светлый. Забавная приплюснутая мордочка светлого бульдожки удивительно напоминала лицо хозяйки, и даже со стороны было очевидно, что именно с этой собакой ее связывают особенно нежные отношения.

Бульдожки суетились, громко тявкали, ссорились, мирились, то и дело запутывали поводки. Хозяйка ловко управлялась с ними и наводила порядок среди своих подопечных, тихонько отчитывая их за антиобщественное поведение.

Василий Макарович загляделся на бульдогов и чуть не прозевал свой долгожданный объект.

Дверь подъезда снова широко открылась, и из него выскользнула разбитная особа неопределенного возраста в коротком оранжевом пальто с пышно взбитыми рыжими волосами.

Эта особа вполне соответствовала описанию Марго Малашонок, в прошлом мелкой авантюристки и мошенницы, в настоящее время – собачьего парикмахера. В руке у нее была огромная розовая сумка, вероятно, с атрибутами ее профессии.

Василий Макарович незаметно вытащил из кармана дворницкого передника фотографию Марго, которую капитан Бахчинян утащил для него на время из архивного дела, и окончательно убедился, что видит именно ее. Постарела, конечно, дамочка за семь лет, однако ничего себе смотрится, все при ней.

Тем временем Марго поздоровалась с владелицей бульдогов и, громко цокая высоченными каблуками, припустила к стоянке автомашин.

Не успела она пройти и половины расстояния, как вдруг из-за угла вывернул темно-синий «Форд» с заляпанными грязью номерами. «Форд» затормозил в нескольких шагах от Марго, задняя дверца распахнулась, и из машины выскочил здоровенный тип со сросшимися бровями и низким шишковатым лбом неандертальца.

Василий Макарович узнал в нем одного из громил, которые совсем недавно нагрянули к нему домой и отправили бы его на тот свет, если бы не своевременное вмешательство Бонни.

Громила схватил Марго за плечо и потащил ее к машине.

Отставной милиционер бросился на помощь женщине. Кроме глубоко укоренившегося милицейского инстинкта, им двигал чисто практический интерес: ведь если низколобый громила похитит Марго Малашонок, дядя Вася ничего не узнает о ее бывшем подельнике Ликопиди и о том человеке, который выдает себя за него.

Однако он находился слишком далеко, чтобы выручить парикмахершу. Громила уже подтащил ее к «Форду» и пытался затолкать в заднюю дверь. Марго извернулась и изо всех сил ударила похитителя сумкой по колену. Видимо, в ее сумке находились машинки для стрижки собак, ножницы и прочие тяжелые инструменты, так что сумка представляла собой серьезное орудие самообороны. Во всяком случае, бандит перекосился от боли и на мгновение выпустил Малашонок из рук. Впрочем, он быстро взял себя в руки, кроме того, из «Форда» уже вылезал его бритоголовый напарник, так что судьба Марго была предрешена…

Но тут на сцене появился новый персонаж, точнее, сразу три персонажа. Три непоседливых бульдожки вырвали перепутанные поводки из рук своей хозяйки и, оглушительно тявкая, подлетели к подозрительному «Форду». Два темных бульдога одновременно вцепились в ноги бровастого бандита, а светлая собачонка куснула спешащего на помощь напарнику бритоголового. Тот втянул укушенную ногу обратно в машину, истошно вопя:

– Уберите чертову собаку!

Тем временем бровастый похититель молча отбивался от двух бульдожек. Они вертелись вокруг него, опутывая ноги поводками, и время от времени ожесточенно наскакивали на него, громко тявкая и кусая за ноги.

Марго, воспользовавшись замешательством похитителя, припустила прочь и уже подбегала к своей машине.

Дядя Вася, который был уже совсем близко к полю боя, огрел похитителя метлой. Тот попытался перейти в нападение, но опутавшие ноги собачьи поводки не давали ему сделать и шагу. Едва сумев сохранить равновесие, бандит очень смешно замахал руками.

Василий Макарович, вспомнив восточные комедийные боевики, перехватил метлу поудобнее и принялся охаживать бандита ее длинной ручкой, как Джеки Чан в одном из фильмов целую толпу бестолковых противников. В то же время свободной рукой он достал из кармана допотопный милицейский свисток и испустил длинную заливистую трель.

Бровастый бандит понял, что окончательно утратил инициативу, а его план провалился. Он кое-как выпутался из поводков, отшвырнул бульдогов, отбил ногой метлу и вскочил в заднюю дверь «Форда». Двери захлопнулись, и машина похитителей сорвалась с места, обдав Василия Макаровича выхлопными газами.

Через мгновение темный «Форд» скрылся в неизвестном направлении, оставив поле боя за дядей Васей и собаками.

Хозяйка бульдогов ловила своих непослушных питомцев, отчитывая их за легкомыслие. Марго Малашонок, оглядываясь по сторонам, открывала дверцу своего маленького «Опеля».

Но в тот момент, когда она уже села за руль и собиралась отъехать, перед ее машиной возник пожилой мужчина в длинном дворницком переднике – тот самый, который только что помог соседским бульдогам отбить ее от похитителей.

– Разговор есть, – проговорил дворник, пристально глядя на Марго.

– Дядя, мне некогда! – отозвалась та, вставляя ключ в замок зажигания. – Спасибо за помощь, конечно, но теперь освободите дорогу, меня клиенты ждут…

Однако странный дворник и не подумал отойти в сторону.

– Я же сказал – нужно поговорить! – повторил он, сверля парикмахершу очень знакомым взглядом. – А клиенты ваши подождут, ничего с ними не случится!

Лет десять назад по такому взгляду Марго безошибочно узнавала работников милиции, но с тех пор она жила в ладу с Уголовным кодексом и утратила некоторые профессиональные навыки. Поэтому она не сразу сообразила, с кем имеет дело, и протянула Василию Макаровичу сложенную вдвое купюру:

– Дядя, вот, возьмите пятьдесят рублей. Больше у меня нету, да вы больше и не заслужили, самую трудную работу сделали бульдоги… а с ними я как-нибудь сама разберусь!

– Не спешите, Марго! – Василий Макарович обошел машину сбоку и потянул на себя правую дверцу. – Ваши деньги мне не нужны. Лучше купите на них сухой корм для храбрых бульдожек, они это действительно заслужили. А вот поговорить со мной вам все-таки придется. Вы же видели – вами интересуются очень опасные люди, а соседские бульдоги, да и я тоже, не всегда окажутся поблизости. Так что разговор в ваших же интересах…

Марго осознала, что странный дворник назвал ее по имени, и удивленно захлопала глазами.

– Дядя, вы кто? – осведомилась она наконец.

Василий Макарович помахал перед ней своим просроченным милицейским удостоверением и втиснулся на пассажирское сиденье, негромко проговорив:

– Я тот, кто может помочь вам выпутаться из крайне неприятного положения.

Он уставился на Марго специальным пронизывающим взглядом, который выработал за долгие годы работы в милиции. От этого взгляда даже опытные уголовники теряли самообладание и начинали давать признательные показания.

Правда, на Марго проверенный милицейский взгляд почему-то не подействовал. Вместо того чтобы немедленно начать признаваться во всех своих грехах, она достала пудреницу, тюбик помады и принялась подправлять макияж.

Василий Макарович смог наконец внимательно разглядеть свою собеседницу и понял, что дамочке уже прилично за сорок, а личная жизнь все еще не устроена. Оттого и одевается так кричаще – хочет, чтобы внимание обратили. Надо же – пальто оранжевое, сумка розовая, тени на глазах и вовсе зеленые!

– Кстати, – проговорил он строго, – вы знаете, кто эти люди и чего они от вас хотели?

– Понятия не имею, – Марго отрицательно покачала головой. – Первый раз их вижу!

– Допустим, вы действительно раньше их не видели. Но о причине их интереса наверняка догадываетесь…

– Понятия не имею! – повторила Марго, но в голосе ее не было прежней уверенности.

– Только не говорите мне, что их нанял хозяин плохо подстриженного пуделя или неудачно причесанной болонки!

– Говорю же вам – я не знаю!

– А зато я, кажется, догадываюсь! – Василий Макарович сделал выразительную паузу и понизил голос: – Вам что-нибудь говорит фамилия Ликопиди?

– Ну вот, снова!.. – Марго положила руки на руль и тяжело вздохнула. – Николая уже семь лет нет на свете, я давно уже веду безупречный образ жизни, а милиция все не оставляет меня в покое! Ну сколько можно повторять: я больше не занимаюсь прежними делами!

– А меня ваши прежние дела и не интересуют, – заверил ее Василий Макарович. – И кстати, я почему-то уверен, что этих типов, которые вас пытались похитить, тоже. Лучше скажите, кому вы отдали паспорт Ликопиди!

– Паспорт? – удивленно переспросила Марго, хлопая сильно накрашенными ресницами. – Вы хотите сказать, что весь этот шум из-за какого-то паспорта? Вы это серьезно?

– Боюсь, что так! – подтвердил Василий Макарович. – И боюсь, что это очень серьезно. Итак, повторяю вопрос: как у вас оказался паспорт покойного Николая Ликопиди и кому вы его отдали?

Марго вздохнула и рассказала ему давнюю историю, которая получила совершенно неожиданное продолжение.

Десять лет назад они с покойным Николаем Ликопиди составляли, как говорят, отличную команду. Стараясь лишний раз не нарушать Уголовный кодекс, славная парочка весьма успешно занималась отъемом денежных знаков у тех индивидуумов, у кого они были в избытке. Марго тогда была молода и привлекательна…

В этом месте рассказа она кокетливо поправила рыжий завиток и выжидающе взглянула на Василия Макаровича, но отставной милиционер не проявил ожидаемую галантность и не сказал, что она и сейчас о-го-го. Марго расстроилась, но не показала этого и продолжила рассказ.

Итак, они провернули вдвоем множество замечательных операций, достойных войти в золотую книгу отечественного мошенничества (если бы таковая существовала). В ходе одной из таких операций Николаю потребовалось на какой-то момент раздвоиться. То есть появиться примерно в одно и то же время в двух местах, предъявив два одинаковых (и непременно подлинных) паспорта на одно и то же имя. Этот вопрос Ликопиди решил простым и почти законным способом: заявил в милиции, что у него украли документы, и через положенный срок получил дубликат.

Таким образом, он стал обладателем двух совершенно подлинных паспортов.

Некоторое время спустя удачливому мошеннику крупно не повезло: он попал, выражаясь скупым языком милицейского протокола, в дорожно-транспортное происшествие с летальным исходом. Проще говоря, в морозный зимний день на загородной трассе его машина не вписалась в поворот.

Ликопиди похоронили на Северном кладбище, и за гробом шли только два человека: сама Марго и следователь районной прокуратуры, который долго и безуспешно пытался посадить покойника и в результате стал испытывать к нему почти родственные чувства.

В этом месте рассказа Марго тяжело вздохнула и промокнула глаза краем кружевного платочка.

– Николай был замечательный человек! – проговорила она с привычной скорбью в голосе. – Остроумный, внимательный, веселый. Другого такого мне не удалось встретить, и я так и не устроила свою судьбу. Продолжать наш совместный бизнес без него я даже не пыталась и с тех пор занимаюсь прикладным дизайном…

– Пуделей стрижете! – уточнил грубый Василий Макарович, ему на миг стало жалко неустроенную одинокую женщину, и он намеренно подпустил в голос строгости, чтобы не расслабляться.

– Ну почему… – Марго сморщила носик. – Во-первых, не только стригу. Я занимаюсь также триммингом, локальным подкрашиванием и полной предвыставочной подготовкой. Во-вторых, я работаю не только с пуделями, а с собаками самых разных декоративных пород. Один раз мне пришлось заниматься даже мальтипу!

– Чем?! – удивленно переспросил дядя Вася. – Что еще за мультипульти?

– Боже! – Марго закатила глаза. – Ну чего еще ждать от милиционера! Мальтипу – это редкая американская декоративная собака, у нас в стране их всего несколько штук!

– Ну ладно, ты не отвлекайся! Мы говорили о паспорте Ликопиди… – Василий Макарович снова подпустил в голос строгости.

– Ну да… когда Николая хоронили, я отдала дубликат паспорта, а про оригинал совершенно забыла, и он семь лет пролежал у меня на полке шкафа…

Марго замолчала, как будто ей было неприятно говорить о дальнейшем. Василий Макарович немного подождал и наконец напомнил ей о своем существовании.

– А потом я познакомилась с Романом… – мечтательно проговорила Марго.

– Вот-вот, – ворчливо заметил дядя Вася, – с этого все и начинается…

Марго очень спешила к одной богатой заказчице, и тут, как назло, на полпути заглохла машина. Марго открыла капот и в растерянности разглядывала начинку своего автомобиля.

Это было безнадежно: дама не могла отличить стартера от трамблера, аккумулятор путала с коммутатором, а свечи представляла себе непременно в декоративных подсвечниках. Единственная деталь машины, в которой она разбиралась, была обивка салона.

И в этот трагический момент рядом с ней остановилась дорогая черная машина, и из нее вышел он, тот самый принц, которого ждет каждая уважающая себя женщина, иногда до самой пенсии.

Конечно, он был не совсем молод, но Марго и не заинтересовалась бы неопытным мальчишкой. Вероятно, он был лыс, но это не было заметно, поскольку по современной моде принц брил голову наголо. Главное же – он был уверен в себе, энергичен, хорошо одет и сидел за рулем дорогой иномарки.

– Ну-ка, опиши его поподробнее! – вклинился Василий Макарович, и Марго подробно и обстоятельно описала своего принца.

С точки зрения психологии, самое большое различие между женщинами и мужчинами заключается в том, что мужчина, влюбившись, совершенно слепнет. Попросите любого мужчину описать свою невесту или недавно встреченную женщину его мечты – и вы увидите, как он растерянно забормочет: «Она такая… такая… она просто потрясающая!»

А если зададите вполне конкретный вопрос: допустим, какого цвета у этой мечты глаза, – он совершенно растеряется. Спросите его о какой-нибудь другой женщине – и он тут же скажет и про цвет глаз, и про длину ног, и про размер бюста. А вот про возлюбленную – тут же наступает полная слепоглухонемота. Недаром говорят – любовь слепа! Поэтому так много мужчин оказываются разочарованы своим браком: когда любовная слепота проходит, они не могут понять, что же совсем недавно находили в этом вполне заурядном создании.

Другое дело женщины.

С ними все наоборот: любая женщина подробно и обстоятельно опишет вам мужчину, который ее заинтересовал, на которого она, что называется, запала, и ничего не сможет сказать о том, кто не вызывает у нее интереса. Поэтому женщины реже обманываются в браке. Они выходят замуж с открытыми глазами, заранее знают, чего ожидать от избранника, и не предъявляют ему заведомо невыполнимых требований.

Итак, Марго подробно описала своего бритого принца на черной иномарке.

Это описание как нельзя больше подходило тому подозрительному клиенту, который нанес визит Василию Макаровичу, представившись Николаем Эльдаровичем Ликопиди. Правда, Марго не смогла назвать модель его машины, потому что в этих самых моделях очень плохо разбиралась, но дядя Вася не сомневался в личности незнакомца.

Марго продолжила свой рассказ.

Незнакомец представился. Его звали Романом. Он предложил подвезти Марго, а прощаясь возле дома заказчицы, выпросил у нее телефон. Тем же вечером он пригласил ее поужинать в известный итальянский ресторан со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Последствия были прекрасны.

Марго была покорена.

Она уже строила далекоидущие планы, как вдруг, в один из прекрасных вечеров, сидя с ней за столиком тайского ресторана, Роман поделился с ней своей небольшой проблемой.

Для какого-то коммерческого проекта ему потребовался подлинный паспорт на какое-нибудь другое имя.

Марго это напомнило о ее славном боевом прошлом, о многочисленных операциях, которые провернула на пару с покойным Ликопиди. Она с новым интересом взглянула на своего любовника: уж не мошенник ли он?

Впрочем, задавать лишних вопросов Марго не стала. Она решила быть ему полезной, тем более что это ей практически ничего не стоило. Она достала с полки паспорт Ликопиди и при следующей встрече отдала Роману.

Любовник поблагодарил ее, заказал десерт и довез до дома.

На следующий день он ей не позвонил, а когда Марго, поступившись женской гордостью, сама набрала его номер, равнодушный голос автомата сообщил ей, что номер больше не обслуживается.

– С тех пор я его не видела!.. – проговорила Марго с тяжелым вздохом. – Так что могу с полной уверенностью сказать: все мужики – сволочи!

– Это, конечно, ценное наблюдение, – прервал ее Василий Макарович. – Только меня в данный момент интересуют другие вопросы. И в первую очередь все, что вы можете рассказать об этом самом Романе: его фамилия, адрес, место работы… в общем, все, что может помочь в поисках.

И тут Марго снова горестно вздохнула и сообщила, что во время ее, извините за каламбур, бурного романа, насторожили два момента.

Во-первых, Роман никогда не рассказывал ей, чем зарабатывает на жизнь. Он отделывался общими словами о каком-то бизнесе, об инвестиционных проектах, акциях, дивидендах и тому подобном. Впрочем, это не слишком беспокоило практичную Марго: многие мужчины не любят обсуждать с женщинами свои дела, желая хотя бы ненадолго о них забыть. Главное, что деньги у него были, а как он их зарабатывает – не ее дело.

Больше ее беспокоил второй момент – Роман не приглашал ее к себе домой. Они встречались или у нее дома, или на нейтральной территории. Когда же она задала прямой вопрос, он рассказал, что живет вдвоем со старенькой мамой.

Мама – это, конечно, минус, и большой. Но старенькая мама, подумала тогда Марго, – это ненадолго. В конце концов, ради прекрасного принца можно немножко потерпеть…

– Так что ничем не могу вам помочь, – подвела она итог. – Я не знаю ни его адреса, ни места работы. Даже больше того: сложилось как-то так, что он ни разу не называл при мне свою фамилию…

Она сделала небольшую паузу и добавила совсем другим тоном:

– Я понимаю, вы считаете меня легкомысленной. Но поймите – каждой женщине хочется немножко счастья… как говорится, немного солнца в холодной воде…

– Ладно, – Василий Макарович почесал в затылке. – Может быть, вы запомнили что-то, что хоть как-то может навести на его след… ведь вы встречались довольно долго, не может быть, что он ни разу не проговорился…

– Сожалею!.. – Марго пожала плечами. – Не могу вспомнить ничего подходящего… вот разве что… хотя вряд ли это вам чем-нибудь поможет!..

– А ты расскажи, – Василий Макарович постоянно сбивался, обращаясь к собеседнице то на «ты» – для большей доверительности, то на «вы» – для того, чтобы придать беседе официальный оттенок. – Ты расскажи, а я уж посмотрю, поможет или не поможет.

И Марго рассказала, что как-то раз, когда они с Романом пришли в новый испанский ресторан, тамошний метрдотель поздоровался с ее любовником.

– И как-то он его смешно назвал… – проговорила она, припоминая. – То ли Дусик, то ли Пусик… а, нет, Бесик!

– Точно, ты ничего не путаешь?

– Точно, точно! – заверила Марго бывшего милиционера. – Он так и сказал: «Привет, Бесик!» Я еще засмеялась, говорю: «Это что у тебя, такое смешное прозвище? Ты что, часто бесишься?» А он почему-то рассердился, сказал, что мэтр его с кем-то перепутал… да, вот еще…

Марго уставилась прямо перед собой и наморщила лоб, вспоминая тот вечер.

– Чуть попозже я ушла в дамскую комнату. Носик попудрить и все такое. Возвращаюсь, смотрю – а Роман разговаривает с тем самым метрдотелем. Ну, думаю, дает! Мне сказал, что с мэтром незнаком, что тот с кем-то его перепутал, а чуть я ушла – уже болтает, как с лучшим другом… ну, я подошла тихонько и услышала, что метрдотель Роману говорит…

– И что же?

– Ты, говорит, зачем сюда пришел? Не боишься с Асланом встретиться? А Роман отвечает: «Что мне твой Аслан, я с ним в полном расчете!» – «Да? – тот ехидно так спрашивает. – А Аслан на этот счет другого мнения!» – «Да мы с ним теперь работаем!» – это мой уже отвечает, но не очень уверенно. Тут он меня заметил и говорит: «Нет, сибаса я не люблю, лучше принеси морских гребешков под соусом из прованских трав». То есть сделал вид, что по поводу заказа разговаривал. Метрдотель на меня покосился и ушел…

Марго закончила рассказ и поглядела на Василия Макаровича.

– Вот все, что я вспомнила.

Он не отвечал, что-то напряженно обдумывая.

– Слушайте, – Марго заерзала на сиденье, – может, я уж поеду? А то меня клиенты ждут…

– Вот что, Маргарита, – дядя Вася смотрел очень серьезно, – люди эти очень опасные. Думаешь, для чего они тебя похитить хотели? Это твой Роман их прислал, чтобы они тебя убили и за городом где-нибудь выбросили. Ему сейчас, понимаешь, никак нельзя светиться, а ты можешь помочь на его след выйти.

– Да вы серьезно? – Марго испуганно зажала рот рукой.

– Вот не надо со всякими прохиндеями знакомиться! – в сердцах заметил Василий Макарович. – Вот что ты про него знала, когда домой привела?

– А где приличного человека найти? – всхлипнула Марго. – Думаете, легко одной жить?

– Да знаю, что нелегко, – сочувственно согласился Василий Макарович, – сам такой.

Тут ему пришло в голову, что если бровастый бандит, которого он сегодня так ловко охаживал метлой, узнал его в лицо, то Марго больше ничего не грозит. Тот, кто их послал, уж, верно, догадался, что Василий Макарович сумеет вытащить у Марго всю информацию насчет паспорта, так что убивать ее теперь нет смысла.

– Ты вот что, – хмуро сказал дядя Вася, – ты будь поосторожней. Как говорят, ходи да оглядывайся. Машину эту высматривай, поздно вечером никуда не ходи, дверь кому ни попадя не открывай. А как все разъяснится, я тебе позвоню.

– Уж пожалуйста, – жалобно попросила Марго, – а то я ни одной ночи спать спокойно не буду…

Утром я собралась на свидание к капитану Творогову. Не подумайте, что я это свидание ему назначила – еще поймет неправильно, сделает неверные выводы. Нет, мне нужно встретиться с ним в неформальной обстановке вроде бы случайно.

Нет ничего проще – по утрам два капитана, напарники и приятели, Бахчинян и Творогов, обязательно пьют кофе в небольшом подвальчике на углу Среднего проспекта и Третьей линии. Бахчинян утверждает, что барменша Мила варит кофе божественно, почти так, как варила его армянская бабушка, а больше никто. И слегка подвирает, потому что если кофе Мила варит и замечательный, то Ашот Бахчинян имеет большое и любвеобильное южное сердце и иногда бегает от Милы налево, на Седьмую линию к Танечке. Откровенно говоря, у Милы все лучше: и кофе, и выпечка, однако Ашот не может обуздать свою восточную природу и врет Татьяне, что ее кофе вкуснее. Ну, Милкина кафешка им по дороге на работу, так что утром я обязательно застану там Лешу.

Я надела розовый пушистый свитерок, чтобы лицо не казалось таким бледным, накрасила губы розовой помадой и выбежала из дома, удачно увернувшись от Бонни.

В кафешке по утреннему времени было пусто. Мила стояла за стойкой, задумчиво глядя на чистые столики.

– Привет! – обрадовалась она. – Что-то тебя давно не видно было! На работу устроилась или отдыхать ездила?

– Да нет, с мужем разводилась! – сообщила я. – Все документы уже получила, теперь только дом поделить осталось!

– Ну, начать и кончить, – обнадежила Мила. – Я, когда со своим первым разводилась, двушку в хрущевской пятиэтажке два года разменять не могла…

Мила была замужем третий раз и жаждала поделиться своим богатым опытом.

– Выглядишь неплохо, – сказала она, подавая мне дымящуюся чашку, – похудела, и кофточка такая… живенькая. А я, когда со вторым разводилась, на восемь килограммов поправилась! Понимаешь, на нервной почве все время ела…

Я обрадовалась внеплановому комплименту и вспомнила, что дома не успела позавтракать. Поэтому заказала к кофе две булочки – одну с маком, другую с марципаном, решив, что фигуру мне это не испортит. Раз Мила говорит, что я похудела, – стало быть, все так и есть, у нее глаз – алмаз, и еще она никогда не врет.

– Слушай, а что это наших капитанов нету? – спросила я, расположившись со своими булочками тут же, у стойки, чтобы не кричать через весь зал. – Куда твой обожатель Ашотик подевался?

– А тебе зачем? – поинтересовалась Мила вроде бы равнодушным голосом, но я-то видела, как она напряглась.

Несмотря на то, что любовь между ними чисто платоническая, потому что у Бахчиняна трое детей, а у Милы третий и очень ревнивый муж, барменша Ашотика немного ревнует. Просто так, без практической необходимости.

– Да твой Ашотик мне без надобности, мне Леша нужен, – отмахнулась я.

– С чего это ты на Лешу глаз положила? – не отставала Мила.

Ей было скучно, поэтому она пользовалась нашим коротким знакомством, чтобы поболтать по душам, а заодно выяснить, так сказать, расстановку сил – кто за кем ухаживает, кто с кем встречается, кто кому изменяет…

– Да вовсе я не положила, – принялась я оправдываться, – просто поговорить с ним хочу…

– А-а… – протянула Мила разочарованно. – А то я уж думала, что ты замуж собралась…

– Замуж? – Я поперхнулась кофе. – Да ты в уме? За каким чертом мне за него замуж идти?

– А чего еще с ментом можно делать? – искренне удивилась Мила. – Денег у него мало, одет плохо, машины приличной и то нету. Вечно он на дежурстве, по работе общается со всякой дрянью, так что красиво с ним время провести никак не получится. Ни тебе в ресторане посидеть со вкусом, ни тебе в Турцию или, к примеру, в Египет съездить, ни шубу на Новый год в подарок получить… Так что вариант один – только замуж. Хотя, я тебе скажу, у Лешки с жильем сейчас проблемы, мне Ашотик рассказывал. Он, когда в позапрошлом году с женой развелся, то обратно к матери и сестре ушел в трехкомнатную. Мать недавно умерла, так сестра сразу замуж вышла, привела в дом хмыря какого-то, ни черта не делает, только ест да спит. Лешка же его сдуру и прописал, сестренку пожалел. И теперь тот вздумал права качать, на Лешку наехал как-то по глупости. Ну, с ментом, конечно, связываться себе дороже, и Леша его поучил уму-разуму. Так теперь сестра на Лешку в обиде – в общем, дома у него форменный ад, сам мне жаловался. А если у тебя пока с жильем тоже ничего не ясно, так где вы обретаться станете?

– Да ты что, думаешь, если у меня кофточка розовая, то и в голове вместо мозгов розовая каша? – всерьез рассердилась я. – Да я только третьего дня развелась, зачем мне замуж, да еще за Творогова?

– Ну, может, тебе статус нужен… – уклончиво ответила Мила.

Любит она к месту и не к месту вворачивать такие умные слова.

– Да к чему? – вяло возразила я.

– Не скажи, – серьезно заметила Мила. – При моей работе замужество очень помогает. Как увидят мужики кольцо на руке – три раза подумают, прежде чем приставать.

Разговор наш иссяк, и в это самое время распахнулась дверь, и на пороге появились два долгожданных капитана.

– Опаздываете, мальчики! – оживилась Мила. – Вот Василиса уж вся извелась…

– Васенька, солнце мое! – разлетелся ко мне темпераментный Бахчинян. – Сколько лет, сколько зим! Как там твоя зверюга, соседей еще не съела?

– Ну, раз вас не вызывали, стало быть, еще не съела, – в тон ему ответила я.

– Да, а вот твой коллега здорово отличился! – продолжал разглагольствовать Бахчинян. – Лешку вон едва не подставил по полной программе.

– Какой коллега? – очень натурально удивилась я. – Это ты Куликова имеешь в виду? Так мы с ним больше не работаем, да и раньше он только с Бонни иногда сидел.

Творогов принял из рук Милы тарелку с горой выпечки и просветлел лицом – он ревновал меня не только к Бонни, но и к дяде Васе, поскольку я проводила с ним много времени.

Я прихватила свою чашку и потащилась за капитанами в дальний конец зала, обменявшись понимающими взглядами с Милой.

Мигом умяв половину булочек и пирожков, Бахчинян еще больше приободрился и оглядел меня маслеными глазками.

– Цветешь, как роза! – объявил он. – Вид такой свежий! Свежее, чем эти булочки!

Я тут же вспомнила, какие прекрасные розы росли у меня в саду в нашем с бывшем мужем доме. Как я их любила! И не только их, а вообще все цветы и кусты. Я не занималась садом с прошлого лета, все теперь погибло, розы уж точно. На миг стало грустно, однако я вовремя вспомнила, что пришла в кафе за делом, а не просто так поболтать с Милой и пофлиртовать с Бахчиняном. Тем более что дело это совершенно нестоящее – капитан всем женщинам говорит одинаковые комплименты и предлагает руку и сердце с оговоркой – дескать, если бы не дети… и так далее.

– Как живешь? – не унимался капитан. – Вид такой, как будто наследство получила!

