Йозеф Геббельс

Последние записи

ПРЕДИСЛОВИЕ

к русскому изданию

Дневниковые записи Геббельса, всемогущего министра пропаганды гитлеровской Германии, относятся к числу таких документов, без знания и осмысления которых невозможно создать сколько-нибудь полное представление о германском национал-социализме и политической истории нацистской Германии. Почти два десятилетия изо дня в день он вел записи, содержавшие все то, что, с его точки зрения, заслуживало быть отмеченным. Записи не предназначались для опубликования. Скорее всего, их автор, обладавший огромным честолюбием и втайне мечтавший о литературной славе, тешил себя надеждой когда-нибудь использовать их для фундаментальной историко-художественной эпопеи. Во всяком случае, к началу апреля 1945 года, когда были продиктованы последние дневниковые фразы, записи насчитывали предположительно 15 тысяч страниц текста. До сих пор далеко не все они найдены. Среди разысканных часть еще не полностью идентифицирована.

Вниманию читателя предлагаются дневниковые записи с 28 февраля по 10 апреля 1945 года — последних кризисных недель гитлеровской империи. К началу 1945 года война на Востоке и Западе вплотную приблизилась к германским границам. Фашистский военно-политический блок распался. Страна оказалась полностью изолированной как экономически, так и военно-политически.

За три недели до той даты, которой помечена первая приводимая запись, состоялась Крымская конференция глав основных держав антигитлеровской коалиции — СССР, США и Великобритании. На ней были окончательно сформулированы общие цели в отношении Германии. Они, как отмечалось в заявлении, принятом конференцией, состояли в уничтожении германского милитаризма и нацизма и создании гарантий в том, что Германия никогда не будет в состоянии нарушить мир. Было решено взыскать репарации за счет единовременного изъятия капитального оборудования, ежегодных поставок производимой продукции и использования труда германских военнопленных.

Конференция определила формы и функции управления побежденной Германией. Территорию Германии предлагалось разделить на четыре оккупационные зоны — советскую, американскую, английскую и французскую. Совместной оккупации подлежал район Большого Берлина. Для проведения согласованной политики в отношении Германии имелось в виду учредить в Берлине Центральную контрольную комиссию, обладающую полномочиями верховной власти. Было продолжено обсуждение идеи создания международной организации, имеющей целью поддержание мира и безопасности, — Организации Объединенных Наций. Ее учредительную конференцию согласились созвать в Сан-Франциско 25 апреля 1945 года.

Крымская конференция зафиксировала решимость ее участников довести до победного конца войну с фашистским блоком.

Вместе с тем в связи с приближением окончания войны в Европе в рядах союзников стали в большей степени проявляться разногласия по поводу перспектив социально-экономического и политического развития в Восточной Европе, те самые разногласия, которые затем стали детонатором «холодной войны».

Кольцо, в котором находилась Германия, неумолимо сужалось. В результате Висло-Одерской операции советские войска широким фронтом вышли к реке Одер и захватили ряд плацдармов на ее западном берегу. До Берлина оставалось всего 60-70 км. На севере была изолирована и расчленена на три части восточно-прусская группировка германских войск. В феврале — марте нацистские войска в Восточной Померании и Силезии понесли серьезные поражения. В завершающую фазу вступили бои в Югославии, Венгрии, Австрии.

В феврале началось наступление союзников на Западном фронте. К середине марта их войска вышли к Рейну на всем его протяжении. Был также захвачен важный плацдарм на его восточном берегу, в районе Ремагена. 1 апреля, продвинувшись на 100 км на восток, англо-американские войска окружили немецкую группу армий в Руре. Продолжались интенсивные бомбардировки германских городов.

Приближение краха усилило разногласия в руководстве «третьего рейха». Обострилась борьба претендентов на роль преемника Гитлера в случае его политической или физической смерти — командующего военно-воздушными силами рейхсмаршала Геринга, главы «СС» и Главного управления имперской безопасности Гиммлера, начальника главной канцелярии нацистской партии Бормана и министра вооружений Шпеера. Выход из создавшегося положения нацистские вожди видели в использовании противоречий в противостоявшей им коалиции. Предполагалось, что при дальнейшем углублении этих противоречий могут возникнуть условия, делающие возможным сепаратный сговор с одной из враждебных сторон. При этом имелись в виду два возможных сценария. Один был ориентирован на соглашение с Соединенными Штатами и Англией и образование — совместно с ними — единого фронта против СССР. Его сторонниками выступали остававшиеся во всем остальном непримиримыми соперниками Геринг, Гиммлер и Шпеер. В основе другого лежал расчет на сепаратное соглашение с Советским Союзом. Возможность такого сценария взвешивал Геббельс. Сам Гитлер воздерживался от оценки того или иного сценария. Он выжидал, рассчитывая, видимо, что внутренние противоречия взорвут коалицию, развязав руки нацистской Германии.

Дело, естественно, не ограничивалось размышлениями. Одновременно шел интенсивный поиск каналов связи с противной стороной. Гиммлер, используя подчиненный ему аппарат, нащупывал контакты через Швецию и Швейцарию. Зондаж в Швеции осуществлялся, в частности, начальником зарубежной разведки Главного управления имперской безопасности Шелленбергом, установившим контакт с представителем Международного Красного Креста шведским аристократом Бернадоттом, а в Швейцарии — руководителем службы безопасности итальянского фронта Вольфом, вступившим в переговоры с эмиссаром разведывательных служб США А. Даллесом и видными представителями английской разведки. Пыталось установить связи и нацистское министерство иностранных дел. С этой целью в Ватикан был направлен статс-секретарь германского МИД Вайцзеккер, в Стокгольм — видный чиновник этого министерства Хессе, в Швейцарию — советник фон Шмиден. Одни инициаторы зондажа не всегда знали, что делали другие. Все это в той или иной степени нашло отражение в дневниковых записях Геббельса.

Когда читаешь их, как бы смотришь на происходящее его глазами. Что же дает читателю такое видение? Описание автором внешней канвы событий малоинформативно. О международных встречах, событиях в столицах других государств, о ходе военных действий на Западе и Востоке известно больше и лучше из других источников. Если бы записи были ограничены этим, они не представляли бы серьезного интереса. Подлинное значение прочитанного осознается лишь тогда, когда его воспринимают как предметное отражение состояния верхов нацистского рейха накануне краха. И в этом смысле записи трудно переоценить.

