Наталья Александрова

Любовь мексиканского сыщика

– Василиса, у тебя мобильник заливается! – крикнула мне маникюрша Люся.

– Ой! – Я дернулась, и тут же мастер шикнула:

– Сидеть смирно! А не то лицо измажу, потом не оттереть!

Она сама нашла в сумке мой мобильник и дала в руки. Я не стала прижимать его к уху, чтобы не замазать краской, стекающей с волос, и все равно слышно было отлично. Дядя Вася почему-то всегда разговаривает по телефону ужасно громко, как будто не верит в технику и хочет докричаться до меня напрямую.

– Василиса, где ты ходишь? – вопрошал он.

Вот интересно, сам же отпустил меня сегодня с утра в парикмахерскую! Не прошло и часа, как я ему понадобилась! Нет, пора потребовать у него прибавки!

Дядя Вася – а если полностью, Василий Макарович Куликов – является моим непосредственным шефом. Или, если угодно, партнером. Мы с ним на пару содержим детективное агентство. То есть содержит, конечно, он, он – владелец, хозяин, начальник оперативного отдела и по совместительству главный детектив, а я – бухгалтер, секретарь, делопроизводитель, в общем, как раньше говорили – прислуга за все. А если по-простому, то девочка на побегушках – пойди-подай-принеси. Причем чаще всего пойди – не знаю куда, а принеси – не знаю что.

Гражданин судья, последнюю фразу прошу вычеркнуть из протокола, подумала я ее просто из вредности, потому что дядя Вася – начальник не противный и в деле своем понимает очень даже хорошо, так что пустых, бессмысленных заданий мне не дает. Просто иногда им нужно управлять – ненавязчиво так, незаметно, держась в тени. Подсказать в нужный момент, как поступить, осторожно навести на нужную мысль, причем так, чтобы он принял ее за свою собственную, положить на видном месте нужный предмет. В лоб действовать никак нельзя – дядя Вася упрям, как все мужчины, ни за что не прислушается к чужому мнению, особенно к моему. А если применить все эти маленькие хитрости, то сосуществовать с ним вполне можно.

– Что ты там болтаешь про судей? – опешил дядя Вася. – До суда еще дело не дошло!

Оказывается, я думаю вслух, вот новость!

– Василиса, ты можешь прийти в течение получаса? – строго спросил мой шеф. – У нас клиент!

– Не могу, – честно ответила я, – краска не ляжет.

– Какая еще краска? – опешил он. – Ты ремонт, что ли, затеяла? Нашла время!

Ну вот, пожалуйста, говорила же ему утром, что в салон красоты записалась. На дворе середина мая, давно пора привести голову в порядок, а мне все некогда. Это настоящее преступление – так мало заниматься своей внешностью!

– Василиса, бросай свою кисточку и дуй быстро ко мне! – надрывался дядя Вася.

Забыла сказать, что офис детективного агентства он устроил в своей собственной квартире – просто отвел под него одну из двух комнат.

Дядя Вася – бывший милиционер. Когда он вышел на пенсию, через некоторое время сильно заскучал по работе, к тому же на одну пенсию долго не проживешь. Жена его к тому времени умерла, и коротал Василий Макарович свое свободное время, склеивая картонные модели танков, бронетранспортеров и самоходок. А еще вылизывая свой старый «жигуленок», которого любовно называл «ласточкой». От такой «веселой» жизни дядя Вася быстро затосковал и стал прикладываться к бутылке чаще, чем нужно.

Тут-то мы с ним и встретились. Не подумайте плохого, не в рюмочной и не в дешевом кафе, не в парадняке и не на лавочке в парке. Встретились мы в гараже. То есть он возился в гараже, а тут пробегали мы с Бонни. (Про Бонни расскажу отдельно. Это большая и очень важная тема.)

Так вот, убегали мы от милиции. Меня арестовали по подозрению в убийстве любовницы моего мужа[1], и вроде бы дядя Вася должен был помогать своим бывшим коллегам. Он, однако, мне поверил и помог в расследовании этого дела. Разумеется, я не убивала эту стерву (хотя не скрою, очень хотелось это сделать). Но я чту Уголовный кодекс.

А Василий Макарович так разохотился, что решил открыть свое собственное детективное агентство. И можете себя представить, сначала не желал меня брать на работу. То есть бумажки перебирать – это пожалуйста, а к оперативной работе привлекать – упаси боже! И понадобилось расследовать нам пару-тройку дел, чтобы он наконец понял, что ему без меня не обойтись. Понять-то он понял, но ни за что в этом не признается. Ну да ладно, это не так уж и важно.

Дядя Вася перешел уже к самому обычному ворчанию, по-стариковски детально разбирая по косточкам мой характер – и необязательная я, и непослушная, и на работу вечно опаздываю, и все всегда забываю. Все ясно – встал сегодня с левой ноги. Потому что ни слова правды не было в его гневной речи.

Знакомы мы без малого год, а за это время при близком общении мужчину изучить нетрудно. Тем более, у меня есть опыт – шесть лет была замужем. Но, как выяснилось впоследствии, своего мужа я как раз изучить не смогла. Дурил он мне голову очень ловко, а может, это я такая доверчивая дура. Ну, долго рассказывать не буду, это никому не интересно, в общем, мы развелись. По обоюдному согласию, только согласие это не распространялось на недвижимость, а именно: отличный загородный дом в коттеджном поселке. В очень приличном месте, надо сказать. Дом муженек оставил себе, а меня выпроводил буквально на улицу, без денег и без крыши над головой. Но и эта задача наконец разрешилась, и теперь мы с Бонни живем в двухкомнатной квартире. Места немного, зато отдельная, и даже с маленьким садиком, что очень удобно, принимая во внимание Бонни. (О Бонни все же позднее.)

– Василий Макарович! – Я сумела наконец пробиться сквозь поток слов. – Я вовсе не крашу стены, а в парикмахерской нахожусь! Через час только смогу быть! А что там за клиент?

– Да дамочка одна… – вздохнул дядя Вася сердито, и я тут же поняла почему.

Он ужасно не любит таких дел. Дама, разумеется, поручит нам следить за своим мужем. Для чего еще нужен частный детектив, как не для того, чтобы вывести на чистую воду неверного супруга? Еще обращаются к нам мелкие бизнесмены, если знают, что в их фирме кто-то из сотрудников подворовывает по мелочи, а поймать его за руку не могут. Фирмочки эти небольшие, в крупных своя охрана, им привлекать человека со стороны ни к чему.

Бывают, конечно, дела интересные. Но редко. А в основном – рутина со слежкой. И дяде Васе с такими делами не везет. То в момент слежки заметят его и морду набьют, то застрянет на крыше недостроенного дома в трескучий мороз и схватит жесточайшую простуду, то опять-таки бдительная соседка из дома напротив сигнализирует куда следует, что на балконе посторонний мужик ошивается. Она-то в милицию сигнализировала, а пока милиция собиралась, муж вернулся. Ну и спихнул дядю Васю с балкона, хорошо, не до земли падать пришлось, бетонный козырек по пути случился. Но ногу мой шеф тогда все же сломал. Как говорится, производственная травма. Ничего не поделаешь, профессия частного детектива относится к рискованным.

Поэтому не любит дядя Вася слежки за неверными супругами, не получается у него. Оттого и злой такой с утра.

– Подождет ваша дамочка! – сказала я. – Попозже ей назначьте! Судя по всему, время у нее есть.

– Василиса, время! – теребила меня мастер. – Волосы пересушим!

– Говорить больше не могу, мыться надо! – Я бросила трубку, успев услышать еще сердитый рык дяди Васи.

Под теплыми струями воды я оттаяла, и настроение резко повысилось. В самом деле – жизнь не так плоха.

Во-первых, наконец-то наступила весна. Во-вторых, дядя Вася редко позволяет себе разговаривать со мной в таком тоне, так-то он человек незлобивый и отходчивый. В-третьих, дядя Вася и Бонни – это вся моя семья на сегодняшний день, а близким людям, как известно, прощается многое. И в-четвертых, волосы покрасили очень хорошо. Такой дивный оттенок медового… Светлый мед, липовый…

У меня от природы и так светлые волосы, но этот цвет мне явно к лицу. И к такой шевелюре подойдет та миленькая голубая кофточка на пуговках, которую я купила буквально вчера.

– Ну как? – Мастер отступила и повернула ко мне зеркало.

– Блеск! – ответила я честно. – Вот спасибо!

– Носи на здоровье…

Расплачивалась я на ходу и куртку надевала тоже на бегу. И понеслась к дяде Васе. Живем мы с ним на Васильевском острове, а там не то чтобы все близко, но старожилы передвигаются пешком – так удобнее. Где дворами проходными путь срежешь, где через скверик перебежишь, где подъезд сквозной, а там через мостик пешеходный, мимо кладбища – и вот я у его дома.

Ключ куда-то завалился, и я стала трезвонить.

– Ну что такое… – дядя Вася открыл дверь. – Вы, девушка, к детективу?

– Дядя Вася, вы что, меня не узнали? – Я оторопела.

– Василиса! – Он отступил в глубь квартиры. – Ну ты даешь! Надо же, как прическа меняет человека!

– Богатой буду! – обрадовалась я.

– Угу, если так будешь к работе относиться, то скоро бутылки с тобой собирать пойдем!

– Да что с вами сегодня такое? – изумилась я.

– Этот негодяй… – начал он, и я сразу поняла, что дело пахнет керосином. Потому что в квартире тихо, а обычно при моем приходе раздается дикий вой, лай, стук и грохот. Когда семидесятикилограммовая махина стучит головой в дверь, дверь выдерживает недолго. И в прихожей появляется огромное чудовище светло-песочного цвета, из открытой пасти размером с небольшой такой дорожный саквояж, капает удивительное количество слюны, хвост мотается из стороны в сторону с амплитудой… в общем, человека зашибет если не насмерть, то с ног сбить может запросто. И все это зовется Бонифацием, сокращенно Бонни, и является собакой породы бордоский дог.

Бонни – моя радость и счастье, свет моих очей. Он достался мне по наследству, и теперь у нас полная взаимная любовь и согласие. Бонни меня обожает и рвется меня защищать и опекать, а для этого, разумеется, он должен все время находиться рядом. И как, интересно, это сделать? Мало ли куда я хожу… При моей работе часто нужно казаться незаметной.

Ага, попробуйте не заметить этого слонопотама!

Тем не менее Бонни очень не любит оставаться один, а вот с дядей Васей у них полное взаимопонимание. И слушается он его гораздо охотнее, чем меня. Так что сегодня с утра я привела Бонни, а сама упорхнула в салон красоты. И что же он натворил?

После того как одна богатая дама отвалила нам хорошие деньги за спасение своей жизни и всяческую помощь[2], я уговорила дядю Васю сделать ремонт в квартире. Потому что квартиру свою он использует в качестве офиса, и, сами понимаете, как клиенты относятся к потолку с трещинами, оборванным обоям и облупленным подоконникам. Лично у меня нет доверия к человеку, который не способен привести в порядок собственный кабинет. Но если вы думаете, что заставить моего шефа сделать ремонт было легко, то вы глубоко ошибаетесь.

Некоторое время назад мне удалось выбросить старое продавленное кресло с пружинами, впивающимися в зад посетителя, как только он опустит этот зад в то кресло. Взамен купили новое, кожаное, а также два неудобных стула с жесткой спинкой. Тут же выяснилось, что кресло совершенно не подходит к столу – старому, обшарпанному, с потертой и исцарапанной столешницей, да еще Бонни изгрыз все ножки, как будто он не взрослая, солидная собака, а четырехмесячный щенок, страдающий от переизбытка энергии.

Стол я раздобыла с большой скидкой через Интернет – разорившаяся фирма распродавала свое имущество. Там же прихватила шкаф для бумаг и очень стильную вешалку для прихожей. Далее понадобились настольная лампа, новый компьютер, и в конце концов дядя Вася согласился, что надо бы комнату обновить.

Господи, чего мне это стоило! Десять не десять, но пять лет моей молодой жизни на его совести.

Василий Макарович был тверд, как гранитная скала. Ремонт только в кабинете. Туда действительно ходят клиенты, там должно быть прилично. Причем оказалось, что слово «прилично» мы с ним понимаем совершенно по-разному.

– Обои переклеить и потолок побелить! – орал дядя Вася. – А окна я сам выкрашу!

– Или меняем ваши прогнившие рамы на стеклопакеты, или я сама выброшусь вот в это окно! – орала я в ответ.

И Бонни вторил мне басовитым лаем. Думаю, что Бонни сказал решающее слово, и в результате в квартире появилась разбитная малярша Зина.

И только я перевела дух, как эта самая Зина принялась удивительно быстро окучивать дядю Васю, потому что сама она оказалась откуда-то из-под Новгорода, а тут мужчина одинокий, не очень старый и с собственной квартирой. Женщина, эта самая Зинаида, была видная и по-своему неплохая, но дядя Вася на ее прелести, надо сказать, не повелся.

А пока они там разбирались, ремонт, сами понимаете, двигался медленно. А у нас клиенты, и финансовое благополучие напрямую зависит от их количества.

Так что пришлось нам с Зиной расстаться и нанять двух черноволосых мальчиков с испуганными глазами. Эти готовы были работать хоть сутками, беда в том, что они ничего не умели. Ни красить, ни клеить, ни гвоздя вбить, ни по-русски говорить.

Дядя Вася помаленьку накалялся и готов был уже все бросить, но парни развели такую грязь, что жить в квартире все равно было совершенно невозможно.

И тогда небо послало мне Этю. Да-да, именно так он себя называл, а уж какое это полное имя, я понятия не имею.

Этя был здоровенный рыжий дядька с многочисленными дефектами речи. Из тридцати трех букв русского алфавита он выговаривал только три, самое большее – четыре. На руки эти дефекты не распространялись, руки у Эти были золотые. Причем не сомнительной пятьсот восемьдесят третьей пробы, а настоящей, девятьсот пятьдесят восьмой. Этими самыми руками он вмиг привел в порядок комнату и прихожую – на большее дядя Вася никак не соглашался, клиенты, мол, ходят только туда, а он как-нибудь проживет.

И теперь, когда я привожу Бонни, дядя Вася пускает его только в спальню. Именно туда я и направилась.

Вы можете себя представить, что поначалу я не заметила такую тушу в тринадцатиметровой комнате? Правильно, я сама удивилась, а потом увидела, что кровать как-то странно колеблется. Бонни пытался залезть под нее, но места не хватило, тогда он приподнял кровать, и теперь она вместо ножек опиралась на Бонни.

– Эй! – позвала я. – Выходи уж!

Кровать и вовсе перестала шевелиться. И что же такого натворил мой пес, если так боится показаться мне на глаза?

И тут я заметила в углу гору каких-то бумажных ошметков.

– Боже мой, Бонни, неужели ты?..

Так и есть, этот злодей, это чудовище добралось до дяди Васиных картонных моделей, и теперь от танков и самоходок времен Второй мировой осталась вот эта куча макулатуры в углу. Кровать снова зашевелилась, и показалась виноватая морда.

– Сожрал? – с негодованием заорала я. – Да как же у тебя совести хватило? Немедленно вылезай!

Бонни тут же убрал голову назад под кровать, как черепаха под панцирь. Я принесла швабру и стала бестолково тыкать ею под кровать, но понимала, что швабра может повредить этому паршивцу, как африканскому слону дробина.

– Оставь его… – дядя Вася показался в дверях. – Я сам виноват, отогнал его, он обиделся, вот и…

– Ну, знаете! – окончательно разъярилась я. – Если ему все спускать, он на шею сядет!..

– Да ладно, эти модели мне все равно не нравились, теперь будет чем заняться вечерами…

– Никакого с вами воспитания… – вздохнула я, и тут раздался звонок в дверь.

– Сиди тихо! – Я пнула ногой кровать. – Пикни только у меня!

Дядя Вася скрылся в кабинете, а я распахнула дверь, не спрашивая, потому что ожидала клиентку.

Ну что ж, не могу сказать, что я сильный физиономист, однако кое-чему дядя Вася меня успел научить. Так вот, поглядев на молодую женщину, что стояла на пороге, я сразу поняла, что клиентка нетипичная. Потому что мужа не имеется, это было видно невооруженным глазом. И не потому, что нет обручального кольца или девица была слишком молодая – кому это молодость мешала выйти замуж? Просто вид у девицы был не то чтобы беспечный – нет, она усиленно пыталась выглядеть деловой, вид у нее был свободный. А раз мужа нету, то и следить не за кем, стало быть, дело у нее другого рода. А в остальном девица была ничего себе – стройная, высокая, да еще и сапоги на высоченном каблуке, черные гладкие волосы до плеч, глаза широко расставлены. Нос чуть-чуть длинноват, но ее не сильно портит.

Она-то ожидала увидеть перед собой частного детектива, а стало быть, мужчину. И приготовила уже соответствующий взгляд – мечтательный и слегка заинтересованный, мало ли какой из себя этот детектив.

А тут я. Было очень забавно наблюдать за выражением ее лица – легкое разочарование, потом небольшое недовольство – кто еще тут будет под ногами болтаться, затем едва заметное пожатие плеч, и вот уже губы выговаривают слова приветствия.

– Проходите, пожалуйста, Василий Макарович вас примет, – нейтральным тоном сказала я.

Девица молча шагнула в кабинет, не сняв плащ и не сделав попытки вытереть ноги. Поскольку я выполняю в нашем агентстве не только функции секретаря, бухгалтера, но и уборщицы, я нахмурила брови. Но девица этого не заметила. Надо сказать, плащ ей шел – талия была перетянута широким поясом и казалась весьма тонкой. Мелькнула мысль, что я вроде тоже в последнее время похудела, однако в таком плаще не буду смотреться столь стильно.

Зато я отыгралась в кабинете, наблюдая за разочарованным выражением на лице девицы – дядя Вася как мужчина ее явно не устраивал. Она даже слегка поморщилась, отвернувшись, он-то ничего не заметил, но я все видела. И в отместку подтолкнула ее не к новому креслу, а к жутко неудобному стулу.

– Итак, чем могу служить? – спросил Василий Макарович со старомодной вежливостью.

Думаю, он тоже сумел вычислить, что девица – не клиент, мужа у нее нету, а если за любовником следить, то не станет она никого нанимать, сама справится, ей не стыдно.

– Нужно проследить за одним человеком, – буркнула девица, – есть подозрение, что он гуляет от жены.

– От вас, что ли? – не удержалась я.

– Спокойнее! – тут же одернул меня дядя Вася. – Давайте-ка по порядку. Вас как зовут?

– Это обязательно? – Она поморщилась и глянула на меня не слишком любезно.

– Обязательно, – строго ответил Василий Макарович, – без этого никакого разговора. Таков порядок.

Девица достала пачку сигарет и закурила, не спросив разрешения. Потом положила ногу на ногу и попыталась вальяжно откинуться на стуле. Но стул, как уже говорилось, был ужасно неудобный, спинка жесткая, так что у девицы ничего не получилось, только пепел с сигареты упал прямо на пол.

«Если растопчет его ногой, я ее выгоню, – решила я, – что, в самом деле, за хамство?»

Есть такие люди, которые считают, что за свои деньги могут человека обхамить и унизить по полной программе. Ну нам-то платят за работу, а не за унижение.

Мы переглянулись с дядей Васей, он понял, что я церемониться не стану.

– Простите… – выговорила наконец девица, очевидно почувствовав флюиды моей злости, носящиеся в воздухе.

Я сделала зверское выражение лица и подвинула ей металлическую пепельницу.

– Итак… – дядя Вася был весь внимание.

Девица снова поморщилась и нехотя заговорила.

Ее зовут Лиза, Елизавета Евгеньевна Ерощенко. У нее есть старшая сестра – весьма деловая дама, у сестры свой бизнес и муж. И вот некоторое время назад сестре стало известно, что муж этот не совсем честно соблюдает условия брака.

– Налево ходит, – уточнила я.

– Вроде того… – Девица зыркнула на меня сердито.

– Продолжайте. – Дядя Вася посмотрел на меня строго: не встревай, мол, в разговор по ерунде, не сбивай человека с мысли.

Сестра на измене мужа не поймала, продолжала девица, поэтому не то чтобы не поверила слухам, но решила поразведать обстановку. Женщина она деловая, а в бизнесе, понятное дело, на слово никто никому не верит. Вот сестра и подошла к вопросу по-деловому, решила сначала получить неопровержимые доказательства неверности мужа, а потом уже с документами в руках с ним разбираться.

– Что ж, это понятно, – протянул дядя Вася, – непонятно только, отчего она сама ко мне не пришла. Дело все-таки деликатное… можно сказать, интимное…

– Сестра мне доверяет! – с излишней горячностью сказала девица. – И потом, у нее совершенно нет времени. Она очень, очень занятой человек. Вот и попросила меня найти частного детектива и поручить ему, то есть вам, это дело.

– Что ж, – сказал дядя Вася, осторожно подбирая слова, – задача, в общем, несложная, если, конечно, объект слежки не президент банка, не министр и не директор крупного холдинга – у тех охрана, они постороннего человека вблизи своего шефа мигом вычислят. Что-то мне подсказывает, что муж вашей сестры не относится к таким личностям.

– Верно, – что-то странное блеснуло в глазах нашей посетительницы, я только не поняла, что это за чувство, – он директор организации «Человек года».

– То есть трудится самостоятельно, к бизнесу жены не имеет отношения… – констатировала я.

И снова девица бросила на меня неприязненный взгляд, в котором что-то проявилось, и я опять не поняла, что именно.

– А скажите, как вы нас нашли? – поинтересовался дядя Вася. – Мне это нужно для статистики.

– По объявлению в рекламной газете, – буркнула девица, – в общем, вы беретесь?

– Минутку… – проворковала я. – Можно ваш паспорт?

– Это еще для чего? – вот теперь она растерялась.

– Таков порядок, – твердо ответил дядя Вася, – составим официальный договор, у меня же не лавочка, а фирма. Лицензия вон! – Он кивнул на стену, куда я повесила лицензию частного детектива в красивой деревянной рамочке.

– Ну, хорошо, раз порядок, – девица снова вздохнула и полезла в сумку за паспортом. – Докладывать все будете мне…

– Угу, а позвольте поинтересоваться, кто будет оплачивать работу? – снова влезла я.

Ну что хотите делайте – не нравилась мне эта девка! Не доверяла я ей! Если и сестра у нее такая же – ни к чему с ними связываться!

– Сестра, конечно! – вспылила девица. – Муж-то ее…

– А тогда извините, – твердо заметил Василий Макарович. – Как говорится, кто платит – тот и музыку заказывает! То есть с тем человеком договор заключаем и ему лично о проделанной работе отчитываемся. Так сестре и передайте! Если надумает она, то обязательно с ней нужно встретиться.

– Некогда ей! – буркнула девица. – У нее работа!

«А у тебя, значит, времени навалом, – подумала я, – раз чужими делами занимаешься».

Мысль эта немедленно отразилась у меня на лице, и девица ее прочитала, потому что скривилась и пробормотала, что позвонит сестре, а потом с нами свяжется.

– Что ж, буду ждать вашего звонка! – Дядя Вася встал с места, давая понять, что разговор окончен.

Я облегченно вздохнула, потому что давно меня беспокоили подозрительные звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Там двигали мебель, потом стучали хвостом по полу и царапали когтями этот самый многострадальный пол.

Потом раздался вой. Я этого ожидала, потому и бровью не повела, а клиентка наша аж вздрогнула.

– Кто это у вас там?

– Никто, – я любезно улыбнулась, – это трубы. Дом старый, давно их менять пора…

Она поглядела с подозрением и быстро выскользнула за дверь.

– Думаю, больше не придет… – сказала я с непонятным удовлетворением, услышав, как застучали каблуки по лестнице, – ишь как поскакала, и лифта дожидаться не стала.

– Василиса, – дядя Вася смотрел сердито, – этак ты всех клиентов распугаешь!

– Да я-то при чем? – Я очень натурально пожала плечами. – Сами же такой порядок установили, чтобы паспорт спрашивать!

– Прекрасно знаешь, о чем я! Нужно ровнее держаться! С большим уважением к клиенту!

От дальнейшей перепалки отвлек нас особенно отчаянный пассаж Бонни.

Кровать находилась совершенно не в том месте, где стояла раньше, этот слон умудрился передвинуть ее к другой стенке. Но вылезти так и не смог. И теперь отчаянно выл, призывая спасти его из этого буквально безвыходного положения.

– А вот не будешь хулиганить! Не будешь модели жрать! – Я решила проявить строгость.

Но выглянувшая из-под кровати золотистая морда выглядела такой несчастной, что сердце мое тут же оттаяло. А дядя Вася уже пытался приподнять кровать. Но Бонни так ослаб от страха, что не было у него сил выползти.

– Давайте же быстрее! – прохрипел дядя Вася, лицо его потихоньку становилось фиолетовым, и жилы на шее напряглись.

Кровать была куплена лет сорок назад, да не в магазине, а по случаю, сделана на совесть не из ДСП, а из настоящего массива. Немудрено, что Бонни сильно утомился держать кровать на себе.

Тут я спохватилась, что дядя Вася тоже не железный, и с трудом выволокла Бонни на открытое место.

– Уф! – Дядя Вася без сил повалился на кровать. – Инфаркт с вами наживешь!

Бонни тоже валялся на полу в полном изнеможении, так что на телефонный звонок пришлось отвечать мне.

Звонила та самая подозрительная клиентка Елизавета. Она сказала, что связалась с сестрой и изложила ей ситуацию, и та согласилась встретиться с Василием Макаровичем сегодня в восемнадцать часов в ресторане «Хлебосолье». Сестру зовут Елена Максимовна Соколовская, и она очень просила не опаздывать, потому что время ее расписано буквально по минутам.

– Как это вы говорили, что сестры, а у самих не только фамилии, но и отчества разные? – спросила я, причем не сильно старалась скрыть подозрение в голосе – пускай знает, что я вижу ее насквозь, как рентгеновский аппарат.

– Мы сводные, по матери, – нехотя объяснила Елизавета, – фамилии и отчества у нас по отцам. Вы удовлетворены?

Ого, впервые она обратилась лично ко мне, а до этого смотрела мимо, как будто я пуфик или дырокол.

– Пока да, – бросила я и положила трубку.

Василий Макарович подъехал к ресторану «Хлебосолье» чуть раньше назначенного времени. Он хотел было припарковаться на стоянке возле ресторана, но в последний момент передумал: его старенькие видавшие виды «Жигули» смотрелись бы на ней неуместно, как сантехник в спецодежде на светском приеме.

Вообще-то Куликов любил свою машину и утверждал, что на дороге она не уступит никакой иномарке. Но все же был реалистом и понимал, что внешний вид его «ласточки» оставляет желать лучшего. Самое же главное – если его неказистую машину увидит потенциальная заказчица, ее мнение о частном детективе Куликове может упасть ниже плинтуса.

Василий Макарович невольно подумал, что Василиса, пожалуй, была права, когда буквально заклинала его поменять машину. И деньги у него имелись – два последних дела хоть и были сложными, но принесли хорошую прибыль. Но Куликов привык к своей «ласточке», как к родной, расстаться с ней – все равно что потерять близкого человека. И он все тянул да отнекивался, а потом Василиса затеяла ремонт, и деньги утекли в эту прорву, как в песок…

Может, и к лучшему, поездит он еще на своей «ласточке». Но желательно прятать ее от заказчиков.

Итак, учтя эти соображения, Василий Макарович припарковал свою машину в паре кварталов от ресторана и подошел к нему пешком.

Войдя в ресторан, он озабоченно огляделся по сторонам.

К нему тут же устремилась девушка-метрдотель, однако, окинув Куликова наметанным взглядом, притормозила и спросила его с некоторым сомнением:

– Вы хотели бы пообедать? У нас вообще-то довольно дорого…

– Меня ждут! – недовольно проговорил Василий Макарович. – Госпожа Соколовская.

– Ах, конечно! – Лицо девушки засияло гостеприимством, и она указала на стол в глубине зала, за которым худощавая брюнетка лет сорока разговаривала по мобильному телефону.

Проходя через зал ресторана, Василий Макарович удивленно огляделся.

Ресторан был оформлен в стиле самой обычной деревенской избы. Посетители сидели на грубых деревянных лавках за такими же столами. Между столами и вдоль стен красовались тележные колеса, деревянные кадушки и корыта, по стенам были развешаны серпы, косы и берестяные туески. На отдельном столе стоял огромный, начищенный до ослепительного блеска медный самовар, на трубе которого висела связка баранок. Расторопные официанты, снующие между столиками, щеголяли в вышитых крестом рубахах-косоворотках, но самое удивительное – на ногах у них были настоящие лапти.

Василий Макарович подошел к столу заказчицы.

Брюнетка положила телефон, подняла на него глаза и осведомилась:

– Это вы – детектив Куликов?

– Так точно! – Василий Макарович едва удержался от того, чтобы лихо щелкнуть каблуками. – А вы, я так понимаю, Елена Максимовна Соколовская.

Соколовская кивнула, придирчиво оглядела детектива и наконец показала на скамью:

– Садитесь. Будете что-нибудь заказывать?

– Я… да… чаю… – смущенно забормотал Василий Макарович, судорожно припоминая, как у него обстоит с деньгами.

– Я вас угощаю, – проговорила Соколовская, проницательно взглянув на него. – Здесь хорошо кормят.

– Да я уже обедал… – продолжал отнекиваться Куликов.

Вдруг возле стола бесшумно возник официант в красной вышитой рубахе и голосом профессионального соблазнителя затянул:

– Сегодня повару удивительно удалась стерлядь по-монастырски… очень рекомендую! Зразы тоже удивительно хороши! Расстегаи с белорыбицей – просто объедение…

– Ну, ладно, мне расстегай и чаю! – сломался Василий Макарович, сглотнув слюну.

Официант принял заказ и удалился.

– Итак, – Василий Макарович решил не терять времени даром и взять быка за рога. – Как я понимаю, вы подозреваете, что ваш муж…

Закончить он не успел. Телефон Соколовской подпрыгнул и залился тревожной трелью.

– Извините, – бросила Елена Максимовна Куликову и поднесла аппарат к уху. – Да, я слушаю… как – не успевает? Да вы что?! Вы понимаете, что я под него уже подстроилась! Вы понимаете, что он меня подставляет! Об этом не может быть и речи! Нет, нет и нет!

Она замолчала, а Куликов, воспользовавшись паузой, пригляделся к своей потенциальной заказчице.

Елена Максимовна Соколовская была худощавой, подтянутой женщиной, чем-то напоминающей борзую. Не столько даже сухим легким телосложением, сколько порывистыми движениями и всей торопливой повадкой. Казалось, она в любую секунду готова вскочить из-за стола, сорваться и бежать за дичью. И можно не сомневаться, что эта дичь от нее не ускользнет.

Еще Василий Макарович не мог не отметить, что сестры нисколько не похожи. Несмотря на то, что обе имели темные волосы и худощавое сложение, никакого родства не просматривалось, они принципиально различались по типу.

Старшая была вся в делах, причем не создавала вид, а именно занималась делом. Младшая же, насколько мог заметить Василий Макарович за недолгую их встречу, очень старалась произвести впечатление. Она-то все время делала вид, и совершенно непонятно, какая там эта девица есть на самом деле.

Впрочем, Василий Макарович не очень-то разбирался в современных молодых женщинах. Но Василиса отчего-то эту девицу невзлюбила. А Василиса неглупа и наблюдательна, не пустая болтушка, и многому научилась за последнее время. Так что мнение Василисы Василий Макарович уважал. Только сотруднице своей ни за что в этом не признается, незачем ее баловать, пускай старших слушается.

Он вздохнул и поглядел на свою заказчицу.

Внимательно выслушав своего телефонного собеседника, она снова заговорила:

– Вы меня слушаете? Напомните ему о штрафных санкциях. Если к завтрашнему утру он не успеет, они вступают в силу. Все.

Она сложила телефон и снова повернулась к Василию Макаровичу:

– Извините. Очень много дел. А тут еще это… – Она поморщилась. – От Сени я такого не ожидала… ну, очень это не ко времени!

– Откуда вы узнали о его… гм… легкомысленном поведении?

– Мне кто-то позвонил, – проговорила Соколовская и снова брезгливо поморщилась.

– Кто-то? – переспросил Куликов. – Вы не узнали этого человека?

– Это была женщина. Нет, я ее не узнала.

Телефон снова зазвонил. Соколовская извинилась, открыла его:

– Да… слушаю… что?! Ни в коем случае! Я уже ему заплатила! Два раза за одно и то же я платить не буду! Все!

На этот раз она раздраженно бросила телефон на стол и шумно выдохнула, прежде чем продолжить разговор:

– Совсем обнаглели! Делать ничего не хотят, а цены повышают регулярно… О чем мы с вами говорили?

– О том, что вам позвонила незнакомая женщина…

– Я не сказала, что она была незнакомая, – уточнила Соколовская. – Я сказала только, что я ее не узнала.

– И что же она вам сказала?

– Она сказала, – с неприязнью процедила женщина, – что надо мной уже смеется весь город. Что у меня выросли огромные ветвистые рога. Я растерялась от неожиданности, а она продолжила: весь город знает, что у твоего мужа любовница, они уже не скрываются! Потом она еще что-то говорила, но я… остальное я не помню. Это было так неожиданно… наконец я собралась с силами и спросила, кто звонит – но она в ответ только рассмеялась. Тогда я спросила, кто любовница моего мужа, но она уже повесила трубку.

Василий Макарович ждал продолжения, но Соколовская долго молчала, глядя перед собой. Наконец она подняла на него глаза и раздраженно проговорила:

– Очень не люблю чувствовать себя дурой. Допустим, он кого-то завел, но неужели нельзя было сделать это аккуратно, тихо? Нет, ему нужно было поставить в известность весь город! Ему нужно было, чтобы об этом пошли разговоры!

Ее телефон снова зазвонил. Елена Максимовна взглянула на него, как на ядовитую змею, но все же ответила:

– Слушаю! А, это вы… нет, для вас я всегда… конечно… обязательно… нет, ни в коем случае! Кто вам сказал? Разве я вас когда-нибудь подводила? Вы можете на меня рассчитывать! Конечно, как всегда! Обязательно! Договорились!

На этот раз она бережно положила телефон и снова обратилась к Василию Макаровичу:

– Извините, очень важный звонок… на чем мы остановились?

– На том, что вы не хотели бы разговоров…

– Да-да, я бы не хотела, чтобы пошли разговоры. И у меня очень мало времени! Можно сказать, совсем нет. Так что я вас попрошу – сделайте все быстро, незаметно и деликатно.

– Что именно? – переспросил Куликов. – Пожалуйста, уточните ваше поручение.

– Выясните, что там на самом деле происходит! – сухо проговорила заказчица. – С кем крутит мой муж, насколько все это серьезно, как далеко у них зашло… ну, вы же опытный человек! У вас наверняка были такие случаи!

– Были, – с тяжелым вздохом подтвердил Василий Макарович.

На самом деле, в его практике частного детектива такие случаи составляли по меньшей мере девяносто процентов. Почти каждый клиент, приходивший в его скромный офис, поручал ему проследить за своим легкомысленным супругом или супругой. Так что у Куликова был даже заготовлен специальный договор именно для таких случаев.

Он вытащил этот договор из портфеля и положил его перед Еленой Максимовной:

– Прежде всего давайте документально оформим наши отношения.

Соколовская едва заметно поморщилась, взглянула на часы, но все же стала внимательно читать договор – как опытная деловая женщина, она никогда ничего не подписывала, предварительно не прочитав. По ходу дела она нашла в тексте договора две опечатки и одну орфографическую ошибку, но все же размашисто подписала его и один экземпляр спрятала к себе в сумочку.

К столику подошел официант. Он принес кофе для заказчицы и расстегай для Василия Макаровича. Едва он отошел, у Соколовской снова зазвонил телефон. Она схватила его, взглянула на дисплей и переменилась в лице:

– Слушаю! Что случилось? Как?! Не может быть! Ни в коем случае! Никого не вызывайте, я сейчас приеду!

Сложив телефон, она встала из-за стола и озабоченно проговорила:

– Я должна немедленно уехать, срочные дела. Вы обедайте, все оплачено…

– Постойте! – забеспокоился Василий Макарович. – Но мы с вами не успели поговорить… мне нужно узнать, чем занимается ваш муж, какие у него привычки, знакомства…

– Все узнайте у Лизы! – отмахнулась Соколовская. – Мне некогда! – И буквально через секунду ее уже не было в ресторане.

Василий Макарович тяжело вздохнул и взглянул на свою тарелку.

Настроение у него заметно улучшилось: перед ним лежал очень аппетитный румяный пирог, от которого исходил головокружительный аромат.

«Ну ладно, – подумал Василий Макарович, вооружаясь ножом и вилкой, – хоть поем нормально…»

На следующее утро я вошла в холл бизнес-центра и огляделась.

Холл был современный, хорошо и стильно отделанный. Видно было, что здесь поработал дизайнер. Всюду зеркала, матовое стекло, хромированные детали. Но цветы и растения в горшках и кадках искусственные. Я эту моду не одобряю. Если уж хочешь оживить помещения комнатными растениями – заведи настоящие, пусть даже какие-нибудь попроще, а пластиковые цветы и пальмы – это заведомая подделка. Конечно, с ними гораздо меньше возни, зато и отдачи от них никакой. Это все равно, как если бы я вместо Бонни купила игрушечную собаку из искусственного меха. О таком просто страшно подумать!

– Вы к кому? – окликнула меня молодая женщина из-за стойки.

– К Уколову, в «Человек года».

– Ах, к этому… – протянула она, заметно поскучнев. – Третий этаж, комната триста двенадцать.

Я поблагодарила и прошла к лифту.

Разговор с Елизаветой Евгеньевной Ерощенко, которую мы с дядей Васей между собой называли ЕЕЕ, состоялся у меня сегодня в девять утра. Причем ясно было, что своим телефонным звонком я ее разбудила. О чем она не преминула мне сообщить недовольным заспанным голосом, и снова я почувствовала необъяснимое злорадство. И задала несколько вопросов. Ответы были кратки.

Мужа сестры зовут Арсений Михайлович Уколов, женаты они пять лет, детей нету. Бизнес у каждого свой собственный, у нее – крупная фирма по поставке и монтажу медицинского оборудования. А у него – организация «Человек года». Находится этот самый «Человек года» в бизнес-центре «Пиастр» на Девятой линии. Привычки у Уколова самые обычные, он не слишком перетруждается, рабочий день начинается с одиннадцати, на месте его можно застать очень редко – гораздо чаще он посещает различные презентации и тому подобные мероприятия – работа такая. А в общем – сами все выясните, за то вам и деньги платят. В конце разговора Елизавета не удержалась от колкости.

Что ж, тут она права.

Стало быть, господин Уколов является на работу к одиннадцати. А может, и позже.

Бьюсь об заклад, что его жена уматывает из дому в районе семи утра и приползает едва живая к одиннадцати вечера. В крупной фирме иначе нельзя.

Я оделась скромно, но прилично и отправилась в бизнес-центр «Пиастр» на разведку.

Лифт наконец подъехал, он тоже был весь в зеркалах. И тоже не обошлось здесь без искусственного цветка в горшке. Ну, положим, в лифте настоящий цветок не выжил бы, здесь для него слишком мало света и воздуха.

Лифт остановился. Я вышла, навстречу мне, оживленно разговаривая, вошли две интересные девицы. И прикид и макияж были на уровне. Я двинулась по коридору, устланному зеленым ковром, сверяясь с номерами на дверях.

По левой стороне коридора шли нечетные номера, по правой – четные. Триста четыре, триста шесть, триста восемь…

Из триста восьмой выпорхнули еще две привлекательные девчонки.

Триста десять…

Дальше по логике должна быть нужная мне триста двенадцатая комната, но ее не было. Вместо нее была дверь на запасную лестницу. Я на всякий случай выглянула туда. На лестничной площадке курил смуглый брюнет с густыми бровями.

– Извините, – на всякий случай спросила я, – вы не знаете, где триста двенадцатая комната?

– Слушай, дэвушка, зачэм тебэ триста двэнадцатая? – оживился брюнет. – Что тебэ там дэлать? Поедэм лучше в ресторан, а?

Я поспешно закрыла дверь и еще раз огляделась. Триста двенадцатой комнаты не было ни на левой, ни на правой стороне коридора. Дверь на лестницу снова приоткрылась, общительный брюнет выглянул и, увидев меня, засиял:

– Ты еще здэсь? Так поедэм в ресторан? Я один очэнь хороший знаю!

– Я вообще-то из прокуратуры, – соврала я.

Брюнет поскучнел, но не ушел.

– Зачэм так шутишь? – протянул он обиженно. – Такой красивый дэвушка и такой плохой шутка!

Чтобы прекратить этот утомительный разговор, я толкнула дверь триста десятой комнаты и оказалась в небольшой приемной. Передо мной за столом с компьютером сидела девушка, которую мне сразу захотелось назвать Царевной-лягушкой. Причем сходства с лягушкой в ней было куда больше, чем с царевной, – большой рот, чуть зеленоватая кожа и унылое выражение лица, как будто вся ее жизнь прошла на болотной кочке в ожидании принца, который должен ее расколдовать поцелуем. Однако годы идут, а принц все не приходит. Я ничуть не удивилась бы, если бы она заквакала. И она действительно заквакала:

– КАСКО? ОСАГО?

– Что? – До меня не сразу дошло, что она называет популярные виды автомобильного страхования. Ну, ясно – я попала в приемную страховой компании.

– Нет, – проговорила я поспешно, – я вообще-то ищу триста двенадцатую комнату. Организацию «Человек года».

– А, так вы к Арсению Михайловичу! – проквакала Царевна-лягушка, и лицо ее еще больше погрустнело (если это возможно). – Так это вам нужно в другой конец коридора и через переход.

– Спасибо! – поблагодарила я и вышла.

Приставучий брюнет, к счастью, испарился.

Я направилась по коридору в обратную сторону. Теперь номера комнат уменьшались – триста шестая, триста четвертая, триста вторая… дальше был лифт, потом дверь с характерным женским силуэтом, а за ней коридор упирался в дверь из матового стекла. Вспомнив слова Царевны-лягушки, я толкнула эту дверь и действительно оказалась в переходе между двумя частями здания. С обеих сторон от меня были стеклянные стены, за которыми виднелись дворы и соседние дома. В этом переходе общались еще две девицы. Ноги от ушей, волосы до попы, глазищи в пол-лица – шикарные девицы, ничего не скажешь!

Надо заметить, что в этом офисном центре настоящий цветник, хоть конкурс красоты проводи. Немудрено, что муж нашей клиентки кого-то подцепил, в таких условиях и святой не устоит.

Пожалуй, только Царевна-лягушка из страховой компании не вписывалась в общую картину. Ну кто-то же должен работать, а не только украшать собой офис.

Пройдя по переходу между стеклянными стенами, я открыла следующую дверь и снова оказалась в коридоре с пронумерованными дверями по сторонам. И первая же комната, которую я увидела, была триста двенадцатая.

Я облегченно вздохнула и толкнула ее.

Передо мной был довольно захламленный кабинет, в дальнем конце которого за офисным столом сидел долговязый мужчина лет сорока с заметными залысинами. Сбоку от него за столиком поменьше находилась грымза средних лет с неприязненно поджатыми губами. Все было при ней – и короткие жиденькие волосы, и узенькие очочки, сидящие на носу. Из-под очков смотрели маленькие глазки с непередаваемым выражением удивительного ко всему на свете недоверия и неприязни.

Разве можно держать в офисе такую секретаршу? Она же всех посетителей распугает. Тем более, если судить по обстановке кабинета, дела в этой организации идут неблестяще.

Мужчина разговаривал по телефону.

– Ну, конечно, я не сомневаюсь, что вы в своей профессии – выдающийся специалист, – говорил он в трубку. – Но согласитесь, производство мышеловок – это не самая популярная сфера деятельности… да, пусть не только мышеловок, но и крысоловок… да, я понимаю… но это все же не киноиндустрия и не аэрокосмические исследования… да, я все понимаю, но в вашем случае взнос должен быть существенно больше… хорошо, подумайте!

Грымза уставилась на меня, изобразила улыбку и осведомилась:

– Вы к кому?

– Мне вообще-то нужен Арсений Михайлович.

Улыбка на ее лице погасла, она снова поджала губы и проскрипела:

– Вы же видите – Арсений Михайлович занят! Вы можете изложить мне свой вопрос.

Я не успела ничего ответить, поскольку мужчина положил трубку и поднял на меня заинтересованный взгляд:

– Вы ко мне? Вы по поводу присуждения звания «Человек года»? Это очень правильное решение! Участие в нашем конкурсе – это самый эффективный способ привлечь внимание общественности! Лучше всякой рекламы! Должен вам сразу сказать – вы, с вашей внешностью, будете замечательно смотреться на церемонии присвоения звания и на страницах нашего альманаха…

– Вообще-то я не претендую на такое высокое звание, – остановила я его, пройдя по кабинету и пододвигая себе стул, потому что никто из этих двоих сделать это не удосужился. – Меня прислал мой шеф, господин Куликов, чтобы я узнала у вас все подробности, все ваши условия. Это он хочет получить звание «Человек года».

– Ах, вот как! – В голосе Арсения Михайловича прозвучало некоторое сожаление, но он тут же приободрился и выложил на стол стопку глянцевых журналов:

– Вот, вы можете ознакомиться с нашим альманахом. Вот уже пять лет мы ежегодно проводим присуждение почетного звания «Человек года» в нескольких номинациях и по результатам церемонии выпускаем альманах. Можете взять с собой несколько экземпляров, чтобы показать своему шефу…

Я протянула руку за журналами, а он тут же накрыл мою руку своей и заглянул мне в глаза с несомненным мужским интересом:

– А вы уверены, что не хотите участвовать в конкурсе? Для женщин с вашей внешностью мы делаем большие скидки. Нашей программой предусмотрено модное дефиле – в деловом костюме, в вечернем платье и в бикини… вы бы смотрелись просто замечательно!

– Я не поняла, – проговорила я, осторожно высвобождая руку. – Вы что, проводите профессиональные конкурсы или конкурсы красоты?

– Мы стараемся по возможности совместить то и другое. Понимаете, чтобы привлечь к нашему конкурсу внимание СМИ… Правда, участники и особенно участницы конкурса не всегда соответствуют требованиям модельного бизнеса…

Я наугад открыла один из журналов и увидела фотографии дефилирующих по подиуму моделей. Впрочем, моделями их можно было назвать только с большой натяжкой – это были тетки от сорока до шестидесяти лет, и размер их одежды колебался от пятьдесят второго до пятьдесят восьмого.

– Вы смотрите на участниц прошлогодней церемонии, – пояснил Арсений Михайлович. – Вот это, – он показал на тетку ростом под два метра, с квадратным подбородком и мощными плечами борца, – это победительница конкурса в номинации «Женщина года в правоохранительных органах». Подполковник милиции, лично задержала больше двадцати особо опасных преступников.

Подполковник милиции дефилировала в купальнике. Правда, не в бикини, а в закрытом. Наверное, потому, что в бикини некуда спрятать пистолет. Зрелище было не для слабонервных.

– За ней – победительница в номинации «Женщина года в медицине». Крупный врач-проктолог, выдающийся специалист по оперативному лечению геморроя.

Он показал на приземистую особу с мелко завитыми огненно-рыжими волосами и маленькими пронзительными глазками. Красное бикини смотрелось на ней, как седло на корове-рекордистке симментальской породы.

Пока я разглядывала фотографии, Арсений снова завладел моей рукой и проговорил задушевным тоном:

– Может быть, вы все же примете участие в нашем конкурсе? Мы придумаем для вас какую-нибудь подходящую номинацию… скажем, «Ассистент руководителя года»… Вы так замечательно будете смотреться на подиуме!

Да уж, в бикини я наверняка буду смотреться гораздо лучше этих премированных коров! Видно, у них совсем плохи дела, если они выпускают на подиум этих королев геморроя и борцов с преступностью в супертяжелом весе!

Я снова отобрала у него руку и твердо проговорила:

– Нет, это не обсуждается. Я пришла по поручению своего шефа и доведу его до конца.

– Конечно, как вам будет угодно! В какой области он работает?

– В юридической, – ответила я уклончиво. – Но скажите, мужчин вы тоже заставляете дефилировать?

– Ну да, конечно, это предусмотрено нашей церемонией. Дело в том, что у нашей организации договор с сетью магазинов мужской и женской одежды «Вектор». Они бесплатно предоставляют нам все костюмы для участников и участниц церемонии.

– Надеюсь, по крайней мере, вы не заставляете мужчин выступать в плавках? – проговорила я в притворном ужасе. – На такое мой шеф ни за что не согласится!

– Нет, конечно! Для мужчин предусмотрено дефиле в деловом и вечернем костюме, а также в костюме для верховой езды.

Я представила дядю Васю в костюме для верховой езды и чуть не расхохоталась.

– Ну и, конечно, самое главное, – продолжил Арсений Михайлович. – Я должен предупредить вас, что существует еще одна организация, присуждающая звание «Человек года». Так вот, это жулики, шарлатаны и обманщики! Они за деньги раздают дипломы направо и налево, тем самым совершенно обесценивая это высокое звание! Так вот, ни в коем случае не поддавайтесь на их рекламу!

– Но вы ведь тоже присуждаете звание, извините, не бесплатно!

– Разумеется, – ответил он на голубом глазу. – Вы же понимаете, что церемония стоит недешево. Плюс издание журнала, плюс реклама в СМИ, плюс накладные расходы… Зато наше звание придает его носителю вес в деловых и профессиональных кругах.

– И еще, последнее, но немаловажное. Вы говорили о стоимости вашего звания.

– Позвольте уточнить! – перебил меня собеседник. – Речь идет не о стоимости звания как такового, а лишь об оплате услуг по проведению церемонии и сопутствующих мероприятий. Конечно, это довольно дорогостоящие услуги…

И он назвал мне шестизначную цифру. Неужели нормальный человек в здравом уме и памяти может согласиться отдать такие деньги за сомнительное звание? Это уж если совершенно деньги некуда девать…

Хотя, если судить опять-таки по обстановке кабинета, богатых клиентов у господина Уколова немного.

Я сделала вид, что приняла цену как должное. Впрочем, все равно мы с дядей Васей ничего подобного не планировали, так что Уколов может называть мне любую цифру.

– Хорошо, я все доложу шефу! – проговорила я, прежде чем покинуть его кабинет.

И улыбнулась на прощание как можно ласковей. Грымза зашипела, как гадюка, которой наступили на хвост, Арсений же Михайлович привстал с места и послал мне призывный взгляд.

– Надеюсь, мы еще встретимся! – проворковал он.

«Это вряд ли, – подумала я, – если только в суде, когда будет слушаться ваше с женой дело о разводе…»

Выйдя в коридор, я задумалась: что же я сегодня узнала полезного?

Во-первых, Арсений Уколов – самый натуральный бабник, так что его жена не зря беспокоится.

Во-вторых, собственная его секретарша явно вне подозрения, на такую грымзу он вряд ли польстится. Но здесь, в этом деловом центре, красивых девиц просто пруд пруди, так что при желании подцепить какую-нибудь не составит труда…

Короче, нужно организовывать за ним настоящую слежку.

С такими мыслями я вышла в застекленный переход между двумя частями здания. Здесь задумчиво курила девица лет двадцати пяти – не такая эффектная, как остальные встреченные мной сегодня обитательницы этого бизнес-центра, но все же очень ничего себе. Я остановилась рядом с ней, достала пачку сигарет и выщелкнула одну.