– Ну-у… – протянула я, загадочно блестя глазами, – не то чтобы наследство, но дела идут неплохо. Оформила с мужем развод, теперь вот только дом разделить – и будет у меня собственное жилье.

– Счастливая, – вздохнул Творогов, а Бахчинян бросил на него горящий взгляд – не тормози, мол, куй железо, не отходя от кассы! Вон какая женщина на горизонте вырисовывается! На лицо и фигуру симпатичная, характер не вредный, да еще и жилье собственное будет! Не упускай свой шанс, Леха!

Я сделала вид, что не замечаю горящих черных глаз, и продолжала наивным голосом:

– Цену за дом хорошую дают, так что можно либо квартиру, либо коттедж купить. С одной стороны, хорошо бы квартиру, в городе жить удобнее, а с другой – Бонни на воздухе гораздо лучше будет. Да и я сад люблю.

Капитаны снова переглянулись, и Бахчинян едва заметно покачал головой – не поддавайся, мол, Леха! Не нужен тебе никакой коттедж, как ты оттуда на работу ездить станешь?

– Приглядела я тут один домик, – продолжала я в том же духе, – два этажа, четыре комнаты, кухня большая, гараж, хозблок… В поселке Мамлеево.

– Мамлеево? – ахнул Бахчинян. – Да ты с ума сошла, это ж такая дыра!

– Ну, не скажи, – не согласилась я, – всего двадцать километров от города, шоссе хорошее, новое.

– Да если хочешь знать, там вообще место несчастливое! – выпалил Бахчинян. – Там знаешь какое дело громкое было!

– Ну да, что-то слышала. – Я продолжала притворяться наивной дурочкой. – Пожар там был, дом сгорел у какого-то богатого человека. Да мне-то что до этого? Это когда было-то!

– Эх ты, – вздохнул Бахчинян. – Не говори чего не знаешь! Дом сгорел. Да не у богатого человека, а у криминального авторитета! Да не дом, а целый дворец.

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Что такого сообщил мне бравый капитан, чего я сама не знаю? А понтов-то…

– Ашотик! – крикнула умница Мила от стойки. – Поди сюда на минуточку, у меня кофеварку заело!

Бахчинян протиснулся за стойку и сразу же басисто заворковал, а Мила захихикала и неприлично завизжала. За нашим столиком, наоборот, стало тихо.

– Ты что-то, Леша, грустный в последнее время, – поощрительно улыбнулась я, – похудел, побледнел… скушай еще булочку.

– Да что там булочка, – вздохнул капитан Творогов, – разве булочка поможет…

Я забеспокоилась, так как в планы мои не входило выслушивать сейчас хоть и по-милицейски косноязычное, но все же объяснение в любви. Мне-то нужно выяснить поподробнее про то самое «мамлеевское дело», причем побыстрее, потому что время не терпит. Как-то неспокойно у меня на душе по поводу дяди Васи, не наломал бы он снова дров. Да и Бонни дома один.

Однако я все же переоценивала капитана Творогова. В своей работе он, может, и неплохо разбирается, зато в области человеческих отношений… Проще говоря, он так и не решился перевести разговор на любовную почву. Помолчал, повздыхал… и съел последнюю булочку.

– Все-таки что за такое «мамлеевское дело»? – Я решила брать быка за рога, а то от этого скромника ничего не дождешься.

Сейчас они спохватятся и слиняют на службу, а я останусь при пиковом интересе.

Творогов поглядел грустными глазами, как Бонни, когда я скармливаю ему последнюю котлету, затем слегка оживился и поведал мне, что в свое время, лет шесть назад, дело было действительно очень громкое. Дворец у того криминального авторитета был неприступен, охрана – звери, мышь не проскочит, муха не пролетит, муравей не проползет, микроб не просочится. И вот случился там как-то пожар, да не просто так, а от взрыва. Потом уж эксперты сказали, что кто-то протащил в резиденцию жидкую взрывчатку, от нее все и пошло. Хозяин решил покинуть дом вместе с охраной. И вот, когда они ехали на трех машинах по мосту через речку Мамлейку, опоры моста подломились, и три машины упали в воду. Все утонули: и шеф, и охрана.

– И что? – недоуменно спросила я. – В чем смысл?

– Смысл? – Леша понизил голос. – Смысл в том, что уж больно вовремя они подломились. Дело это не афишировали, но слухов ходило множество. Опять же эксперты работали и дали заключение, что некоторые из погибших не то чтобы сами утонули, а им кто-то сильно помог. Всего девять трупов.

– Ну и ну! – ахнула я. – Какие-нибудь бандитские разборки? Этого авторитета так нужно было убить?

– Леш, ты скоро? – крикнул Бахчинян, заметив, что разговор у нас с Твороговым пошел вовсе не любовный. – Нас же шеф на планерку с утра вызывал…

Творогов вздохнул и сделал попытку вылезти из-за стола.

– Подожди! – Я схватила его за руку. – Лешечка, ну скажи, в чем там было дело? За что их всех убили?

– За деньги, – сказал он серьезно, – за очень большие. Нам с тобой и не представить, какие это были деньги. Ты когда-нибудь слышала такое слово – «общак»?

– Ну, телевизор-то я изредка смотрю, – обиделась я, – слова разные знаю…

– Вот эти деньги и взяли, – сказал Творогов, – конечно, в газетах про это ничего не было, потому что те, кто свои деньги там держал, зря трепаться не стали. Но со своей стороны расследование провели ой какое, не нам, ментам, чета. Охрану перешерстили, кто выжил, дом чуть не на молекулы разобрали. И ничего не нашли.

– А ты откуда знаешь? – вклинилась было я.

– Да уж есть у меня свои информаторы… – Творогов сделал строгое лицо.

– Какой ты, Леша, умный! – прощебетала я. – И очень деловой, так что быть тебе скоро майором, у меня глаз верный.

Мила за стойкой укоризненно покачала головой – не морочь голову мужику, не динамь зря. Капитаны сердечно с нами распрощались и отбыли на службу, Мила занялась своими непосредственными обязанностями, поскольку кафе понемногу заполнялось посетителями, а я ушла в себя и стала размышлять.

Страшненькую картину нарисовал мне капитан Творогов. Взрыв, пожар, рухнувший мост, три утопленные машины, а самое главное – девять трупов. А может, и больше, Леша не любит преувеличивать, уж я-то его знаю, скорей промолчит. И если Алла Светлова или Сотникова, кто там она есть, и в самом деле причастна к «мамлеевскому делу», то можно понять ее мужа – жизнь с такой женщиной нормальному человеку невозможно представить.

Ты на нее голос повысишь – ну, к примеру, из-за котлет пережаренных или рубашек нестираных, а она тебя за это тут же прирежет. Или в ванне утопит, чтобы квалификацию не терять. Или цианистого калия в утренний кофе подольет. А у мужа, доктора Светлова, хоть рука и твердая, к скальпелю привычная, однако он все же людей в своей клинике не убивает. И видно, столько страшного порассказала Людмила Николаевна доктору про Аллу, что он решил от греха подальше с ней развестись, не выясняя отношений. Главное – ей не проговорился, что все про нее знает. Потому что Алла точно в неведении была, когда разводилась, она думала, что муж ее просто разлюбил.

Но вот вопрос: откуда сама Людмила Николаевна узнала столько интересного про соперницу? Да еще так подробно, с доказательствами… Потому что без доказательств доктор Светлов ей бы не поверил. Уж на что мой бывший муженек мерзавец, но если бы ко мне пришли и сказали, что он напрямую замешан в деле, где фигурируют девять трупов, я бы ни за что не поверила.

И что мне это дает? Нужно выяснить, кто убил Аллу, чтобы помочь Василию Макаровичу отвязаться от отморозков, которых посылает к нему подлый заказчик. Возможно, ее убил бывший компаньон или как они там называются… подельник? Но почему именно сейчас, а не шесть лет назад? Что такого случилось сейчас с Аллой, кроме развода?

И тут туман в голове стал понемногу рассеиваться.

Именно развод у Аллы и случился! До того она жила тихо, за мужем, как за каменной стеной, однако не так чтобы очень богато. Говорила же хозяйка догини Дуси, что деньгами эта парочка не бросалась. Да я и сама видела – дом, конечно, приличный, но не элитный, квартира – обычная трешка, машина – тоже не супердорогая, ну, шмотки, конечно, брюлики кое-какие… Муж Аллы зарабатывал деньги тяжелым трудом, никто их ему в конверте не приносил. И когда я спросила, на что Алла теперь будет жить, она твердо сказала, что деньги у нее будут. С этим, говорит, проблем не возникнет.

А с немолодого доктора денег много не получишь, хоть он и пластический хирург. Да и не собиралась Алла с него деньги брать, знала, что с него в этом смысле как с козла молока…

Стало быть, если Алла причастна к событиям в Мамлееве, то где-то эти денежки лежали шесть лет. Очень хорошо спрятанные, раз те серьезные люди, кому они раньше принадлежали, их не нашли. А уж они искали тщательно, в этом сомневаться не приходится.

И вот Алла после развода от тоски и отчаяния решила денежки эти на свет вытащить. Тут-то ее и убили, просчиталась где-то бывшая мадам Светлова.

В кафе стало потише, и я подошла к стойке, чтобы расплатиться.

– Ты чего Леше голову морочишь? – недовольно спросила Мила. – Сказала, что он тебе не нужен, а сама завлекаешь, я видела, как ты ему глазки строишь!

– А ты? – тут же рассердилась я. – Говоришь, муж ревнивый, а сама с Бахчиняном чуть ли не на виду у всех целуешься… Смотри, дойдет до твоего ревнивца, неприятности будут…

– Да я по делу, – с досадой ответила Мила, – понимаешь, мне адвокат нужен.

– По разводам? – не удержалась я от ехидного вопроса. – Своего не посоветую – козел козлом, только деньги тянет и время и ничего не делает…

– Да не по разводам, типун тебе на язык, – она огляделась, чтобы постучать по деревянному, но ничего не нашла и махнула рукой, – по уголовным делам. Понимаешь, один мой старый приятель попал в серьезную переделку. Только ты никому не говори, а то до мужа дойдет – нахлебаюсь по полной программе. Он-то ни за что не поверит, что я просто так Генке, по старой дружбе помогаю. А он, Генка, по глупости связался с бандитами, они его и подставили. Короче, теперь все на Генку валят, и светит ему большой срок. А у тех адвокат такой скользкий, вообще хочет их вчистую отмазать.

– Не Заманский ли? – Я вспомнила дядю Васю.

– Точно, он, вот уж жук! – вздохнула Мила. – Но теперь мы против него выставим такую тетку, Ашотик поспособствовал. Это она сейчас адвокатом работает, а раньше прокурором была. Сама – кремень, к тому же такие связи во всех областях! С этой Светловой Генка не пропадет! Никакой Заманский не страшен…

– Как ты сказала? – от волнения у меня даже голос сел.

– Адвокат Светлова, а что? – удивилась Мила.

– Людмила Николаевна? – уточнила я, зная уже в душе, что так оно и есть.

– Ну да, а ты что, ее знаешь? – Мила взяла со стойки листок, где ужасным почерком капитана Бахчиняна были нацарапаны координаты адвоката.

– Да слышала кое-что, – уклончиво ответила я.

Пришли две девчонки, попросили колу и мороженого, и, пока Мила накладывала в креманки разноцветные шарики, я аккуратно переписала с листочка все телефоны адвоката Светловой – рабочий, домашний и мобильный. Адреса там не было, да я его и так знала.

Уж кто сможет пролить свет на убийство Аллы, так это Людмила Николаевна. Поскольку она очень много про Аллу знала. И очень сильно ее ненавидела, а также боялась. И доктора своего любила. Вспомнив, с какой силой и ненавистью она оттолкнула меня на лестнице, я подумала, а не сама ли Людмила Николаевна наняла киллера, чтобы тот без шума и пыли пришил ее соперницу? Потому что хоть она мужа своего с Аллой успешно развела, но оставлять в тылу обозленную опасную женщину чревато. А так все шито-крыто, тем более что и трупа-то не нашли, мне дядя Вася говорил, те в фитнес-клубе зря милицию вызывали. Так что доктор Светлов ничего не узнает – пропала его бывшая женушка, да и весь разговор. Может, уехала куда, может, фамилию сменила, квартиру продала, главное – их она беспокоить больше не будет. То-то Людмила так испугалась, когда я под видом курьера пришла и стала про Аллу расспрашивать! Ей сейчас лишнего шуму не нужно.

Конечно, возможно, что я ошибаюсь, и Аллу убил бывший подельник. Но и это Людмила может знать. Но ведь не придешь к ней и не спросишь прямо, не она ли приложила к убийству тяжелую руку.

Значит, мы будем действовать хитрее. Умнее всех себя считаете, Людмила Николаевна? Думаете, вам закон не писан, раз сами прокурором работали?

Если у вас дело семейное, не вмешивайте в него посторонних людей. А то теперь дядя Вася на заметке у бандитов, а я – невольный свидетель убийства. Так что так просто вы, тетя, от меня не отделаетесь!

Василий Макарович подошел ко входу ресторана, указанного Марго Малашонок, и остановился в растерянности.

Испанский ресторан располагался в недавно отреставрированном здании восемнадцатого века. Перед входом выстроились в ряд дорогущие машины, в дверях маячил охранник. Дядя Вася в его скромном пальто и поношенных ботинках явно не вписывался в эту гламурную картинку, и у него не было шансов пройти фейсконтроль.

Помахать перед носом охранника просроченным удостоверением? Здесь этот номер не пройдет, сразу видать, охранник – стреляный воробей, его на мякине не проведешь, просечет ситуацию и еще, пожалуй, накостыляет фальшивому менту!

Нет, здесь нужен какой-то другой подход…

И тут Василий Макарович увидел, как в двадцати метрах от входа в ресторан остановился микроавтобус с яркой надписью на борту: «Французская пекарня. Свежий домашний хлеб, багеты, слойки, круассаны».

Все ясно, в ресторан привезли свежую выпечку.

Из кабины выскочил бойкий мужичок в белой форменной куртке, подошел к неприметной двери и позвонил. Дверь открылась, появился сотрудник ресторана, высокий парень с рыжими растрепанными волосами.

– Принимай багеты! – Мужичок в куртке открыл задние двери микроавтобуса и достал первый поддон с горячими батонами.

Ресторанный служитель ловко подхватил поддон и скрылся за дверью.

Решение созрело мгновенно. Дядя Вася скользнул к микроавтобусу.

Грузчик, он же водитель, вытащил второй поддон и развернулся, придерживая подбородком накладную. Василий Макарович принял поддон и нырнул в служебную дверь ресторана.

– А в накладной расписаться? – крикнул грузчик ему в спину.

– Иннокентий распишется! – отозвался дядя Вася, припустив вперед по коридору.

Навстречу ему уже шел рыжий парень.

– Держи! – Василий Макарович сунул тяжелый поддон ему в руки.

– А накладная? – осведомился рыжий.

– У Иннокентия! – бросил дядя Вася и юркнул в боковую дверь.

Он оказался в полутемном коридоре, по которому взад и вперед сновали официанты, ловко жонглируя подносами с едой. Его они не замечали. Слева доносились приглушенные голоса, звон вилок – там располагался ресторанный зал.

Василий Макарович, прижимаясь к стене и стараясь не бросаться в глаза, двинулся в ту сторону.

Немного не доходя до выхода, он заметил двух негромко разговаривающих людей. Василий Макарович остановился, спрятавшись за деревянным стеллажом, на котором рядами красовались трехлитровые банки, заполненные крупными золотыми плодами. Не сразу дядя Вася понял, что это – лимоны, залитые водой и постепенно превращающиеся в домашний лимонад.

Приглядевшись к тем двоим, дядя Вася понял, что один из них подходит под описание метрдотеля, которое дала ему Марго Малашонок: пышные усы, седая прядь в густых черных волосах…

– Рудольф, – говорил ему второй, представительный господин с круглым животиком и солидной лысиной, – имей в виду, до сих пор я закрывал глаза, но если так будет продолжаться…

– Не беспокойтесь, Илья Борисович! – тянул метрдотель. – Больше не повторится…

– Смотри у меня! – Лысый потряс коротким пальцем и скрылся за дверью кабинета. Метрдотель сплюнул и ушел в зал.

Василий Макарович выждал пару минут и пошел вслед за ним.

Остановившись на пороге зала, он огляделся.

Пока что были заняты не все столики. Несколько столов составлены вместе, там отмечали какой-то детский праздник. Нарядные дети лет шести-семи пили разноцветные фруктовые коктейли, лакомились десертами, взрослые вполголоса переговаривались.

Еще за одним столом сидели две деловые дамы средних лет, с остервенением поедая низкокалорийный овощной салат.

– Что вы здесь делаете? – раздался рядом с дядей Васей негромкий голос. – Здесь нельзя находиться посторонним. Кто вас впустил?

Василий Макарович скосил глаза и увидел метрдотеля.

Мэтр настороженно разглядывал его, и видно было, что он выставил ему самую низкую оценку.

– Здорово, Рудольф! – проговорил дядя Вася нарочито наглым, хриплым голосом.

– Извиняюсь? – Рудольф чуть отступил, еще раз оглядел посетителя, глаза недобро блеснули.

– Тебе привет от Аслана! – на этот раз Василий Макарович заговорщицки понизил голос.

Рудольф заметно побледнел, воровато огляделся по сторонам.

– С ума сошел?! – прошипел он, схватив дядю Васю за плечо. – Разве можно здесь? Тут кругом глаза и уши!

Он скользнул в коридор, сделав знак следовать за собой, и быстро пошел в сторону кухни.

Из широко открытой двери на них дохнуло жаром и суетой, что-то кипело, шипело, скворчало, там царил огромный мужчина в высоком крахмальном колпаке. Но метрдотель, немного не доходя до кухни, свернул в низкую неприметную дверь. Дядя Вася шагнул за ним и погрузился в море густого пряного непривычного аромата. Они оказались в чулане, заставленном многочисленными застекленными шкафами. На полках виднелись коробки и банки с приправами и пряностями, от которых и исходил запах.

Метрдотель закрыл дверь на задвижку, повернулся к дяде Васе и недовольно проговорил:

– Что, не нашли никого поприличнее? Надо же понимать, какое здесь место! Прислали какого-то ханурика…

– Кого надо, того и прислали! – прервал его Василий Макарович. – И фильтруй базар, а то ответишь!..

– Это перед кем? Не перед тобой ли? – Рудольф снова смерил собеседника долгим взглядом – от плохо вычищенных ботинок до мятой кепочки.

– А хоть бы и передо мной! – Дядя Вася угрюмо набычился, зашевелил желваками, надвинулся на Рудольфа.

– Ладно, не заедайся! Чего надо?

– Аслан ищет Бесика…

– Бесика?! – удивленно переспросил метрдотель. – А я-то тут при чем? Я его сам давно не видал!

– Вот только не надо пургу гнать! – Василий Макарович уставился на Рудольфа своим жестким, пронзительным взглядом, как будто видел его насквозь. – С Асланом этот номер не пройдет!

– Так ведь у Аслана с Бесиком вроде полное взаимопонимание!.. Бесик же по его команде работал…

Василий Макарович бил наугад, шел вслепую, но, судя по неуверенности, которая зазвучала в голосе Рудольфа, в правильном направлении. И решил сделать еще один шаг в ту же сторону:

– По команде? А бабу он убил тоже по команде Аслана?

– Бабу? – переспросил Рудольф. – Какую бабу?

Василий Макарович за годы работы в милиции сотни раз проводил допрос, и каждый раз в начале человек по другую сторону стола пытался держаться с наглой блатной самоуверенностью. Но наступал такой момент, как сейчас – момент истины, когда очередной вопрос сбивал с подозреваемого спесь. И главное было – не пропустить этот миг, заметить растерянность в глубине зрачков подозреваемого.

Сейчас дядя Вася был не на допросе, но навык сослужил ему отличную службу.

Рудольф старался держаться с прежней уверенной наглостью, но в его глазах Василий Макарович разглядел хорошо спрятанный страх.

– Какую еще бабу? – переспросил он, суетливо потирая руки. – Ничего не знаю ни про какую бабу!

– Ты меня за кого держишь? – процедил дядя Вася, развивая успех. – За хомяка дрессированного? Я что, по-твоему, по уши деревянный? А главное – за кого ты держишь Аслана? Он велел Бесику за этой бабой проследить, а убивать ее приказа не было! Так что тебе решать – или говори, где Бесик, или сам перед Асланом за все ответишь!

Тут Рудольф совершенно потерял самообладание. Он заметался по чулану, налетая на шкафы, и чуть не рассыпал все здешние богатства. На дядю Васю старался не смотреть, но зато сам Василий Макарович отлично видел его душевное состояние.

Наконец метрдотель взял себя в руки, остановился и поглядел на собеседника. В глазах у него было всего понемножку: и страх, и смятение, и прирожденная наглость. Должно быть, он взвесил все «за» и «против» и принял какое-то решение.

– Вот что, – проговорил он, нервно облизав узкие губы. – Передай Аслану, что я Бесика уже несколько дней не видел, а насчет той бабы не при делах. Если Бесик сам ко мне заявится – я тут же Аслану дам знать, он знает, по какому каналу. А сейчас – извини, дорогой, я все же на работе, и терять эту работу мне не с руки… проводить тебя до выхода или сам дорогу найдешь?

– Обойдусь! – проворчал Василий Макарович и вышел из чулана.

Покинув здание ресторана, он сел в свою «шестерку» и поехал прочь – на тот случай, если за ним кто-то наблюдал.

Однако далеко он не уехал, объехал вокруг квартала и снова затормозил неподалеку от ресторана, за туристическим автобусом. Отсюда он мог видеть оба входа в заведение, а его скромная машина не бросалась в глаза.

Как он и думал, ожидание не затянулось.

Минут через десять из служебной двери ресторана выскользнул Рудольф. Видимо, метрдотель все же не так держался за свою работу, как только что говорил дяде Васе.

Воровато оглядевшись по сторонам, он припустил к автостоянке. Там он сел в старенький «Форд» темно-зеленого цвета и поехал в сторону Тучкова моста.

Василий Макарович старался не потерять зеленый «Форд» из виду. Впрочем, это было не слишком трудно: набережная перед мостом была плотно забита машинами, так что они продвигались со скоростью тяжелобольной черепахи.

Наконец зеленый «Форд», а вслед за ним и «шестерка», выбрались на мост. Дальше дело пошло несколько быстрее.

После моста Рудольф свернул налево, в сторону островов. Дядя Вася немного отпустил его вперед, чтобы не мозолить глаза, и в результате едва не потерял, задержавшись на светофоре. Когда он снова заметил впереди зеленую машину, они уже проехали набережную реки Ждановки и свернули направо, вдоль Малой Невки.

Не доезжая до Песочной набережной, «Форд» свернул на мост и переехал на Крестовский остров.

Здесь машин было мало, и Василию Макаровичу пришлось увеличить дистанцию, чтобы Рудольф не заметил слежку. Поэтому он едва не потерял его на узких улочках и аллеях острова и дважды вынужден был возвращаться.

Деревья стояли голые, снега не было, и обычно зеленый остров выглядел сейчас на редкость уныло.

Наконец зеленый «Форд» выехал на узкую, покрытую гравием дорогу, которая вела мимо гребного канала к мрачному свинцово-серому заливу.

Василий Макарович остановился в начале дороги, откуда ему было видно, как машина Рудольфа подъехала к будке с шлагбаумом. Шлагбаум поднялся, и «Форд» скрылся за приземистым строением из мрачного темно-красного кирпича.

Дядя Вася решил, что дальше лучше двигаться пешком. Поставив свою машину за бесхозным сараем, он потопал по гравийной дороге. Однако, не доходя до будки сторожа, свернул в сторону и двинулся вдоль дощатого забора.

Над забором виднелись полукруглые крыши эллингов и лодочных сараев – там наверняка располагался то ли яхт-клуб, то ли, судя по неказистой ограде, просто скромная стоянка маломерных судов. Василий Макарович прошел метров пятьдесят и наконец наметанным глазом заметил пару плохо закрепленных досок. Он расшатал их и без труда отодвинул в сторону, так что образовался довольно широкий проход.

Судя по всему, им давно и часто пользовались. Сюда даже вела узкая тропочка. Однако дядя Вася едва не застрял – спокойная пенсионная жизнь привела к тому, что у него за последние годы образовался приличный животик.

Кряхтя и охая, он протиснулся через щель и дал себе слово пить меньше пива или хотя бы делать по утрам гимнастику. Правда, он уже не раз давал себе такой зарок, но до сих пор дальше обещания дело не шло – всегда находились какие-то дела более срочные и насущные, чем зарядка.

Отдышавшись и отряхнув одежду, Василий Макарович огляделся.

Он действительно находился на территории большой лодочной станции.

Впереди, метрах в ста от него, темнела мрачная, изрытая мелкой рябью равнина Финского залива. Вода еще не была скована льдом, но уже погружалась в тяжелую зимнюю спячку. Казалось, еще совсем немного, и залив замрет до весны, покроется стальным панцирем льда.

Вокруг, на сколько хватал глаз, между краем залива и невысоким забором, стояли вытащенные на берег самые разнообразные суда: скромные моторки и яркие катера, юркие глиссеры и ладные устойчивые катамараны, небольшие парусные лодки и швертботы. Суда были установлены на специальные колесные буксиры или на самодельные металлические подставки, большинство уже накрыто на зиму брезентовыми чехлами.

В той стороне, где находились ворота и главный въезд, стояли два больших отапливаемых эллинга, где в промежутках между навигациями держали свои катера и лодки более обеспеченные владельцы. Там же, немного ближе к пологому берегу залива, виднелось одноэтажное здание конторы. Рядом с ним притулилась стекляшка летнего кафе, нынче закрытая. Возле конторы стояли две машины, однако издали дядя Вася не мог разглядеть среди них зеленый «Форд».

Василий Макарович двинулся в сторону конторы, укрываясь от посторонних глаз за катерами и лодками. Однако не прошел он и десятка шагов, как вдруг столкнулся с неожиданным и очень серьезным препятствием.

Из-за ближнего эллинга мелкой трусцой выбежал крупный рыжий пес. Пес не лаял и не торопился, он приближался неспешной уверенной походкой хозяина жизни, находящегося на своей земле и уверенного в своих неотъемлемых правах.

Дядя Вася шел вперед по узкой тропинке, не замедляя шага. Он надеялся спокойным доброжелательным поведением вызвать доверие бдительного стража. Однако охранник, безошибочно выбрав кратчайшее расстояние, выбежал ему наперерез и остановился на тропке в двух шагах от бывшего милиционера, встретив его негромким угрожающим рычанием.

Василий Макарович тоже остановился и по возможности приветливо проговорил:

– Здорово, рыжий! К сожалению, я не захватил с собой ничего вкусненького, но на обратном пути обязательно тебя чем-нибудь угощу…

То ли пес ему не поверил (и был совершенно прав), то ли он не брал взятки, но он по-прежнему перегораживал тропку и совершенно не собирался пропускать незваного гостя.

Дядя Вася вспомнил опыт общения с Бонни и решил воздействовать на пса при помощи грубой лести и уговоров:

– Хороший песик! Умный! Наверняка очень породистый! У тебя в роду случайно не было лабрадоров или ретриверов?

Рыжий пес неприязненно рыкнул и оскалился, показав тем самым свое крайне негативное отношение ко всем этим изнеженным чистопородным созданиям, которые большую часть жизни проводят на хозяйском диване или на ковре.

– Ну извини… – пошел дядя Вася на попятную. – Не хотел тебя обидеть. Конечно, ты гораздо лучше их всех, ты гораздо круче, ты настоящий моряк…

Пес сглотнул слюну и закрыл пасть. Похоже, что последний комплимент ему понравился, однако, когда Василий Макарович попробовал шагнуть вперед, рыжий снова обнажил клыки и зарычал громче прежнего.

– Ну нет, так дело не пойдет! – проговорил дядя Вася, взглянув на часы. – Я здесь и так слишком долго ошиваюсь. Пропусти меня по-хорошему, иначе…

Он еще не знал, чем пригрозить настырной собаке, но его интонация не понравилась рыжему, и пес бросился вперед, приоткрыв клыкастую пасть. При этом он не издавал ни звука, отчего выглядел особенно опасно.

Василий Макарович не анализировал свои ощущения и не пытался остановить нападавшего. Он, как заяц, отпрыгнул назад и вдруг совершенно непостижимым образом взлетел на крышу лодочного сарая, который, по счастью, оказался поблизости.

Рыжий подбежал к стене, разочарованно клацнул зубами, завертелся волчком и наконец улегся на землю, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места, что бы вокруг него ни происходило – пусть даже начнется землетрясение, извержение вулкана или Третья мировая война.

Дядя Вася изумленно огляделся.

Он и сам не мог поверить, что сумел вскарабкаться на такую высоту. В его возрасте, с его неспортивной комплекцией это граничило с чудом. Вот что делает с людьми страх!

«Хорошо, что этого никто не видел! – думал незадачливый детектив. – Представляю, как потешались бы Творогов с Бахчиняном…»

Однако этим и исчерпывались все положительные стороны ситуации. Отрицательных же было так много, что для перечисления не хватило бы пальцев на обеих руках.