Они исключительно важны, например, как материал для историко-политологического анализа. Одна из кардинальных задач, встающих перед исследователем прошлого, — дать адекватное реальности описание той немногочисленной группы лиц, поведение и решения которых определяют судьбы десятков и сотен миллионов людей, стран и даже континентов. Кто они такие — государственные деятели, принимающие решения, влекущие за собой страдания или счастье, зло или благо? В какой степени они похожи на тот образ, который формируется в массовом сознании? Обладают ли они качествами, необходимыми для реализации выпавшего на их долю исторического призвания? В какой степени их действия или бездействие являлись определяющими для последующих событий?

На эти вопросы ответить не просто. Обычно реальный образ людей высшего эшелона власти теряет свою рельефность в тумане многочисленных событий, не поддающихся однозначной оценке. Его выявлению препятствует политически обусловленная деятельность, направленная на то, чтобы скрыть правду. Не всегда горит особым стремлением выявить ее и общественное сознание: ведь терять веру в привычных идолов больно и страшно. В результате вместо реального знания потомкам остается набор утешительных мифов, создающих трудно преодолимую завесу для тех, кто хотел бы извлечь из истории полезные уроки.

Записи Геббельса позволяют бросить взгляд на эту завесу. Разумеется, перед нами открывается далеко не вся правда. Однако даже того, что мы видим, достаточно, чтобы воспринять реальность во всей ее неприглядности.

Перед читателем проходят чередой козырные тузы третьей империи: фюрер немецкой нации Гитлер, второй человек в фашистской иерархии Геринг, всевластный глава аппарата насилия Гиммлер, руководитель наиболее массовой организации нацистского режима — Трудового фронта Лей и некоторые другие. На протяжении 12 лет они безраздельно властвовали в Германии. Для десятков миллионов немцев они были небожителями, олицетворением государственной мудрости, объектом преклонения. В верхах международного сообщества их рассматривали как равных. С их позицией считались, с ними вели переговоры. Когда свойственный им авантюризм вверг мир в очередную мировую бойню, в большинстве стран их стали оценивать со знаком минус. Однако при всем этом предполагалось, что речь идет об опытных и хитрых политиках, действующих на высоком профессиональном уровне.

Свидетельства Геббельса, при всей его сдержанности, стремлении изобразить состояние дел лучше, чем это было на самом деле, рисуют иную картину. Оказавшись в тяжелой ситуации, верхушка нацистской Германии ведет себя немногим лучше, чем паникующие пассажиры на получившей пробоину прогулочной яхте. Очевидна, например, неспособность руководства страны адекватно оценить обстановку. Оно предпочитает тешить себя иллюзиями. Поступающая информация неосознанно фильтруется: то, что свидетельствует о нарастающей опасности, отбрасывается или преуменьшается, зато кажущейся благоприятной придается несвойственное ей значение. Естественно, что основанные на таком подходе решения либо не реализуются, так как их реализация попросту невозможна, либо приводят к обратным результатам.

Показательно также повсеместное избавление представителей правящего клана от идеологических одеяний. Только немногие из актеров этого последнего акта драмы вспоминают, что шли к власти и пользовались ее плодами во имя осуществления неких идеологических постулатов. Соответствующие слова произносят лишь Гитлер и Геббельс. И звучат эти слова не столько искренне, сколько ритуально. Для всех остальных это балласт, от которого следует освободиться — и чем быстрее, тем лучше.

Практически уже никто не выполняет надлежащих функций. Гитлер, держащий в своих руках основные нити руководства, по сути дела, не принимает принципиальных решений, ограничиваясь импульсивными действиями и обрушивая на приближенных водопады сбивчивых, мистически многозначительных изречений. Геринг, разрушивший своей бездеятельностью и волюнтаристской кадровой политикой военно-воздушные силы Германии и окончательно выпустивший бразды правления, продолжает сибаритствовать. В той степени, в какой он все же проявляет энергию, она направлена на решение собственных, сугубо личных задач. Гиммлер, явно потерявший чувство реальности, воображает себя военачальником и, отстранив профессионалов, берет на себя верховное командование группой армий на самом ответственном участке фронта, чем ускоряет катастрофу. У Лея возникает публицистический зуд. Свою патологическую ограниченность, известную до поры до времени лишь небольшому кругу лиц, он демонстрирует публично, печатая статьи, вызывающие растерянность, а иногда и панику. Дело доходит до того, что Геббельс оказывается перед необходимостью изъять уже подготовленную к печати статью Лея — и это несмотря на его очень высокое положение в нацистской иерархии.

Нечто подобное происходит и в более низком эшелоне власти. Гаулейтеры — всевластные уполномоченные нацистской партии в землях и провинциях — либо демонстрируют неспособность справиться с положением на подопечных территориях, либо просто исчезают, оставляя их на произвол судьбы. Те немногие министерства, которые подают признаки жизни, лишь имитируют деятельность.

Особого разговора в связи с изложенным заслуживает сам автор публикуемых записок. Считается общепризнанным, что написанное — будь то литература, публицистика или что-либо иное — свидетельствует о самом написавшем не меньше, чем о предмете изложения. Дневники Геббельса полностью подтверждают это. Разумеется, более полное представление об их авторе можно получить, лишь ознакомившись с дневниками полностью. Однако многое в этом отношении дают даже записи 1945 года.

В ряду главных нацистских бонз Геббельс стоял особняком. Он был значительно умнее, интеллигентнее большинства партнеров. Ощущая это, они его не очень любили, на что он отвечал взаимностью. Немалую роль играло и то, что в руководство НСДАП Геббельс попал из противостоявшего Гитлеру лагеря партийной оппозиции: на протяжении ряда лет он был ближайшим сотрудником уничтоженного в 1934 году Грегора Штассера. Это побуждало будущего министра проявлять особую осторожность, тщательно взвешивая каждый шаг, каждое произнесенное слово.

Явная неординарность главного пропагандиста «третьего рейха» побудила Рольфа Хоххута, талантливого драматурга и публициста, взявшегося написать предисловие к немецкому изданию дневников 1945 года, посвятить изложение исключительно их автору, рассматриваемому как своеобразный социально-психологический феномен. Это предисловие в полном объеме воспроизводится ниже, и читатель имеет возможность составить о нем представление.

Тем не менее имеет смысл обратить его внимание на то, что написанное Хоххутом вовсе не предисловие, призванное помочь читателю погрузиться в воспроизводимую атмосферу. Это, скорее, самостоятельное эссе, своего рода заготовка драматургического материала. Его герой — интеллектуал с высокими творческими запросами и потенциями. Он обижен судьбой, наградившей его физическим недостатком, и безжалостным обществом. Мстя ему, он становится на неправедный путь и избирает ложных кумиров. В дальнейшем, не выдержав испытания властью, он обретает новую, инфернальную сущность.