Надо сказать, что я вообще-то не курю, считаю это занятие чрезвычайно вредным для здоровья. Но всегда ношу с собой пачку на случай, если понадобится завести с кем-нибудь доверительный разговор. Потому что ничто не сближает так быстро, как совместное отравление никотином и табачными смолами. Так что можно сказать, что ради дела я жертвую собственным здоровьем. Кстати, надо сказать об этом дяде Васе и потребовать у него надбавку за вредность.

Короче, я достала сигарету, сделала вид, что ищу зажигалку, и тут же девица, с которой я хотела поговорить, предложила мне огоньку.

Через пять минут мы уже мило беседовали, я узнала, что девицу зовут Кристиной, а сама представилась Вероникой.

Узнав, что я по поручению шефа приходила в организацию «Человек года», моя новая знакомая фыркнула и пожала плечами:

– Бывают же люди, которым деньги некуда девать!

– Совершенно с тобой согласна, – вздохнула я. – Лучше бы он мне зарплату прибавил! Но шеф есть шеф, его дело приказать, мое – бегать по его поручениям. Видишь ли, его кто-то убедил, что если он станет человеком года, то к нему клиенты валом повалят! Но что-то я не вижу, чтобы к самому этому Уколову клиенты стояли в очередь. Видно, не так уж много желающих выбрасывать деньги на ветер.

– Не говори! – согласилась она. – Эта контора еле на плаву держится, каждый раз, как нужно за аренду платить, у них проблемы. Раньше они занимались дворянством, тогда у них дела шли получше, но потом конкуренты съели…

– Чем?! – удивленно переспросила я, решив, что ослышалась.

– Дворянством! – повторила Кристина. – Оформили себе какую-то лицензию от дворянского собрания и за плату оформляли желающим патент на личное или потомственное дворянство, а за большие деньги – на графские и княжеские титулы.

– И что – находились желающие?

– Находились, – Кристина пожала плечами. – Ты не представляешь, сколько до кризиса было людей, которым некуда было девать деньги. Да тут еще мода на дворянство пошла. Бывшие бандюганы и торговцы окорочками захотели непременно обзавестись дворянскими титулами.

– Лучше бы они их тратили на что-нибудь полезное – на больницы, на детские сады…

Кристина поглядела на меня удивленно, и я тут же сориентировалась:

– Отдых бы оплачивали сотрудникам, а то путевки ужас до чего стали дорогие! Премии опять же квартальные, бонусы в конце года, у моего, к примеру, шефа ничего этого не допросишься!

– Вот тут я с тобой согласна, – оживилась Кристина, – но наше мнение никого не интересует. Они, наверное, считают, что о сотрудниках заботятся только лохи.

– А платить за дурацкую бумажку о липовом дворянстве – это разве умно?

– Умно, не умно, а зато круто! Если Толян купил себе графский титул, то Вован не успокоится, пока не купит княжеский. А Уколов и рад был стараться – самые редкостные титулы выкапывал, маркизов, герцогов, а какому-то уголовному авторитету оформил титул князя Священной Римской империи.

– А чем же эта халява кончилась?

– Тут две вещи произошли одновременно: во-первых, разразился кризис, и лишних денег у людей стало меньше. И во-вторых, какие-то конкуренты пустили слух, что Уколов не имеет никакого права раздавать эти патенты, лицензия у него липовая, а сам он – сын поварихи и лекальщика. Вот с тех пор они и переквалифицировались – теперь вместо дворянских титулов присваивают звание «Человек года». Тут уже, конечно, и деньги не те, да и клиентов мало стало.

Все это было интересно, но мне нужно было узнать другое.

– А я думала, что он богатый – одет прилично, часы дорогие на запястье болтаются, машина небось супер…

– И думать забудь! – Кристина замахала руками, так что пепел с сигареты разлетелся в разные стороны. – Он, конечно, бабник, ни одну девчонку не пропустит, к каждой норовит подъехать, но… только на словах. Потому что все знают – никаких особенных денег у него нету, это жена богатая.

– Да что ты? – картинно изумилась я. – А я думала…

– К тебе тоже клинья бил? – догадалась Кристина. – Ну, это он так, по привычке. Или, может, думал, что ты новый человек, в ситуации не разберешься сразу.

– Если жена его обеспечивает, так нужно сидеть тихо… – сказала я в раздумье, – а то ведь ей кто-нибудь сообщит о его художествах, она его и выгонит под зад коленом.

– Кто мужиков поймет? – Кристина пожала плечами. – Но тут он ни с кем не крутит, мы бы знали…

– Ладно, пойду я… шефу докладывать…

Простились мы дружески.

По дороге домой я думала, что вычислить любовницу Арсения Уколова будет трудновато, раз он так тщательно шифруется. И еще, выдала его жене наверняка какая-то баба посторонняя, не из этого бизнес-центра. Похоже, моя новая знакомая Кристинка полностью в курсе всех здешних событий, она бы знала…

Василий Макарович Куликов второй час сидел в своих «Жигулях» напротив входа в бизнес-центр «Пиастр». Он внимательно разглядывал каждого выходящего, сверяя с фотографией Арсения Уколова, которой его снабдила Василиса.

Для того чтобы получить этот снимок, Василисе пришлось снова встречаться с Лизаветой Ерощенко, и, судя по тем словам, которые произнесла Василиса, отдавая ему фотографию, встреча эта не принесла ей особой радости. Лизавета долго отнекивалась и ворчала, отговаривалась крайней занятостью, хотя ясно было, что если человек до полудня спит дома, то никаких особенных дел у него нету, а свободного времени навалом. Однако Василиса девушка обязательная – сказано получить фотографию, она ее достанет. Правда, небольшая такая фотка, любительская, но лицо разглядеть можно.

– У супругов квартира в центре, на Казанской улице, пятикомнатная, – докладывала обстоятельная Василиса, – а Лиза эта живет отдельно от них, снимает, что ли, я не в курсе. Фотку дала, вот только край отрезала, говорит, там они с сестрой вместе… Она, оказывается, не так давно в Питер приехала…

– Мне про эту Лизу неинтересно, – перебил дядя Вася, – мне не перед ней отчитываться нужно, а перед ее сестрой. А та – дама серьезная, зря деньги на ветер бросать не станет…

И вот теперь Василий Макарович ждал, когда выйдет из офиса господин Уколов.

Ожидание объекта было привычной для него работой. Если сложить все те часы, которые Василий Макарович провел за этим занятием за долгие годы, что он прослужил в милиции, наверное, получилось бы несколько месяцев непрерывного мучительного ожидания.

Один раз, чтобы арестовать матерого рецидивиста по кличке Бульдозер, Куликову пришлось одиннадцать часов просидеть под видом пожилого бомжа в привокзальном сквере. За эти часы ему три раза предлагали выпить настойку овса или боярышника, пять раз пытались набить морду и один раз новенький милиционер, который был не в курсе операции, попытался выпроводить его из сквера, чтобы не портил привокзальный пейзаж своей колоритной внешностью.

Но все это было давно, когда Василий Макарович был моложе и его нервы были в значительно лучшем состоянии. Сейчас же он скучал, нервничал и злился.

Злиться, собственно, было не на кого, кроме самого себя – он сам, выйдя на пенсию, выбрал профессию частного детектива, прекрасно понимая, какая это трудная и утомительная работа.

Наконец из дверей бизнес-центра показался высокий лысеющий мужчина лет сорока в длинном оливковом плаще, с небрежно повязанным шелковым шарфом на шее. Рядом с ним семенила девушка, чем-то напоминающая грустную лягушку. Большой рот, выпученные глаза и бледная, чуть зеленоватая кожа делали сходство с обитательницей болот просто удивительным. Она то и дело заглядывала в лицо своего спутника и искательно улыбалась. Мужчина посматривал на нее несколько высокомерно, но, спускаясь по ступеням центра, галантно поддержал за локоть.

Василий Макарович взглянул на фотографию Уколова, снова внимательно осмотрел мужчину на ступеньках и окончательно уверился, что это – муж его заказчицы. Достав из бардачка специальный фотоаппарат, замаскированный под пачку сигарет, он сделал несколько снимков Уколова и его спутницы.

«А Василиса говорила, что Уколов очень осторожен, что никто из сотрудников бизнес-центра понятия не имеет о его любовнице… – подумал Куликов. – А он вот – идет себе спокойненько с девушкой под ручку, ничуть не скрывается. Напутала чего-то Василиса, девки эти чего только не наболтают…»

Парочка остановилась, огляделась по сторонам и направилась к стоянке машин. Василий Макарович повернул ключ в замке зажигания. При этом он взмолился, чтобы мотор «Жигулей» не подвел, и молитва помогла – мотор ровно заурчал, готовый к работе.

У Василия Макаровича были сложные отношения с машиной. С одной стороны, он ее любил, проводил с ней много времени, любовно называл «ласточкой». С другой – время от времени ругал последними словами и клялся поменять на иномарку, поскольку коварные «Жигули» имели обыкновение не заводиться в самый важный момент или, что еще хуже, предательски глохнуть посреди сложного перекрестка или во время преследования особо опасного преступника.

Уколов со спутницей сели в серебристый «Опель» и выехали со стоянки. Василий Макарович последовал за ними.

Перед ним стояли две противоположные задачи: не потерять «Опель» Уколова из виду и при этом не раскрыться самому, не выдать слежку. Впрочем, вряд ли Арсений Уколов внимательно следил за всеми машинами, которых в этот час было на улице очень много.

К счастью, ехать пришлось недолго.

Серебристый «Опель» свернул на Одиннадцатую линию и остановился перед рестораном. Над входом виднелась яркая вывеска «Веселый койот». Сбоку от надписи был изображен сам этот койот. На голове у него красовалась широкополая мексиканская шляпа, но в остальном он был очень похож на волка из мультфильма «Ну, погоди!».

Судя по шляпе и названию, ресторан был мексиканский.

Василий Макарович мексиканскую кухню не любил, он считал ее слишком острой, вредной для здоровья и чересчур экзотической. Впрочем, в интересах работы он мог пожертвовать своими вкусами и здоровьем и согласился бы не только на мексиканскую, но даже на новогвинейскую кухню, включающую блюда из червей, личинок, саранчи и соседей по коммунальной квартире.

Уколов помог своей спутнице выбраться из машины, и они скрылись за дверью ресторана.

Василий Макарович успел сфотографировать парочку на входе, затем заглушил мотор своей «ласточки». Прежде чем покинуть машину, он достал из бардачка темные очки и накладные усы. Усы были длинные, подковкой, вполне подходящие к стилю мексиканского ресторана. Изменив при помощи этого нехитрого инвентаря свою внешность, детектив Куликов выбрался из машины и вслед за объектом вошел в ресторан.

Внутри помещение было оформлено в полном соответствии с требованиями жанра. На стенах висели гитары, широкополые шляпы-сомбреро и индейские маски. Официанты щеголяли в таких же шляпах и ярких куртках с бахромой и галунами. Больше того, центр зала был превращен в кусочек самой настоящей мексиканской пустыни с несколькими огромными кактусами, среди которых стояли чучело койота и манекен, изображающий музыканта-марьячо в мексиканском наряде, с пышными усами и гитарой в руках.

Оглядевшись по сторонам, Куликов увидел Уколова. Тот со своей невзрачной спутницей устроился за столиком для двоих в глубине зала. Свободных столов рядом с ними не было, а издалека не получилось бы хороших фотографий.

Василий Макарович на секунду задумался, и тут в его голову пришла замечательная идея.

Воспользовавшись тем, что на него никто не смотрел, он скользнул в середину зала, в тот самый уголок пустыни, по пути прихватив со стены одну из широкополых шляп. Напялив эту шляпу, он стащил с манекена его мексиканскую куртку, с трудом втиснулся в нее и встал в живописной позе рядом с койотом и музыкантом.

В шляпе-сомбреро, с длинными накладными усами и в темных очках он был похож на мелкого мексиканского бандита или наркоторговца из фильма «Однажды в Мексике» и вполне уместно выглядел в этом ресторане. Самое же главное – отсюда ему был очень хорошо виден Арсений Уколов, и можно было сделать прекрасные фотографии.

Впрочем, ничего особенно компрометирующего парочка пока не делала. Правда, Арсений Михайлович время от времени брал свою спутницу за ручку, наклонялся к ней через стол и шептал на ушко что-то интимное, но это вряд ли можно было считать полноценным доказательством супружеской измены.

Тем не менее полученный аванс нужно было отрабатывать.

Куликов достал из кармана свой шпионский фотоаппарат, замаскированный под сигареты, и успел сделать несколько снимков, как вдруг рядом с ним остановился пробегавший по залу официант. Василий Макарович застыл с сигаретной пачкой в руке и глупейшим выражением лица и даже старался не дышать. Официант несколько секунд удивленно разглядывал его, а потом остановил своего коллегу и спросил того вполголоса:

– Толь, слушай, у меня что, глюки? Вроде еще утром этого мужика тут не было!

– Какого еще мужика?

– Да вот этого, в темных очках! Музыкант был, шакал был, а этого не было!

– Да брось! – отмахнулся второй официант. – Ты же знаешь Степаныча – он каждый день что-нибудь новое притаскивает! То чучело какое-нибудь, то гитару новую, то шляпу…

– Но когда же он успел, – не унимался первый. – Еще утром этого мужика не было…

– Коль, ну тебе что – делать нечего? Вон та парочка за третьим столом уже целый час ждет свою «Маргариту», а ты тут на манекены пялишься! Степаныч увидит – покажет тебе глюки!

– И то правда! – Официант вздохнул и поспешил к недовольным клиентам.

Василий Макарович сделал еще несколько довольно удачных фотографий.

В это время в ресторан ввалилась новая компания – несколько шумных парней и развеселых девиц. Они явно где-то уже приняли и теперь требовали продолжения.

Метрдотель устроил новую компанию за двумя сдвинутыми столами в центре зала, совсем рядом с уголком бутафорской пустыни. Новоприбывшие расселись, заказали коктейли и закуски. Одна из девиц, полная блондинка в мини-юбке, тут же выскочила из-за стола с бокалом в руке и подбежала к Василию Макаровичу.

– Котик! – капризным голосом обратилась она к своему спутнику, рослому парню с низким лбом и сросшимися бровями. – Котик, смотри, какой мужик классный! Сними меня с ним!

– Какой еще мужик? – нахмурился «котик». – Я тебе покажу мужика! Куда с тобой ни зайдем, везде каких-то мужиков находишь… мне уже надоело им рыла чистить…

– Да он же не настоящий! – захихикала девица и повисла на шее у Василия Макаровича. – Он… это… восковой! Помнишь, как те, в музее… в этом, как его, Лондоне… ты еще одного свалил… нас тогда в полицейский участок привели… прикольно было!

– Ладно, Ксюша, давай за стол… – проворчал ее приятель. – Водка стынет!

– Ну, котик, ты сними меня с ним! – капризничала девица. – Что тебе, жалко?

«Котик» неохотно встал, приблизился к подруге и сфотографировал ее на мобильный телефон.

– Ну, теперь ты довольна?

– Ну, котик, еще разик! – Девица обняла Василия Макаровича и поднесла к его губам свой бокал. – Смотри, он ваще как живой! Вот здорово научились делать!

Василий Макарович собрал всю свою волю в кулак и старался не шевельнуть ни одним мускулом, не вздохнуть и не моргнуть. Девица, однако, не унималась. Она потянула его за усы – и усы, разумеется, тут же отклеились.

– Ой, котик, – расстроилась она. – Смотри, усы отвалились! Выходит, они не настоящие!

– А ты как думала, – авторитетно проговорил ее приятель. – Это же манекен, у него все на клею, все ненастоящее. Если как следует подергать, волосы тоже отвалятся.

– Правда? – эта мысль понравилась Ксюше, и она тут же решила ее осуществить.

Первым делом она сняла с Куликова сомбреро и напялила его на себя. При этом, разумеется, потребовала, чтобы приятель сфотографировал ее в этой прикольной шляпе. Затем она принялась дергать Василия Макаровича за волосы. Волосы не поддавались.

Несчастный детектив терпел из последних сил, из глаз у него текли слезы, а в голове крутилась единственная мысль – что давно пора уходить на покой, что пенсию дают не зря, а хлеб частного детектива слишком тяжел для пожилого человека.

Тут к нему подоспела неожиданная помощь в лице метрдотеля. Он подошел к неуемной девице и в самых деликатных выражениях попросил ее не трогать ресторанный реквизит.

«Дожил, – подумал Василий Макарович. – Меня уже реквизитом обзывают!»

Хоть метрдотель был очень деликатен, его требование все равно не понравилось «котику». Нахмурившись, он двинулся на мэтра и мрачно проговорил:

– Ты, халдей безразмерный, кем себя возомнил? Ты что это моей Ксюше предъявы кидаешь? Ты что ей указываешь, кого ей можно трогать, а кого нельзя? Это никого, кроме меня, не касается! Я тебе сейчас рога-то пообломаю! Будешь знать, как порядочным людям мешать культурно отдыхать!

Метрдотель попытался в зародыше погасить зарождающийся скандал. Поскольку «котик» не унимался, он подал знак одному из официантов, и через минуту из кухни, вытирая руки о передник, появился помощник повара, ростом и габаритами напоминающий трехкамерный промышленный холодильник.

Василий Макарович, находившийся в самом центре событий, из последних сил старался сохранить полную неподвижность. Краем глаза он, однако, заметил, что Уколов расплатился и покинул ресторан со своей неказистой приятельницей.

Ксюша вдруг то ли протрезвела, то ли опомнилась и попыталась успокоить своего приятеля. Она водрузила на голову «манекена» шляпу-сомбреро и теперь безуспешно пыталась приклеить обратно усы. При этом она невыносимо щекотала нос Куликова.

Василий Макарович не выдержал и оглушительно чихнул.

Ксюша удивленно выпучила глаза и попятилась, пробормотав:

– Вот это да! Ваще как живой, даже чихает!

Зато ее приятель нашел новый повод для возмущения.

– Так он живой! – прорычал «котик», закатывая рукава. – Это, значит, он под видом манекена с моей Ксюшей обнимался?

Он хотел наброситься на несчастного «мексиканского» сыщика, так неожиданно нашедшего свою любовь, но налетел на монументального помощника повара и ушибся об него, как о каменную стену.

Василий Макарович решил, что его маскировка так или иначе раскрыта, объект ушел, и дольше сохранять неподвижность не имеет смысла. Он шагнул вперед и спросил оторопевшего метрдотеля:

– Наши на Акапулько не проходили?

Ответа не последовало. Тогда Куликов снял мексиканскую куртку, надел ее на воскового марьячо и проговорил:

– Спасибо, друг! Правда, мне твоя куртка маловата, но все равно очень выручил!

Марьячо, как нетрудно догадаться, промолчал. Василий Макарович гордым шагом покинул ресторан.

За его спиной официант Коля вполголоса сказал официанту Толе:

– Я тебе говорил, что утром этого мужика здесь не было?

– Говорил, говорил! – отмахнулся от него коллега. – Вон там, за пятым столиком, тетка уже час дожидается буритос по-тихуански!

Выскочив на улицу, Куликов успел заметить, как со стоянки выехал серебристый «Опель» Уколова. Он вскочил в свою машину и торопливо вставил ключи в замок зажигания. В этот день «жигуль» вел себя на редкость прилично и снова завелся с полоборота. Детектив поехал следом за Уколовым.

На этот раз ехать ему пришлось немного дольше.

«Опель» покинул Васильевский остров и по Тучкову мосту перебрался на Петроградскую сторону. Здесь Василий Макарович едва не потерял его в лабиринте улочек и переулков, окружающих Большой проспект, но наконец обнаружил серебристую машину возле пятиэтажного кирпичного дома на Бармалеевой улице.

Уколов как раз припарковал автомобиль и теперь помогал своей спутнице выйти.

Василий Макарович оживился.

Похоже, после ресторана муж заказчицы приехал домой к своей пассии, и теперь можно будет задокументировать факт измены. Детектив приготовил свой фотоаппарат и для разгона сделал пару кадров возле машины.

Арсений Михайлович подошел с девушкой к подъезду, но дальше события развивались по неожиданному сценарию: Уколов подержал спутницу за ручку, помог ей открыть дверь подъезда, но не вошел внутрь, а вернулся к своей машине.

На всякий случай детектив запечатлел парочку в момент расставания перед подъездом. Больше ему ничего не оставалось.

Уколов сел в машину и уехал.

Василий Макарович еще раз внимательно оглядел дом и увидел, как в окне на четвертом этаже отодвинулась занавеска. Из-за нее выглянула девушка с лицом печальной лягушки и проводила машину Уколова полным сожаления взглядом.

«Все же я чего-то не понимаю, – подумал Куликов, выезжая на Большой проспект. – Она явно была не против. Почему же он к ней не зашел? Допустим, она не в его вкусе. Но тогда зачем он водил ее в ресторан?»

Он решил, что придется продолжать наблюдение за Уколовым, а пока можно предъявить заказчице отснятый сегодня материал. Завтра с утра пошлет Василису отпечатать снимки.

С утра, однако, не получилось – Бонни съел что-то некачественное и разболелся. Пришлось срочно вызывать ветеринара. Василиса позвонила в половине восьмого и чужим хриплым голосом сказала, что мальчику очень плохо, что ночью выходили четыре раза и что теперь он лежит на полу и едва дышит.

– «Скорую» вызывай! – выдохнул дядя Вася и побежал к ним.

Сначала бросился к гаражу, но передумал – пешком быстрее, и припустил бегом. Но не рассчитал силы, да еще два проходных двора оказались закрыты – въехали новые жильцы, обложили двор плиточкой и поставили кованые ворота, запирающиеся электронным замком. А в одном месте вообще охранник сидел, и как ни просил дядя Вася, как ни умолял – не пустили его через двор.

Так что, когда Василий Макарович, задыхаясь и потирая левую сторону груди, прибежал к Василисе, у дома уже стояла машина с синим крестом на боку.

– Что там, что? – спросил дядя Вася у заплаканной Василисы.

– Сильное отравление! – строго ответил врач, налаживая капельницу. – Если бы еще подольше проваландались, был бы возможен летальный исход! У собаки обезвоживание!

Дядя Вася охнул и опустился прямо на ступеньку лестницы.

Бонни был настолько слаб, что без сопротивления позволил сделать укол в лапу.

– Что давали? – приступил доктор к Василисе.

– Я… я ничего… – глаза ее забегали, – все как обычно…

– Да говори уж, – вздохнул Василий Макарович, – что уж теперь…

– Бонни… он очень любит морепродукты…

– Что-о? – Врач разинул рот. – И вы ему даете…

– Иногда коктейль, знаете – мидии, креветки, кусочки кальмаров и еще там что-то… – затараторила Василиса, – или все отдельно – кальмары, осьминожки маленькие, каракатицу…

– А соус? – деревянным голосом осведомился врач. – Соус какой – «Тысяча островов» или майонез?

– Что вы, как можно! – испугалась Василиса. – Совсем без соуса, только соли чуть-чуть и лимончиком сбрызнуть…

– Та-ак… – протянул врач, – та-ак…

Василий Макарович отпихнул Василису назад и загородил ее своим телом.

– Ну, если любит собака морепродукты, – заговорил он примирительно, – что ж теперь делать… Он же просит…

– А если у вас собака мышьяка запросит, так ее мышьяком кормить? – загремел доктор. – Или трубчатыми костями?

Тотчас раздался грозный вой. То есть это Бонни думал, что грозно рычит, поскольку обижают его хозяйку, на самом деле получалось удивительно тихо, жалобно и совсем не страшно, да еще в конце он пустил петуха.

Василиса снова залилась слезами, доктор перестал ругаться.

– Сколько там пролежали эти морепродукты, – пробормотал он, – мы же не в Японии живем, где рыбу утром ловят, а днем суши из нее в ресторанах подают…

Когда все ушли, Бонни горестно вздохнул и заснул. Василиса собралась в аптеку, заодно решила отдать в печать фотографии.

Она ходила больше часа, Бонни два раза просыпался и пил воду, дядя Вася сидел рядом и гладил его по голове.

Снимки получились четкими и качественными, и Куликов позвонил заказчице.

Елена Максимовна ответила сразу, как будто ждала звонка.

Но только явно не от частного детектива.

– Это Куликов звонит, – представился Василий Макарович.

– Кто? – очень громко переспросила клиентка. Кроме ее голоса из трубки доносился какой-то грохот и скрежет, как будто она находилась на металлургическом заводе.

– Куликов! – повторил детектив как можно громче, стараясь перекрыть эти подозрительные звуки.

– Это какой Куликов? – почти прокричала заказчица. – Из санэпидемнадзора?

– Да нет, частный детектив, – Василий Макарович немного понизил голос. – Вы мне поручили расследование…

– Ах, это… – Елена Максимовна явно поскучнела. – Ну, и что у вас?

– Ну, я вам могу предоставить первые результаты, – бодро доложил детектив.

Он знал по своему опыту, что форма подачи отчета важнее его содержания. Если ты сам заранее настроен на неудачу, то и заказчик будет не в восторге. И наоборот – бодрый тон отчета придает всей работе видимость успеха.

– Ну, я прямо не знаю… – протянула Соколовская. – Честно говоря, так плохо со временем… Ну ладно, вы можете подъехать прямо ко мне на объект? Это новый медицинский центр, улица поэта Цветика, дом четырнадцать…

– Хорошо, подъеду! – с прежней бодростью согласился Василий Макарович.

Улицу поэта Цветика он нашел с трудом. Она располагалась в новом районе на севере города, между улицей музыканта Гусли и проспектом доктора Пилюлькина. Четырнадцатый дом оказался только что законченным кубом из стекла и бетона.

Около этого новенького куба стояла разная строительная техника и копошилась бригада работяг.

И тут же, на этом будничном фоне, Василий Макарович увидел свою заказчицу.

Елена Максимовна работала на контрасте. Она была одета в короткое, очень элегантное серое пальто, узкие брюки и сапожки на высоком каблуке. Как ни плохо Куликов разбирался в женской одежде (Василиса над ним всегда по этому поводу посмеивалась), но даже он сразу понял, что и пальто, и брюки, и сапожки на ней очень дорогие. От каждой ее вещи просто исходил едва уловимый аромат высокого качества и соответствующей цены.

Но вот головной убор совершенно не сочетался со всей остальной одеждой. Потому что на голове у Елены Максимовны был оранжевый строительный шлем.

Вообще говоря, это было неудивительно, потому что госпожа Соколовская стояла в окружении большой группы мужчин в рабочих комбинезонах и таких же оранжевых шлемах перед грудой каких-то огромных ящиков и громоздких металлических конструкций. Тут же рядом стоял самый настоящий подъемный кран.

Куликов подошел к Елене Максимовне и деликатно покашлял, чтобы привлечь ее внимание.

– Вы что кашляете? – взглянула на него заказчица. – У вас грипп? С гриппом незачем выходить на работу! Вы мне весь коллектив перезаражаете! С гриппом надо на больничном сидеть! И почему без шлема? Я не допущу нарушений техники безопасности! Мне и без этого неприятностей хватает! И вы вообще кто? Эколог, что ли?

– Да я Куликов, частный детектив! – напомнил ей Василий Макарович. – Я вам звонил… вы мне расследование поручили…

– Ах, да! – на лицо Соколовской набежала тень. – Вот ведь не ко времени вся эта история… ты что – совсем сдурел?

– Извиняюсь… – пробормотал Василий Макарович. – Но вы же сами мне поручили!

– Да это я не вам, – отмахнулась Елена Максимовна. – Это я крановщику, чтоб его… – Она запрокинула голову и закричала: – Ты что цепляешь? Ты что цепляешь, я спрашиваю? Я тебя самого сейчас так подцеплю… тебе вон ту хреновину цеплять надо!

Дальше Елена Максимовна выдала такую тираду, что бывалый Куликов опешил. Ему приходилось иметь дело с матерыми уголовниками, криминальными авторитетами и преступниками самого разного профиля, но ни от одного из них ему не приходилось слышать такой виртуозный мат, как от этой элегантной женщины.

Соколовская заметила его удивление и пояснила:

– Вы извините, что я так по-простому. Просто крановщик сидит высоко, да тут еще шумно, так до него слова доходят, как до жирафа, а с матом оно куда доходчивее. Этот факт установлен научно и подтвержден многочисленными экспериментами.

Действительно, крановщик понял ее слова, и стрела крана, медленно развернувшись, подошла к металлической арке, под которую вполне мог въехать поезд. Несколько рабочих в форменных комбинезонах вскарабкались на эту арку и подцепили к ней свисавший со стрелы крюк.

– Ну, что там у вас? – проговорила Соколовская.

Василий Макарович, оглушенный грохотом и скрежетом, не сразу расслышал ее слова.

– А вот сейчас я с вами разговариваю! – повысила голос заказчица. – Что вам удалось разузнать про моего непутевого мужа?

Куликов поспешно расстегнул свой старенький портфель и вытащил из него конверт с фотографиями.

– Щеглов! – Елена Максимовна махнула кому-то рукой, и в ту же секунду на голову Василия Макаровича напялили оранжевый строительный шлем.

– Вот, значит… – забормотал он, веером разложив фотографии. – Это вот ваш супруг с женщиной в ресторане… это в машине…

– Кто такая? – сухо осведомилась заказчица.

– Сотрудница страховой фирмы. У них офис в том же бизнес-центре, что у вашего супруга…

– Ты куда лезешь? – неожиданно выкрикнула Соколовская. – Ты куда, я спрашиваю, лезешь?

– Что, извиняюсь? – переспросил Василий Макарович. – Вы же мне сами поручили…

– Это я не вам, это я вот ему! – Елена Максимовна повернулась к рабочему, который стоял под медленно поднимающейся аркой. – Тебя раздавит, а мне отвечать?

Рабочий отскочил, и заказчица снова повернулась к Куликову.

– Так, значит, машина, ресторан, а дальше что?

– А дальше, извиняюсь, ничего… подвез ее до дома, но внутрь, к сожалению, не вошел. – Василий Макарович показал заказчице последние фотографии, на которых ее муж прощался со своей пассией. – То есть я не так выразился… не к сожалению, конечно… – Он окончательно запутался и замолчал.

– Ну, куда ты ее тащишь? – рявкнула Соколовская. – Куда тащишь, я спрашиваю?

На этот раз детектив понял, что она обращается не к нему, а к крановщику, и послушно ожидал своей очереди.

– Ты же видишь, что она туда не пройдет! – орала заказчица. – Это же дикобразу пьяному понятно!

Действительно, металлическая арка на стреле крана медленно подплывала к окну здания, которое было раза в четыре меньше ее.

– Да что ж ты делаешь? – выкрикнула Елена Максимовна, запрокинув голову, и снова выдала заковыристую матерную конструкцию.

Куликов с невольным уважением отметил, что она ни разу не повторилась.

Метод подействовал, стрела крана затормозила, и арка поплыла к другому проему.

– Значит, он к ней не зашел… – проговорила заказчица, снова повернувшись к Куликову. – Ох, как все это несвоевременно! У меня два срочных заказа горят, инспекция на носу, тендер под вопросом, а тут еще этим заниматься… Ох, как несвоевременно!

Она убрала фотографии в свою сумку, напоминающую офицерский планшет.

– Так какие будут дальнейшие указания? – осведомился Василий Макарович.

– Хабибулин, так тебя и разэтак! – закричала Соколовская. – Ты фундамент подготовил? Я тебя, тебя спрашиваю! Ты подготовил под нее фундамент?

Смуглый человек в таком же, как у остальных, оранжевом шлеме схватился за голову и исчез в дверях здания.

– Какие указания? – Заказчица опять повернулась к детективу. – Продолжайте наблюдение, пока не получите какие-то определенные доказательства. Денег вам хватает?

– Аванс пока не израсходовали…

– Ну, куда, куда?! – опять закричала Елена Максимовна крановщику. – Левее заноси! Вы не представляете, какая проблема с персоналом, – она снова обращалась к детективу. – Никто не хочет работать! Денег почему-то все хотят, а работать – никто… А тут еще Арсений… Ох, как это все несвоевременно!

– Я извиняюсь, – проговорил Василий Макарович. – Ваша фирма ведь занимается медицинским оборудованием, а тут какие-то конструкции огромные…

– А вы что думали – что медицинское оборудование это градусники да стетоскопы? На этой мелочовке настоящих денег не сделаешь! Мы поставляем томографы, рентгеновские аппараты, комплексы для доплероскопии и прочее. А сюда привезли подъемный механизм для пациентов с повышенным массовым индексом.

– С чем? – удивленно переспросил Василий Макарович.

– Для очень толстых! – пояснила Соколовская. – В этом медицинском центре будут лечить больных, страдающих ожирением в особо запущенной форме. А некоторые из них такие толстые, что их, например, из ванны можно поднять только вот таким подъемным механизмом.

– Вроде подъемного крана, что ли?

– Вроде того.

– Сколько же они весят?

– Попадаются до четырехсот килограмм. Но подъемник рассчитан на тонну. Сами понимаете, запас прочности. Короче, вам ясна ваша дальнейшая цель?

– Так точно! – Василий Макарович вытянулся перед заказчицей, как новобранец перед генералом.

– Тогда приступайте! Хабибулин, готов, черт возьми, фундамент или нет? Уволю на фиг!

На следующий день я снова отправилась в бизнес-центр «Пиастр».

Бонни стало получше, и дядя Вася велел мне поставить жучок в офисе, где работала предполагаемая пассия Уколова – та самая Царевна-лягушка, на которую я случайно наткнулась в свой первый визит. Поскольку слежка за парочкой не дала никаких определенных результатов, мы решили действовать более основательно.

Я поднялась на лифте на третий этаж, подошла к двери триста десятого офиса… и попятилась.

Дверь была открыта, возле нее толпились офисные барышни и какие-то совершенно неуместные здесь личности, на которых я своим опытным взглядом заметила неповторимый милицейский налет.

К счастью, в этой толпе я заметила свою знакомую Кристину, девушку, с которой познакомилась в первое посещение «Пиастра».

– Привет, Кристинка! – окликнула я ее. – А что это у вас тут за столпотворение? Что-то случилось?

– Случилось! – отозвалась та, округлив глаза. – Девушку одну убили.

– Убили?! – переспросила я растерянно.

– Ну да. Она в страховой компании работала.

Тут мне резко поплохело. Та самая девица, с которой вялотекущий роман у Арсения Уколова, та самая Царевна-лягушка, в офисе которой я должна была установить жучок, работала именно в страховой компании. И если ее убили…

– Привет, Вася-джан! – раздался у меня за спиной знакомый голос. – А ты как здесь оказалась?

Я резко обернулась и увидела своего давнего знакомого капитана милиции Бахчиняна. У меня в милиции двое друзей – Бахчинян и его напарник Творогов. С Твороговым нас связывают сложные многоплановые отношения, а с Бахчиняном все очень просто, он вообще человек легкий и общительный.

– О, у тебя прическа новая! – оживился Бахчинян. – Цвет такой красивый, прямо как у Бонни…

– Привет, Ашотик! – ответила я как можно жизнерадостнее, чтобы не дай бог не показать ему свою растерянность. – Вот, понимаешь, работу ищу. А то у нас с дядей Васей совсем дела плохи, еле концы с концами сводим. А я девушка одинокая, мне о своем будущем нужно думать… Могу бухгалтером, могу секретаршей, компьютер знаю…

– Работу? – переспросил Ашот весьма недоверчиво. – Ну, если работу, тогда конечно…

– А что тут случилось? – спросила я самым легкомысленным тоном. – Кража канцелярских принадлежностей в особо крупном размере?

– Если бы! – вздохнул Бахчинян. – Убийство тут случилось, Вася-джан! Девушку убили, почти твоего возраста! Вчера вечером…

– Надо же! – ахнула я. – Какой кошмар! Ни за что не пойду сюда работать, если здесь сотрудников убивают!

Бахчинян вошел в триста десятую комнату, и я ненавязчиво проскользнула за ним. Один из милицейских сотрудников подозрительно взглянул на меня, но, увидев, что я дружески разговариваю с Ашотом, отвернулся.

Войдя в комнату, я быстро огляделась.

Трупа уже не было, наверное, убитую уже увезли в милицейский морг. Но на полу возле стола был обведен мелом силуэт. Белые линии бесстрастно обрисовывали контуры безжизненного тела. От этой картины у меня невольно перехватило горло.

– А как ее убили, Ашотик? – спросила я Бахчиняна севшим от волнения голосом.

– Зарезали, Вася-джан! – ответил он горестно. – Точнее, закололи. Ножницами.

Он невольно бросил взгляд на офисный стол, где рядом с компьютером стояла ярко-оранжевая подставка-органайзер, из которой торчали ручки и карандаши. Там же было пустое место – наверняка именно оттуда убийца взял орудие преступления.

Ашот посмотрел на меня подозрительно и спросил:

– А ты вообще-то почему интересуешься?

– Да просто так, – заюлила я. – Такое дело, убийство… не каждый день случается…

– А у вас с Куликовым случайно нет тут какого-то особого интереса? – Бахчинян поглядел на меня очень внимательно, и я тут же вспомнила, что, несмотря на то что он легкий, веселый человек, общительный и приветливый со всеми, он обладает еще светлой головой, цепким взглядом и острой наблюдательностью.

Дядя Вася его очень хвалит и называет толковым оперативником.

– Да какой у нас может быть интерес? – Я вылупила глаза, чтобы казаться глупее, чем есть.

– Известно какой! – Он уже смотрел на меня с большим подозрением. – Ты смотри, Вася-джан, мы с тобой, конечно, друзья, но если ты знаешь что-то об этом деле, что неизвестно милиции, – лучше прямо сейчас расскажи! Сама знаешь, что бывает за сокрытие улик и препятствие следствию!

Я уже начала судорожно прикидывать, что бы такое ему сказать, чтобы не наболтать лишнего, но тут, на мое счастье, его отвлекли:

– Ашот Тигранович, взгляните-ка, что я нашел!

Молодой парень в черной кожаной куртке протягивал Ашоту фотографию. Держал он ее за уголок двумя пальцами, хотя и был в резиновых перчатках. Молодец, старается не смазать отпечатки пальцев! Ведь там могут быть и отпечатки убийцы.

Я вытянула шею и через плечо Бахчиняна посмотрела на фотографию.

И поняла, что на ней наверняка есть не только отпечатки пальцев убийцы. Еще там есть мои отпечатки. Потому что это была одна из тех фотографий, которые я накануне печатала по дяди Васиному поручению. На этой фотографии неотразимый Арсений Уколов сидел за столиком мексиканского ресторана рядом с девушкой, которую я окрестила Царевной-лягушкой. Труп которой недавно отвезли в морг.

Вот те на!

Что же это получается?

Я отдала фотографии дяде Васе, он их отдал заказчице. Каким же образом одна из этих фотографий могла оказаться здесь, на месте преступления?

Напрашивалось единственное объяснение, но оно мне очень не нравилось.

Допустим, заказчица, получив вчера у дяди Васи фотографии, пришла в ярость и отправилась сюда, в этот офис, выяснять отношения с соперницей. Здесь у них разыгрался грандиозный скандал, в процессе которого мадам Соколовская схватила первое, что попало ей под руку – ножницы, и воткнула их в злополучную Царевну-лягушку.

Сцена выглядела вполне правдоподобно, не вписывалась в нее только одна деталь. Вчера, вернувшись со встречи с заказчицей, дядя Вася поделился со мной своим впечатлением: ему показалось, что Елена Максимовна не очень-то близко к сердцу приняла его отчет. Ей было не до него, куда больше ее волновали производственные проблемы. С чего бы тогда она вдруг бросила все свои дела и помчалась сюда выяснять отношения?

Да и фотографии были, в общем-то, довольно невинные. Если бы на них была запечатлена откровенная постельная сцена – тогда понятно, от такого, конечно, любая женщина может прийти в неистовство. А тут-то с чего ее так разобрало?

А может, Соколовская – такая скрытная натура, на поверхности сдержанная и невозмутимая, а в душе – темпераментная и страшно ревнивая? Говорят же – в тихом омуте черти водятся…

Кажется, последние слова я произнесла вслух, потому что Ашот Бахчинян удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Черти? Какие черти?

Я отговорилась переутомлением и недосыпом, но он все же очень недоверчиво проговорил:

– Что-то ты темнишь, Вася-джан! Чего-то ты не договариваешь! Не нравится мне это! Лучше расскажи все, что знаешь!

Нет, не дождется он, что я буду делать за милицию ее работу! Сами все выясняйте!

Я сделала самое свое честное лицо.

– Ашотик, ну, ей-богу, ничего про это дело не знаю!

– Поклянись! – Бахчинян схватил меня за руку и сжал сильно. – Поклянись здоровьем своего Бонни!

– Ой, больно! – пискнула я. – Ашот, не надо про Бонни, он заболел! Вчера «Скорую» вызывали!

В отличие от его напарника Творогова, Ашот к моему Бонни относится неплохо. И Бонни его любит – как уже говорилось, Бахчиняна любят все. Ашот тут же взволновался, стал расспрашивать меня о здоровье собаки и к концу разговора уверился, что я кристально честна и искренна с ним и вообще друзей никогда не обманываю. Правда, они с Твороговым очень быстро выведут меня на чистую воду, когда обнаружат на этой фотографии мои отпечатки пальцев. Образцы-то у них в базе имеются – у меня сняли отпечатки, когда я была главной подозреваемой в убийстве любовницы моего бывшего мужа…

И тут у меня мелькнула спасительная идея.

– Дай-ка посмотреть, вроде я этого мужика знаю! – проговорила я и, пока Бахчинян не успел опомниться, выхватила у него фотографию.

– Ты что, Вася-джан! – завопил Ашот. – Отпечатки! Там же могут быть отпечатки убийцы… то есть могли быть…

Он схватился за голову и в ужасе смотрел, как я лапаю его драгоценный вещдок.

– Ничего с ними не сделается, – ответила я хладнокровно и вернула ему фотографию. – Вы мои отпечатки отбросите, а те, что останутся, сверите по своей базе!

Теперь от себя я опасность отвела: увидев на фотографии мои многочисленные отпечатки, они нисколько не удивятся и не придадут этому факту значения.

– Нельзя так, Вася-джан! – произнес Бахчинян с детской обидой в голосе. – Это же все-таки не фигли-мигли какие-нибудь, это вещественное доказательство! Ты же должна понимать, ты ведь профессионал… почти. Ну, ты хоть узнала мужчину на фотографии?

– Нет, – ответила я на голубом глазу.

– Ну, смотри! – проговорил Ашот и обратился к присутствующим: – Никто случайно не знает этого мужчину? Того, кто на фотографии рядом с потерпевшей?

Офисные девушки, которые роились в коридоре, кинулись на этот зов, как мотыльки на свет фонаря. Впереди всех оказалась моя знакомая Кристина. Она потянулась было за фотографией, но Ашот после моей хулиганской выходки был настороже, он близко никого не подпустил и в руки фотографию не дал, чтобы сохранить оставшиеся на ней отпечатки пальцев.

Но она и так все хорошо разглядела и уверенно заявила:

– Это Уколов из «Человека года»!

– Кто? – переспросил Бахчинян и схватил свой знаменитый блокнот. – Какой человек?

– Человек года! – повторила Кристина и вкратце объяснила Ашоту, кто такой Арсений Уколов и чем занимается его подозрительная контора.

– Покажите мне его офис! – потребовал Бахчинян.

Но показывать ему офис Уколова не понадобилось: в коридоре появился Арсений Михайлович собственной персоной.

Увидев толпу перед офисом номер триста десять, Уколов попятился и удивленно проговорил:

– А что здесь происходит?

– Это он, он! – в один голос закричали офисные красотки.

Арсений испуганно озирался по сторонам. Тут к нему подошел Ашот Бахчинян, решительный и суровый, как никогда, и полным металла голосом проговорил:

– Гражданин Уколов?

– Да, я Уколов, – ответил Арсений таким тоном, как будто признавался в убийстве с отягчающими обстоятельствами. Впрочем, очень может быть, что к этому и шло.

– Как близко вы знали гражданку Болотникову? – спросил Ашот Уколова.

Хотя ситуация не благоприятствовала чувству юмора, я не смогла не отметить, что у Царевны-лягушки была очень подходящая фамилия.

– А кто это? – удивленно осведомился Арсений.

– Бесполезно отпираться! – прогремел Бахчинян. – У нас есть неопровержимые доказательства вашего знакомства с Болотниковой! – И он продемонстрировал Уколову все ту же фотографию из мексиканского ресторана.

Уколов потянулся к фотографии, но Ашот ее отдернул и грозно прикрикнул:

– Руки прочь от вещественных доказательств! Здесь могут быть ваши отпечатки! Теперь-то вы не станете отрицать, что знакомы с потерпевшей… то есть были знакомы!

Арсений рассмотрел снимок, и лицо его вытянулось:

– Ах, так вы говорите про Анфису… ну да, я ее, конечно, знаю. А что с ней случилось?

– Вопросы здесь задаю я! – ответил Ашот в лучших традициях милицейских сериалов.

Тут мне пришел в голову вполне очевидный вопрос: почему Бахчинян работает один, без своего напарника Леши Творогова? Обычно они всюду ходят парой, как Том и Джерри, Дольче и Габбано, водка и огурец, селедка и подсолнечное масло, любовь и розы, смех и слезы и так далее. Они вместе ловят преступников, вместе обедают, вместе пьют кофе в уютном подвальчике на углу Среднего проспекта и Седьмой линии, вместе проводят допросы подозреваемых. Причем на этих допросах они применяют старую, испытанную методику – игру в доброго и злого следователя. И роли у них распределены раз и навсегда – мрачный Творогов играет злого следователя, а жизнерадостный Бахчинян – доброго.

Сегодня же Творогова по непонятной причине не было, и Ашот Бахчинян отдувался за двоих – то он был в своем обычном амплуа доброго следователя, то изображал злого, что у него получалось не очень убедительно.

– Вопросы задаю я! – повторил Бахчинян. – В каких отношениях вы были с потерпевшей Анфисой Болотниковой?

– Никаких отношений у нас не было! – поспешно отмежевался Уколов. – Ну, пообедали вместе…

– Они в последнее время каждый день куда-то вместе ходили! – донесся вредный голос из рядов офисного планктона.

– Ну да, мы несколько раз вместе обедали… – признался Уколов неохотно. – Чисто по-дружески…

– У вас была интимная связь? – в упор спросил Бахчинян.

– Нет! – Уколов перекосился, как будто съел целый лимон, и замахал руками. – Не было!

– Но вот эта фотография… – начал было Бахчинян, но в его голосе не было прежней уверенности.

– А что фотография? – забормотал Уколов. – Ну да, мы обедали вместе в мексиканском ресторане, но это ничего не доказывает!

– А кто вас там сфотографировал?

– Понятия не имею! – Уколов недоуменно развел руками. – Я не заметил никого с фотоаппаратом. И потом, может быть, вы все же скажете, что случилось с Анфисой? Почему вы все время говорите о ней в прошедшем времени?

– Потому что ее убили! – выпалил Ашот и тут же добавил: – Но вопросы здесь задаю я!

– Убили? – Лицо Уколова еще больше вытянулось. – Надо же… кому она понадобилась… то есть, извините, я не это хотел сказать. Кому она помешала? Она была такая безобидная…

– Вот как раз это я и хотел у вас спросить. Кто мог желать ее смерти? – И Бахчинян уставился на Арсения прокурорским взглядом.

– Уж всяко не я! – протянул Уколов. – Ну, обедал я с ней несколько раз. Она за едой слишком много болтала. Но, извините, за это не убивают.

– Допустим, – неохотно согласился Бахчинян. – А где вы были в момент убийства?

– А когда оно произошло? – ответил бдительный Уколов, не попав в расставленную капитаном ловушку.

– Поставим вопрос иначе. Где вы были вчера с восемнадцати до двадцати часов?

Уколов отчего-то обрадовался.

– В это время я был на презентации новой линии одежды в модельном доме Татьяны Лариной. Мы планируем совместную программу с этим модельным домом…

– Это кто-нибудь может подтвердить?

– Я! – раздался громкий голос, и из толпы офисного планктона вынырнула грымза средних лет. Это именно ее я видела в офисе Уколова. Она у него то ли секретарша, то ли помощник, не вижу разницы. Только тогда у нее было суровое лицо и неприязненно поджатые губы, а теперь она вся покрылась красными пятнами – видно, очень переживала за своего любимого начальника.

– Я! – повторила она. – Я могу подтвердить! Я была на этой презентации вместе с Арсением Михайловичем!

– А вы, собственно, кто такая? – осведомился Бахчинян.

– Это Ирина Петровна, мой ассистент, – представил Уколов нервную грымзу.

Вот как – значит, не секретарша, а ассистент. Звучит, конечно, солиднее, но суть от этого не меняется.

– А еще кто-нибудь может это подтвердить? – спросил Ашот.

Видимо, не только у меня взволнованная грымза не вызвала доверия в качестве свидетеля.

– Конечно, – закивал Уколов. – Это может подтвердить сама Татьяна Дмитриевна Ларина, ее коммерческий директор и еще не меньше двадцати человек!

– Хорошо, – Бахчинян заметно поскучнел. – Мы это, конечно, проверим…

В это время к нему снова подошел тот же парень, который прошлый раз принес злополучную фотографию.

– Ашот Тигранович! – проговорил он вполголоса. – Вот, взгляните, что мы еще нашли!

Он протянул Бахчиняну прозрачный пластиковый пакетик, внутри которого что-то блестело. Я вытянула шею, чтобы разглядеть этот блестящий предмет, и это мне удалось.

В пакетике находилась сережка.

Красивая такая сережка, довольно необычная – два сцепленных треугольничка из белого золота, а поверх них – золотая стрела, украшенная небольшими бриллиантиками.

– Где вы это нашли? – спросил Бахчинян.

– Под столом, рядом с тем местом, где лежала убитая.

– Может быть, это ее серьга?

– Нет, – возразил парень. – У убитой были другие серьги, с жемчужинками, и они остались на месте. В ушах. Вместе с ней в морг отправились.

– Очень интересно! – протянул Бахчинян. – Значит, вполне возможно, что эту сережку потерял… то есть потеряла убийца!

В этот момент я совершенно случайно взглянула на Арсения Уколова.

Его было просто не узнать: глаза расширились от ужаса, лицо залила мертвенная бледность.

Я проследила за его взглядом, пытаясь понять, что могло так напугать этого достаточно циничного человека.

Уколов смотрел на сережку в пластиковом пакетике.

Вот интересно! Почему эта сережка повергла его в такой ужас?

Ашот Бахчинян в это время тоже разглядывал серьгу, поэтому он не заметил страх на лице Уколова. А секундой позже Арсений справился со своим лицом.

Тут я сообразила, что мне срочно нужно сваливать из этого места, потому что капитан Бахчинян может спохватиться и взять меня в оборот. Если на то пошло, то обмануть его мне удалось только потому, что он был сегодня один. Вдвоем бы они за меня так взялись, что мигом бы вытрясли всю информацию.

Стараясь не привлекать к своей особе внимания, мелкими шагами я попятилась к выходу. Нужно как можно скорее рассказать обо всем дяде Васе.

Капитан Творогов сидел за своим рабочим столом и тоскливо разглядывал фотографию. На его лице было выражение глубокого морального и физического страдания. Его коллега Бахчинян пил зеленый чай из большой кружки с изображением рыжего кокер-спаниеля.

– Выпей чаю, Никитич! – проговорил Бахчинян, отставив кружку и невольно поморщившись. – Говорят, зеленый чай очень помогает с похмелья.