Во-первых, он не знал, как слезть с проклятой крыши. Во-вторых, даже если бы ему это удалось, внизу неотступно караулил упорный зверь. В-третьих, время безжалостно шло, и с каждой минутой уменьшалась вероятность выследить, с кем же встречается Рудольф в уединенном месте…

Были еще и в-четвертых, и в-пятых, и прочая, и прочая.

Не было только ответов на многочисленные вопросы.

Однако что-то делать нужно, и Василий Макарович решил хотя бы обойти крышу по периметру, чтобы уяснить, нет ли где-то спуска, доступного человеку его возраста и телосложения.

Крыша была плоская. Он без туда прошел по краю до противоположной стены и тут увидел словно специально наваленную возле стены груду потемневших от непогоды бревен и чурбаков, поднимавшуюся до половины высоты сарая. До верха груды было чуть больше метра, и дядя Вася решил, что это не слишком высоко. Он выдохнул и сполз с крыши, рассчитав, что приземлится прямиком на толстый чурбан.

Однако груда оказалась неустойчивой и под солидным весом отставного милиционера разъехалась. Бревна с грохотом раскатились во все стороные, Василий Макарович съехал по ним, как любитель экстрима, и приземлился на четвереньки, чудом не переломав руки и ноги.

Встав во весь рост, он в который раз за этот день огляделся.

Спустившись с сарая, он непонятным образом оказался в другой части станции. Плюсом его положения было то, что здесь его не достанет рыжий пес. Минусом – то, что он снова оказался далеко от конторы, возле которой все-таки вроде бы видел зеленую машину Рудольфа. Ему снова нужно было пробираться туда, обходя сторожевого пса и другие подстерегающие на пути препятствия.

Василий Макарович пошел вдоль стены.

Стена кончилась, и он хотел повернуть влево, как вдруг заметил коренастого широкоплечего дядьку лет пятидесяти, с обветренной красной физиономией, в ватнике, наброшенном поверх драной тельняшки, – в общем, самого настоящего морского волка.

Волк смотрел на дядю Васю с интересом и делал какие-то странные жесты.

– Эй, мужик! – проговорил он, отступая за сарай. – Пойдем, я тебе кое-что покажу!

– Что? – удивленно спросил Василий Макарович.

– Иди сюда – увидишь! Погляди, что с человеком сделали… кажись, убили…

В душе у Василия Макаровича проснулся бывалый милиционер. Он не мог оставить без внимания такое серьезное заявление, устремился за незнакомцем, но слишком поздно заметил, как тот, отступив в сторону, махнул кому-то рукой. Дядя Вася сделал еще один шаг, и вдруг на его голову обрушился страшный удар.

В офис адвоката Светловой позвонила Мила. Записаться на прием у секретаря удалось только на послезавтра. С Людмилой Николаевной ей поговорить не дали, потому что в данный момент у той была беседа с клиентом, потом с двух до трех обед, после обеда встреча с другим клиентом в следственном изоляторе, а завтра она целый день в суде. Секретарша доброжелательным тоном выболтала Миле подробное расписание Светловой, так что я добыла информацию, можно сказать, чужими руками.

Офис Светловой располагался в новом бизнес-центре тут же, на Васильевском острове, на Большом проспекте.

Я распрощалась с Милой и нашла работающий телефон-автомат возле самого метро. Секретарша ответила сразу же, голос у нее был приветливый и мелодичный – как видно, адвокат Светлова умеет подбирать сотрудников.

Я вдохнула побольше воздуха и заговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно:

– Могу я поговорить с Людмилой Николаевной?

– По какому вопросу? – поинтересовалась секретарь. – Вы записаны?

– Нет, но прежде чем записаться, мне хотелось бы переговорить с адвокатом лично, – твердо ответила я.

– Людмила Николаевна сейчас не может с вами разговаривать, у нее беседа с клиентом, – ответила секретарь не менее твердым голосом.

Что ж, именно на это я и рассчитывала, мне вовсе не улыбалось разговаривать сейчас с самой Светловой.

– Могу вас записать на послезавтра, – продолжала секретарь. – Как ваша фамилия?

– Моя фамилия Сотникова, Валентина Сотникова! – выпалила я с отчаянной решимостью. – Пока не надо записывать, я позвоню позднее. Вы просто передайте Людмиле Николаевне, что речь идет об убийстве моей сестры Аллы Сотниковой. Она в курсе проблемы.

И поскорее повесила трубку, хотя вычислить меня по звонку было никак невозможно.

После разговора, едва переведя дух, я припустила со всех ног к бизнес-центру на Большом проспекте.

Расчет мой был прост и нахален до чрезвычайности. Если секретарша профессионально выполняет свои обязанности, а отчего-то мне казалось, что у Светловой иначе нельзя, то она передаст адвокату мои слова насчет убийства Сотниковой.

Если Людмила Николаевна никак в этом деле не замешана, она просто нахмурится и пожмет плечами. И будет ждать следующего звонка неизвестной женщины, чтобы выяснить, в чем там дело с убийством. Если же она твердо знает, что у Аллы не было никаких сестер, то насторожится. А вот если гражданка Светлова знает про убийство своей соперницы нечто большее, то она всполошится и предпримет какие-то шаги. Например, попытается с кем-то встретиться, потому что телефону важную информацию доверить нельзя, можно только договориться о встрече. Сейчас половина второго, и выскочить куда-то Светлова может только в обед, с двух до трех, потому что все остальное время у нее расписано по минутам, встречи с клиентами отменять нельзя, а то все разбегутся.

Все эти мысли посещали меня на бегу. Вот и стеклянный куб бизнес-центра. Я поднялась на третий этаж, нашла нужную комнату и пристроилась в уголке у окна в надежде, что Людмила Николаевна меня не узнает. Когда я приходила в виде курьера, то на мне была поношенная куртка с капюшоном, истоптанная лапами Бонни, и вязаная шапочка. Теперь же на мне норковый полушубок, шапки нет, зато розовый свитерок выглядывает кокетливо и привлекает внимание. Я начесала волосы на лоб и щеки, чтобы не было видно лица, и затаилась. Часы показывали без четверти два.

Что-то тяжело ухнуло в темноте и отдалось гулкой, мучительной болью. Человек пошевелился, и все тело его превратилось в источник боли. Болели руки, ноги, спина и остальные части тела. Однако сильнее всего болела голова. В ней как будто перекатывались огромные валуны или ржавые бочки из-под горючего.

Преодолевая боль, человек разлепил веки, удивленно посмотрел перед собой. Над ним нависал низкий металлический потолок, пересеченный плоской ребристой балкой, на которой раскачивался фонарь в крупной ячеистой сетке. Человек попытался приподняться на локте, но на него накатилась новая волна боли и тошноты.

Он замер, преодолевая приступ, и попытался ответить на два мучительных вопроса: кто он такой и где находится.

Ответов не было, а всякая попытка напрячь память приводила только к новому приступу тошноты и головокружения.

Где-то наверху над головой прогрохотали тяжелые шаги, распахнулась маленькая наклонная дверца, в нее потянуло холодом, просочился тусклый свинцово-серый свет. В светлом прямоугольнике показалась смутно знакомая фигура. Помаячив на пороге, этот некто обернулся через плечо и крикнул кому-то невидимому:

– Кажется, мент оклемался!

Человек, лежащий на полу, удивленно прислушался к этим словам и понял, что говорят о нем. Это он оклемался. И это он – мент.

Он зацепился за скудную информацию и попытался распутать клубок, начиная с этой тонкой ниточки.

Да, правда, ведь он мент… точнее – бывший мент, милиционер на пенсии. И зовут его Василий Макарович Куликов.

Это был огромный прогресс. Теперь он хотя бы знал, кто он такой. Теперь бы еще сообразить, где находится и как сюда попал.

Василий Макарович снова попытался приподняться. На сей раз дело пошло лучше. Он сел, привалившись спиной к холодной стенке, и огляделся.

Он находился в тесном помещении, в которое вела узкая железная лесенка от той самой наклонной дверки.

Еще в этом помещении была узкая койка, застеленная клетчатым шерстяным одеялом, и стол, привинченный к стене.

Все это постепенно начинало складываться в какую-то картину, казалось, еще немного, и Василий Макарович все поймет. Но последнее усилие все никак ему не давалось. На него волнами накатывалась дурнота, казалось, что комната раскачивается вместе с ним, как… как что-то очень знакомое.

Во всяком случае, он точно не у себя в квартире.

Собственная квартира постепенно всплыла в его памяти – маленькая уютная кухонька, спальня, стеллаж с самодельными моделями танков и самоходок, круглый стол… и огромная золотисто-песочная зверюга, положившая на этот стол лобастую голову…

– Бонни… – произнес Василий Макарович всплывшее в памяти имя.

– Точно, оклемался! – проговорил человек на пороге. – Какого-то Боню зовет!

А Василий Макарович вспоминал свою жизнь фрагмент за фрагментом. Вслед за Бонни он вспомнил его хозяйку, свою тезку Василису. Вспомнил неудачную попытку организовать частное детективное агентство. Вспомнил долгие дни, которые проводил у себя в кабинете, безуспешно ожидая клиентов. Вспомнил первого клиента, который пришел к нему, чтобы поручить слежку за своей женой. Всплыло в памяти даже имя этого клиента – Николай Ликопиди…

Дальше дело пошло бодрее.

Василий Макарович вспомнил, как следил за женщиной, чью фотографию показал ему Ликопиди. Как попросил помочь Василису. Как перепуганная Василиса примчалась к нему, рассказав, что женщину убили буквально у нее на глазах.

И потом… потом к нему нагрянули двое бандитов, которые едва его не убили. Убили бы, если бы не Бонни. А он начал собственное расследование, выяснил, что Ликопиди – вовсе не Ликопиди, что настоящий Ликопиди давно умер… вспомнил встречу с Марго Малашонок, вспомнил, как после разговора с ней отправился в испанский ресторан…

Комнату снова качнуло, но это не сбило его с мысли, наоборот, поставило все на свои места.

Он вспомнил, как ехал через Петроградскую сторону за метрдотелем Рудольфом, как приехал к лодочной стоянке, – и понял, где находится.

Он находится в каюте небольшой яхты или другого маломерного судна. Узкая койка, привинченный к стене стол – все это характерно для корабельной каюты, и то, что комната раскачивается, – вовсе не результат головокружения после удара по голове. Кораблик в самом деле раскачивается на волнах.

А тот человек, что стоит в дверях каюты, пристально разглядывая его, – это один из тех двоих бандитов, которые пытались его убить. Мрачный тип с низким шишковатым лбом и сросшимися бровями.

– Точно, оклемался! – проговорил тип кому-то, кто стоял у него за спиной. – Можно поговорить по душам!

Он спустился по трапу, грохоча тяжелыми ботинками, и с угрожающим видом остановился возле дяди Васи. Следом за ним скатился второй человек, в котором Василий Макарович узнал своего заказчика, фальшивого Николая Ликопиди, человека, которого подельники называли странной кличкой Бесик.

Бесик наклонился над Василием Макаровичем, пристально поглядел на него и насмешливо проговорил:

– Ну, здравствуй, детектив! Извини, что принимаю тебя в таких скромных условиях, но ведь ты на меня работаешь, так что потерпишь. Давай, детектив, докладывай – что тебе удалось разузнать!

– Ты меня подставил!.. – отозвался Василий Макарович, с трудом разлепив губы. – Я на тебя больше не работаю!

– То есть как это не работаешь? – Губы Бесика сжались в тонкую ниточку. – Ты взял аванс и должен его отработать! Будешь работать на меня, пока я тебя сам не уволю…

– Ты меня подставил! – повторил дядя Вася и попытался встать, но каюту качнуло, и он снова сполз на пол.

– Бесик, может, врезать ему пару раз по почкам? – задушевным тоном предложил бровастый. – Сразу станет разговорчивее!

– Угомонись, Рафинад! – неприязненно протянул Бесик. – Ты и так его чересчур сильно приложил. Старый человек, мог загнуться…

– Да и черт с ним!..

– Много на себя берешь! – прошипел Бесик. – Он еще ничего не рассказал, так что нужен мне живым!

Он снова наклонился над Василием Макаровичем и проговорил медленно, разборчиво, как для непонятливого ребенка:

– Ты, детектив недоделанный, кажется, плохо понимаешь свое положение! Мои орлы рвутся тебя укокошить и похоронить на дне залива. Они на тебя очень злы, им не понравилась ваша предыдущая встреча. Сам понимаешь, мне трудно их сдерживать.

– Мне наша встреча тоже не понравилась… – прохрипел дядя Вася. – Так что мы квиты…

– Не надо умничать! – оборвал его Бесик. – Ты не в том положении! Знаешь, какая у нас продолжительность жизни мужчины? Пятьдесят девять лет, так что ты уже свое прожил! Если не будешь говорить – внесешь свой вклад в эту статистику…

Он хотел еще что-то добавить, но тут у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Бесик достал его, взглянул на дисплей и помрачнел. Поднеся телефон к уху, что-то выслушал, помрачнел еще больше и проговорил:

– Ты все не так понял! Погоди… погоди… ладно, я сейчас приеду, это не телефонный разговор!

Убрав телефон, Бесик повернулся к Рафинаду и бросил коротко, зло:

– Некогда мне тут возиться! Уезжаю, дело у меня возникло… смотри, если этот до моего возвращения сбежит – головой ответишь! – и он пнул Василия Макаровича ногой.

– Ты что, Бесик! – Рафинад криво ухмыльнулся. – От нас не сбежит!

– Но чтобы никакого самоуправства! – добавил Бесик, грозно взглянув на подручного. – Без меня пальцем к нему не прикасайтесь! Я приеду и разберусь!

Бесик прогрохотал по трапу, поднимаясь, и исчез.

Рафинад подошел к Василию Макаровичу и ударил его в бок носком ботинка:

– Ты, старый мусор, еще пожалеешь, что в тот раз не помер! Тогда мы тебя хотели легко убить, без боли… второго такой случая тебе не представится, будешь долго умирать, долго и мучительно!

– Тебе Бесик велел меня не трогать! – напомнил дядя Вася.

– Он велел к тебе пальцем не прикасаться. – Рафинад насмешливо скривил губы. – А я тебя что – разве пальцем трогаю? – и он снова с размаху ударил незадачливого детектива ногой.

Острая боль пронзила все тело Василия Макаровича. Он закрыл глаза и задержал дыхание, чтобы переждать ее.

– Ты что тут разыгрываешь? – прошипел Рафинад. – Смотри у меня, не сдохни!

Он наклонился над пленником, пощупал пульс.

– Нормально, нечего умирающего изображать! Ничего тебе не сделается, а вот чтобы не сбежал…

Рафинад достал моток веревки, заломил руки пленника за спину и связал их.

– Ладно, – проговорил он, выпрямляясь. – Полежи тут и подумай. Надеюсь, к возвращению Бесика созреешь и выложишь ему все, что знаешь. А иначе… – Он криво усмехнулся и ушел из каюты.

Снаружи, с палубы, донеслись голоса – Рафинад о чем-то переговаривался со своим напарником.

Василий Макарович перевел дыхание.

У него появилась хотя бы маленькая передышка, чтобы собраться с силами и обдумать свое положение.

Впрочем, думай не думай, а положение было безвыходное. Просто хуже некуда. Вместо того чтобы выследить своего фальшивого заказчика, он сам попал к нему в руки, и теперь его ждет только страшная смерть под пытками.

Впрочем, и сейчас его положение было мучительным – болела голова, по которой наверняка пришелся страшный удар, болело все тело от жесткого ребристого пола каюты, на который бросили дядю Васю безжалостные тюремщики…

В довершение ко всему острый металлический шов переборки пришелся как раз посередине спины и мучительно давил на позвоночник. Впрочем, как раз с этим можно что-то сделать…

Василий Макарович отодвинулся в сторону от шва. При этом он задел его связанными руками и охнул от боли – острый край шва ободрал кожу на руке.

И тут у него мелькнула здравая мысль, может быть, первая за сегодняшний день.

Если об этот шов можно порезать руку, то им же можно перерезать веревку! Конечно, это еще не выведет его на свободу – за дверью каюты его караулят Рафинад с напарником, они перехватят его сразу на пороге, но лучше хоть что-то делать для своего освобождения, чем тупо смотреть в стену и ждать, когда вернется Бесик и приступит к допросу с пристрастием!

Короче, дядя Вася вспомнил пресловутую лягушку, которая барахталась, сбила сливки в масло и выбралась из кувшина, и приступил к выполнению задуманного.

Он снова передвинулся, чтобы веревка оказалась напротив железного ребра, и принялся перепиливать ее.

Это была медленная и мучительная работа, которая на первых порах казалась совершенно бессмысленной. Проклятая веревка не поддавалась, зато руки через несколько минут превратились в сплошную рану.

Василий Макарович уже готов был сдаться. Он прекратил перетирать веревку, откинулся на холодную переборку и прикрыл глаза.

Отдохнуть… забыть на какое-то время ужас своего положения… подремать…

Перед его глазами уже поплыли какие-то цветные узоры, они уже начали складываться в радужную мозаику сна, как вдруг с палубы донеслись голоса тюремщиков.

Василий Макарович вздрогнул, сбросил дремоту. Он вспомнил, как эти двое пытались убить его в собственной квартире, – и снова начал перепиливать веревку. Он не сложит руки, сделает все, чтобы вырваться на свободу!

Он пилил и пилил проклятую веревку и наконец почувствовал, что несколько волокон лопнули. После этого дело пошло быстрее. Во всяком случае, он понял, что старается не зря, и начал работать с удвоенной энергией.

Еще несколько бесконечно долгих минут – и вот он почувствовал, что веревка распалась и руки свободны!

Василий Макарович растер руки, чтобы восстановить кровообращение – за это время кисти онемели и утратили чувствительность.

Только после этого он ухватился за край койки и с трудом поднялся на ноги. Тело затекло от долгой неподвижности и неудобного положения и слушалось с трудом, онемевшие ноги подкашивались, в голове ворочалась тяжелая пульсирующая боль. Особенно тяжело дался первый шаг. Второй и третий получились немного легче, тело постепенно оживало, кровь бежала быстрее, и Василий Макарович почти дошел до основания трапа.

Вдруг пол резко ушел из-под ног – должно быть, кораблик качнуло особенно высокой волной. Дядя Вася едва устоял, схватившись за стол. Снова накатила мучительная дурнота.

Восстановив равновесие, он огляделся и задумался. Наверху стерегут двое бандитов. Если он сейчас вскарабкается по трапу на палубу, его снова свяжут и вернут на прежнее место, причем свяжут надежнее да еще и накостыляют за попытку побега.

Так что же – сидеть в каюте и ждать, пока вернется Бесик? Нет, надо хоть что-то делать.

Корабль снова сильно качнуло, как будто об него потерся боком какой-то огромный зверь – слон или носорог, а может быть, и мамонт. На этот раз Василий Макарович крепко держался за край стола и не потерял равновесие. И вообще, он постепенно приноровился к ритму качки и вспомнил, что самая сильная волна – каждая девятая, значит, нужно отсчитывать волны и заранее готовиться к девятой… а ведь это даст ему какой-то шанс!

И в тот самый момент, когда он двинулся к трапу, дверь каюты начала со скрипом открываться.

Секунду назад Василий Макарович едва двигался, но сейчас страх придал ему новые силы. Может быть, самым разумным в его положении было вернуться на прежнее место и сделать вид, что он по-прежнему связан, но как раз раздумывать он сейчас не мог. Зато действовал под влиянием самого сильного человеческого инстинкта – инстинкта самосохранения, и чутье бросило его вперед к тяжелому деревянному рундуку, установленному под трапом. Обогнув трап, он с трудом приподнял крышку рундука и протиснулся внутрь. Здесь лежали куски просоленной парусины и брезента. Он втиснулся в деревянный ящик, опустил крышку и навалил на себя груду жесткого брезента. Ему показалось, что где-то под ним, под слоем тряпья что-то пошевелилось, но он списал это на свои расшатанные нервы.

Едва он успел умоститься под брезентом в позе эмбриона, как над головой раздались шаги.

Кто-то осторожно спускался по трапу.

Василий Макарович понимал, что шансы его невелики, практически равны нулю: Рафинад или его сообщник, не найдя его на прежнем месте, осмотрит каюту и непременно заглянет в рундук…

Однако, как только скрип ступеней трапа затих, совсем рядом прозвучал незнакомый голос:

– Здесь никого нет!

Это однозначно не был голос Рафинада, но и не голос его бритоголового напарника – дядя Вася хорошо запомнил его по первой встрече, которая едва не стала для него роковой. Что же, на корабле появились еще какие-то люди?

– Точно никого? – донесся с палубы еще один голос.

– Вроде да, – отозвался первый. – Но я еще на всякий случай проверю…

Под боком Василия Макаровича снова что-то шевельнулось. Парусина зашуршала, по ноге дяди Васи пробежали маленькие когтистые лапки, раздался тихий противный писк. Василий Макарович закусил губу, чтобы не вскрикнуть от отвращения, и вжался в стенку рундука. Тяжелая деревянная крышка поднялась, и совсем близко прозвучал раздраженный голос:

– Крыса, чтоб ее! Не выношу крыс…

И тут же крышка снова с грохотом захлопнулась.

– Ну, что – все проверил? – донесся голос с палубы.

– Все! Одни крысы!

И трап опять заскрипел под тяжелыми шагами.

Дядя Вася лежал, обливаясь холодным потом, и прислушивался не столько к звукам, доносящимся снаружи, сколько к шороху и писку внутри рундука.

Так прошло несколько минут. Крыса возилась где-то под боком, она явно обустраивала свое жилище и время от времени раздраженно пищала – дядя Вася занимал слишком много места.

Зато снаружи не доносилось никаких звуков. Василий Макарович осторожно приподнял крышку и выбрался – снаружи, конечно, его могла подстерегать реальная опасность, но он был больше не в состоянии делить убежище с крысой.

Выбравшись наружу, он замер и прислушался.

С палубы действительно не доносилось ни звука.

Те двое, что его стерегли, куда-то подевались. Заснули, что ли? Может быть, ему повезет и он сможет незаметно выбраться на берег?..

Впрочем, никогда не нужно рассчитывать на везение. Лучше заранее готовиться к самому худшему, тогда ни в каком случае не проиграешь.

Переждав приступ тошноты, Василий Макарович начал медленно подниматься, наступая на носки, чтобы производить как можно меньше шума.

Подъем казался бесконечным. Когда он уже прошел половину трапа, мысленно отсчитывая волны, корабль снова качнуло, но он был готов и успел вцепиться в поручни. Если бы он сорвался вниз, вряд ли у него хватило бы сил на вторую попытку.

Он снова полез вверх, продолжая считать волны.

Последний шаг пришелся на седьмую. Василий Макарович крепко ухватился за поручни, пропустил восьмую волну, выждал еще секунду и резко толкнул дверцу – если за порогом его караулил бандит, то девятая волна лишит его равновесия, и у беглеца появится шанс…

Он выскочил наружу в тот самый момент, когда корабль сильно качнуло, отскочил от двери каюты и покатился по палубе, превозмогая боль и оглядываясь по сторонам.

Возле выхода из каюты его никто не поджидал. И вообще на первый взгляд палуба была пуста.

Судно выровнялось. Василий Макарович ухватился за борт, поднялся на ноги и с наслаждением вдохнул холодный морской воздух. В голове прояснилось, пульсирующая боль немного ослабела. Он огляделся по сторонам.

Кораблик, на котором он находился, был небольшим моторным суденышком метров шесть длиной. Наверное, он единственный еще не был убран на берег. На корме была дверь в каюту, из которой дядя Вася только что выбрался, посреди палубы стояла высокая мачта, а ближе к носу находилась застекленная рубка. Видимо, там и прятались от холода громилы Бесика.

Совсем рядом виднелись потемневшие от непогоды деревянные доски причала, на него вели узкие дощатые мостки – единственный путь к берегу, единственный путь к свободе… но, чтобы добраться до этих мостков, нужно было пройти мимо рубки, где затаились громилы. Но если даже удастся дойти до мостков, добраться до причала, беглец еще долго будет на виду у бандитов, так что шансов незамеченным добраться до берега у него очень мало…

Василий Макарович пригнулся и крадучись двинулся по палубе, то и дело опасливо поглядывая на окна рубки.

То, что бандиты до сих пор не появились, настораживало его, как настораживает всякая неизвестность.

Уже поравнявшись с рубкой, он разглядел сквозь окно колесо штурвала и рядом – неподвижный силуэт.

Это был тот самый бровастый бандит, который вместе с Бесиком спускался к нему в каюту, тот самый, что связал ему руки…

Но почему он неподвижен?

Очередная девятая волна качнула кораблик. Бандит около штурвала качнулся, изменив позу, и снова замер. В ту же секунду из рубки донесся глухой стук. Во всем этом было что-то странное, что-то неправильное, неестественное. Неизвестность опаснее любой понятной опасности, и Василий Макарович, пересилив страх, осторожно приоткрыл дверь и заглянул в рубку.

Бровастый бандит сидел на высоком деревянном стуле, уронив голову на плечо. Его глаза были широко открыты, и в них застыло несвойственное ему удивленное, растерянное выражение.

А из горла торчала костяная рукоятка ножа. Этот нож был со страшной силой вонзен в человеческую плоть и пришпилил бандита к спинке стула, как мертвого жука, не давая ему упасть.

Кровь из страшной раны залила грудь, брызги темнели на рулевом колесе и на низком столике, где валялся недоеденный бутерброд, стояла пустая кружка из толстого небьющегося фарфора.

Девятая волна качнула корабль, голова бандита перекатилась на другое плечо, кружка проехала по столу и ударилась о металлический бортик. Именно этот стук Василий Макарович услышал с палубы.

Что же здесь произошло?

Бандиты что-то не поделили, напарник убил бровастого и сбежал, оставив корабль без охраны?

Если это так, нужно скорее убегать, пока он не вернулся или пока не появился Бесик…

Василий Макарович захлопнул дверь рубки и бросился к деревянным сходням.

Сходни представляли собой узенький дощатый мосток, с виду очень неустойчивый, без поручней. Под ним тяжело раскачивалась холодная свинцовая вода залива. Залив казался живым существом – грозным, опасным, неумолимым. Дядя Вася представил, что не удержит равновесия, соскользнет с мостка и рухнет в эту ледяную воду…

И тут же замер, как будто с разбегу налетел на невидимую стену.

На палубе, под самым бортом, в каком-нибудь шаге от сходней, лежал вниз лицом человек. Широкие плечи, бритый затылок показались ему знакомыми.

Василий Макарович попятился, не сводя глаз с неподвижного тела. В это время корабль качнула очередная девятая волна, палуба накренилась, и тело перекатилось на спину.

Всякие сомнения отпали: дядя Вася узнал второго бандита, того самого, который вместе с Рафинадом ворвался к нему в квартиру и хотел сделать смертельную инъекцию.

Теперь он сам был мертв, пустые глаза смотрели в мрачное свинцово-серое небо, словно следили за полетом затерявшейся птицы.

Значит, бандиты не перессорились между собой.

На борту появился кто-то третий, и, судя по тому, что дядя Вася слышал два голоса, еще и четвертый. Почему они убили тех двоих, кто был на корабле? И самое главное, отчего, разделавшись с бандитами, они не разделались с беспомощным пленником?

Они хотели, понял Василий Макарович, только не сообразили поискать в рундуке. Подумали, что он сбежал.

И, кстати, где они, эти таинственные убийцы, сейчас? Не прячутся ли где-то поблизости, не караулят ли каждое движение Василия Макаровича? Не ждут ли удобного момента, чтобы напасть на него сзади и нанести смертельный удар?

Снова на кораблик накатила девятая волна, и труп бритоголового бандита тяжело перекатился, вернувшись в прежнее положение лицом вниз, словно мертвец не хотел или не мог больше смотреть в мрачное декабрьское небо.

Дядя Вася бросился к сходням, одним духом перебежал по ним на причал, забыв, как пугали его минуту назад эти хлипкие досочки, и припустил к берегу.

При этом ему казалось, что в его спину кто-то смотрит, лопатки буквально сводило от этого навязчивого ощущения.

Добежав до берега, Василий Макарович снова огляделся. Он был на территории той самой лодочной стоянки, куда пробрался, преследуя подозрительного метрдотеля Рудольфа. Весь берег занимали катера и лодки, установленные на специальные подставки, буксировочные площадки или на простые дощатые поддоны. Справа виднелось низкое приземистое здание конторы.

У дяди Васи совершенно пропало желание продолжать слежку, тем более что прошло слишком много времени, и Рудольф уже наверняка убрался восвояси. После всего пережитого ему хотелось добраться до дома, принять горячую ванну и выпить кофе, а то и чего-нибудь покрепче.

Он скользнул в проход между катерами, который должен был вывести к воротам.

И вдруг навстречу ему из-под перевернутой лодки, позевывая и потягиваясь, выбрался старый знакомый – здоровенный рыжий пес, который совсем недавно загнал его на крышу лодочного сарая.

– Ну вот, снова-здорово! – проговорил Василий Макарович, замедляя шаги.

Пес оскалил клыки, угрожающе зарычал и встал посредине прохода, всем своим видом иллюстрируя известную фразу «они не пройдут».