Очевидно, что пьеса, созданная на этом материале, вышла бы крайне интересной. Однако к реальному Геббельсу изложенный сценарий относится лишь частично. Да, молодой выпускник университета, доктор философии остро переживал из-за своего малого роста и искалеченной ноги. Да, его литературные и публицистические опыты не встретили понимания и поддержки. Однако реальное политическое и идейное созревание Геббельса происходило гораздо сложнее. Он не был простой жертвой обстоятельств. Пройденный им путь гораздо сложнее. Не только среда формировала его, но и он в значительной мере формировал эту среду.

Для Хоххута он слабый литератор, но неплохой оратор, умевший срывать аплодисменты. В действительности же, как нам представляется, Геббельс еще и незаурядный пропагандист. Ему принадлежит пальма первенства в создании современной системы политической манипуляции. Им был сформулирован ряд ее принципов, которые и поныне считаются классическими. Среди них принцип размаха и концентрации, согласно которому заранее отобранные лозунги должны внедряться в сознание населения последовательно и методично, принцип простоты, исходящий из того, что массовое сознание в наибольшей степени открыто примитивным постулатам, освобожденным от нюансов и не требующим аргументации, и некоторые другие.

Одним из первых Геббельс оценил огромные возможности манипуляции общественным мнением, открывшиеся в связи с прогрессом в области средств информации и связи. Он широко использовал на практике пропагандистскую силу радио и кино. Большой эффект дала осуществленная им концентрация контроля над средствами массовых коммуникаций с помощью созданного впервые в истории министерства пропаганды.

Разумеется, эффективность нацистской пропаганды — обстоятельство, признанное ныне повсеместно, — была обусловлена не только мастерством Геббельса. Ей способствовали и некоторые объективные факторы. Первым из них был недостаточно высокий уровень политического и интеллектуального развития значительной части тогдашнего германского населения. Вторым — возможная в то время относительная монополия в области информации. Третьим — постоянное подкрепление пусть незначительными, но тем не менее видимыми успехами политики, которой служила пропаганда.

Не случайно в конце войны, когда воздействие двух последних факторов ослабло, ослабло и воздействие механизма манипулирования массами. Это, в частности, видно и из записей, сделанных главным нацистским пропагандистом. В отличие от большинства своих партнеров Геббельс сохраняет высокую степень активности. Он прилагает огромные усилия, чтобы помешать параличу, который поразил его министерство, и добивается замены впавших в прострацию высокопоставленных чиновников. Он тщательно отрабатывает тексты своих традиционных статей в еженедельнике «Рейх» и речей, произносимых по радио, регулярно контролирует тональность всех еще действующих пропагандистских каналов. При всем этом ему с растущей горечью приходится констатировать крайне низкую отдачу предпринимаемых усилий. Исчезла готовность народа принимать сказанное на веру, и, наоборот, усилилось доверие к информации, исходящей от противника. То, что раньше порождало восторг, экзальтацию, теперь оставляет равнодушным или вызывает раздражение.

Осознал ли Геббельс значение этого профессионального краха в той области деятельности, которой он посвятил значительную часть своей сознательной жизни, мы не знаем. 10 апреля он прекратил записи. Быть может, и по этой причине.

Думаю, что наш читатель с интересом примет новое документальное свидетельство, бросающее свет на еще одну важную страницу из прошлого нацистской Германии. Ведь история без опоры на документальные источники — не наука, а мифология. Тем более мифологией является выдающая себя за историю, но пренебрегающая документами модная ныне псевдопублицистика.

Александр Галкин

ГЕББЕЛЬС В СВОИХ ДНЕВНИКАХ (Предисловие)

Гегель, Дарвин, Ницше — вот кто стал действительной причиной гибели многих миллионов людей. Слова преступнее любого убийства, за мысли расплачиваются герои и толпы.

Готфрид Бенн. К вопросу об истории (1943)

I

5 марта 1945 года Геббельс убеждал своего фюрера Адольфа Гитлера в необходимости сформировать в Берлине женские батальоны. Еще 14 марта он считал возможным на время, пока в Берлине существует Верховный народный суд, отказаться от военно-полевых судов. Но потом он продиктовал: «Фюрер говорит мне, что теперь под руководством генерала Хюбнера начали действовать летучие военно-полевые суды. Первым был приговорен к смерти и двумя часами позже расстрелян генерал, повинный в том, что не взорвал ремагенский мост. По крайней мере хоть какой-то проблеск». При посещении 9 марта в Силезии своего кумира фельдмаршала Шёрнера Геббельс расхваливает его за то, что тот приказывает без счета вешать немецких солдат. «Большую помощь оказывает Шёрнеру во всей этой работе мой сотрудник Тоденхёфер». 1 апреля Геббельс выражает надежду, что можно добиться перелома в воздушной войне с помощью немецких самолетов-истребителей для таранного боя — они должны врезаться в английские и американские бомбардировщики и таким образом сбивать их: «Ожидают, что это даст исключительный эффект». Однако «самой лучшей вестью последнего времени фюрер считает сообщение о том, что на Ялтинской конференции Рузвельт сделал уступку Сталину, согласившись на отправку немецких военнопленных в качестве рабов с Запада в Советский Союз. Это и подобные ему известия, полагает он, наверняка будут способствовать подъему боевого духа наших войск: ведь должны же мы где-то остановиться на западе».

Подлинность этого дневника подтверждают два чиновника геббельсовского министерства (они еще живы), которые стенографировали то, что диктовал им министр. Одна лишь их экспертиза может исключить подозрение, будто эти цитаты — злая пародия. В самом деле, даже прожженные циники не смогли бы по какому-нибудь направляемому, из Лондона антинацистскому радиопередатчику более точно описать тот страх перед самоубийством, из-за которого Геббельс и Гитлер снова и снова откладывали срок своего ухода из истории — сначала на недели, а под конец на дни. Символичен тот наглядно демонстрирующий «безмерную любовь» Гитлера к «своему» народу факт, что на последних из уцелевших его фотографий можно видеть тринадцати-, четырнадцати-, шестнадцатилетних юношей, которым он прикрепляет ордена или «отечески» похлопывает по щекам, ибо они сражались за него — за то, чтобы он и семья Геббельса могли протянуть еще несколько дней в бомбоубежище под разрушенной имперской канцелярией, прежде чем наконец покончить с собой, а следовательно, и со смертоубийством наверху, на улицах.