– Тебе помогает – ты и пей! – проворчал Творогов, мучительно скривившись. – А мне уже ничего не поможет, кроме хорошей дозы цианистого калия.

Бахчинян все же налил напарнику чашку зеленого чая, поставил на стол и проговорил с деланым оптимизмом:

– Ну, Никитич, ты как-то уж очень мрачно настроен! Вообще, я на тебя удивляюсь – ты ведь свою норму четко знаешь и вообще мало пьешь, как же вчера так прокололся?

– Да это все шурин! – вздохнул Творогов. – То есть деверь… то есть… в общем, Нинки, двоюродной моей, муж. Принес, понимаешь, какую-то чачу особенную – попробуй да попробуй, экологически чистый продукт, изготовлен по старинной каракалпакской технологии… ну, вот я и попробовал.

Он застонал, прикрыл глаза, затем снова взглянул на злополучную фотографию:

– А тут еще это убийство! Мне в моем сегодняшнем состоянии отрицательные эмоции, сам понимаешь… могут быть тяжелые последствия, вплоть до летального исхода.

Бахчинян заметил, что его напарник еще не настолько плох, тот возразил, и у них завязалась вялая дискуссия.

В это время дверь кабинета открылась, заглянул криминалист Виталик Топтыгин из технического отдела.

– Ребята! – проговорил он жалобным голосом. – У вас кофе случайно не осталось? Я сунулся, а Хворостов, оказывается, все выпил и не признался! А я без кофе сам не свой!

– Сейчас посмотрю… – Бахчинян полез в стол и достал жестяную банку.

Вообще говоря, он растворимый кофе не уважал и пил его только в самых исключительных случаях, но именно для таких случаев держал в столе банку.

– Вот спасибо! – обрадовался криминалист. – Сейчас я немножко отсыплю…

– Сыпь, сыпь, не стесняйся! – разрешил Бахчинян. – Я тебя понимаю, без кофе какая работа?

– Раз уж ты зашел, – подал голос страдающий Творогов, – может, поможешь нам? Что можно сказать по этой вот фотографии? Можно как-нибудь определить, где ее печатали?

Он протянул Топтыгину злополучный снимок.

– Ну, что можно сказать? – Виталий перевернул фотографию, посмотрел ее на свет. – Ребята, вам повезло. Бумага необычная, такую мало где используют. Обычно во всех ателье работают с бумагой «Кодак» или «Фуджи», а здесь «Ультра-колор», это небольшая корейская фирма. Вон, видишь водяные знаки?

Творогов уставился на изнанку фотографии и действительно разглядел там какие-то бледные буквы.

– Так что узнайте, в каких ателье используют такую бумагу, – тогда и поймете, где это печатали. А больше я вам ничем помочь не могу!

– Спасибо, Виталик-джан! – обрадовался Бахчинян. – Ты нам и так очень помог! Хочешь, я тебе еще печенья дам?

Топтыгин не отказался.

Едва криминалист вышел, Бахчинян придвинул к себе телефонную книгу.

– Ну что, Никитич, ты по телефону хотя бы можешь разговаривать? – спросил он снова загрустившего напарника.

– Попробую, – ответил тот неуверенно. – Но ничего не обещаю…

– Ну ладно, ты попробуй с буквы «А» до буквы «М», а я возьму все остальные.

В течение следующего часа дружные капитаны старательно набирали номера фотоателье и задавали один и тот же вопрос: используют ли там фотобумагу фирмы «Ультра-колор».

И раз за разом ответ был отрицательным.

К концу часа Творогов стал мрачнее тучи.

– Все, – проговорил он утомленным голосом. – Достала меня уже эта бумага! Последний раз звоню – и все! Накрываюсь простыней и медленно ползу на кладбище!

– Да ты, Никитич, радоваться должен! – отозвался из-за своего стола Бахчинян. – Представляешь, если бы эту бумагу везде использовали? Нам бы пришлось объехать все фотоателье в городе!

– Страшно подумать! – согласился Творогов и набрал следующий номер.

– Капитан милиции Творогов, – представился он, наверное, сотый раз за последний час. – Скажите, какую бумагу вы используете для печати фотографий?

– Бумагу? – переспросил мелодичный женский голос. – А вы правда капитан милиции?

– Правда, – проворчал Творогов. – Если бы у меня был видеотелефон, я бы вам предъявил удостоверение, а так вам придется поверить мне на слово.

– Ладно, поверю! – отозвалась сотрудница фотоателье. – Тем более что у вас голос такой… милицейский.

– Это у меня после вчерашнего… – пробормотал честный Творогов. – Ну так все же, какую бумагу вы используете?

– Сейчас я у Иван Васильича спрошу, он печатью занимается, а я больше с клиентами работаю…

Трубку положили, и Творогов услышал отдаленный разговор двух голосов. Наконец его собеседница вернулась и сообщила:

– Васильич говорит, что с сегодняшнего дня он пользуется бумагой «Кодак».

– Ну да, как все… – пробормотал Творогов и хотел уже повесить трубку, но в последний момент спохватился: – Вы сказали, с сегодняшнего дня? А до этого?

– До этого он использовал бумагу «Ультра-колор», у нас был небольшой запас, но он закончился. Так что теперь будет «Кодак».

– «Ультра-колор»? – переспросил Творогов, вскакивая из-за стола. – Девушка, а где находится ваше ателье? Ой, простите, у меня же адрес перед глазами! Мы к вам сейчас приедем!

– Ждем с нетерпением! – отозвалась его собеседница.

Особой радости в ее голосе не было.

– Нашел! – сообщил Творогов своему напарнику. – Нашел это ателье! И кстати, совсем близко, на Малом проспекте. Поехали туда, может, удастся выяснить, кто заказывал эту фотографию.

– Я смотрю, ты приободрился, – с недоверием проговорил Бахчинян. – Я же говорил, что зеленый чай очень помогает.

– При чем тут твой чай? – возразил Творогов. – Я к твоему чаю даже не притронулся. Просто работу делать надо!

Бахчинян покачал головой, но ничего не возразил и вслед за напарником покинул кабинет.

Через полчаса они вошли в помещение фотоателье.

За стойкой сидела симпатичная девушка с круглым лицом и очаровательными ямочками на щеках. Творогов почувствовал себя старым, усталым и неказистым. От этого он стал еще более мрачным и грубым, чем обычно.

– Это я с вами, наверное, разговаривал, – проговорил он, исподлобья взглянув на приемщицу.

– Наверное, со мной, – согласилась та и улыбнулась, отчего ямочки на щеках стали еще милее. – Если, конечно, вы капитан милиции Сметанин.

– Не Сметанин, а Творогов, – поправил ее капитан. – А это – мой коллега Бахчинян. И теперь-то я вам могу предъявить свое удостоверение…

Он полез в карман и очень долго там рылся.

– Да не ищите, – остановила его девушка и снова улыбнулась. – Я вам и так верю.

– Нет уж, я предъявлю… – Творогов наконец нашел свою книжечку и показал ее девушке в раскрытом виде. – Все должно быть как положено.

– Ну хорошо, вы его предъявили, – согласилась приемщица. – Так чем я вам могу помочь?

– Вот эту фотографию вы печатали? – Творогов положил на стойку злополучную фотографию.

Девушка ее перевернула, внимательно посмотрела на изнанку и кивнула:

– Да, бумага «Ультра-колор»… но я сейчас на всякий случай уточню…

Она повернулась к двери с надписью «Вход воспрещен» и крикнула:

– Васильич, выйдите к нам на минутку!

Дверь открылась, оттуда, вытирая руки, вышел пожилой сутулый человек в очках с толстыми стеклами.

– Васильич, – проговорила девушка. – Вот люди из милиции пришли, они спрашивают – наша это фотография или нет?

Васильич неторопливо подошел к стойке, внимательно посмотрел на фотографию и солидно кивнул:

– Наша. Вот здесь цифры отпечатаны, здесь порядковый номер и дата… это я на каждой фотографии такой шифр проставляю.

– Дата? – оживился Творогов. – Так когда эта фотография была напечатана?

– Позавчера, – уверенно сообщил Иван Васильевич. – Вон дата, и даже время указано. Четырнадцать тридцать.

– Это время, когда вы печатали? А можно по этому шифру узнать, когда фотографии сдали в печать?

– Так вот же здесь в шифре ноль стоит, – сообщил Василий Васильевич. – Это значит, что работа оплачена по срочному тарифу. Срок выполнения работы – один час. Заказчик сдал в четырнадцать, а в пятнадцать уже получил фотографии на руки…

– Значит, позавчера в четырнадцать часов! – оживился Творогов и снова повернулся к приемщице: – Девушка, а вы не помните этого клиента? Ну, того, который приходил позавчера в два часа?

– Оксана, – проговорила та и снова улыбнулась. Улыбка у нее была замечательная, и она это знала.

– Что? – переспросил Творогов. – Вы даже имя клиента знаете?

– Нет, это меня зовут Оксана. А то что вы все – девушка, девушка…

– А я – Алексей… – машинально сообщил Творогов. – Так вы помните того клиента?

– Это была женщина… – припомнила Оксана. – Молодая женщина, высокая, волосы светлые, такого приятного медового оттенка…

– Не эта? – Творогов показал на фотографию, где несчастная неказистая девушка смотрела на Арсения Уколова преданным собачьим взглядом.

– Нет, не эта. Та была гораздо симпатичнее.

– Волосы медового оттенка? – вполголоса переспросил Бахчинян, и на лице его появилось какое-то странное выражение. – Никитич, достань-ка свой бумажник!

– Бумажник? – удивленно переспросил его Творогов. – У меня денег не очень-то, сам знаешь, зарплата давно была…

– Да не нужны мне твои деньги! – отмахнулся Ашот. – Достань свой бумажник!

Творогов достал бумажник и протянул его напарнику.

– Ага, так я и думал! – оживился тот и вытащил из прозрачного отделения небольшую фотографию. Творогов заметно порозовел, а Бахчинян показал фотографию приемщице:

– Эта?

– Она, – девушка кивнула и опять улыбнулась, – та, которая слева.

– Ну, понятно, что не справа! – Бахчинян отдал фотографию Творогову и проговорил: – То-то она так странно себя вела!

Слева на фотографии была хорошая знакомая двух капитанов Василиса Селезнева. Справа – ее собака, бордоский дог по кличке Бонни.

Фотографию эту Василиса подарила Леше Творогову три месяца назад, когда их отношения развивались стремительно и, как полагали все друзья и знакомые, близились к счастливой развязке. Доблестные капитаны тогда спасли Василису от рук убийцы[3], и благородный Бахчинян приписал все заслуги своему напарнику Творогову. Он очень переживал за личную жизнь своего невезучего друга и хотел пристроить его в хорошие руки.

Василисе он бы Творогова доверил – симпатичная, неглупая, характер хороший да еще и жилье собственное имеется. Творогову обязательно нужна была невеста с квартирой – после развода он вернулся в родительский дом, а там сестра вышла замуж, зять попался какой-то гнусный, невоспитанный и ленивый, целыми днями валялся на диване и орал на сестру, а когда Леша вразумил его по-родственному, сестра и мать дружно встали на сторону зятя. В общем, обстановка в доме накалилась до предела, и капитан Творогов даже ночевал по знакомым, чтобы лишний раз не сталкиваться с милой семейкой.

Однако с тех пор отношения у Творогова с Василисой снова разладились. Бахчинян был человек справедливый и винил в этом своего напарника.

– Мрачный ты, Леха, нелюдимый и неласковый, – сокрушался он, – девушки таких не любят. Василисе грубишь по мелочи, комплиментов от тебя не дождешься. Нет бы похвалить прическу там, платье новое… Заботу проявить, в кино, в кафе пригласить, букет подарить, с Бонни опять же подружиться…

И если в основном Творогов правоту приятеля неохотно признавал, то в вопросе о Бонни они резко расходись во взглядах. Творогов Бонифация не любил, и дог платил ему той же монетой. Бахчинян только вздыхал по этому поводу.

– Едем сейчас к Куликову! – мрачно сказал капитан Творогов и вышел, толкнув дверь ногой и не простившись с хорошенькой приемщицей фотоателье.

Бахчинян виновато развел руками и устремился следом.

Елена Максимовна Соколовская открыла дверь квартиры и удивленно остановилась на пороге.

Перед ней в просторном серо-голубом холле, отражаясь в многочисленных зеркалах, стоял ее муж Арсений. Арсений был в плаще и ботинках, у ног его стоял желтый кожаный чемодан.

В последнее время Соколовская редко видела мужа. Квартира у них была огромная, и в ней два человека вполне могли неделями не встречаться. Особенно если у них не было такого желания, не было никаких общих интересов. У каждого из них был собственный кабинет, собственная спальня, собственная ванная комната. Гостиная и кухня, правда, были общие, но гостей супруги принимали очень редко, а на кухню Елена Максимовна почти никогда не заходила, поскольку предпочитала питаться вне дома, в кафе и ресторанах. Чем питается ее муж, ее как-то мало волновало в последнее время.

Соколовская в упор уставилась на мужа.

Арсений выглядел как-то странно. Приглядевшись к нему внимательнее, Елена Максимовна поняла, что он смертельно напуган. Было у нее такое полезное качество – определять с первого взгляда, в каком человек состоянии.

Вот явится утром к ней подчиненный на доклад, посмотрит на него Елена Максимовна – и сразу видит, что человек весь на нервах. Да не по ерунде завелся, не с женой поругался, не с тещей поцапался, не с гаишником схлестнулся, а беда у него большая – ребенок серьезно заболел или же от родителей телеграмма пришла, что отец в тяжелом состоянии. И сразу понимает Елена Максимовна, что от этого подчиненного сегодня толку не будет, хоть ори на него час без перерыва, хоть премии лишай, хоть увольнением пригрози. От него делу только вред будет, лучше человека в покое оставить.

Не то чтобы она сильно о людях заботилась, скорее о деле своем болела.

То же и с чиновниками, и с начальством, и с коллегами, очень такое качество в бизнесе мадам Соколовской помогало.

А уж мужа-то своего она в свое время хорошо изучила и насквозь видела. И прокололась так с его любовницей, потому что давно уже перестала на мужа внимательно смотреть. Как-то не до того было – дела навалились. Да и неинтересно.

Вот и упустила момент, до того докатилась, что посторонняя баба позвонила и в курс дела ее ввела. Издевалась еще – над тобой, мол, полгорода смеется. Сгустила краски конечно, но все же неприятно. Не родился еще тот человек, который сможет безнаказанно смеяться над Еленой Соколовской! Не было этого и не будет никогда!

– Куда это ты собрался с чемоданом? – спросила она, когда молчание слишком затянулось.

На самом деле ее не слишком интересовало, куда он отправится, а самое главное – она не сомневалась, что он ей все равно соврет. В последнее время он врал ей постоянно, даже без особой необходимости. Врать ей было для него так же естественно, как дышать. Жаль, что поняла она это только недавно. До этого просто не прислушивалась. Задаст пустой вопрос, столкнувшись с мужем в коридоре или в гостиной, получит такой же пустой и, как оказалось, лживый ответ, да и выбросит его из головы. Делами ее голова забита, некогда о пустяках думать.

– Куда угодно! – выкрикнул Арсений, отступив на шаг. – В какую-нибудь гостиницу… все равно куда…

– Что это тебя так разбирает? – с презрительной усмешкой проговорила жена.

– Куда угодно! – повторил муж, явно не слушая ее. – Только чтобы не оставаться здесь, в этой квартире!

– Чем это тебя не устраивает квартира? – поинтересовалась Елена. – Вроде бы до сих пор тебе здесь нравилось!

Когда-то они вместе обдумывали дизайн этой квартиры, вместе покупали для нее какие-то красивые мелочи. Это было давно, очень давно, теперь ей трудно было в это поверить. Сколько они прожили вместе? Кажется, пять лет. Или шесть… нет, все же пять. Причем вместе были совсем недолго, а потом продолжали жить в одной квартире каждый сам по себе, как бы по инерции.

– Квартира здесь ни при чем! Я не могу находиться под одной крышей с убийцей!

– Что?! – на этот раз Соколовская действительно удивилась. – О чем ты говоришь?

– Я знаю, о чем! – выпалил муж и вскинул руку в пошлом театральном жесте. – Это ты убила Анфису!

– Какую еще Анфису? – переспросила Елена Максимовна, удивленно разглядывая мужа.

Все происходящее казалось ей каким-то пошлым бессмысленным фарсом, сценой из тупого сериала. Эта отвратительная истерика, которую неожиданно закатил муж, идиотские обвинения, которые он выкрикивал… Она устала, ей хотелось принять душ и переодеться, а вместо этого приходилось стоять на пороге собственной квартиры и выслушивать какой-то бред.

Она и забежала-то сегодня днем домой по нелепой случайности – на стройке упала с лесов какая-то железяка. Она успела отскочить, реакция у нее всегда была хорошая, но пыльная арматурина проехала по сапогу, оставив на нем рваную царапину. Легко отделалась, усмехнулась Елена, разглядывая сапог, ей было абсолютно не жаль дорогой вещи. Но ходить целый день в такой обуви было никак нельзя, пришлось ехать домой. И вот, вместо того чтобы привести себя в порядок и нестись на прием к председателю Комитета по здравоохранению, она должна выслушивать этот бред сумасшедшего. Может, он заболел?

– Это ты! – визжал он, тыча в нее пальцем и брызгая слюной. – Я все понял! Сначала ты наняла каких-то людей, чтобы следить за мной, а потом пришла в офис и сама, своими собственными руками убила несчастную, ни в чем не повинную Анфису!

– А, так это та дурочка с лягушачьим ртом. – Елена Максимовна вспомнила некрасивую девушку на тех фотографиях, которые передал ей частный детектив. – Так ее убили? Уверяю тебя, я не имею к этому ни малейшего отношения!

– Думаешь, я тебе поверю? – Арсений отступил к самой стене и смотрел на жену затравленным взглядом, его губы тряслись, как желе. – Я точно знаю, что это ты…

– Ну ты и кретин! – Соколовская едва удержалась, чтобы не рассмеяться, настолько жалко выглядел сейчас ее муж.

Подумать только, что когда-то она любила этого человека! Или тогда он действительно был другим? Нет, вряд ли он так изменился. Это она раньше не разобралась в нем, не разглядела его подлинную сущность.

Да полно, любила ли она его? Себе незачем врать, нужно называть вещи своими именами. Сколько ей было, тридцать два? Она задумалась о замужестве, когда перешагнула тридцатилетний рубеж. Оглянулась – и не увидела никого, кто хоть по самым скромным меркам подходил бы на роль мужа. Ее окружали бизнесмены средней руки – молодые и постарше, почти все такие же трудоголики, как она. И все как один женатые. Они смотрели на нее как на конкурента или партнера, не замечая в ней женщину. И она этим гордилась – принимают всерьез, не делают скидки на ее пол. Она начала дело одна, ей никто не помогал, все тылы у нее были открыты. И вот достигла многого.

Но в отношении кандидатов в мужья дело было плохо. Поэтому, когда на отдыхе, который она позволяла себя чрезвычайно редко, Елена познакомилась с Арсением, она восприняла это как неожиданный подарок судьбы.

С виду человек серьезный, не мальчишка, умеет понравиться, неплохо выглядит, за словом в карман не лезет. Определенно ей подходит такой человек. Он ей не противен, и это главное. Он хочет на ней жениться, это тоже немаловажно. Замужество поможет ей в бизнесе, а то уже начинают посматривать косо, когда она является на деловые ужины одна. Не парнишку же из эскорта нанимать, в самом деле…

Как выяснилось через довольно короткое время, она ошибалась. Муж оказался абсолютно бесполезным. Он не хотел даже сопровождать ее на деловые ужины и банкеты, мотивируя это тем, что он – не мальчик по вызову. Ему, видите ли, было обидно, что его равняют с женами и подругами бизнесменов, с этими блондинками с круглыми пустыми глазами и силиконовыми бюстами, и, пока бизнесмены говорили о делах, он должен был блондинок развлекать, а ему этого очень не хотелось.

Муж занимался своими делами, она своими, таким образом они почти не виделись. Что касается постели, то она так уставала на работе, что редко думала о сексе – выспаться бы да привести себя в порядок.

Елена не слишком задумывалась об отношениях с мужем – в конце концов, она зарабатывала хорошие деньги, и Арсений ни в чем себе не отказывал. Ей казалось, что они заключили негласное соглашение, и такое положение удобно обоим.

Оказалось, и тут она ошибалась. Этот идиот не нашел ничего лучше, чем завести интрижку за ее спиной, да еще так неаккуратно, что об этом всем стало известно. И с кем? Вот с этой вот уродиной! И теперь ее еще и убили, вот уж некстати…

– Ну ты и кретин! – повторила она устало. – Ну сам посуди, зачем мне было ее убивать?

– Из ревности! – выпалил муж.

– Ревновать? Тебя? – в ее голосе прозвучало презрение. – У тебя, дорогой мой, мания величия! Да и потом – если бы мне пришло в голову убивать всех твоих девок, боюсь, наш город обезлюдел бы!

Она сказала это совершенно машинально, поскольку думала о другом, и получилась у них просто обычная ссора двух супругов, которые говорят друг другу обычные вещи, никто уже не обижается, обоим лень. Муж на ее заявление тоже не отреагировал – не до того было.

– Я знаю, что это ты! – повторил Арсений, безуспешно пытаясь взять себя в руки. – Я видел там твою сережку.

– Что? – удивленно переспросила Елена Максимовна. – О чем ты говоришь? Какую сережку?

– Сережку с бриллиантовой стрелкой. Одну из тех, что я подарил тебе на день рождения, – объяснил совершенно спокойно.

Соколовская удивленно заморгала. Пару лет назад муж действительно вспомнил о ее дне рождения и подарил ей сережки. Не слишком дорогие, не слишком красивые – пара сцепленных треугольничков из белого золота и стрелка из мелких бриллиантиков. То ли он пытался ее задобрить, то ли уж очень много потратил на себя денег… С тех пор он ей не делал никаких подарков.

– Постой, – спросила Елена Максимовна, пытаясь осознать слова мужа. – Где, говоришь, ты видел эту сережку?

– Там, где ты ее потеряла. На месте преступления. В офисе страховой компании, где работала Анфиса.

– Бред! – отмахнулась Соколовская. – Я вообще никогда там не была!

– Можешь говорить что угодно, – проговорил Арсений мстительно. – Я тебе все равно не верю. И милиция не поверит. Они нашли эту сережку и рано или поздно выйдут на тебя.

– Ты… ты сказал им…

– Я им пока ничего не сказал, но, если меня прижмут, я не буду тебя покрывать!

– Не сомневаюсь! – пробормотала Елена и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

Неужели в словах Арсения есть какой-то смысл? Неужели эту лупоглазую дурочку действительно убили и на месте преступления нашли ее, Еленину, серьгу? Но как это возможно? Ведь она точно знает, что никогда в жизни не была в этом треклятом бизнес-центре!

– Чушь собачья! – сказала Елена Максимовна скорее себе, чем мужу. – Таких сережек наверняка полно…

Она бросилась в свою спальню, достала из комода перламутровую шкатулку, в которой держала свои украшения. Их у нее было не слишком много, Соколовская не принадлежала к тем женщинам, которые сходят с ума от драгоценностей и тратят на них все деньги. Она свои деньги предпочитала вкладывать в дело, в бизнес. Деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом. Кроме того, у нее было слишком мало свободного времени, чтобы ходить по ювелирным салонам и выставкам.

Елена Максимовна открыла шкатулку и торопливо выгребла из нее содержимое – пару золотых цепочек, нефритовые бусы, ожерелье из чешских гранатов, еще одно – из муранского стекла. Она на мгновение задержалась, вспомнив, как ездила с мужем в Венецию, как они плыли в гондоле по Большому каналу, как завтракали в кафе под колоннадой Прокураций. Наверху отбивали время бронзовые фигуры, а в двух шагах от их столика играл пожилой длинноволосый скрипач. Потом начала прибывать вода, и официанты принесли деревянные настилы, чтобы клиенты кафе не замочили ноги.

Там же, в маленьком магазинчике на площади Святого Марка, они купили это ожерелье… Да, когда-то им с Арсением было хорошо. Вот куда только это все ушло?

Внизу, на дне шкатулки, располагались футляры с кольцами и серьгами. Она один за другим открыла их.

Несколько золотых колец, перстень с изумрудом, еще один с густо-синим сапфиром, два колечка с небольшими бриллиантами. А вот сережки – с изумрудами под перстень, с крупными грушевидными жемчужинами, с резными камеями. А вот в этом зеленом футляре должны быть те самые серьги с бриллиантовыми стрелками.

С непонятным волнением Соколовская открыла футляр.

Почему, собственно, она волнуется? Неужели хоть на секунду поверила в слова Арсения?

Она заглянула в футляр… и рот от волнения наполнился горькой густой слюной.

На черном бархате лежала сережка из белого золота.

Два сцепленных треугольника и поверх них – стрелка из небольших бриллиантиков.

Одна сережка.

Сердце неровно билось в каком-то неправильном месте.

Где же вторая? Неужели в том, что сказал Арсений, есть какой-то смысл?

Она почувствовала спиной взгляд, повернулась.

Арсений стоял в дверях ее спальни и смотрел на нее с тревожным ожиданием.

В такие моменты в голове у человека проносятся совершенно неподобающие мысли. Елена Максимовна подумала, что муж вошел в ее спальню впервые за последний год. Впрочем, не вошел, остановился на пороге.

– Ее там нет, – проговорил он утвердительным тоном.

И тут же развернулся и ушел.

Соколовская опустилась на край кровати и задумалась.

Что же это значит? Куда делась эта проклятая сережка? Точнее, как она попала в офис той лупоглазой идиотки?

И самое главное – что ей, Елене Соколовской, теперь делать?

Держа в руках злополучную сережку, она побрела по квартире. Муж нашелся в гостиной возле бара, он сидел на диване, не сняв плаща, и пил коньяк из большого бокала.

– Когда, ты говоришь, произошло это убийство? – спросила Елена усталым голосом.

– Не я, а милиция говорит, что ты убила ее в районе восьми вечера, – злорадно ответил муж.

– Ну, положим, милиция насчет меня еще ничего не говорит… – усмехнулась Елена.

«Это ненадолго, милая…» – он все же не посмел сказать это вслух, но взгляд был очень красноречив.

Она отвернулась к окну. Дело принимает совершенно отвратительный оборот. Вчера она возвращалась с удаленного загородного объекта и на въезде в город с Выборгского шоссе попала в ужасную пробку. Там и обычно с трудом проехать можно, потому что нет развязки, а тут еще случилась авария.

В общем, алиби у нее на вчерашний вечер нету. Пробка, конечно, была, ГИБДД подтвердит, но кто видел в той пробке ее машину? Плохо, очень плохо…

Не зря в деловых кругах она была известна с хорошей стороны, многие мужчины безоговорочно признавали ее авторитет. Голова у нее работала отлично, и деловая хватка была бульдожьей.

Вот и сейчас в мозгу мгновенно осветилась вся операция, которую задумал какой-то ее недруг. Она твердо знает, что не была вчера вечером в этом чертовом бизнес-центре, да она вообще в нем никогда не была! И не убивала эту несчастную девчонку. Больше ей делать нечего! И не теряла треклятую сережку, если на то пошло, она вообще давно эти серьги не надевала. Не нравились они ей, вот что.

Ее элементарно подставили. Подвели под убийство из ревности. Эта девчонка сама по себе никому совершенно не нужна, вся операция была разработана и осуществлена только для того, чтобы вывести из игры ее, Елену Соколовскую.

Но кто это мог сделать? Тот, кому выгодно, тут же ответила она себе. Неужели муж?

Она повернулась и поглядела на него в упор. От неожиданности он поперхнулся коньяком и закашлялся.

«Не может быть, – думала Елена, глядя, как муж машет руками и тяжело, хрипло дышит, – зачем ему это? Захотел от меня избавиться? Он знает, конечно, что при разводе ничего не получил бы, потому что все имущество и деньги мои. Неужели он рассчитывал, что меня посадят надолго, а он пока наложит лапу на деньги… Но это глупо, потому что денег-то свободных нету, все вложено в дело. И вынуть деньги из дела очень трудно, для него – невозможно. И потом, насколько я знаю, за убийство из ревности дают уже не пятнадцать лет. Даже если адвокаты не смогут меня отмазать, все же срок скостят. Лет через пять я бы вернулась… И из-за этого потратить столько сил? Пойти на убийство?»

Она всегда, в любой, самой трудной и неприятной ситуации умела не тратить время зря, не лить бесполезные слезы, не причитать по-бабьи, а рассуждать здраво.

Нет, мужа можно исключить из числа подозреваемых. Он хоть и пустой человек, но зачатки здравого смысла у него имеются. И потом, он не сможет убить человека, в этом она уверена, она хорошо разбирается в людях. Пойти и воткнуть ножницы в живую плоть – просто так, не от злости, не от ненависти, а по злому умыслу… – нет, это исключается. Имел сообщника? Нанял кого-то? Да он перетрусит, к тому же денег у него таких нету, киллер стоит дорого…

– Дай воды… – прохрипел муж, едва отдышавшись.

– Сопли подбери, – холодно посоветовала Соколовская и вышла из комнаты.

Незачем прятать голову в песок и оттягивать неприятное прозрение. Она ведь давно все поняла.

Этот план мог разработать только деловой человек. И кому требовалось устранить Елену Соколовскую, устранить хотя бы на недолгое время, но именно сейчас? Разумеется, конкурентам. Именно сейчас стоит вопрос об очень выгодном тендере, она подала заявку, осталась неделя до подведения итогов. Она провела предварительные переговоры в верхах, ей дали понять, что дело может быть решено в пользу ее компании. Разумеется, не бесплатно. Но человек, держащий руку на пульсе, берет по-божески, в свое время она, Елена, оказала ему большую услугу. Чиновникам не чуждо чувство благодарности, правда, не всем.

Так что кому-то очень выгодно, чтобы именно сейчас она выпала из обоймы. Ведь милиция вполне может ее арестовать, этот слизняк в гостиной уже злорадствует по такому поводу. И даже если удастся вырваться под подписку о невыезде, слухи распространятся быстро, ей перестанут доверять, и тендера ей не видать как своих ушей. И вообще, заказы прекратятся – кому охота иметь дело с без пяти минут уголовницей? И если потом все же убийцу найдут, она уже не отмоется. На компании можно будет поставить крест.

Вот так вот. Отличный план. Кое у кого мозги работают отлично. И она прекрасно знает, у кого.

Ее главный конкурент Дмитрий Голубцов, для старых друзей – Голубец, для очень близких друзей – Голубчик.

Да, когда-то она числилась в его близких друзьях. Самых близких. Когда-то и он был для нее ближе всех.

Это было очень давно, она никогда об этом не вспоминает. Давно уже дружба пошла врозь, и теперь Голубцов ее главный конкурент и личный враг. Они ненавидят друг друга и часто сталкиваются, потому что работают в одной сфере, у него тоже компания по поставке и монтированию медицинского оборудования.

Именно Голубцов мог придумать такой план, чтобы устранить ее на то время, пока решается вопрос с тендером. Он, и только он, у других пороху не хватит. Что ж, умно. Умно и жестко. Как он ей говорил когда-то? Хочешь преуспеть в бизнесе – забудь про бабские сантименты. Что ж, она забыла. И он забыл.

Елена прошла в ванную и остановилась перед зеркалом. Глаза испуганные, красные, руки дрожат, и губы искусала, пока додумалась до такого.

Она выпрямилась и устремила в зеркало твердый, решительный взгляд. И долго ждала, пока из глаз уйдут смятение и растерянность и руки перестанут дрожать.

Она рванулась в спальню, быстро переоделась, провела расческой по волосам.

Вот, так-то лучше. Она упрямо сжала губы. Это хорошо, что она вовремя догадалась, кто стоит за этими чудовищными событиями. Да и как могло быть иначе? Ведь она умная и решительная, она ничего и никого не боится. И Голубцова тоже не боится, теперь она знает, что делать.

Она хотела хлопнуть дверью, но в последний момент удержалась и аккуратно прикрыла ее за собой, так что муж ничего не услышал.

Дядя Вася с опрокинутым лицом сидел в кабинете, совершенно огорошенный новостью, которую я ему сообщила, возвратившись из бизнес-центра «Пиастр».

– Ну, это же надо… – бормотал он, – такая приличная женщина…

– Может, ей позвонить? – предложила я.

– Ага, и что сказать? Это не вы случайно вдруг зарезали ножницами любовницу своего мужа?

– Да, как-то несолидно, – согласилась я, – вот как чувствовала, что ничего путного из этого дела не выйдет! Вот как увидела ту девицу Лизавету, так сразу поняла – не нравится она мне!

– А она-то тут при чем? – Дядя Вася был хоть и расстроен, но не чужд справедливости. – Ладно, тезка, считай, что мы с этим делом закончили. – И он тяжело вздохнул.

В дверь квартиры позвонили.

Мы с дядей Васей переглянулись – клиенты обычно не приходили к нам без предварительной договоренности.

Я покосилась на Бонни – может быть, он что-то знает?

Но он вел себя довольно странно: исподлобья смотрел на входную дверь и негромко рычал. Без настоящей злости, но все же с неприязнью.

– Посмотри, кто там пришел, – проговорил наконец дядя Вася.

Ну да, как же я забыла? Ведь я не только бухгалтер, делопроизводитель, секретарь, оперативный сотрудник и консультант по вопросам косметики, парфюмерии и современной массовой культуры, но еще уборщица, горничная, посудомойка и швейцар, так что открывать двери для неожиданных посетителей – это моя прямая обязанность…

Впрочем, это я так, злопыхаю. У нас с дядей Васей прекрасные отношения.

В дверь снова позвонили, на этот раз нетерпеливо.

Прежде чем открыть, мне предстояло решить непростую задачу: что делать с Бонни?

Обычно перед появлением клиентов я запираю его в соседней комнате. Потому что в присутствии этой огромной зверюги посетители чувствуют себя неуютно. Они нервничают, беспокоятся и думают не о деле, а о том, как бы поскорее унести от нас ноги. И редко приходят второй раз.

Но сегодня мы никаких клиентов не ждали, ни с кем о встрече не договаривались, а при встрече с незваными гостями присутствие Бонни очень даже полезно.

Поэтому я его не стала запирать, и мы вдвоем отправились в прихожую.

Надо сказать, что квартира у дяди Васи маленькая, прихожая из тех, о которых говорят «больше двух не собирайся», так что Бонни занял ее почти всю.

В дверь снова позвонили.

– Сейчас, сейчас! – проговорила я не слишком гостеприимно и открыла дверь.

На пороге стояли два моих хороших знакомых, два неразлучных капитана милиции – Леша Творогов и Ашот Бахчинян.

Вид у них был мрачный и неприветливый.

Для Творогова это нормальное состояние, он от природы такой мрачный, что может испортить своей унылой физиономией самый солнечный июньский день. Но вот Бахчинян – человек веселый и доброжелательный, и если уж он выглядит мрачнее тучи – значит, для этого есть действительно серьезная причина. Учитывая сегодняшнюю нашу с ним встречу, о причине я догадалась.

– Здрассте, – проговорила я с фальшивым удивлением. – А вы к нам?

– Нет, дверью ошиблись, – язвительно ответил Творогов.

Мой вопрос вовсе не был таким идиотским, как может показаться. Дело в том, что с тех пор, как Василий Макарович Куликов, а для меня просто дядя Вася, открыл частное детективное агентство, его бывшее начальство из милиции строго-настрого запретило всем рядовым сотрудникам с ним общаться. Его почему-то воспринимали как конкурента, хотя мы с дядей Васей никогда не путались под ногами у милиции, не мешали ходу расследований и, наоборот, всячески старались помогать в силу своих скромных возможностей.

Но милицейское начальство этого не замечало и пресекало всякие контакты подчиненных с Куликовым.

На меня этот запрет не распространялся, и я часто общалась с Твороговым и Бахчиняном. Но, во всяком случае, домой к Василию Макаровичу бравые капитаны никогда не приходили, так что сегодняшний визит был случаем, из ряда вон выходящим.

– Ну что, так и будешь держать нас на лестнице? – мрачно осведомился Творогов.

Бонни почувствовал неприязненные нотки в его голосе и зарычал. Звук был такой, будто в прихожей заводят мощный гоночный мотоцикл. Больше того – он опустил нижнюю губу, показав свои внушительные желтоватые клыки, что обычно делает только в том случае, если мне угрожает серьезная опасность.

– Бонни, – призвала я его к порядку. – Прекрати сейчас же! Ты что, не узнал наших гостей? Ты же их очень хорошо знаешь!

Бонни в ответ покосился на меня и зарычал еще громче.

Я давно уже научилась читать его взгляды. Сейчас он хотел сказать мне следующее: «Ага, я их очень хорошо знаю, поэтому и рычу! Ничего хорошего от их визита ждать не приходится!»

Надо сказать, что у Бонни довольно сложные отношения со всеми моими знакомыми мужчинами. Не знаю, ревнует он их, что ли, но все время рычит при встрече и всячески показывает недовольство. Исключение, разумеется, он делает для дяди Васи – тут вообще такая дружба, что я сама иногда чувствую себя третьей лишней.

Но сегодня его поведение было гораздо агрессивнее, чем обычно, и не могло объясняться обычной ревностью.

– Ну что, пропустишь, что ли? – напомнил о себе Творогов. – И зверя своего придержи…

Мне ничего не оставалось, как послушаться. Я взяла Бонни за ошейник, оттащила его назад, освободив дорогу гостям (это было не намного легче, чем голыми руками оттащить с парковки автомобиль), и крикнула через плечо:

– Дядя Вася, к нам гости… из милиции!

– Это что за гости? – тут же нарисовался он у меня за спиной.

– Мы не в гости пришли, – еще более мрачно проговорил Творогов. – По гостям ходить нам некогда. Мы к тебе, Василий Макарович, по серьезному делу.

– Ну, раз по делу – проходите в кабинет! – проговорил дядя Вася важно.

Мол, мы не какие-нибудь любители, у нас все серьезно, даже кабинет имеется.

Все прошли в кабинет и разместились – дядя Вася, само собой, на хозяйском месте, за столом, Творогов – в гостевом кресле, Бахчинян – на стуле, Бонни – на полу, а мне места вообще не осталось. Творогов, конечно, этого не заметил, но галантный Ашот Бахчинян вскочил и предложил мне свой стул.

– Не надо, – отказалась я и принесла себе табуретку из кухни.

– Ну и что у вас за дело? – спросил наконец дядя Вася.

Творогов приподнялся, мрачно взглянул на дядю Васю, потом на меня и проговорил:

– Это мы хотим узнать, что у вас за дело сейчас в работе, из-за которого вы препятствуете следствию!

– Да вы что, ребята! – возмутился дядя Вася. – Вы меня не первый год знаете! Чтобы я препятствовал следствию – такого в жизни не бывало! Я же сам бывший мент, мы же свои…

– Были свои, да все вышли! – проскрипел Творогов и бросил на стол перед дядей Васей фотографию. – Это вот что такое?

Дядя Вася придвинул фотографию поближе и очень долго ее рассматривал. Хотя, конечно, сразу узнал.

– Ну что, не узнаешь? – язвительно проговорил Творогов. – Или от стыда дар речи потерял?

– Ну, ты подожди, – попытался урезонить напарника Бахчинян. – Ты дай ему возможность объясниться. Макарыч, он ведь и правда свой… сколько лет в милиции отработал…

– Да я гожу, – отмахнулся Творогов от друга. – Я-то даю ему возможность, да только ничего не слышу…

– Да о чем ты… – начал дядя Вася.

– Вот что, Василий Макарович, – проговорил Творогов холодным официальным тоном. – Мы до сих пор сквозь пальцы смотрели на все твои художества, на саботаж…

– Да какой саботаж! – попытался перебить его дядя Вася. – Да я вам всегда помогал, чем мог…

– Не перебивай! – рявкнул на него Творогов. – Ты мне уже вот где! – Он провел ребром ладони по шее. – Короче, я доложу по начальству, что ваше так называемое агентство ставит нам палки в колеса, и мы поднимем вопрос о лишении тебя лицензии! – И он ткнул пальцем в ту самую лицензию частного детектива, которая висела в рамочке на стене, на самом почетном месте, рядом с парадной фотографией Бонни.

Дядя Вася тяжело вздохнул, мы с ним переглянулись. Потом он зачем-то посмотрел на Бонни, как будто и от него ждал совета. Бонни, однако, сделал вид, что его все это не касается, положил свою большущую голову на пол и закрыл ее лапами. Вид у него при этом был как у нашкодившего шестимесячного щенка.

Дядя Вася поглядел на меня искательно – мол, не поможет ли тут твое обаяние и разные женские штучки? У вас же с Лешей вроде бы какие-то отношения…

Я едва заметно пожала плечами – откровенно говоря, я и сама не знаю, что у нас за отношения, так или иначе, женские штучки вряд ли помогут в такой ситуации.

Дядя Вася снова горестно вздохнул, почесал затылок и проговорил:

– Ну ладно, ребята, зачем же так горячиться… мы же делаем одно общее дело…

– Ага, только платят нам за него по-разному! – подпустил шпильку вредный Творогов.

Почему-то все сотрудники милиции считают, что мы с дядей Васей гребем деньги лопатой!

– Ты же знаешь, Алексей, что частный детектив обязан защищать интересы своего заказчика…

– За исключением случаев, когда это препятствует следствию!

– Ну да, мы работаем по заданию жены господина Уколова, Елены Максимовны Соколовской, – нехотя признался дядя Вася. – Она нас наняла, чтобы проследить за мужем. Подозревала, что он ходит налево, и хотела это проверить.

– Ну и что вам удалось выяснить? – с интересом спросил до сих пор молчавший Бахчинян. – Ходит или не ходит?

– Да в том-то и дело, что ничего пока не понятно, – вздохнул дядя Вася. – Я его выследил в ресторане вот с этой девицей, – он показал на злополучную фотографию.

– С Анфисой Болотниковой, – уточнил Бахчинян.

– Ну да. Но никакого настоящего компромата не накопал. Ну, посидели в ресторане, ну, довез ее Уколов до дома, но даже не зашел! Василиса девиц в бизнес-центре расспросила, и тоже ничего определенного…

– Ага, вот почему ты там вертелась! – воскликнул Творогов, повернувшись ко мне.

– Правда, Вася-джан, нехорошо, – добавил Бахчинян. – Обманула меня, сказала, работу ищешь… что Уколова не знаешь… с друзьями, Вася-джан, так не поступают!

Мне захотелось лечь на пол, как Бонни, и прикрыть голову лапами… то есть руками.

– В общем, вот и все, – закончил дядя Вася. – Я заказчице доложил о результатах, отдал фотографии, и она мне велела продолжать.

– Это и правда все? – переспросил Творогов.

– Честное слово! – поклялся дядя Вася.

– Покажи нам все фотографии, которые ты наснимал по ходу наблюдения за Уколовым!

Дядя Вася снова вздохнул и включил компьютер. Слава богу, он с ним немного освоился под моим чутким руководством. Два капитана вскочили со своих мест и встали у него за спиной. Проглядев файл с фотографиями, они обменялись разочарованными взглядами.

– Не густо! – подвел итог Бахчинян.

– Вот и я говорю, – поддержал его дядя Вася.

– Густо, не густо… – передразнил их Творогов. – Это вам официальное расследование, а не суп гороховый! Я вот что скажу: у этой вашей Соколовской имеется серьезный мотив. Наверняка она пришла разбираться с любовницей мужа, с Анфисой Болотниковой, и в припадке ревности убила ее. Заколола ножницами. Очень даже запросто.

Должна признаться, он нарисовал точно такую же картину, какая сложилась в моей голове, когда я побывала на месте преступления.

Кстати, на эту версию работала еще одна деталь: я вспомнила, как изменилось лицо Уколова, когда он увидел вещественные доказательства. Он буквально позеленел от страха. А почему? Да потому, что понял: убийство – дело рук его жены, и она может разделаться с ним, как разделалась с несчастной Анфисой.

– Не спеши, Алексей! – поморщился дядя Вася. – Не гони лошадей! Елена Соколовская – женщина деловая, выдержанная, без веских доказательств ничего не стала бы делать. И вообще, она сама не пошла бы разбираться с любовницей мужа. Даже если бы имела самые веские доказательства его измены. У нее и времени-то свободного нету, она с утра до вечера работает…

– Ну, на такое дело у любой женщины время всегда найдется!

– Погоди, Алексей… ты ведь с ней не общался, не знаешь, что она из себя представляет. А я с ней беседовал и точно скажу – не слишком ее похождения мужа беспокоили. Она на него давно махнула рукой и больше думала о своем бизнесе…

– Взрослый ты человек, Василий Макарович! – перебил дядю Васю Творогов. – Взрослый и даже, извини меня, немолодой, а в женщинах совершенно не разбираешься! Конечно, она тебе не показала, как ее это волнует. Не хотела перед посторонним человеком раскрывать свою душу. А на самом деле очень даже ревновала и мучилась и при первой возможности отправилась выяснять отношения с Болотниковой…

Я удивленно взглянула на Творогова. С каких это пор он стал большим знатоком женской психологии? Честно говоря, до сих пор он в ней разбирался, как свинья в апельсинах. И даже хуже. Или это он только со мной был таким грубым и нечувствительным?

– Короче, Василий Макарович, – подвел он итог своим рассуждениям. – В одном я с тобой согласен: мне с Соколовской до сих пор не приходилось беседовать, и с этим пора кончать. У нее был серьезный мотив для убийства, была возможность, и я считаю, что пора ее задержать по подозрению в убийстве Анфисы Болотниковой. И ты, Василий Макарович, если хочешь сохранить с нами нормальные деловые отношения, должен нам незамедлительно сообщить все, что о ней знаешь, чтобы облегчить ее задержание. Адреса, телефоны…

«Явки», – хотела добавить я, но поняла, что сейчас мой юмор ни до кого не дойдет.

Дядя Вася снова тяжело вздохнул и выписал на листок все координаты заказчицы, которыми он располагал.

Покинув квартиру Василия Макаровича Куликова (или, если угодно, офис его частного детективного агентства), бравые капитаны Творогов и Бахчинян заспорили.

– Домой к ней надо ехать, – сказал Творогов.

– С какой стати домой? – удивился Бахчинян, взглянув на часы. – Время самое рабочее, наверняка она у себя в офисе.

– А я чувствую, что дома! – настаивал Творогов. – Вот чувствую, и все! Интуиция у меня, понимаешь!

– Ну, давай по телефону позвоним, – предложил Бахчинян. – Что зря-то ездить?

– Ага, позвоним и скажем – вы дома, Елена Максимовна? Так вы никуда не уходите, мы вас сейчас арестовывать приедем! Нет, Тиграныч, как хочешь, а мы должны к ней нагрянуть, как этот… снег на голову! Наше оружие – внезапность!

– Ну, звонить, может, и правда не стоит, – согласился Бахчинян, – но начать нужно с работы. Как-никак, Макарыч говорил, она женщина деловая, занятая, работает с утра до вечера…

– Слушай ты больше этого Макарыча, – проворчал Творогов, но больше спорить не стал, и они с Бахчиняном отправились в офис фирмы «Медсервис».

Офис Соколовской был оформлен в стиле хай-тек – всюду стекло и хромированный металл, стены и шкафы холодного бледно-лилового цвета. У входа в офис за стойкой из толстого матового стекла сидела симпатичная девушка в лиловом костюме. Даже маникюр у нее был лиловый, в той же цветовой гамме, что офис. За спиной у лиловой девушки маячил охранник.

– Вы к кому? – осведомилась девушка, окинув дружных капитанов профессиональным оценивающим взглядом. Видно было, что оценку она им выставила невысокую, где-то между двойкой с плюсом и тройкой с минусом.

– Нам нужна Елена Максимовна Соколовская, – вежливо проговорил дипломатичный Бахчинян.

– А вы к ней записаны? – осведомилась девица и защелкала клавишами компьютера.

– Нет, мы не записаны, – начал Бахчинян. – Но…

– Никаких «но»! – перебила его строгая девушка. – Елена Максимовна очень занятый человек, у нее плотный график, и она принимает только по предварительной записи!

– Нас она обязательно примет, – включился в разговор Творогов. – Мы из милиции. – И он продемонстрировал лиловой девушке свое служебное удостоверение.

– Из милиции? – ойкнула девушка. – Тогда конечно… только Елены Максимовны все равно нету…

– А где она?

– Сейчас я позвоню Ларисе Ивановне, она, наверное, знает… – Девушка схватила трубку внутреннего телефона, но Творогов вырвал у нее трубку и положил обратно на аппарат.

– Никуда не нужно звонить! Кто такая эта Лариса Ивановна и где она сидит?

– Она – помощник Елены Максимовны… – испуганно пропищала девушка и, окончательно потеряв дар речи, показала рукой на дверь из матового стекла, расположенную прямо напротив входа в офис.

Лариса Ивановна оказалась плотной приземистой женщиной средних лет, с аккуратно уложенными светлыми волосами. Она была одета в такой же лиловый деловой костюм, как девушка на ресепшене – наверное, это была униформа сотрудников «Медсервиса». С деловым и строгим видом она сидела перед компьютером и подняла на вошедших не самый приветливый взгляд.

На этот раз два капитана не стали тратить время на предварительные переговоры. Творогов сразу же представился и предъявил строгой женщине свое удостоверение. Она долго и внимательно его изучала, наконец вернула хозяину и спросила:

– Чем могу вам помочь?

– Где Елена Максимовна? – жестко осведомился Творогов и сразу же добавил: – Имейте в виду, мы ведем расследование тяжкого преступления, и любая попытка ввести нас в заблуждение карается по закону!

– Тяжкого преступления? – переспросила Лариса Ивановна, и на ее лицо набежала тень.

– Убийства, – уточнил Бахчинян.

Надо сказать, что помощница Соколовской при этом сообщении не побледнела, не покраснела, не упала в обморок и не впала в истерику. Она осталась внешне совершенно спокойной, только взгляд ее еще больше посерьезнел.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь.

– Вы меня не поняли! – повысил голос Творогов. – Вы обязаны отвечать на наши вопросы! Если вы будете скрывать от нас информацию о месте нахождения гражданки Соколовской, мы привлечем вас за укрывательство подозреваемого! Со всеми, так сказать, вытекающими последствиями!

– Незачем так кричать, – остановила его женщина. – Я вас и так отлично слышу. И это вы меня, наверное, не поняли. Я сказала, что не могу вам помочь. Не могу при всем моем желании. Я действительно не знаю, где находится Елена Максимовна. Она уже давно должна быть в офисе, но ее нет…

– Может быть, она на каком-нибудь объекте? – предположил догадливый Бахчинян.

– Неужели вы думаете, что я не обзвонила объекты? Елену Максимовну ждали сегодня в Комитете по здравоохранению. У нее там должен был состояться очень важный разговор. Она заранее договаривалась о встрече. Это на нее совершенно не похоже… Из Комитета уже два раза интересовались…

– А по мобильному вы звонили? – ляпнул Творогов.

– Разумеется! – Лариса Ивановна взглянула на него, как на неразумное дитя. – Ее мобильный не отвечает.

– Хорошо, – проговорил Творогов после затянувшейся паузы. – То есть, конечно, ничего хорошего. Но если Елена Максимовна все же появится или вы узнаете, где она находится – позвоните по любому из этих телефонов! – И он положил на стол визитную карточку.