Клыки его выглядели весьма внушительно, и Василий Макарович решил, что не стоит нарываться на новые неприятности. Он свернул вправо, надеясь обойти пса по другому проходу.

Однако, не успел он пройти и двадцати метров, как снова услышал знакомое рычание, и рыжий пес опять появился впереди.

Дядя Вася снова свернул, чтобы обойти четвероногого сторожа.

Так повторилось еще три или четыре раза, пока Василий Макарович не осознал одновременно две крайне неприятные истины.

Во-первых, пес явно куда-то его гнал. Он целенаправленно отрезал его от одних проходов и направлял к другим.

И, во-вторых, избегая встречи с псом, дядя Вася заблудился среди катеров и лодок и теперь совершенно не представлял, в какой стороне находится выход со стоянки.

Он попытался вернуться назад, к берегу, но едва прошел десяток шагов, как впереди снова показалась клыкастая морда.

Василий Макарович развернулся, ускорил шаги, затем перешел на бег – но где ему было состязаться в скорости с собакой! Та уже снова маячила посреди прохода, оставляя дяде Васе единственный путь.

Дядя Вася заметался, свернул в просвет между красивым голубым швертботом и скромной моторной лодкой. На этот раз пес, кажется, не возражал, он остался позади, провожая Василия Макаровича пристальным взглядом, в котором светилась откровенная насмешка. Дядя Вася оглянулся, прибавил шагу и вскоре оказался возле задней стены конторы. Прямо перед ним стоял небольшой грузовой пикапчик с распахнутыми задними дверями. А из-за угла конторы доносились приближающиеся шаги и негромкие голоса. Голоса людей!

Первым побуждением Василия Макаровича было пойти навстречу и спросить, как выбраться со стоянки.

Но тут он услышал голос того человека, который осматривал каюту, когда дядя Вася прятался в рундуке с крысой. То есть почти наверняка одного из тех, которые убили Рафинада с напарником.

К тем двоим Василий Макарович не испытывал теплых чувств и их не оплакивал. Но от людей, которые с ними расправились, не ждал ничего хорошего.

Если они убили тех бандитов, кто помешает убить и его?

Голоса и шаги приближались. Спрятаться было некуда, да и времени почти не оставалось…

И он юркнул в единственное укромное место – в открытые двери пикапа. Внутри пикап был заполнен какими-то картонными коробками. Дядя Вася спрятался среди этих коробок, загородился ими от двери и затих. Единственное, о чем он сейчас мечтал, – чтобы здесь не оказалось крыс.

Шаги и голоса приблизились к пикапу.

– Поехали, – проговорил знакомый голос, – Аслан давно ждет! Мы и так слишком провозились…

– Да что мне Аслан! Плевал я на него! – отозвался второй, и Василий Макарович узнал голос своего первого и единственного заказчика, фальшивого Ликопиди, иначе Бесика.

– Вот это ты ему и скажешь! – оборвал первый голос. – Садись, я сказал!

После этих слов раздался характерный щелчок. Василий Макарович слышал этот звук сотни раз в своей жизни и не мог не узнать щелчок предохранителя пистолета.

– Да ты что, Скелет! – воскликнул Бесик. – Ты что – шуток не понимаешь? Я же это так, трепанул…

– Садись! – повторил тот, кого назвали Скелетом. – Мне Аслан сказал тебя привезти – я и привезу, а как вы между собой разберетесь – меня не касается! Ишь тоже выдумал – от Аслана бегать! Да еще на меня своих уродов натравил! Где им со мной справиться, если они вдвоем не могли одного старика устеречь! Пользы от них никакой, только ментов на след навели…

Двери пикапа захлопнулись, и машина тронулась с места.

Василий Макарович пристроился в уголке. Его то и дело подбрасывало на ухабах и неровностях дороги, коробки перекатывались по пикапу, и вскоре все его тело было в синяках.

Правда, минут через двадцать пикап выехал на ровную дорогу, и мучения Василия Макаровича прекратились. Однако он не видел, куда его везут, и в конце пути его не ждало ничего хорошего.

Путешествие продолжалось около получаса. Наконец пикап затормозил, водитель кому-то посигналил, раздался громкий скрип открывающихся ворот.

Василий Макарович подумал, что наступил самый подходящий момент, чтобы сбежать. Он подскочил к задним дверям, дернул за ручку… и понял, что из его намерения ничего не выйдет: дверь заперта на замок.

Пикап снова тронулся с места, проехал метров сто на первой скорости, свернул, еще раз свернул и наконец остановился.

Мотор заглушили.

Возле задней двери раздались шаги, ее открыли. Дядя Вася затаился в глубине за коробками и сквозь щель между ними увидел, что в кузов залез крепкий коренастый парень в рабочем комбинезоне, подхватил одну коробку и вытащил ее наружу.

Теперь действительно можно было сбежать.

Василий Макарович раздвинул коробки, выскользнул из кузова. Он находился в просторном ангаре, разгороженном на несколько отдельных помещений. Метрах в двадцати виднелась удаляющаяся фигура грузчика с коробкой на плече.

И тут он увидел приближающегося человека в таком же, как первый, рабочем комбинезоне. Тогда дядя Вася подхватил одну из коробок и понес ее с самым непринужденным видом в том же направлении, куда удалялся первый грузчик.

Прием сработал: человек в комбинезоне прошел мимо него, не повернув головы. Дядя Вася прибавил шагу, благо коробка ему попалась нетяжелая. Он хотел свернуть в первый подвернувшийся проход, но там стоял охранник в камуфляжной форме, с пистолетом в кобуре и переговорным устройством в руке. Он подозрительно уставился на Василия Макаровича. Тому ничего не оставалось, как идти вслед за первым грузчиком, переложив коробку на другое плечо, чтобы закрыть от охранника лицо.

Первый грузчик подошел к неудобной железной лесенке и полез по ней вверх, и дяде Васе пришлось последовать за ним.

Лесенка привела его на узкую галерею, опоясывающую ангар изнутри.

Вслед за первым грузчиком Василий Макарович подошел к открытой двери, за которой виднелось что-то вроде кладовой. Он вошел внутрь и поставил коробку на пол. Кладовщик подошел к нему, взглянул на коробку и сделал какую-то пометку у себя в блокноте.

– Там еще много? – спросил он, скользнув по лицу Василия Макаровича равнодушным взглядом.

– Штук тридцать, – ответил тот. Он почти не ошибся, поскольку по дороге пересчитал коробки своими боками.

– Минут за двадцать уложимся, – проговорил кладовщик и потащил коробку в глубину комнаты.

А дядя Вася с независимым видом вышел из кладовой и пошел по галерее в противоположную сторону.

В первый момент ему показалось, что галерея опоясывает весь ангар, но, пройдя метров тридцать, он понял, что она проходит только вдоль длинной стороны ангара и заканчивается перед закрытой дверью. По другой стороне шла такая же галерея, но между собой они не соединялись. Василий Макарович дошел до конца и остановился перед дверью. Можно было повернуться и пойти в обратную сторону, но перед дверью кладовой столпилось несколько человек, и ему не хотелось с ними сталкиваться. До сих пор на него не обращали внимания, но везение должно было рано или поздно закончиться. Поэтому он решил взглянуть, нет ли выхода за дверью.

Дверь, как уже сказано, была заперта, но замок на ней был самый примитивный.

Василий Макарович вспомнил навыки, приобретенные на милицейской службе, и ловко подковырнул замок крепким, желтым от никотина ногтем. Ему не раз приходилось таким кустарным способом открывать замки на месте преступления или в жилище подозреваемого, когда не было ни времени, ни возможности достать настоящие ключи.

Что характерно, опытным путем он установил, что милицейский ноготь подходит для таких целей даже лучше, чем профессиональная отмычка.

Так и на этот раз – замок жалобно скрипнул и поддался, дверь распахнулась, и Василий Макарович проскользнул в полутемное помещение.

Внутри не было ни души. Вдоль стен протянулись стеллажи, на которых стояли ящики и коробки. Окон в комнате не было, и свет, как ни странно, проникал в нее не сверху, а снизу, из круглого отверстия в полу.

Оттуда же доносились приглушенные голоса.

В первый момент, не увидев в комнате ни окон, ни дверей, через которые можно было бы выбраться наружу, Василий Макарович хотел покинуть ее и вернуться на галерею. Но там все еще толпились люди, а кроме того, его заинтересовал доносящийся снизу разговор.

Дядя Вася закрыл за собой дверь комнаты и подкрался к отверстию в полу.

Внизу располагалась одна из комнат нижнего этажа. Склонившись, Василий Макарович разглядел стол, несколько стульев и двоих людей. Он видел их в непривычном ракурсе, сверху, но тем не менее сразу узнал своего неудачного клиента Ликопиди, точнее, Бесика. Второй человек был ему незнаком. Это был довольно молодой мужчина кавказского типа с короткой черной бородой. Он стоял перед столом, тяжело опершись на него кулаками, как бы нависая над Бесиком, понуро сидевшим по другую сторону.

– Я тебе что поручил? – говорил кавказец весомо, медлительно, растягивая слова. – Я тебе приказывал ее убивать?

– Нет, Аслан, ты мне приказал только…

– Стой! – бородач поднял кулак и пристукнул им по столу. – Не говори лишних слов! Отвечай мне только «да» или «нет»! Это понятно?

– Да, Аслан… – почти неслышно ответил Бесик. – В смысле понятно… и нет – не приказывал…

– А что я тебе приказал?

– Проследить за ней… определить контакты… где бывает, с кем встречается…

– Опять лишние слова! – Аслан ударил по столу. – Я тебе приказал за ней следить. Почему же ты не выполнил мой приказ? Почему вместо себя послал мента?

– Мне нельзя было самому следить, – ответил Бесик покаянным тоном. – Она меня знала в лицо… и меня, и моих людей…

– Она тебя знала?! – рявкнул Аслан. – Интересно, откуда?

– Мы с ней вместе крутили кое-какие дела… – Бесик низко опустил голову.

– Вот как? – Голос Аслана стал вкрадчивым, но это никого не могло обмануть: в этой вкрадчивости таилась смертельная угроза.

– Значит, ты крутил с ней дела, а я ничего не знал? Хорошо, с этим мы разберемся позднее, а сейчас объясни мне, дорогой: почему все-таки этот мент?

– Потому что он лох, – честно ответил Бесик. – Лох и неудачник. Он ничего бы не понял, сделал всю работу и забыл…

– Вот как?.. – пробормотал дядя Вася, неприязненно глядя на Бесика. – Я, значит, лох… а ты тогда кто?

– А если бы не забыл – его всегда можно легко устранить… – продолжал тем временем Бесик.

– Ага, то-то твои орлы его устранили! – насмешливо проговорил Аслан. – Их самих пришлось из ментовки вытаскивать!

– Не повезло… – Бесик вздохнул. – Там эта собака оказалась…

– Ну у тебя и орлы! – хмыкнул бородач. – С собакой справиться не смогли!

– Ты ее не видел…

– Слушай, ты, суслик маринованный! – прервал его бородач. – Ты мне мозги не компостируй! Пургу не гони! Я тебя сюда не для того велел привезти, чтобы слушать хрень про ментов с собаками! У меня к тебе два вопроса: что ты узнал про контакты той бабы и кто ее убил?!

– Я ее не убивал! – истерично выкрикнул Бесик. – Ни я, ни мои ребята! Я узнал-то, что ее убили, только от того старого мента!

– Та-ак! – угрожающе протянул кавказец. – Хорошо работаешь! Я не я, и кобыла не моя! Выходит, пользы от тебя – как от козла молока? Тогда зачем ты мне нужен?!

В последней фразе Аслана прозвучала такая спокойная и хладнокровная угроза, что даже дядя Вася почувствовал страх, охвативший Бесика.

– Даю тебе последний шанс, – проговорил бородач после короткой паузы. – Ты сам или твои люди осмотрели ее труп? Как она была убита? Чей почерк?

Дядя Вася насторожился. Что-то в словах Аслана вызвало у него какую-то неясную мысль, но бородач спугнул эту мысль, продолжив расспросы:

– При ней был ключ или что-то вроде ключа?

– Понимаешь, Аслан… – жалким, беспомощным голосом забормотал Бесик. – Когда я узнал, что ее убили, трупа там уже не было… так что, сам понимаешь, осматривать было нечего…

– Отлично! – процедил Аслан. – Значит, ни девки, ни ключа… но ты хоть знаешь, кто нашел труп?

– Мои люди осторожно порасспрашивали кого надо, но ничего не узнали… кажется, этот труп вообще никто не видел…

– Представляю себе, как твои люди расспрашивали свидетелей! Послушай, ты, умник, а вообще – был ли этот труп? Может, она снова всех обвела вокруг пальца, как в прошлый раз?

– Какой еще прошлый раз? – насторожился Бесик.

– Вопросы здесь задаю я! – рявкнул на него Аслан. – Так откуда же ты знаешь, что ее убили?

– От того старого мента, которого я нанял…

– Очень надежный источник! Наверняка девка от вас просто улизнула! В прошлый раз даже труп нашли, а она потом оказалась жива, а в этот раз и трупа никто не видел.

«Я-то видел, – подумал дядя Вася, – правда, только на фотографии… но она точно была мертва, без обмана…»

И тут он понял, какие слова Аслана заставили его насторожиться: «Как она была убита? Чей почерк?»

Он вспомнил фотографии, которые показала ему Василиса, вспомнил жуткую разбитую голову мертвой женщины… и вдруг в памяти всплыло еще одно давнее воспоминание.

Ведь он уже видел мертвеца с такой же ужасающе разбитой головой, как будто в висок человеку ударила чугунная болванка!

Это дело было, кажется, лет восемь назад. Убили торговца наркотиками, по подозрению в убийстве арестовали туповатого немногословного человека, работника мясокомбината…

Дядя Вася неловко подвинулся, задел какую-то щепку. Она соскользнула в отверстие в полу и упала на плечо Аслана. Тот вздрогнул, вскинул голову, бросил на потолок пронзительный взгляд…

Василий Макарович едва успел откатиться в сторону, чтобы бородач не заметил его.

– Крысы!.. – процедил тот презрительно. – Кругом одни крысы…

Василий Макарович тихонько встал, вернулся к двери и выглянул на галерею. Она была пуста, и он торопливо прошел по ней до дальнего конца, где нашел лестницу. Спустившись по ней на первый этаж ангара, выскользнул в открытую дверь.

Он уже почувствовал запах свободы, увидел безлюдный пустырь, ряд бетонных гаражей и широкий проезд между ними, шагнул вперед… и замер на месте.

За дверью стоял мрачный кавказец с небритым лицом, изуродованным кривым шрамом.

– Ты кто? – рявкнул кавказец, схватив дядю Васю за плечо. – Куда идешь? Кто разрешил? – И он приставил к горлу отставного мента длинный, остро отточенный кинжал, наверняка лет двести переходивший в его семье от отца к сыну.

Пятнадцать минут возле окна в коридоре бизнес-центра я провела в бесплодных попытках успокоиться. Ничего не получалось: руки тряслись, сердце прыгало в груди и даже зубы, кажется, стучали. Да уж, детектив из меня получается неважный! Как сказал бы дядя Вася, я совершенно непригодна к оперативной работе.

Ровно в два часа дверь офиса открылась и оттуда выскочила крепенькая, кругленькая, как шарик, девица, разговаривающая по мобильнику. Судя по звонкому приятному голосу, именно она у адвоката Светловой отвечает на телефонные звонки. Девушка бодро проскакала по коридору и скрылась за поворотом, не удостоив меня взглядом.

Я подобралась, насторожилась и сделала равнодушное лицо. Мимо проходили разные люди из близлежащих офисов, поток их ширился, обед – дело святое.

Прошло еще минут десять, и из офиса вышла женщина постарше, она крикнула что-то в глубину комнаты, закрыла дверь и заспешила к лестнице, озабоченно взглянув на часы. Да сколько их там?

Я достала косметичку и начала неторопливо поправлять макияж – прошлась пуховкой по носу и щекам, аккуратно подкрасила губы. Снова дверь офиса открылась, и я в зеркальце увидела, как вышел мужчина в дорогом пальто с воротником из стриженой норки. Проходя мимо, он окинул меня довольно откровенным взглядом, потом достал из кармана сигареты и закурил, при этом на руке его я заметила большой перстень с печаткой. Все ясно: тот самый клиент, с которым беседовала Людмила Николаевна.

Прошло еще некоторое время, я совсем отчаялась. Очевидно, все мои умозаключения не стоят ломаного гроша, и либо растяпа-секретарша ничего не передала Людмиле Николаевне, либо та решила проигнорировать телефонный звонок. Нужно уходить, пока кто-то не заинтересовался моей персоной и не спросил, чего я тут ожидаю.

Я вздохнула и побрела к лестнице, и в это время дверь снова открылась, я определила это по слуху. Усилием воли я сдержалась, чтобы не оглянуться, и продолжала двигаться к лестнице в том же темпе. Кто-то догонял меня тяжелыми решительными шагами.

Вы не поверите, но я ее узнала. Даже со спины. Хотя обогнавшая меня женщина ничем не напоминала простуженную, замотанную платком личность, что выставила меня из квартиры доктора Светлова.

Эта особа была немолода, конечно, но бодра и полна энергии. Не той искрометной и веселой энергии, которая появляется у женщины, к примеру, перед Новым годом или перед приходом любимого человека. Нет, обогнавшая меня дама обладала душевной силой другого рода. Она торопилась, но не бестолково и заполошно. Видно было, что хоть и по-быстрому, но успела она собраться, ничего не забыла, не потеряла и не оставила в офисе. И сейчас идет быстро и целеустремленно, но при этом не ослабляет внимания. Эта женщина ни при каких условиях головы не потеряет, теперь я точно знаю. И мне надо быть очень осторожной.

Как бы в подтверждение моих мыслей, Светлова вдруг оглянулась и бросила назад пронзительный взгляд.

И снова вы не поверите, но я успела за долю секунды уронить сумочку на ступеньки и нагнуться за ней, чтобы не встречаться с Людмилой Николаевной глазами.

Обошлось, она отвернулась и поспешила дальше. Мы прошли по Большому проспекту до Шестой линии, там мне стало удобнее, потому что улица была заполнена людьми. Шестая линия – пешеходная, все дома на ней отреставрированы, на первых этажах располагаются кафе, рестораны и магазины. Летом вся улица заставлена столиками, да и зимой народ любит прогуливаться по Шестой, тем более сейчас, время обеда.

Я укрылась за парочкой широкоплечих молодых людей и продолжила преследование.

Вышли на Средний проспект, причем Людмила перешла его на зеленый свет, а я – на красный, за что водитель проезжающих «Жигулей» обозвал меня неприличным словом. На Среднем людей было полно, так что я не боялась быть замеченной в слежке. Людмила не делала попыток поймать машину или сесть в маршрутку, из чего я поняла, что идти нам недалеко. Так уж получилось, что все события этой истории происходят на Васильевском острове, далеко ходить не надо.

Понятно, отчего Людмила торопится: хочет за время обеда успеть кого-то повидать. Хотя вовсе необязательно это будет кто-то связанный с убийством Аллы Сотниковой. Но кто тогда? Мужа она проведать решила? Так он не в той стороне, да и сейчас вообще на работе. Клиент очередной нарисовался? Клиенты все к ней в офис приходят. А кто не может, к тем она сама в следственный изолятор ездит. Не к любовнику же торопится… Вот уж это вряд ли, и вовсе не потому, что Светловой лет пятьдесят. Любви, как известно, все возрасты покорны. Просто идет она уж очень по-деловому, решительно так, с определенной целью, а вовсе не летит на крыльях любви.

Между делом мы отмахали приличную часть Среднего проспекта и свернули в Тучков переулок. Дома тут старинные, восемнадцатого века, и подкрашенные только с фасадов, а во дворе, куда я свернула за Людмилой, было видно, что так с восемнадцатого века их и не ремонтировали. Посреди двора возвышалась куча битого кирпича, я схоронилась за ней и успела увидеть, как Светлова вошла в подъезд обшарпанного одноэтажного флигеля. Хоть времени было только половина третьего, в единственном окошке флигеля горел свет, поскольку двор полутемный: сюда и летом-то солнце не заглядывает. В окне мелькнула тень, очевидно, человек вышел отпереть Светловой дверь. Воспользовавшись случаем, я перебежала двор и спряталась за углом флигеля прямо под самым окном. Оно было низкое – при желании я могла бы влезть в квартиру. Но желания у меня такого не возникло, тем более что рассохшиеся рамы были плотно закрыты, и только крошечная форточка, залепленная серой от копоти марлей, пыталась пропустить в квартиру малую толику свежего воздуха.

Мне повезло: Светлова прошла именно в эту комнату, во всяком случае, мне был отлично слышен весь разговор.

– Чего пришла-то? – лениво спрашивал хриплый мужской голос. – То говорила – забудь, забудь, а сама притащилась среди бела дня! Вот Зинка тебя увидит!

– Да мне на твою Зинку… – ответила Светлова, – уж не она меня волнует. Скажи мне, Михаил, ты куда труп дел?

– Куда-куда, – проворчал тот, кого она назвала Михаилом, – тебе про это и знать не надо, сказал же – моя это забота.

– А все-таки? – настаивала Светлова.

– Ну… на Смоленское кладбище определил, как и раньше… дело привычное.

Голос показался мне знакомым, но все перекрыла одна мысль. Значит, все-таки это Людмила Николаевна наняла киллера для убийства соперницы! Не смогла удержаться. Или все взвесила и решила, что спокойнее будет Аллу убить, чтобы уж больше никаких эксцессов. Дождалась, пока муж разведется – и занялась делом. Раньше нельзя было, чтобы, не дай бог, ее дорогого доктора не заподозрили. А так к нему никаких претензий – разошлись полюбовно, а куда бывшая жена потом делась – он без понятия. Все предусмотрела, еще бы – бывший прокурор!

Но я-то какая умная, как все верно вычислила! Я снова прислушалась к разговору.

– И никто тебя не видел? – спрашивала Людмила. – Ты все аккуратно сделал?

– Если бы кто видел, то я бы с тобой тут не базарил, а давно бы уж на шконках парился, – рассудительно сказал Михаил.

– А тогда какого же черта им от меня надо? – прошипела Светлова.

– Кому это – им? – спросил Михаил. – Ты чего тут воду мутишь? Я подрядился – дело сделал, теперь тебе ничего не должен, мы в полном расчете. И знать ничего не знаю. Так что иди отсюда, пока Зинка не вернулась, вот скандал будет!

Определенно я уже слышала этот голос! Замирая от страха, я приподнялась на дрожащих ногах и заглянула в окно. Неоднократно упоминаемая Зинка не утруждала себя вешанием занавесок, так что я увидела Людмилу Николаевну и стоящего напротив нее коренастого мужчину средних лет с густыми кустистыми бровями. Я точно видела его раньше. Только тогда у него на ногах были черные кроссовки и неброская одежда. Теперь же он стоял перед Людмилой в расстегнутой клетчатой рубахе и вовсе босиком.

– Хорошо, я уйду, – сказала Людмила и достала что-то из сумочки, я с ужасом заметила, что это был маленький пистолет.

– Эй, ты чего? – забеспокоился Михаил и сделал шаг к ней. – Так дела не делают!

Его слова заглушил выстрел.

– Делают, Миша, – сказала Светлова, – только так и делают.

И снова выстрелила. Тут я осознала, что следующая пуля будет моя, поскольку я стою тут у окна, как полная дура, и видна полностью. Я плюхнулась прямо в грязь под окном и на четвереньках поползла прочь.

Черт возьми, снова я свидетель убийства, а свидетели, как известно, живут недолго. Двор безмолвствовал, очевидно, Светлова прекрасно знала, что днем здесь никого не бывает. Я наткнулась спиной на кирпичи, больно ушибла ногу, с трудом встала. И в этот момент меня грубо обхватили сзади, и сильная рука зажала мне рот.

Почувствовав возле своего горла острый кавказский кинжал, дядя Вася на мгновение потерял дар речи. Остро заточенный клинок надавил на горло. Еще секунда – и все будет кончено…

Под действием смертельной опасности организм отставного мента запустил все свои резервы, выбросил в кровь огромную порцию адреналина, мозг заработал с удвоенной силой в поисках выхода. И выход нашелся.

– Ты что, сдурел… – прошипел дядя Вася сквозь зубы, боясь шелохнуться. – Меня Аслан послал к Монаху, очень срочно…

– Аслан послал? – переспросил кавказец и отвел кинжал в сторону. – Сейчас я его спрошу, какой такой Монах-Шмонах…

В это время рядом с ангаром затормозила черная машина, из нее выскочил коренастый парень в расстегнутой куртке и выпалил:

– Борз, ты чем тут занимаешься? Уральские на Сундука наехали, что-то делать надо…

– Ах, шакалы! – кавказец мгновенно забыл про дядю Васю и скрылся внутри ангара.

Василий Макарович, не теряя времени даром, припустил через пустырь к проезду между гаражами. Его никто не остановил, и через пять минут он уже был на дороге, которая привела его к бензоколонке. Здесь он поймал машину, и через полчаса приехал в свои родные места, на Большой проспект Васильевского острова.

Дядя Вася расплатился с бомбистом и спустился в подвальчик, известный местным жителям под экзотическим названием Сингапур.

За столиками Сингапура сидели потертые жизнью субъекты со следами былого процветания на помятых физиономиях и по десятому разу рассказывали друг другу истории своих минувших успехов.

За стойкой возвышался удивительно толстый человек с кустистыми рыжими бровями и головой круглой и лысой, как глобус Украины. Он перетирал несвежей салфеткой пивные бокалы и посматривал на входящих в заведение. Заметив дядю Васю, он расплылся в широкой улыбке и проговорил:

– Здорово, Макарыч! Какими судьбами?

– Здоров, Тюлень! – отозвался дядя Вася, – Таракан не у тебя?

– А зачем он тебе? – Тюлень подозрительно пожевал губами. – Ты же теперь вроде не при делах?

– По личному делу, Тюлень, по личному!.. – успокоил его дядя Вася. – У меня к нему маленький вопросик имеется. Одного старого знакомого ищу…

Тюлень изобразил лицом какое-то удивительное движение, причем его правая бровь, словно стрелка дорожного указателя, нацелилась на бисерную занавеску возле стойки.

Дядя Вася благодарно кивнул и нырнул за занавеску.

За ней располагалась маленькая комнатка, предназначенная для лиц, особо приближенных к владельцу Сингапура, то есть для тех, кого в более приличных заведениях называют ВИП-клиентами. Сейчас, в час затишья, здесь было малолюдно: двое подозрительных субъектов о чем-то вполголоса переговаривались за угловым столиком, да один тощий тип с длинными седоватыми усами грустно смотрел на опустевший стакан. К этому-то печальному гражданину и подсел Василий Макарович.

– Здорово, Таракан! – проговорил он жизнерадостно. – Как жизнь молодая?

– Ты, что ли, Макарыч? – проговорил тот удивленно и зашевелил усами, действительно сделавшись поразительно похожим на крупного унылого таракана. – Ты что тут делаешь?

– Тебя ищу. Разговор имеется.

– Так ты же в отставке! – Таракан заморгал маленькими бесцветными глазками. Усы снова пришли в движение, как будто они жили отдельной от хозяина самостоятельной жизнью.

– В отставке, Таракан, жизнь тоже продолжается! – наставительно произнес дядя Вася.

– Разве ж это жизнь? – Таракан тяжело вздохнул, усы печально поникли.

Василий Макарович, правильно истолковав выразительные движения усов, сделал знак рукой завитой особе в кокетливом, хотя и не слишком чистом, переднике. Та мгновенно уловила сигнал и подлила Таракану водки. Тот оживился, усы победно встопорщились, содержимое стакана, громко булькая, влилось в глотку, маленькие глазки удовлетворенно зажмурились.

– Жить стало лучше, жить стало веселее! – проговорил Таракан, прислушиваясь к своему организму. – Шея стала тоньше, но зато длиннее. Так о чем, Макарыч, ты хотел поговорить?

– Ты ведь, Таракан, всех знаешь…

– Льстишь, Макарыч! Всех знает только кадровое управление… а кто конкретно тебя интересует?

Василий Макарович понизил голос и пригнулся к собеседнику:

– Конкретно меня интересует Миша Лом. Он сейчас вообще где – на зоне?

– Не-а… – протянул Таракан. – Месяца три как откинулся. А что это, Макарыч, тебя заинтересовал такой грубый и неинтеллигентный человек?

– Не все ли тебе равно? Ты ведь знаешь золотое правило термодинамики: меньше знаешь – крепче спишь!

– И то верно! – согласился Таракан. – Но ты, Макарыч, мои расценки помнишь?

– Помню… – дядя Вася почесал затылок. – Может, сделаешь мне скидку, как неимущему пенсионеру и ветерану органов внутренних дел?

– Ты, Макарыч, не в музее! – наставительно произнес Таракан. – Это только там пенсионерам скидки делают. А насчет органов – это ты вообще зря, скажи спасибо, что не по повышенному тарифу обслуживаю! У меня к этим самым органам отдельный счет имеется…

Дядя Вася тяжело вздохнул и полез в карман.

Ремесло частного детектива оказалось не только не прибыльным, а наоборот – разорительным.