14 марта, как и каждый год, госпожа Магда Геббельс со своими детьми Хельгой, Хильдой, Гельмутом, Хольдой, Геддой и Хайдой [1] поздравила с днем рождения гинеколога Штёккеля, который помогал появлению на свет ее детей. Она сказала: «Сегодня, мой дорогой господин тайный советник, мы не сможем как следует отметить этот праздник. Но вскоре, когда господину Сталину здорово достанется и Гитлер во главе объединенной Европы победит Россию, мы снова отпразднуем ваш день рождения так же хорошо, как и раньше». Из окна квартиры семидесятичетырехлетнего Штёккеля были видны баррикады. Госпожа Геббельс спросила госпожу Штёккель, что бы это могло значить, и «услышала» ответ (конечно, она знала, в чем дело), что это баррикады для уличных боев. Штёккель: «И госпожа Магда с величайшим оптимизмом заметила: „Ах, это сделано лишь для успокоения народа, практически же это ничего не значит“».

Она разыгрывала комедию даже лучше, чем ее муж, которому Штёккель тогда уже ни в чем более не верил; впрочем, Штёккель полагал, что, возможно, госпожа Геббельс все еще не имеет правильного представления о политической становке. Врач не знал, что госпожа Геббельс уже двумя месяцами раньше сказала референту своего супруга по вопросам печати Вильфреду фон Овену (последний 21 января зафиксировал ее слова в своем дневнике): «Мы с мужем уже давно решили покончить с жизнью… Но что меня еще волнует, так это судьба детей. Конечно, я понимаю, что не имею права допустить, чтобы из-за того, что они наши дети, они стали беззащитными и бесправными жертвами еврейской мести». Геббельс напомнил ей о Фридрихе Великом, чью биографию, написанную в восторженных тонах Карлейлем, он принес незадолго перед этим Гитлеру для прочтения. Госпожа Геббельс ответила: «…Но у Фридриха Великого не было детей». А 29 января фон Овен записывает: «Госпожа Геббельс безудержно плачет. Она еще не пришла ни к какому решению о судьбе своих детей…»

Гаулейтер Геббельс, выходец из мелкой буржуазии, более, чем любой другой национал-социалист, преуспевший в том, чтобы уговорить стать попутчиками и соратниками Гитлера многих из тех, кто, как говорилось в народе, «встал под красное знамя еще до того, как на него нашили знак свастики», спустя 19 лет распрощался с «маленькими людьми» Берлина, осуществив «мероприятие», которое в предпоследней из продиктованных им записей, датированной 8 апреля, описано так: «В Берлине-Рансдорфе впервые с начала войны произошли небольшие беспорядки. 200 мужчин и женщин ворвались в две булочные и взяли себе хлеба… Хотя снабжение продуктами питания сейчас далеко от совершенства, никоим образом нельзя мириться с подобными эксцессами… Во второй половине дня… трое — мужчина и две женщины — будут приговорены… к смертной казни. У одной из женщин есть серьезные смягчающие обстоятельства, так что я решусь на ее помилование. Двух других… я прикажу ночью же обезглавить».

Вообще-то Геббельсу, назначенному 24 июля 1944 года также «генеральным уполномоченным по тотальной военной мобилизации», уже давно нечего было делать. В упомянутый выше день, 8 апреля 1945 года, американцы заняли Эрфурт в Тюрингии, а русские — Восточный вокзал в Вене и западный берег реки Одер. И хотя теперь Геббельс мог только диктовать дневники или отдавать приказы о казнях «соотечественников и соотечественниц», он оставался самым энергичным после Гитлера из всех нацистов. Полностью оправившись от логореи, которой он заболел 9 июля 1941 года, он перестал сам вести дневник, а начал диктовать своему стенографу Рихарду Отте или его заместителю Отто Якобсу. В среднем он диктовал по 30 машинописных страниц в день (максимальный объем сохранившихся продиктованных им текстов превышает эту цифру на целых 100 страниц). Разумеется, тексты печатались специальным крупным шрифтом на так называемой «машинке фюрера», названной так потому, что Гитлер не хотел выступать публично в очках и приказывал печатать свои речи, а также распоряжения на такой машинке.

Геббельс диктовал ежедневно, пока не переселился в бомбоубежище имперской канцелярии, и уже тогда взор его был устремлен не столько в настоящее, сколько в будущее. Только так следует понимать и последнее его деяние — отравление шестерых своих детей: он покончил с ними так же, как покончили с собой он и его жена. Решение о самоубийстве он принял — как явствует из одного разговора с фон Овеном — еще 27 августа 1943 года, причем «его мысли были направлены на единственную цель — произвести впечатление на будущие поколения». Его сотрудник Вернер Штефан сделал следующее наблюдение, совпадающее с тем, что заметили другие: «Того, кто грозил посмертной славе Геббельса, он старался уничтожить. Так случилось со сбежавшими от него под благовидными предлогами сотрудниками его личного штаба. Он передал по полицейской радиостанции приказ задержать и немедленно казнить их». Штефан подтверждает также, что главной заботой Геббельса было теперь сохранить дневник. Он поручил это «секретчику» Отте и приказал ему изготовить с машинописной копии микрофильмы, а затем сжечь копию. Значительную часть оригинала, вероятно, захватили русские в бомбоубежище имперской канцелярии. На основе оставшихся записей, подобранных в развалинах на Вильгельмштрассе неким безымянным антикваром, в 1948 году Луис П. Лохнер впервые издал избранные места из дневника.

Под конец Геббельс жил только ради своего дневника. Это, так же как и тщетность его усилий по организации тотальной войны, послужило причиной логореи — неустанной жажды говорить и диктовать, что, впрочем, уже начало проявляться и в непомерно длительных беседах за трапезой и после нее, которые с июня 1943 года конспективно записывал фон Овен. Чем меньше Геббельс ставил на стол угощений и чем меньше поднимал вопросов, тем дольше он говорил за едой. От обилия дневниковых материалов стонал уже американец Луис П. Лохнер, составивший свою публикацию на основе просмотра не менее чем 7100 машинописных страниц.