– Я тебе говорил, что нужно ехать к ней домой! – вещал Творогов своему напарнику, когда они шли по улице от офиса «Медсервиса» к парковке. – Только время зря потеряли!

– А мне кажется, что эта Лариса Ивановна темнит, – возражал ему Бахчинян.

– «Кажется»! – передразнил его вредный Творогов. – Если кажется – перекрестись!

– Ага, а сам только что говорил про интуицию!

– Интуиция – это совсем другое дело! Интуиция – это научно установленное явление…

За таким плодотворным разговором дружные напарники добрались до Казанской улицы, где находилась квартира госпожи Соколовской и ее мужа Арсения Уколова.

Дом был элитный, при входе находился пост охраны.

Два капитана некоторое время препирались с охранником, который не хотел впускать их внутрь. Наконец тот связался со своим начальством и пропустил капитанов.

Они поднялись на третий этаж, позвонили в дверь.

За дверью послышались неуверенные шаги, лязгнул замок и раздался мужской голос:

– Ты вернулась?

Дверь открылась.

На пороге стоял Арсений Уколов.

Он был в криво застегнутом плаще, лицо его выражало испуг и растерянность.

– Вы кто? – спросил он, разглядывая капитанов. – Вы к кому? Мы ничего не покупаем!

– А мы – ничего не продаем, – в тон ему проговорил Бахчинян. – Господин Уколов?

– Да, это я…

– Что-то у вас память короткая, мы же с вами утром виделись.

– Ах да… – рассеянно вздохнул Уколов, – и правда… Голова, знаете, не на месте…

– Мы из милиции, – прервал его Творогов. – Нам нужна ваша жена.

– Ее нет… – проговорил Арсений дрожащим голосом. – Она… она ушла.

– Куда?

– Понятия не имею!

– Вы понимаете, что укрывательство обвиняемого в тяжком преступлении… – завел привычное Творогов.

– Да с какой стати мне ее покрывать! Мы… мы с ней поссорились… она ушла, хлопнув дверью…

– Давайте все же войдем в квартиру! – проговорил Бахчинян, оглядываясь по сторонам.

– Да, конечно… – Уколов посторонился, пропуская следователей в прихожую, и закрыл за ними входную дверь. – Пройдемте в гостиную, там будет удобнее разговаривать.

Войдя в гостиную, он плюхнулся в глубокое кресло. Творогов хотел было сесть на диван, но передумал и сел на стул с жесткой спинкой – так он чувствовал себя более официально, кроме того, смотрел на Уколова сверху вниз. Бахчинян последовал его примеру.

– Вам не жарко? – осведомился Бахчинян, взглянув на Арсения.

– Что? – переспросил тот и удивленно взглянул на свой плащ, как будто только сейчас его увидел. – Ах, это… я вообще-то как раз собирался уходить…

– Уходить? Куда именно? – насторожился Творогов.

– Куда угодно! – истерично выкрикнул Уколов, но тут же взял себя в руки. – Я хотел уйти отсюда, из этой квартиры, но после разговора с женой передумал.

Он встал, снял плащ и бросил его на диван.

Капитаны многозначительно переглянулись.

– И почему же вы передумали? – вкрадчиво спросил Творогов и уставился на Уколова, как кот на перепуганную мышь.

– Но… если она убийца, то и моя жизнь может быть в опасности… – пробормотал Уколов, – мне просто страшно находиться с ней в одном помещении. Я все ей сказал, а она… она ушла. И я понятия не имею, куда она делась! Вы милиция, вы и ищите! А меня оставьте в покое, я, может быть, тоже жертва!

– Это почему? – удивился мрачный, как всегда, Творогов. – Насколько я вижу, вы живы и здоровы, это ваша… гм… приятельница Болотникова мертва.

– А моральные страдания? – плаксивым голосом возразил Уколов. – Я ей верил! Я прожил с женой пять лет и понятия не имел, что за ее оболочкой скрывается убийца!

Капитаны переглянулись – при чем тут оболочка, он же не о колбасе говорит, а о жене собственной.

Вдруг Бахчинян уставился на что-то, находящееся за спиной Уколова. Глаза его заблестели, он поднялся со стула и шагнул к низенькому стеклянному столику.

– А это что такое? – проговорил он, уставившись на маленький зеленый футляр.

– Это? – На лице Арсения промелькнула целая гамма чувств: растерянность, испуг и наконец безразличие. – Это… какие-то украшения Елены.

– А можно взглянуть? – спросил Бахчинян.

– Смотрите. – Уколов махнул рукой и отвернулся.

Ашот открыл футляр и с торжествующим лицом повернулся к Творогову:

– Посмотри-ка, Никитич, что тут у них лежит!

Творогов вскочил, как подброшенный пружиной, подлетел к столу и взглянул на содержимое зеленого футляра.

На черной бархатной подложке находилась серьга из белого золота. Два сцепленных треугольника, и поверх них – стрелка из мелких бриллиантиков.

– Оно! – восхищенно выдохнул Творогов.

– Один к одному соответствует вещественному доказательству, найденному на месте преступления! – подхватил Бахчинян.

– Один к одному! – повторил Творогов и пристально посмотрел на Уколова.

– Что вы так на меня смотрите? – воскликнул Арсений. – Я ни в чем не виноват! Я скорее пострадавшая сторона, как вы говорите – потерпевший! И я не собираюсь покрывать свою жену! Да, она меня ревновала! Хотя у нее не было для этого никаких оснований! У нас с Анфисой были только дружеские отношения!

Капитаны официально изъяли подозрительную сережку и отправились вон из квартиры, при этом на лицах их читалось плохо скрываемое отвращение.

Арсений Уколов запер за ними дверь, аккуратно повесил плащ в стенной шкаф и отнес на кухню пустой бокал. Потом отыскал в кармане свой мобильник, опасливо покосился на входную дверь и заперся в ванной комнате.

Усевшись на холодный край ванны, Арсений набрал номер. Ответили тотчас же. Женский голос затараторил быстро, захлебываясь и проглатывая слова.

– Молчи! – зашипел Уколов. – Милиция была! Они мне не доверяют! Они объявили Елену в розыск! Господи, какой кошмар!

В трубке помолчали, потом бросили несколько слов строгим командным голосом.

Уколов застыл на месте и опомнился, только когда осознал, что ему холодно сидеть и что в трубке давно пикает.

– Вот говорил я тебе, что нужно было домой к ней ехать! – мрачно проговорил Творогов, выходя из подъезда. – Если бы мы не потеряли столько времени в офисе, мы бы ее как раз застали!

– Ну, говорил, говорил! – согласился Бахчинян. – Что мне теперь – застрелиться?

– Стреляться необязательно, – смилостивился Творогов. – Но, может, в следующий раз ты будешь прислушиваться к моему мнению. К моей интуиции.

– В следующий раз, может, и буду, – согласился Бахчинян. – Ты лучше, Никитич, скажи – что нам сейчас делать?

– Что делать – не знаю, а вот чего хочу – знаю… – Творогов набрал номер телефона Куликова.

– Ну, спасибо, – заговорил он почти с ненавистью, услышав голос Василисы, – ну, удружили! Век не забуду вашу доброту!

– Что случилось, Лешик? – проворковала эта двуличная змея.

– Кот на крыше тебе Лешик, а я – капитан Творогов! – рявкнул он. – Говори быстро – звонили Соколовской? Успели ее предупредить? Признавайся!

– Никому мы не звонили… – Василиса обиженно засопела, совсем как Бонни, когда его ругают, – дядя Вася же тебе слово дал…

– Грош цена его слову! – Творогова несло. – А уж ты – вообще известная врунья!

– Когда я тебе врала? – возмутилась Василиса. На такой прямой вопрос у капитана Творогова ответа не было.

Его напарник попытался разрулить ситуацию, но убедился, что Творогову попала вожжа под хвост, а когда это случается, сделать ничего нельзя.

– Подозреваемая пропала! – орал он. – Ты понимаешь, что по твоей вине убийца ходит на свободе?

– Не ори на меня! – Василиса тоже была не лыком шита и не позволяла с собой так разговаривать. – Я-то при чем, если вы ее упустили? Работать надо лучше!

– Ах ты! – У капитана едва не вырвалось непечатное слово, но Бахчинян вовремя ткнул его кулаком в бок.

– А я тебе верил! – орал Творогов. – Значит, так. Если к завтрему Соколовская не объявится – будем ставить вопрос об отъеме лицензии, так и передай Куликову! А тебя я вообще больше знать не желаю! Между нами все кончено!

– Ну, между нами ничего особенного и не было… – холодно заметила Василиса, она лучше держала себя в руках, – так что вы, гражданин капитан, зря на мою квартирку рассчитывали, не обломится вам…

Тут Бахчинян вырвал у напарника трубку с намерением прекратить это безобразие, но Василиса уже отсоединилась.

– Ты что наделал? – напустился он на Творогова. – Ты зачем хорошую девушку обидел?

Тот молчал, нахохлившись, как воробей на ветру.

– Ох, Леха, если характер свой не переломишь, так и будешь на кухне ночевать, – вздохнул Ашот. – Что за жизнь? Всем ты мешаешь, угла своего нету, все об тебя спотыкаются…

– Бонни, ты был абсолютно прав насчет Творогова! – сказала я, швырнув трубку. – Отвратительный тип!

– Про квартиру – это ты зря, – заметил дядя Вася, – Леша тебя не за квартиру любит…

– Ой, не говорите мне о нем больше никогда! – крикнула я. – Лучше слушайте, что у них там стряслось!

– Вот те на! – проговорил дядя Вася, узнав новости. – Пропала, говоришь, наша Елена Максимовна? Но все равно, ты как хочешь, не верю я, что это она Анфису убила!

– Вы можете верить или не верить, а для милиции то, что она сбежала, – прямое доказательство вины. Считайте, что она сама созналась. И что нам теперь делать – ума не приложу!

– Что делать? – повторил Василий Макарович. – Известно что: аванс получили, надо его отрабатывать. Делать то, за что нам заказчица деньги заплатила.

Я от такого ответа растерялась. Выходит, мой любимый шеф руководствуется философией стоиков – делай, что должен, и будь, что будет? Или я его неправильно поняла?

– Нам Соколовская деньги заплатила, чтобы мы следили за ее мужем, – сказала я рассудительно, как учительница младших классов, объясняющая условия задачки на сложение зайчиков и белочек. – Сейчас это уже неактуально: девицу, с которой встречался ее муж, убили, Уколов наверняка перепугался и какое-то время будет сидеть тише воды ниже травы, а самое главное – у нашей заказчицы сейчас есть более серьезные проблемы, чем неверность мужа.

– А я тебе вот что скажу, – возразил мне дядя Вася. – Какие у нее проблемы – это не наше дело, а мы должны до конца довести расследование. Сейчас он, может, и правда затихарился, но прежде-то наверняка ходил налево, по нему видно. Вот мы и должны в его прежних похождениях разобраться. А то, что девицу эту убили…

– Кстати, – пробормотала я, – насчет этого у меня имеются серьезные сомнения.

– Сомнения? – теперь пришел дяди-Васин черед удивиться. – Какие могут быть сомнения? Ты же сама была на месте убийства!

– Да не в том сомнения, что Анфису убили, а в том, что у Уколова с ней был роман. Во-первых, он явно бабник и нашел бы себе девицу попривлекательнее. Во-вторых, я с девчонкой одной в бизнес-центре познакомилась, так она сказала, что ни с кем из тамошних он не крутил, а уж она бы знала, если бы что-то было. А что он с ней пару раз пообедал, так это ничего не значит.

– Правильно рассуждаешь! – согласился со мной дядя Вася.

Я прямо прослезилась: чтобы он вдруг признал, что я умею думать?! Нет, он стал совершенно другим человеком! Интересно, что на него так повлияло?

– Правильно рассуждаешь, – повторил он. – Мне тоже показалось, что здесь что-то не так. Я ведь видел их вместе, так вот Уколов себя вел как-то странно. Такое впечатление, что он с Анфисой общался для отвода глаз. С другой стороны, Соколовской позвонила какая-то женщина и сказала, что про похождения ее мужа весь город знает. Кроме этого самого бизнес-центра. Значит, его любовница не оттуда.

– Ага, – кивнула я, – очень хорошо. У нас будет гораздо меньше работы: нужно проверить всех девиц в городе, кроме тех, кто работает в этом бизнес-центре. Вот радость-то!

– Ты подожди прикалываться! – обиженно проговорил дядя Вася. – Я к чему веду? Нужно попытаться узнать, кто та женщина, которая звонила Елене Максимовне. А уж она наведет нас на настоящую любовницу.

– Да? И как вы это себе представляете?

– Обыкновенно! – невозмутимо ответил дядя Вася. – Соколовская пропала, но фирма-то ее осталась. Завтра пойду туда, поговорю с сотрудниками. Секретарша про свою начальницу всегда знает больше других.

Елена выскочила на площадку, аккуратно прикрыв за собой дверь, ей не хотелось, чтобы муж слышал, что она уходит. Она протянула руку к кнопке лифта, тот был занят. Лифт шел вверх, и ее мгновенно пронзила волна страха – вдруг там эти, из милиции. Перехватят ее прямо на площадке и выведут в наручниках.

Она круто развернулась и бросилась к черной лестнице, затем побежала вниз, вздрагивая от стука собственных каблуков.

Надо успокоиться, твердила она на ходу, нельзя так распускаться. Она всегда выбиралась из любой ситуации с малыми потерями, всегда умела найти наилучший выход из любого, самого трудного положения. Да, но в такое положение она не попадала никогда, тут же возразил в ее голове чужой противный голос.

Она выскочила во двор и устремилась было к парковке, но тут же одумалась. Она не может взять свою машину, это очень глупо, ее тут же вычислят и остановят.

Охранник у входа едва не высунулся из своей будки, еще бы, он ни разу не видел ее без машины. Елена улыбнулась ему безмятежно, один бог знает, чего ей это стоило.

Пришлось идти до проспекта, потому что ловить машину на виду у парня было еще более глупо – он сразу ее заподозрит.

Остановились раздолбанные «Жигули» – неужели с ней все так плохо? Она махнула рукой – проезжай, мол, не по Сеньке шапка – и села только в третью машину.

В салоне было ужасно грязно и возмутительно пахло парфюмерией. Да еще орало радио – какой-то шансон. Она назвала нужную улицу, водитель заметил брезгливость на ее лице и все понял.

– Ты радуйся, что хоть на такой можешь ехать! – сказал он и поглядел хитро.

Елена вздрогнула – что он хочет этим сказать? Неужели водитель знает, что ее ищет милиция по подозрению в убийстве? И что вполне возможно, что эту ночь она проведет в камере? А уж там всяко хуже, чем в этой машине…

– Езжай уж, – вздохнула она, – недосуг мне… И радио выключи!

Преодолевая отвращение, она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Вот и все. Сейчас она приедет в офис фирмы «Томограф» и поговорит с ее владельцем Дмитрием Голубцовым. Поговорит наедине. И начистоту. Пришла пора расставить все точки над «i».

Две крупнейшие фирмы по поставке и установке медицинского оборудования – ее «Медсервис» и его «Томограф». Самый главный ее конкурент. Готовый, как выяснилось, на все. Даже на такую беспримерную подлость.

Что ж, у нее развязаны руки, она тоже готова на все.

Шея заболела от неудобного сиденья, Елена заворочалась и едва не застонала. Неужели это конец? Да ерунда, она все выдержит… Нужно отвлечься и подумать о другом.

Но перед глазами у нее встало детство, их маленький городок на берегу тихой речки, несколько кирпичных домов в центре, в основном – деревенские аккуратные домики с палисадниками. Летом сонная тишина, и куры бродят по пыльной дороге, не боясь редко проезжающих машин. Вода в речке на мелком месте теплая, как парное молоко, а на другом берегу, на горе, – развалины монастыря, и остатки позолоты на куполах сверкают в лучах заходящего солнца.

Но она редко плескалась на мелком месте, она заплывала на середину речки, где течение. И всегда рядом с ней был Митька Голубцов, Голубец, Голубчик…

Они жили через улицу, дома стояли напротив. Матери их были подругами, часто забегали по-соседски, обменивались разными мелочами по хозяйству, делились всем, что имели.

Выросли у Митькиной бабушки в палисаднике чудесные алые мальвы – на следующий год и у Лениной мамы такие же.

Достала по случаю Ленина мама красивого тюля на занавески – глядь, и в Митькином доме точно такие же топорщатся фестонами.

Они вместе, в один год, пошли в школу, но не сели за одну парту – не потому, что боялись, что будут дразнить женихом и невестой, Елена с детства никого и ничего не боялась, просто она хотела поставить себя в классе самостоятельно, чтобы никто не защищал и не покровительствовал.

Ленина мама была вдовой. Отца своего Лена не помнила, он разбился на машине, когда ей не было и двух лет. Они жили тогда в Ленинграде, в одной квартире с Лениной бабушкой. У мамы со свекровью отношения были плохие с самого начала – та никак не могла простить сыну, что он женился на нищей девчонке из провинции. А после несчастья отношения и вовсе испортились – свекровь совсем потеряла разум от горя, устраивала скандалы по всякому поводу и вовсе без повода и договорилась до того, что обвиняла невестку в смерти ее сына – он-де пытался заработать на семью, оттого и сорвался на машине в плохую погоду не то за клюквой, не то за елками к Новому году.

Лена слышала эту историю много раз от мамы гораздо позже. А тогда приехала из родного города Ленина вторая бабушка, стукнула кулаком по столу и забрала к себе дочку с внучкой. Характер у той бабушки был боевой, неуступчивый и твердый, за словом в карман она не лезла и решения всегда принимала самостоятельно, потом, через много лет, мама часто вздыхала, говоря Лене, что та характером удалась в бабку и жить ей будет трудно.

Тогда же они уехали в родной Зареченск и стали жить в маленьком чистеньком домике, где в палисаднике цвели мальвы и золотые шары.

Когда Лена училась во втором классе, умерла бабушка, и через несколько месяцев мама вышла замуж. Соседки поговаривали, что связь эта длилась давно, только бабушка со своим властным характером не разрешала маме выходить замуж за простого человека. Мамин муж был и правда простоват.

Высокий, худой и молчаливый, он выглядел мрачноватым, потому что улыбался крайне редко. Работал он шофером-дальнобойщиком, дома отсутствовал по неделям. А когда приезжал, то копался в саду или мастерил что-нибудь в доме. В положенное время у Лены родилась сестра, девочку назвали Лизой. Отец к малышке относился внешне спокойно, подходил редко, а на руки и вовсе не брал – боялся.

К Лене отчим относился равнодушно, скупо кивнет при встрече, да и отвернется. Но не обижал, за все время пальцем не тронул и грубого слова не сказал.

Мама после родов сильно располнела, увлеклась вареньем и консервированием и выглядела вполне счастливой. Соседки ей откровенно завидовали – муж работящий, непьющий, а что молчит все время, так оно и лучше – дети меньше мата в доме услышат.

Лена училась хорошо, причем без всякого напряжения. Помогала матери – не по внутренней склонности к домашнему хозяйству, а по справедливости. Бабушка успела внушить ей, что дармоедов в любом коллективе не любят. Живешь в семье – будь добра делать то, что можешь. Все работают, никто не обязан тебя обслуживать. Учителя ее все же не хвалили – слишком самостоятельная и гордая.

С Митькой они понимали друг друга не с полуслова, а с полувзгляда, они просто думали одновременно одну и ту же мысль. Они проводили вместе все время, это даже нельзя было назвать дружбой, просто они были двумя половинками одного целого.

Лизка, конечно, здорово подпортила Лене жизнь. Приходилось возиться с ней, гулять, играть, в общем, присматривать. И тут Митька оказался очень кстати – у него уже было двое младших братьев, он научился таскать их на закорках и вытирать носы, так что с маленькой Лизкой освоился очень быстро.

Шли годы, и когда Лене исполнилось шестнадцать лет, пришло письмо от бабушки из далекого Петербурга. Бабушка писала своей бывшей невестке о том, что она очень жалеет, что они в свое время так плохо расстались, что она была не права, упрекая невестку во всех смертных грехах, что не сумела себя сдержать от горя и что теперь она болеет и совершенно одна. Она не просит ни денег, ни какой другой помощи, но если внучка надумает приехать в большой город после окончания школы, она рада будет принять ее, потому что квартира хоть и маленькая, но все же двухкомнатная, и места хватит.

Видно, ей здорово одиноко, сказала Ленина мать, прочитав письмо, если зовет в гости внучку, которую не видела пятнадцать лет.

Лена показала письмо Митьке, тот подумал и кивнул – соглашайся. Они-то собирались ехать в Москву, но теперь решили несколько изменить планы.

«Мне помощи ни от кого не нужно, – нахмурилась Лена, – сама всего добьюсь».

«Может, ей нужна помощь? – Митька глядел неуверенно, он редко возражал Лене. – Все же она тебе родня…»

Тогда она только пожала плечами – что еще за родня? Была у нее одна бабушка, которая учила ее всегда рассчитывать только на себя, ни у кого не одалживаться и добиваться всего собственным трудом и упорством. И никакой второй бабки она не знает.

Они приехали в Петербург, подали документы в Строительный институт, сдали экзамены успешно, получили общежитие, и только тогда Елена явилась к бабушке.

Старая женщина, увидев ее, заплакала, повторяя сквозь слезы, что внучка очень похожа на своего отца. Лена отвернулась, поморщившись, – слово «отец» ей ни о чем не говорило.

В квартире было пыльно и захламлено – слабые старушечьи руки не в силах уже были навести порядок. Лена взялась за уборку – вымыла окна, выстирала занавески. В следующий ее приход бабушка показала ей завещание, в котором оставляла квартиру своей внучке. Что ж, ее учили, что ничего нельзя брать даром, поэтому Лена честно отрабатывала будущую квартиру – приносила продукты, стирала, гладила, убирала.

Квартира давно просила ремонта, все потихоньку разваливалось – падали полки, ломались розетки, из кранов текло… Лена приводила Митьку, он кое-что умел починить, а потом с удовольствием пил с бабушкой чай и рассматривал старые фотографии. Лена только пожимала плечами – она не могла понять такой пустой траты времени.

Учеба давалась им легко, если бы не надо было зарабатывать на жизнь. Денег из дома им не присылали – у Митьки подрастали двое братьев, отец потерял работу и перебивался случайными заработками, мать мыла полы в двух магазинах и получала там гроши.

У Лены мать не работала, а с отчима, понятное дело, денег требовать ей не приходило в голову – с какой стати? Мама присылала иногда с оказией то трехлитровую банку варенья, то связку сушеных грибов, то яблоки из собственного сада.

Митька разгружал коробки с мороженой рыбой на хладокомбинате, ночами дежурил на автостоянке. Лена агитировала на выборах, проводила социологические опросы, гуляла с собачкой бабушкиной соседки.

Иногда было очень плохо. Хотелось есть – много, вкусно, еще хотелось одеваться и развлекаться, еще – просто полежать у моря на теплом песочке и ни о чем не думать.

После окончания института они вместе пошли работать в частную фирму, которая занималась монтажом и установкой медицинского оборудования. Хозяином этой фирмы был сын крупного советского функционера. Фирму он создал на отцовские деньги и благодаря отцовским связям, но сам работать не умел и не хотел, с подчиненными держался хамски, платил им гроши и постоянно повторял, что на улице стоит очередь из безработных, желающих занять их место. Из-за этого дела у фирмы шли ни шатко ни валко.

После одной особенно некрасивой сцены Дмитрий не выдержал, психанул и ушел из фирмы, напоследок громко хлопнув дверью. И Елена ушла вместе с ним.

Они решили, что не будут за гроши вкалывать на чужого дядю и лучше начнут свое собственное дело.

К этому времени они изучили рынок и завели полезные знакомства, но у них не было стартового капитала. Первый год они работали на износ, без выходных и праздников, сумками привозили из Германии хирургические инструменты, электронные тонометры, анализаторы и прочее мелкое оборудование.

Дело понемногу расширялось. Они купили небольшой грузовичок и теперь возили более крупные товары.

Упорство и трудолюбие принесли свои плоды. Их совместная фирма начала разрастаться, они сняли офисное помещение и склад, наняли нескольких сотрудников.

Через два года они обошли по прибылям и обороту своего бывшего хозяина, переманили его лучших работников и заняли ведущее место на рынке.

И тут в жизни Дмитрия появилась Вероника.

С самого начала Елена относилась к Митьке Голубцову как к брату. Только дружба, никаких романтических отношений!

Как-то раз под настроение он полез к ней целоваться, но она оттолкнула его, сказав:

– Митька, ты что, с ума сошел? Мы же – старые друзья, и не нужно портить эту дружбу!

Потом, когда у них появилось общее дело, между ними сложился негласный договор – не смешивать работу с личной жизнью.

Они и не смешивали. Конечно, у Мити были какие-то девушки, но Елену это не касалось. Но как-то раз Митя познакомил ее с невысокой коротко стриженной брюнеткой.

– Познакомьтесь, это – Лена, мой компаньон, а это – Вероника…

Настроение у Елены испортилось. Она сразу поняла, что Вероника – это всерьез и надолго.

Но и Веронике не нравились чересчур тесные отношения компаньонов. Она то и дело говорила Соколовской мелкие гадости, причем так, чтобы Дмитрий этого не заметил. Когда же Елена не сдерживалась и отвечала – Вероника изображала оскорбленную невинность.

Главное же – Елена чувствовала, что мучается от ревности. Как он мог, думала она, ведь они – две половинки одного целого, ведь за время детства и юности они срослись вместе, как сиамские близнецы. Ведь у них все было общее – учеба, работа, жизнь…

Выходит, не срослись. Значит, это только ей так казалось, что Митька – это что-то навеки родное, что они никогда не смогут расстаться.

Вскоре Голубцов женился на Веронике и выглядел ужасно счастливым. Теперь он торопился домой, отмахивался от всех Елениных замечаний – потом, потом, посреди важного разговора мог ответить на звонок Вероники и заворковать: зайчик, лапочка, киса… Мало того, Вероника являлась к ним в офис, уводила Митьку то обедать, то по магазинам. Елена выразила свое недовольство, когда они с Митькой были одни, и услышала резкую отповедь – Вероника беременна, ей требуются внимание и ласка. Ты этого понять не можешь, так будь добра, не встревай в наши отношения, Вероника и так уже просто кипит, а ей нельзя волноваться.

После этого Елена осознала, что не сможет больше работать вместе со своим старым приятелем. Она скандалила с ним по самому незначительному поводу, а то и вовсе без повода и в конце концов решила уйти из совместной фирмы и создать свой собственный бизнес.

Дмитрий пытался ее отговорить, убедить, что раздел фирмы погубит их общее дело, что они потеряют с таким трудом завоеванное место на рынке, потеряют клиентов.

Елена не хотела слушать его аргументы. «Не трать время на пустые разговоры, – говорила она, – это мое решение». – «В таком важном деле решение должно быть не только твое, а наше», – горячился Дмитрий. Она хотела сказать ему, что он свои решения принимает, не посоветовавшись с ней, но поняла, что это будет глупо, и только усмехнулась.

Она ушла из фирмы, почти все оставив компаньону, и начала свое дело на пустом месте.

К этому времени умерла бабушка. Елена продала квартиру, что досталась ей в наследство, и вложила деньги в бизнес.

Снова она работала как каторжная, без выходных и праздников, но на этот раз ею двигала ревность, чувство соперничества: она хотела доказать Митьке, что и без него может поднять бизнес.

И еще через два года она почти догнала своего бывшего компаньона.

Ей оставалось совсем немного.

Обе фирмы рассчитывали получить крупный заказ от нового медицинского центра. Принадлежавшая Голубцову фирма «Тонометр» имела несколько больше шансов – у нее был опыт успешной поставки точно такого же оборудования, да и предложенные цены чуть ниже. Но в самый последний момент в офис «Тонометра» нагрянула налоговая полиция.

Проверка ничего не дала, но пока Голубцов разбирался с налоговиками, момент был упущен – Елена Соколовская перехватила у него заказ. А через месяц знакомая из налоговой под большим секретом сообщила Дмитрию, что причиной проверки был звонок от его бывшей компаньонки.

Дмитрий не очень поверил, но вскоре информация подтвердилась.

Тогда он нанес ответный удар – воспользовавшись старыми связями, добился того, что большая партия оборудования, закупленная Соколовской, была задержана на таможне.

С тех пор между «Медсервисом» и «Тонометром» началась настоящая война – с жестокими битвами и кратковременными перемириями, с дезертирами и перебежчиками. Ни одна фирма не могла победить в этой войне, но обе несли большие потери.

Обе воюющие стороны были жестоки и беспощадны, давно уже они использовали запрещенные приемы в борьбе и не гнушались ничем. Поэтому Елена сразу поняла, что за всеми последними событиями стоит он, Дмитрий Голубцов. Голубец. Голубчик.

Охранник на входе в офис компании «Томограф» взглянул удивленно. Узнал, конечно, хоть и нечастый она гость в этом здании.

– Вы…

– К Дмитрию Николаевичу Голубцову, – отчеканила она прежним железным голосом.

Парень едва заметно пожал плечами – ему-то какое дело, раз надо, значит, надо. Ох, уволят тебя завтра же с работы, ох, уволят!

Девица за стойкой в холле болтала по телефону. Распустил господин Голубцов персонал, отметила Елена с неуместным злорадством.

– Вы к кому? – вскинулась девица, заметив, что Елена с каменным лицом прошла мимо.

Вместо ответа Елена круто развернулась и уставилась на нее самым своим железным взглядом, про который подчиненные ее говорили, что она может им вместо подъемного крана поднять здоровенную плиту на уровень пятого этажа.

Девушка за стойкой смешалась от ее взгляда и пролепетала что-то, Елена предпочла не услышать. Оставалось преодолеть еще один барьер в виде секретарши. Там-то сидит не такая растелепа, как за стойкой в холле! Митькина жена никакую молодую девицу не потерпит, только ведьму старую, она, кстати, и работает лучше.

Елена сделала над собой усилие и пошла медленнее. Вон уже видна дверь приемной и табличка «Директор Голубцов Д. Н.». В это время ее обогнала давешняя девица из холла, и тотчас из приемной выплыла секретарша Голубцова, Елена помнила ее в лицо, хоть и давно они не общались, а вот, поди ж ты, долго ее держат на работе, незаменимая, значит.

– Опаздываешь, Мила, – пожурила секретарь девицу из холла.

– Зоя Васильевна, а там… – заговорила девица и оглянулась на Елену, но та за долю секунды успела свернуть в дверь с женским силуэтом.

– Потом-потом, – заторопилась Зоя, – сиди на месте и отвечай на звонки!

Елена выждала некоторое время и вышла в пустой коридор. Может, Голубцова вообще нет в офисе, раз они все так разболтались? Не может быть, не может ей так не повезти, судьба должна дать ей этот последний шанс!

Она резко потянула на себя дверь. Так и есть, эта разгильдяйка прихорашивается на рабочем месте. Небось надеется, дурочка, что шеф обратит внимание, когда выйдет из кабинета! Или кофе попросит, а она уж тут как тут – чего изволите?

О чем она думает, тут же одернула себя Елена, какая ерунда лезет в голову…

Девица подняла глаза и выронила тюбик губной помады. Он покатился под ноги Елене, которая ловким движением отправила его под шкаф для бумаг.

– Дмитрий Николаевич на месте? – холодно осведомилась Елена.

– Да, я сейчас доложу! – Девица потянулась к клавише интеркома.

– Не надо! – рявкнула Елена, ей захотелось оборвать девчонке руки. Очевидно, эта мысль отразилась на ее лице, потому что девица застыла в испуге. Нет, все же господин Голубцов не умеет подбирать персонал!

В два шага она пересекла приемную и захлопнула за собой дверь кабинета. Все, назад дороги нет. Впрочем, она и не колебалась.

Он сидел за столом, уставившись в компьютер, и даже не сразу поднял голову. Дмитрий Голубцов – успешный бизнесмен, примерный семьянин, трепетный отец. Митька Голубцов… Голубец… Голубчик…

Сколько у него детей? Кажется, двое – столько, сколько жен. А может, уже больше детей? Или больше жен?

– Что там, Зоя Васильевна? – спросил он, не глядя. – Из Комитета звонили?

Елену тут же охватила дикая ярость. Конечно, это он устроил ей эту подлянку! А теперь ходит кругами возле того чиновника из Комитета по здравоохранению, небось уже доложил ему, что Соколовская – не конкурент, что нет больше никакой Соколовской, ищут ее и заметут скоро по мокрому делу…

Он наконец поднял глаза и застыл на месте. Потому что в грудь ему смотрело дуло пистолета.

Небольшой такой пистолетик, дамский, как шутил он сам в свое время. По иронии судьбы когда-то сам Голубцов ей его и подарил. Так, на всякий случай. Елена научилась стрелять, бумагу какую-то получила официальную и убрала пистолет в дальний ящик стола.

А вот теперь пригодился.

Она сделала осторожный шаг вперед.

– Руки положи на стол, – она сама удивилась, что голос звучит спокойно, – никого не зови, хотя у тебя в приемной такая дурочка сидит, все равно ничем не поможет.

Он молча положил на стол сильные крупные руки, сжатые в кулаки.

– Я тебя ненавижу! – выдохнула она. – Но все же я не верила, что ты можешь дойти до такой подлости!

Он дернулся было, поднял руку…

– Сидеть на месте! – рявкнула она былым своим сильным голосом. – Не двигаться!

– Ты сломал мне жизнь, – горько констатировала она. – Ты отобрал у меня все – компанию, честное имя, деньги…

И тут же осознала, что теперь так оно и будет, ей не подняться. И никакие адвокаты не помогут, разве что срок скостят. Она, Елена Соколовская, проведет энное количество лет на зоне, как какая-то уголовница!

– Ты виноват во всем! Ты все придумал! Никто, кроме тебя, не мог бы этого сделать!

Он по-прежнему молчал и не двигался, только едва заметно поднял брови.

– Но ты просчитался, – сказала она, – тебе не удастся насладиться своей победой. Я этого не допущу! Пропадать – так уж вместе!

И она подняла пистолет.

– Ну, стреляй тогда, – спокойно и как-то буднично произнес он, – раз ты считаешь, что это – единственный выход…

Она тщательно прицелилась, как учил когда-то инструктор по стрельбе. Он сидел и спокойно смотрел на нее, и только по виску стекала струйка пота.

Митька Голубцов. Голубец. Голубчик…

Пистолет выпал у нее из рук, ноги подкосились, и она села прямо на пол. Внезапно стало очень холодно, ее затрясло.

– Ты победил, – сказала она глухо. – Я не могу.

Она обхватила себя руками, но дрожь не проходила.

Тогда он осторожно вышел из-за стола и подошел к ней. Ее колотило все сильнее. Он отпихнул пистолет ногой и внезапно обхватил ее сзади так крепко, что она не смогла пошевелиться. Да и не хотела, и он поднял ее, как тряпичную куклу. Перед глазами было его плечо, и она вдруг подумала, что если он захочет свернуть ей шею, то ему только стоит двинуть рукой.

Но он почти волоком протащил ее по кабинету и открыл дверь в углу. В маленькой комнатке стоял диван и низкий столик, а также был бар и даже кофеварка.

Не слишком бережно он положил ее на диван, потом достал из бара бутылку дорогого коньяка и щедро плеснул в стакан. Она покорно отпила половину. Он допил остатки, затем присел к ней на диван и растер ее ледяные руки.

– А теперь ты расскажешь мне, какой я подлец и что за план я придумал, – сказал он.

Елена прерывисто вздохнула и заговорила, глядя в сторону.

Дядя Вася вошел в офис фирмы «Медсервис» и огляделся.

Оформление офиса ему не понравилось. Среди матового стекла и сверкающего металла он чувствовал себя так, как будто попал на межпланетный космический корабль. Проще говоря, он чувствовал себя не в своей летающей тарелке.

– Вы к кому? – спросила его симпатичная девушка за стойкой. Вид у нее был растерянный и напуганный.

– Я вообще-то из милиции, – ответил дядя Вася и достал свое удостоверение.

Удостоверение было самое настоящее, только просроченное. Уходя на пенсию, Василий Макарович его не сдал. То есть не то чтобы нарочно не сдал, а куда-то засунул в предпенсионной суматохе, в чем честно признался кадровику. Тот его отругал, и на этом дело закончилось. А потом, когда Куликов открыл частное детективное агентство, он собрался отдавать в химчистку старый пиджак и нашел в его кармане злополучное удостоверение. Сдавать его было уже поздно, и Василий Макарович сообразил, что милицейское удостоверение может ему очень пригодиться в его новой работе.

Конечно, он предъявлял его не каждому, а только тем, кто не стал бы особенно внимательно разглядывать. И девушка за стойкой относилась как раз к этой категории. Увидев удостоверение, она махнула рукой на ближайшую дверь:

– Вам к Ларисе Ивановне, все ваши с ней разговаривали.

Василий Макарович вошел в кабинет, взглянул на Ларису Ивановну и решил, что она – женщина серьезная и внимательная, документ может проверить. Однако все же издали предъявил ей свою книжечку в раскрытом виде.

Лариса Ивановна вгляделась было, но потом махнула рукой. И Василий Макарович сразу понял, что эта серьезная и решительная женщина в данный момент находится в полной растерянности. В самом деле: начальница ее в розыске по подозрению в убийстве. Вроде бы не должна Лариса Ивановна в такое верить, а вдруг? И если это правда, то что будет с предприятием? То есть оно-то никуда не денется, как говорится, была бы фирма, а хозяева найдутся. Но вот что Лариса Ивановна знает точно, так это то, что ее, личного помощника бывшей владелицы фирмы, на работе не станут держать и дня. Таков порядок, придет новая метла и ее первую выметет на помойку. Оттого-то Лариса Ивановна в такой растерянности, которая очень даже просто может перерасти в панику.

Василий Макарович отметил круги под глазами и некстати вылезшие морщинки и посочувствовал Ларисе Ивановне.

– Слушаю вас, – проговорила женщина усталым голосом. – Хотя… я уже разговаривала с вашими коллегами и не знаю, что еще могла бы добавить. Честное слово…

– В деле вскрылись кое-какие новые детали, – подпустил тумана Василий Макарович. – Так что я хотел бы вам задать пару вопросов. Буду вам очень признателен, если ответите…

– Задавайте! – разрешила Лариса Ивановна. – Постараюсь помочь… Присаживайтесь…

Через стол они окинули друг друга дружелюбными взглядами.

– Были ли у Соколовской враги? – задал традиционный вопрос Куликов.

– Враги? – переспросила Лариса. – Ну, она же бизнесом занималась. У нее были не враги, а конкуренты. Без этого ни один бизнесмен не обходится, особенно удачливый и успешный.

– Нет, конкуренты – это не то! – протянул Куликов. – Конкуренты по-другому бы действовали. Налоговую бы напустили или другую службу… А вот скажите, в фирме у нее со всеми сотрудниками были хорошие отношения?

– Нормальные, – Лариса Ивановна пожала плечами. – Она, конечно, человек жесткий, но справедливый. Попусту людей не дергает, платит нормально…

– Что, так-таки ни с кем не было конфликтов? Может, уволила кого-то недавно?

– Недавно? – Лариса Ивановна задумалась. – Вроде нет… Хотя… полгода тому назад уволила одну сотрудницу бухгалтерии, Татьяну Московкину. Та прозевала срок оплаты счета транспортной фирме, из-за этого нам пришлось платить большие штрафные санкции. Миллионов пять выкинули, считай, на помойку. Тут, я считаю, Елена Максимовна была совершенно права, уволила ее и еще предупредила кадровое агентство, чтобы на приличное место ее не направляли. Если человек с большими деньгами работает, он должен за свои поступки отвечать…

– Должен, – согласился Куликов. – Ну-ка, дайте мне координаты этой Московкиной!

Лариса Ивановна открыла базу данных и очень скоро продиктовала Василию Макаровичу адрес Татьяны Московкиной и два ее телефона – домашний и мобильный.

– Доброго вам здоровья и спасибо за все! – сказал Василий Макарович, поднимаясь. – И не переживайте так, все наладится!

– Есть надежда? – жалобно спросила Лариса Ивановна, глядя на него снизу вверх.

Отчего-то этот немолодой милиционер внушал ей доверие.

– Надежда есть всегда! – сказал Куликов и покинул офис «Медсервиса».

На улице Василий Макарович первым делом набрал номер домашнего телефона Московкиной, но там никто не отвечал, что, в общем, неудивительно – время было рабочее. Тогда он набрал мобильный, и ему сразу же ответил нервный женский голос.

– Татьяна Сергеевна Московкина? – осведомился детектив.

– Да, это я! – отозвалась женщина. – А вы кто?

– Из милиции вас беспокоят, – ответил Василий Макарович. – Майор Куликов.

Он решил, что такое начало сделает Московкину более разговорчивой.

– Ой! – вскрикнула она. – Что он опять натворил?

– Вы, собственно, о ком? – осторожно поинтересовался Куликов.

– Как о ком? О Славике, о сыночке моем… вы ведь из-за него звоните?..

– Не совсем, – ответил Василий Макарович уклончиво. – Я думаю, это не телефонный разговор. Давайте мы с вами встретимся.

– Хорошо, – Татьяна понизила голос. – Только я сейчас не могу уйти. Приезжайте ко мне на работу. Детский сад «Светлячок», это возле метро «Удельная»… – И она продиктовала дяде Васе адрес.

Через полчаса он подъехал к серому пятиэтажному зданию, в первом этаже которого располагался частный детский сад «Светлячок».

На крыльце его уже поджидала высокая нескладная женщина лет сорока с коротко стриженными рыжеватыми волосами и нервным, озабоченным лицом.

– Это вы мне звонили? – спросила она, шагнув навстречу Куликову.

– Да, это я, – Василий Макарович протянул ей свое удостоверение.

– Спрячьте это! – зашипела Татьяна, испуганно озираясь. – Понимаете, я не хочу, чтобы кто-то здесь узнал, что вы из милиции! Это же детское учреждение…

– Хорошо, – Василий Макарович спрятал книжечку. Это его вполне устраивало.

Татьяна провела его в небольшую комнату слева от входа, плотно закрыла за собой дверь и спросила взволнованным, но приглушенным голосом:

– Так что случилось со Славиком? Он у вас? В каком отделении?

– Да нет… – неопределенно ответил Куликов, – понимаете…

– Он в больнице? – Татьяна схватилась за сердце. – Говорите! Лучше горькая правда, чем…

– Да не знаю я ничего про вашего сына! Я здесь совсем по другому поводу.

– По другому? – Татьяна облегченно вздохнула и заметно расслабилась. – А я уже испугалась, что он опять что-то натворил, как прошлый раз… ну, когда он надел костюм химзащиты на скелет из кабинета анатомии… или когда запустил песчаного удавчика в портфель учительницы литературы… ей оставалось всего два месяца до пенсии, а тут такое потрясение, сердце и не выдержало… понимаете, я ращу его одна, без мужа, а у него сейчас такой трудный возраст… ему так не хватает мужского влияния… да, так что вам тогда нужно?

Куликов решил ковать железо, пока горячо. Московкина только что перенесла сильнейший стресс, и сейчас ее легко будет заставить сказать правду.

– Татьяна Сергеевна, – проговорил он, строго глядя на свою собеседницу, – я знаю про ваш анонимный звонок.

– Какой звонок? – переспросила Московкина, но глаза ее предательски забегали.

– Вы звонили Елене Максимовне Соколовской. Вы сказали ей, что ее муж, извиняюсь, ходит налево.

– Я никому не звонила… – забормотала женщина. – С чего бы я ей стала звонить? Я и телефона-то ее не знаю…

– Вот только не надо этого! – повысил голос Василий Макарович. – У нас имеется распечатка всех звонков Соколовской, и мы нашли среди них ваш!

Он бил наугад, но попал в десятку.

Татьяна закрыла лицо руками и бурно, некрасиво разрыдалась.

Василий Макарович по долгу службы наблюдал разные виды рыданий. Нельзя сказать, что ему это нравилось, но потихоньку он научился в них разбираться.

Некоторые женщины рыдали искренне, от горя при потере близких, такие слезы вызывали у него сочувствие. Хотя не все. Иная от огромного несчастья только зубы стиснет, слезы внутрь загонит, кулаки сожмет и мечтает только одной остаться, на все замки запереться и там уж горю своему предаться, чтобы никто не видел.

А другая по пустяку так разорется – до судорог, смотреть противно.

Есть еще дамочки, которые думают, что слезами своими разжалобить могут, рыдают неискренне, таких Василий Макарович вычислять научился. Татьяна Сергеевна рыдала хоть и от души, но не было к ней у Куликова добрых чувств. Не нравилась она ему, не любил он доносчиков. Вот и в этом случае – сболтнула баба по злобе да по дурости, – а получилась большая неприятность. Думать надо!

– Она меня уволила! – расслышал Куликов сквозь бурные рыдания. – Мне нужно растить Славика…

– Ну, насколько я знаю, уволила она вас за дело…

– Ну да, я ошиблась, но кто не ошибается! – бормотала Московкина сквозь слезы. – Я из-за нее не могла найти хорошую работу! Меня никуда не брали… пришлось пойти бухгалтером в детский сад, на грошовую зарплату… а она благоденствует… поэтому когда я увидела ее мужа с той женщиной, я не выдержала и решила ей позвонить – хоть немножко ей настроение испортить…

– Ну-ка, еще раз и помедленнее! – строго проговорил Василий Макарович, который решил держаться со свидетельницей официально. – Где вы его увидели? С кем? Когда? И перестаньте рыдать! Это вам ничуть не поможет!

– Правда? – переспросила Татьяна и действительно взяла себя в руки. – Я его увидела в загородном пансионате…

Пансионат располагался в курортной зоне Карельского перешейка и носил поэтическое название «Зеленый шум».

В этот пансионат Татьяна приехала не отдыхать, как некоторые. На отдых и развлечения у нее не оставалось ни денег, ни времени, поскольку и то, и другое без остатка уходило на воспитание малолетнего разбойника, находившегося в трудном переходном возрасте и лишенного благотворного мужского влияния.

Татьяна приехала в пансионат немного подработать, а именно проверить квартальный баланс перед подачей его в налоговую инспекцию. Бухгалтером в этом пансионате работала племянница директора, девица разбитная, но очень невнимательная. При сдаче прошлого баланса она перепутала дебет с кредитом, а расходы на питание отдыхающих у нее прошли по статье «содержание и откорм мелкого рогатого скота». Тогда директору пансионата с большим трудом удалось погасить скандал, а на этот раз он решил подстраховаться и пригласил безотказную Московкину, чтобы она заранее проверила все цифры. Деньги он платил небольшие, но Татьяна согласилась, поскольку ей пообещали льготное питание и совершенно бесплатный воздух.

С балансом она разделалась быстро, пообедала в пансионатской столовой и вышла прогуляться, поскольку до ближайшего поезда оставалось еще полтора часа.

Весенний воздух был свежим и бодрящим, на деревьях набухали почки, громко чирикали воробьи и другие мелкие представители царства пернатых. Татьяна безуспешно пыталась вспомнить, когда она последний раз была за городом.

Тут-то она и увидела Арсения Уколова.

Она сразу узнала мужа своей бывшей начальницы, потому что тот несколько раз приходил на корпоративные вечеринки «Медсервиса».

Уколов торопливо шел по дорожке парка, окружающего пансионат, под руку с молодой интересной женщиной. Спутники обменивались пылкими взглядами, не оставлявшими сомнений в характере их отношений, и вполголоса переговаривались. Они быстро вошли в один из корпусов пансионата.

Татьяна на всякий случай зашла туда вслед за ними и увидела, как парочка скрылась за дверью номера. По их возбужденным лицам и прочим косвенным признакам можно было сделать однозначный вывод, что они собираются в этом номере заниматься отнюдь не проверкой квартального баланса.

Проводив взглядом любовников, Татьяна задержалась в холле пансионата, испытывая противоречивые чувства.

С одной стороны, как добропорядочная женщина, она была глубоко возмущена наглым поведением Уколова. С другой же – Татьяна вспомнила свою бывшую начальницу, вспомнила, как та со скандалом выгнала ее из «Медсервиса», наговорив напоследок массу гадостей, да еще распустила по всему городу слухи о ее разгильдяйстве и некомпетентности, тем самым закрыв дорогу к приличной работе.

«Так ей и надо! – мстительно подумала Татьяна. – Хоть она и богатая, а счастья нету! Муж козел, бегает налево…»

Но тут же ей пришло в голову, что Елена Максимовна не знает о похождениях своего мужа, а значит, не испытывает по этому поводу заслуженных страданий.

И Татьяна решила исправить этот недочет судьбы.

Она увидела телефон в холле пансионата и набрала номер рабочего кабинета Соколовской.

На ее удачу, Елена Максимовна была в кабинете и сама сняла трубку.

Татьяна закрыла трубку платком, чтобы изменить голос, и злорадно сообщила бывшей начальнице об измене мужа, добавив от себя, что о его похождениях знает весь город и над Соколовской все давно смеются.

Повесив трубку, она вновь испытала сложное чувство: с одной стороны, ее переполняло мстительное удовлетворение от того, что она нанесла бывшей начальнице болезненный удар. С другой же – ее тут же начала мучить совесть.

Но ей уже пора было возвращаться в город, к Славику, и Татьяна забыла обо всем.

И не вспоминала до настоящего момента, когда на горизонте появилась карающая рука правосудия в лице Василия Макаровича Куликова…

– Вы запомнили ту женщину, с которой видели Уколова? – спросил Василий Макарович, когда Московкина закончила свой чистосердечный рассказ.

– Запомнила, – ответила та уверенно.

Василий Макарович полез в карман за фотографией покойной Анфисы Болотниковой, чтобы предъявить ее Татьяне, но в это мгновение у той зазвонил мобильный телефон.

Лицо Татьяны снова покрылось нервным румянцем, она схватила телефон и поднесла его к уху.

– Да, это я… – проговорила она взволнованно. – Что со Славиком? Куда он засунул ежа? Господи! Не может быть! Я вас очень прошу, подождите меня… я сейчас же приеду… нет, я вас очень прошу!

Закончив разговор, она вскочила из-за стола, схватила сумку и бросилась к двери.

Василий Макарович попытался задержать ее, показать ей фотографию Анфисы – но это было труднее, чем остановить на всем скаку мчащуюся лошадь. Татьяна отмахнулась от детектива и стремглав вылетела из помещения детского сада.

Куликов последовал за ней.

И тут, когда он вышел на крыльцо, на его глазах произошло нечто совершенно неожиданное.

Татьяна Московкина не успела пробежать и десяти шагов, как рядом с ней затормозила черная машина с затененными стеклами. Из этой машины выскочили двое подтянутых мужчин в одинаковых черных костюмах. Они схватили Московкину под локти и потащили к своей машине.

Однако мать-одиночка, мчащаяся на помощь к своему единственному ребенку, – это трудный противник.

Татьяна молча отбивалась от людей в черном, и они, несмотря на двукратный численный перевес, никак не могли с ней справиться.

Тогда из машины выскочил третий человек, чем-то неуловимо похожий на первых двух. Он подскочил к Московкиной и, пока его сообщники держали женщину, воткнул в ее руку иглу одноразового шприца.

Татьяна безвольно обвисла на руках похитителей, и они наконец втащили ее в машину.

Василий Макарович от неожиданности оцепенел и пришел в себя, только когда дверца черной машины захлопнулась и машина сорвалась с места. Он сбежал с крыльца, размахивая руками… и понял, что предпринимать что-либо поздно, что он ничем не может помочь Татьяне. Единственное, что можно было сделать в этой безнадежной ситуации, – запомнить номер машины похитителей, что он и сделал.