Купюра перекочевала из рук в руки, Таракан воровато огляделся по сторонам и зашептал:

– Значит, так. Миша Лом откинулся в сентябре по УДО, то есть по условно-досрочному освобождению. Приняли во внимание хорошее поведение в колонии и положительные характеристики…

– Это все меня не интересует! – перебил его Василий Макарович. – Ты мне главное скажи – чем он сейчас занимается и где кантуется!

– Ты, Макарыч, не гони – не запрягал! До всего дойдем своевременно! Чем занимается – в точности не скажу, то ли завхозом куда-то пристроился, то ли кладовщиком. А вот где якорь бросил – это я по чистой случайности знаю. Записывать не стоит, лучше так запомни…

– Не волнуйся, запомню! Ты ведь меня знаешь, у меня с памятью все в порядке!

Таракан действительно давно знал Василия Макаровича, их много лет связывали тесные и плодотворные отношения. Дядя Вася пользовался обширными познаниями Таракана в уголовной среде и в обмен на это закрывал глаза на некоторые его правонарушения, а также приплачивал кое-какие суммы наличными.

– Значит, Миша Лом пристроился у одной марухи, у Зинки Выдры. Живет эта Выдра в флигелечке между Съездовской линией и Тучковым переулком. Там еще церковь рядом с ангелом на верхотуре.

– Ну ладно, Таракан, спасибо… – Василий Макарович начал подниматься из-за стола.

– Не понял! А выпить со старым знакомым? За многолетнее сотрудничество!

– Ты же, Таракан, мое правило знаешь – я на работе не пью, не положено!

– Так это раньше у тебя такое правило было, когда ты в ментовке служил, а теперь ты свободный человек!

– Если бы, Таракан! – вздохнул дядя Вася. – Разве на милицейскую пенсию проживешь? Я теперь частным детективом работаю, так что все равно на службе…

– Так ты небось бешеные деньги гребешь? Мало я с тебя взял за информацию! Надо повысить тариф!

– Какие там деньги! – дядя Вася махнул рукой. – Еще свои доплачиваю! – И он направился к выходу из Сингапура.

До Тучкова переулка он дошел за пятнадцать минут. Здесь стоят еще чудесные двухэтажные особнячки восемнадцатого века. Мало того – переулок до сих пор не заасфальтирован, это едва ли не единственная улица в городе, где сохранилась булыжная мостовая. Так что, когда снимается фильм из жизни позапрошлого века, кинематографисты отправляются в этот тихий уголок Петербурга.

И сейчас Василий Макарович увидел двух прогуливающихся по булыжной мостовой дам в длинных беличьих ротондах с меховыми муфтами на груди. Из-за угла выезжала карета, на козлах сидел дородный кучер в теплом армяке.

Дядя Вася хотел обойти этих дам, но вдруг откуда-то сзади донесся раздраженный, усиленный мегафоном голос:

– Почему в кадре посторонние? Сейчас же убрать!

Дядя Вася шарахнулся в сторону и чуть не попал под карету. К нему уже бежал, размахивая руками, длинноволосый парень в кожаной куртке.

– Дед, куда прешь? – кричал он раздраженно. – Не видишь, у нас здесь съемки!

– Упаси бог от такого внука! – возмущенно отозвался Василий Макарович. – Если у вас съемки, так нужно территорию огораживать!

Он прибавил шагу и свернул во двор.

Здесь, среди лабиринтов проходных дворов, текла своя размеренная жизнь, мало изменившаяся под влиянием времени. Кое-где, правда, появились окна со стеклопакетами, но много было коммуналок и полуподвалов, имелись и одноэтажные флигеля совершенно провинциального вида.

В одном из таких флигелей и обитали нужные Василию Макаровичу люди.

Низенький флигель, выкрашенный блекло-желтой, давно выцветшей краской, смотрел на мир единственным подслеповатым окошком. Форточка была приоткрыта и затянута изнутри серой от пыли марлей, между рамами проложена грязная вата. Возле окна виднелась прильнувшая к стене женская фигура. Эта фигура показалась дяде Васе удивительно знакомой…

Возле ворот Смоленского православного кладбища остановилась машина, длинная и черная, как зимняя петербургская ночь. Водитель требовательно посигналил. Из сторожки выглянул рослый пожилой мужик с одутловатым лицом и гаркнул:

– Чего гудишь, чего гудишь? Нельзя на кладбище заезжать, пешочком дойдете, не баре!

Стекло машины опустилось, появилось мужское лицо с короткой иссиня-черной бородой.

– Открой, дядя! – проговорил бородач.

Что-то такое было в его взгляде, в его спокойном уверенном голосе, что сторож суетливо замахал руками и кинулся отворять ворота, а когда черная машина проехала мимо него и скрылась в глубине, он мелко перекрестился.

А черная машина остановилась возле свежей ямы, над краем которой ритмично взлетала лопата, выбрасывая на бруствер комья сырой глинистой земли.

Двери машины распахнулись, из нее вышли три человека – давешний бородач и двое бойцов охраны.

Подойдя к краю ямы, бородач заглянул в нее и проговорил:

– Работаешь, Витяня? Бог в помощь!

Рослый сутулый мужчина в заляпанном грязью ватнике остановился, вытер лоб тыльной стороной ладони и поднял глаза на бородача.

– Ты, что ли, Аслан? Чего приехал? Опять похоронить кого-то надо? Так зачем же днем? Это дело страшное, секретное, ночью делать надо…

– Да нет, Витя, зачем хоронить, у меня, слава Аллаху, все здоровы. Я поговорить приехал. А яму ты хорошую роешь, глубокую… сразу видать – не на одного покойника!

– Тише ты, нехристь, – землекоп переменился в лице. – Зачем же про такое говорить…

– Ладно, ладно, шучу! Ты мне скажи, Витяня, женщину молодую хоронил недавно… вторым этажом? В чужой могиле, как ты часто делаешь?

– Господь с тобой… – забормотал землекоп, и глазки его забегали. – С тех самых пор, как ты кровника своего привез, никого в чужие могилы не подкладывал… а это уж полгода как было! Ты же знаешь – тебе я завсегда помочь готов, а больше никому…

– Ох, Витяша, какой-то ты сегодня глупый… – вздохнул Аслан. – Совсем не врубаешься! Если я тебя спрашиваю – ты должен отвечать, а то ведь ты не один тут землекоп. Найдем другого, кто тебя самого… вторым этажом похоронит. Вот эта самая могила как раз подойдет. Я же сразу увидел – не для одного покойника вырыта…

– Ты так не шути, – проговорил землекоп. – Мы тут на кладбище всякого повидали! У нас такие шутки не катят…

– Катят – не катят, а ты лучше отвечай, когда я спрашиваю, а то мои ребята тебя живо зароют!

Двое бойцов, повинуясь жесту Аслана, подошли к краю могилы и вооружились лопатами.

– Что ты, Аслан, что ты!.. – землекоп заметно побледнел. – Я разве что? Я же разве против? Просто ты ведь порядок знаешь – лишнего болтать не положено! Я тебе скажу, ты – еще кому-то, а там, глядишь, меня и вправду зароют…

– Ты, Виктор, точно не врубаешься! Я сюда не шутки шутить приехал. Засыпайте его, ребята!..

Бойцы начали кидать в яму землю.

– Стой! – завизжал могильщик, увертываясь от комьев земли. – Стой, все скажу! Ну, была такая баба… дня три назад закопали, ночью, в могилу адвоката Снегиревича… на следующий день самого адвоката сверху положили, так что чин чинарем…

– Мне неинтересно, в какую могилу ты ее положил, я ее выкапывать не собираюсь. Мне нужно знать, кто ее привез, кто тебе за ночные похороны заплатил!

– Миша… Миша Лом! – донеслось из могилы. – Тот, что быка кулаком забивал!

Аслан махнул рукой своим охранникам и вернулся к машине. Бойцы бросили лопаты на край могилы и последовали за шефом. Черная машина, негромко рыкнув мотором, умчалась к воротам кладбища.

Я замолотила руками по воздуху, попыталась крикнуть… но крепкая мужская рука плотно зажала мне рот, и вместо крика из него вырвалось только глухое мычание. А в ухо мне жарко зашептали:

– Тихо ты, дуреха!

Хоть это был и шепот, голос все равно показался мне удивительно родным. Я скосила глаза, увидела стоптанные ботинки, обтрепанные края брюк…

– Дядя Вася? – хотела я сказать, но получилось снова мычание.

– Кричать не будешь?

Я помотала головой, и рука, зажимавшая мне рот, убралась.

Я перевела дыхание, оглянулась и действительно увидела Василия Макаровича собственной персоной.

– Вы как здесь оказались? – спросила я громким шепотом.

– Долгая история! А ты как?

– Еще дольше!

– Тогда отложим до более удобного времени, а сейчас надо отсюда поскорее сваливать!

И тут я вспомнила, что буквально минуту назад на моих глазах произошло убийство.

– Дядя Вася! – вскрикнула я. – Вы видели? Вы слышали? Она его застрелила!

– Тс-с! – зашипел он на меня. – Тебе что – мало неприятностей? Еще хочешь? А кто это – она? И кого застрелила – Мишку Лома?

– Угу, она его Михаилом называла, я его в фитнес-центре видела, это он Аллу убил!

– Точно, я так и думал… – удовлетворенно буркнул дядя Вася.

Думал он! Надо было не думать, а действовать! Вот я сама все дело расследовала, Людмилу выследила, а он на готовенькое пришел!

– Милицию надо вызывать, пока она не ушла! – встрепенулась я. – Звоните, дядя Вася!

– Не надо никуда звонить, – раздался сзади медлительный спокойный голос.

Мы синхронно обернулись, и дядя Вася тихонько выругался. Сзади стояли четверо очень страшных типов. Главным у них был молодой, кавказского типа мужчина с короткой иссиня-черной бородой. На первый взгляд он казался красивым – правильные черты лица, глаза большие, черные. Но в этих глазах было что-то настолько чужое и непривычное, что я содрогнулась. У живого человека не может быть таких глаз, это что-то потустороннее.

– Ты и есть тот самый мент? – вроде бы даже с любопытством спросил он Василия Макаровича.

– Я… – Дядя Вася сделал от меня шаг в сторону. – Я – тот самый, я всю кашу заварил, берите меня. Отпусти девушку, Аслан, она ничего не знает, случайно тут оказалась.

– Как это случайно? – возмутилась я про себя. – Вот интересно…

– Здесь только я решаю, кого отпустить и когда, – медленно и с угрозой произнес Аслан.

– Слушайте, что вы стоите? – вмешалась я. – Нечего время тянуть, а то она уйдет, это такая пройда, даром, что немолодая уже…

Аслан бросил что-то на незнакомом языке двум смуглым парням, очень похожим друг на друга, они рванулись к флигелю и исчезли в подъезде, чтобы вернуться через пять минут.

– Никого нет! – отрапортовал один. – Миша Лом лежит убитый, еще теплый, а больше никого!

– Ушла! – ахнула я. – Ну как же она проскочила? Эх вы, прозевали…

– Помолчи, женщина! – недовольно сказал Аслан.

– Это он Мишу застрелил! – вмешался в разговор четвертый мужчина – очень худой, с запавшими глазами, указывая на дядю Васю.

– Из чего? – безнадежно вздохнул тот. – Из пальца?

– Не встревай, Скелет! – оборвал его Аслан.

– А ты, стало быть, и есть Скелет? – оживился дядя Вася. – Я, знаешь, тоже крыс не люблю…

Запавшие глаза понимающе и зло сверкнули, но тот, кого называли Скелетом, промолчал, повинуясь взгляду Аслана. Тот, очевидно, сообразил, что торчать всей компанией возле убитого все же не с руки, и засобирался.

– Этих – в машину! – распорядился он. – Там поговорим. Сдается мне, девушка твоя, мент, побольше тебя знает…

– Эх, Василиса, – горько вздохнул дядя Вася и в машине не произнес ни слова.

Дорогу я запоминаю плохо, так что не смотрела в окно. Нас привезли в какой-то ангар. По тому, как дядя Вася уверенно шел за нашими провожатыми, я поняла, что путь этот ему знаком, бывал он уже здесь. Приходилось признать, что пока я гонялась за адвокатом Светловой, он тоже времени не терял.

В плохо обставленной комнате у стола сидел человек, который при виде дяди Васи вскочил на ноги.

– Ну вот, поймали его, значит? Видишь, Аслан, я же говорил, что из-за него все…

Дядя Вася молча и презрительно сплюнул на пол. В глазах Аслана не отразилось ничего, однако я почему-то подумала, что этого типа он презирает точно так же.

– Тебя, Бесик, я уже послушал, – сказал он спокойно, – теперь ты помолчи, я их послушаю.

– Я скажу, – согласился дядя Вася тоже спокойно, – мне скрывать нечего.

И он рассказал, как пришел к нему Бесик, назвавшийся Николаем Ликопиди, как он, старый мент, тут же понял, что с клиентом что-то не то, как узнал номер его машины. А потом два дня честно отрабатывал гонорар – следил за Аллой Сотниковой, мотаясь за ней по магазинам, ресторанам и кафе, как услышал телефонный разговор про фитнес-центр «Диана» и послал туда меня.

– Прости, тезка, что впутал тебя в эту историю, – дядя Вася поник головой.

– Ничего, дядя Вася, – я погладила его по руке, – выпутаемся!

Он снова горько вздохнул и продолжал рассказ. Когда я сообщила ему, что объект слежки убили, Василий Макарович, конечно, дал маху, уж очень разозлился. И с ходу выболтал все заказчику, вот этому уроду, – в этом месте дядя Вася пренебрежительно ткнул пальцем в сторону Бесика.

Тот запсиховал и наслал на него двух убийц.

– Как ты с ними управился, я знаю, – вставил Аслан.

– Бонни – замечательная собака! – с гордостью высказалась я.

– Помолчи, женщина, – заметил Аслан, – говорить станешь, когда я разрешу.

Я пожала плечами – слова не скажи, ну и порядки у них!

– Тогда этот совсем с катушек сошел, – продолжал дядя Вася, – начал всех подряд убивать, от кого к нему ниточка может потянуться. Того парня, который номера для машины ему продал, убил, женщину, что паспорт своего покойного мужа ему отдала, – тоже пытался. Хорошая, между прочим, женщина, собачек стрижет, до сих пор тебя помнит, – обратился он к Бесику. – Ее-то за что?

Тот скривился и прошипел какое-то ругательство.

Далее дядя Вася быстренько изложил ход всех своих изысканий, помянул недобрым словом какого-то Рудольфа и рассказал, как он освободился из плена на кораблике. А потом вспомнил, как выглядела убитая Алла, и сообразил, что только один человек мог с ней такое сделать – бывший уголовник по кличке Миша Лом.

– Ловкий ты, – с непонятным сожалением сказал Аслан, – быстро все разузнал.

– Я сорок лет в милиции проработал, – сказал дядя Вася, – между прочим, на оперативной работе. Так что зря твой Бесик меня нанял, я не лох. Он сам лох, умеет только людей невинных убивать, и то чужими руками.

– Тут ты верно подметил, – согласился Аслан, – только Бесик уже не мой человек, вот только выяснить кое-что нужно. Ты мне так и не сказал, – обратился он к Бесику, – какие дела ты с той бабой крутил?

– Коксом помаленьку приторговывали. – Бесик был бледен, и пот градом катился по лицу. – Она меня сама в одном кабаке нашла. Ну, попробовали, первая операция прошла удачно, раскрутились понемногу.

Так-так, стало быть, Алла потихоньку прирабатывала. Чтобы свободные деньги были. Мало ли что – мужу на именины подарочек сделать, себе какую шмотку купить или колечко…

– Закончили с тобой, – Аслан кивнул Скелету, тот подхватил Бесика и потащил к выходу.

Тот пытался сопротивляться, кричал что-то, но Аслан отвернулся равнодушно. Внезапно я поняла, что Бесика повели на смерть. Стало холодно, как будто подуло из могилы.

– Теперь с тобой, женщина, – Аслан повернулся ко мне, – рассказывай, что знаешь.

– Возможно, вы не поверите в такое совпадение… – начала я, запинаясь, но быстро освоилась и бодрой скороговоркой выболтала ему про развод, про то, как узнала в убитой Алле Сотниковой знакомую блондинку, как выяснила ее координаты в суде, как познакомилась, если можно так выразиться, с мадам Светловой номер один или три, с какой стороны считать, и как случайно узнала про «мамлеевское дело».

– Ну, ты даешь! – воскликнул дядя Вася: он-то понял, что подробности про преступление в Мамлееве мне рассказал Леша Творогов.

– А потом я позвонила этой Светловой в офис и назвалась сестрой Аллы, – торопилась я закончить, – про убийство сказала и стала ждать. Как я и думала, она испугалась и побежала к киллеру – думала небось, что это он разболтал по пьяному делу. Он, конечно, ни в чем не сознавался, тогда она его убила, чтобы в будущем никто на нее не вышел. А Аллу она заказала из ревности и чтобы на будущее никаких эксцессов не было – мало ли, та опять мужа уведет…

Аслан уставился на меня своими неживыми глазами.

– Что вы так смотрите? – занервничала я. – Я не вру, рассказала все как есть, честно. Вы хотели узнать, кто Аллу убил? Вот вам вся информация, уж не знаю, поможет ли она, но больше я ничего не знаю.

– Рассказала, да не все, – сказал Аслан, – ты знаешь больше, чем говоришь, кто-то тебе помогал…

Проницательный, сволочь! Сразу понял, что сама я не могла все выяснить про «мамлеевское дело». Но я собралась с силами и поглядела на него пустыми глазами – ни за что не стану вмешивать сюда ни Творогова, ни Милу! Люди ко мне со всей душой, а я их этому бородатому сдам!

В комнате повисло долгое молчание.

– Видишь ли, Аслан, – я решила тоже перейти на «ты», – мне ведь тоже многое непонятно в этой истории, например, при чем тут вообще ты? Для чего тебе нужна была Алла? Зачем ты приказал Бесику за ней следить, ясно – ты хотел, чтобы она вывела тебя на деньги. Но как ты узнал про это именно сейчас, отчего раньше ничего не предпринимал? Я понимаю, конечно, что ты ничего не скажешь…

– Отчего же, – Аслан криво усмехнулся углом рта, – скажу…

Снова дядя Вася горько вздохнул и отвернулся, Аслан же начал говорить о том, что случилось шесть лет назад.

– Без четверти семь, – проговорил Козырь, зябко поежившись. – Через двадцать минут они должны появиться.

– Если Блоха правильно посчитала, – отозвался Кирпич.

– Блоха всегда считает правильно. Давай, напяливай костюм. Времени мало осталось.

– Всегда у тебя Блоха лучше всех… – пробурчал Кирпич, влезая в изопреновый гидрокостюм и взваливая на спину тяжелый алюминиевый баллон акваланга.

Он всегда ревновал Козыря к Блохе. Именно так, не наоборот. В их пятерке Козырь был, безусловно, номер первый – самый сильный, самый ловкий, самый хитрый. Остальные постепенно прибились к нему, почувствовав в нем вожака, – Кирпич, Люля, Тузик… Козырь был для них все, главный авторитет, предмет для подражания. Козырь качал мышцы, отрабатывал приемы самбо и дзюдо – и остальные тянулись за ним. Козырь не курил, чтобы не сбивать дыхалку, – и Кирпич, который дымил с восьми лет, тоже бросил. Только Блоха была сама по себе. Она всегда была сама по себе, ей никто не был нужен. Она как-то умудрялась управляться сама – сама отбивалась от старших пацанов и от девчонок, которые еще похуже пацанов, сама отмазывалась от детдомовского начальства. Казалось, ей все нипочем. За эту самостоятельность и ценил ее Козырь. За это он и принял ее в свою маленькую стаю. Она вроде бы и не просилась. Она всегда смотрела на остальных чуть свысока, как будто все они были ей должны. Даже для Козыря она не делала исключения.

Жизнь в детдоме – не сахар, там каждый за себя. Но они, пятеро, сбились в крепкую стаю и могли кому угодно дать отпор. Скоро все остальные почувствовали эту сплоченность, и даже самые отпетые обходили их стороной.

Когда они выросли и покинули детдом, их связь не разорвалась. Козырь перекантовался пару лет при какой-то непонятной конторе, потом пошел в армию. Конечно, угодил в Чечню, но детдомовская закалка и твердый характер помогли ему выжить.

Все, что не убивает нас, делает нас сильнее.

Козырь вернулся из армии как будто обгоревшим на страшном подземном огне – смуглый, исхудавший, молчаливый. Впрочем, он и всегда был достаточно сдержан.

После армии он получил большую комнату, и стая стала собираться у него.

Он мало рассказывал про Чечню, но что-то в нем явно изменилось. Иногда проскальзывали какие-то намеки, иногда случайные проговорки. Его твердый и спокойный характер как-то надломился.

Впрочем, всех их жизнь не красила.

Тузик работал на каком-то заводе, стал злым и дерганым. Люля начал серьезно пить. Блоха жила своей жизнью, но эта жизнь тоже явно не задавалась.

Так прошло то ли два, то ли три года. Как-то под утро, когда тусклое небо за окном уже начало сереть, когда маленький круглолицый Тузик начал клевать носом, Козырь вдруг сказал:

– Пацаны, мы все сдохнем, если не сделаем большие деньги. Без денег сейчас человеком не станешь.

Он всегда обращался к ним так – пацаны, как будто Блоха ничем не отличалась от остальных. И она, кажется, была ему за это благодарна.

– Что ты предлагаешь? – оживился Кирпич, который всегда смотрел в рот вожаку. – Можно крышевать бизнес… у тебя наверняка после Чечни есть контакты…

– Нет, – Козырь помотал коротко стриженной головой, – уходить в криминал нельзя. Я знал таких ребят. Они все уже лежат по кладбищам. В криминале долго не живут.

– Ну а честным трудом больших денег не заработаешь! – разочарованно протянул проснувшийся Тузик. – От работы кони дохнут!

– Ну, ты-то это хорошо знаешь, – хмыкнул Люля.

– Блоха может замуж выйти за богатенького, – вставил Кирпич, как обычно, с подковыркой.

Блоха взглянула на него, как ударила.

– Вы меня не поняли, пацаны, – проговорил Козырь, закуривая. – Я не говорю про честную работу. Если я сказал, что не надо уходить в криминал, – я имею в виду, что не надо уходить в него надолго. Нужно сделать одно большое дело и залечь на дно.

– Большое дело? – оживилась вдруг Блоха. – У тебя уже есть что-то на примете?

– Есть, – Козырь затушил недокуренную сигарету и поставил локти на стол. – Где можно взять большие деньги?

– В банке, – подал голос молчавший до того Люля.

– Пошло мыслишь! – усмехнулся Козырь. – Банки у всех на виду. Поэтому там и охрана круто поставлена, и после ограбления трудно уйти. Нет, здесь нужно другое…

– Ювелирка, что ли? – предположил Тузик.

– Нет, – Козырь закурил новую сигарету. – Взять ювелирку, конечно, можно, но вот реализовать ее – страшная морока. Все, кто грабил ювелиров, засыпались на реализации. Потому что продать камни можно только тем же ювелирам, а у них общие интересы…

– Так что же ты предлагаешь? – не выдержал Кирпич.

– Криминальные деньги… – Блоха вроде бы и не спросила, а сама ответила на этот вопрос.

– Молодец, – Козырь одобрительно улыбнулся. – Правильно понимаешь!

– Да нас за это бандиты на куски порвут! – всполошился Тузик. – Не, парни, это не по мне! Я лучше у себя на заводе буду горбатиться, но хоть живым останусь…

– Это ты называешь жизнью? – выдохнул Кирпич. – Да лучше год прожить по-человечески…

– Не дадут тебе этого года!

– Ша! – Козырь ударил кулаком по столу, чтобы прекратить начавшуюся перебранку. – Ша! Выслушайте меня, пацаны! Один мой знакомый – оттуда, из армии, – устроился в охрану большого авторитета. Этот авторитет живет за городом, поместье у него – как раньше у царей были. Настоящий дворец!

– Так у него и охраны небось – целая армия! – проговорил Тузик.

– Он что – все свои деньги дома держит? – в один голос с ним спросил Люля.

– Отвечаю обоим, – Козырь был как всегда спокоен. – Да, охрана у него стоящая. Но денег в доме действительно очень много. Потому что он держит у себя наличный общак. Бандиты банкам не верят, а ему – верят, поэтому хранят у него в поместье свой неприкосновенный золотовалютный фонд… по величине сравнимый с валютным фондом какого-нибудь небольшого государства.

– Так что же, мы на его усадьбу танки бросим? – усмехнулся Тузик. – Своих друзей по Чечне хочешь подключить?

– Танки не прорвутся, – серьезно ответил Козырь, – у него охрана действительно серьезно поставлена.

– Так что же – авиация?

– Нет. Нам нужно заставить его вывезти деньги из дома и взять их по дороге.

– И как ты себе это представляешь? Попросишь его как следует: дяденька, вывези денежки…

– Для начала я должен знать, что вы все в деле. Если кто-то не участвует – он должен уйти сразу, чтобы не знать ничего лишнего.

– Я в деле, – выпалил Кирпич, который с Козырем готов был хоть к черту в ад.

– А я что? Я тоже… – протянул Тузик. – Я на заводе своем через несколько лет с тоски сдохну…

Люля тоже согласился.

Одна Блоха долго молчала.

– А ты что же? – повернулся к ней Кирпич. – Сдрейфила?

– Уймись! – прикрикнул на него Козырь. – Блоха мне в этом деле больше всех остальных нужна. Для нее серьезная роль приготовлена.

– Ну, если серьезная… – Блоха поиграла глазами, улыбнулась загадочно. – Если роль серьезная, мальчики, то я с вами… только признайся, Козырек, – под кого меня подложить хочешь?

– Ты что? – вскинулся Козырь. – Ты же мне как сестра! Я бы ни за что не стал…

– Тогда какую же ты мне роль подготовил?

– Ты пойдешь к этому авторитету работать. Мой армейский знакомый, тот, что у него в охране работает, тебя устроит.

– А он что – тоже в деле?

Козырь приподнялся над столом, сверкнул глазами:

– Учтите, пацаны, – кроме нас пятерых, никто больше не в деле! И если хоть слово выйдет за пределы этой комнаты – все умрем! У нас и так мало шансов, можно сказать, почти совсем нет, но если кто-то проболтается – считайте себя трупами. Эти люди не шутят, они за меньшее живьем закапывают!

– Ну, порадовал! – протянул Люля.

– Не хочешь – уходи прямо сейчас… и еще учти: если останешься, после сегодняшней ночи ни капли спиртного!

– Что, начальник, – ухмыльнулся Тузик, – сухой закон объявляешь?

– Сухой – не сухой, а если Люля запьет – мы все покойники. Мы теперь друг от друга намертво зависим…

Все пятеро остались в деле, и уже на следующий день знакомый Козыря устроил Блоху горничной в дом криминального авторитета Федора Кротова.

Кротов, он же Федя Серый, почти не выходил из дома.

Этот дом, точнее, огромное поместье авторитета, располагалось на высоком берегу реки Мамлейки, неподалеку от поселка Мамлеево. Впрочем, к поселку поместье не имело никакого отношения.

За несколько лет до этого в кровавой разборке Кротов потерял обе ноги. Его противники потеряли гораздо больше, и положение Серого в криминальном мире было очень прочным.

Поэтому коллеги и доверили ему самое дорогое – свой неприкосновенный фонд, общак.

Федор сам был из детдомовских, поэтому принял Блоху хорошо, называл дочкой.

Своих детей у него не было – авторитету не положено иметь семью. Это был пожилой, сумрачный, немногословный человек, окруживший себя такими же хмурыми одиночками, и Блоха чувствовала себя среди них, как будто попала в волчью стаю. Впрочем, никто ее не обижал, никто не приставал со всякими глупостями – на этот счет у Серого было строго.

Его поместье Блоху просто поразило.

Огромный дворец, похожий на дворец Екатерины Великой в Царском Селе, своя церковь с золотыми куполами, ухоженный парк. Во дворце Серый занимал самую скромную маленькую комнату, иногда преданный охранник возил его в кресле по парку. Вот в церковь он ходил каждый день – замаливал многочисленные грехи бурной молодости.

Как-то Блоха спросила знакомого Козыря – того самого, что устроил ее к авторитету, – зачем Серому такой огромный дворец, если ему достаточно одной комнаты.

– Чтобы всем остальным показать, какой он крутой, – не задумываясь, ответил охранник. – Самому-то Серому много не нужно, он мужик скромный…

– Для понтов, что ли? – уточнила Блоха.

– Э, нет, сестренка, это не понты! – возразил тот. – Это когда парнишка из офиса при трех тысячах зарплаты «Ягуар» за сотню с лишком зеленых покупает – вот это понты, а для Федора Серого – вопрос жизни и смерти. Если все вокруг видят, что он крут, богат, уверен в себе – никто на него не посмеет замахнуться, а если только покажет слабину – тут же на куски разорвут!

Блоха слушала и запоминала. Для нее это был не пустой треп – как и для самого Серого, это был вопрос жизни и смерти.

Козырь пока что не давал о себе знать, и она привыкала к дому авторитета, осматривалась в нем.