Болезненная болтливость Геббельса определила и его стиль. Он расцвечивал текст такими перлами, каким мог бы позавидовать подвергнутый им остракизму комик Вернер Финк. После занятия Касселя 3-й армией Паттона в дневнике записано: «Население верило в возможность того, что наши гаулейтеры будут сражаться в своих гау и, если необходимо, сложат там свои головы. Этого ни в коем случае не произойдет». По его словам, 13 марта 1945 года где-то на востоке будто бы надлежало попытаться «окончательно обратить противника в бегство». 12 марта он решил, что надо убить всех немецких священников («Здесь мы найдем широкое поле деятельности для наших террористических групп»), сотрудничавших с англо-американцами. Фюрер будто бы намерен «предать этих священников военно-полевому суду, о котором они никогда не забудут».

А еще несколько позднее, когда американцы вступили уже в Готу, он сравнивает агонию Германии с «приступом обильного потения»: «Мы переживаем опасную критическую стадию этой войны, и иногда кажется, будто в разгар военного кризиса у сражающегося немецкого народа появился приступ обильного потения, и непосвященный не решает, приведет ли это к смерти или к выздоровлению». На той же странице он утверждает, что фюрер совершит «решающий для войны подвиг», если только ему удастся «снова сколько-нибудь отрегулировать положение на западе» — как будто центральную часть Тюрингии вообще можно было называть «западом»! «Здесь противник продвинулся до Готы. В данный момент нам нечего ему противопоставить, так как мы не хотим пока изматывать наши наступательные силы». Несомненно, он верил в то, что диктовал: ведь эти фразы были предназначены для его дневника, а не для того, чтобы ввести в заблуждение общественность.

Почти в той же мере, что и фюрер, Геббельс уже давно отрешился от «мира сего». Это подтверждается хотя бы тем, как неосторожно он, годами не разглашавший, а тщательно скрывавший в дневнике уничтожение евреев (правда, 27 марта 1942 года он подробно описал процедуру истребления), теперь, 14 марта 1945 года, вроде бы не беспокоясь о посмертной славе, заявил, что евреев следует «убивать, как крыс. В Германии мы, слава Богу, это уже честно сделали. Я надеюсь, что мир последует нашему примеру».

Показательна его истерическая реакция на одну тривиальность — сообщение от 18 марта из Вашингтона о том, что противник намерен занять всю территорию рейха. Хотя в этом не было ничего неожиданного, поскольку противник уже занял обширные части Германии. Геббельс комментирует: «Сверх того, никаких других требований он [противник] пока не выдвигает. Но, может быть, появится еще требование, чтобы мы друг друга перевешали или перестреляли».

Американцы не сказали этого, но он,естественно, говорил это себе каждодневно в течение многих недель и месяцев. И он добавил: «Страсть к уничтожению, проявляемая врагом, цветет сегодня пышным цветом. Приступы мстительных чувств, находящие свое выражение на страницах английской и американской еврейской прессы, невозможно ни с чем сравнить».

Разве он забыл, сколько различных стран — большей частью даже нейтральных — занял вермахт Гитлера под его, министра пропаганды, ликующий вой? И разве он запамятовал, что сам (и это только один пример) еще накануне занятия Норвегии и Дании сделал следующую запись в своем дневнике: «Фюрер… излагает мне свои планы: сегодня в 5 часов 15 минут утра войска займут Данию и Норвегию… Если короли будут вести себя честно, они смогут остаться. Но мы никогда не возвратим эти страны»? Мертвые евреи, истребление которых он пропагандировал вопреки своему убеждению, теперь, может быть, все же легли тяжелым бременем на его совесть.

До назначения гаулейтером Берлина Геббельс был многие годы обручен с одной женщиной, наполовину еврейкой. А Магда Геббельс была обязана одному еврею по фамилии Фридлендер тем, что выросла не как внебрачная дочь горничной, а жила в хороших условиях семьи еврея-коммерсанта, женившегося на матери Магды и давшего Магде возможность пользоваться благами зажиточного родительского дома, получить прекрасное воспитание, овладеть несколькими иностранными языками и учиться в дорогих заграничных интернатах. Отношение Магды и Йозефа Геббельс к своим еврейским благодетелям и наставникам вроде гейдельбергского доктора, научного руководителя Геббельса Фридриха Гундольфа или дяди Конена, от которого он, испытывавший острейшую нужду в студенческие годы, получал иногда деньги, омерзительно. Евреи сделали им так много хорошего, как сделали только еще Адольф Гитлер и родители Йозефа.

В противоположность Гиммлеру и Гитлеру Геббельс, как и Герман Геринг, осознавал то, что делал; он понимал, какое зло причинил евреям, которых знал лучше, чем оба главных виновника того, что творилось в Аушвице. Он их не ненавидел, за исключением некоторых «евреев из прессы», отклонивших его просьбу о сотрудничестве в их «ротационной синагоге» [2], которого он упорно добивался. 4 апреля 1945 года Геббельс диктовал свои соображения о конференции в Сан-Франциско, на которой евреи хотели настоять на запрещении во всем мире антисемитизма: «Евреев вполне бы устроило, чтобы после ужасающих преступлений, совершенных ими против человечества, человечеству теперь запретили даже думать об этом». Он не уточнил, какие преступления евреев имел в виду. Вероятно, теперь он вспоминал иногда о своих статьях в журнале «Рейх», в которых, например, говорилось: «В нынешней исторической схватке каждый еврей является нашим врагом независимо от того, прозябает ли он „в польском гетто“, влачит ли существование в „Берлине или Гамбурге или призывает к войне в Нью-Йорке“. Разве евреи — тоже люди? Тогда то же самое можно сказать и о грабителях-убийцах, о растлителях детей, сутенерах. Евреи — паразитическая раса, произрастающая, как гнилостная плесень, на культуре здоровых народов. Против неё существует только одно средство — отсечь её и выбросить. Уместна только не знающая жалости холодная жестокость! То, что еврей еще живет среди нас, не служит доказательством, что он тоже относится к нам. Точно так же блоха не становится домашним животным только оттого, что живет в доме».

Под «блохой» он подразумевал ту составлявшую менее одного процента часть немцев, из среды которых вышло 25 процентов нобелевских лауреатов, приходившихся на Германию; он также знал, что в 1914-1918 годах на стороне Германии сражались и пали 12 тысяч евреев.

Для тех, кто считал Геббельса высокоинтеллигентным человеком (репутация, которой он еще сегодня пользуется почти у всех, кто никогда не заглядывал в его дневники), весьма поучительно и то, что говорит о нем его биограф Вернер Штефан, опубликовавший в 1949 году в высшей степени содержательную книгу о своем бывшем шефе: «Геббельс выразил крайнее удивление, что [процитированная выше] подстрекательская статья напечатана повсюду за рубежом, даже в Англии, на видном месте. Разве, спросил он, там не понимают, что это опасно для евреев во всем мире? Он не понял, что подобной публикацией он нанес страшнейший удар не ненавистным представителям „чужой расы“, а, скорее, немецкому народу».