Едва черная машина скрылась за поворотом, Василий Макарович достал мобильный телефон и набрал номер своего давнего знакомого, сотрудника ГИБДД, горячего финского парня Матти Пустонена.

Матти уже много лет назад перебрался в Петербург из Карелии, но все еще не избавился от мягкого и тягучего финского акцента.

– Здорово, Матти! – приветствовал его Василий Макарович. – Куликов беспокоит!

– А, Василий! – протянул финн. – Как тела?

– Дела? Да дела ничего, только к тебе есть одна просьба, очень срочная. Пробей одну машину… – И дядя Вася продиктовал Матти номер загадочного черного автомобиля.

– Этта срочно? – осведомился Пустонен.

– Очень срочно! – выпалил Куликов. – Более чем срочно! От этого, может быть, жизнь человека зависит!

– Понял, – коротко ответил Матти, – сейчас перезвоню…

Несмотря на свою кажущуюся медлительность, когда нужно, Пустонен умел действовать очень быстро. Не прошло и двух минут, как он позвонил Василию Макаровичу.

– Этта я, – проговорил он каким-то странным голосом, – Пустонен…

– Да узнал я, узнал! – перебил его Куликов. – Ну, не тяни, говори скорее, что это за машина?

– Понимаешь, Василий, такое тело…

– Какое еще тело? Ах, дело! Да говори ты наконец… на кого зарегистрирована эта машина?

– Этта машина… этот фургон зарегистрирован на передвижной цирк, – ответил наконец Матти.

– Цирк? – переспросил Василий Макарович. – Какой цирк? Постой, почему ты говоришь про фургон? Это легковая машина, черный «бумер»…

– Не-ет, Васи-илий, тут ясно сказано – специальный фургон для перевозки крупных животных. Слонов, бегемотов…

– Да не может быть!

– А-а… я не в ту строчку посмотре-ел… и правта, черный «бу-умер»… зарегистрирован на фирму «Томограф»…

– Ну, спасибо тебе, Матти!

– Не за что, – протянул Пустонен, – всегда рад помо-очь. Звони, если что…

Василий Макарович стоял перед крыльцом в растерянности.

Татьяну Московкину похитили среди белого дня, прямо у него на глазах – и он ничем не смог ей помочь.

И собственное его расследование тоже затормозилось.

Да, конечно, он узнал, что это именно Татьяна звонила Соколовской, узнал, что та видела Уколова с любовницей в загородном пансионате, – но он не успел показать ей фотографию Анфисы Болотниковой, не успел проверить, с ней ли был в том пансионате муж заказчицы.

И теперь Татьяна стала для него недоступна…

Что же ему остается делать?

И тут он понял что.

Придется ехать в тот пансионат. Уж там-то кто-нибудь наверняка сможет вспомнить спутницу Уколова.

К счастью, Татьяна Московкина успела сообщить ему название пансионата…

Василий Макарович был на седьмом небе.

Он всегда считал, что его старенькие «Жигули» – замечательная машина, и на хорошем шоссе они могут обогнать любую иномарку.

И сейчас он смог доказать это на деле: легко и красиво он обогнал роскошный черный «Мерседес».

«Жаль, что Василиса этого не видит! – думал Куликов, плавно обходя «мерс», – а то она только и твердит, что мне нужна новая машина… Нет, мою «ласточку» еще рано списывать!»

Напоследок он бросил горделивый взгляд на водителя «Мерседеса»… и прекрасное настроение мгновенно улетучилось: за рулем иномарки сидела скрюченная старуха лет восьмидесяти с лишним.

Василий Макарович ехал по шоссе «Скандинавия» в сторону Выборга. Он еще раз сверился с картой и убедился, что через пять километров будет поворот к пансионату «Зеленый шум».

Василиса все время повторяла, что ему нужно идти в ногу со временем и, в частности, обзавестись электронным навигатором. Но дядя Вася с современной техникой не дружил, честно говоря, он ее побаивался.

Как-то Василиса принесла ему навигатор, который позаимствовала у знакомых.

«Вы только попробуйте, – просила она дядю Васю, – вот увидите, это очень удобно!»

Василий Макарович сдуру согласился на эксперимент, но когда совершенно неожиданно на оживленном перекрестке незнакомый женский голос прямо у него над ухом проговорил: «Поворот направо!» – он вздрогнул, выпустил руль и едва не впилился в маршрутное такси.

«Представляешь, – говорил он потом Василисе, – мне вдруг показалось, что это жена-покойница. Она, бывало, все время мне в ухо кричала: «Направо! Налево! Куда ты едешь!»

Больше Куликов на такие рискованные эксперименты не соглашался и пользовался по старинке обыкновенной картой.

Он еще раз сверился с картой и увидел впереди указатель «Пансионат «Зеленый шум».

Свернув с шоссе, он проехал несколько километров по вполне приличной дороге и оказался перед воротами пансионата. Он посигналил. Из будки возле ворот выполз нетрезвый сторож, пробормотал что-то недовольным голосом, но откатил створку.

Василий Макарович въехал на территорию пансионата, проехал по обсаженной старыми березами аллее и остановился перед белым четырехэтажным корпусом.

На скамье перед корпусом сидела компания отдыхающих – трое потрепанных мужчин неопределенного возраста и две женщины за сорок – одна в длинном белом пальто, другая – в бежевой кожаной куртке.

Отдыхающие нестройными голосами пели популярную народную песню «Вот кто-то с горочки спустился» и по очереди прикладывались к бутылке водки. В нескольких шагах от скамьи стоял плотный мужчина лет шестидесяти, с крупным ноздреватым носом, и без надежды на успех уговаривал веселую компанию:

– Ну, что, у вас других занятий нету, кроме как водку пьянствовать на глазах у общественности?

– А что тут еще делать? – отозвалась женщина в белом, прикладываясь к бутылке. – Купаться еще рано…

– Ну, можно же по парку прогуливаться и вообще культурно отдыхать…

– Сам ты иди… культурно отдыхать! – беззлобно ответила женщина в бежевом. – Мы за путевки заплатили и имеем право!

– Право-то вы имеете, – не сдавался мужчина. – Но вы бы и совесть поимели. Тут же дети ходят, какой вы им пример подаете? Вы бы шли культурно выпивать в номере или хоть куда-нибудь подальше, а то расположились прямо перед административным корпусом! Мало ли кто приедет!

– Сам ты иди куда подальше! – ответила, в свою очередь, женщина в белом. – Где хотим, там и отдыхаем!

За спиной плотного мужчины появилась сдобная блондинка лет тридцати и томным голосом проговорила:

– Колюня! Николай Романович! Ты тут долго будешь нервную систему разрушать? Пойдем обедать!

– Сейчас, Валюша, – отмахнулся мужчина, – сейчас, только закончу воспитательную работу…

Василий Макарович не стал дожидаться завершения воспитательного процесса. Он выбрался из машины и подошел к плотному мужчине, здраво рассудив, что тот – представитель здешней администрации.

– Майор Куликов, – представился он, показав мужчине свое просроченное удостоверение.

Тот заморгал глазами и повернулся к людям на скамейке:

– Вот видите? Доигрались вы! Уже милиция по вашу душу приехала!

Веселую компанию словно ветром сдуло.

– Курочкин Николай Романович, – представился мужчина, – директор этого, извиняюсь, богоугодного заведения. А вы к нам по какому поводу? У нас вроде бы все спокойно…

– У вас, может быть, да, – согласился дядя Вася, – но я провожу расследование серьезного преступления и хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Вопросы? – опасливо протянул директор. – Вопросы иногда такие бывают, что задают их пять минут, а отвечать приходится от пяти до десяти лет!

– Ну, надеюсь, у нас до такого не дойдет, – пообещал Василий Макарович.

– Колюня, – напомнила о себе аппетитная блондинка, – ну так как, обедать мы сегодня пойдем? Я, между прочим, на диете не сижу, мне здоровье не позволяет!

– Валюша, – проговорил директор с мягкой укоризной, – ты ведь слышала, товарищ из милиции, специально к нам приехал, вопросы у него имеются…

– Так ты и товарища к обеду пригласи, у нас кухня большая, на всех хватит…

– Это ты правильно рассуждаешь, – согласился Курочкин. – Извиняюсь, я ваше имя-отчество не расслышал…

– Куликов, Василий Макарович.

– Так вот, Василий Макарович, приглашаю вас с нами отобедать. Вот, кстати, познакомьтесь, это – Валентина Васильевна, бухгалтер мой. Ну, и по совместительству… двоюродная племянница.

Перед тем как сообщить степень своего родства с аппетитной Валентиной Васильевной, Курочкин на мгновение задумался, видимо, он и сам не вполне был в этом родстве уверен.

– И правда, Василий Макарович, пообедайте с нами! – присоединилась к шефу Валентина. – У нас сегодня крем-суп из шампиньонов и свинина по-мексикански…

– Спасибо, конечно, – проговорил Куликов, придав своему лицу строгий и озабоченный вид. – Но, к сожалению, некогда. У меня особо опасный преступник на свободе разгуливает, так что мне не до свинины. Даже по-мексикански. Вы бы на мои вопросы быстренько ответили, и можете идти к своей свинине с шампиньонами.

– Ну, задавайте ваши вопросы! – вздохнул Николай Романович.

– Вопрос первый, – оживился детектив. – У вас в пансионате недели три назад гостил вот этот мужчина? – И он показал директору пансионата фотографию Арсения Уколова.

Курочкин внимательно посмотрел на фотографию и пожал плечами:

– Вы меня, конечно, извините, но только у меня на лица память не очень хорошая.

– Не узнаете? – огорчился Василий Макарович.

– Вы погодите, – Валентина отодвинула своего родственника и потянулась к фотографии. – У Коли… у Николая Романовича на лица и правда память слабая. Особенно на мужские. У меня получше будет. Дайте-ка мне поглядеть…

Она взглянула на снимок и мимолетно улыбнулась:

– Ну, как же! Очень даже помню… это же, Колюня, господин Уколов. Он к нам действительно три недели назад приезжал, место присматривал для своей церемонии. Ну, и отдохнуть заодно… Колюня, – обратилась она к Николаю Романовичу, – ты посмотри-ка, там тебя вроде повар зовет! Спроси, чего ему надо!

Курочкин отошел к крыльцу, а Валентина тут же продолжила, понизив голос:

– Уколов этот – мужчина внимательный, понимающий. Особенно насчет женщин. Ни одной юбки не пропустит. Ко мне тоже, извиняюсь, клинья бил… – она покосилась на шефа. – Не знаю, чем бы все кончилось, да тут девица, что при нем была, налетела, зашипела, как кошка…

– Девица? – оживился Василий Макарович. – Вот это как раз второй мой вопрос. Что за девица с ним была? Не эта ли случайно? – И он предъявил Валентине фотографию покойной Анфисы Болотниковой.

– Эта? – Валентина усмехнулась. – Да что вы! С такой страхолюдиной Уколов, извиняюсь, о международном положении и то не стал бы разговаривать! Нет, та была девица интересная, все при ней – и на лицо ничего, и фигура хорошая… если, конечно, кто любит тощих. Особенно талия… прямо такая талия, как у стрекозы… – Она печально вздохнула, но тут же повеселела: – Ну, мой-то Колюня любит полненьких…

Тут как раз к ним снова присоединился Николай Романович.

– Слышишь, Колюня, – обратилась к нему Валентина, – Василий Макарович той девушкой интересуется, что была с Уколовым. Ну, с такой талией тонкой. Ее-то ты наверняка запомнил, это у тебя только на мужчин память плохая!

– С талией? – Глаза директора заблестели. – С талией помню. Она потом еще раз приезжала, когда у них церемония была эта… «Писатель года»!

– Ну да, точно, через неделю после первого раза, – подхватила Валентина.

– Она в этой церемонии участвовала, – продолжал вспоминать Николай Романович, – вручала золотое перо писательнице знаменитой. Ну, как ее… которая про маньяков пишет.

– Мымриной! – подсказала Валентина и ласково добавила: – Ты, Николай Романович, должен над своим культурным уровнем работать. Хоть бы иногда книжку прочитал! А то солидный человек, директор пансионата, а совсем далек от культуры! Мымрину все знают!

– Ну, Валюша, ты же понимаешь, – смутился Курочкин, – у меня столько дел, читать некогда…

– Ну так что – не хотите с нами пообедать? – вернулась к теме Валентина.

– Нет, спасибо, я поеду, – понял ее намек Василий Макарович. – И спасибо вам за помощь…

Дядя Вася вернулся из пансионата разочарованный.

– Только зря полдня угробил, – пожаловался он. – Последняя ниточка оборвалась…

– Что, не узнали там Уколова? – спросила я сочувственно.

– Да Уколова-то как раз узнали, а вот Анфису – нет. С девицей, говорят, был, только не с той. Такая, говорят, интересная, талия тоненькая, прямо стрекоза…

– Талия тоненькая? – переспросила я с интересом. – Ну-ка, ну-ка, а еще что про нее говорили?

При словах «тонкая талия» я вспомнила свое собственное впечатление трехдневной давности.

– Что еще? – дядя Вася задумался. – Да вроде больше ничего такого… они с Уколовым еще раз туда приезжали, через неделю. Но в тот раз – по делу, проводили там церемонию «Писатель года». Так эта девица с талией вручала приз какой-то писательнице знаменитой. Момриной… нет, кажется, Мамриной…

– Мымриной, – поправила я его. – Серый вы, дядя Вася! Такую знаменитую писательницу не знаете!

– Да некогда мне… – пробормотал мой шеф.

– Стоп! – воскликнула я, пораженная собственной идеей. – Говорите, она вручала приз Мымриной? Так это же наверняка было в газетах!

– Правда! – оживился дядя Вася, но тут же поскучнел: – Где же ты сейчас будешь искать старые газеты?

– Нет, дядя Вася, вы неисправимы! – проговорила я, включая компьютер. – А Интернет-то у нас на что?

Я сделала запрос по теме «Присуждение писательнице Мымриной звания «Писатель года» и тут же нашла несколько статей в центральных и городских газетах. Перебрав все эти ссылки, я наконец нашла то, что мне было нужно, – хорошую, вполне отчетливую фотографию, на которой знаменитая писательница была запечатлена в тот момент, когда ей торжественно вручали почетный приз – золотое перо ручной работы на изящной мраморной подставке.

Мымрина выглядела неплохо для своих лет, она была в длинном черном платье с открытыми плечами.

Но меня интересовала не она.

Меня интересовала девушка, которая протягивала ей золотое перо.

Девушка и правда была хороша – красивые темные волосы, рассыпанные по плечам, тонкая талия…

– Дядя Вася, – окликнула я своего шефа. – Посмотрите-ка сюда! Вот она, та девица, с которой Уколов был в пансионате!

Дядя Вася заглянул через мое плечо… и выдал длинную, цветистую фразу.

Обычно он при мне такого не позволял. Знал, что я к этому отношусь сугубо негативно. Но на этот раз я ему ничего не сказала. Я хорошо понимала охватившие его чувства, я и сама испытывала сейчас нечто подобное.

Потому что на фотографии рядом с писательницей Мымриной была запечатлена Елизавета Евгеньевна Ерощенко. ЕЕЕ, как мы ее называли для краткости.

Сводная сестра нашей заказчицы.

– Картина называется – не ждали! – подвела я итог нашим эмоциям. – Вот что я вам скажу – надо нам сейчас к ней идти. По горячим, так сказать, следам. Пускай-ка она расскажет нам, что делала в пансионате с Уколовым и при чем здесь Анфиса Болотникова?

На этот раз дядя Вася был со мной полностью согласен, и через полчаса мы уже звонили в дверь Елизаветы.

Очевидно, нам сегодня везло, потому что ЕЕЕ оказалась дома и открыла она нам очень быстро.

Лиза стояла на пороге в халате, голова была обмотана полотенцем – видно, только что вышла из душа.

– Это вы? – проговорила она удивленно и недовольно. – Чего вам надо?

– Да, мы, – хмуро ответил ей дядя Вася. – А что, вы ждали кого-то другого?

– Я никого не ждала, – отмахнулась Елизавета с заметным раздражением. – И вас меньше всего. Я вас не вызывала! Что, у вас есть какие-то новые результаты?

– Да, – резко ответил ей дядя Вася. – Именно, что результаты. Именно, что новые.

– Такие важные, что вы явились ко мне без приглашения? – Она встала перед нами, явно не собираясь впускать в квартиру, лицо выражало крайнюю степень неудовольствия.

– Очень важные! – проговорил дядя Вася многозначительно и двинулся вперед.

– А нас не приглашают, к нам обращаются! – присовокупила я, протискиваясь следом. – И мы расследуем дело. Дело об убийстве, между прочим.

Елизавета несколько сникла перед таким напором, отступила на полшага и проговорила не так самоуверенно:

– А до завтра это нельзя отложить? Я вообще-то собиралась уходить… меня ждут…

– Подождут, – так же резко ответил дядя Вася. – Отложить нельзя. И никуда ты сейчас не уйдешь. Перебьешься.

– Я не понимаю… – протянула Елизавета. – Что за тон? Что вы себе позволяете?

– Сейчас поймешь! – пообещала я.

– И почему вы ко мне обращаетесь на «ты»? – Елизавета снова попыталась перехватить инициативу, нахмурилась и сжала кулаки. – Интересно, кем вы себя вообразили? Мелкий второсортный детектив, годный только на то, чтобы подглядывать в замочную скважину и рыться в чужом грязном белье!

Она принципиально обращалась только к дяде Васе, а меня в упор не видела, как будто я никто, пустое место, неодушевленный предмет, дырокол ходячий.

На этот раз дядя Вася не удостоил ее ответом. Он повернулся ко мне и скомандовал:

– Василиса, дверь закрой!

Я закрыла за собой входную дверь, и мы двинулись в глубину квартиры. Елизавета медленно отступала перед нами, ее самоуверенность таяла на глазах.

– Объясните, что происходит? Что вы себе позволяете? Это ведь я вас наняла… теперь я вас увольняю и требую, чтобы вы немедленно покинули мою квартиру!

– Нет, наняла нас не ты, а твоя сестра! – возразил дядя Вася.

– Какая разница?

– Очень даже большая! Значит, только она может нас уволить! – Дядя Вася снова повернулся ко мне: – Василиса, предъяви!

К тому времени мы уже оказались в комнате – ужасно, кстати, захламленной, повсюду валялись колготки, лифчики и прочие дамские причиндалы, я сдвинула со стола чашки с недопитым кофе и выложила перед Лизаветой распечатанную с монитора фотографию торжественной церемонии «Писатель года».

Мымрина в вечернем платье, и перед ней – Елизавета Ерощенко со своей проклятой талией.

– Узнаешь? – прошипел дядя Вася.

– Ну, узнаю… – отозвалась Елизавета. Она старалась держаться уверенно, но голос у нее предательски задрожал и глаза забегали. – Ну, узнаю… и что такого? Ну да, я иногда участвовала в торжественных церемониях «Человек года»… иногда вручала там призы… Это что – криминал?

– Нет, это не криминал! – ответил дядя Вася с показным спокойствием. – Криминал в другом. Тебя опознали сотрудники пансионата, в котором ты жила с мужем своей сестры Арсением Уколовым. Это ты была его любовницей!

– Это ложь! – заверещала Елизавета, но дядя Вася снова не удостоил ее ответом, он продолжал:

– Вы приехали в пансионат, чтобы присмотреть место для проведения будущей церемонии…

– Ну, и соединили там приятное с полезным, устроили маленький «медовый месяц»! – добавила я. – Развлеклись, в общем, по полной программе, стены дрожали! Свидетели есть, – добавила я на всякий случай, чтобы эта поганка Лизавета не задиралась.

– Но на вашу беду, – продолжил дядя Вася, – вас увидела Татьяна Московкина… она случайно оказалась в этом пансионате… проверяла у них баланс.

– Какая еще Татьяна? – перебила его Лиза. – Знать ее не знаю! Первый раз слышу!

– Может, ты ее и не знаешь, но зато она знает твою сестру и муженька ее непутевого тоже, вот она и позвонила Елене, увидев вас с Арсением в пансионате. Из-за этого звонка Елена наняла нас с Василисой… Еще с тобой посоветовалась по-родственному.

Я не стала уточнять, что наняла-то нас по просьбе сестры сама Елизавета, и наняла наверняка потому, что решила – у нас самое захудалое агентство в городе, и нас будет легко обвести вокруг пальца. Вряд ли такое разъяснение понравилось бы моему шефу.

– Тут вы с Арсением запаниковали, – продолжал дядя Вася, сверля Елизавету прокурорским взглядом. – Сестренка-то твоя в гневе крутенька бывает. Если она Татьяну эту уволила за ошибку бухгалтерскую, так что бы она с тобой сделала, если ты у нее мужа отнять пыталась! Да и ему мало бы не показалось. Значит, запаниковали вы и решили пустить нас по ложному следу. Арсений пару раз пригласил пообедать несчастную Анфису Болотникову. Вы с ним верно рассудили, что такая неказистая девица моментально клюнет на Арсения…

– Кроме того, – добавила я свои пять копеек, – кроме того, к ней ты не ревновала своего любовника! Знала, что он не польстится на эту Царевну-лягушку…

– Все это ваши домыслы! – бормотала Елизавета, но силы ее постепенно таяли и в глазах мелькала паника.

– А потом, – вбил дядя Вася последний гвоздь в крышку ее гроба, – а потом вы решили убить Анфису.

– Зачем?! – вскрикнула Елизавета. – Зачем мне было ее убивать? Какой в этом смысл?

Тут я решила вступить в игру.

– Понятно зачем, – проговорила я уверенно. – Ты решила подставить сестру, свалить на нее убийство, а когда ее посадят – выйти замуж за Арсения и завладеть всеми деньгами Елены. Вот как ты ей отплатила за ее доброту! Сестренка тебя приняла, в большом городе поселила на всем готовом, деньги на жизнь давала, шмотки-развлечения, а ты еще и на мужа ее польстилась! А потом и этого мало – захотела все иметь, как та лиса из сказки! Сестра вкалывала, как лошадь, а ты за ее спиной…

– Я искала работу! Я кастинги проходила! Меня даже один раз на шоу пригласили!

– Артистка, значит! – оживился дядя Вася. – Погорелого театра! Вот погоди, попадешь за убийство Анфисы на зону, там в самодеятельности и сыграешь…

– Неправда! – всхлипывала Елизавета, видимо, она решила сменить тактику и разжалобить нас. – Я ее не убивала! У меня и в мыслях такого не было!

– Не убивала? – переспросила я насмешливо. – Ты это расскажешь следователю! Не убивала? А кто, кроме тебя, мог подложить на место преступления серьгу Елены? Наверняка это сделала ты, чтобы подставить сестру!

– Я не убивала Анфису! – хныкала Лизавета, окончательно сломленная. – Клянусь вам!

– Клясться ты можешь сколько угодно, – вступил дядя Вася. – Даже если мы тебе поверим, это не играет роли. Следователь – человек недоверчивый, на него слезы и клятвы не действуют. Василиса верно говорит – кроме тебя, эту серьгу некому было подложить, значит, это сделала ты, и Анфису тоже ты убила.

Он снова повернулся ко мне и проговорил:

– Звони в милицию. Порадуй своих друзей, Творогова с Бахчиняном, скажи, что мы снова за них распутали дело!..

– Не надо! – слабым голосом воскликнула Елизавета. – Не надо милицию! Честное слово, я ее не убивала! Я вам все расскажу, всю правду, только не сдавайте меня!

– Правду? – недоверчиво переспросил дядя Вася. – Что-то я не верю, что ты знаешь, что это такое!

Елизавета удивленно взглянула на Куликова.

Неожиданно этот пожилой и, как ей казалось, недалекий человек сказал то, о чем она и сама нередко думала. Действительно, что такое правда? У каждого она своя… И жизнь у каждого своя. А некоторые проживают чужую, причем даже не знают об этом.

Вот она, Лиза Ерощенко, с самого детства была уверена, что родилась не в той семье. То есть пока была маленькой, она думала, что ее подменили в роддоме. Однако, подрастая, она сообразила, что менять-то было не на кого, рядом жили точно такие же люди, как ее родители. И все же это была чудовищная несправедливость – что вместо богатых, красивых и безумно любящих ее родителей, готовых исполнять любое ее желание, Лизе достались эти заурядные равнодушные люди.

Нельзя сказать, что с Лизой плохо обращались в семье. Мама любила ее по-своему, девочка всегда была сыта, умыта и чисто одета. Отец никогда Лизу не обижал, но и не привечал. На руки не возьмет, на колени не посадит, ласкового слова не скажет – такой уж был человек. Не пил, семью содержал, все по дому делал – не муж, а золото, говорили соседки.

Мама тоже Лизу не баловала – не с чего было. Да и зачем? Она занималась огородом и садом – все свое, некупленное, натуральное. Летом никуда ездить не надо, все есть – и лес, и речка. А Лизе хотелось дорогих игрушек, модной и красивой одежды. По телевизору показывали дорогие курорты, шикарные гостиницы, красивые загорелые женщины в умопомрачительных платьях и мужчины в смокингах пили коктейли на открытых террасах, и официанты в белом неслышно скользили между столиками.

С сестрой у них отношения были прохладные. Десять лет разницы, так что ни о какой дружбе не было и речи. Сестра вечно Лизу шпыняла и заставляла делать то, чего Лизе совсем не хотелось – то учила читать, то пристраивала к домашнему хозяйству, что у матери никак не получалось. Лиза с детства ненавидела копаться в земле – от нее такие грязные руки. И домовничать она не любила, это все успевала Ленка.

Когда Лиза пошла в школу, сестра как раз ее закончила и уехала в большой город поступать в институт. Учителя вечно ставили Лизе сестру в пример – и училась она на «отлично», и не дерзила никогда, и перед мальчишками не крутилась. Сестра писала редко, на каникулы не приезжала – говорила, что работает. Лиза жутко на нее злилась – небось нашла там в большом городе богатого хахаля и катается с ним по курортам. В глубине души она знала, что это не так, что Ленка – порядочная зануда, что она и правда учится и работает, но подружкам и матери говорила иное.

Когда ей было пятнадцать, умер отец. Умер внезапно – просто отставил лопату, да и ткнулся носом в недокопанную грядку, так что соседка из окна увидела не скоро и прибежала спросить, что же у Ерощенков хозяин на грядке валяется – пьяный, что ли…

Сестра на похороны не приехала – с работы, мол, не отпустили, но денег прислала достаточно.

Мать горевала сильно, причитая, на кого же муж ее покинул и как она теперь будет без него жить. Вопрос был вовсе не риторический, потому что отец был единственным добытчиком в семье, мать давно не работала. Но Елена исправно слала деньги, с каждым годом все больше, так что материально жизнь стала даже лучше.

Успокоившись насчет будущего, мать полностью отдалась своему горю и начала болеть. Лиза была предоставлена самой себе, она еле-еле закончила школу на тройки, делала вид, что ищет работу, поступила в какой-то колледж, а на самом деле предалась развлечениям. Мать ни в чем ей не перечила, она теперь редко выходила на улицу, сидела только в садике, тихо вздыхая, или на лавочке с соседками. Лиза тратила деньги сестры на себя, она хорошо одевалась и выглядела на фоне подружек настоящей королевой. Вокруг нее вертелись парни и мужчины постарше. Но как-то не подворачивался никто посерьезнее и побогаче.

Мать болела много лет, потом умерла. На ее похороны Елена приехала и позвала сестру к себе. Лиза уезжала из родного города, твердо уверенная в том, что никогда туда не вернется.

Приехав год назад из Зареченска в Петербург, Лизавета с порога обрушила на сестру град обвинений.

– Ты тут жила в свое удовольствие! – кричала она, искусственно доводя себя до истерики. – Ты жила в свое удовольствие, пока я ухаживала за больной матерью!

– Я работала… – пыталась возражать Елена. – Я постоянно посылала вам деньги…

Это была правда, деньги она посылала регулярно, довольно большие по провинциальным меркам, особенно в последнее время. На эти деньги Елизавета безбедно жила в Зареченске и поэтому не искала работу. Она привыкла долго спать по утрам, целыми днями бездельничать. Больная мать почти до самого конца кое-как сама себя обслуживала, стараясь не обременять дочь. Но она все равно ее раздражала, действовала на нервы своим молчаливым страданием, несчастными глазами больной собаки, запахом лекарств, запахом болезни и умирания, и Лиза старалась как можно реже бывать дома.

Но теперь она сумела внушить себе, что была преданной, любящей дочерью и угробила на мать свои лучшие годы. И видя перед собой сестру – уверенную в себе, обеспеченную, дорого и хорошо одетую, она начинала сама в это верить.

– Я ухаживала за матерью, пока ты делала карьеру, пока ты занималась своим бизнесом, устраивала личную жизнь! – кричала Елизавета, бросая по сторонам цепкие завистливые взгляды, отмечая огромную, хорошо отделанную квартиру, дорогую стильную мебель, разбросанные тут и там дорогие модные вещи, все эти признаки настоящей, серьезной обеспеченности.

На этом фоне собственная одежда, которая в Зареченске считалась дорогой и модной, показалась ей жалкими нищенскими лохмотьями, и это прибавляло Елизавете чувства собственной правоты. Она убеждала себя, что говорит правду, что вся ее жизнь пошла неправильно и неудачно только из-за того, что пришлось ухаживать за больной матерью. Она чувствовала себя жертвой собственного благородства, собственного самопожертвования. И деньги, присылаемые сестрой, казались ей жалкими подачками, крохами. Сестра, оказывается, была богатой женщиной, а от нее откупалась грошами! На то, что Елена работала с утра до ночи и создала свою фирму с нуля собственными руками, Лизавета предпочитала закрыть глаза.

Глядя на все, что окружало сестру, Лизавета умирала от зависти.

И в глубине сознания, втайне от самой себя, она решила, что у нее будет все то, что есть у сестры. Такая квартира, такая мебель, такая одежда… Как она этого добьется? Это совершенно неважно, об этом можно будет подумать потом. Во всяком случае, ей совсем не хотелось работать так много и упорно, как Елена. Проще всего – заставить сестру поделиться. Это будет только справедливо.

– Из-за матери я не смогла выучиться, не смогла получить хорошую специальность, хорошую работу, не смогла выйти замуж! Да мне просто некуда было привести мужчину!

Она говорила это – и сама начинала в это верить. Все это становилось правдой, едва Елизавета облекала мысли в слова. Да отчасти так и было – ей действительно не хотелось приводить знакомых мужчин в материнский дом, пропахший лекарствами и болезнью, и она встречалась с ними в каких-то случайных комнатах. Впрочем, все эти мужчины не стоили доброго слова – нищие, провинциальные, неспособные создать ей, Елизавете, достойную жизнь…

Самое удивительное, что сестра молча приняла ее обвинения, ни словом на них не возразила и постаралась дать Лизе все, что могла. Она выкупила для нее бабушкину квартиру, отремонтировала ее и обставила хорошей современной мебелью, она ежемесячно переводила на карточку Елизаветы приличную сумму и только время от времени напоминала: теперь у тебя есть время и деньги, учись, получи какую-нибудь специальность…

А Елизавета отвечала ей, что прежде должна отдохнуть, привести в порядок свои нервы, измотанные за долгие годы ухода за тяжело больной матерью.

Она не сомневалась, что Елена купила ей квартиру, чтобы она не мозолила ей глаза, давала ей деньги, чтобы откупиться от нее, чтобы заглушить свою совесть. И она нарочно, назло сестре то и дело приходила к ней, слонялась по квартире, брала ее вещи, пользовалась ее духами, ее косметикой, тайком надевала ее украшения.

Наконец случилось то, что должно было случиться рано или поздно: Лиза обратила внимание на Арсения.

Муж Елены ей сперва не понравился, но она из принципа хотела иметь все то, что есть у сестры, – и поэтому принялась кокетничать с Арсением. Собственно, она решила попользоваться им, как пользовалась ее косметикой, ее украшениями.

Долго уговаривать его не пришлось, и вскоре они стали любовниками.

Эта связь доставляла Лизе особое извращенное удовольствие: в постели с Арсением она мстила сестре за ее ум, энергию, деловую хватку и удачливость, за то, что той удалось своими руками создать собственную жизнь…

И тут среди ясного неба грянул гром.

Какая-то зараза позвонила Елене и сказала, что муж ей изменяет.

Их увидели вместе в загородном пансионате. К счастью, та женщина, которая позвонила Елене, не знала Лизу в лицо, но Елена разозлилась и решила принять меры.

В общем-то, она и раньше догадывалась об изменах мужа и не слишком из-за них переживала, но ее возмутило то, что ее личную жизнь обсуждают посторонние люди. Этого Елена просто не могла себе позволить.

Вся налаженная, благоустроенная жизнь Елизаветы оказалась под ударом, она грозила рухнуть, разлететься, как карточный домик. Лиза не сомневалась, что, если сестра узнает о ее связи с Арсением – конец ежемесячным денежным вливаниям, конец безбедному существованию! Такого предательства сестра ей не простит!

И она решила взять дело в свои руки, самостоятельно найти частного детектива и следить за ходом расследования.

Как она и ожидала, Елена на это охотно согласилась – у нее самой не было времени.

Елизавета нашла по рекламной газете самого дешевого частного детектива. Увидев Василия Макаровича, она полностью уверилась в правильности своего выбора – этот пожилой отставной мент наверняка не будет слишком стараться и пойдет по тому следу, который она, Елизавета, ему подсунет.

Дело было за малым – нужно было состряпать для него правдоподобную легенду.

Они поговорили с Арсением и решили подставить в качестве его предполагаемой любовницы невзрачную девицу из соседнего офиса, которую Лиза как-то случайно увидела. Арсению она сказала, что эта девица для него легкая добыча, и ему будет легко держать ситуацию под контролем.

В действительности же она заранее ревновала любовника и решила, что избалованный женщинами Уколов не польстится на неказистую, унылую Анфису.

Вначале все пошло по плану. Арсений начал ухаживать за Анфисой, каждый день с ней обедал. Детектив следил за ним, прилежно делал вполне невинные фотографии. Комплект этих фотографий он передал Елене. Елена показала их сестре.

И тут Лиза взревновала.

Она увидела, как Арсений на снимке гладит Анфису по руке, заглядывает той в глаза… точно так же он смотрел на нее, Лизу! Неужели этот козел, этот бесстыжий бабник решил воспользоваться удобным моментом и переспать с этой уродиной? Неужели он до такой степени неразборчив?

Лиза тайком вытащила из стопки одну фотографию и спрятала к себе в сумочку. Едва расставшись с сестрой, она позвонила Арсению, чтобы встретиться с ним и выяснить отношения. Но тот сказал, что уезжает по делам и встретиться никак не сможет.

Тут Елизавета окончательно разъярилась. Она вообразила, что Уколов уезжает вместе с Анфисой, как недавно ездил с ней, Лизой, в загородный пансионат.

Проверить это можно было только одним способом.

Она помчалась в бизнес-центр «Пиастр», где были офисы Арсения и Анфисы. Если Анфисы нет на месте – все ясно, значит, Арсений ее обманывает…

Лиза поднялась наверх, вбежала в комнату, где работала эта уродина…

И замерла на пороге, как громом пораженная.

Анфиса лежала на полу, не подавая признаков жизни.

Лиза наклонилась над ней, в первую секунду она решила, что жалкая уродина изображает обморок. Но тут она увидела мертвые широко открытые глаза, увидела кровь на блузке и на ковровом покрытии и осознала ужасную истину.

Анфиса была мертва.

Вот теперь Лиза по-настоящему испугалась.

Она была вовсе не глупа и мгновенно поняла, чем ей грозит эта ситуация. Если ее увидят здесь, на месте преступления, она моментально попадет в число подозреваемых. Очень быстро всплывет ее связь с Арсением, у нее появится мотив убийства… и все, ее песенка спета. Она загремит на зону.

Нет, только не это!

Лиза бросилась к двери, чтобы скорее сбежать, исчезнуть… но замерла на полпути.

Исчезнуть – мало. Ее кто-нибудь наверняка видел в бизнес-центре.

Значит, нужно подставить другого подозреваемого, чтобы пустить следствие по ложному следу.

А у кого, кроме нее, мог быть мотив для убийства Анфисы?

Ответ пришел мгновенно.

В первый момент она даже удивилась, до чего этот ответ очевиден и логичен.

Фотография, на которой Арсений запечатлен вместе с Анфисой! Сестра наняла детектива, чтобы следить за мужем. Значит, она его ревновала. А ревность – самый распространенный мотив для убийства.

В душе у нее шевельнулось какое-то подобие совести, но она тут же загнала его в глубину, заставила умолкнуть. В конце концов, сестра сама заварила эту кашу, сама захотела узнать правду. Пускай сама и расплачивается.

Лиза достала из сумочки фотографию, стерла с нее платком свои отпечатки и бросила в угол, как будто убийца нечаянно выронил ее.

И тут она вспомнила об еще одной замечательной улике, которую можно подсунуть следствию.

Как уже было сказано, Лиза часто тайком надевала украшения сестры. Вот и сейчас у нее в ушах были Ленины сережки. Ей особенно приятно было носить их, потому что она знала, что эти сережки подарил сестре Арсений.

И вот теперь этому подарку предстояло сыграть роковую роль…

Лиза вынула сережки из ушей. Одну она протерла и бросила на пол, так чтобы ее нашли только при тщательном обыске. Вторую же завернула в платок и спрятала в сумку.

После этого покинула офис, постаравшись никому не попасться на глаза, и поехала в квартиру сестры.

Дома, на ее удачу, никого не оказалось.

Ключи от квартиры у нее были, она вошла внутрь и положила вторую сережку в шкатулку с драгоценностями.

Доделав начатое, она на минуту остановилась посреди квартиры.

Она еще чувствовала что-то вроде угрызений совести, но гораздо сильнее было другое чувство.

Лиза вдруг поняла, что событие, так напугавшее ее вначале, может перевернуть всю ее жизнь, изменить ее к лучшему.

Если сестру посадят – все ее имущество достанется Арсению, а значит, и ей, Лизе. Уж она сумеет удержать любовника в своих руках! А самое главное – им больше не нужно будет скрывать свою связь, прятаться по углам, они смогут жить вместе.

Конечно, сестра попадет в тюрьму – но она женщина волевая, решительная, она и там не пропадет. И в конце концов, так ей и надо, может быть, это испытание наконец уберет выражение самодовольства с ее холеного лица…

Выслушав исповедь Елизаветы, дядя Вася целую минуту удивленно молчал и наконец произнес с непередаваемым выражением:

– Ну ты и стерва! Сестра о тебе заботилась, все условия создавала – а ты ее так подставила!

– А что мне оставалось? – огрызнулась Елизавета, но тут же с самым жалобным видом проговорила: – Я очень испугалась… не знала, что делать… я девушка без связей и без средств, кто мне поможет? Поймите, мне приходится рассчитывать только на себя!

– Если бы ты так подло не поступила, сестра бы тебе обязательно помогла! Наняла бы адвокатов, сделала бы все, чтобы тебя оправдать! Она к тебе хорошо относилась!

– Не знаю. – Лиза опустила глаза. – Если бы она узнала, что я с Арсением… что мы… от ее хорошего отношения ничего бы не осталось. И потом… потом, я просто очень испугалась… и что теперь будет? – Она с мольбой посмотрела на Василия Макаровича.

– Что будет? – переспросил тот. – В милицию будем звонить! Пускай теперь они с тобой разбираются!

– Прошу вас, – взмолилась Елизавета, – не сдавайте меня! Я ее правда не убивала, но ведь мне теперь никто не поверит! Они даже искать не будут другого подозреваемого!

Дядя Вася проигнорировал ее слова и повернулся ко мне.

– А что вы так на меня смотрите? – спросила я его.

– Вася, – проговорил он, нахмурившись, – ты… это… позвони капитану Творогову, скажи – так, мол, и так, в деле открылись новые важные обстоятельства…

– Ни за что! – отрезала я. – Он со мной последний раз так по-хамски разговаривал… нет, нет и нет! Хотите звонить – звоните сами, а я с ним больше не разговариваю.

– Вот как… – Он еще больше помрачнел.

– Прошу вас! – снова взмолилась Елизавета. – Не губите меня! Я ведь вам доверилась, сама все рассказала! Ведь вы, как частный детектив, должны защищать мои интересы!

– Ага, сама рассказала! – проворчал дядя Вася. – Когда тебя уже к стенке приперли!

Он еще немного помолчал и наконец решительно проговорил:

– Вот что. Я им сейчас позвоню и узнаю, появилась ли Елена Максимовна. Если ее нашли – как хочешь, а я должен спасать свою заказчицу. И вообще, нельзя, чтобы невинный человек пострадал. Ну, а если ее еще не нашли – тогда, так и быть, подожду пока, не буду тебя закладывать, попробую сначала сам разобраться, что же произошло, кто же убил эту несчастную Анфису. Но только тогда, Лизавета, ты мне должна честно и подробно все рассказать про вечер убийства – когда пришла, что делала, кого видела…

– Я все расскажу! – поклялась та. – Только не сдавайте меня!

Тогда дядя Вася достал свой мобильный телефон. Первым делом он набрал номер Ашота Бахчиняна – у того характер хороший, с ним легче иметь дело.

Но у Бахчиняна телефон не отвечал, он был вне зоны действия сети, может, в метро ехал.

Другого выхода не оставалось – Василий Макарович набрал телефон Творогова.

Творогов ответил сразу. Причем ответил в обычной своей хамоватой манере:

– Ну, что еще?

– Здравствуй, Алексей Никитич! – льстивым голосом обратился к нему дядя Вася. – Как жизнь молодая? Чем занимаешься? Почему голос такой нерадостный?

– Не с чего радоваться… – проворчал Творогов. – А это кто? Степан Петрович?

– Ты что, Алексей, правда меня не узнал? – удивился дядя Вася. – Это же я, Куликов…

– Что?! – Творогов поперхнулся от возмущения. – Куликов?! Я не ослышался?

– Ну да, – проговорил дядя Вася, не отреагировав на угрожающую интонацию. – Хотел тебя кое о чем спросить…

– Да как у тебя совести хватило! – заорал Творогов. – Да после твоих художеств с подозреваемой ты должен от меня подальше держаться! Моя бы воля – я бы тебя… я бы вас, гражданин Куликов, немедленно привлек как соучастника! Посадил бы в СИЗО, как вы того заслуживаете! В одну камеру с уголовниками!

– Ишь, разошелся! – вполголоса проговорил дядя Вася, прикрыв трубку рукой. – На «вы» называет и по фамилии – значит, и правда, очень на нас с тобой зол!

Он повысил голос и заговорил в трубку унылым тоном кающегося грешника:

– Ну, Алексей, что уж ты так сердишься? Мы же с тобой делаем одно общее дело!

– Ничего у нас с вами нет общего, гражданин Куликов! – перебил его Творогов. – И вообще, запомните, для кого Алексей, а для вас – гражданин капитан!

– Слушай, гражданин капитан, – не выдержал дядя Вася. – Ты на меня не очень-то голос повышай. Я все-таки тебя на двадцать лет старше. Я преступников ловил, когда ты подгузники пачкал. Ты мне лучше скажи, нашлась Соколовская или нет?

На этот раз Творогов вообще лишился дара речи от возмущения. Справившись с голосом, он прорычал:

– Еще издеваешься, да? Мы ее по твоей милости упустили, теперь она небось уже где-нибудь в теплых краях!

– Значит, не нашлась, – констатировал дядя Вася.

– Вот что я тебе скажу, Василий Макарович, – проговорил напоследок Творогов. – Даю тебе сутки. Если завтра к этому же времени не предоставишь нам информацию о местонахождении Соколовской – буду требовать санкцию на твой арест за ее укрывательство! – И на этой грозной ноте он завершил разговор.

То есть хотел завершить. Но дядя Вася, которого окончательно достало хамство Творогова, заорал:

– Ты мне еще грозить будешь, щенок? Думаешь, если меня из милиции на пенсию поперли, так за меня и заступиться некому? Санкции он станет требовать! Работать надо лучше! Зациклился на одной Соколовской, то, что под носом лежит, – не видишь! Не будет из тебя приличного сыскаря, так и просидишь в капитанах!

– А что, у тебя еще какие версии имеются? – нормальным голосом полюбопытствовал Творогов.

– Пошел к черту!

– Значит, не нашлась твоя сестра! – сказал дядя Вася, повернувшись к Елизавете. – Ну что ж, я от своего слова не отказываюсь. Пока не буду тебя сдавать. Но только при том условии, что ты честно и подробно ответишь на все мои вопросы.

– Спрашивайте! – Елизавета развела руками.

– Во сколько точно ты в тот офис пришла?

– Когда пришла – не знаю, а выходила ровно в половине восьмого, – отрапортовала та, – да в офисе находилась минут пять, не больше, может, семь…

– Значит, открыла ты дверь, вошла…

– Ага, а она лежит. Я так растерялась и говорю – ты чего? А она молчит… Я тогда подошла – мама дорогая! Все кругом в крови, и ножницы из нее торчат!

– Ты ее трогала?

– Упаси боже! Я покойников боюсь! Я от страха там на месте чуть не окочурилась, а тут еще по коридору кто-то прошел… А как стихло все, я… ну… положила серьгу и фотку, да и ушла осторожненько.

– А откуда ты знаешь, что было половина восьмого? – не отставал дядя Вася.

– А там часы на стене висели, такие стеклянные квадратные, я глазами на них и наткнулась…

– Ладно, – после некоторого раздумья сказал дядя Вася, – живи пока. В общем, сиди тихо, не высовывайся, любовника своего не принимай…

– А что делать-то? – заныла Лизавета.

– А ты в квартире приберись, – вредным голосом посоветовала я, – а то вон какой кавардак, черт ногу сломит!

Она поглядела на меня волком, а что я сказала-то?

На этот раз я тащилась в бизнес-центр «Пиастр» нога за ногу и с тяжелым сердцем. Откровенно говоря, центр этот мне порядком надоел, да что там – осточертел весь интерьер, модные светильники и искусственные цветы в кадках.

– Вы к кому? – привычно окликнула меня элегантная женщина за стойкой.

– К Уколову, в «Человек года», – с досадой буркнула я.

– А его сегодня нет…

– Ну, начинается! – вскипела я, хотя прекрасно знала, что Арсений Михайлович на работе отсутствует, он лечит расшатанные нервы коньяком дома на диване. – Вот интересно, мне назначил, а сам на работу не пришел! Так он всех клиентов распугает!

Администратор едва заметно пожала плечами, как бы говоря, что это не ее проблемы, ей, в общем, до лампочки, как пойдут дела у господина Уколова дальше. Но тут же спохватилась и навесила на лицо привычную приветливую улыбку.

– Возможно, вам сможет помочь Ирина Петровна, его ассистент… она на месте…

– Надеюсь, – проворчала я и вошла в лифт.

На третьем этаже ничего не изменилось, только на двери комнаты, где работала несчастная Царевна-лягушка Анфиса Болотникова, болталась полоска бумаги с печатью. Милиция свое дело сделала, и комнату на всякий случай закрыли.

Я прошла в конец коридора, хотя в офис к Уколову сегодня и не собиралась, не о чем мне с его грымзой разговаривать. Мне нужен другой человек.

И не ошиблась: в стеклянном переходе курила моя знакомая Кристина. Похоже, она так и проводит рабочий день – куря и болтаясь по коридорам и чужим офисам.

– Привет! – неподдельно обрадовалась она. – Давно не виделись! А ты к нам по служебному делу или просто так?

– Как это – по служебному? – растерялась я.

– Ну, мне-то не надо мозги пудрить! – усмехнулась Кристинка, протягивая сигарету. – Я же знаю, что ты из милиции. У меня глаза имеются…

И тут я вспомнила, что, когда милиция приехала на убийство Анфисы, Кристина была в первых рядах и видела, как я отиралась возле капитана Бахчиняна.

– Этот, черненький, что с тобой был, интересный… – протянула Кристинка.

Нет, ну кто о чем, а шелудивый – о бане! Хоть бы о работе когда-нибудь вспомнила, для разнообразия!

– Жена и трое детей, – буркнула я, – еще теща и чертова куча родственников…

– Проехали, – согласилась Кристина.

Меня насторожил ее цепкий, внимательный взгляд. Я и тогда еще поняла, что не полная она дура. А сейчас сложит два и два и быстро сообразит, что я приходила в бизнес-центр за два дня до убийства Анфисы. И с чего бы это милиции заранее интересоваться Уколовым? Я должна действовать быстро.

– Так, в вашей богадельне только сигаретами травятся или еще и кофе пьют? – поинтересовалась я.

– Пьют, а как же! – оживилась Кристина. – Внизу есть неплохое кафе. Шурик там кофе варит – не пожалеешь!

– Ползем вниз! – распорядилась я. – А тебе на работу не надо?

– А, мое начальство в командировке! – отмахнулась Кристина. – Если кому надо – на мобильный позвонят!

Шурик оказался тоненьким хлипким мальчиком с глазами ласковой собаки и длинными ресницами.

– Шурик, детка, нам два капучино и…

– Я угощаю! – совершенно правильно истолковала я ее многозначительную заминку.

Я сразу поняла, что Кристинка – девка не промах, она мигом набрала пирожных и еще десерт с клубникой прихватила. Ну да ладно, спишу на представительские расходы.

Шурик взмахнул ресницами и мигом предоставил требуемое. Кофе и правда оказался выше всяческих похвал – пышная пенка, да еще и посыпан тертым шоколадом в виде сердечка.

– Так ты из милиции? – начала разговор Кристина. – А что в этом деле неясно? Вроде бы выяснили, что Анфиску жена Уколова убила, из ревности…

– Что ж ты такое проглядела? – подначила я. – Сама же говорила, что Уколов чист как стеклышко, ни с кем ничего, а он у вас под носом любовь закрутил!

– Слушай, да мы прямо обалдели все! – Кристинка едва не подавилась клубничным десертом. – Ну кто бы мог подумать? С этой… мымрой болотной… как будто девушек симпатичных в центре нету! Ой, что я говорю…

– Вот именно.

– Если бы он с другой закрутил, то ее бы… ножницами… жена… ужас какой!

– Вот насчет жены… – вздохнула я, – там не все ясно… Может, она, а может, не она…

– Так алиби у нее есть или нету? – Кристина взяла быка за рога, причем обеими руками.

– Следствие разберется, – я уклончиво пожала плечами, – не имею права прежде времени разглашать… А у тебя я вот что хотела узнать: что за человек была эта самая Анфиса? С кем дружила, с кем курила, с кем кофе пила?

– А пожалуй, что и ни с кем… – после недолгих раздумий ответила Кристина. – Она тихая была, как мышка, сидела в своем офисе, как лягушка в болоте. Только что не квакала. У них основная организация где-то в другом месте находится, а у нас филиал. Так сидела Анфиса одна-одинешенька, редко кто из начальства наезжал. Курить не бегала – здоровье берегла, кофе тоже не пила, на обед и то не выходила, у нее чайник в офисе стоял, так вот она кофе растворимого заварит да пару бутербродов из дому принесет. Мы говорим – желудок испортишь, а она только смотрит так грустно – да мне все равно, говорит…

– И то верно, не от язвы она на тот свет отправилась, – пробормотала я. – Ну хоть что-то ты про нее можешь сказать? – и я выразительно посмотрела на часы.

– Не знаю… – Кристина даже отставила кофе… – разве что…

– Ну, не тяни резину! – взмолилась я.