Как она ни приглядывалась, никаких признаков хранилища было незаметно. Вот охрану Блоха отлично видела – отчасти она была устроена напоказ, чтобы заранее отвадить возможных грабителей.

Вокруг парка была выстроена трехметровая каменная стена, по верху пропущена колючая проволока под током. Как будто этого было мало, через каждые десять метров стояли камеры видеонаблюдения, ловившие любое подозрительное движение поблизости. Такие же камеры были установлены и на стенах дворца. Многочисленная охрана патрулировала парк, двое дежурных днем и ночью сидели перед мониторами, просматривая картинки со всех камер.

Но не вся эта сложная система охраны, не многочисленная армия телохранителей была самой надежной защитой поместья.

Самой надежной его защитой было само имя Серого, его репутация.

Все заинтересованные лица знали, что Кротов, спокойный с виду человек, мягкий и обходительный со своими, с врагами и конкурентами беспощаден и жесток, и любая попытка встать на его пути смертельно опасна.

Это-то и пугало Блоху.

Она пока не знала подробностей плана, который разработал Козырь, – тот считал, что чем меньше людей о нем знает, тем лучше – но в любом случае заранее думала о том, как, в случае удачи, они сумеют скрыться от возмездия.

Она прожила в поместье Кротова уже несколько месяцев. Раз в неделю ей давали выходной, разрешали съездить в город, проветриться и поглядеть на людей. Каждый раз она обязательно заходила в одно из заранее условленных мест – в небольшое кафе на Васильевском острове, в японский ресторан на Петроградской стороне, во французскую кондитерскую возле Пяти Углов.

Эти места чередовались по специальному графику, чтобы не вызвать подозрений у возможной слежки.

И вот в один из своих выходных Блоха в соответствии с графиком зашла в кафе на Среднем проспекте, заказала чашку капучино и кусок вишневого штруделя. Официантка принесла ей заказ, и Блоха заметила подсунутую под чашку записку.

«Пройди до Третьей и сядь в серую «Тойоту».

Она не стала торопиться, допила свой кофе, поковыряла ложечкой в пироге, расплатилась и вышла из кафе.

«Пройди до Третьей».

Все было ясно. Она прошла по Среднему проспекту до угла Третьей линии, увидела на этом углу припаркованную серую «Тойоту». За рулем сидел незнакомый мужик. Тем не менее Блоха, не раздумывая, села на переднее сиденье. Водитель, ни слова не говоря, тронулся с места, доехал до набережной, остановил машину, пересел в припаркованный рядом «Фольксваген» и уехал.

Блоха удивленно огляделась. К машине никто не подходил. И тут на заднем сиденье «Тойоты» что-то зашевелилось, упал шерстяной плед, и Блоха увидела Козыря.

– Ну как, освоилась на месте? – спросил он.

– Нормально! Не тяни, когда начнем работать?

– Уже начали.

И он коротко и схематично изложил ей примерную суть своего плана и очень точно и подробно – ее собственные действия на несколько ближайших дней.

В эти самые ближайшие дни по соседству с поместьем Кротова началась какая-то подозрительная возня. В лесу, меньше чем в километре от стены парка, появились несколько работяг в комбинезонах с надписью «Газпром», два трактора и бульдозер.

Сперва кротовская охрана не обратила на эту суету внимания, но на второй день начальник охраны подъехал к рабочим и спросил, что они тут делают.

Работяги сперва послали его подальше, а потом, когда он им в доходчивой форме разъяснил, кто он такой и чьи стены возвышаются на опушке леса, те немного струхнули и сообщили, что здесь, в лесу, проходит нитка магистрального газопровода, и по многим признакам из этой трубы имеет место утечка.

– Так что передай своему хозяину, – доверительно закончил бригадир, – чтобы был готов к эвакуации.

– Какого черта? – удивился охранник. – Где труба и где особняк?

– Ты, брат, видно, плохо представляешь, что такое газ! – назидательно проговорил бригадир. – Если рванет, яма будет побольше Кировского стадиона! Тем более что труба проходит под землей почти возле самой стены.

Начальник охраны немного подумал и на всякий случай доложил о своем разговоре Серому. Авторитет выслушал его скептически. Сам он не боялся последствий катастрофы, тем более все еще может обойтись. Но что его немного обеспокоило – что в случае взрыва или пожара может пострадать хранилище. Ведь там находились не только его деньги, но и общак. А если с общаком что-то случится, то ему не поможет весь годами и кровью завоеванный авторитет.

Он не стал пороть горячку, но на всякий случай проработал со своим ближайшим советником варианты эвакуации общака – куда везти, какими силами, по какому маршруту.

Маршрутов подготовили несколько, чтобы заранее никто из окружения авторитета не знал точно, как повезут деньги. Правда, на первой стадии перевозки все эти маршруты совпадали: в любом случае нужно было проехать пятикилометровый участок шоссе, связывающий поместье Серого с основной трассой, и пересечь по мосту реку Мамлейку.

Эта река когда-то была невзрачным ручьем, который летом мог перейти вброд десятилетний ребенок. Но в семидесятые годы прошлого века выше по течению построили плотину, и неприметный ручей превратился в глубокую и полноводную реку. Под мостом глубина достигала то ли трех, то ли четырех метров.

Итак, авторитет на всякий случай готовил план эвакуации, а тем временем жизнь в его усадьбе шла своим чередом. Блоха, которая за это время стала там своим человеком, успела даже завести необременительный роман с Тенгизом, мрачным, немногословным карачаевцем, экономом Серого, который отвечал за приобретение и хранение провизии. Часто она в свободное время помогала Тенгизу принимать мясо и овощи, которые привозили в поместье поставщики.

Как-то утром к воротам усадьбы подъехал знакомый микроавтобус с грузом баранины, овощей и свежей зелени. Тенгиз с Блохой встретили поставщиков возле заднего крыльца особняка. Двое крепких ребят откатили боковую дверь автобуса и приступили к разгрузке. Вдруг Тенгиз позеленел, согнулся пополам и проговорил заплетающимся языком:

– Ой, худо мне… видно, съел что-то не то… обождите, я через пять минут приду…

– Иди, дорогой, иди, я тут сама разберусь! – успокоила его Блоха.

Она прекрасно знала, что ни через пять, ни через десять минут Тенгиз не вернется, потому что сама подсыпала в его утренний кофе порошок, который ей передал Козырь. По крайней мере полчаса Тенгиз не сможет выйти из туалета.

Как только бледный эконом скрылся в полутемном коридорчике, Блоха повернулась к поставщикам и скомандовала:

– Тузик, Люля, работаем!

Парни выгрузили ящики с зеленью и помидорами, несколько бараньих туш. Внизу, под грудой задеревенелого мяса, лежал черный пластиковый мешок на «молнии» – в таких мешках обычно перевозят трупы.

Люля взвалил мешок на плечи, Тузик подхватил его нижний конец. Блоха, оглядевшись по сторонам, быстро пошла к своей маленькой комнатке, которая располагалась здесь же, в хозяйственном крыле особняка. По дороге они никого не встретили – прислуга Серого не слонялась без дела.

Черный мешок занесли в комнату горничной, засунули в платяной шкаф и завесили одеждой. Здесь же, у себя в комнате, Блоха оставила две пластиковые бутылки, доставленные на том же микроавтобусе. Бутылки ни у кого не должны были вызвать подозрения – одна была, судя по форме и этикетке, с яблочным уксусом, другая – с оливковым маслом.

Все трое выскользнули из комнаты, Блоха закрыла дверь, и они, вернувшись к крыльцу, приступили к разгрузке продовольствия.

Когда бледный и смущенный Тенгиз вернулся к микроавтобусу, разгрузка была уже завершена, туши сложены в холодильную камеру, зелень и овощи переданы повару, так что Тенгизу осталось только расписаться в накладной.

– Спасибо, дорогая! – смущенно поблагодарил эконом Блоху. – Ты никому не говори, ладно?

– Само собой! – успокоила его девушка. – Мы же свои люди!

Разгруженный микроавтобус уехал, и жизнь в поместье потекла своим чередом.

Однако вечером, когда прислуга Серого разошлась по своим комнатам, чтобы отдохнуть от трудов праведных, Блоха повела себя довольно странно.

Закрыв изнутри свою комнату, она с большим трудом вытащила из шкафа черный пластиковый мешок, взгромоздила мешок на кровать и расстегнула «молнию».

Если бы кто-то посторонний мог наблюдать за этой сценой – он, наверное, был бы очень удивлен. Более того – просто потрясен.

Однако никого, кроме Блохи, в комнате не было, поэтому никто не удивился, когда на ее кровати оказался труп молодой женщины, ростом и телосложением напоминавшей Блоху, да к тому же и одетой точно так же, как она.

Сама Блоха ничуть не удивилась – она знала, что Козырь обошел несколько моргов, прежде чем нашел подходящее тело.

Уложив мертвую незнакомку в более-менее естественную позу, Блоха приступила к следующей фазе операции. Она переоделась в удобный темный костюм, затем вылила на пол небольшую часть «яблочного уксуса» и немного «оливкового масла». Бутылки поставила на пол рядом с лужицами.

Жидкости медленно растекались по полу, минуты через две обе лужицы должны были соприкоснуться. Блоха последний раз оглядела комнату, выскользнула в коридор и прокралась к заднему выходу из особняка.

Здесь она затаилась и приготовилась к недолгому ожиданию.

Время шло удивительно медленно. Ей казалось, что прошло уже минут пять, а все еще ничего не происходило. Неужели она плохо рассчитала, и жидкости не сольются вместе?

Блоха взглянула на часы…

И в это мгновение в глубине здания, в той стороне, откуда она только что прибежала, прогремел взрыв.

Жидкости наконец соприкоснулись, результатом чего стал взрыв и последовавший за ним пожар. Комната Блохи, с которой этот пожар начался, выгорит до основания, и когда в ней найдут обгорелые останки, никому и в голову не придет усомниться, что это тело несчастной горничной…

Особняк ожил: где-то раздавались тревожные голоса, бегали люди, кто-то отдавал приказы. Воспользовавшись суматохой, Блоха открыла заднюю дверь (копию ключа для нее изготовил Козырь по отпечатку, который она сделала перед их встречей). Она выскользнула на крыльцо и припустила через ночной парк к самому дальнему краю. Здесь, в кустах около стены, была спрятана примитивная веревочная лестница – просто толстая веревка с узлами, игравшими роль ступенек. Единственной особенностью этой лестницы было то, что к ее концу крепились крюк и кусок плотного пластика – так называемая пенка, которую опытные туристы подкладывают под спальный мешок, чтобы не простудиться.

Блоха раскрутила веревку и забросила ее на верхний край стены. Пенка перекрыла колючую проволоку, так что теперь ни острые шипы, ни высоковольтное напряжение не представляли опасности. Блоха вскарабкалась по узлам веревки, уселась на пенку и бросила последний взгляд на дворец авторитета.

Из окон дворца выбивались багровые языки пламени, вокруг здания носились темные фигуры. От хозяйственного корпуса катили бобину пожарного шланга.

Но самое главное – возле крыльца уже разворачивались три черные автомашины.

Она знала, что это бронированные «Мерседесы» Серого. В одном из них авторитет изредка совершал деловые поездки, во втором его сопровождала охрана. Третий же, она не сомневалась, был предназначен для перевозки общака.

Блоха хищно улыбнулась, шумно втянула сырой ночной воздух, подтянула веревку с узлами, сбросила ее с внешней стороны стены и ловко соскользнула на землю. Ослабив узел, она сдернула со стены веревку вместе с пенкой и взвалила на спину – ее нужно было увезти как можно дальше от поместья, чтобы никому не пришло в голову связать ее с ночным пожаром.

– Без десяти семь! – Козырь взглянул на часы в герметичном корпусе. – Вот они!

Теперь и Кирпич услышал приближающийся шум моторов.

Козырь поправил маску и, прежде чем закусить загубник акваланга, скомандовал:

– Пошел!

Кирпич с негромким плеском ушел под воду, двумя сильными гребками подплыл к ближнему устою моста. Глаза быстро привыкли к тусклому, серо-жемчужному освещению подводного мира, и он разглядел заранее прикрепленное к опоре взрывное устройство. Вспоминая инструкцию, выставил код запуска взрывателя. На темном пластиковом корпусе замигала красная лампочка, как пристальный кровавый глаз, подглядывающий за ними.

Холодная вода даже сквозь изопреновый костюм сковывала тело. Кирпич оттолкнулся от опоры, сориентировался, проплыл к дальнему берегу, где под защитой низко нависших над водой кустов уже поджидал его Козырь.

Кирпич показал сложенные в колечко пальцы – все в порядке, вынырнул, выплюнул загубник, чтобы отдышаться. Рядом над водой появилась голова Козыря.

– Ты что? – прошипел он. – Договаривались же – из воды не высовываться, только приподнять самый край маски! Если охрана нас заметит – все, кранты!

– Да помню я, подышать хотел! – недовольно отозвался Кирпич и снова, закусив загубник, ушел под воду.

Прошло меньше минуты, и первый «Мерседес» въехал на мост. Козырь повернул голову, кивнул. Кирпич сжал в руке коробочку пульта. Сейчас самое главное – точно рассчитать момент, ни раньше, ни позже…

Первая машина уже доехала до середины моста, вторая въехала следом. Кирпич затаил дыхание. Еще несколько секунд – и начнется…

Первый «Мерседес» уже почти пересек реку, когда на мост въехала замыкающая машина кортежа. Кирпич крепче закусил загубник, досчитал до трех и нажал кнопку на пульте.

Два взрыва прогремели одновременно, слившись в один оглушительный раскат. Опоры моста подломились, и мост обрушился, как карточный домик. Средняя машина скользнула по обломкам моста и резко погрузилась в темную воду, замыкающий глухо рыкнул мотором и нырнул вперед капотом, как будто торопился покончить с собой. Передний «Мерседес» на мгновение завис, как будто пытаясь зацепиться колесами за высокий берег реки, но съехал задом, перевернулся, упал на крышу и быстро ушел под воду вслед за остальными машинами.

Козырь показал рукой: вперед! – и сам, резко оттолкнувшись от берега, нырнул и поплыл к середине реки, туда, где по поверхности разбегались пузыри воздуха, вырывающиеся из затонувших машин.

Кирпич увидел первый автомобиль. Тяжелая машина уже стояла колесами на дне, внутри ее бились трое людей, пытались открыть дверцы. До половины салон уже был заполнен водой, но под крышей еще был воздух. Один из охранников сумел разблокировать замок, дверца начала медленно открываться, воздух тысячами серебряных пузырьков хлынул наружу. Парень с белесыми бровями и широко открытыми от ужаса глазами попытался протиснуться наружу. Кирпич, вспомнив инструкцию Козыря, ударил его в висок тяжелой ручкой фонаря, втолкнул охранника обратно в машину, захлопнул дверь. Убедившись, что все трое потеряли сознание, в два сильных гребка переплыл ко второй машине.

Этот «Мерседес» лег на дно левым боком, поэтому левые двери были заблокированы. Одна из правых дверей уже была открыта, и здоровенный мужчина средних лет с длинными, как у гориллы, руками, личный телохранитель Серого Остап, пытался вытащить авторитета из машины. Кирпич увидел круглые, вылезающие из орбит глаза и с размаху на всем ходу ударил между этими глазами все тем же фонарем. От неожиданного удара телохранитель потерял самообладание, широко открыл рот, и изо рта хлынул серебряным горохом драгоценный воздух. В это мгновение Кирпич перехватил пристальный, жесткий взгляд Серого. Авторитет, наполовину выбравшийся из машины, смотрел на аквалангиста так, как будто старался навсегда запомнить его.

«Шиш ты меня запомнишь, – подумал Кирпич, резко уходя вверх. – Тебе жить осталось всего пару секунд…»

Он вовремя заметил нож в руке Серого, развернулся и ударил по его руке сложенными в замок кулаками. Вода смягчила удар, но тем не менее нож выпал из рук авторитета и воткнулся в тинистое дно. Кирпич хотел повторить удар, вдруг из мутной полутьмы выскользнула гибкая фигура. Он не сразу узнал Козыря. Козырь налетел на Серого, ударил его в лицо, потом схватил полуоткрытую дверь машины и резко придавил дверью авторитета. Тот обмяк, глаза широко открылись, и в них исчезло всякое выражение.

«Ну что, запомнил меня?» – подумал Кирпич, окидывая мертвеца прощальным взглядом.

Козырь нетерпеливо показал рукой на третью машину. Там должно было находиться то, ради чего они так страшно рисковали.

Они вдвоем подплыли к машине. Дверцы были плотно закрыты, внутри все пассажиры уже умерли.

На заднем сиденье рядом с мертвым охранником лежал большой металлический ящик.

Неужели это именно то, ради чего они рисковали жизнью, тот ящик, который перевернет их судьбу?

Охранник, который сидел рядом с ящиком, даже после смерти держался за него рукой.

Козырь прилепил к дверце «Мерседеса» плоскую лепешку пластита, вставил в нее короткий стерженек взрывателя и поспешно отплыл, сделав Кирпичу знак следовать за собой. Отплыв к дальнему берегу реки, они зажали ладонями уши. Впрочем, это мало помогло: когда гулко ахнул взрыв, Кирпичу едва не разорвало барабанные перепонки, в голове вспыхнула боль.

Они немного переждали, подплыли к третьей машине.

Дверца, оторванная взрывом, лежала на илистом дне в нескольких метрах от автомобиля. Козырь вплыл в салон, потянул на себя драгоценный ящик. Мертвец словно не хотел с ним расставаться – судорожно вцепился в железную ручку. Козырь запыхтел, выпуская из клапана струйки воздуха, оторвал руку охранника от ящика и выволок добычу наружу.

Кирпич подхватил сейф за вторую ручку, и они поплыли вдоль реки вниз по течению, на всякий случай держась возле самого дна.

Когда аквалангисты скрылись за поворотом реки, вода возле самого берега негромко плеснула, как будто там ударила хвостом крупная рыба. Однако это была не рыба. Из-под воды поднялся смуглый молодой мужчина с орлиным профилем уроженца Кавказа. Он отбросил стебель камыша, через который дышал, и выкарабкался на берег.

Это был Баха, молодой ингуш из охраны Федора Кротова. Он ехал в замыкающей машине кортежа, в той, где везли ящик с общаком.

Когда опоры моста взорвались и машины ушли под воду, он сумел задержать дыхание и попытался открыть дверцу «Мерседеса».

Дверца не поддавалась, и тогда он понял, что замки заблокировали на время поездки, чтобы охранники не смогли выскочить на ходу или выбросить ящик с деньгами. Их сделали заложниками общака, и теперь им предстояло погибнуть на этом проклятом ящике.

Старший группы, крупный, медлительный с виду мужик по кличке Слон, вцепился в кассу и поводил по сторонам выпученными рачьими глазами. Молодой ингуш показал ему на заблокированные замки, но Слон, похоже, уже ничего не понимал.

Выбить стекла не получится, они бронированные, их пуля и то не берет. Оставалась только последняя надежда. Баха развернулся, оторвал спинку сиденья, вытащил из кобуры пистолет и несколько раз выстрелил в перегородку между салоном и багажником. Здесь металл был тонким, и ему удалось выломать пробитую пулями перегородку. Перебравшись в багажник, он еще одним выстрелом сбил замок.

Мучительно не хватало воздуха. Легкие разрывались от боли, в голове словно стучали кузнечные молоты. Он последним усилием приоткрыл крышку багажника и протиснулся наружу. Выронив из слабеющей руки пистолет, рванулся вверх, к свету, а главное – к воздуху…

Вынырнув, глотнул воздуха – и тут же снова погрузился, в нескольких метрах от него проскользнул под водой темный силуэт аквалангиста.

Два года назад, когда он проходил подготовку в тренировочном лагере в Израиле, инструктор, старый оперативник из Моссада, вбивал в головы молодых телохранителей:

«Главная ваша задача, парни, – остаться в живых. От мертвого охранника пользы, как от свиных ушей. Никогда не суйся в драку, если заранее понимаешь, что шансов нет. Лучше пережди, оглядись – и наверняка увидишь другой путь решения проблемы».

Этот урок Баха запомнил на всю жизнь, и теперь он не пытался напасть на аквалангиста: под водой у того все преимущества, а сам Баха даже оружие потерял.

Вообще положение у него незавидное.

Судя по редким пузырям воздуха на поверхности воды, вся охрана Серого погибла или погибает, только ему одному удалось выжить. Может быть, он обязан такому везению мощным легким горца, а возможно – своим мудрым родителям, которые дали первенцу имя Баха, что по-ингушски значит «жизнь».

Численность противников ему неизвестна, но всяко их несколько человек. Наверняка они охотились за общаком. Операция подготовлена заранее, значит, все ходы у них продуманы. Значит, остается выжить и оглядеться.

Все эти мысли пролетели в голове Бахи в какую-то долю секунды – между глубоким вдохом, наполнившим его легкие воздухом, и погружением в глубину реки.

Ингуш доплыл до круто нависающего над водой берега, сорвал длинную камышинку и пристроился на отмели, выставив полую трубочку над водой и дыша через нее. Время от времени он едва заметно приподнимался над поверхностью, чтобы оглядеться, и наконец заметил, как две темные фигуры в аквалангах на мгновение показались над водой, прежде чем скрыться за поворотом реки.

Теперь можно подняться на поверхность и обдумать дальнейшие действия.

И первое, что понял Баха, – что попал в ужасное положение.

Он выжил один из всей группы – значит, автоматически попадает под подозрение. К тому же нападение на кортеж Серого было так точно спланировано по месту и времени, что всякому ясно – у нападавших был свой человек в окружении авторитета. И опять-таки, кто может быть этим человеком? Да тот, кто выжил при нападении. То есть он, Баха.

Значит, ему нельзя возвращаться в поместье.

Наследники Серого и владельцы общака возьмут его в оборот, а после нескольких серьезных допросов человек превращается в растение, в овощ наподобие кабачка или баклажана.

Так что еще неизвестно, хорошую ли услугу оказали ему могучие легкие и мудрые родители. Может быть, лучше ему было лежать сейчас с остальными на дне реки…

Но нет, он вспомнил наставление старого моссадовца и понял, что тот был совершенно прав. Главное – выжить, а там и остальные задачи можно будет решить.

Ему нельзя возвращаться в поместье? Значит, он и не вернется. Его будут искать? Значит, он сменит имя, внешность, знакомства. Станет другим человеком.

У него отличная подготовка, такие люди везде нужны.

Его учили выживать в любых обстоятельствах – и он выживет, а заодно найдет тех, кто сыграл с Серым злую шутку. Он найдет их где угодно, хоть под землей. Найдет и отомстит. А до тех пор, по обычаю своих предков, не станет брить бороду.

Козырь и Кирпич проплыли метров двести, когда русло реки сделало плавный поворот. Дно стало понемногу повышаться, впереди показались заросли камышей.

Аквалангисты свернули к правому берегу и вскоре увидели над собой днище скромной моторки. Снизу к ее корпусу был прикреплен сварной металлический крюк. К этому крюку они подвесили ящик с общаком, только после этого вынырнули на поверхность и по очереди перевалились через борт лодки, где их ждал Тузик.

Он помог им снять гидрокостюмы и акваланги. Все это сложили в черные прорезиненные мешки и сбросили в воду. Вопросов Тузик не задавал – взрывы он слышал, а все остальное и так было ясно.

В лодке были приготовлены простые рыболовные принадлежности, кое-какие припасы и скромная одежонка. Кирпич и Козырь переоделись, и теперь все трое выглядели самыми обыкновенными рыболовами из какой-нибудь ближней деревни.

Тузик запустил мотор, лодка вынырнула из камышей и стремительно понеслась по реке прочь от взорванного моста.

– Дай кофе, – попросил Кирпич Тузика. – Что-то я промерз…

Тузик, ни слова не говоря, протянул ему термос. Кирпич налил в кружку дымящийся напиток, сделал несколько жадных глотков. Кофе обжигал губы, но не согревал – Кирпича все колотила крупная болезненная дрожь. Наконец он понял, что дрожит не от холода, а от волнения, оттого, что ему только что пришлось сделать.

Перед его глазами стояло лицо мертвого охранника, открытый рот, из которого вылетают пузыри воздуха, вылезающие из орбит глаза…

– Ничего, все уже позади! – проговорил Козырь, почувствовав его состояние. – Осталось самую малость доделать…

Река петляла по болотистой равнине, и лодка мчалась, закладывая крутые виражи.

После очередного поворота Тузик сбросил скорость, а потом и вовсе выключил мотор. Лодка по инерции проплыла еще метров двадцать и ткнулась носом в песчаный берег.

Чуть выше, на краю невысокого холма, показалась Блоха в черных джинсах и свитере. Сбежала к берегу, озабоченно оглядела друзей, взволнованно выдохнула:

– Ну, что?

– Порядок! – солидно проговорил Тузик, спрыгивая на песок. – А где Люля?

– С мотором возится… что-то у него зажигание барахлит…

– Я же просил подобрать надежную машину, – напряженным, звенящим голосом произнес Козырь. – Если сейчас у нас все сорвется из-за этого зажигания…

– Не волнуйся, он вроде уже все закончил, – поспешила успокоить его Блоха. – Пока вы разгрузитесь, все будет в порядке…

Кирпич с Тузиком вошли в воду, отцепили металлический ящик от дна лодки, вытащили его на берег, потащили вверх по склону. Козырь вооружился топориком, прорубил дно лодки, оттолкнул ее от берега и смотрел, как она быстро тонет.

Кирпич и Тузик втащили добычу на взгорок, остановились, чтобы перевести дыхание. В десятке метров от них стояла неприметная машина с поднятым капотом. Из-под капота торчали ноги человека, который возился в моторе.

– Привет, Люля! – крикнул Тузик. – Глянь сюда! Я веселый Дед Мороз, я подарки вам принес!

– А я – Снегурочка! – донесся незнакомый голос из-под капота. Человек, возившийся в моторе, сделал шаг в сторону и распрямился.

– А где Люля? – растерянно проговорил Тузик.

– Где-где? В Караганде! – отозвался незнакомец. В руке у него появился пистолет.

– Подстава! – выдохнул Кирпич, метнувшись в сторону, но пистолет в руке незнакомца коротко дернулся, выдохнул огнем, Кирпич споткнулся, его ноги подогнулись, и он упал на траву.

– Что же это?! – вскрикнул Тузик, пятясь и переводя взгляд с черного пистолета в руке незнакомца на Блоху. – Блоха, ты что…

– Ничего личного, – ответила она, отступая в сторону. – Это только бизнес, извини…

Раздался сухой, негромкий выстрел, и Тузик рухнул на спину, уставившись в небо широко открытыми удивленными глазами.

Над краем обрыва показался Козырь.

– Что происходит? – крикнул он, выдергивая что-то из-за пазухи.

– Со мною вот что происходит… – насмешливо проговорил человек с пистолетом, плавно вскидывая оружие.

Но прежде чем он успел нажать на спуск, за его спиной коротко грохнуло. Незнакомец пошатнулся, выронил пистолет, сделал шаг вперед и рухнул лицом в землю.

Блоха стояла чуть позади с дымящимся пистолетом в руках. Ствол пистолета был направлен на Козыря.

– Ну, что же ты? – проговорил тот, обжигая ее взглядом. – Стреляй! Чего ты ждешь?

– Ты неправильно понял, Козырек! – ответила она севшим от волнения голосом. – Ты неправильно понял!

– Да все я понял правильно! – Козырь сплюнул, шагнул вперед. – Ты просто ни с кем не хочешь делиться. Так доведи дело до конца. Шлепни меня – и все деньги твои!

– Ты неправильно понял!! – выкрикнула она резко, на грани истерики. – Мне не нужны все эти деньги! Я готова делиться! Но я не хочу сдохнуть из-за чьей-то глупости! Ты сам говорил: если хоть слово просочится наружу – мы все покойники. А как ты думаешь, долго Люля смог бы не пить? А долго Тузик смог бы держать рот на замке? Ты сам знаешь, какое он трепло! Да и Кирпич… он, конечно, получше тех двоих, но тоже недолго выдержал бы, начал бы тратить деньги… Нет, Козырь, только мы двое, только ты и я! У нас с тобой хватит воли и выдержки, мы спрячем эти деньги в надежное место и заляжем на дно, пока все не затихнет, пока все не забудут об этих деньгах! Если понадобится, мы будем ждать несколько лет!

– Нет никакого «мы»! – процедил Козырь, оглядывая заваленный трупами склон. – Неужели ты думаешь, что после всего этого я смогу тебе верить? Я буду каждую секунду ждать от тебя какой-нибудь пакости…

– Зря ты так, Козырек… – Теперь голос Блохи звучал жалобно и даже просительно. – Ты всегда очень много для меня значил… гораздо больше, чем все они…

– Что же ты держишь меня на мушке? – В голосе Козыря прозвучала насмешка. – Боишься? Что же – мы так и будем жить, держа друг друга на прицеле?

– Я не хочу, чтобы ты в сердцах сделал какую-нибудь глупость! – ответила Блоха, медленно опуская пистолет. – Пойми, Козырек, мы нужны друг другу, мы просто не выживем поодиночке…

– Я понимаю, я тебе сейчас действительно нужен – тебе одной не унести ящик с деньгами, да и от трупов не отделаться… кстати, где Люля?