Никто не сможет с такой разоблачительной силой и так уничтожающе писать о Геббельсе, как он сам пишет в своем дневнике. Благодаря дневнику он стал своим собственным Георгом Гроссом [3].

II

Когда биограф Зибург взялся за написание биографии Робеспьера, он не мог не остановиться на вопросе, которым задается и тот, кто пытается на основе дневников Йозефа Геббельса обрисовать его облик или понять его: «Можно ли описать облик смертного, не испытывая к нему расположения? Не требуется ли хотя бы капли симпатии?» Симпатия действительно является ключом к пониманию характера. Именно по этой причине столь многие психиатры не понимают своих пациентов, а только строят догадки: их связывают лишь финансовые отношения, в то время как познание без Эроса немыслимо. Но если нет симпатии, если нельзя вместе с Зибургом сказать: «Самое горячее чувство, которое может вызвать у нас этот человек, — уважение» (ибо можно ли уважать человека, помогшего Гитлеру, как лишь немногие другие, разделить Европу между двумя мировыми державами), то нужно продолжать поиск, пока не появится доброжелательство, на которое всякий человек, о котором мы не молчим, имеет право, по крайней мере применительно ко времени, предшествовавшему его преступлениям.

На какое-то время, пока читаешь — еще не опубликованный — дневник, который Йозеф Геббельс начал вести в двадцатишестилетнем возрасте и в котором он четырьмя месяцами позже мог записать, что сегодня в его родительский дом поступил первый экземпляр первой газеты, руководимой им как редактором и содержавшей в основном написанные им статьи, этот человек пробуждает сочувствие к себе и даже симпатию. Читая его неопубликованные заметки к автобиографии («Листы воспоминаний», которые писались им в июле — августе 1924 года, то есть перед вступлением в партию — преемницу Национал-социалистической германской рабочей партии, запрещенной со времени мюнхенского путча 9 ноября 1923 года), тоже испытываешь к нему сочувствие потому, что он наткнулся на Гитлера. (То, что он вступил в партию еще в 1922 году, когда интересовался не политикой, а искупительной литературой, — одно из его давних ложных утверждений.)

Тот давний дневник, который он вел, еще неуверенный в том, что ему предстоит политическая карьера, помогает понять его тогдашнюю восприимчивость к нацизму. Тогда он еще чувствовал себя «обязанным» изображать окружающих его людей, вещи и самого себя перед всеми так, как их должно было бы видеть потомство.

Лежащая передо мной часть дневника, начатая 27 июня 1924 года с намерением стать «…проще в мышлении, величественнее в любви, доверчивее в надежде, горячее в вере и скромнее в речах» и обрывающаяся 6 октября того же года, заканчивается заверением: «Мы должны искать Бога, для того мы и существуем в мире». Как литератор Геббельс представляет собой отмеченный выраженно поздним созреванием лирически-субъективный талант. Он ничем и никем не занимается, кроме как самим собой и Богом. Его не интересует ни одна надличностная проблема, например классовая борьба, последствия войны, экономические проблемы, история, природа или хотя бы любовь другого, будь то женщина или мужчина.

«Горячее в вере…» Стоящий вне церкви человек с высшим образованием, переживший уже взрослым первую мировую войну и оккупацию победителями Рейнской области; еще школьником не захотевший стать священником, хотя родители могли бы тогда освободиться от заботы по частичному финансированию его учебы в размере 50 марок ежемесячно (финансирование производилось главным образом церковью на основе беспроцентного займа); доктор философии, из всех преподавателей восхищавшийся превыше всего своим профессором евреем Гундольфом и подготовивший диссертацию под руководством одного еврея с благородной фамилией; прирожденный демагог, который еще в годы развязанной Гитлером мировой войны потехи ради цитировал в самом узком кругу им самим подвергнутого остракизму сатирика-еврея Роберта Неймана и политического памфлетиста Эриха Кестнера; журналист, обладавший живостью ума, хотя и лишенный и капли иронического отношения к себе, — как может такой человек двадцати семи лет от роду клясться в дневнике, что он станет «горячее в вере»? В кого или во что хочет он верить?

Иисус Христос, человек, которого, по мнению Геббельса, церковь неправомерно присвоила себе и использовала в качестве галиона, все еще был в то время для некогда ревностного слуги церкви, получавшего на экзаменах высший балл по закону Божию, абсолютным образцом, единственным идеалом. Разумеется, не тот Иисус, о котором говорили священники, вообще не тот, который вознесся на небо, а земной Иисус, отверженный, друг бесправных, то есть немцев, которых, по мнению Геббельса, находившегося во власти настроений, характерных для немецких нации и народа в первые годы после Компьена, союзники, марксисты и евреи обманом лишили победы на полях сражений 1914— 1918 годов.

Геббельс не смог принять участия в войне. В 1914 году, запершись один в своей комнате, он провел целый день в слезах, едва военный врач успел осмотреть его — этого добровольца, одержимого беспримерным упорством в принятии желаемого за действительное и надеявшегося, что сделает невозможное для него от природы возможным и добьется зачисления в армию, несмотря на колченогость. Поистине трагическое начало: военные игнорировали его так же, как когда-то его игнорировали девушки на танцульках, которые Геббельс посещал со своими школьными товарищами. Это многое объясняет. Например, его «уверенность» в том, что победоносной немецкой армии якобы помешал войти в Париж «удар ножом в спину». Геббельс не видел ни одного поля битвы, ему никогда не приходилось бояться пуль. Кто должен был бы разъяснить ему, что Германия уже не могла выиграть эту первую из мировых войн после того, как из-за объявления неограниченной подводной войны пошла насмарку почти необъяснимая победа кайзеровской армии над Россией и в войну были вовлечены США? Если Гинденбург позже и признавал, что «это было выше наших сил», он никогда не говорил этого публично тем демагогам, которые восхваляли его как «непобедимого на поле боя» полководца.

Этот уже немолодой, но в политическом отношении еще только созревающий Геббельс как раз тогда неделю за неделей безуспешно добивается места в редакции газеты «Берлинер тагеблат» и — что характерно для него — скрывает эту неудачу даже в дневнике, постепенно вводит в оборот слово «еврей» как синоним капитализма, республики и парламентаризма. Фактически наиболее обожаемые им публицисты — это либералы, которые, во-первых, блестяще пишут, во-вторых, отклоняют его сотрудничество и, в-третьих, нередко являются евреями.