– Дело было перед зарплатой, – заговорила Кристина, – а я как раз платье купила – к подруге на свадьбу идти. Платье очень красивое – вот тут все открыто, а сзади пуговки. Но дорогое, еще денег заняла. Так что не то что на кофе, а и на еду нету, два дня на бомж-пакетах с лапшой жила. И тут так кофе захотелось – ну, прямо умираю! Пошла я к Анфисе – хоть растворимый не употребляю, но, как говорится, не до жиру уж…

Я кивнула, поняла уже, что Кристинка – та еще халявщица, ишь, сколько пирожных на дармовщинку набрала, и как только она не лопнет…

– Ну, сидим, кофе пьем, вдруг приходит мужик машину страховать. Анфиса – к нему, а я тут в уголочке сижу, делаю вид, что меня нету.

Ну, оформила она ему все документы, а он вдруг и спрашивает: «Это вы – Анфиса Болотникова или от другой сотрудницы табличка осталась?» А у нее на столе и верно табличка стоит – старший страховой специалист Болотникова А. В.

«Это я, – Анфиса так испуганно отвечает, – а в чем дело?»

«Знал я, – тот мужик говорит, – одну Анфису Болотникову, только это давно было. Но, говорит, вижу, что это не вы…» И так глаза у него блеснули, что я поняла, что та-то, другая, посимпатичнее была. Но вслух он ничего не сказал – зачем зря девушке хамить?

– А она что, Анфиса-то? – заинтересовалась я.

– Да ничего, быстренько так все дела закончила, чтобы его выпроводить. А он не уходит, вы, говорит, в Крыму никогда не были? «Никогда, – она так испуганно отвечает, – вообще на море не ездила ни разу в жизни». А он все сидит – надо же, говорит, какое совпадение имени и фамилии. Да еще и отчество то же самое.

Кристинка потянулась к следующему пирожному.

– И тут я и думаю, – заговорила она с полным ртом, – может, он к ней клеится? Мужчина молодой, из себя ничего… Непонятно только, что мог найти в такой… ой, нехорошо говорить, – спохватилась Кристина, – она ведь умерла… В общем, он все топчется, а Анфиса тогда и говорит, что если у него все, то у нее важный клиент сейчас придет. А никого нету… Ну, он намек понял и ушел.

А я еще прикололась тогда – что, мол, ты с ним так сурово, видно же, что у мужика к тебе нормальный мужской интерес, это он нарочно все придумал, так всегда говорят, когда познакомиться хотят. Девушка, мол, мы не могли с вами встречаться на Мальдивах? А ты ему – ах, нет, на Мальдивах никогда не была, была на Сейшелах! И таким порядком дальше разговор пойдет.

– Ну, а она что, Анфиса-то?

– А она зыркнула так на меня – да пошли они все, надоели! Как будто у нее очередь из мужиков стоит! Тот машину страховал дорогую, вроде «Вольво»… Пробросаешься, говорю, такие мужики на улице не валяются. А она: да перепутал он меня с кем-то, в жизни нигде не была, кроме Новотрубинска, да вот в Питер приехала… Ну, я кофе допила да и пошла себе…

– Так-так, значит, тот мужик говорил, что все совпадает – имя, фамилия и отчество? – медленно заговорила я.

– Ну да… я еще удивилась.

– А звали того мужика как?

– А я знаю? – удивилась Кристинка. – Он же не ко мне приходил, мне вообще ни к чему…

– Ну хоть когда это было-то? – Я чувствовала, что окончательно теряю терпение.

– А сейчас скажу! – оживилась Кристина. – Значит, платье я купила к свадьбе Алки, так?

– Может, и Алки, я не в курсе…

– Нет, точно, Алка Михалева тогда замуж выходила… Или Ирка Знаменская?

– Ну, ты уж определись, чья это свадьба была… – Я едва не заскрипела зубами.

– Нет, кажется, это была Танька Жоресова…

– Лучше вспомни, к какой свадьбе ты платье покупала…

– Вот интересно! – возмутилась Кристина. – Да я каждый раз новое платье покупаю, не могу же все время в одном и том же ходить! Я девушка приличная…

– Этак никаких денег не хватит!

– Точно… – затуманилась Кристина, – тем более что на той свадьбе какой-то козел напился до поросячьего визга и вылил на новое мое платье бокал красного вина. Денег на химчистку истратила уйму, и все равно следы остались!

– Да чья же была свадьба? – взвыла я.

– Алкина, – твердо ответила Кристина, – вот теперь точно помню, она, зараза, тогда еще смеялась, когда меня вином облили. Ну, недолго она веселилась, только молодые после медового месяца вернулись, приезжает из Бобруйска баба вот такой комплекции, – Кристинка выразительно обрисовала руками нечто огромное и бесформенное, – внизу у подола ребенок болтается, на руках еще один. Так, мол, и так, говорит, я его, мужа-то Алкиного молодого, законная жена, а вот его родные дети в количестве двух штук. Прошу любить и жаловать, теперь мы одна семья, вроде как породнились. Ну, шум, конечно, гам, крик, все соседи в курсе. Оказалось, парень этот, Алкин-то муженек, рванул из своего Бобруйска, а перед этим паспорт потерял. Ну, и получил чистый, без жен и без детей. Охмурил Алку, а у нее отец богатый, на работу его пристроил и квартиру молодым купил трехкомнатную. Как отец узнал, что доченька двоеженца в дом привела, так собственноручно этого типа с лестницы спустил в одних трусах. Он мужик здоровый, спортом занимается – то на лыжах, то на яхте. И только радовался, что квартиру не успел на Алку оформить, а то этому козлу чего-нибудь досталось бы.

– Но когда это было-то? – без надежды на успех спросила я.

– Осенью, в сентябре, – невозмутимо ответила Кристина, – пятнадцатого числа. А к Анфиске я зашла дня за три…

– Уф! – Я махнула Шурику, чтобы принес еще водички, никаких сил не хватит с этой Кристинкой. – Слушай, мне бы надо поглядеть координаты того парня, что к Анфисе тогда приходил. А если официальное разрешение оформлять, то долго получится. Печать-то на двери снять – плевое дело, а вот как замок открыть…

– Да проще простого! – вскинулась Кристина. – Сейчас пойдем к Антону…

Она повела меня в подвальное помещение, где сидел за столом плотненький такой дядечка лет пятидесяти, про которого сразу все становилось ясно – отставник. За спиной у дядечки был открытый шкафчик, в котором висели ключи от офисов – каждый на отдельном гвоздике. Еще в углу стоял большой такой огнетушитель, а на стене висел план эвакуации на случай пожара или еще какого стихийного бедствия. План был выполнен вручную, но очень художественно. Видимо, у отставника были способности.

– Антон Иваныч! – заныла Кристина. – У меня в замке ключ не поворачивается! Как же я дверь запру, когда на обед пойду?

– Вот растяпа безрукая! – Дядечка ругался не всерьез. – Ну пойдем, посмотрим, что там у тебя с замком.

Он встал с места и тщательно запер шкафчик, а ключ спрятал в верхний ящик стола. Потом вышел из комнаты, пропустив нас вперед, и захлопнул дверь. То есть думал, что захлопнул, потому что я успела приклеить к замку кусочек липкой ленты, чтобы язычок не сработал.

Вы не поверите, но все прошло как по маслу. Антон Иванович с Кристиной направились к лифту, я немного поотстала и вернулась за ключом. В коридоре третьего этажа, к счастью, никого не было, я аккуратно открепила бумажку с печатью и открыла дверь офиса, где убили несчастную Анфису.

Я вспомнила ее унылый вид, грустные выпученные глаза и невольно пожалела несуразную девицу. Эта наглая Лизавета замутила всю историю, чтобы сестра ее не заподозрила, так что Анфису убили совершенно зря, она в этом деле ни сном ни духом не замешана.

Вид нарисованного мелом силуэта на полу и лужи засохшей крови настроения моего не улучшили.

Компьютер был на месте, включился сразу, и пароля никакого у Анфисы не было, так что на экране возникла сводная таблица клиентов. Беда в том, что я не знала ни фамилии, ни имени нужного мне человека, а только число – двенадцатое сентября прошлого года.

После некоторых моих действий все нашлось.

Всего за тот день, двенадцатого сентября, Анфиса застраховала трех клиентов, и ни один из них не подходил под описание Кристинки. Первый был мужчина, который страховал «БМВ», потом вообще дама на «Фольксвагене», а потом совсем молодой парень страховал далеко не новый «жигуленок». Все ясно, парнишка только получил права, и на дорогую машину денег нету…

Дверь скрипнула, и я едва сдержала порыв нырнуть под стол.

– Ну что, нашла? – Кристинка просто сгорала от любопытства.

– Нет никого! – Я была очень сердита. – Слушай, вспомни, наконец, когда точно тот мужик приходил! Включи мозги!

– Ну-у… – Кристина не обиделась… – знаешь, я тут подумала… это все-таки не Алки Михалевой свадьба была… Все же это Танька Жоресова тогда замуж выходила. А платье я тогда тоже измазала – кусок торта свадебного на него уронила…

Господи, пошли мне терпения!

– Слушай, ты витамины пить не пробовала? – прошипела я. – Говорят, помогает…

– А Танькина свадьба в ноябре была, я точно помню, они потом в Таиланд полетели… Смотри двадцать второе число!

– Угораздило меня с тобой связаться… – буркнула я, но все же вызвала на экран нужный день.

– Есть! – обрадованно завопила Кристина. – Вот же он, смотри: Рябоконь Станислав Андреевич! Точно у него «Вольво»! И по возрасту подходит! Так что ничего я не перепутала!

Станиславу Андреевичу было двадцать семь лет, то есть он вполне подходил под определение молодого мужчины. В компьютере были все его паспортные данные и два телефона – мобильный и рабочий.

По коридору прошла, громко переговариваясь, группа людей, и я испугалась, что кто-нибудь заметит оторванную печать. Но обошлось, всем было до лампочки.

Мы с Кристинкой тихонько выскользнули за дверь и аккуратно прилепили печать на прежнее место, потом Кристина клятвенно заверила меня, что ключ сегодня же подсунет Антону Ивановичу, он ей симпатизирует и ничего не заметит.

Простились дружески.

– Заходи, – сказала Кристина, – не забывай.

Мобильный господина Рябоконя не отвечал, и я позвонила по служебному. Трубку долго не брали, потом запыхавшийся женский голос сказал, что меня приветствует фирма «Астар» и что они готовы выполнить мой заказ по установке спутниковой антенны куда угодно. Заказы принимаются ежедневно…

Я едва сумела вклиниться в бойкую скороговорку и сказать, что спутниковая антенна мне не нужна, а нужен Станислав Рябоконь.

– Стас! – истошно заорала девица, потому что в трубке слышался шум и мужские голоса. – Тебя тут спрашивают!

– Он не может подойти, он вам перезвонит… – пробормотала она через минуту, но я сообразила, что по телефону разговора не получится, и поинтересовалась, где же фирма «Астар» находится. Оказалось, совсем рядом с бизнес-центром, что неудивительно – увидел человек рядом с работой вывеску страховой компании, да и обратился туда, чтобы долго не искать.

Фирму я нашла с трудом, она располагалась во дворе, в одноэтажном флигельке. Пришлось спросить дорогу у бабульки, что выглядывала в окно. Я завернула за угол и увидела обшарпанную дверь, вывески никакой не было. В прихожей были свалены какие-то провода и железяки, потом шел длинный, плохо освещенный коридор, а в конце за далеко не новой, но свежепокрашенной дверью слышались голоса. Я потопталась немного у двери и едва успела отскочить в сторону, когда она внезапно распахнулась и на пороге появился мужчина.

На первый взгляд мужчина был хорош. На второй тоже. Среднего роста, но за счет отличного сложения он казался выше. Широкие плечи, хорошей формы голова, взгляд прямой и открытый.

– Простите, – сказал он, – вы не ушиблись?

– Нет, что вы, я сама виновата… – пролепетала я.

– А вы к нам, в фирму «Астар»?

– В общем… – Я слегка замялась, взмолившись в душе, чтобы не этот мужчина был Станиславом Рябоконем.

Если это он, то дело мое осложняется.

– Вас примет менеджер, – он широко улыбнулся, и я едва заметно вздохнула, до того обаятельной оказалась его улыбка, – я, к сожалению, должен уйти…

– Постойте, – закричала я ему вслед, – вы ведь не Стас Рябоконь?

– Отчего же нет? – Он снова улыбнулся. – Как раз я он и есть…

– Вы-то мне и нужны, – от смущения я забыла о вежливости, – дело в том, что…

– Вы от Зотова? – Станислав обрадованно шагнул ко мне.

– Нет, я из страховой компании. Понимаете, я новый сотрудник, и там какая-то путаница в документах…

– Что ж вы сами приехали? Позвонили бы, я бы подъехал… Или сами виноваты? – Стас понимающе усмехнулся. – Бывает…

Я покаянно опустила голову. Тут выскочила вихрастая, коротко стриженная девчонка и истошно заорала: «Стас, там бригада на объект не вышла, клиент икру мечет!» Я узнала ее по голосу, это она отвечала по телефону.

– Ладно, мы с вами вот что сделаем, – сказал мне Стас, – здесь поговорить не удастся, пойдемте со мной! А ты, Антонина, сама с бригадой разберись!

– Садись в машину, – последовал приказ после того, как мы оставили орущую Антонину за дверью, – поедем сейчас перекусим. У меня потом времени не будет, до вечера занят…

Машина у Стаса была хорошая – ярко-синяя «Вольво». Я вздохнула – давно уже уговариваю дядю Васю поменять свою «ласточку» на что-то более подходящее к статусу частного детектива. То есть только пытаюсь уговорить, потому что, как только я завожу разговор, мой шеф начинает махать руками, как ветряная мельница крыльями, потом топает ногами и кричит, что даже слышать о таком не желает и как я смею ему такое предлагать.

Мы приехали в небольшое кафе на Большом проспекте. Интерьер был скромным, и цены умеренные, чему я порадовалась втихомолку. Официантка приветствовала Стаса с неуместным, на мой взгляд, оживлением, а проще говоря – едва не набросилась на него с объятиями, но в последний момент осадила назад.

– Стасик, давно у нас не был! – причитала она. – Уж я так соскучилась, все глаза проглядела!

– Да был я, не в твою только смену! Давай, Люся, обслужи нас побыстрее, а то у меня дел сегодня невпроворот!

Он смягчил свои слова улыбкой, да Люся и сама, надо полагать, поняла, что трещит не в добрый час и пора бы вспомнить о своих профессиональных обязанностях.

– Сейчас поедим, и ты мне все расскажешь о своих неприятностях, – произнес Стас, – за едой оно как-то легче беседовать.

– С чего ты взял, что у меня неприятности? – Я приняла от Люси меню и не глядя ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку.

– Да сразу видно, – снова он улыбнулся так хорошо, что у меня потеплело на душе, – чего-то все мнешься, недоговариваешь, глаза отводишь… Что случилось, напутала со страховкой? Только ты-то тут при чем, я вроде у другой девушки страховался…

Я помедлила с ответом, а Стас вернул Люсе меню, бросив два слова: «Как обычно!»

И внезапно мне расхотелось хитрить, изворачиваться, придумывать разные истории. Передо мной сидел очень хороший парень, такого обманывать грех. Да и не получится. Он сразу почувствует обман. Мне захотелось рассказать ему все честно, и чтобы он мне поверил.

– Неприятности есть, но не у меня, – заговорила я, – а у той девушки, Анфисы Болотниковой. Ее убили.

– Ты называешь это неприятностями? – Стас, в общем, воспринял известие спокойно. – По-моему, это полный крах! Для нее, конечно. А только при чем тут я? А, в общем, рассказывай все как есть.

Люся накрыла стол и принесла две огромные, аппетитно дымящиеся тарелки. Стасу – огромный кусок мяса и немного гарнира из овощей, а мне – рыбу с рисом.

– Это что? – отпрянула я.

– Что заказывали, – невозмутимо ответила Люся, – стейк из лосося и ризотто.

– Да я же лопну… – растерялась я, – от такого количества.

– Кушай-кушай, – усмехнулся Стас, – рыба для памяти полезна…

Не знаю, что на меня нашло, но я рассказала ему почти всю свою жизнь. Коротко, конечно, в общих словах. Про Бонни и про дядю Васю, про то, что я – помощник частного детектива, про то, как нас наняла Елена Соколовская, про ее мужа-козла, про вероломную ее сестрицу Елизавету, которая, нисколько не сомневаясь, подставила старшую сестру под убийство, и про несчастную Анфису Болотникову, которую теперь непонятно кто убил и за что.

Не рассказала я только про свою совершенно отвратительную личную жизнь, то есть про отсутствие оной на сегодняшний день и про то, как в свое время меня подло обманул муж. Не то чтобы я питала насчет Стаса какие-то надежды, просто не хотелось выставлять себя полной дурой в глазах незнакомого человека.

И опять не то: я сидела напротив Стаса, глядела в его глаза и чувствовала себя совершенно свободно, как будто давно его знала. И вообще, хватит вспоминать о муже, это уже пройденный этап, я перелистнула эту страницу, да если на то пошло, вообще закрыла книжку. И выбросила ее на помойку. Хотя знаю, что так делать нехорошо.

– Понимаешь, если ни та, ни другая сестра этого не делали, то кто же? – вздыхала я. – Мы оказались в совершенном тупике. И вот я поговорила там с одной такой… Она и вспомнила, как ты Анфису с кем-то спутал. Ты извини, конечно, что я тебя от дела отрываю, вижу, ты человек занятой, но ты у меня – последняя надежда. Вдруг что-то выяснится? Расскажи, как там все было…

– Расскажу, – улыбнулся он, и снова я поразилась, до чего хорошая у него улыбка. И так уж хорош парень – дальше некуда, а как улыбнется… И не красавчик вовсе, а есть в нем что-то такое, удивительное… Славный, в общем.

– Раз уж ты мне все как есть рассказала, то и я поделюсь… – улыбнулся Стас, – а ты ешь, а то остыло небось…

Рыба была вкусной, а рис какой-то необычный, ах да, ризотто с грибами… Запивали мы еду минеральной водой, потому что Стас – за рулем, а я – на работе.

– Вот ты – с детства чем занималась? – спросил Стас.

– Как это – чем? – удивилась я. – Как все… Сначала – в садик ходила, потом – в школу…

– Угу, с подружками во дворе гуляла, в кино бегала, мороженое кушала…

– Ну…

– Летом с родителями на море выезжала, зимой в каникулы – в цирк да на елки…

– Ты это к чему? – Я нахмурилась, потому что настроение упало, как бывает всегда, когда упоминают о родителях.

– Мы жили с бабушкой, – сказала я, – она умерла, когда я в техникуме училась.

Очень мне не хотелось вспоминать о том, что родители мои развелись, когда мне было четыре месяца. И до того опротивели друг другу, что даже не захотели жить в одном городе. Они разбежались и подбросили ребенка бабушке. И никогда – представьте себе – никогда не приезжали нас навестить! Но аккуратно высылали деньги, так что особо мы с бабушкой не бедствовали.

– Ты сирота? – спросил Стас.

– Вроде того, – процедила я.

– Извини… Ладно, я продолжаю… Короче, другие дети разным занимались, а я лично плавал. Всегда, сколько себя помню. Как отдали меня в пять лет родители в бассейн, так я и поплыл. И лет двадцать этим только и занимался.

«Вот отчего у него такие широкие плечи», – не слишком кстати подумала я.

– Ну, научили в бассейне плавать, пришел как-то тренер, и отобрали меня в спортивную школу. Там условия другие – три раза в неделю по три часа занятия, а уж после десяти лет и вовсе меня запрягли, потому что стал я подавать большие надежды…

И я почувствовала в его словах непонятную горечь. Вот странно, вроде бы впервые видимся, а я так его чувствую…

Понадобилось сделать над собой явственное усилие, чтобы напомнить себе, что я на работе, что у нас с дядей Васей висит на шее нераскрытое дело, а заказчица скрылась в неизвестном направлении, и если мы дело не раскроем, то зараза капитан Творогов способен здорово испортить нам жизнь.

– Стали из нас чемпионов готовить, – продолжал Стас. – А это – совсем другой подход. Тренеры – звери, с них спрашивают, если результаты не те. Занятия – каждый день, то вода, то общая физподготовка. А ведь еще и в школе как-то учиться надо. В общем – какие там развлечения, доползал до дома и падал в кровать. Соревнования опять же, в каникулы – обязательно сборы, летом – в спортивный лагерь, а там – сплошное плавание. Режим опять же круглый год – за питанием следили, чтобы спать пораньше ложиться, тренер на неделе пару раз позвонит и у матери все расспросит. Она и стережет меня почище цепного Полкана – к телефону лишний раз не позовет, если приятели или девушка позвонят. Уж простите, говорит, только Стасик лег уже, ему отдыхать надо. А если удеру все-таки на вечеринку или в клуб, то мать обязательно тренеру доложит. А тот уж свои меры примет, тренеров мы все боялись.

– Что же мать тебя так подставляла? Ну ладно тренер, ему за это деньги платят…

– А у меня родители – люди простые, небогатые. У отца в голове еще с прошлых времен сидело, что парня надо в ежовых рукавицах держать, чтобы не разболтался. Не давать, значит, ни вздоху, ни продыху… Он считал, что спорт – это почетно и престижно, тренеры все – мужики суровые, авторитетные, мальчишке, мол, это полезно. А мать вообще ему никогда не перечила. И так продолжалось, пока школу не кончил. Кстати, на одни тройки, и то учителя натягивали, чтобы меня выпустить. В институт, разумеется, попал только в Физкультурный, имени Лесгафта. Туда, понятное дело, автоматом нас приняли. К тому времени на всероссийский уровень вышел и даже в международной спартакиаде участвовал.

– Круто! – восхитилась я.

– Ага, – с той же непонятной горечью ответил Стас. – Ну, так дальше по накатанной дорожке и пошел. В институте почти не появлялся – некогда, то на тренировках, то на соревнованиях. Деньги какие-то, конечно, нам платили, так что на родительской шее не сидел и на копеечную стипендию не перебивался. Каждое лето возили нас на море. Потому что если в области лагерь спортивный, то обязательно нужен бассейн, при нашей-то погоде. А на юге открытая вода. И вот было это лет семь назад, поехали мы в Крым, там под Судаком хорошее место, раньше санаторий был союзного значения. Лагерь большой, ребята разного возраста. Детей маленьких нету, для них отдельные условия требуются, а так, начиная с семнадцати лет и старше, – вот они мы все!

Стас отодвинул тарелку, тут же подскочила Люся и все убрала. Я сама не заметила, как съела свою рыбу и ризотто. Ничего, не лопнула, очень уж все вкусно.

– Ну, хоть и нагрузку нам давали зверскую, а все же вечерами времени свободного немного было. Как водится – танцы-шманцы-обжиманцы – парни все молодые, здоровые, кровь бурлит, ночи теплые… Девушки там были, пловчихи, немного, правда, но все-таки… Но тренеры, конечно, и там за нами строго следили – чтобы никакого алкоголя и никаких походов налево. Их забота – высокие результаты, а для этого мы все должны быть в отличной форме. Стало быть, отбой – в одиннадцать, подъем – в семь. И чтобы никто никуда не шастал. Ну, конечно, пытались парни девчонок со стороны искать. На пляже когда столкнемся или все же иногда вырвемся погулять. В лагере были некоторые. На кухне работали местные, еще так кое-где… Ты не волнуйся, вот уж и к делу подошли, – сказал вдруг Стас, – что-то я и правда разговорился.

– Ничего, – я улыбнулась, – я слушаю.

Дядя Вася не уставал повторять, что в нашей работе главное – это уметь слушать. Дать человеку выговориться, а уж потом самой решать, что тебе из его рассказа для дела пригодится, а что – нет. Но в данном случае терпение ни при чем, мне было приятно сидеть со Стасом в полупустом зале и слушать его спокойный голос.

Люся принесла кофе и мороженое.

– Стас всегда заказывает, – пояснила она.

– Ага, – Стас по-детски облизнулся, – люблю, понимаешь, мороженое, а раньше никогда не давали – горло простудишь, заболеешь, плавать не сможешь…

– В общем, была там в лагере одна медсестричка из местных, ее как раз и звали Анфисой. Анфиса Валерьевна Болотникова, только это уж мы потом узнали, а так она сразу представилась Фисой. Так ее все и звали Фисой-кисой. И так мы все на эту кису запали, что просто полный кошмар, – Стас улыбнулся. – Сейчас-то я понимаю, что ничего такого особенного в ней не было – ну, глаза большие, яркие, волосы хорошие, зубы белые, и все она хохочет, все глазами стреляет. А так больше ничего особенного. Но на мужиков посматривала жадно. Все по сторонам зыркает, чуть из платья не выпадает. Причем не на тренеров, а все больше с нами кокетничала.

– Возраст какой у нее был? – спросила я.

– Ну, тогда лет двадцать пять ей было, может, и меньше… – протянул Стас.

Я прикинула: стало быть, сейчас той года тридцать два, что ж, с нашей Анфисой они примерно ровесницы. Имя совпадает, фамилия, отчество, да еще и год рождения. Так не бывает…

– Слово за слово, стали поговаривать парни, что Анфиса эта, сестричка-то… как бы это поприличнее выразиться… ну, на это дело очень даже согласная. Ну, знаешь, парни молодые, вечером разговоры разные еще больше нас возбуждали. Кто правду скажет, а кто и соврет нарочно… Тем более что она так себя вела… Хотя муж у нее был – то ли где-то плавал, то ли работал вахтовым методом – в общем, имелся в наличии, но далеко. Удобно очень.

– Кому как, – вставила я.

– Да уж…

– В общем, прошла уж половина смены, про Анфису эту точно знали все, что такая она сякая. Одна девчонка-пловчиха из-за парня своего с ней крепко поругалась, едва до драки дело не дошло. Не зарься, наша кричит, на чужое. Ну, девица крепкая, спортсменка, хорошо тут тренерша рядом случилась, хорошая была тетка, она их развела, а сама с той Анфисой поговорила наедине. Ну, и так все знали, о чем разговор тот был – чтобы умерила пыл, вела себя прилично, а не то быстро ее из лагеря турнут. Но тут, понимаешь, еще в том сложность была, что мы вроде как в чужой стране находились, порядки у них там свои. А во второй половине смены уже точно все знали, что у Фисы этой кисы закрутилось с мальчишкой одним. Звали его Сережей, славный такой парень был…

«Лучше тебя?» – я едва удержалась, чтобы не спросить вслух.

– Семнадцать лет ему было, только школу закончил, – Стас говорил негромко, машинально помешивая ложечкой в пустой чашке из-под кофе, – не нам, троечникам, чета, серьезный парень, в университет собирался поступать. И вот, зацепила его эта Анфиса, прямо неземная любовь у него случилась.

– Какая там любовь, одни гормоны, – не согласилась я.

– Ну да, это мы теперь знаем, а тогда попробуй ему объясни! Я тебе честно скажу – Сережу этого знал мало, разница у нас – три года, до этого на соревнованиях не встречались, там только познакомились… В лагере ни на кого не смотрел – девушка у меня тогда была в Питере, в педагогическом училась. Так что я ей только звонил да письма писал. И, как выяснилось, зря, потому что поехала моя училка в Турцию, познакомилась там с одним москвичом богатым да замуж за него быстренько и вышла. Я вернулся – у них уж день свадьбы назначен.

«Ну и дура», – подумала я и улыбнулась Стасу.

– В общем, случилось все уже перед отъездом нашим, дней за пять. Сережа-то этот к Анфисе ночью не мог ходить, потому как спальня общая, кто-то из ребят бы обязательно тренеру стукнул. А у нее комнатка была при медпункте, так он то вечером к ней заглянет, когда время свободное, то еще когда минутку они улучат…

Ну, и улучили. Муж Анфисин неожиданно к ней приехал. Нагрянул внезапно, как снег на голову. Говорили потом, что случайно так получилось – не то судно сломалось, на котором он плавал, раньше в порт пришли, не то еще что… А кто говорил, что нарочно он, потому что ревновал женушку свою сильно. Ну, надо сказать, правильно ревновал, поводов она ему предостаточно давала.

Ну, приходит он вечером, в окошко стучится, а там они. Застал, в общем, тепленькими. Шум, конечно, драка, муж у Анфисы крепкий был, но и Сережка тоже парень здоровый, короче, сами-то они не слишком пострадали, только склянки да стекла в медпункте побили, да Анфиске заслуженный фингал под глазом муж навел. Но скандал, конечно, вышел громкий. Разняли их тренеры, Сережка еще в раж вошел, да одному тренеру в пылу драки в челюсть съездил. Тот и затаил на него, очень вредный мужик был.

Стас перевел дух, а я спохватилась, что сижу тут уже долго и дядя Вася, наверно, меня обыскался. Телефон я отключила, он сам так учил, чтобы ничто беседе не мешало. Ну и ладно, имею я право посидеть в кафе с приятным человеком?

– История вышла некрасивая, – продолжал Стас, – Анфиске как с гуся вода, турнули ее, конечно, да подумаешь… Милиция даже приезжала, так они полностью на стороне обманутого мужа, дело, говорят, житейское, никто не пострадал, не к чему нас и беспокоить. Сами со своим парнем разбирайтесь. Ну, тот тренер, который в челюсть получил, дело свое сделал – напел главному тренеру. Тот Серегу вызвал, наорал на него. А Сереге нет бы промолчать, а он задираться начал, нахамил ему. Тот взъярился, я, кричит, всю спортивную карьеру тебе испорчу, нам, орет, в большом спорте такие не нужны!

Выгнал его из лагеря, тот и уехал. Сообщили там куда следует – и в воспитательных целях сделали Сереже этому везде полный отлуп, чтобы другим неповадно было. Из соревнований ближайших исключили, из команды, что формировали на чемпионат России, тоже. В университет ему пришлось сдавать экзамены на общих основаниях, а он запсиховал, к экзаменам не готовился, завалил все, конечно. Или в приемной комиссии подсуетились, чтобы его не пропустить. Тренер-то обещал ему воздух перекрыть, вот и сделал. Это я уж потом узнал, осенью случайно его приятеля встретил. А через год Сережа этот погиб.

– Да что ты?

– Ага, никуда он не поступил, болтался где-то по компаниям, наркотиками стал баловаться, то ли дозу не рассчитал и сердце не выдержало, то ли сам решил таким образом счеты с жизнью свести – в общем, не стало парня. Опять-таки я гораздо позже про это узнал от общих знакомых. Вот так эта история, в сущности пустячная, человеку всю жизнь сломала. А парень способный был, большие надежды подавал, по России точно первое место бы имел, а там и до первенства Европы недалеко… Вот, про Анфису ничего больше не знаю, а историю эту запомнил, и как увидел табличку в страховой компании, так и заинтересовался. Но девушка явно не та, ту бы я сразу узнал…

– А у тебя как жизнь дальше сложилась? – несмело спросила я.

– Тебе интересно или для протокола?

– Интересно…

Он поверил, что я не вру.

– Ну как… – Стас помрачнел, – проплавал я еще несколько лет. Годы идут, и начал я понимать, что давно своего предела достиг, и выше мне уже не прыгнуть. Чемпионом не буду – возраст не тот, мальчишки на пятки наступают. И что дальше? Куда я денусь, когда совсем с дистанции сойду? Что я умею, что могу к двадцати пяти годам?

Другие в этом возрасте уже образование получили, профессию хорошую заимели, работу приличную нашли. А я все это время в бассейне полоскался. Никакого выбора в жизни мне сделать не дали. Как с пяти лет отдали в плавание, так двадцать лет за меня все и решали. И вот теперь надо самому решать, а что я могу?

Стас закашлялся и махнул рукой Люсе, чтобы принесла воды. Она тут же примчалась со стаканом – видно, ловила каждое его движение.

– Но ведь не ты один перед такой проблемой стоял… – сказала я, – не все ведь в чемпионы выбиваются…

– Ну да, а когда уходят из большого спорта, дорога только в тренеры. И тоже не все могут, да и не хотят. Платят мало, опять же, если попадется ребенок способный, его сразу же отбирают. В криминал многие идут, спиваются… А я вот решил на ноги подняться. За это время какие-то деньги все же были – машину вон купил приличную, приоделся… Копил на квартиру, да потом на эти деньги организовал фирму. Два года уже крутимся, идут дела потихоньку.

– А почему название такое – «Астар»?

– Антонина, Стас и Родион, – Стас рассмеялся, – от моего имени больше всего букв взяли… Ну что – помог я тебе?

– Немножко… – Я погрустнела, потому что пора было уходить, а мне не хотелось.

– Да ты что? – возмутился Стас, когда я полезла за кошельком. – Что я, не могу девушку обедом угостить? Ладно, если что нужно – ты звони, обращайся…

Бонни встретил меня громким захлебывающимся воем.

– Василиса! – крикнул дядя Вася. – Ты куда пропала?

Было видно, что ему хочется завыть, как Бонни.

– Я уж хотел в милицию обращаться, к Творогову, в розыск тебя объявлять!

– К черту Творогова! – разозлилась я. – Чтобы я от вас фамилии этой никогда не слышала!

– Давай к делу перейдем! – предложил дядя Вася. – Или ты ничего не выяснила?

– Ох, дядя Васечка, поняла я только то, что нечисто что-то с нашей Анфисой. Ну, не бывает таких совпадений! Может, она по чужим документам жила?

– Эта тихоня? – усомнился дядя Вася. – А ты ничего не напутала? Не наврал этот парень тебе?

– Да вы что? – пылко возмутилась я. – Да Стас – он такой… Он мне все рассказал, та Анфиса была той еще штучкой! Он вообще не врет!

– Тезка, а ты, часом, не того ли… – дядя Вася сделал очень выразительные глаза, – не втрескалась в этого правдивого… молчу, молчу… рта не раскрываю…

– Делом надо заниматься! – подсказала я.

С этим мой шеф не мог не согласиться.

За долгие годы работы в милиции дядя Вася обзавелся многочисленными знакомствами в самых разных подразделениях. Совсем недавно он обращался к Матти Пустонену из ГИБДД, а сейчас вспомнил о своей старой коллеге и сослуживице Валентине Игоревне Трубниковой, которая заведовала архивом Управления внутренних дел.

У меня к их отношениям с этой Трубниковой имеются очень серьезные подозрения. Начать с того, что дядя Вася называет ее не по званию (она вообще-то капитан) и даже не по имени-отчеству. Он ее называет Валечкой.

Только не подумайте, что я его ревную. Еще чего не хватало! Дядя Вася мне в отцы годится, да и вообще, у нас с ним отношения сугубо деловые. Нет, мое неодобрение основано на другом.

Капитан Трубникова скоро выходит на пенсию, и она неоднократно делала дяде Васе недвусмысленные намеки, что хотела бы в будущем работать в нашем детективном агентстве. Точнее, в его, дяди-Васином, агентстве, поскольку он – его единоличный владелец и руководитель, а я – так себе, сбоку припека, секретарь, бухгалтер и, как раньше говорили, прислуга за все.

И дядя Вася не отказывает ей прямо и честно, а юлит, крутит и даже иногда говорит мне, что еще один опытный сотрудник с большим стажем работы в милиции нам не помешает.

Так вот я и думаю – как бы эта Валечка меня не подсидела. Потому что у меня-то нет многолетнего опыта работы в милиции. Правда, у меня зато есть энергия, ловкость и мозги, но дядя Вася, как всякий мужчина, не замечает моих многочисленных достоинств…

В общем, сейчас мой шеф вспомнил про Валентину Трубникову и решил, что нам не продвинуться в нашем расследовании без ее квалифицированной помощи. По этому поводу он облачился в свой выходной костюм (он у него вообще-то единственный) и даже повязал галстук.

Увидев его в этом наряде, я вздохнула и подошла, чтобы перевязать галстук поаккуратнее.

– Вообще-то, дядя Вася, – сказала я, завязав ровный узел и внимательно оглядывая шефа, – вообще-то вам давно нужно купить новый костюм. Этот уже просто неприличный.

– Да что ты, тезка? – пробормотал он, оглядывая себя в зеркале. – По-моему, еще ничего… еще вполне приличный… мы его с женой, покойницей, покупали…

– Сколько лет назад? – поинтересовалась я. – Думаю, это было еще до моего рождения!

– Ну, почему же… помню, тогда в космос кто-то полетел…

– Уж не Гагарин ли? Тогда это точно было задолго до моего рождения!

– Ладно, – он волевым методом прекратил дискуссию. – Как ты считаешь, нужно ей цветов купить?

– Цветов?! – На этот раз я действительно опешила. – Вы же вроде к ней по делу идете!

– Да, пожалуй, действительно не стоит!

Василий Макарович вошел в двери Управления.

Раньше он входил сюда как свой человек, как сотрудник, сегодня же, как обычный посетитель, подошел к отделу пропусков и тоном просителя проговорил:

– Моя фамилия Куликов. Я к капитану Трубниковой. Она должна была вам звонить.

Конечно, о том, чтобы предъявить на входе свое просроченное удостоверение, не могло быть и речи: здесь его моментально бы разоблачили, и последовали бы серьезные неприятности.

Дежурная бюро пропусков перебрала свою папку и нашла разовый пропуск на фамилию Куликов.

Дядя Вася прошел через вахту и спустился в подвальный этаж, где находился архив Управления.

Валентина Игоревна встретила его в дверях архива.

Это была худощавая бледная женщина средних лет, вся какая-то выцветшая и высохшая в сухой и пыльной атмосфере архива. При виде Василия Макаровича в костюме и при галстуке она зарделась:

– Здравствуй, Вася! Какой ты нарядный! Видно, хорошо дела идут у тебя в агентстве…

– Ну, я бы не сказал… – уклончиво ответил Василий Макарович. – Так, кое-как перебиваемся!

– Ну, не скромничай… А что ты пришел-то? Уж, наверное, не для того, чтобы меня повидать!

– Именно для этого, Валечка! – пылко заверил ее Василий Макарович. – Ну, и кое-что заодно разузнать…

– Ну вот, так я и знала! – вздохнула Валентина. – Только по делу обо мне вспоминаешь… ну ладно, что тебе нужно?

– Посмотри, пожалуйста, нет ли в твоей базе Болотниковой.

– Что, только фамилию знаешь?

– Нет, отчего же! – Василий Макарович сверился с бумажкой и сообщил: – Анфиса Валерьевна Болотникова, одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения.

– Сейчас посмотрю… – Валентина подошла к своему столу и защелкала клавишами компьютера.

– А я думал, ты в папках своих смотреть будешь… – проговорил Куликов.

– Ты что, Вася? – Валентина бросила взгляд на уходящие в глубину подвала бесконечные стеллажи с папками. – Так бы я до конца года твою Болотникову искала! Нет, слава богу, у нас весь архив давно на компьютер переведен!

Она еще несколько минут пощелкала клавишами и подняла глаза на Василия Макаровича:

– Нет, нету твоей Болотниковой!

– Как же так? – расстроился Куликов. – Я думал, у вас здесь все есть…

– Ну, что значит все? У нас в архиве только те, у кого были какие-нибудь столкновения с законом на территории Петербурга и области. Хоть штраф за неправильный переход дороги или за парковку в запрещенном месте. Выходит, твоя Болотникова совершенно законопослушная гражданка, ни разу закон не нарушала…

– Не может быть! – усомнился Василий Макарович. – Разве такие люди бывают?

– Однако ее тут нет! – Валентина развела руками.

– Постой, – спохватился Куликов, – ты сказала, что здесь только те, кто отметился в Петербурге и области?

– Ну да, это же архив нашего Управления…

– А если она раньше жила в другом городе? Это никак нельзя проверить?

– Почему же нельзя? Ты меня просил посмотреть в нашем архиве, я там и смотрела. А так мне нужно подсоединиться к общероссийской базе данных…

Валентина снова склонилась к экрану компьютера и на этот раз замолчала надолго. Наконец она снова взглянула на Василия Макаровича. Теперь в ее взгляде была растерянность.

– Что, и там нету? – спросил Куликов.

– Как сказать… – пробормотала Валентина. – Можно сказать, что нету…

– То есть как? Или она есть, или нету…

– Была, – ответила Валентина Игоревна. – Была твоя Болотникова. Но теперь ее нету. Выбыла по причине смерти. Убили ее.

– Ну да, – согласился Василий Макарович. – Ее действительно убили несколько дней назад. Оперативно вы данные вносите…

– Почему несколько дней? – возразила Трубникова. – Уже три года, как ее убили. Муж убил, из ревности…

– Нет, ты что-то путаешь! – загорячился Куликов. – Какой муж? Про мужа я ничего не знаю. И вообще, еще следствие не закончено! Ее неизвестно кто убил…

– Нет, постой, – Валентина повернула к Василию Макаровичу экран компьютера. – Смотри, здесь ясно написано: «Анфиса Болотникова убита три года назад в городе Феодосии, муж почти сразу признался, осужден и отбывает срок в колонии строгого режима…»

– Да нет, это какая-то другая Болотникова! – отмахнулся Куликов.

– Ну уж нет! – стояла на своем Валентина. – Болотникова Анфиса Валерьевна – слишком редкое сочетание, а тут еще и год рождения совпадает! Так что ты как хочешь, а это твоя Болотникова! Второй такой не может быть!

– Не может быть… – растерянно протянул Василий Макарович, все еще не в состоянии принять и осмыслить новую информацию.

– Ты как хочешь, Вася, а это факт. А ты сам понимаешь – с фактами не поспоришь.

– Как же так… – протянул Куликов, – значит, эта моя Болотникова – вовсе не Болотникова? А кто же она тогда?

– Больше ничем тебе помочь не могу, – ответила ему Валентина, – и так я уже по дружбе нарушила все должностные инструкции!

Василий Макарович понял намек.

– Ты, Валечка, когда сегодня заканчиваешь? – спросил он тоном прожженного ловеласа.

– В семнадцать ноль-ноль, как обычно! – ответила Валентина и взглянула на часы. – То есть через полчаса.

– Ты… это… как бы сказать… – Куликов совершенно растерялся и запутался.

– Что это ты, Вася, бекаешь и мекаешь? – удивленно взглянула на него Трубникова. – Еще что-то узнать хочешь? Так говори скорее, а то рабочий день уже заканчивается!

– Да нет… то есть да… то есть я хочу узнать… ты со мной поужинать не хочешь? – наконец с трудом выдавил Василий Макарович.

Он решил, что Валентину необходимо отблагодарить за оказанную услугу.

– Ой! – Валентина снова зарделась, как школьница. – Ой, Вася, надо же! То-то ты сегодня такой нарядный… – Вдруг она переполошилась: – А я-то по-простому… знала бы, оделась бы поприличнее… а самое главное – не причесана я! – И Трубникова, поспешно вытащив из ящика стола зеркало, неодобрительно уставилась на свое отражение.

– Да что ты, Валечка! – с некоторым запозданием спохватился Куликов. – Ты очень даже хорошо выглядишь! Просто даже замечательно! И прическа вполне ничего…

– Ой, Вася, что ты говоришь! – отмахнулась Валентина. – Я же вижу, что на голове черт-те что…

– Так я все же не понял, – спохватился Куликов, – ты согласна или нет?

– Да согласна, конечно, согласна! – поспешила Валентина, пока он не передумал.

Пристально взглянув на оживившуюся Трубникову, Василий Макарович подумал, что его смутные подозрения подтверждаются: все разговоры Валентины, все просьбы взять ее в свое детективное агентство – это только так, дымовая завеса, которую она выпускает для отвода глаз, а на самом деле капитан Трубникова вынашивает коварные планы, покушается на его свободу и независимость, проще говоря – замышляет женить Куликова на себе.

«Надо с ней того… поосторожнее!» – подумал Василий Макарович.

Женитьба вовсе не входила в его планы. Он считал, что в его возрасте это уже неактуально.

Валентина тем временем, извинившись перед Куликовым, удалилась куда-то в глубину своего подвала и через несколько минут вернулась преображенная.

До этого момента она выглядела самой настоящей архивной крысой: сухая, бледная, выцветшая, одетая в бесформенный костюм нежно-крысиного цвета, удивительно гармонировавший с обстановкой полутемного архивного подвала.

Теперь же… нет, костюм был тот же самый, но она повязала на шею шелковый платочек ядовито-розового цвета и подкрасила губы такой же розовой помадой.

Пообщавшись с Василисой, Василий Макарович начал немного разбираться в женской одежде и косметике, и сейчас он видел, что платочек и помада совершенно не идут Валентине, не оживляют ее, а, наоборот, подчеркивают нездоровый цвет лица, приобретенный в подвале. Однако, как человек воспитанный, он не мог этого сказать, наоборот, он с трудом выдавил:

– Идет тебе, Валечка… и помада, и платочек…

– Правда? – засияла Валентина. – Заметил? Ну, Вася, и правда что-то с тобой случилось, комплименты говорить научился!

Через полчаса два ветерана отделения внутренних дел вышли из здания Управления и дружно зашагали по Литейному проспекту.

Теперь перед Василием Макаровичем встала новая и очень серьезная проблема: он почти никогда не посещал кафе и рестораны и совершенно не представлял, куда повести Валентину.

Нет, то есть когда-то он ходил с покойной женой в симпатичное заведение под названием «Погребок», там им подавали хорошее жареное мясо и по бокалу советского полусладкого шампанского, но это было… дай бог памяти… лет двадцать пять назад, сейчас этого заведения наверняка уже нет в природе.

– Я… это… не знаю… – замялся Куликов, увидев справа по курсу вывеску с названием «Уютный уголок». – Может, вот сюда? Написано, что уютный…

– Что?! – ужаснулась Валентина. – Вася, как ты можешь! Ты бы меня еще в пирожковую пригласил! Я же все-таки приличная женщина…

Увидев в глазах своего спутника растерянность, переходящую в панику, она сжалилась над ним и проговорила:

– Вася, тут неподалеку есть хороший итальянский ресторанчик, он не слишком крутой, можно даже сказать, довольно скромный, но кухня хорошая…

Через пять минут они спустились в скромно обставленный подвальчик.

В дверях их встретила приятная женщина лет тридцати, спросила, курят ли они, и усадила за уютный столик в зале для некурящих.

Дядя Вася растерянно уставился в меню.

– Валя, – сказал он после тягостного раздумья, – ты извини, но я в этом ничего не понимаю. Вот что это такое – тальятелли? Или вот это – фарфалле?

– Это, Вася, такая паста, – со знанием дела пояснила Трубникова.

– Паста? – переспросил Василий Макарович, изменившись в лице. – Что же они тут – людей зубной пастой травят? Раньше, бывало, бомжи из зубной пасты самогон готовили…

– Ну что ты, Вася, – улыбнулась Валентина. – Паста – это так по-итальянски называются блюда из теста. Ну, как бы тебе понятнее объяснить… макаронные изделия.

– Что? – испуг на лице Куликова сменился недоумением. – Это что же – теперь в приличных ресторанах макаронными изделиями кормят? Я, бывало, раньше готовил макаронные изделия, когда жена уезжала. Тоже разные были – макароны, лапша, рожки… еще, конечно, вермишель, ракушки и эти… звездочки. Ну, так это я по-простому, чтобы не возиться. Ну да – ты же говорила, что это скромный ресторан. А что – с маслом и тертым сыром – ничего, есть можно, особенно мне простые макароны нравились – такие серые, толстые… сваришь их, бывало, а потом обжаришь на сковороде, чтобы хрустели…

– Вася, – покровительственно проговорила Валентина, – все-таки ты очень отстал от жизни. Паста – это тебе не простые макароны, она очень вкусная и разнообразная.

– Мне бы чего попроще! – взмолился Куликов.

– Ну, тогда бери спагетти карбонара – проще уж некуда!

Василий Макарович согласился. Они сделали заказ, добавив тарелку итальянских закусок – антипасти, как выразилась подкованная Валентина, и по бокалу домашнего белого вина. Кофе и десерт они решили заказать позднее.

Вино оказалось очень хорошим, и настроение у Куликова заметно улучшилось. Он посматривал на Валентину с симпатией и уже начал думать, что женитьба – это не такая уж глупая мысль и не такой уж у него преклонный возраст…

Валентина же снова завела разговор о своем будущем.

– Мне ведь, Вася, уже совсем скоро на пенсию, – вздохнула она.

– Да не может быть, – не поверил галантный Куликов. – Тебе еще до пенсии очень далеко!

– Конечно, спасибо тебе, Вася, – вздохнула Трубникова, – только, к сожалению, совсем не так далеко, как хотелось бы. А на пенсию, сам знаешь, прожить трудно…

– Ох, трудно! – согласился дядя Вася. – Мне ли этого не знать?

– Так вот не возьмешь ли ты меня в свое детективное агентство? – спросила она в лоб. – Само собой, когда я на пенсию выйду. У меня, сам знаешь, большой опыт работы по специальности, опять же знакомства в Управлении…

– Это, Валя, они у тебя сейчас имеются, – проговорил Василий Макарович, – пока ты там работаешь. А как только уйдешь на пенсию, так от всех этих знакомств останутся одни воспоминания… Вот со мной никто из бывших коллег и разговаривать теперь не хочет! Смотрят на меня, как на пустое место!

– Ну, так все же – возьмешь или не возьмешь? – не сдавалась упорная Валентина.

– Ну, подумать надо… – уклончиво ответил Куликов. – У меня агентство очень маленькое – я, да Василиса, да еще Бонни… Василиса – она бухгалтерией занимается. Ты ведь в бухгалтерии не очень?

– Нет, с бухгалтерией я не дружу! – испугалась Валентина. – Мне квитанцию за электричество заполнить – и то трудно.

– Вот видишь, Валюша, значит, Василису ты заменить никак не можешь…

– Так, может, я этого могу заменить… как его? Бонни?

– Это тоже вряд ли! – ответил Куликов, пристально оглядев свою спутницу.

Тут, на его счастье, официант принес заказанные блюда.

Василий Макарович принялся за свои спагетти и через несколько минут удовлетворенно проговорил:

– А что? Ничего! По-нашему, макароны по-флотски. Жена, покойница, иногда делала, когда не успевала ничего другого приготовить. Быстро и питательно…

Вдруг Валентина переменилась в лице и попыталась спрятаться за Василия Макаровича. Тот удивленно оглянулся, проследив за ее испуганным взглядом.

В другом конце зала появилась компания из четырех мужчин среднего возраста. Они все, как на подбор, были крупные, плотные, с мощными шеями и квадратными подбородками. Один из них, самый мордатый, пристально смотрел на Валентину и ее спутника.

– Знакомый, что ли? – осведомился Василий Макарович, снова повернувшись к Валентине.

– Ох, знакомый! – вздохнула та. – Хороший знакомый…

Она немного помолчала и вдруг тихо, взволнованно проговорила:

– Ты, Вася, если он будет про меня спрашивать, не говори, что я в милиции работаю… я ему не говорила, не хочу… знаешь, люди к этому по-разному относятся…

– А с чего ты взяла, что он меня о чем-то будет спрашивать? – удивленно спросил Куликов.

Валентина вдруг поднялась из-за стола и исчезла, сообщив, что ей нужно поправить косметику.

Василию Макаровичу показалось, что с косметикой у нее все в порядке, то есть, во всяком случае, не хуже, чем раньше, но он оставил это мнение при себе.

Едва Трубникова скрылась в глубине ресторана, как мордатый мужик встал из-за стола, подошел к дяде Васе и сел рядом с ним за стол, мрачно глядя на Куликова.

– Мужик, ты чего? – осведомился Василий Макарович, неуютно почувствовав себя под этим тяжелым взглядом.