– Здесь, неподалеку… – Блоха махнула рукой в сторону прибрежных кустов. – Он вчера подогнал сюда вторую машину. А сам задремал в машине… и не проснулся. Одну из машин нам придется здесь разбить и сжечь вместе с трупами.

– Я гляжу, ты все продумала и предусмотрела. А кто этот лопух с пистолетом? – Козырь ткнул носком ботинка мертвого незнакомца. – Через его контакты нас могут вычислить…

– Никто нас не вычислит. Он – бандит-одиночка, гастролер из Воркуты, я с ним столкнулась совершенно случайно, когда он грабил магазин. Предложила большое дело, он и согласился. Ему очень срочно нужны были деньги…

– Не знаю, не знаю… – Козырь с сомнением разглядывал мертвеца. – Подключить к делу первого встречного…

– Короче, ты со мной или против меня? – Блоха снова вскинула пистолет. – Ты видел, долго раздумывать я не стану… мне терять нечего…

– Значит, у меня нет выбора. Но имей в виду – спиной ко мне лучше не поворачивайся!

– Значит, со мной! Тогда быстро работаем, пока нас здесь никто не застукал.

Они сели в машину, доехали до кустов, где была спрятана вторая. На водительском месте, уткнувшись лицом в руль, сидел Люля. Лицо его было того отвратительного розового цвета, по которому безошибочно определяют людей, отравленных выхлопными газами.

Козырь переложил труп на заднее сиденье. Они снова подъехали к берегу, затащили в машину всех мертвецов. Козырь включил зажигание, на нейтрали подкатил машину к берегу и столкнул с обрыва.

Темная вода с жадным плеском расступилась, поглотила набитый трупами автомобиль и сомкнулась над ним.

Козырь с Блохой поставили во вторую машину ящик с деньгами и поехали в сторону города.

Всю дорогу в их машине царило напряженное молчание.

Расставшись с Козырем, Блоха в тот же день отправилась в клинику пластической хирургии.

Она записалась на операцию задолго, за несколько месяцев до рокового дня, и сегодня ее уже ждала операционная. Денег хватило – покойный Серый платил своим людям хорошо, а тратить ей почти ничего не приходилось.

Блоха спешила в клинику. Она боялась, что какая-нибудь случайность помешает ее планам, боялась неожиданно встретить на улице кого-нибудь из знакомых. Тогда версия о ее смерти во время пожара развалится, как карточный домик. Поэтому она пришла в клинику в темных очках, обернув голову платком. Там это никого не удивило – большинство клиенток обладало реальными или воображаемыми дефектами внешности, поэтому они тщательно скрывали лица от посторонних.

Так что фактически единственным, кто видел ее лицо до операции, был доктор Светлов, хирург, который должен был создать ей новую внешность.

Блоха уже два или три раза видела доктора, он показался ей незначительным, малоинтересным человеком. Немолодой, медлительный, с мешками под глазами, с большими тяжелыми руками в сетке выпуклых вен…

Но когда он появился в операционной, она словно увидела его другими глазами. Да это и в самом деле был другой человек – решительный, сильный, твердый – и в то же время по-отечески заботливый. Кроме того, ему очень шел крахмальный халат и круглая белая шапочка. Доктор Светлов излучал силу и уверенность, от него исходило именно то, что называют модным словом «харизма». А глаза… глубокие, выразительные, с широкой радужкой цвета осеннего неба… Встретившись с ним взглядом, Блоха почувствовала странное головокружение.

Впрочем, возможно, это начинал действовать наркоз.

Она считала, едва заметно шевеля губами, – один, два, три, четыре…

Сознание постепенно заволакивала розоватая дымка беспамятства, и только глаза доктора Светлова выделялись на этом розовом фоне, и женщина удивлялась охватывающему ее незнакомому чувству…

Пять, шесть, семь, восемь…

Весь мир для нее сосредоточился на глазах цвета осеннего неба.

И когда она пришла в себя, первым, что она увидела, были те же самые глаза.

– Привет, – проговорил доктор Светлов. – С днем рождения!

– Почему? Разве сегодня мой день рождения? – проговорила Блоха прерывающимся после наркоза голосом.

– Конечно, сегодня ваш день рождения, – подтвердил хирург. – Потому что теперь вы – совсем другой человек.

Действительно… разве это Блоха? Нет, та женщина умерла на операционном столе, очнулся от наркоза совсем другой человек – Алла Сотникова. У нее не было ничего общего с Блохой – она никогда не была воспитанницей детского дома, никогда не работала горничной в усадьбе криминального авторитета. Вообще, в ее прошлом не было и не могло быть ничего криминального! Даже улицу она всегда переходила только на зеленый свет!

Документы Аллы Сотниковой Блоха купила несколько лет назад на всякий случай через третьи руки у сотрудницы городского ЗАГСа. Бумаги были подлинные, они принадлежали одинокой девушке, погибшей в аварии. По ним она записалась на операцию, и вот теперь ей предстояло полностью превратиться в Аллу Сотникову.

Ей не терпелось увидеть свое новое лицо, но пока это было невозможно: оно было покрыто белой маской бинтов, только глаза смотрели сквозь прорези. И теперь эти глаза по-новому светились.

Доктор Светлов словно читал ее мысли.

– Скоро, – проговорил он с удивительной заботой. – Несколько дней – и мы снимем бинты, и тогда вы сможете увидеть себя. Я уверен – вам понравится…

А она слушала его голос и не понимала ни слова. И не могла осознать, что с ней происходит. Этот мягкий, глубокий тембр, эти сдержанные и вместе с тем удивительно заботливые интонации…

Может быть, все дело в том, что она выросла в детском доме, никогда не знала отца – и теперь нашла в этом немолодом человеке то, чего недобрала в детстве.

Доктор приходил к ней каждый день, проверял пульс, заглядывал в зрачки, брал ее за руку, и Алла нетерпеливо ждала этих посещений, этих уверенных и нежных прикосновений.

Она сама с удивлением наблюдала за своими эмоциями. Неужели она, битая жизнью детдомовская девчонка, с иронией слушавшая чужие рассказы про любовь-морковь, влюбилась в немолодого и в общем-то некрасивого мужика?

Впрочем, он начал казаться ей красивым, а возраст… что такое возраст для того, кто любит?

Наконец настал великий день.

С нее сняли бинты, и доктор за руку подвел ее к зеркалу.

Она зажмурилась и долго не решалась открыть глаза. Наконец Светлов поторопил ее:

– Ну, взгляните же! Мне самому не терпится узнать, как вы примете результат!

Она открыла глаза…

Из зеркала на нее смотрела совсем другая, незнакомая женщина. Впрочем, это и была другая женщина – Алла Сотникова.

Это лицо ей, пожалуй, нравилось. Оно было красивее прежнего, как-то мягче и теплее. Эту женщину трудно было представить с пистолетом в руке – зато легко вообразить ее верной женой и матерью семейства…

– Ну, как? – напомнил о своем существовании доктор Светлов.

Ему хотелось получить свою порцию комплиментов. И она не подкачала – долго и проникновенно говорила о том, как он проник в самую ее сущность, как создал лицо, о котором она мечтала всю жизнь…

А потом она поцеловала доктора.

Наверняка его целовали в знак благодарности многие клиентки, но этот поцелуй был страстным и нежным, жарким и многообещающим, и доктор Светлов невольно отшатнулся.

– Что вы… – пробормотал он удивленно и постарался обернуть все на шутку: – Вы меня сведете с ума, а мне голова еще понадобится, мне сегодня оперировать…

А новоиспеченная Алла Сотникова думала только о том, что бинты сняли, а значит, завтра ее уже отправят домой. А это значит – нужно торопиться.

Той ночью доктор Светлов дежурил в клинике.

Посреди ночи в ординаторской зажглась лампочка вызова. Вызывала его та клиентка, которой сегодня сняли бинты, Алла Сотникова.

Неужели у нее начались какие-то проблемы? Неужели возникло отторжение тканей, разошлись швы?

Доктор поспешил в палату Сотниковой.

В комнате царила загадочная полутьма, и он не сразу разглядел белеющее на постели обнаженное женское тело. Зато сразу расслышал жаркий, задыхающийся шепот:

– Иди ко мне!

Доктор Светлов был немолодой, умный, рассудительный мужчина, но он все же был мужчина, и он не смог устоять. Алла зажгла его своей страстью, своей молодостью, и он вспыхнул, как спичка.

До рассвета он не выходил из ее палаты. Это была сумасшедшая ночь, может быть, лучшая в его жизни. К счастью, остальные пациенты провели ночь спокойно, его помощь никому не понадобилась.

На следующий день Алла покинула клинику, но это был не конец их романа. Только начало.

Они встречались тайком. Алла ждала его в маленьком кафе на Васильевском острове. Они пили кофе, глядя друг другу в глаза, потом вставали и шли к ней домой.

Это было настоящее безумие. Как влюбленный юноша, Светлов начинал целовать ее в лифте и раздевать, едва они переступали порог квартиры. Дорога к спальне была усеяна частями одежды, как разбросанными цветами.

Однажды на лестнице перед дверью квартиры они столкнулись с соседкой, теткой пенсионного возраста. Она шарахнулась от них, как от зачумленных.

Он и сам чувствовал, что внезапно накатившая на него страсть сродни болезни. Но считал, что эта болезнь благотворна, что молодая любовница заразила его своей молодостью.

Он был врач, более того – пластический хирург, то есть человеческая красота и молодость были предметом его профессиональных занятий. У себя в клинике он пытался лечить возраст, как будто это была болезнь, и подсознательно относился к старости не как к нормальному и неизбежному процессу, не как к естественному ходу вещей, а как к тяжелой и неизлечимой болезни.

Поэтому у него в душе сложилось неосознанное убеждение, что, если можно заболеть старостью, то можно заразиться и молодостью, и заразиться можно только так, подхватив микроб от молодой и страстной женщины. То есть, сам того не сознавая, он считал и молодость чем-то вроде заразной болезни, только передающейся половым путем.

Он начал ярче и свободнее одеваться, в его глазах появился блеск, движения стали быстрыми и порывистыми, походка – легкой и пружинистой…

Его жена Людмила, разумеется, не могла не почувствовать, что с мужем творится что-то неладное. То, что он воспринимал как признаки вернувшейся молодости, Людмила Николаевна считала проявлениями нервного расстройства. Странный блеск глаз казался ей истеричным и горячечным, походка и движения мужа виделись ей вовсе не легкими и пружинистыми, а дергаными и расхлябанными, попытка молодо одеваться – смешной и недостойной.

То, что муж считал признаками вернувшейся молодости, она воспринимала, выражаясь языком поэта, как старческий задор.

Разумеется, она понимала, что за всеми этими переменами стоит другая женщина, но на первых порах пыталась закрывать на это глаза, надеялась, что муж перебесится и вернется в лоно семьи, как уже бывало с ним прежде два или три раза…

Но время шло, а болезнь только усугублялась.

И в конце концов случилось то, что должно было случиться. Людмиле Николаевне позвонила сослуживица мужа, процедурная сестра из клиники, которая считала своим долгом раскрыть ей глаза.

Всегда, думала Людмила, слушая фальшиво-сочувственный голос «доброжелательницы», найдется такая особа, которой до всего есть дело, которая не может оставить все как есть…

Теперь уже Людмила Николаевна не могла делать вид, что ничего не знает, иначе она превратилась бы в посмешище. Она поставила перед мужем вопрос ребром: или я, или эта шлюха…

Никогда не надо ставить мужчину перед таким выбором. Оказавшись в безвыходном положении, он может совершить самый бессмысленный поступок.

Доктор Светлов сделал выбор: он собрал самые необходимые вещи и ушел к Алле.

Глядя в его удаляющуюся спину, жена сказала: «Если ты сейчас уйдешь, это будет навсегда. Если ты уйдешь – мы разводимся».

Он не ответил: он считал, что выбирает молодость, выбирает новую жизнь.

Людмила Николаевна была уверена, что он тяжело болен, но у нее не было лекарства от этой болезни. Только одно лекарство знала она, лекарство, которое лечит все: время.

Перебесится, думала она по-прежнему, и вернется. Эта шлюха рано или поздно ему надоест…

А еще глубже, в самом тайном уголке души, Людмила Николаевна надеялась, что сам Светлов надоест молодой и пылкой женщине. Ведь он далеко не молод, не слишком богат… надолго ли его хватит? Как многие люди, которые не ценят того, что имеют, она не слишком высоко ставила своего мужа. Боялась она только одного: что Алла выжмет его, как тряпку, выпьет из него все жизненные соки и вернет первой жене жалкие остатки прежнего человека…

Время шло, и новая жизнь складывалась действительно не самым лучшим образом.

Светлов развелся с Людмилой Николаевной и женился на Алле. Он надеялся, что таким способом закрепит, узаконит неожиданно вернувшуюся к нему молодость, но в действительности только подвел под ней жирную черту.

Казалось бы, все было по-прежнему, страсть между ними не охладевала, но теперь, когда они жили вместе и виделись каждый день, доктор Светлов начал понимать, что совсем не знает свою молодую жену.

Иногда у нее прорывались какие-то странные словечки, странные взгляды и жесты, как будто из-под красивой и ухоженной внешности вдруг высовывался волчий коготь, точнее – копыто дьявола. У Аллы внезапно проскальзывали самые настоящие блатные интонации, и доктор Светлов, который до сих пор смотрел на нее невидящими влюбленными глазами, начал понемногу прозревать.

Он был совершенно незнаком с собственной женой.

Где она была до встречи с ним? Чем занималась? С кем общалась? И зачем, собственно, ей понадобилась пластическая операция, в результате которой они оказались вместе? Ведь ее внешность и до операции была весьма приличной…

Конечно, у себя в клинике доктор Светлов повидал много богатых и праздных дамочек, которые делали операцию за операцией без особых причин – то, что в народе называют «с жиру бесятся». Но Алла явно не была из их числа – не слишком богата, да и не похоже, чтобы ей совсем нечего было делать…

Так понемногу в голове доктора Светлова накапливались вопросы.

А тут еще заметно осложнилось материальное положение.

Конечно, как хороший пластический хирург, Светлов зарабатывал неплохо, но прежняя жена, пользуясь своим профессиональным опытом и связями в юридическом мире, буквально ободрала его при разводе. Она уступила ему прежнюю квартиру, но добилась того, что мужа обязали приобрести ей новую площадь, и теперь все его доходы уходили на платежи по ипотеке.

Как ни странно, молодая жена была нетребовательна в материальном отношении. Более того – она время от времени делала мужу дорогие подарки, да и у нее самой то и дело появлялись обновки. На вопросы мужа она отмалчивалась или говорила, что любит бегать по сезонным распродажам и умеет покупать вещи очень дешево.

Но если вначале их романа Светлов ничего не замечал, точнее – закрывал на все глаза, то теперь он невольно начал внимательнее присматриваться к жене.

Добавляла свою каплю яда и Людмила Николаевна.

Она то и дело встречалась с бывшим мужем, находя благовидные предлоги, связанные с разводом и его финансовыми последствиями. И при каждой встрече не упускала возможности пожалеть его, проявить показную заботу о его здоровье и непременно подпустить пару шпилек в адрес своей преемницы.

Сначала это раздражало Светлова, но постепенно он начал привыкать, а потом понял, что в словах бывшей жены есть доля правды. Ведь он действительно ничего не знал о прошлом Аллы, а когда прижимал ее к стене и задавал прямые вопросы, она явно врала.

Кроме того, к своему собственному удивлению, он начал получать странное удовольствие от встреч с первой женой. Конечно, Людмила обобрала его при разводе, но зато она проявляла к нему сочувствие и заботу. То есть – он сам себе в этом не хотел признаваться – она относилась к нему сообразно его настоящему возрасту, тогда как Алла вела себя с ним, как со своим сверстником.

А он уже устал быть молодым.

Людмила Николаевна, пользуясь своими связями, тоже наводила справки о прошлом Аллы – но этого прошлого как будто вовсе не было. Как будто молодая женщина вынырнула из небытия прямо на пороге косметической клиники.

Однако прежняя жена доктора Светлова не сдавалась, она перелопачивала груды информации, разговаривала со своими бывшими коллегами, надеясь рано или поздно найти какую-то зацепку.

И в конце концов нашла.

Это была, собственно говоря, не зацепка, а так – одно совершенно случайное совпадение.

Людмила Николаевна просмотрела все газеты и все милицейские отчеты за несколько дней, предшествовавших пластической операции. Она сама толком не знала, что ищет, но исходила из того, что если молодая и привлекательная женщина решается на такую операцию, причиной этого может быть необходимость скрыться от кого-то. То есть нужно искать какой-то серьезный криминал.

Среди событий того периода самым серьезным, наверное, было странное происшествие на пригородном шоссе. Кортеж крупного криминального авторитета Федора Кротова рухнул в реку в результате взрыва моста. Никто не выжил. Все эксперты сходились на том, что имела место криминальная разборка, и за гибелью авторитета и его свиты стояли конкуренты. Тем более что после этого события действительно произошел передел сфер влияния в городском криминальном бизнесе.

Но какое отношение этот взрыв мог иметь к Алле?

Вряд ли она могла быть в числе исполнителей. Там явно чувствовалась мужская рука, причем, скорее всего, работали профессионалы, прошедшие серьезную армейскую подготовку.

Однако Людмила Николаевна не остановилась на достигнутом и установила, что в ночь перед гибелью Кротова в его поместье произошел пожар. Пожарные быстро справились с огнем, и ущерб от пожара был незначительным. Погиб в огне только один человек – горничная, в комнате которой и находился источник возгорания.

Погибшая горничная была сиротой, воспитанницей детдома, никаких родственников у нее не нашлось.

И вот Людмила Николаевна читала эту информацию – и факты ложились друг к другу, как костяшки домино.

В один и тот же день погибла молодая женщина, сирота – а в клинике пластической хирургии появилась другая молодая женщина, о прошлой которой никому ничего не известно, как будто этого прошлого у нее просто не было.

Простое ли это совпадение?

Людмила Николаевна не верила. Весь ее опыт работы в правоохранительной системе говорил, что таких совпадений не бывает.

Она приехала к бывшему мужу и сказала, что тот живет под одной крышей с уголовницей. Мало того – с женщиной, за которой, возможно, охотятся криминальные структуры. Так что ему рядом с ней тоже угрожает серьезная опасность. Фигурально говоря, если в нее попадет снаряд – его разорвет осколками.

И доктор Светлов по-настоящему испугался.

Он знал, что Людмила ему не врет и не ошибается: в таких вопросах, как уголовные преступления и криминальный мир, она была профессионалом и говорила только то, что знала наверняка.

Кроме того, это совпадало и с его собственными подозрениями.

И тогда он решил расстаться с Аллой. Расстаться по-тихому, без скандала, не давая ей понять, что он что-то узнал о ее криминальном прошлом. Он боялся, что Алла поведет себе непредсказуемо. Лежа ночью без сна, доктор набрался смелости и сказал сам себе, что давно уже не любит свою молодую жену. Да и было ли это любовью? Нет, конечно, страсть, болезнь, горячка… Теперь он хотел одного: покоя.

Доктор Светлов выбрал момент, когда они с молодой женой сидели за столом после ужина, откашлялся и сказал как можно спокойнее:

– Алла, я долго думал и понял, что нам нужно расстаться.

Она подняла на него глаза и проговорила удивительно спокойным голосом:

– Вот как? Я этого давно ждала. Ты нашел другую женщину?

– Ну… нет… – Светлов растерялся от ее спокойного голоса, от спокойного взгляда серых глаз: он ждал крика, слез и теперь был словно разочарован.

С другой стороны, после того, что рассказала ему про Аллу первая жена, он боялся ее и мог ожидать от нее любой, самой непредсказуемой реакции.

– Нет… – повторил он. – Просто… ты понимаешь, дорогая, между нами слишком большая разница…

– Да? – Алла криво усмехнулась. – Ну как же, ведь ты – светило, медицинский гений, а я – простая девушка без больших запросов… ты меня, можно сказать, на помойке подобрал…

– Да я совсем не о том! – вспыхнул Светлов. – Я имею в виду разницу в возрасте! Я попросту стар для тебя…

– Сначала это тебя не беспокоило! Кажется, на первых порах разница в нашем возрасте тебя только заводила…

– Это было наваждение… Я был словно одурманен, ни о чем не мог думать! Я был как во сне… в прекрасном сне, не спорю, но не может же сон продолжаться всю жизнь, надо же наконец проснуться и жить настоящей, реальной жизнью…

– Понятно! – Алла горько усмехнулась. – В общем, прошла любовь, завяли помидоры, сандали жмут, и нам не по пути…

– Ты всегда умудряешься все опошлить… – Он пытался за грубостью спрятать свою неуверенность, свой страх – и разочарование. В глубине души он был разочарован тем, как легко жена приняла его слова.

Он не представлял, чего ей стоила эта легкость, это показное спокойствие. Алла старалась не проявить охватившего ее отчаяния, не выдать себя голосом, жестом, выражением лица – и она встала из-за стола, чтобы не длить мучение:

– Что ж, будем подавать на развод?

И только когда доктор Светлов уехал в клинику, Алла бросилась ничком на незастеленную кровать и горько, безнадежно зарыдала.

Ее сердце было разбито, жизнь летела под откос.

Она прорыдала чуть не час, но потом встала, умылась и заново наложила макияж, чтобы скрыть следы слез. Это получилось плохо – нос распух, глаза покраснели, и, чтобы замаскировать постыдные проявления слабости, ей пришлось минут сорок работать над своей внешностью.

Пристально глядя в зеркало, Алла думала: как же так получилось, что она, битая жизнью детдомовская девчонка, всегда умевшая постоять за себя, ни в грош не ценившая ни свою, ни чужую жизнь, ревела белугой из-за немолодого некрасивого мужика?

Неужели на нее так повлияла пластическая операция, и вместе с новой внешностью она приобрела новую душу, стала слабой и слезливой?

Неужели, изменив внешность, она действительно стала новым человеком – Блоха превратилась в Аллу Светлову, мужнюю жену и домохозяйку?

Ничего подобного!

Жизнь показала ей, что нельзя ничего изменить. Муж уходит? Будем считать, что это к лучшему. Будем считать, что ей самой надоела эта скучная жизнь жены и домохозяйки. Пришло время вспомнить, кто она на самом деле. Пришло время встретиться с Козырем, достать из тайника деньги и начать новую жизнь – яркую, необыкновенную, счастливую. Она это заслужила. Ну, допустим, не заслужила, но заплатила огромную цену – заплатила жизнями детдомовских ребят…

Алла Светлова осталась в прошлом.

На следующий день после окончательного развода с мужем Блоха открыла платяной шкаф и нашла в самой его глубине пакет с темным париком и алым шелковым шарфом. Черный плащ висел на плечиках. Дополнив свой облик темными очками, она отправилась в японский ресторан «Суримоно» на Среднем проспекте.

Разумеется, Аслан не мог знать всего, что случилось с Блохой, как он называл неизвестную женщину, ставшую Аллой Сотниковой, очень многое я домыслила сама. Но в целом в голове сложилась вполне подробная картина. Аслан, которого шесть лет назад звали Бахой, совершенно случайно встретил Аллу в японском ресторане. Лицо ее было скрыто под темными очками, да он и не узнал бы ее в лицо после пластической операции, однако, когда женщина прошла по проходу, он случайным взглядом отметил что-то знакомое в походке и осанке. Ведь он был охранником, его учили наблюдательности. Он прекрасно изучил всех, кто жил и работал в поместье у Серого, это входило в его обязанности.

Он долго наблюдал за женщиной – как она ела, как расплачивалась с официантом, как шла потом по проходу, высоко подняв голову, и понял, что первое впечатление его не подвело: перед ним была та самая Блоха, что работала когда-то горничной в поместье Серого. Ее никто не заподозрил, поскольку в поместье был найден обгоревший труп молодой женщины. Все: и милиция, и те люди, что искали общак, и сам Баха – решили, что горничная погибла при взрыве. А она, оказывается, выжила…

– Ну что, женщина, теперь ты удовлетворила свое любопытство? – спросил Аслан, растягивая слова.

– Отчасти, – кивнула я отчего-то севшим голосом.

– Тогда вы оба мне больше не нужны, – сказал Аслан.

– Постой! – Я забеспокоилась, потому что слова были те же самые, какими он отправил в последний путь Бесика. – Что это ты собираешься делать?

– Ох, Василиса, – сказал дядя Вася, – прости меня, тезка, что втянул тебя в это дело. Во всем я виноват, старый дурак, скучно было на пенсии сидеть, возомнил о себе невесть что… Вот теперь и ты пропадешь…

– Подождите… – До меня с трудом доходило то, что дядя Вася понял уже давно. – Ты что, Аслан, собираешься нас убить? Мы же ничего тебе не сделали плохого, мы вообще посторонние люди, за что же с нами так?

Аслан молчал, в неживых его глазах не отражалось ничего.

– Дядя Вася, скажи ему! – Я беспомощно повернулась к старому милиционеру.

– Сказал бы, да что толку, – вздохнул он, – за себя не прошу, а за тебя умолял бы, на коленях бы ползал, если бы не знал, что бесполезно. У них свой закон, их не разжалобишь…

– Закон? – как эхо повторила я, в голове моей не укладывалось, что очень скоро я умру. Жизнь у меня в последнее время была не слишком сладкая, однако и такой жалко. Я еще молодая, мне рано умирать. И как же Бонни? Он будет сидеть там, в запертой квартире, и ждать меня. Никто не придет, и пес умрет с голоду. Или соседи, озверевшие от его воя, вызовут милицию…

Представив себе, как обессилевший от голода Бонни лежит в прихожей и с тоской смотрит на дверь, я пришла в такую ярость, что даже дядя Вася отскочил от меня в сторону.

– Ты! – бросила я Аслану. – Ты так спокойно распоряжаешься чужими жизнями? Возомнил себя Господом Богом? Бороду не бреешь, чтобы отомстить? А что ты для этого сделал? Шесть лет ждал – и что? Тебе судьба шанс дала, а ты не нашел ничего лучше, как поручить дело полному идиоту?

В неживых глазах Аслана промелькнуло человеческое выражение. Это была злость.

– Теперь нас убьешь и еще шесть лет будешь ждать? – продолжала я. – Да за такое время денежки уж точно уплывут, и ты никогда концов не найдешь!

– Женщина! – угрожающе начал Аслан. – Как смеешь так разговаривать?

– Ты глазами-то не сверкай, я все равно не боюсь, – отмахнулась я, – хуже, чем есть, уже не будет, все равно помирать! Ты, конечно, на меня своих шестерок натравишь, да только не воображай себя удельным князем. Да ты все эти шесть лет сам боялся, что тебя найдут те люди, кто Серому общак на хранение доверил! Крути не крути, а дело-то ты провалил! Все остальные на боевом посту погибли, а ты в кусты уполз, пересидел под корягой. И теперь имя сменил, бороду отрастил, чтобы тебя не узнали. Сам бандитом стал!

– Хватит! – Аслан вскочил и больно схватил меня за плечи. – Не испытывай моего терпения, женщина, иначе сам тебя убью!

– Только это ты и можешь, – прохрипела я, – убивать, а не соображение включить… Убьешь меня – никогда деньги не найдешь!

– Что ты хочешь сказать? – Он ослабил хватку, и меня вдруг осенило. Сама себе не веря, я выговорила непослушными губами:

– Если помогу тебе деньги найти, отпустишь нас с напарником?

– Отпущу… – протянул Аслан, помолчав. – Слово даю…

– Аллахом своим клянись! – Я топнула ногой.

– Мое слово верное, – сказал Аслан, – не обману.

– Дядя Вася, – я достала из сумочки ручку и салфетку вместо бумаги, – давай вспоминай, куда Алла ходила в те два дня, что ты за ней следил?

– Тебе зачем? – Он смотрел больными глазами – усталый, немолодой человек.

– Нужно! Я вместо Аллы по всему пути пройду, ведь это она нарочно своего подельника таким образом вызывала.

– Даже если он клюнет на приманку, все равно тебя вычислит!

– Не вычислит! – храбрилась я. – Он меня в лицо не знает, Алла-то внешность изменила. В любом случае – рискнем, больше делать нечего!

– Рискнем, только его, – Аслан указал на дядю Васю, – я пока у себя придержу. Так что имей в виду: если надумаешь сбежать – смерть его будет лютая.

«Хоть Бонни за это время пристрою», – подумала я с грустью.

Я оглядела себя в зеркале.

Черный плащ, черный парик, черные очки – прямо персонаж из малобюджетного фильма про вампиров! Красный шелковый шарфик немного оживлял мой внешний вид, но не слишком повышал настроение.

Однако ничего не поделаешь – нужно играть свою роль…

Войдя в ресторан «Суримоно», я огляделась по сторонам.

К счастью, угловой столик был свободен.

Я пересекла зал уверенной походкой, села за стол спиной к остальным посетителям и мрачно уставилась в окно.

Ну вот – я сюда пришла, и что дальше?

Даже если мы правильно выбрали место и внешний вид, наверняка нужно знать еще что-то – какой-то пароль или условный знак…

Ко мне подошел официант, молодой парень в черной шелковой куртке, изображающей кимоно, подал меню и влажное полотенце для рук. Мне показалось, или он действительно посмотрел на меня каким-то особенным, настороженным и внимательным взглядом?