О том, что в прессе существует явно ограниченные немецкие националисты-евреи (такие, как подвизавшийся в публицистике в 1908-1915 годах Максимилиан Гардер или погибший в Терезиенштадте [4]бывший редактор журнала «Зюддойче монатсхефте» Пауль Николаус Косман), которые с одинаковым шовинистическим рвением печатают погромные речи против гомосексуалистов и против союзников, Геббельс, конечно, хорошо знает. Но он не упоминает об этом. Теперь, идет ли речь о евреях или нет, он принципиально называет евреями писателей и политиков, если они отклоняют его услуги или вызывают его неудовольствие тем, что придерживаются других политических взглядов. В противном случае он может ими восхищаться, как, например, романистом Якобом Вассерманом, которого он первым из всех авторов упоминает в дневнике, даже не давая понять, что Вассерман — еврей. Очевидно, бедность и разочарования гораздо легче перенести, когда знаешь, на кого возложить за это ответственность. Здесь Геббельс учится позже доведенному им до совершенства умению рисовать образ врага и находить цель для своей стихийной демагогии, истоки которой так и не удастся настолько проанализировать, чтобы ответить на вопрос, вызваны ли речи, которые он стал впоследствии произносить, яростью или, наоборот, сам процесс говорения доводил ярость и энтузиазм оратора до точки кипения, а его слушателей — до оргазма.

Но до этого еще далеко — пройдут годы, прежде чем Геббельс осмелится произнести свою первую речь. Однако этот поневоле сугубо интимный дневник — интимный потому, что тот, кто его ведет, все еще не имеет профессии, хотя он уже больше двух лет (с 21 апреля 1922 года) имеет степень доктора философии, — дает ответ на решающий вопрос о становлении его как автора: как мог двадцатисемилетний человек так быстро заглушить в себе наверняка очень сильные сомнения в отношении главного пункта «Программы» Гитлера — пронизывающего ее антисемитизма? Пролетарии и мелкие буржуа Западной Европы, к которым по происхождению и доходам явно относился Геббельс, нередко были антисемитами, так как они почти ничего не знали о еврейском пролетариате Восточной Европы и большей частью сталкивались только с евреями, которым посчастливилось экономически подняться до уровня состоятельной буржуазии. Неимущие из неевреев ненавидели в зажиточном еврее (впрочем, почти так же и в зажиточном нееврее) буржуа, которому жилось лучше, чем им; им были чужды расовые концепции и предрассудки хотя бы потому, что «чистота крови» для них не была привычным представлением. Гитлер и его погромщики постоянно прибегали к аргументу, будто благосклонность к евреям даже таких великих немцев, как Бисмарк и Фридрих II, объяснялась тем, что они совершенно не осознавали, какую «расовую опасность» для «немецкого организма» представляли евреи. Известно, что Бисмарк в присутствии гостей, собравшихся за столом в Версале, высказался за то, чтобы «укрепить» юнкерские семьи браками с еврейками, считая, что полезно «случить христианского жеребца немецкой породы с еврейской кобылой» и что «не существует плохих рас». «Я не знаю, — добавил он, — что в будущем посоветую своим сыновьям».

Для Геббельса, который в молодости не воспринимал всерьез даже проповедуемую католицизмом религиозную разновидность антисемитизма, «считал» одного из евреев духовным наставником, указующим ему путь, и, уже зная всю классическую литературу, преподнес любимой девушке с дарственной надписью именно «Книгу песен» Гейне, расовые лжеучения не имели значения, пока у него хватало мужества на то, чтобы с иронией смотреть на себя в зеркало, и пока он сохранял за собой право на духовное самоопределение в отношении нелепых с научной точки зрения нацистских теорий; однако вскоре он полностью отказался от собственного мнения и больше не позволял себе его иметь.

Для подрастающего, а затем вполне созревшего, но политически не определившегося Геббельса вовсе не было обязательным воспринимать антисемитизм своего будущего фюрера как мерзость: никто, кроме Гитлера, не считал тогда осуществимыми или хотя бы желательными принятые позже зверские меры в отношении евреев — антисемитизм был просто смешон. Потому ли, что описанный в автобиографической заметке 1924 года дядя Конен, посылавший деньги нуждающемуся Геббельсу, за пределами школы проложил путь его духу, благодаря чему его последователь Геббельс, вероятно, и смог сделать запись о глубоком впечатлении, которое впервые после чтения сказок произвели на него «Будденброки» (в родительском доме никто не мог обратить его внимание на Томаса Манна), или потому, что Геббельс видел, каковы его университетские преподаватели, его горячо любимая невеста — наполовину еврейка — и он сам, не отличавшийся породистыми «арийскими» чертами и отнюдь не воплощавший ницшеанского идеального образа «белокурой бестии», — он не мог принять всерьез расовое учение Гитлера. И тем не менее в 1941 — 1942 годах, занимая пост гаулейтера Берлина, он стал одним из самых рьяных палачей эпохи, изо всех сил старавшимся доставить радость фюреру возможностью доложить ему, что Берлин «очищен от евреев», и притом действовавшим с такой стремительностью, что даже руководители военной промышленности запротестовали против депортации еврейских рабочих. 19 августа 1924 года, после первой встречи со своим школьным учителем Юлиусом Штрейхером (повешенным в 1946 году, в Нюрнберге), ответственным редактором антисемитской подстрекательской газеты «Штюрмер», Геббельс сделал запись: «Он прямо ставит вопрос, об антисемитизме. Фанатик с плотно сжатыми губами. Свирепый воин. Возможно, несколько патологический тип. Но он хорош, как таковой. И такие нам нужны. Для увлечения масс. Гитлер тоже не без этого».

Уже здесь примечательно, как внезапно не только портится стиль всегда заботившегося о нем филолога Геббельса, но и как он грешит против грамматики: «для увлечения масс» вместо «чтобы увлечь массы»! Позже, по мере того как он все развязнее ругается, это поражает его дневники, как зараза. Примечательно, однако, и то, что двадцатисемилетний Геббельс, которому еще инстинктивно противен патологический Штрейхер, очень скоро изменяет своим убеждениям. Из всех прислужников Гитлера Геббельс находился в наибольшей рабской зависимости от него — и притом (что доказывает приведенная выше цитата) еще не зная Гитлера и никоим образом не завися от благосклонности фюрера, ставившего его выше всех других высокопоставленных нацистов, о которых Геббельс мог бы написать то же, что он писал в своей ранней автобиографии о своих однокашниках: «Мои товарищи меня не любили. Никто из них, за исключением Рихарда Флисгеса, никогда не любил меня».