– У тебя с ней как – серьезно? – спросил вдруг мордатый низким, угрожающим голосом.

– Что? – переспросил Куликов. – Не понял…

– Я тебя спрашиваю – у тебя с Валентиной серьезно? – повторил тот и вдруг схватил Василия Макаровича за лацканы пиджака. – Я тебя последний раз спрашиваю – серьезно у тебя с ней или ты просто так время проводишь? Если ты ее обидеть хочешь – смотри, в порошок сотру! – И он встряхнул Куликова, как коробок спичек.

– Да что ты такое себе вообразил? – пробормотал дядя Вася неожиданно осипшим голосом. – У меня с Валентиной Игоревной чисто деловые отношения! Как это называется… бизнес-ланч! – вспомнил он модное выражение. – Мы с ней вместе работаем и сейчас обсуждаем одно серьезное дело… Я тебе честно скажу, – Василий Макарович доверительно понизил голос, – я хоть тебя первый раз вижу, но чувствую к тебе доверие… вижу, что Валентина тебе не безразлична! Продвигать я ее хочу. Повышать в должности – понимаешь?

– Повышать в должности? – недоверчиво переспросил мордатый. – А ты не врешь?

Тем не менее хватка его немного ослабла.

Василий Макарович высвободил пиджак и перевел дыхание.

– Да с чего бы мне врать? – пробормотал он. – Говорят тебе, хочу ее заведующей производством назначить!

– Ну, тогда ладно. – Мужчина положил руки на стол, но взгляд его был все еще мрачным и недоверчивым. – Имей в виду, у меня к Валентине очень серьезно, и если ты меня обманул…

Он не договорил, но все и так было ясно по выражению лица и интонации.

В этот момент к столу вернулась Валентина. Взглянув на нее, Василий Макарович потерял на миг дар речи. Куда девалась та архивная засушенная мумия, что говорила с ним? Где ужасная ядовито-розовая помада и дурацкий шарфик? Сейчас глаза у Валентины блестели по-молодому, щеки рдели без всякой косметики, губы смеялись. Движения ее были порывисты, и на первый взгляд сбросила она лет десять. А может, и больше.

– А вы, мальчики, смотрю, уже познакомились? – проворковала Валентина, присаживаясь к столу.

– Ну, не совсем, но дело к тому шло… – проговорил Куликов и протянул руку мордатому: – Василий…

– Прохор! – ответил тот.

– Только, Валя, ты меня извини, но мы должны рассказать Прохору, где мы с тобой работаем! – проговорил Василий Макарович, выразительно взглянув на Трубникову.

– Как! – воскликнула Валентина, заметно побледнев. – Вася, я же тебя просила…

– Просила, – кивнул Куликов. – Но я считаю, что Прохор имеет право знать… я вижу, как он к тебе относится… и вообще, не понимаю, чего тут стыдиться?

– Но Вася! – повторила Трубникова. – Я же просила…

Прохор удивленно смотрел на нее и хотел что-то сказать, но Василий Макарович опередил его:

– Не понимаю, почему ты должна стыдиться, что работаешь в сосисочном цехе? Эта работа ничуть не хуже любой другой… А теперь, когда ты станешь завпроизводством…

– Действительно, Валюша, я не понимаю – почему ты этого стыдишься? – включился в разговор Прохор. – Нормальная работа! Сосиски нужны в каждой семье… Я вот торгую металлоизделиями и ничуть этого не стыжусь…

Валентина заметно порозовела, исподтишка взглянула на Василия Макаровича и проговорила:

– Ну, если Проша тоже считает, что это хорошая работа… тогда, конечно…

– Только я одно тебе скажу, Прохор! – доверительно проговорил Василий Макарович, перегнувшись через стол. – Не покупай наши сосиски! Если бы ты видел, из чего мы их делаем!

После истории в итальянском ресторане, которая, к счастью, не завершилась грандиозным скандалом с мордобоем и битьем посуды, Василий Макарович вернулся домой в самом подавленном настроении. Он понял, что совершенно не разбирается в людях и явно переоценивает собственное мужское обаяние.

«Ну, надо же, – думал он. – Оказывается, Валентина Трубникова имеет успех у мужчин… кто бы мог подумать! А я-то, старый дурак, невесть что вообразил…»

Василисы и Бонни не было – видимо, они находились у себя или гуляли где-нибудь на берегу реки Смоленки. И это было к лучшему – Василию Макаровичу не хотелось сейчас рассказывать о том, в каком глупом положении он только что оказался.

Наконец он развязал галстук, испытал при этом необыкновенное облегчение и только тогда вспомнил то, ради чего, собственно, отправился сегодня на встречу с коварной Валентиной, то, ради чего пошел на большие жертвы – даже повязал галстук, что потребовало от него значительных усилий и большого расхода нервных клеток.

Он вспомнил, что Валентина выяснила по его просьбе интересную подробность биографии Анфисы Болотниковой – а именно, что та погибла три года назад. То есть за три года до того, как была убита в бизнес-центре «Пиастр».

Выходило, что в бизнес-центре Анфису убили уже вторично. Какая-то у нее была странная привычка оказываться жертвой убийства…

«Что же это такое! – думал Василий Макарович, убирая галстук в самый дальний угол шкафа, чтобы глаза его не видели как можно дольше. – Воры-рецидивисты в моей практике попадались, грабители-рецидивисты – тоже, серийные убийцы – редко, но тоже были. Но вот серийную жертву я встречаю впервые…»

Конечно, у всего этого должно быть какое-то разумное объяснение.

Куликов вспомнил, что первый раз Анфиса Болотникова была убита в Крыму, а именно – в Феодосии.

В Феодосии Василий Макарович бывал очень давно, в советские еще времена. Пару раз он там просто отдыхал с женой, последний же раз, примерно двадцать лет назад, он принимал участие в милицейской конференции по обмену опытом в борьбе с правонарушениями. Тогда Куликов был еще довольно молодым, перспективным офицером. В Крыму стоял бархатный сезон, после завершения семинаров и заседаний возвращаться в тесный гостиничный номер не хотелось, и Василий прогуливался по набережной в компании старшего лейтенанта Ничипоренко из феодосийского управления.

Старший лейтенант Ничипоренко обладал целым рядом ценных качеств: большими карими глазами, толстой пшеничной косой и звонким, мелодичным голосом. Звали старшего лейтенанта Оксаной.

Ничего предосудительного между ними тогда не произошло, но, вернувшись из командировки, Василий Куликов предпочел не рассказывать жене о своем феодосийском знакомстве.

А вот сейчас, двадцать лет спустя, он вспомнил Оксану Ничипоренко и глубоко вздохнул.

А потом решил, что вздыхать о невозвратном прошлом и предаваться романтическим воспоминаниям не имеет смысла, а вот позвонить в Феодосию и узнать подробности первого убийства Анфисы Болотниковой очень даже полезно.

Правда, и совершенно не факт, что Оксана Ничипоренко все еще работает в милиции, но попытка, как говорится, не пытка.

Василий Макарович набрал код Феодосии, узнал по справочной телефон милиции и позвонил туда.

Ответили ему по-украински, но, услышав приветствие Куликова, дежурный быстро перешел на русский язык.

– У вас в управлении двадцать лет назад работала Оксана Ничипоренко, – проговорил Куликов смущенно. – Может быть, вы знаете, как с ней связаться?

– Оксана Павловна? – переспросил дежурный. – А как же! Сейчас я вас соединю с товарищем полковником!

Василий Макарович почувствовал странное волнение. В трубке щелкнуло, свистнуло, затрещало, и наконец раздался громкий, властный голос:

– Полковник Ничипоренко слушает!

В этом голосе не было ничего от того мелодичного девичьего голоска, который сохранил в памяти Куликов. Василий подумал даже, что это – совсем другая Оксана Ничипоренко. В конце концов, эти имя и фамилия очень распространены в Украине. Однако на всякий случай он смущенно спросил:

– Оксана… Павловна, это звонит Василий Макарович Куликов из Петербурга. Вы меня, наверное, не помните… Мы встречались лет двадцать назад на конференции по предупреждению правонарушений… вы тогда были старшим лейтенантом…

– Ой, Вася! – воскликнула его собеседница, ее голос потеплел и стал таким же молодым и звонким, как прежде. – Как же я могла тебя забыть? Конечно, помню! Как твои дела? Как… супруга?

Последние слова прозвучали ревниво, и Василий Макарович, помрачнев, сообщил, что несколько лет назад овдовел.

– Ох… прими мои соболезнования! – спохватилась Оксана. – Так, может, приедешь к нам в Феодосию? У нас хорошо, все уже цветет!

– Ну, как-нибудь выберусь, – пообещал Куликов. – Только не сейчас. Сейчас я одно серьезное дело расследую, и вот, твоя помощь понадобилась…

Он не стал уточнять, что уже не служит в милиции, а трудится на почве частного сыска.

– Ну, чем могу… – проговорила Оксана, несколько поскучнев.

– Понимаешь, в чем дело… – начал Василий Макарович. – У нас тут убили женщину, Анфису Болотникову. А по архивным данным, она уже была убита три года назад у вас, в Феодосии.

– Как же так? – удивленно переспросила Оксана. – Наверное, просто однофамилица?

– Это было бы самое простое, – согласился Куликов. – Да вот не получается. Совпадают не только имя и фамилия, но также отчество и дата рождения. А ты сама понимаешь, таких совпадений не бывает…

– Не бывает, – согласилась Оксана. – Кстати, то убийство я помню. Город у нас маленький, такие истории случаются редко. Болотникову муж убил, из ревности. Она его, конечно, провоцировала – гуляла направо и налево, та еще была штучка!..

– Прямо настоящая Кармен… – проговорил Куликов.

– Говорю тебе – Анфиса ее звали, а не Кармен! – возразила его старая знакомая.

Василий Макарович вспомнил, что Анфису Болотникову все описывали как тихую, невзрачную офисную мышку, и удивился такому несоответствию. С другой стороны, Василиса тоже сообщила ему интересные вещи. Ее знакомый знал другую Анфису Болотникову, то есть не другую, а первую.

– Так что не знаю, чем я тебе могу помочь! – подвела итог Оксана Ничипоренко.

– Вот что, – решил Куликов, – дай мне свой электронный адрес, и я тебе пришлю фотографию нашей Болотниковой. Так, на всякий случай. Вдруг ты ее где-то видела.

– Ну, присылай, – и Оксана продиктовала ему емейл.

Предложив прислать фотографию по электронной почте, Василий Макарович хотел блеснуть перед старой знакомой, показать ей, что он тоже идет в ногу с прогрессом и не лаптем щи хлебает. Однако теперь он оказался в некотором затруднении.

Благодаря Василисе он кое-как освоил самые простые действия на компьютере, но самостоятельно отправлять электронную почту еще не пытался. Конечно, можно было позвонить Василисе, но это было унизительно. С другой стороны, Василиса оставила ему подробную инструкцию, в которой каждый раздел заканчивался словами: «Если не получается – звонить мне».

Куликов вооружился этой инструкцией и, промучившись с ней около получаса, все же сумел отправить в Феодосию фотографию Болотниковой.

При этом он испытал чувство законной гордости: как-никак, он справился сам, без посторонней помощи!

Еще через полчаса у него в кабинете зазвонил телефон.

Звонила Оксана Ничипоренко.

– Вася! – проговорила она озабоченно. – Откуда у тебя фотография Семицветовой?

– Какой еще Семицветовой? – удивленно переспросил Куликов.

– Альбины Семицветовой! Мы ее третий год разыскиваем по делу о мошенничестве…

– Не понял, – проговорил Василий Макарович. – Я тебе послал фотографию потерпевшей, Анфисы Болотниковой…

– Да при чем тут Болотникова! Ты мне прислал фотографию Альбины Семицветовой, которая у меня проходила подозреваемой по особо крупному мошенничеству. Правда, тут у нас всплыли кое-какие дополнительные данные, так что я не уверена, что она в том деле основная подозреваемая. Скорее ее подставили…

И Оксана коротко рассказала Василию Макаровичу, что три года назад в Феодосии случилось громкое дело.

В городе появилась строительная фирма, которая обещала в короткий срок и за очень небольшие деньги выстроить всем желающим замечательные коттеджи в прекрасном месте на берегу моря. Директор фирмы выступил по местному телевидению, дал интервью нескольким газетам. В офисе можно было увидеть фотографии коттеджного поселка, построенного этой фирмой несколько лет назад в курортном районе на юге Испании. Здесь же можно было ознакомиться со строительной документацией и планом будущего поселка.

На самом видном месте висела спутниковая фотография участка земли, приобретенного фирмой под застройку.

Желающие хлынули потоком.

Бухгалтер фирмы Альбина Семицветова едва успевала принимать деньги, оформлять инвестиционные соглашения с клиентами, выписывать приходные ордера и отправлять наличность в банк. Вскоре о замечательном проекте узнали в Киеве и других городах незалежной Украины, и поток клиентов удвоился.

Гром грянул, когда этого меньше всего ожидали.

Кто-то из жителей города побывал в том самом районе Испании, где пресловутая фирма строила свой предыдущий поселок, и привез оттуда фотографии.

Поселок там действительно был, и его строила именно эта фирма. Прикол был в том, что поселок состоял не из настоящих коттеджей, а из макетов в масштабе один к ста и предназначался для детских игр с моделями машин и паровозов. На фоне этого поселка трехлетний сын предприимчивого туриста выглядел как Гулливер в стране лилипутов.

Кто-то из незадачливых инвесторов отправился в отдел землепользования феодосийской управы, и там выяснилось, что строительная фирма приобрела под коттеджный поселок участок земли площадью всего сто квадратных метров, или, иначе выражаясь, одну сотку.

Слишком мало даже для обычного садового участка, не говоря уже о коттеджном поселке.

Обманутые инвесторы кинулись в офис фирмы, но Альбина Семицветова, увидев из окна приближающуюся разъяренную толпу, успела выбраться через окно с другой стороны здания и сбежать в неизвестном направлении.

Директор фирмы улетел из Феодосии на неделю раньше, а счет в банке оказался предусмотрительно опустошен.

Прокуратура возбудила дело по статье «Мошенничество в особо крупных размерах» и объявила в розыск директора, его заместителя и бухгалтера Семицветову.

Первые двое исчезли бесследно, след же Альбины Семицветовой через некоторое время всплыл: выяснилось, что после побега из офиса она без документов устроилась санитаркой в городской морг. Однако там проработала всего неделю, после чего также скрылась в неизвестном направлении.

– Я потом подняла все подобные дела, – продолжила рассказ полковник Ничипоренко, – и выяснила, что эти директор с заместителем уже трижды проделывали подобную аферу – появлялись в разных небольших городах, собирали деньги и скрывались. Правда, в трех первых случаях бухгалтеров арестовывали, но денег не находили. И я поняла, что Семицветова здесь не виновата, что ее использовали втемную, просто она сообразила, что к чему, и успела сбежать, чтобы не отвечать за чужое преступление…

Оксана сделала небольшую паузу и добавила:

– Но я ее все равно очень хочу допросить, чтобы прояснить то дело. У меня есть сильнейшее подозрение, что мошенникам помогал кто-то из чиновников городской управы. Как бы нам это организовать? Если она у вас находится под стражей, я могу устроить командировку, приехать к вам в Питер и снять с нее показания…

– Да говорю же я тебе, Оксана, – ее убили! Она тут жила под именем Анфисы Болотниковой… Постой! – Василий Макарович вдруг ударил кулаком по столу от мелькнувшей у него догадки. – Я понял! Я понял, как было дело!

– Что ты такое понял? – переспросила полковница, когда пауза чересчур затянулась.

– Когда у вас убили ту женщину, Болотникову? Случайно не в то же самое время, когда искали сбежавших мошенников?

– Ну да, примерно тогда же! – ответила Ничипоренко после короткого раздумья.

– И наверняка беглая бухгалтерша работала санитаркой в том самом морге, где лежало тело той жертвы ревнивого мужа?

– Ну да, у нас город маленький, городской морг один… А к чему ты клонишь?

– Так вот как дело было. Бухгалтер Семицветова, как ты говоришь, сбежав от возмущенной толпы, несколько дней скрывалась в морге. Но она, конечно, понимала, что долго там прятаться не сможет. Как раз тогда в этот морг привезли труп женщины примерно ее возраста. Семицветова тайком обыскала убитую и нашла ее паспорт. Ну, она не стала долго раздумывать, прихватила его и по этому документу уехала из Феодосии, потом перебралась в Россию и устроилась работать в страховую компанию. И здесь ее убили…

– Значит, не получится ее допросить! – с сожалением проговорила Оксана. – А я уж думала – устрою командировку в Питер, с тобой заодно увидимся…

– Так, может, просто так приедешь? – предложил Василий Макарович. – Без командировки?

– Без командировки, Вася, сложнее, – вздохнула Ничипоренко. – Слишком много работы… мы ведь с тобой, Вася, на ответственной государственной службе, от нас зависит жизнь и безопасность наших сограждан…

Василий Макарович решил не разочаровывать Оксану, не стал сообщать ей, что давно уже не служит в милиции…

Во время прогулки мы с Бонни встретили знакомую афганскую борзую Долли. Бонни питает к ней необычайную слабость (видимо, ему нравятся стройные длинноволосые блондинки), поэтому с прогулки он вернулся очень возбужденный и, встретив в прихожей дядю Васю, попытался втянуть его в подвижные игры. Дядя Вася, однако, отмахнулся от него и дал понять, что не расположен к таким легкомысленным занятиям.

Надо сказать, на него это не похоже – обычно мой шеф очень внимательно относится к Бонни и всячески его ублажает. Я даже забеспокоилась и спросила:

– Дядя Вася, что это вы такой задумчивый? Вы не заболеваете? Или, может, съели что-то некачественное?

– Типун тебе на язык! – проворчал он. – Что, ты считаешь, что задумываться – это признак болезни? Я, между прочим, не на посторонние темы думаю, а исключительно по работе! Знаешь, что мне только что удалось выяснить?

– Нет, пока не знаю, – ответила я. – Эй, ты что делаешь? Прекрати сейчас же, а то по шее получишь!

Последняя реплика, разумеется, относилась не к дяде Васе, а к Бонни. Он понял, что шеф в данный момент не расположен с ним играть, и переключился на меня, а именно стащил у меня с левой ноги тапочку и теперь трепал ее, то и дело поглядывая на меня с игривым видом – попробуй, отними.

– Подожди, Бонни, не до тебя! – строго прикрикнула я на пса. – Так что такое вам удалось узнать?

– Что Анфиса – вовсе не Анфиса, а совсем даже Альбина Семицветова! – И дядя Вася подробно передал мне свой содержательный разговор с полковницей из Феодосии. То есть он-то мне называл ее «полковником Ничипоренко» и только под самый конец проговорился, что полковника зовут Оксаной.

– Дядя Вася, – проговорила я удивленно, – да вы – самый настоящий ловелас! У вас в каждом городе бывшего Советского Союза найдется старая любовь!

– Да ну тебя, – отмахнулся он, – скажешь тоже… какая там любовь, так, по набережной погуляли…

– Ага, а девушка вас до сих пор помнит… то есть, я хотела сказать, не девушка, а полковник Ничипоренко… – И я выразительно подмигнула зардевшемуся шефу.

– Ну, что с вами обоими сегодня происходит! – недовольно проворчал дядя Вася. – У вас с Бонни чересчур легкомысленное настроение. А я, между прочим, серьезно обдумал всю эту информацию и пришел вот к какому выводу…

Видимо, дядя Вася когда-то играл в самодеятельном театре. Или у него просто врожденные актерские способности. Во всяком случае, он замечательно умеет держать паузу, когда хочет привлечь внимание к своим словам. Вот и сейчас он выразительно замолчал и, только когда мы с Бонни замерли в ожидании продолжения, снова заговорил:

– Вывод вот какой. В тот вечер в офисе убили вовсе не Анфису Болотникову, а Альбину Семицветову.

– Ну, я бы не назвала это открытием! – проговорила я разочарованно. – Ведь вам именно об этом только что рассказала… полковник Ничипоренко. Который Оксана. Так что ваш личный вклад в эту глубокую мысль не слишком велик.

– Ты, тезка, плохо меня слушаешь! – обиженно проговорил дядя Вася. – Невнимательно. Я имею в виду не то, что убитая девушка была Альбиной Семицветовой, я имею в виду совсем другое…

– Что-то вы, дядя Вася, меня совсем запутали! – возмутилась я. – Только что сказали, что убитая – Альбина, а теперь говорите, что имели в виду другое…

– Да дай ты мне наконец договорить! – перебил меня шеф. – Я сам-то во всем этом запутался, а тут еще ты палки в колеса вставляешь! Я имею в виду, что мы искали мотив убийства в биографии Анфисы, а нужно было искать его в жизни Альбины!

– Да мы про эту самую Альбину узнали-то только что! Я вообще от вас про нее три минуты назад впервые услышала! Как же мы могли в ее биографии искать мотив убийства?

– Но теперь-то мы про нее знаем! И вот что, тезка, я думаю, вот какая картина преступления у меня вырисовывается. Альбина Семицветова сбежала из Феодосии с паспортом Анфисы Болотниковой, перебралась в Россию, поселилась в Петербурге и жила здесь тихонько, незаметно, ждала, пока все про нее забудут. Но жить-то на что-то нужно, и вот она устроилась на работу в страховую компанию. И здесь, в офисе компании, случайно кого-то встретила…

Он снова сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Ты же выяснила, что к ней в офис случайно зашел человек, который знал настоящую Анфису Болотникову?

– Станислав Рябоконь… – машинально подсказала я.

– Вот именно. Так почему не допустить, что к ней так же совершенно случайно зашел другой человек – который знал ее саму, то есть Альбину Семицветову?

– Тогда скорее у нее был мотив убить этого человека, чтобы он ее не разоблачил.

– Это если тот человек был из числа обманутых инвесторов. А если это был хозяин той мошеннической строительной фирмы? Или его заместитель, то есть соучастник? И не только он узнал Анфису… тьфу, Альбину, но и она его узнала? Вот тогда у него появилась веская причина избавиться от Альбины… или от Анфисы… ну, в общем, от них обеих!

Дядя Вася с трудом добрался до конца и теперь глядел на меня с гордостью – вот, мол, какой я умный!

– Это возможно… – признала я после непродолжительных раздумий. – И каковы же будут наши дальнейшие действия с учетом такого сюжетного поворота?

– Нам нужно выяснить, кто этот человек! – заявил шеф.

– Да? – уставилась я на него. – И как же вы это себе представляете?

– Очень просто. Ты ведь уже была в офисе страховой фирмы, нашла в компьютере данные этого самого Рябоконя. Правда, как выяснилось, он к нашему делу отношения не имеет. Но дорожка у тебя уже протоптана. Ты снова туда пойдешь и просмотришь все записи за последнее время. Среди клиентов фирмы наверняка найдется тот самый человек…

– Дядя Вася! – воскликнула я возмущенно. – Да что вы такое говорите? Тогда я хоть знала, кого искать – молодого мужчину с «Вольво», и дату примерную знала, а теперь вы хотите, чтобы я пошла туда, не знаю куда, и нашла там то, не знаю что! Это только в сказке такие поиски бывают успешными!

– Подожди, тезка! Ты просмотришь записи в компьютере и наверняка что-нибудь заметишь, я в тебя верю!

– А я – нет! Кроме того, прошлый раз я с большим трудом раздобыла ключ от офиса Анфисы… тьфу, Альбины, второй раз у меня такой номер не пройдет!

– А я уверен, что у тебя все получится! – не сдавался дядя Вася. – Ты отличный оперативник, и воображение у тебя есть, что-нибудь непременно придумаешь.

– Ага, надо будет это запомнить, – проворчала я. – И напомнить вам, когда вы снова скажете, что я – всего лишь бухгалтер и офис-менеджер…

– Разве я когда-нибудь так говорил?

– Еще как!

– Я беру свои слова назад! Ну так как – пойдешь в офис?

– Нет, – отрезала я. – Ни за что! Кроме того, что мне неизвестно, как придется достать ключ, мне еще нужно снять с двери печать…

– Ну, это уж никакого труда тебе не составит!

– Да? – раздраженно переспросила я. – Вы не представляете, как я прошлый раз тряслась, когда рылась в компьютере Анфисы, а в коридоре раздавались чьи-то шаги! Вы только подумайте, что будет, если Творогов застукает меня в опечатанном помещении? Вот уж он попляшет на моих косточках!

– Пожалуй, он может добиться, чтобы нас лишили лицензии… – тоскливо протянул дядя Вася.

– Вот! До вас тоже дошло! – обрадовалась я. – Так что вы понимаете – мне туда нельзя идти!

– А что же делать? – Дядя Вася обхватил голову и закачался, как китайский болванчик. – Что делать? Это последняя ниточка, которая может привести нас к разгадке. Без нее нам придется сложить оружие и смотреть, как милиция ловит нашу заказчицу…

– Постойте-ка… – проговорила я и задумчиво почесала переносицу. – Кажется, у меня есть другая идея…

– Да какая еще идея! – отмахнулся дядя Вася. – Полный абзац!

– Что вы хотите сказать, – обиделась я, – что идеи бывают только у вас, а я, выходит, всего лишь бухгалтер и секретарша? Ну, еще могу ваш кабинет убирать, кофе варить и открывать двери клиентам?

– Да погоди, не обижайся! Какая там у тебя идея?

– Идея вот какая. В офис к Анфисе заходили не только ее клиенты.

– А кто еще? – осведомился дядя Вася.

– Ну, например, девушки из других контор, кофе выпить или сигаретку стрельнуть. Но они нас не интересуют, они Анфису часто встречали, и если бы узнали, то давно. Но еще в этот офис заглядывали те, кто искал комнаты номер триста одиннадцать и триста двенадцать…

– Это почему же? – удивился дядя Вася.

– Ах, ну да, вы же в этом бизнес-центре ни разу не были!

– Сама понимаешь, если бы меня там Творогов застукал, такой был бы скандал… такая нервотрепка…

– А мне, значит, можно на скандал нарываться! Мои нервы не в счет!.. Ну ладно, проехали…

И я рассказала ему, как расположены офисы на третьем этаже «Пиастра». И что те, кто ищет триста одиннадцатую и триста двенадцатую комнаты, волей-неволей доходят до триста десятой, в которой раньше сидела Анфиса. Или Альбина. И, дойдя до этой комнаты, в растерянности останавливаются, потому что дальше ничего нет. Я в этой ситуации заглянула в триста десятую и спросила Анфису, как найти офис Уколова. И она мне ответила, ничуть не удивившись, потому что наверняка таких, как я, было уже очень много.

– Так вот, – подвела я итог своим рассуждениям, – одним из таких растерявшихся посетителей как раз и мог быть человек, знавший Альбину по ее прежней жизни, по Феодосии. Он ее узнал и потом вернулся в конце рабочего дня или на следующий день и заставил бедную девушку замолчать навеки.

– А что. – Дядя Вася взглянул на меня с таким удивлением, как будто внезапно заговорил настольный калькулятор или измельчитель бумаг. – А что, в этом что-то есть…

– Так что мне вовсе не нужно снова вскрывать офис страховой компании, не нужно рыться в Анфисином компьютере. Достаточно зайти в триста одиннадцатый офис и выяснить, чем там занимаются и какие посетители у них были в последние дни перед убийством.

– Почему только в триста одиннадцатый? – поинтересовался дядя Вася. – А триста двенадцатый ты не берешь в расчет?

– Ну, вы сами подумайте, дядя Вася, если это был человек из той жульнической фирмы, которая провернула аферу в Феодосии, нужна ему широкая известность, которую обещает организация «Человек года»? Да он, наоборот, старается не привлекать к себе лишнего внимания, сидит тише воды ниже травы, чтобы его криминальное прошлое случайно не выплыло на свет! Так что в триста двенадцатой комнате, в офисе Уколова, ему делать нечего!

На этот раз дядя Вася со мной согласился. И еще кое-что добавил:

– Наверное, этот человек или эти люди снова задумали какое-то мошенничество. Видно, денег, которые они собрали в Феодосии, им показалось мало, или они уже кончились, и эти жулики решили повторить свою операцию. Иначе что они делали в бизнес-центре?

И вот я снова, в который уже раз за последние дни, вошла в бизнес-центр «Пиастр». Дежурная в холле, уже ни о чем не спрашивая, кивнула мне, как старой знакомой. Я поднялась на третий этаж и сразу отправилась по застекленному переходу в ту часть коридора, где находился офис Арсения Уколова. Но мне нужно было не туда, а в расположенную напротив триста одиннадцатую комнату.

До сегодняшнего дня она меня не интересовала, поэтому я только сейчас прочла надпись на двери:

«ООО Блиц. Оперативная полиграфия».

Я толкнула дверь и столкнулась на пороге с грымзой из триста двенадцатой, как ее там – Ирина Петровна, кажется.

– Вы к нам? – спросила она, кивнув в сторону своей двери. – Только Арсения Михайловича нету.

– Он не заболел? – машинально спросила я. – И вчера его не было, и позавчера…

– А вам что за дело? – грубо ответила грымза и ушла.

Все же непонятно, за что ее держит Уколов, ведь такое обращение с клиентами явно не способствует процветанию фирмы. Впрочем, он сейчас не думает о делах. Он думает, как бы оттяпать у жены, попавшей под подозрение в убийстве, как можно больше денег. И фирму прихватить. Продаст ее и заживет припеваючи. Мне ли не знать! Мой муженек в свое время тоже пытался подставить меня под убийство, чтобы дом достался ему одному. Нет, все-таки среди мужиков попадаются ужасные подлецы!

Ладно, займемся делами. И я вошла в комнату триста одиннадцать.

Это было самое обычное офисное помещение, отделанное скромно и без выдумки – стены выкрашены светло-бежевой краской, тут и там развешаны образцы продукции ООО «Блиц»: яркие настенные календари и постеры с изображениями тропических островов, золотых пляжей, пальмовых рощ и загорелых девушек в бикини.

Прямо напротив входа висел художественно отпечатанный полноцветный плакат, информировавший посетителей (в данном случае меня) о том, что ООО «Блиц» готово в самые короткие сроки и по самой скромной цене отпечатать визитные карточки, рекламные проспекты, брошюры, ежедневники, цветные постеры, календари и любую другую печатную продукцию.

Под этим плакатом сидела моя старая знакомая Кристина.

А я-то удивилась, что не встретила ее в коридоре! Выходит, она не только курит, пьет литрами кофе и болтается по бизнес-центру, но иногда проводит некоторое время на рабочем месте! И рабочее место у нее здесь, в этом офисе!

Ну что ж, моя задача упрощается – Кристина с удовольствием поделится со мной любой информацией, если она у нее, конечно, имеется. Делиться информацией – это ее любимое занятие, ее хлебом не корми, только дай поболтать…

– Привет, Кристинка! – проговорила я, остановившись перед ее столом.

Кристина оторвалась от глянцевого журнала, который она внимательно изучала, и захлопала глазами:

– О, это ты? Что, опять тебе нужно попасть в офис к Анфисе?

– Нет, на этот раз я именно к тебе.

– Здорово! – Она оживилась, глаза заблестели. – А что случилось? Почему тебя заинтересовала моя скромная персона?

– Да не столько твоя персона, – уточнила я, – сколько ваша фирма. ООО «Блиц».

– Да фирма как фирма, – Кристина пожала плечами, – ничего особенного. В основном визитки печатаем. И то клиентов кот наплакал…

– Ну конечно, – пробормотала я вполголоса, – если ты весь день болтаешься по коридорам, куришь и пьешь кофе…

Она, однако, все расслышала.

– А что, за те гроши, которые мне здесь платят, еще и работать? Пускай Авдотья работает, ей все равно больше нечего делать!

– Кто? – переспросила я.

– Авдотья! – Кристина махнула рукой в глубину офиса, где за пластиковой перегородкой негромко стрекотало какое-то печатающее устройство.

– В чем дело? – донесся из-за перегородки ворчливый голос, и оттуда выглянула полная женщина средних лет. – Что, срочный заказ? Я еще со вчерашним не закончила!

– Да нет, Авдотья Ивановна, ничего срочного! – успокоила ее Кристина. – Работайте спокойно!

Женщина скрылась за перегородкой, а Кристина пояснила вполголоса:

– Я веду учет, принимаю заказы, а Авдотья их выполняет – готовит макет визитки или календаря, верстает брошюру и потом все это печатает на лазерном принтере. Так что мы тут вдвоем работаем. У нас типа разделение труда.

– Хорошее разделение труда, – проговорила я. – Но меня вообще-то другое интересует. Можно посмотреть, какие клиенты приходили к вам накануне убийства Анфисы?

– Накануне? – Кристина задумалась. – Это когда же было?

Я напомнила ей дату трагического события. Она включила свой компьютер, защелкала клавишами, но через несколько минут растерянно взглянула на меня:

– Что-то у меня здесь все перепутано. Не могу найти последние записи. Ну, да ничего… Авдотья Ивановна!

– В чем дело? – Из-за перегородки снова показалось недовольное лицо ее сослуживцы.

– Авдотья Ивановна, можно у вас посмотреть заказы за последнюю неделю? А то у меня здесь какая-то путаница!

– Работать потому что надо! – проворчала Авдотья. – А не шляться целыми днями неизвестно где!

– Ой, только не начинайте! – поморщилась Кристина. – Короче, есть у вас список последних заказов?

– У меня все есть, – отозвалась Авдотья и принесла нам допотопную амбарную книгу, в которой круглым аккуратным почерком были записаны все заказы.

Да, у них действительно замечательное разделение труда!

Кристина раскрыла амбарную книгу на последней странице и проворчала:

– Работает, как при царе горохе… надо же, ручкой все записывает, как будто компьютер еще не изобрели!

– Зато у нее ничего не пропадает, – вставила я.

– Ну да, – согласилась Кристина, не заметив моего сарказма, – вот, смотри – какие даты тебя интересовали?

Я нашла записи, сделанные накануне убийства Анфисы, на всякий случай просмотрела предыдущий день и самый день убийства. Следующие дни меня не интересовали, вряд ли убийца пришел бы сюда после того, как совершил кровавое преступление. И более ранние даты тоже не имело смысла смотреть – увидев Анфису, он не стал бы откладывать свое черное дело, потому что девушка представляла для него серьезную опасность, и он не смог бы спокойно спать, пока не разделался с ней.

К счастью, у фирмы «Блиц» заказчиков было немного, что неудивительно при таком отношении к работе, как у Кристины. За интересующий меня период я обнаружила всего семь записей.

Первым по времени был заказ некоего господина Лопоухина. Он заказал визитную карточку с изображением собачьей морды и надписью «А. В. Лопоухин. Заводчик породы ризеншнауцер. Щенки, передержка, консультации по уходу и разведению». Дальше шел адрес (загородный), несколько телефонов и электронная почта.

Я подумала, что заводчик ризеншнауцеров вряд ли несколько лет назад провернул аферу в Феодосии, вряд ли он скрывается от закона вместе со своими собаками – очень уж это громоздко и неудобно.

Поэтому я перешла к следующей записи.

Это был еще более экзотический заказ.

Виктор Васильевич Отверткин заказал комплект визиток следующего содержания:

«Король скандалов и мордобоя! Мастер хулиганских выходок! Драки и безобразия на ваш выбор! Битье посуды и витринных стекол – по отдельному тарифу».

Дальше опять же сообщались телефоны и электронный адрес. Почтового адреса не было – видимо, король скандалов и мордобоя опасался его сообщать, чтобы самому не оказаться жертвой скандала.

Нет, это точно не мой человек! Мошенник и аферист, как я уже говорила, старается держаться в тени, скандальная известность ему совершенно ни к чему…

Следующая запись выглядела более скромной. Это была уже не визитка, а рекламная листовка следующего содержания:

«М. Ю. Скабичевский. Напишу книгу по вашему заказу. Мемуары, биографические романы. Также могу работать в жанре боевика, триллера или дамского романа. Высокое художественное качество, низкие расценки, сжатые сроки».

Ниже, конечно, сообщался телефон (только один) и адрес электронной почты.

Нет, это тоже не тот, кого я ищу! Высокое художественное качество и низкие расценки – это слова не из лексикона удачливого мошенника! Наверняка господин Скабичевский – неудачливый литератор, отчаявшийся пробиться в большую литературу под своим собственным именем и надумавший зарабатывать литературной поденщиной, нанявшись «негром» к какому-нибудь обеспеченному человеку, страдающему манией величия и мечтающему оставить свое имя на страницах истории…

С сожалением перевернув страницу, я перешла к следующему заказу.

Это было что-то более серьезное.

Инвестиционно-строительная компания «Новострой» заказала рекламный буклет, посвященный новому проекту компании – элитному коттеджному поселку в Курортном районе, на берегу Финского залива неподалеку от Зеленогорска. Компания приглашала всех желающих на презентацию проекта, где обещала показать проектную документацию и образец типового коттеджа.

В буклете указывались приблизительные цены на типовые двух– и трехэтажные коттеджи со всеми коммуникациями, и эти цены показались мне более чем скромными.

Я знала, что участки земли в Курортном районе, особенно на берегу залива, стоят очень дорого – как минимум десятки тысяч евро за сотку, кроме того, в моей жизни был недолгий период, когда я жила в собственном загородном доме, поэтому я примерно представляла цены на такие объекты недвижимости. Так вот, цены, приведенные в этом буклете, были раз в десять ниже рыночных.

Я почувствовала возбуждение охотника, точнее – охотничьей собаки, почуявшей свежий след.

Этот буклет живо напомнил ту историю, которая произошла несколько лет назад в Феодосии.

То есть я-то знала о ней только в пересказе, но все равно, здесь чувствовался тот же самый почерк, тот же способ оболванивания недальновидных инвесторов.

Так если это те же люди, которые провернули аферу в Феодосии – тогда неудивительно, что кто-то из них, увидев в бизнес-центре Альбину Семицветову, очень испугался, что та тоже узнает его… Ну, и решил нанести ей предупреждающий удар.

Первым, что подвернулось под руку, – ножницами…

Я решила для себя, что уже нашла самую подозрительную запись и что именно этой фирмой мне следует серьезно заняться, но на всякий случай решила дочитать все остальные.

Следующим был заказ дамы, которая называла себя «Золотая Акулина» и представлялась потомственной ведьмой, опытной колдуньей и профессиональной предсказательницей. Она обещала клиентам снятие сглаза и порчи (гарантия – три года, как для приличного холодильника или телевизора), предсказание судьбы на обычных картах и картах таро, а также по руке, ноге или ушной раковине, а также, наоборот, наведение порчи или сглаза на соперницу или делового конкурента.

Видимо, такого рода дела шли у «Золотой Акулины» не слишком удачно, потому что она предлагала еще услуги свахи (огромная база данных, как в России, так и за границей) и специалиста по проведению свадеб, юбилеев и корпоративных праздников.

Эта специалистка широкого профиля вряд ли имела отношение к смерти Анфисы (или Альбины).

Вслед за заказом «Золотой Акулины» был записан еще один.

Некий Василий Васильевич Хвостовский, член коллегии адвокатов, предлагал юридические услуги в очень обширном диапазоне – от возврата водительских прав и юридической защиты призывников до ведения дел по принудительному признанию отцовства, в том числе в сомнительных случаях.

Я не очень поняла, что такое принудительное признание отцовства в сомнительных случаях, ну да, кому нужно – тот найдет господина Хвостовского.

И последней была запись заказа некоей Марины Анатольевны Фунтиковой. Госпоже Фунтиковой требовались визитки. И говорилось в них, что она, Фунтикова, является финансовым консультантом, телефон был представлен только мобильный, ни компьютерного, ни почтового адреса не было.

Сначала меня насторожили слова «консультант по финансам», но потом я вспомнила, что в дамских журналах и ток-шоу советуют девушкам обзаводиться визитками и при знакомстве давать их перспективным мужчинам, чтобы те думали, что они, девушки, что-то делают, а не просто охотятся за мужьями. Очевидно, Марина Фунтикова внимательно читала журналы и решила заказать себе визитки. Консультант по финансам – с одной стороны, звучит солидно, а с другой – ни к чему не обязывает. Тем более что девушка хорошо знает, как потратит те деньги, что будет давать ей муж, главное – его найти…

Я аккуратно переписала все заказы в блокнот, потому что дядя Вася ни за что не поверит мне на слово.

Выслушав мой доклад, дядя Вася загорелся.

– Нет, ну точно это те же самые люди! – воскликнул он, вскочив из-за стола. – Сразу виден тот же почерк, что в Феодосии! Наверняка это они Анфису убили! Увидели ее в офисе, узнали и разделались с ней, пока она сама их не опознала!

Вот какое странное дело: до сих пор я тоже не сомневалась в этом, но как только дядя Вася проявил такой энтузиазм, у меня зародились сомнения в этой версии. Что это – просто чувство противоречия или есть более глубокое объяснение?

– Странно, – проговорила я задумчиво, – почему они каждый раз используют одну и ту же схему? Казалось бы, если в Феодосии они едва успели ноги унести, в следующий раз нужно придумать что-нибудь новенькое. Люди же не будут раз за разом попадаться в одну и ту же ловушку…

– А вот тут, тезка, ты не права! – заявил дядя Вася авторитетно. – Сразу видно, что ты не работала в милиции! У каждого преступника есть своя излюбленная манера, свой метод. Мы это называем – почерк. На этом даже основан метод расследования: когда происходит какое-то преступление, кража там или ограбление, мы проверяем в архивах – были ли раньше раскрытые преступления с таким же почерком. И если находим похожее – проверяем фигурантов по тому, прежнему делу. И в девяти случаях из десяти оказывается, что это их рук дело.

Он ненадолго замолчал, снова сел за стол и закончил свой монолог:

– Видимо, в этом проявляется ограниченность преступного ума. Один раз использовав какую-то схему, преступник не в силах от нее отклониться. Или он думает: зачем выдумывать что-то новое, если прошлый раз все так хорошо получилось?

– Ну, спасибо вам за лекцию, – проговорила я насмешливо. – Но что нам теперь делать?

– Как – что? – переспросил он. – Известно что: нужно идти в эту самую фирму «Новострой» и посмотреть на все своими глазами. Прямо сегодня и пойду, нам ждать нельзя, у нас заказчица в розыске…

– Дядя Вася! – Я повысила голос от удивления. – Да вы никак сами туда собираетесь?

– Ну да, разумеется, сам! – ответил он уверенно. – А в чем дело?

– И в каком качестве вы туда собираетесь прийти?

– Ну… в каком? – В его голосе прозвучала некоторая неуверенность, но он быстро ее преодолел. – Ну, допустим, в качестве этого… инвестора.

Видимо, он все же почувствовал, что не очень соответствует этому модному современному слову, и поспешно исправился:

– Проще говоря, покупателя.

– А вы в зеркало давно смотрелись?

– А что такое? – Дядя Вася вскочил, подбежал к платяному шкафу и уставился на свое отражение. После минутного раздумья он с сомнением проговорил: – В парикмахерскую надо бы сходить…

– Да, не мешало бы, – согласилась я. – Только, дядя Вася, вы меня, конечно, извините, но парикмахерской дело не ограничится. Вы ведь, дядя Вася, самый настоящий мент, и это у вас на лице во-от такими большими буквами написано!

– Где?! – спохватился он. – Ой, ну да… но ведь я и правда двадцать с лишним лет в милиции отработал!

– И я о том же! – подхватила я. – А те люди, к которым вы собрались, – опытные мошенники, у них взгляд наметанный, они вас сразу раскусят, так что выдать себя за инвестора у вас никак не получится! И за покупателя тоже. Ни за что они не поверят, что у отставного мента есть деньги на дорогой загородный дом!

– Ну и что же ты предлагаешь? – обиженно протянул он. – Отказаться от работы? Оставить заказчицу без помощи?

– Нет, отчего же, – возразила я, – я этого вовсе не говорю. Я имею в виду только то, что вам туда идти нельзя.

– А кому же можно? Бонни, что ли?

– Ну, зачем вы так? Мы же с вами давно вместе работаем, и я много раз занималась оперативной работой. Я пойду в этот «Новострой»!

– Ты?! – Дядя Вася побагровел. – Нет, я тебя не пущу! Это слишком опасно! Ты не забывай – они уже одного человека убили, им еще одного убить ничего не стоит!

– Ну, надеюсь, до этого дело не дойдет, я только разведаю обстановку и все вам доложу…

Такое почтительное отношение его подкупило, и он смягчился:

– Ну ладно, сходи на разведку. Только, тезка, тебе тоже нужно поприличнее одеться…

– Само собой, – согласилась я, – у меня на такой случай есть парочка приличных костюмов… Сейчас тепло, если только от машины до двери добежать, можно сверху ничего не надевать…

Кое-какая подходящая к случаю одежда у меня действительно была, но тут одной одеждой не обойдешься. Чтобы выдать себя за обеспеченную особу, которая в состоянии купить загородный дом на берегу Финского залива, нужно еще как минимум приехать на дорогой машине, а в идеале – иметь рядом с собой представительного спутника жизни. Или хотя бы просто спутника.

Вот с этим у меня намного хуже.

Когда-то у меня был собственный муж. Впрочем, тогда у меня и загородный дом тоже был, с замечательным садом[4]. Но все это в прошлом, муж оказался форменным козлом, и я рада, что больше не имею с ним ничего общего. И если о чем-то и жалею – так только о своем замечательном саде, которому я отдавала много времени и сил. Из-за него и мужа вспоминаю чаще, чем нужно, хотя он того не стоит.

Короче, мужа у меня нет и не предвидится, а единственный мужчина на моем горизонте – это мрачный и невоспитанный капитан Творогов. И вот он-то никак не подходит на роль спутника обеспеченной особы. К тому же мы с ним вообще поругались, ни за что не буду к нему обращаться.

И что же мне делать в такой безвыходной ситуации?

До сих пор я не слишком страдала от отсутствия в моей жизни мужчины, мне вполне хватило моего недолгого замужества, а в настоящий момент меня устраивала компания дяди Васи и Бонни. То есть, конечно, в принципе хорошо бы устроить личную жизнь, потому что двадцать семь лет – возраст если не критический, то иногда заставляет задуматься. Хоть у меня есть Бонни – родная душа, свет моих очей, и дядя Вася хоть и ворчит частенько, все же по-своему меня любит. Но вот поди ты, понадобился спутник, а взять его негде…

Хоть приглашай профессионала из службы эскорта!

Но это я так, от безысходности. Видела я этих мальчиков – у них тоже все на лице написано, и за солидного обеспеченного человека их не примет даже учительница средней школы, не говоря уже о махровом мошеннике и аферисте.

Так что же делать?

И тут у меня перед глазами возник Стас Рябоконь.

Вот кто вполне подходит на роль моего спутника!

Солидный, представительный мужчина, хоть и молодой. Одет хорошо, выглядит отлично, и приличная машина у него имеется.

Единственная проблема – согласится ли Стас сыграть роль моего спутника?

На это я не очень надеялась. Правда, расстались мы дружески, и, когда прощались, Стас сказал, что, если мне понадобится помощь, он всегда готов, как юный пионер. Но кто же всерьез относится к таким обещаниям? Каждый мужчина дает их от двух до десяти раз в день.

Ну, пока не проверю – не узнаю. Я вышла в другую комнату и набрала номер Стаса.

– Рябоконь! – отозвался он сразу.

– Здравствуй, Стас! – проговорила я осторожно. – Это Василиса… ты меня еще помнишь?

– Да ты что?! – Он даже обиделся. – Как ты могла подумать! Это же здорово, что ты мне позвонила! Я сам тебе хотел позвонить, да все не решался, а потом дела навалились…

Трудно представить, что такой мужчина, как Стас, не может решиться набрать мой телефонный номер. Однако я не стала показывать свои сомнения, а сразу же взяла быка за рога.

– Стас, – проговорила я смущенно, – ты мне сказал, что я могу рассчитывать на твою помощь. Так вот, если это были не пустые слова… в общем, мне действительно нужна помощь.

И я быстренько изложила свою просьбу.

– Конечно, – ответил Стас, – можешь мной располагать…

Показалось мне или нет, что в голосе его звучало легкое разочарование? Может быть, он хотел, чтобы я обратилась к нему не по делу, а просто так…

Офис компании «Новострой» располагался в симпатичном розовом особнячке на Двенадцатой линии Васильевского острова. Над входом в особняк была установлена целая гроздь камер видеонаблюдения, и я порадовалась, что приехала на новенькой «Вольво» Стаса.

Мы с шиком припарковались возле входа и вошли в особняк с видом одновременно деловым и свободным.

Внутри все было на высшем уровне – зеркальный холл, огромный камин, украшенный богатой лепниной, мраморная статуя какой-то неизвестной античной богини. Охранник в приличном черном костюме оглядел нас со Стасом и передал с рук на руки девушке в бирюзовом костюмчике. Девица была что надо – ноги до ушей, скромный макияж, туфли от Джимми Чу, в общем, то, что называется лицо фирмы. Наверняка бывшая «Мисс Нижний Тагил» или «Мисс Новохоперск» прошлого года. Выдав ослепительную улыбку, эта мисс препроводила нас в просторный кабинет, где нас встретил плотненький дядечка в дорогом сером костюме. У него было такое открытое, располагающее лицо, какое бывает только у ведущих телевизионных шоу и прочих профессиональных мошенников. Наверняка это был один из руководителей «Новостроя».

Мое предположение тотчас же подтвердилось: дядечка выскочил из-за стола и устремился нам навстречу с распростертыми объятиями и с приветливой улыбкой на устах.

– Рад, рад, бесконечно рад! – воскликнул он, колобком подкатившись к нам. – Позвольте представиться – Максим Петрович Оперативный, генеральный директор фирмы «Новострой»!

Сперва мне показалось, что Максим Петрович кинется обнимать нас со Стасом, но он ограничился тем, что потряс Стасу руку, и продолжил взволнованным голосом:

– Вы можете подумать, что я странно веду себя? Но дело в том, что для меня каждый новый инвестор фирмы – это родной, близкий человек! «Новострой» – это одна большая семья, мы все здесь друзья и родственники, и цель моей жизни – ваше благополучие!

Казалось, он сейчас прослезится.

– Постойте, – прервал его Стас, – но мы с женой еще не приняли окончательное решение…

Я покосилась на него. Надо же – с женой! Конечно, эти слова – всего лишь элемент нашей маскировки, всего лишь конспирация, но все же слышать их было приятно. Что это со мной?

– Конечно! – пылко воскликнул директор. – Я вовсе не хочу торопить вас! Не подумайте, что я пытаюсь повлиять на ваше решение! Нет, нет и еще раз нет! Просто я не сомневаюсь, что, когда вы увидите наше предложение и ознакомитесь с нашими ценами, вы поймете, что компания «Новострой» – это ваше будущее, и радостно вольетесь в нашу дружную семью! Пойдемте со мной! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Он подхватил нас под руки и буквально втащил в соседнюю комнату.

Посередине этой комнаты на низком столе располагался макет коттеджного поселка. С одной стороны он примыкал к зеркалу, изображавшему Финский залив, с другой – поднимался по склону песчаных дюн, поросших соснами. Домики были симпатичные, очень современного дизайна, прекрасно вписывающиеся в пейзаж.

– Я понимаю, что макет ничего не доказывает! – тараторил Максим Петрович. – Макет – это всего лишь макет, игрушка. Но он дает общее представление о будущем поселке. А вот здесь вы можете увидеть внешний вид и внутреннюю отделку тех домов, которые мы уже построили в коттеджном поселке «Бирюза» недалеко от Сочи. Здесь, на берегу Финского залива, мы выстроим дома еще лучше, потому что за год, прошедший со времени сдачи «Бирюзы», мы многому научились, и строительные технологии шагнули вперед…

Он подвел нас к стене, на которой красовались фотографии прекрасных коттеджей. На фоне этих коттеджей позировал Максим Петрович собственной персоной – в отутюженном костюме и оранжевой строительной каске.