Я поблагодарила официанта и сделала заказ – суп мисо, салат из водорослей и запеченные роллы. Терпеть не могу сырую рыбу.

А вдруг настоящая Алла должна была заказать что-то определенное – допустим, лосося под соусом терияки или креветки в темпуре?

Официант удалился. Я достала из сумочки зеркальце, проследила за ним, не поворачивая головы.

Он скрылся в арке сбоку от стойки бара и пропал из моего поля зрения.

Оказавшись в коридоре, соединяющем ресторанный зал с кухней, официант Денис огляделся по сторонам и достал из кармана кимоно мобильный телефон. Однако не успел набрать номер, как из зала выскользнул моложавый мужчина с короткой иссиня-черной бородой.

– Сюда нельзя, туалет за соседней дверью! – привычно проговорил Денис. Посетители часто путали двери и вламывались в служебный коридор вместо туалетной комнаты.

Но бородач не ретировался с извинениями, а подскочил к Денису и, выбросив из рукава длинный нож, приставил его к горлу официанта.

У Дениса затряслись поджилки.

Он часто слышал о таких вещах, о бандитах, о насилии, но до сегодняшнего дня думал, что насилие – это то, что происходит с другими людьми, а сам он – удачливый, молодой, веселый – надежно защищен от темной стороны жизни…

– Кому звонишь, сучонок? – прошипел бородач, сверкая безжалостными, бесшабашными глазами.

– Никому… подруге… – проблеял Денис, вжимаясь спиной в стенку. – Что вам надо? У меня нет денег…

– Да не нужны мне твои деньги! – отозвался страшный человек, и острие ножа еще плотнее прижалось к горлу. – Я тебе еще и приплачу, сучонок, если ты скажешь мне всю правду!

– Ка… какую правду? – проблеял Денис, не сводя глаз с ужасного бородача. Он хлопнулся бы в обморок, но тогда можно нечаянно напороться на нож…

– Он велел тебе позвонить, когда появится эта женщина, так? – шипел бородач, сверля Дениса взглядом.

– Д… да… – признался официант дрожащим голосом. – Вы же и так все знаете…

– Говори все! Каждое слово! – потребовал чернобородый. – Имей в виду: соврешь хоть самую малость – до вечера не доживешь. Ночевать будешь на Смоленском кладбище, в свежей могиле…

Денис сразу и безоговорочно поверил чернобородому. Он представил себе сырость и холод могильной земли, холод смерти. В конце концов, что за дела? Почему он должен рисковать собственной жизнью за небольшие, в сущности, деньги?

И рассказал бородачу все – от начала и до конца.

Когда он пришел в этот ресторан на работу года полтора назад, за его столик сел крепкий парень лет тридцати с небольшим, сделал хороший заказ, а потом задержал Дениса и вполголоса предложил ему доплачивать каждый месяц некоторую сумму за несложную услугу.

Денис должен будет всего лишь посматривать на посетителей, и когда за этим самым столиком появится темноволосая женщина в черном плаще и красном шарфе, должен сам принять у нее заказ. После этого нужно позвонить по определенному телефону и произнести одну из двух условных фраз. Если женщина в черном закажет салат с копченым угрем и ролл «Калифорния», нужно сказать: «Концерт назначен на пятницу». Если заказ будет другим: «Концерт отменяется».

Денис подумал, что парень – чудак или просто прикалывается, но тот сразу заплатил ему за первый месяц. И тогда официант решил, что ему просто повезло – можно срубить немного халявных денег.

И с тех пор деньги действительно поступали к нему с завидной аккуратностью – Денис просто находил их в своем почтовом ящике.

– По каким дням? – настороженно спросил бородач.

– Когда как, – Денис пожал плечами. – В самые разные дни, но раз в месяц они точно появлялись…

Он думал, что ему просто повезло.

И только теперь, когда появился страшный бородач, когда Денис почувствовал холод ножа возле горла, он вспомнил старую истину – бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Ладно, – бородач убрал нож, глаза смотрели уже не так жестко. – Ладно, сейчас звони и говори про концерт в пятницу. Но если ты хоть словечко соврал – я достану тебя из-под земли!

– Зачем мне врать? – Денис пожал плечами, оживился, почувствовав, что все еще может обойтись. – Кто он мне?

Он снова достал телефон, набрал номер и проговорил, нарочито приглушив голос:

– Концерт назначен на пятницу.

Следующие три дня я провела как белка в колесе. С тем только отличием, что белка носится по своему колесу без всякого плана, как бог на душу положит, а я моталась по городу в точном соответствии с дяди-Васиными записями.

В первый день я долго шлялась по торговому центру – глазела на витрины, померила с десяток юбок и кофточек, одна кофточка мне очень понравилась, но я ее не купила. Продавщица долго убеждала меня, что эта кофточка мне удивительно идет, но я осталась холодна – ведь настоящая Алла ничего не покупала.

Меня и без того не покидало убеждение, что я что-то делаю не так, и весь этот маскарад пройдет впустую. Кроме всего прочего, ужасно раздражал собственный внешний вид – в брюнетистом парике и темных очках я казалось себе ужасно подозрительной. Да еще не оставляло неприятное ощущение, как будто кто-то смотрит мне в спину.

Я еще раз оглядела себя в большом зеркале, заметила в толпе снующих по торговому центру людей молодого мужчину с длинным костистым лицом и близко посаженными глазами. Мне показалось, что он пристально разглядывает меня. Я моргнула, снова взглянула в ту сторону – но незнакомец исчез, растворившись в толпе.

Из торгового центра я перебралась в ресторан, где съела довольно приличный ланч, затем в «Макдоналдсе» выпила чашку скверного кофе…

Где-то в толпе мне то и дело попадались какие-то подозрительные физиономии. Может быть, это был тот человек, с которым я должна встретиться, может быть, люди Аслана, а может, кто-то вообще посторонний, просто воображение разыгралось…

Вернувшись домой, я погуляла с Бонни, покормила его и устроилась с ним в обнимку на диване.

Он, видимо, чувствовал, что я не в себе, и держался как-то скованно. А может, скучал по дяде Васе…

– Не волнуйся, – я потрепала дога по загривку. – Мы его непременно спасем…

Если бы сама я в это верила!

Следующий день прошел в такой же бессмысленной беготне – магазины, кафе, рестораны, снова магазины…

И никакого результата, кроме стертых ног и головной боли. Правда, выходя из очередного магазина, я снова заметила того мужчину с длинным костистым лицом, но он прошел мимо меня, не поднимая глаз, и смешался с толпой.

Наконец, на третий день я добралась до книжного магазина на улице Восстания. Если и здесь ничего не произойдет – не знаю, что делать дальше!

Я прошла мимо стендов с детективами, взглянула на часы и подошла к кассе. Пока я точно повторяла маршрут настоящей Аллы и в каждой точке оказывалась в то же самое время, что и она. Правда, никакого толка от этого не наблюдалось…

Вдруг на прилавке возле меня зазвонил телефон.

Кассирша на повышенных тонах разговаривала с какой-то скандальной покупательницей и не отреагировала на звонок. А я, воровато оглянувшись по сторонам, схватила трубку.

– Ты, Блоха? – раздался напряженный, глуховатый мужской голос.

Я быстро вытащила из кармана носовой платок, прикрыла им мембрану и еще зажала нос. Только после этого прогнусавила:

– Ага!

– Что у тебя с голосом?

– Простужена.

– Ладно, плевать. Почему ты не пришла прошлый раз?

Тут уж я возмутилась, вспомнив ужасную сцену в фитнес-центре.

– Это ты не пришел! Я там была…

– Я опоздал на несколько минут, пока проверял, нет ли слежки, а когда пришел – никого не было…

Ну да – наверняка к тому времени, как он появился, убийца уже спрятал труп настоящей Аллы… вот что бывает, когда мужчины опаздывают на свидание!

Но мой собеседник, похоже, не чувствовал себя виноватым.

– Ну, чего ты хочешь? – проговорил он раздраженно.

– Ты отлично знаешь, чего! – отозвалась я все тем же гнусавым голосом. – Мне нужно уезжать… все очень серьезно, так что тянуть я больше не могу!

Он немного помолчал, что-то прикидывая, и наконец проговорил:

– Ладно, встречаемся завтра в двенадцать прямо на месте.

Вот здорово! Если бы я знала, где это – на месте?

– Скажи конкретно – где, – торопливо проговорила я, пока он не повесил трубку. – Чтобы не искать тебя там! Сам понимаешь, неохота крутиться на глазах у людей…

Кажется, он не слишком удивился. Во всяком случае, проговорил довольно спокойно:

– Прямо у сходней, напротив училища…

В это время кассирша разобралась с покупательницей и повернулась ко мне:

– А вы что это по служебному телефону разговариваете? Ведь не у себя дома!

– Это вам звонили! – ответила я, опуская трубку на рычаг.

– Мне?! – Она захлопала глазами. – Кто? Откуда?

– Из зоопарка, – спокойно ответила я. – Сказали, что вольер для вас уже освободился. Очень хорошее место, между шимпанзе и орангутангом.

Оставив за собой последнее слово, я круто развернулась и направилась к выходу. На душе у меня было смутно.

С одной стороны, я вроде бы правильно отыграла свою роль, со мной связался таинственный напарник покойной Аллы, даже назначил мне на завтра встречу. С другой стороны – я понятия не имела, где находится место встречи.

Ведь Алла его должна была знать, поэтому, задавая лишние вопросы, я заставила бы собеседника насторожиться. Мне и так удалось что-то из него вытянуть – он сказал, что будет ждать меня прямо у сходней…

Сходни – это мосточки, по которым люди переходят на корабль. Но чего-чего, а кораблей в нашем городе до фига и больше. Все-таки Петербург – это крупный порт. Только плавучих ресторанов, наверное, не один десяток, да всякие прогулочные суда, да частные яхты и катера… и к каждому из них ведут сходни.

Что он еще сказал?

«У сходней, напротив училища».

Я вышла из книжного магазина и буквально столкнулась с группой совсем молоденьких ребят, совсем мальчишек, в морской форме. Они шли по улице Восстания, громко разговаривая и хохоча над какими-то шутками. На ленточках и околышах бескозырок красовалась надпись – «Нахимовское военно-морское училище».

И тут я вспомнила красивое голубое здание на Петровской набережной, а совсем рядом с ним – серый корпус крейсера…

Ну да, самый известный корабль в нашем городе, крейсер «Аврора», расположен рядом с Нахимовским училищем…

Неужели именно там, возле сходней «Авроры», назначил мне встречу напарник Аллы?

Вдруг кто-то взял меня за плечо сильной, уверенной рукой.

Я вздрогнула и обернулась.

Рядом со мной стоял Аслан собственной персоной.

– Ну что? – проговорил он жестким, холодным, как сталь, голосом. – Был контакт?

– Был… – проговорила я неохотно. – Ты зачем ко мне подошел? Может, он за нами как раз сейчас наблюдает?

– У нас в магазине начинается предпраздничная распродажа. Цены на всю импортную косметику снижены на тридцать процентов!

Я моргнула. Рядом со мной стоял бодрый дедок со стопкой рекламных листовок в руке, одну из этих листовок он совал мне в руку. И как я могла принять его за Аслана?

На следующее утро я не узнала нашего города.

До сих пор у меня было впечатление, что зиму в этом году отменили специальным указом, или глобальное потепление, о котором столько лет предупреждали ученые, наконец действительно наступило. Несмотря на то что на календаре уже середина декабря, в городе не было даже намека на снег. Стояло противное и неопределенное время года – то ли поздняя осень, то ли ранняя весна. Но этим утром природа решила наверстать упущенное, и на город обрушилась тяжелая сырая метель.

Провода обвисали под толстыми снежными гирляндами, припаркованные возле дома машины превратились в сугробы, люди шли сквозь снегопад сгорбившись, с неузнаваемыми, облепленными снегом лицами. Даже Бонни не стал, по обыкновению, долго гулять – остановился у ближайшего столба и поспешил домой, брезгливо поднимая лапы и поглядывая на меня с неодобрением, как будто это я нарочно устроила такое вопиющее безобразие.

Я одобрила его поведение – времени в обрез, нужно идти на встречу с напарником покойной Аллы.

Сегодняшняя погода была мне на руку – в такую метель больше вероятности, что он меня не сразу узнает.

Я снова напялила куртку, в которой гуляла с Бонни. Куртка была старая и неприличная, но в такую погоду это было то, что надо, – капюшон закрывал лицо от снега, а непромокаемая ткань на двойном синтепоне – от сырости и холода.

Бонни проводил меня до самых дверей и смотрел с каким-то беспокойным и озабоченным выражением, словно не хотел отпускать. Но идти со мной тоже не жаждал – погода за окном его не вдохновляла. В любом случае я его все равно не могла взять.

Неподалеку от дома я поймала облепленную снегом машину и доехала на ней до Петровской набережной.

Весь город был завален снегом, машины пробивались сквозь метель со страшным трудом, видимость была нулевая, так что я чуть не опоздала на место встречи. Расплатившись с водителем, побрела, пригнувшись, к серому силуэту крейсера, едва различимому в круговерти снежных хлопьев.

На сходнях, ведущих к кораблю, маялся вахтенный матрос в бушлате с поднятым воротником. От налипшего снега бушлат из черного стал белым, а сам матрос был похож на снеговика с красным от холода носом. В двух шагах от сходней стоял бежевый пикап, и рядом с ним прохаживался высокий мужчина в синей куртке с капюшоном и с какой-то надписью на спине. Я уверенно направилась к нему и проговорила:

– Привет!

На этот раз мне не пришлось изображать простуженный голос – он и так звучал хрипло и гнусаво.

Повернувшись ко мне, мужчина выглянул из-под капюшона.

Я узнала то самое длинное костистое лицо с близко посаженными глазами, которое мелькнуло в толпе три дня назад.

Он пристально взглянул на меня, и мне стало еще холоднее и неуютнее, чем прежде. Даже в такую метель, с опущенным на глаза капюшоном, я вряд ли была похожа на покойную Аллу…

– Привет, Блоха! – проговорил мужчина после долгой паузы. – Тебя не узнать!

– Пластическая хирургия творит настоящие чудеса! – ответила я с нервным смешком.

– Да, чудеса! – согласился он с каким-то странным выражением.

– Пошли, что ли? – поторопила я. – Или так и будем тут стоять на виду, как две ростральные колонны!

– А ты принесла ключ? – спросил он подозрительно.

– А как же!

Еще утром я достала тот самый ключ, который невесть каким образом очутился в моей косметичке после убийства Аллы, и решила, что пришел его час.

Мужчина открыл дверцу пикапа, вытащил оттуда тележку с каким-то тяжелым металлическим ящиком и зашагал к сходням, катя перед собой тележку.

Я прочитала надпись на его спине – «Электромонтаж». Такая же надпись была на борту пикапа.

– Вы куда с этой бандурой? – осведомился матрос, когда мой спутник вкатил тележку на сходни.

– Электромонтаж! Плановая замена трансформатора!

– Какого еще трансформатора? – вяло переспросил вахтенный.

– Какого-какого! – проворчал мужчина. – Линейного! Вот сгорит ваш трансформатор к чертовой матери, и останетесь в такую погоду без света и отопления! Короче, пропускай, служба, мне тут стоять на холоде несподручно…

– А, проходите! – матрос махнул рукой и глубже спрятал лицо в воротник бушлата.

Мой спутник вкатил тележку на палубу и уверенно двинулся к одной из палубных надстроек. Открыв закругленную металлическую дверцу, втащил внутрь тележку и оглянулся на меня:

– Не отставай!

За дверью оказался узкий коридор, который уткнулся в следующую дверь. Здесь мой спутник остановился и постучал условным стуком.

Дверь сразу открылась, как будто нас ждали. На пороге появился пожилой дядечка в тельняшке. Оглядев нас пристальным взглядом, он проговорил:

– Ну, здорово, Козырь! Никак за ящиком своим пришел? И девонька с тобой?

– Как видишь, дядя Коля! Смена трансформатора! – И мужчина показал на свою тележку.

– Ну-ну… – Дедок неопределенно хмыкнул. – Смена так смена… заходите, голубчики…

Мы протиснулись за дверь и оказались в помещении, все стены которого занимали какие-то вентили, краны и манометры – должно быть, здесь размещалась отопительная система корабля.

– Давайте ключи! – Дядя Коля протянул заскорузлую, в застарелых мозолях, ладонь.

Козырь подал ему короткий заржавленный ключ и повернулся ко мне.

Настал тот самый момент истины. Если им нужен ключ, который я нашла возле трупа Аллы – тогда игра продолжается, а если это вовсе не тот?

Я полезла в карман куртки. Руки после холода плохо слушались, и я с трудом нашарила ключ в глубине кармана. Достав его, подала дяде Коле.

Видимо, все было в порядке – не сказав ни слова, он повернулся к нам спиной и, шаркая ногами, прошел в дальний угол каюты. Там опустился на колени и по очереди вставил оба ключа в неприметные замочные скважины.

Затем он взялся сразу за оба ключа и ловко повернул их.

Послышался негромкий щелчок, и часть металлической стены отъехала в сторону.

– Ну, Козырь, меняй свой трансформатор! – проговорил дядя Коля, поднимаясь с колен.

Козырь подкатил свою тележку, сгрузил с нее ящик. Только после этого нагнулся и вытащил из углубления в стене другой такой же. Этот ящик он закрепил на тележке, а свой вставил в углубление. Затем задвинул дверцу и вернул старику оба ключа, а также плотно набитый конверт.

– Ну, спасибо, дядя Коля, век не забуду!

– Тебе, Козырек, тоже спасибо! Не обидел старика! – Дядя Коля ощупал конверт и спрятал в карман.

Мы уже возвращались к сходням. На этот раз я шла впереди, Козырь катил тележку следом. Когда я уже вступила на мостки, он проговорил мне в спину:

– Блоха, а как Кирпич – здоров?

Я споткнулась – вот оно! Что я должна ему ответить? Кто такой Кирпич? Может, это просто проверка и неправильный ответ выдаст меня с головой… Но молчать тоже нельзя, пауза и так слишком затянулась.

– А что ему сделается? – ответила я, не поворачивая головы. – Кирпич – он и есть Кирпич…

– Хорошо, – удовлетворенно ответил Козырь. – Привет ему передавай…

Мы сошли со сходней. Вахтенный матрос, еще больше заросший снегом, проводил нас завистливым взглядом.

Я подошла к пикапу и остановилась. Козырь подкатил свою тележку, открыл дверцу, с заметным трудом загрузил ящик внутрь и повернулся ко мне:

– Помоги поставить ровнее, а то по дороге раскроется…

Я нагнулась, потянувшись внутрь пикапа… и вдруг он схватил меня за плечи и толкнул вперед.

– Ты что… – Я пыталась вырваться, но силы были явно неравны.

– Кто ты такая? – прошипел он мне прямо в ухо. – И где Блоха?

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

Да и что я могла сказать? Он расколол меня, да и могло ли быть иначе? Пусть Алла сделала пластическую операцию, но ее фигура, походка, жесты – все должно было остаться при ней, и хорошо знакомый человек никак не мог ошибиться, не мог принять за нее совершенно другого человека. Наверняка он все понял, когда шел за мной по сходням…

И где же этот Аслан? Он обещал подстраховать меня и вмешаться в критический момент. Вот этот момент наступил – и я одна, никто не спешит мне на помощь… Впрочем, разве можно верить слову бандита, уголовника? Он хозяин своего слова: хочет – даст, хочет – возьмет обратно, а отвечать придется мне…

Не дождавшись моего ответа, Козырь процедил:

– Молчишь? Ну и черт с тобой! Если ты отправила Блоху на тот свет – туда ей и дорога, она свою судьбу заслужила. Впрочем, ты сейчас отправишься следом за ней. Свое дело ты сделала, помогла мне получить деньги, больше ты мне не нужна. Заодно и Кирпичу привет передашь, он, к твоему сведению, уже давно на том свете…

Раздался негромкий щелчок, и возле моего горла оказалось лезвие складного ножа.

И тут снаружи донесся приглушенный метелью голос Аслана:

– Выходи с поднятыми руками!

– Это еще кто? – проговорил Козырь, и кончик ножа больно ткнулся в мое горло.

– Мамлеево помнишь? – В голосе Аслана звучала плохо скрытая угроза. – Если забыл, я тебе напомню!

– Черт! – прошипел Козырь. – Это ты их привела?

Я ничего не ответила – нож возле горла не способствует красноречию. Но он и на этот раз не нуждался в ответе. Правда, по его изменившемуся поведению я почувствовала, что он здорово напуган. Несмотря на холод, на лбу у него выступила испарина, и даже руки, только что такие твердые, заметно задрожали. Этак он меня нечаянно прирежет…

Но Козырь взял себя в руки и выкрикнул, перекрывая вой ветра:

– У меня ваша девчонка, выпустите меня, или я ее прирежу!

– Ты выходи, – отозвался снаружи Аслан, – выходи, а там поговорим…

Козырь вцепился пальцами левой руки в мое плечо и выбрался из пикапа, по-прежнему держа нож возле моего горла.

Снаружи стояли четыре облепленные снегом фигуры. В ближайшей из них я с трудом узнала Аслана. В руке его чернел пистолет.

– Дайте мне уехать – или я перережу ей горло! – повторил Козырь, оглядываясь, как загнанный зверь. В подтверждение своих слов он слегка нажал на ручку ножа. Я почти не почувствовала боли, зато почувствовала, как по горлу потекла теплая струйка, и с ужасом поняла, что это моя кровь.

– Перережешь горло? – усмехнулся Аслан. – Да ради бога! Приятного аппетита! Она мне не нужна, свое дело она уже сделала!

Я похолодела от страха. Что они, сговорились? Оба только и твердят, что я сделала свое дело и больше никому не нужна, а ведь это так и есть! Я действительно, как последняя дура, поверила Аслану и сделала для него всю черную работу…

В этот ужасный миг, как ни странно, в памяти всплыло глупейшее выражение из школьного учебника литературы – «лишние люди». Кажется, так называли Онегина, Печорина, Чацкого, но только теперь я поняла настоящий смысл этого выражения. Это я – лишний человек, и моя судьба окончательно решена двумя убийцами…

– Делай с ней что хочешь, – повторил Аслан и вдруг бросил под ноги Козырю какой-то маленький предмет. – А это тебе на память о Мамлееве!

Я скосила глаза, пытаясь понять, что это такое, но небольшая вещица провалилась в снег, покрывавший тротуар толстым слоем.

Козырь тоже наклонился, вглядываясь в сугроб, при этом лезвие ножа немного отклонилось от моего горла. Терять мне было нечего, и я изо всех сил ударила его каблуком по колену. Он вскрикнул, отшатнулся…

В ту же секунду раздался негромкий хлопок, и пистолет в руке Аслана дернулся. Козырь взвыл, тряся в воздухе простреленной рукой. Нож отлетел в сторону и утонул в сугробе. Я отскочила от него, споткнулась и упала на заснеженный тротуар.

Сильные мужские руки помогли мне подняться.

Лицо мое было мокрым – то ли от снега, то ли от слез. Вытерев глаза перчаткой, я покосилась на Аслана и проговорила срывающимся голосом:

– Я же тебе уже не нужна, я сделала свое дело!

– Сделала, – он кивнул. – Но я дал слово, а слово я всегда держу.

– Значит, и дядю Васю ты отпустишь?

– Уже, – он кивнул в сторону темной машины, к которой двое бойцов вели Козыря с заломленными за спину руками. Задняя дверца машины распахнулась, и из нее, вертя головой, выбрался Василий Макарович.

Прошло две недели. Я отлежалась, залечила царапину на горле и занялась текущими делами. Адвокат по жилищным вопросам кое-как, с бесконечными проволочками, вел все же дело к завершению. Его все время приходилось понукать и контролировать, так что Бонни приходилось часто оставлять на попечение дяди Васи. Причем если раньше Василий Макарович всегда брал дога с большой охотой, так как был к нему очень привязан, то в последнее время часто отнекивался, был строг относительно времени, и мне приходилось торопиться за Бонни к определенному времени, как за ребенком в садик.

Дядя Вася открыл мне дверь. Он выглядел подозрительно оживленным, глаза блестели. За спиной у него послышалось цоканье когтей по паркету, и в прихожей появился Бонни.

Бонни?!

Я с трудом узнала собственного пса! Огромный дог распространял вокруг себя благоухание, как сорокалетняя кокетка. Он был тщательно отмыт ароматическим шампунем и надушен какими-то цветочными духами. Но самое главное – на шее у него красовался кружевной воротник!

– Бонни, что с тобой? – ахнула я, попятившись.

– По-моему, ему идет! – в коридор выпорхнула разбитная дамочка в нарядном переднике с пышно взбитыми рыжими волосами.

– Познакомься, Василиса, это Марго, – дядя Вася на миг смущенно отвел глаза, – они с Бонни подружились…

– Да уж я вижу… – пробормотала я, рассматривая воротник.

– Жаль, конечно, что он гладкошерстный, нельзя поработать над стрижкой, – тараторила Марго. – Но я все же сделала что смогла. А главное, ему самому нравится! Вот только насчет духов… Я немножко сомневалась, но в конце концов остановилась на цветочной гамме. Он все-таки блондин…

– Да, блондин, это точно… – проговорила я в полной растерянности. – Ну, мы, пожалуй, пойдем… Бонни, собирайся!

– Я вас провожу! – вызвался дядя Вася.

Едва мы вышли из подъезда, я торопливо сняла с Бонни дурацкий воротник. Вы можете представить – этот дуралей не хотел с ним расставаться! Я еле сумела его убедить, что в таком виде его засмеют все знакомые собаки!

А дядя Вася, пройдя с нами квартал, наконец заговорил:

– Она вообще-то хорошая женщина. Хозяйственная, готовит хорошо… а главное – Бонни к ней сразу привязался…

– Дядя Вася, да разве я что говорю? – Я покосилась на него. – Это же здорово! Вы даже помолодели!

– Ну уж… – Он смущенно зарделся. – Я уверен, вы подружитесь…

– Что ж, теперь в этом деле можно поставить точку, и хоть денег за первое свое расследование вы не получили, все равно прибыль есть. Одно меня смущает, – я помрачнела. – Бывшая прокурорша Людмила Николаевна осталась безнаказанной. Ведь она убийца. Одну заказала, другого собственноручно застрелила – и хоть бы что! Наоборот, вернула своего блудного муженька и живет с ним душа в душу! Прямо не знаю – открыть ему глаза, что ли? Он с одной убийцей жить побоялся, а теперь с другой сосуществует в полном неведении…

– Не лезь в чужие дела! – прервал меня Василий Макарович. – Сами разберутся! Кто кого заслуживает, тот с тем и живет, уж поверь моему опыту, я за годы службы столько преступлений на семейной почве повидал…

– Наверное, вы правы… – вздохнула я.

Доктор Светлов вернулся с работы позже обычного, Людмила Николаевна дважды подогревала еду. С некоторых пор у него пошаливала печень, приходилось готовить все диетическое. Вот и сегодня на обед был протертый суп из цветной капусты и паровые куриные котлеты.

– У меня новая пациентка, – проговорил муж с порога. – Молодая женщина после аварии. Я продумал план операции и могу сделать из нее совершенно нового человека… Ты представляешь, Люся, что это такое – подарить женщине новую внешность! Это почти то же самое, что новую жизнь!

Глаза доктора сияли, на губах играла мечтательная улыбка. Движения были быстры и порывисты, даже морщины на лице разгладились.

Людмила Николаевна ничего не ответила, лишь низко наклонила голову, накрывая на стол.

Доктор ел быстро и все говорил, говорил, какой красавицей была его нынешняя больная и что он считает свои долгом если не вернуть ей прежнюю красоту, то сделать новое лицо не хуже. Жена слушала молча, изредка, когда он не видел, бросая на него внимательные взгляды.

Не допив чая, доктор бросился в кабинет. Он весь был поглощен новой пациенткой и хотел поскорее выработать план операции. Людмила Николаевна осталась на кухне, машинально собирая грязные тарелки. Перед ней стояло помолодевшее, воодушевленное лицо мужа. Она слишком хорошо знала это выражение. С Аллой все начиналось точно так же.

Что ей делать, если муж снова увлечется молодой женщиной, а та захочет получить его в свое полное пользование? Снова отпустить его, а потом начать долгую и унизительную борьбу? И если в случае с Аллой она одержала победу, то где гарантии, что следующая любовь доктора не сумеет отнять его навсегда? А ведь время в данном случае работает не на нее, не на адвоката Светлову. Годы неумолимо бегут к старости, сил и времени становится все меньше…

Она не уверена, что снова сможет выдержать развод и утомительную борьбу за мужа. Так не лучше ли упредить события и нанести удар первой?

В своей комнате, выдвинув ящик стола, Людмила Николаевна достала блокнот, где были выписаны прежние подсудимые, которым она помогла убавить срок или досрочно освободиться.

К сожалению, самый перспективный из них, Миша Лом, был уже вычеркнут, но в блокноте оставалось еще с десяток записей…

Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Откройте принцу дверь».

2

См. роман Н. Александровой «Откройте принцу дверь».

Content

Наталья Александрова
Неправда о любви

Примечания