Здесь же были фотографии внутренних помещений – просторных гостиных, террас с видом на море, сверхсовременных кухонь и ванных комнат.

– Конечно, вы можете спросить – а где реально будет находиться наш будущий поселок? И я немедленно вам отвечу, больше того – я покажу вам это место, не выходя из этой комнаты! – Он подвел нас к другой стене, на которой висела большая цветная фотография участка песчаного пляжа. Песчаные дюны плавно спускались к морю, покрытому пенными барашками волн.

– Это замечательное, чрезвычайно живописное место с прекрасной экологией! – проговорил директор, убедившись, что снимок произвел на нас должное впечатление.

– И конечно, главное, что интересует каждого инвестора – цена вопроса! – Максим Петрович ловким жестом, каким цирковой фокусник вытаскивает из шляпы живого кролика или ощипанного бройлера, выхватил откуда-то, буквально из воздуха, пластиковую папку с документами и распахнул ее перед нами: – А вот и цены! В первой строке – цена скромного двухэтажного коттеджа с двумя спальнями, двумя ванными комнатами и гаражом на две машины. Но вы, несомненно, достойны большего! Взгляните сюда – это цена роскошного трехэтажного дома с каминным залом, шестью спальнями, бильярдной, кинозалом и гаражом на шесть автомашин… разумеется, проектом предусмотрен также отдельный домик для прислуги! И цены! Обратите внимание на наши цены!

Цены действительно были более чем скромные – двухэтажный коттедж стоил меньше, чем самая маленькая однокомнатная квартирка в хрущевке, а роскошный трехэтажный особняк – чуть больше, чем двушка в брежневском панельном доме.

Признаюсь, все это впечатляло, и если бы у меня были деньги и я пришла сюда покупать будущий коттедж – может быть, я действительно заинтересовалась бы.

Видимо, Максим Петрович почувствовал, что рыба заглотила наживку, и потянул удилище:

– Но, конечно, эти цены указаны для тех инвесторов, которые примут участие в проекте с самого начала. Конкретно – первый взнос нужно сделать уже сегодня, в крайнем случае завтра…

– Нам нужно подумать, – солидно проговорил Стас, переглянувшись со мной.

– Разумеется! – воскликнул Максим Петрович, выразительно округлив глаза. – Как можно принимать такие серьезные решения, не подумав! Думайте, но недолго. Самое большее – до завтра, потому что, сами понимаете, при таких ценах у нас множество желающих, и скоро все коттеджи будут разобраны…

Вдруг дверь комнаты распахнулась, и в нее ворвался растрепанный мужчина с красным от волнения лицом. За ним едва поспевала «Мисс Новохоперск».

– Максим Петрович, – пролепетала она, испуганно глядя на шефа, – он проник обманом… я не успела…

– Алиночка, вы свободны, я сам разберусь! – процедил Максим Петрович не предвещающим ничего хорошего голосом и повернулся к растрепанному: – Я вам чем-то могу помочь?

– Еще как можете! – выкрикнул тот, с угрожающим видом приближаясь к директору «Новостроя». – Немедленно верните мне мои деньги! Все до копейки!

– Но, уважаемый, это никак невозможно! – проговорил Оперативный, отступая к стене с фотографиями. – Вы же подписывали контракт, там написано черным по белому, что внесенный вами аванс не возвращается ни при каких условиях… только при форс-мажорных обстоятельствах, то есть в случае извержения вулкана, землетрясения или вторжения инопланетной цивилизации…

– Жулик! – завопил растрепанный клиент. – Мошенник! Я тебе покажу вторжение инопланетной цивилизации! Я у тебя в офисе устрою извержение вулкана и землетрясение в одном флаконе!

– Зачем же так горячиться?

– «Зачем»? – переспросил клиент. – Я нашел на сайте зарубежной строительной фирмы те самые коттеджи, которые вы выдаете за свой предыдущий проект! Они выстроены вовсе не на Черном море, а в Новой Зеландии! И ваш «Говнострой» не имеет к этому поселку никакого отношения!

– Мало ли, что можно найти в Интернете! – заверещал Максим Петрович. – Интернет – это огромная помойка! Ему нельзя верить! Там можно найти все что угодно! И потом – вы же видите, я присутствую на всех этих фотографиях…

– Допустим, Интернет – это действительно помойка, – клиент неожиданно успокоился, – но по удачному стечению обстоятельств моя дочь живет именно в Новой Зеландии, и она по моей просьбе съездила в тот поселок и сделала несколько фотографий. Вот они! – Он выложил на стол с макетом стопку цветных снимков. – Как видите, они полностью совпадают с вашими фотографиями. Только вас на них нет. Но знакомый специалист по компьютерам сказал мне, что ваше фото добавлено при помощи обычного «фотошопа».

– Ложь! Инсинуация! – воскликнул Максим Петрович.

Тут он вспомнил о нашем присутствии и повернулся к нам:

– Надеюсь, вы понимаете, что все это – недоразумение? Этот человек бредит!

– Никакое не недоразумение! – отрезал возмущенный клиент и повернулся к нам: – Ни в коем случае не поддавайтесь на его уговоры! Этот человек – жулик! – Затем он снова повернулся к директору и добавил: – И вот еще что! Я не поленился, съездил на то место, где вы собираетесь строить свой поселок, и сфотографировал его! – Он положил поверх прежних фотографий еще одну. Я наклонилась к столу, чтобы разглядеть ее.

На снимке можно было узнать тот же участок пляжа, только он был снят с большего расстояния, и в кадре находился пятилетний ребенок с совком и ведерком. Теперь было понятно, что то, что мы принимали за песчаные дюны, – это крошечные горки песка, а весь участок не превышает размерами кабинет Максима Петровича. Но и это было не все: слева от «участка» располагался полуразрушенный гараж, а справа дымила труба какого-то маленького заводика.

– Вот оно, ваше живописное и экологически чистое место! – воскликнул возмущенный инвестор.

– Простите, уважаемый, – Максим Петрович понизил голос, – давайте пройдем с вами в соседнюю комнату, там нам будет удобнее обсудить этот вопрос…

Клиент хотел что-то возразить, но Оперативный уже подхватил его под локоть и втащил за дверь, которую мы раньше не заметили. Дверь эта тут же закрылась, совершенно слившись со стеной.

Мы со Стасом переглянулись.

– Слушай, выручать нужно мужика! – проговорил он озабоченно и шагнул к потайной двери.

К счастью, мы сумели найти ее и открыть.

За этой дверью оказалась небольшая полутемная комната, совершенно не соответствующая роскоши остальных помещений. Посреди комнаты здоровенный детина с уголовной физиономией обхватил поперек туловища знакомого нам обманутого инвестора. Рот его был заклеен скотчем, левый рукав закатан, и Максим Петрович тянулся к его руке со шприцем.

Стас, не раздумывая ни секунды, сделал один большой шаг и ударил здоровенного уголовника в челюсть. Тот охнул, выпустил инвестора и отлетел в угол. Грохнувшись на пол, он затих и утратил интерес к происходящему.

Максим Петрович удивленно обернулся, увидел нас и выставил перед собой шприц. Стас ударил его по руке ребром ладони, шприц вылетел из пальцев и воткнулся в пол, а Оперативный заверещал от боли и затряс ушибленной конечностью.

Обманутый инвестор отклеил скотч, вытащил из кармана мобильник и выкрикнул в него:

– Гоша, давай сюда! Я все записал!

Затем он повернулся к нам, схватил Стаса за руку и затряс ее:

– Спасибо! Большое вам спасибо! Если бы не вы – я не знаю, что со мной было бы! Я приехал сюда не один, а с группой поддержки, но не успел их вызвать…

Тут двери распахнулись, и в комнату ворвались четверо парней в камуфляже. За ними шел плотный мужчина средних лет.

– Гоша! – бросился ему навстречу наш «инвестор». – Я чуть не погиб! Если бы не этот человек… если бы не эти люди, я не знаю, что бы со мной было!

– Полковник Маслов, – представился Гоша.

– Стас Рябоконь, – в свою очередь назвался мой спутник. Я пока решила промолчать, предоставив мужчинам решать мужские дела.

В углу парни в камуфляже вязали уголовника.

«Инвестор» тем временем достал из кармана маленькую коробочку и отдал ее полковнику:

– Вот, здесь я записал весь наш разговор!

– Отлично! – Полковник спрятал магнитофон и повернулся к Максиму Петровичу: – Ну, здравствуй, Опер! Давно не виделись! На этот раз ты у меня не отвертишься, сядешь лет на десять!

– Ну, Георгий Иванович, – отозвался мошенник, – вы же знаете, хорошие адвокаты делают чудеса! Больше двух лет мне не дадут!

– Это мы еще посмотрим! – хмуро проговорил полковник.

Тут я все же решила вмешаться:

– Хочу вам сообщить, что этот человек, судя по всему, провернул такую же аферу три года назад в Феодосии. Свяжитесь с тамошней милицией, они вам все подтвердят.

Я хотела еще добавить, что он же, скорее всего, виновен в убийстве Анфисы Болотниковой… то есть Альбины Семицветовой, но не успела. Максим Петрович заверещал:

– Ложь! Инсинуация! Георгий Иванович, не слушайте ее! Вы же знаете, три года назад я сидел на зоне! Меня там все видели! Я был на хорошем счету, участвовал в художественной самодеятельности! Художественный свист и чечетка! Я только год как вышел! Так что Феодосию мне не надо шить, это не моя работа!

– Да, это так, – подтвердил полковник, повернувшись ко мне, – четыре года назад Максим Оперативный по кличке Опер был осужден за мошенничество на пять лет, отсидел три и досрочно вышел в прошлом году за примерное поведение. Так что к афере в Феодосии он не имеет отношения. А вы, собственно, кто такая?

На такой прямой вопрос нужно было так же прямо отвечать. И я ответила:

– Василиса Селезнева, сотрудник частного детективного агентства.

И протянула полковнику визитку.

К счастью, я недавно заказала себе и дяде Васе приличные визитки – на твердом серебристом картоне, с логотипом в виде крупной собачьей головы, очень похожей на Бонни. Так что хоть не стыдно перед полковником.

Он мне в ответ тоже дал визитку, на которой я прочитала:

«Полковник Г. И. Маслов. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями».

– И какой у вас интерес в этом деле, коллега? – спросил Георгий Иванович, рассмотрев мою визитку.

Ну, надо же – коллега! Я испытывала приступ гордости. Впрочем, недолгий.

– Да мы этого человека подозревали в убийстве. – Я покосилась на Оперативного.

Он побагровел и возмущенно воскликнул:

– Георгий Иванович, вы же меня знаете! Я всегда избегал насилия! Мой профиль – интеллектуальные преступления!

– Ага, а что вы хотели вколоть клиенту – витамины или противогриппозную сыворотку? – напомнила я.

– Ничего опасного! Всего лишь снотворное!

– Так или иначе, раз три года назад его не было в Феодосии, значит, к нашему делу он не причастен, – проговорила я. – Придется отрабатывать другие версии…

– Если что, коллега, звоните! – И полковник улыбнулся мне очень душевно.

Мы со Стасом дали Маслову свидетельские показания и покинули особняк «Новостроя». Как выяснилось, Оперативный арендовал его всего на две недели, для проведения своей аферы.

Садясь в машину, Стас посмотрел на меня с уважением и проговорил:

– Интересная у тебя работа!

– И ты мне сегодня очень помог! – ответила я комплиментом на комплимент.

– Да мне самому понравилось. Если понадобится моя помощь – ты только свистни, я всегда готов!

Он подвез меня к нашему офису, точнее – к дяди-Васиной квартире.

Дядя Вася и Бонни ждали меня в дверях.

– Ну что? – осведомился шеф. – Судя по твоему довольному виду, тебе удалось продвинуться?

И только тут до меня дошло, что вся сегодняшняя блестящая операция завела нас с дядей Васей в тупик. Это полковник Маслов поймал преступника, и мы со Стасом ему помогли. Но наше-то расследование вернулось на исходную точку.

– Это не тот человек, – сообщила я разочарованно.

– Что значит – не тот? – переспросил дядя Вася.

– У него нет мотива. Он не причастен к делу в Феодосии.

– Как это не причастен? – возмутился шеф. – Не может быть! Тот же самый почерк…

– Насчет почерка спорить не стану, но по Феодосии у него алиби. Три года назад он сидел на зоне.

– Да, это действительно надежное алиби! – расстроился дядя Вася. – А мы-то так все хорошо продумали… Что же теперь делать?

Он посидел пару минут, уныло глядя перед собой, и вдруг вскочил, заходил по комнате, говоря то ли со мной, то ли с самим собой и энергично размахивая руками:

– Главное – не сдаваться, не раскисать! Главное – не сидеть сложа руки!

– Если вы думаете, что лучше ходить, размахивая руками… – начала я язвительно, но он меня тут же перебил:

– Нужно начать сначала! Еще раз прийти на место преступления, в тот офис, где убили Анфису, и снова там все осмотреть!

– Да там милиция все уже десять раз перешерстила, – вяло возразила я. – Неужели вы думаете, что мы после них еще что-то найдем?

– А может, и найдем! – И он снова завел: – Главное – не сидеть сложа руки!

Я подумала, что спорить с ним – безнадежное дело, легче уступить. Пускай поползает по полу, глядишь, израсходует лишнюю энергию и успокоится.

– Только не знаю, как мы попадем в офис, – проговорила я с сомнением. – Прошлый раз Кристинка помогла мне стащить ключи у тамошнего завхоза, но второй раз тот же номер не пройдет.

– Ну, поехали! – отмахнулся он. – Как-нибудь решим этот вопрос. Будем действовать по обстоятельствам. В конце концов, скажу этому завхозу все как есть, предъявлю свое удостоверение…

– Ну, вы уж, дядя Вася, определитесь – либо говорить правду, либо предъявлять удостоверение: оно же у вас липовое…

– Ничего не липовое, а только просроченное! – возразил он.

Больше я спорить не стала, и мы поехали в бизнес-центр «Пиастр».

Дядя Вася припарковал свои ржавые «Жигули» на стоянке рядом с «Тойотами», «Опелями» и прочим, как он выражается, импортным металлоломом, и мы вошли в холл.

На этот раз я повела его не к лифту, а в подвал, где обитал бравый отставник Антон Иванович.

– Ну вот, это здесь! – проговорила я, подведя дядю Васю к дверям завхоза. – Дальше действуйте по обстоятельствам.

Дядя Вася толкнул дверь, переступил порог и остановился.

– Антон? – проговорил он удивленно. – Клубникин? Никак ты?

– Я-то Клубникин, – ответил завхоз и подслеповато уставился на моего шефа. – А ты кто таков?

– Не узнаешь, Антоша? – Дядя Вася сделал шаг вперед. – Это же я, Василий Куликов!

Антон Иванович приподнялся, надел очки и снова вгляделся в посетителя.

– Ой, и правда, Вася! – проговорил он наконец и бросился навстречу моему шефу с распростертыми объятиями.

Несколько минут они обнимались и обменивались какими-то междометиями, а я стояла в сторонке и молча удивлялась. Наконец дядя Вася вспомнил о моем существовании, повернулся ко мне и сообщил:

– Вот, тезка, как бывает – встретил я своего старого сослуживца! Мы с Антоном без малого двадцать лет назад были вместе в командировке в Ивановской области, брали там маньяка-убийцу…

– Иваново – город невест… – проговорила я машинально.

– Вот-вот, – подхватил дядя Вася, – этого маньяка даже прозвали «Ивановский жених», потому что он на каждую убитую девушку надевал фату и венок из белых цветов. Но мы с Антоном его все же взяли… оказался регистратор из местного ЗАГСа…

Нет, но это же надо – у моего шефа везде либо старые подруги, либо бывшие сослуживцы! Но это, в конце концов, очень помогает ему в работе!

– А это дочка твоя? – заметил меня Антон Иванович. – Очень на тебя похожа!

Вы только послушайте! Оказывается, я похожа на пожилого бывшего мента! Ничего себе!

Я, однако, смолчала, чтобы не портить игру.

– Да нет, Антоша, это моя коллега! – ответил дядя Вася. – Мы ведь здесь не просто так, а по службе!

– Ты, значит, еще служишь? – с завистью проговорил Антон Иванович. – А я уже ушел в отставку. Теперь вот здесь вроде как на хозяйстве…

Дядя Вася хотел было сообщить, что тоже вышел в отставку, но вовремя одумался и вместо этого сказал:

– Вот, кстати, Антоша, ты мне можешь помочь. У вас тут убийство произошло, так я хотел с коллегой еще раз осмотреть место преступления. У тебя ведь есть дубликаты ключей от всех комнат?

– Имеются, – солидно проговорил завхоз и покосился на шкафчик у себя за спиной, – но ведь ваши взяли один ключ…

– Понимаешь, Антоша, – дядя Вася доверительно понизил голос, – этим делом молодежь занимается, и у них явно расследование зашло в тупик. Так вот, я хочу доказать, что и мы, ветераны, еще на что-то годимся. Что мы еще всем молодым сто очков вперед дадим. Показать им, как надо работать! Помнишь, как мы с тобой тогда…

– Помню, Вася! – вздохнул Антон Иванович, открыл шкафчик и протянул дяде Васе ключ. – Только смотри, никому меня не выдавай!

– Как можно, Антоша! – Дядя Вася приложил руку к груди. – Ты же меня знаешь!

Через несколько минут мы уже стояли в офисе страховой компании, где работала покойная Анфиса… то есть Альбина.

Дядя Вася внимательно оглядывался по сторонам. В отличие от меня он здесь был первый раз. Мне же здесь все было уже знакомо, только на мебели появился заметный слой пыли.

– Ну, вот тут лежала Анфиса, – я показала на обведенный мелом силуэт. – Судмедэксперт определил, что смерть наступила не позднее восьми часов вечера, но Елизавета Ерощенко была здесь в половине восьмого, и Анфиса была уже мертва…

Дядя Вася слушал меня невнимательно. Он наклонился и разглядывал пятна крови на полу, потом опустился на колени и заглянул под стол.

– Не знаю, что вы там рассчитываете найти, – проговорила я. – Тут милиция все внимательно осмотрела…

– Что ты сказала? – переспросил он, вылезая из-под стола. На голове и на плечах у него появились комки пыли.

– Что милиция тут все осмотрела.

– Нет, до этого…

– Что в половине восьмого Анфиса уже была мертва.

– Вот-вот! Это нам Елизавета сказала! А почему она запомнила точное время?

– Ну, она посмотрела на настенные часы… – проговорила я, вспомнив слова свидетельницы. – Квадратные такие… стеклянные…

– Вот оно! – воскликнул дядя Вася, и глаза его загорелись. – Часы! Ты их видишь?

Я удивленно огляделась. Никаких часов я не видела.

– Что же это значит? Она нам соврала?

– Да нет… – Дядя Вася наморщил лоб и пошел в глубину помещения, заложив руки за спину. – Не врала она… я чувствую, когда человек врет, а когда правду говорит! Потом, она так подробно эти часы описала… не стала бы она врать, это ведь проверить легко…

Он дошел до стены, точнее, до открытого стенного шкафа, и повернулся ко мне:

– Не понимаю…

И вдруг его глаза удивленно расширились:

– Да вот же они!

Он показывал на что-то у меня над головой. Я проследила за его взглядом, но ничего не увидела.

– О чем вы говорите, дядя Вася?

– Подойди сюда, – проговорил он многозначительно.

Я послушно подошла к нему, повернулась к двери – и увидела над входом в офис настенные часы. Точно такие, которые описывала Елизавета – квадратный циферблат из голубоватого матового стекла, металлические стрелки.

Фокус был в том, что над дверью в стене было небольшое углубление, вроде горизонтальной ниши. Часы находились в этом углублении, поэтому, чтобы их увидеть, нужно было отойти в другой конец комнаты.

Непонятно, кому пришло в голову повесить их в таком неудобном месте, но факт остается фактом.

– Я же тебе говорил, что она не соврала… – проговорил дядя Вася. – Вот они, часы…

– Не соврала насчет часов, – возразила я, – зато соврала насчет всего остального. Насчет того, что не входила в комнату дальше Анфисиного стола, что увидела труп, перепугалась и сбежала, только подбросила фотографию и сережку и дала деру… На самом деле она что-то делала в глубине комнаты, потому что только оттуда она могла видеть часы!

– А мне все же кажется, что она не врала, – настаивал дядя Вася. – Не соврала насчет часов, не соврала и в остальном. Поверь мне, тезка, я вижу, когда человек говорит правду!

Надо же, до чего он уверен в себе! Такая уверенность невольно заражает…

И тут меня осенило.

– Дядя Вася, – сказала я взволнованно. – Ну-ка, закройте этот шкаф!

– Шкаф? – переспросил он, поворачиваясь.

Я уже говорила, что в глубине офиса был большой шкаф-купе. Часть этого шкафа занимали стеллажи с папками и инструкциями, часть – вешалка для верхней одежды. Этот шкаф был открыт, он был открыт и тогда, когда я заглянула сюда в тот день, когда здесь хозяйничала милиция.

В глазах у дяди Васи мелькнуло понимание. Он закрыл шкаф, задвинув зеркальные створки. Теперь вся стена напротив двери стала зеркальной, и в ней отчетливо отражались часы с квадратным циферблатом из матового стекла.

– Вы правы, дядя Вася! – проговорила я. – Она действительно не соврала. Она не заходила в глубину комнаты, она видела эти часы в зеркале.

Дядя Вася подошел ко мне, посмотрел на отражение часов и удовлетворенно кивнул. К его чести, он не стал самодовольно говорить: «Вот видишь, я же был прав…» – как сделали бы на его месте девять мужчин из десяти.

– И что же это значит? – произнес он задумчиво. – Это значит, что, когда Елизавета вошла в эту комнату, шкаф был закрыт.

– Да, но, когда я была здесь на следующий день, он был открыт, я точно помню!

– Ты уверена? – уточнил дядя Вася.

– На сто процентов! Я отлично помню, что видела эти папки и брошюры на стеллажах.

– А накануне он был закрыт… – протянул дядя Вася, и на его лице отразилась усиленная работа мысли.

– Может быть, его открыли Творогов с Бахчиняном, когда прибыли на место преступления?

– Нет, – возразил дядя Вася. – По всем правилам, пока не закончат работать эксперты, место преступления должно оставаться в первоначальном виде. Значит, когда сюда прибыла милиция, шкаф был открыт…

– Но тогда это значит…

– Вот именно! – подхватил дядя Вася. – Это значит, что когда сюда зашла Елизавета – убийца еще был в комнате. Он услышал шаги, спрятался в шкафу и задвинул створку.

– Или она, – уточнила я.

– Или она, – согласился дядя Вася и устремился к шкафу.

– Вы думаете, там могли остаться следы? – с сомнением проговорила я. – Милиция все здесь обыскала…

– В комнате – да, но в шкафу они наверняка не искали, потому что не знали, что там прятался убийца!

Он снова отодвинул зеркальную створку и скрылся в шкафу.

Некоторое время оттуда доносились такие звуки, какие издает Бонни, когда роется в груде прошлогодних листьев или куче мусора, пока я его не оттащу. Потом из шкафа высунулась удовлетворенная физиономия моего шефа, и он произнес:

– Точно, она здесь пряталась!

– Она? – переспросила я. – Теперь вы уверены, что это была женщина?

– Уверен. Тут полно пыли, и в пыли видны отчетливые отпечатки обуви примерно тридцать седьмого размера. Согласись, что для мужчины это маловато!

Я не стала спорить.

Дядя Вася снова скрылся в шкафу, оттуда донеслось радостное пыхтение. Все-таки мой шеф – прирожденный мент, ничто в жизни не доставляет ему такого удовольствия, как поиски улик на месте преступления. А я стояла посреди комнаты, дав волю своему воображению.

А именно – представляла, как в день убийства здесь, на этом самом месте, металась Елизавета Ерощенко, подбрасывая улики и время от времени оглядываясь на труп Анфисы.

И ей даже в голову не приходило, что ее собственная жизнь висит на волоске, потому что в нескольких шагах от нее, в закрытом шкафу, прячется убийца!..

В шкафу что-то упало, дядя Вася чихнул от пыли и снова вылез из шкафа. В руке его была какая-то сиреневая штучка.

– Смотри-ка, тезка, что я там нашел! – проговорил он гордо. – Вот только не знаю, что это такое.

Он положил свою находку мне на ладонь.

Это был кожаный бантик сиреневого цвета.

– Висюлька от дамской сумки, – предположила я.

– Что? – переспросил дядя Вася. – Какая висюлька?

– Ну, просто украшение, – ответила я задумчиво. – На сумках очень часто бывают всякие бантики, петельки, шнурочки. Они не несут никакой смысловой нагрузки, их приделывают просто для красоты. Ну, дядя Вася, – добавила я с легким раздражением, – что вы, никогда ничего такого не видели? Вы же много лет были женаты!

Сама не знаю, откуда вдруг всплыло это раздражение. То есть отчасти понимаю – у меня шевельнулась какая-то мысль или не мысль, а воспоминание, но дядя Вася сбил меня своим вопросом, и эта мысль уплыла в глубину сознания.

Но незыблемый закон психологии гласит, что мужчину за всякое достижение нужно хвалить и поощрять, а свое раздражение прятать поглубже до более удобного момента. Поэтому я благосклонно взглянула на дядю Васю и проговорила:

– Здорово, что вы это нашли! Наверное, это потерял… потеряла убийца, когда пряталась в шкафу!

– Почему ты так в этом уверена? – протянул он с сомнением. – Может, это Анфиса потеряла!

– Ну, вы представьте, дядя Вася: она прячется в этом шкафу, нервничает, прислушивается к шагам Елизаветы и от волнения теребит эту самую висюльку… Я ведь сама женщина, и я часто так делаю. Ну и не заметила, как она оторвалась! А Анфиса… Нет, как хотите, это не она! Приходя в офис, женщины убирают в шкаф верхнюю одежду, уличную обувь, но не сумку – сумка всегда должна быть под рукой! И даже если она почему-то сунула ее в шкаф и при этом оторвался кожаный бантик – Анфиса заметила бы это и нашла его…

– Ну, как-то это для меня сложно и неопределенно! – протянул дядя Вася.

– Женская натура вообще сложная и загадочная! – ответила я, чтобы оставить за собой последнее слово.

Но черт возьми, где же я все-таки видела похожую кожаную висюльку?

– Ладно, пойдем отсюда, – огорченно сказал дядя Вася, – не хватало еще, чтобы нас тут обнаружили. Дойдет до наших капитанов… И Антона я подведу.

– Дядя Вася, вы пока к Антону Ивановичу, а я вас на стоянке подожду! – сказала я, поворачивая в обратную сторону. Я решила спросить у Кристины, не видела ли она здесь в офисе похожей сиреневой сумки. Глаз у нее – алмаз, может, что нужное и вспомнит.

Из Кристинкиного офиса доносились крики.

Я удивленно остановилась на пороге.

Прямо напротив двери стояла помощница Уколова Ирина Петровна. Лицо ее было красным от злости, в руке она сжимала какую-то бумажку. Размахивая этой бумажкой, она наступала на Кристину. Та отступала, заслоняясь локтем.

– Все оттого, что о работе не думаешь! – визжала Ирина Петровна. – Вечно шляешься по коридорам, то куришь, то кофе пьешь! Как тебя начальство держит?

– Вас не спросили! – огрызнулась Кристина.

– Да уж если спросят – я молчать не буду! Это же надо – вместо «ирригатор года» напечатать «аллигатор года»! Хорошо, что я вовремя заметила и не пустила этот буклет в работу! – Ирина Петровна потрясла своей бумажкой.

– А у вас там было неразборчиво написано! – отлаивалась Кристина. – У вас такой почерк, а все виноваты!

– Нечего сваливать с больной головы на здоровую! Это все из-за твоей безалаберности! Надо же, обратилась к вам по-соседски, думала, сделаете все как надо, а тут такая халтура! Больше никогда не буду к вам обращаться! И всем знакомым отсоветую!

– Как написано, так и сделали! Что вы привязались? И какая, в конце концов, разница – ирригатор или аллигатор?

– Что?! – Ирина Петровна задохнулась от возмущения. – Это тебе, может, нет разницы, а тут уважаемого человека, доктора наук, аллигатором обозвали! Или вот здесь, – она перевернула листок обратной стороной, – вместо «Женщина года» напечатано «Женщина дога»! Это что, по-твоему, одно и то же?

– Не волнуйтесь! – Из-за перегородки появилась незаметная Авдотья Ивановна. – Мы немедленно все переделаем! Заходите через час, все будет готово!

– Я надеюсь! – Ирина Петровна швырнула испорченный буклет, вылетела из офиса, чуть не сбив меня с ног, и с грохотом захлопнула за собой дверь.

– Ну и ведьма! – бросила ей вслед Кристина.

– Ты с ней того… помягче! – примирительно проговорила Авдотья Ивановна.

– С чего это? Ей, значит, можно хамить, ноги об меня вытирать, а я должна молчать?

– Во-первых, она все же клиент, а с клиентами нужно держаться в рамках. А во-вторых, у Ирины Петровны жизнь была тяжелая, она такое несчастье пережила… И в-третьих, ты же сама напутала, так что она в своем праве…

– Несчастье? – глаза у Кристины загорелись. – Какое несчастье?

– Ты что, не знаешь? – Авдотья Ивановна удивленно взглянула на нее. – Я думала, ты уже все сплетни здесь изучила! У Ирины Петровны несколько лет назад сын погиб. Такая трагедия!

– А, ну да, – Кристина поскучнела. – Верно, я что-то об этом слышала. То ли от передоза загнулся, то ли самоубийством покончил… Девчонки что-то такое рассказывали…

– Вот я и говорю – надо с ней помягче обращаться, более терпимо. Тем более что ты здесь действительно напортачила… надо же, ирригатора аллигатором обозвала!

– А это что – разные породы крокодилов? – поинтересовалась Кристина.

– Сама ты порода крокодилов! – И Авдотья Ивановна собралась уйти за перегородку.

– Сын погиб? – медленно проговорила я ей вслед.

– Ну да, – Авдотья обернулась, – сынок единственный, говорили, замечательный мальчик был, умница, спортсмен. Школу чуть не с золотой медалью закончил…

– А что с ним случилось?

– Да говорят, попал в плохую компанию, а там все кололись. И вот то ли сердце не выдержало, то ли жизнь его достала… Хотя с чего бы ему? Мать только для него жила, одна его воспитывала, он для нее – свет в окошке был… Ох, эти детки, наплачешься с ними! С тех пор Ирина Петровна такой и стала. Так что вы, девочки, с ней помягче…

– Сын погиб… А как его звали, не знаете?

У меня внезапно произошло некоторое озарение. Еще бы, все, что рассказала Авдотья Ивановна, было мне уже знакомо. Хороший мальчик, спортсмен, умница, только школу закончил. Уехал в спортивный лагерь, а потом вернулся… И все пошло наперекосяк.

– Не то Сеня, не то Саша… – Авдотья наморщила лоб, вспоминая.

– А не Сережа? – с замиранием сердца спросила я.

– Может, и Сережа, – охотно согласилась Авдотья, – вполне может быть… Ну, я пошла, работать надо…

Что ж, мне тоже надо работать. А для успешной работы нужно кое-что выяснить у Стаса Рябоконя.

Я взяла мобильник, но, перед тем как набрать номер Стаса, заколебалась. Что-то я слишком часто ему звоню, как бы он не подумал, что я только ищу повода, чтобы лишний раз с ним поговорить…

«А разве это не так?» – спросил меня внутренний голос.

Ох уж этот внутренний голос! Вечно он лезет с неуместными вопросами и дурацкими советами!

А что я, в самом деле, создаю проблему на пустом месте? В конце концов, мне не пятнадцать лет! Пускай думает, что хочет! Мне же действительно нужно узнать фамилию того парня!

И все же, услышав голос Стаса, я почувствовала странное волнение и не сразу смогла заговорить. К счастью, он сам пришел мне на помощь:

– Привет, Василиса! Ну, как твое расследование?

– Не поверишь, – ответила я деловым и оживленным тоном, загнав подальше все свои переживания, – мне опять очень нужна твоя помощь!

– Ну так это же здорово! – оживился Стас. – У меня как раз есть свободное время… нужно снова куда-то сходить? Если будет так же интересно, как прошлый раз, я не против!

– Да нет, я не буду тебя надолго отрывать от работы. Мне нужно только, чтобы ты вспомнил фамилию того парня, у которого был роман с Анфисой Болотниковой.

– Сереги, что ли?

– Ну да… того, который из-за нее вылетел из команды.

– Слушай, вот как назло – не могу вспомнить!

– Стасик, миленький! – взмолилась я. – Ну постарайся, мне это очень нужно!

Какой мужчина устоит перед такой просьбой?

Стас замолчал, я даже по телефону почувствовала, как напряглись его извилины.

– Черт… – проговорил он через полминуты. – Что же это – вода в мозги попала? Когда нырял, головой о воду как-то сильно ударился… Помню, что Сергей, а фамилия совершенно из головы вылетела! Вроде что-то связанное с машинами…

– Колесов? – предположила я. – Жигулев?

– Нет, не то…

– Покрышкин? Моторин? Тормозов?

– Да нет, совсем не то…

– Ручников? Передачин?

– Нет, совсем не похоже…

– Рычагов? Рулев? Заносов?

– Не то… все не то… – В голосе Стаса уже звучало плохо скрытое раздражение – не столько от моей настырности, сколько от собственной забывчивости.

– Ремнев-Безопасный? – предложила я от безысходности. – Карбюраторов?

Он не стал мне даже отвечать.

– Свечкин? Парковкин? Коленвалов?

– Да нет, совсем непохоже!

– Заправкин? Бензинов? – перебирала я наугад слова, имеющие хоть какое-то отношение к автомобилям.

И вдруг он сам выпалил:

– Вспомнил! Маркин его фамилия!

– Маркин? – удивленно переспросила я. – Ты уверен? А при чем тут машины?

– Уверен! Стопудово! А при чем машины? Ну как же… я вспомнил, мы его еще дразнили: Маркин – Иномаркин! Ну, слава богу, – он облегченно вздохнул, – значит, тот удар о воду без последствий прошел…

– Ну, спасибо тебе! Ты мне здорово помог!

– Всегда рад! Звони, если что-то понадобится!

Он говорил что-то еще, но я уже отсоединилась, потому что нужно было еще кое-что сделать.

Я зашла за перегородку к Авдотье Ивановне и попросила ее амбарную книгу с записями заказов. И нашла последнюю запись – буклет от фирмы «Человек года». В последней графе стояла фамилия заказчика: Маркина И. П.

Четко так написано, Кристинка зря ругалась, что почерк у Ирины Петровны плохой.

А вот теперь настало время подключать к делу дядю Васю.

– Слушай, ну где ты ходишь? – встретил меня шеф у машины. – Опять лясы точила с этой своей Кристинкой?

На одну только минутку возникла у меня мысль обидеться и ничего ему не говорить. Пускай он едет домой к Бонни, а я сама выведу на чистую воду Маркину И. П. Убийцу несчастной невезучей бухгалтерши из Феодосии.

Я точно знала, что она убийца, дело было за доказательствами.

– Хватит ворчать! – прикрикнула я. – Слушайте и не перебивайте! Жил на свете такой Сережа Маркин – хороший мальчик, умница и спортсмен, плавал лет с пяти, большие надежды подавал. Жил с мамой, она его обожала, а он ее только радовал – школу закончил на «четыре» и «пять», в университет собирался поступать…

Всю историю я оттарабанила минут за десять. Надо отдать должное дяде Васе – слушать он умел. И соображал в нужный момент не так быстро, как я, но все же неплохо.

– Тезка, надо подкрепление звать, – нахмурился он, – все же она убийца. Хотя как-то сомнительно – приличная женщина… Работник хороший… Сама же говорила, что Уколов без нее как без рук… И потом, она же Анфису эту могла и раньше увидеть…

– Видела, но не знала ни имени ее, ни фамилии! – жарко зашептала я. – Да покуда Уколов не стал за ней приударять, про нее никто и знать не знал! Сидела тихо в офисе своем как… лягушка в болоте! А потом все стали этот, с позволения сказать, роман обсуждать, она и узнала, что рядом сидит девица, из-за которой ее сын погиб! Она раньше-то ее, настоящую Анфису, и в глаза не видела… Вы как хотите, Василий Макарович, а нужно ее на бантик этот, от сумки, как на живца брать!

И я зашептала ему на ухо свой план. Который он принял скрепя сердце. Но все же принял, и я снова направилась к Кристинке, потому что ей отводилась в этом плане важная роль.

Прошел час, и Ирина Петровна явилась к ним в офис за буклетом. Нам повезло, и к тому времени Авдотья Ивановна уже ушла, торопилась к зубному врачу. Услышав скрип двери соседнего офиса, мы с Кристинкой скрылись за перегородкой, выключив предварительно все приборы, так что в комнате стояла абсолютная тишина. И вошедшая Ирина Петровна услышала такой диалог.

– Скажи, пожалуйста, а ты в каком чине? – спрашивала Кристинка.

– Пока старший лейтенант, – отвечала я, – но если это убийство расследую, обещали капитана присвоить.

– Как же ты его расследуешь? – вздыхала Кристина. – Ваши ходили там, ходили…

– Есть у меня одна мысль… – Я понизила голос, но не настолько, чтобы не услышать было от двери. – Понимаешь, пошарила я там в шкафу и нашла следы от ботинок… тридцать седьмого размера. И еще… такую штуку от сумки, украшение… Ты не знаешь, нет ли у кого-нибудь тут сиреневой сумки?

– Н-нет… – вроде бы в раздумье проговорила Кристина.

– Но взять ее оттуда из шкафа я не могу, это нужно при понятых улику извлекать, так полагается. Так что завтра утречком мы придем. И тогда эксперты точно определят, от какой сумки этот бантик…

– Интересная у тебя работа… – протянула Кристина, и мы услышали, как кто-то вышел и осторожно прикрыл за собой дверь.

– Значит, договорились, – напутствовал меня дядя Вася. – Как только я увижу, что она вошла в триста десятый офис – тут же вхожу следом…

– Нет, дядя Вася, – возразила я, – не спешите. Подождите несколько минут. Если вы войдете сразу за ней – она может сделать вид, что зашла случайно, ошиблась дверью…

– Да, и печать сорвала по ошибке!

– Ну, как-нибудь оправдается, а прямых улик против нее у нас нету. Так что вы подождите, пока она залезет в шкаф… тут я ее огорошу, и она от неожиданности расколется!..

– Как бы она тебя… не огорошила чем-нибудь тяжелым по голове! – вздохнул дядя Вася.

– Все будет нормально! – заверила я его. – На моей стороне будет внезапность!

Он покачал головой и вышел из офиса.

Замок на входной двери щелкнул. Я представила, как он приклеивает на прежнее место многострадальную бумажку с печатью и уходит на свой наблюдательный пункт.

В офисе наступила тишина.

Я нехотя пролезла в шкаф и задвинула за собой створку.

Теперь оставалось только ждать.

Время тянулось удивительно медленно.

Из коридора донеслись шаги нескольких человек, обрывки разговора, и снова все стихло.

Прошло еще сколько-то времени, и по коридору процокали каблучки какой-то задержавшейся на работе девушки.

Мне стало тоскливо и, честно говоря, страшновато. При дяде Васе я не дала воли своим страхам, но сейчас представила, что окажусь один на один с убийцей, и мурашки побежали по моей спине.

Прошло еще полчаса… или даже час – в шкафу было темно, и я не могла взглянуть на часы.

Из коридора не доносилось ни звука.

Может быть, я здесь только зря теряю время и никто сегодня не придет? Может быть, Ирина Петровна решила не рисковать ради сомнительной улики? Или я вообще ошиблась, и она ни в чем не виновата?

Да, но как же тогда фамилия? И погибший сын Сережа?

Ноги устали, и все тело затекло от неудобного положения.

Я подумала, что можно ненадолго выбраться из шкафа и размяться. Если она все же придет, я успею снова спрятаться сюда…

Я уже взялась за створку, как вдруг из коридора донеслись медленные, осторожные шаги.

Я замерла, по спине снова побежали мурашки, на лбу выступили капли холодного пота.

Значит, она все же пришла…

Шаги прошли мимо двери. Я уже перевела дыхание и хотела вытереть испарину, как вдруг шаги вернулись и затихли перед самой дверью.

Мой слух от волнения невероятно обострился. Мне показалось, что я слышу шорох отрываемой печати. Впрочем, это могло действительно показаться, но вот скрип замка я расслышала вполне отчетливо. Затем негромко скрипнула дверь, и шаги послышались уже из офиса. Теперь я уже точно поняла, что эти шаги женские.

Женщина подошла к столу Анфисы, обошла его, на секунду задержалась и вполголоса проговорила:

– Да где же он?

Раздумывала она недолго: от стола прямым ходом направилась к стенному шкафу.

Я собрала свою волю в кулак и приготовилась встретить опасность лицом к лицу.

Зеркальная дверь шкафа плавно отъехала в сторону, и я увидела перед собой озабоченное лицо Ирины Петровны.

Это был мой выход.

Я состроила зверскую рожу и шагнула ей навстречу, подняв руку с зажатым в ней кожаным бантиком:

– Здрассте! Вы случайно не это ищете?

Я рассчитывала на то, что своим внезапным появлением огорошу Ирину Петровну, она растеряется и выдаст себя.

Отчасти мой расчет оправдался: лицо ее удивленно вытянулось. Однако вместо того, чтобы завизжать, отскочить от шкафа и начать признаваться в своих преступлениях, Ирина Петровна вскинула правую руку, в которой она сжимала длинный фонарик. В следующую долю секунды этот фонарик опустился на мою голову, и я потеряла сознание.

Впрочем, потеряла его я совсем ненадолго.

Очень скоро я пришла в себя и обнаружила, что полулежу на полу офиса, привалившись спиной к стене, руки у меня связаны, а рядом со мной на коленях стоит Ирина Петровна. В руке у нее был стакан с водой, и она поднесла его к моим губам:

– Выпей, тебе станет лучше!

Во рту у меня действительно пересохло, и голова гудела от удара, так что я чуть было не поддалась первому побуждению и не начала пить.

Но вовремя одумалась.

С чего это вдруг она так обо мне заботится? Что-то тут не так!

Прозрачная холодная вода плескалась в стакане, невольно притягивая мой взгляд.

– Выпей! – повторила Ирина Петровна требовательно.

Я сжала губы и помотала головой. От этого движения комната поплыла перед моими глазами.

– Выпей! – повторила она, больше не скрывая злости. – Пей, зараза!

Теперь у меня отпали всякие сомнения: вода отравлена, и если я ее выпью – отправлюсь на тот свет.

– Пей, говорят тебе! – прошипела она и попыталась свободной рукой разжать мои губы.

«Где же дядя Вася? – подумала я в ужасе. – Ведь он давно уже должен был прийти мне на помощь!»

– Пей! – повторила она, пытаясь силой влить в мой рот воду.

Я отчетливо почувствовала запах горького миндаля. Запах цианида. Запах смерти.

– Пей!

Ее лицо вплотную приблизилось ко мне, я видела на нем каждую морщинку, каждую пору ее кожи.

И вдруг двери офиса с грохотом распахнулись, и за спиной Ирины Петровны появились несколько рослых мужчин в черных костюмах.

– Всем стоять! – крикнул один из них, вскинув пистолет. – Руки за голову!

Я не могла встать при всем желании. Ирина Петровна выронила стакан, обернулась, попробовала встать, но нога у нее подвернулась, и она плюхнулась на пол рядом со мной.

Тотчас двое в черном подскочили к ней и надели наручники. Я сидела на полу, потирая лоб, где назревала приличных размеров шишка, и тупо глядела на все происходящее. Тут раздался шум, грохот, и в комнату ввалился дядя Вася. Он отмахнулся от одного из черных парней и бросился ко мне, причитая:

– Васенька, деточка, что они с тобой сделали?

– Да где ж вы ходите? – ожила я. – Эта зараза меня чуть не отравила!

– Эти меня прихватили! – Он кивнул в сторону мужчин. – Я – туда-сюда, держат мертвой хваткой. У, паразит, ответил бы мне за Василису! – Он замахнулся на ближайшего парня.

– Спокойно, папаша, – усмехнулся парень, поднимая меня с пола, – ничего вашей девушке не сделалось, а шишка заживет…

– Ребята, а вы вообще-то кто? – слабым голосом спросила я, потому что офис внезапно закружился перед глазами.

– Это мои люди, – сказал, входя в комнату, крупный сильный мужчина. Лицо его было запоминающимся – твердо очерченные скулы, решительная складка у рта, а взгляд серых глаз неожиданно мягкий. А рядом с ним… Дядя Вася повернулся и ахнул, глядя на женщину, прильнувшую к плечу мужчины.

– Елена Максимовна, вы?

– Я, – улыбнулась она, – здравствуйте, Василий Макарович. А это мой… друг…

– Дмитрий Голубцов.

Я смотрела на женщину и не узнавала железную деловую леди, описанную дядей Васей. В простых джинсах и курточке, худенькая, почти без косметики, из глаз ее исходило такое сияние, что все стало ясно.

– Где вы были? – спросил дядя Вася. – Милиция думает, что вы давно уже в теплых краях, куда вылетели по чужому паспорту.

– А я провела эти дни в маленькой комнатке в центре города, – рассмеялась Елена и стала еще моложе, – я лежала на диване и думала. Знаете, иногда надо спокойно подумать. И я поняла, что живу неправильно, и теперь постараюсь исправить эту ошибку. – Она ласково погладила плечо своего спутника. – А пока я размышляла, Митя совершенно верно решил, что нужно искать Татьяну Московкину, это она мне звонила.

– Так это ваши люди ее похитили?

– Да, ее вернули через два часа, до дома даже довезли, – ответил Голубцов, – допросили, конечно.

– Так вы уже знаете про сестру? – вмешалась я.

– Знаю, – вздохнула Елена, – дура какая Лизавета, просто удивляюсь, вроде мы от одной матери… Зачем ей Уколов понадобился? Ну, с ними я быстро разберусь… Только потом побоялась я к ней на глаза показываться – сдаст ведь еще милиции, раз один раз подставить решилась. Пришлось Митиным людям за вами, Василий Макарович, следить.

– А вы бы лучше за помощницей моей Василисой приглядывали, – ворчливо ответил дядя Вася.

Тут распахнулась дверь, и на пороге появился очень сердитый Антон Иваныч.

– Это что за беспорядок? Почему посторонние после конца рабочего дня в офисе? – возопил он.

– Я к вам завтра заеду, – шепнула Елена и потянула своего Голубцова к выходу.

– А с этой что делать? – спросил один из парней в черном.

Тут мы все спохватились, что забыли, по какому, собственно, поводу собрались. Ирина Петровна, поднятая с пола одним из парней, упала на стул возле стола.

– Гражданка Маркина, – милицейским голосом спросил дядя Вася, – вы признаете себя виновной в убийстве сотрудницы этого офиса Анфисы Валерьевны Болотниковой?

– Признаю! – выкрикнула она. – Я все признаю! Когда я узнала, что это она, эта тварь, довела до смерти моего сына… ведь это из-за нее он влип в ту некрасивую историю, эта шлюха, эта шалава подзаборная хотела с ним только позабавиться! А мой чистый мальчик… он влюбился… Если бы вы знали, какие слова он говорил мне, своей матери, когда вернулся с позором из лагеря! Он глядел на меня с ненавистью, он едва не ударил меня, когда я назвала эту… эту девку тем, кем она была на самом деле! Назло мне и всем, кто хотел ему добра, он связался с плохой компанией, он начал принимать наркотики, а потом колоться! Он таскал вещи из дома! Когда я увидела его тело в морге, я почувствовала, что умираю вместе с ним! А потом, через семь лет, когда я узнала, что эта тварь работает со мной рядом, я ожила! Ожила для мести!

Ирина Петровна выкрикивала эти слова со страстью.

– Как вы это сделали? – спросил дядя Вася.

– Она получила то, что заслужила! – проговорила Ирина Петровна сквозь зубы. – Я… я сначала не собиралась ее убивать. Я зашла сюда после работы, я хотела только взглянуть ей в глаза, хотела увидеть ту женщину… ту дрянь, из-за которой погиб мой сын. Но она его даже не вспомнила! – Ирина закрыла лицо руками и продолжила едва слышно: – Она сказала, что не помнит Сережу… Тогда я не выдержала и ударила ее первым, что попало мне под руку. Представляете – она сломала ему жизнь, разбила его сердце и даже не смогла его вспомнить!..

Женщина отвела руки от лица.

Глаза ее были сухими, лицо горело лихорадочным румянцем.

– Она заслужила смерть!

– Вы убили не ту женщину, – проговорила я в наступившей тишине.

– Что?! – переспросила она, окинув меня пустым, непонимающим взглядом.

– Вы убили совсем не ту женщину, – повторила я. – Это была не Анфиса Болотникова. Анфису убил ее муж несколько лет назад, а эта женщина жила по ее документам… Бедная, запуганная бухгалтерша, ее разыскивала милиция из-за мошенничества…

– Выходит, все было зря… – И Ирина Петровна упала лицом в стол.

– Ну это же надо… – заговорил Антон Иваныч, – такая приличная женщина…

– Ну, мы, пожалуй, пойдем, – прервал его Голубцов, – вы уж тут с милицией сами разбирайтесь, нам светиться ни к чему.

Пока они выходили, дядя Вася шептался о чем-то с Антоном, после чего тот позвонил, надо полагать, капитану Бахчиняну и коротко доложил, что убийца Болотниковой ждет их в ее бывшем офисе.

Уж не знаю, как ехали к нам два капитана, может, летели на вертолете, но успели они за полчаса. А пока мы ждали, дядя Вася растолкал Ирину Петровну и велел ей писать письменное признание.

Едва капитаны явились, настал мой черед.

– Ой, кто это к нам пришел? – спросила я, вроде бы удивившись. – А это капитан Творогов пришел! Вот Василий Макарович, добрая душа, обиды не помнит, позвонил вам. А я ему говорила – не надо этого делать!

– Как это – не надо, Вася-джан? – миролюбиво спросил Бахчинян. – А куда же вы с ней?

– А у меня теперь новый знакомый есть, полковник Маслов! – Я повертела перед их глазами визиткой. – Вот ты – Творогов, а он – Маслов! Ты – Леша, а он – Гоша! И какой мужчина! Настоящий полковник!

– Ладно, Василиса, – дядя Вася незаметно меня ущипнул и показал глазами на бледного, сжимающего зубы Лешу Творогова, – кончай прикалываться! А вы, ребята, принимайте вон, за вас все дело сделали. Ты, Леша, на Василису не сердись, у нее, понимаешь, приятель… – тут уж настал мой черед ткнуть его в бок, – приятельница в ресторане день рождения справляет, она торопится очень, – поправился дядя Вася.

Я незаметно ему подмигнула – незачем Творогову знать про Стаса, я еще и сама ни в чем не уверена…

Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Кодекс поведения блондинки»

2

См. роман Н. Александровой «Полюблю до гроба»

3

См. роман Н. Александровой «Невеста Франкенштейна»

4

См. роман Н. Александровой «Кодекс поведения блондинки»

Content

Наталья Александрова
Любовь мексиканского сыщика

Примечания