Насколько тот факт, что не только все карикатуристы за пределами Германии после 1933 года строили свои самые удачные шутки на несоответствии между «арийским» учением национал-социалистов и физическим обликом руководителя нацистской пропаганды, но и сами высокопоставленные нацисты еще в 1927 году посмеивались над «расовой чистотой» будущего гаулейтера Берлина, способствовал тому, что маленький Йозик с Даленерштрассе в Рейдте впоследствии травлей евреев «доказал», что он «стопроцентный ариец»? Гельмут Хайбер, написавший уникальную биографию Геббельса, напечатал в качестве приложения к изданному под его редакцией дневнику Геббельса 1925-1926 годов антигеббельсовский памфлет; он был опубликован в 1927 году Эрихом Кохом (который позже занял пост гаулейтера Восточной Пруссии, а в годы гитлеровской войны стал палачом Украины) предположительно по настоянию Грегора Штрассера в издававшемся этим последним журнале «Национале зоциалист» под заглавием «Последствия смешения рас». Геббельс требовал, угрожая выходом в отставку, не только того, чтобы берлинские нижестоящие фюреры его гау сделали единодушное заявление о верности ему, но и чтобы сам Гитлер защитил его от вымыслов Эриха Коха. Последний не назвал Геббельса по имени в своем излиянии, вобравшем в себя все предрассудки нацистов, но всякому руководящему члену их партии было ясно, что Кох имел в виду Геббельса, когда писал: «Телесная гармония нарушается в результате уродств, нескладности отдельных частей тела. В этой связи я хотел бы указать лишь на нижнесаксонскую поговорку: „Берегись уродством отмеченного!…“ Английский король Ричард III из Йоркской династии был образцом подлости. Он приказал убить в Тауэрэ обоих своих племянников… задушить жену во время родов. И что же, он, оказывается, был горбат и хромал. Как и он, хромым был также придворный шут Франциска I французского, пользовавшийся дурной славой и сомнительной известностью из-за своих гнусностей, интриг и злословия… Талейран был колченогим. Характер его известен. Едва ли можно пользоваться по отношению к нему словом „характер“». Эрих Кох не знал — иначе он, несомненно, с радостью сообщил бы и это — что согласно действовавшему в раннем средневековье порядку избрания германских императоров запрещалось избирать калеку; это, как известно, приводило к тому, что сторонники одного кандидата в императоры ухитрялись отрубать его конкурентам руку или выкалывать глаз, с тем чтобы лишить их возможности оспаривать трон. Этот «расизм» древних, побуждавший их закрывать ущербным доступ к верховной власти, возможно, зиждился на опыте, говорившем, что действительно от «одноруких» — также и в переносном смысле, как было эффективно доказано в XX веке на примере Вильгельма II и Сталина, — может быть больше неожиданностей, чем от физически нормальных людей. Кто знает, не связана ли дьявольская жестокость Фридриха Великого («Вы что, ребята, хотите вечно жить?»), Робеспьера и Гитлера с тем, что (как подозревали современники) ни один из трех, кроме Фридриха прусского в молодости, не поддерживал приносящих облегчение сексуальных отношений с женщинами или отношений с друзьями? Геббельс, которому с девятнадцатилетнего возраста — когда еще у него не было власти для того, чтобы пользоваться приманкой в виде предложения крупных ролей в кинофильмах, — красивые женщины помогали преодолевать комплекс неполноценности, все-таки ужасно страдал от того, что (согласно фон Овену) иногда почти половина ноги у него была в шинах. На гнусную статью Эриха Коха он ответил (вместо того чтобы промолчать, тем более что подобная пачкотня, помещенная в захудалом листке сомнительной репутации, не требовала никакого ответа): «Нога моя была повреждена в результате несчастного случая, происшедшего со мной, когда мне было 13-14 лет, так что с расовой точки зрения нельзя делать отсюда никаких неблагоприятных выводов, какие были бы в противном случае оправданны».

Сказал ли здесь Геббельс правду, проверить невозможно. Его заботила не только и даже не столько нога. Геббельс был самым низкорослым и тщедушным среди своих школьных товарищей; уже будучи отцом семейства, он весил всего сто фунтов, и у него была слишком большая голова по сравнению с телом; только он один мог прийти к странному предположению, что он похож на Шиллера, хотя его большие и очень выразительные, горящие темнокарие глаза, равно как и агрессивное поведение, напоминали Савонаролу, а народ называл его «сморчком-германцем». Однако нога была у него больным местом. Всего за полтора года до самоубийства он сказал фон Овену: «Тяжелейшее наказание, которое кто-нибудь может придумать для меня — это заставить меня обойти строй почетного караула. И все-таки не всегда этого можно избежать. Когда по программе какого-нибудь мероприятия мне надлежит идти вдоль фронта солдат, накануне всю ночь мне снятся кошмарные сны».

Однако он страдал не только от подлости судьбы, сделавшей его единственным среди миллионов марширующих в строю, кто не мог, подобно всем другим, надеть для этого сапоги, — его больше тяготило, чем радовало, и противопоказанное партии приданое в виде интеллекта, которым ему суждено было отличаться в среде бандитов с развитыми челюстями и маленькими головами. Ведь он и интеллигентов оплевывал почти столь же рьяно, как и евреев, когда интеллигент и еврей не были для него просто одним и тем же. В глазах руководящих нацистов и, вероятно, в его собственных его ум, способность быстро формулировать мысль, чувство стиля (впрочем, все эти качества быстро слабели по мере того, как развертывались события войны) «увечили» его гораздо серьезнее, чем нога. Он испытал величайшее удовлетворение в своей жизни, когда Гитлер сказал, что Геббельс — единственный оратор, которого он может слушать не засыпая. Это замечание «реабилитировало» его в кругу тех — то есть почти всех, — кто просто презирал дух как «еврейский дух» в той мере, в какой ему самому его не хватало.

Эта ранняя автобиография и дневник 1924 года не только раскрывают характер Геббельса, но и побуждают читателя (хотя ему известно, во что позже «превратила» власть терзавшегося нищего доктора философии) испытать все-таки сочувствие к нему. В обычные времена — то есть не омраченные унизительной массовой безработицей — Пауль Йозеф Геббельс мог бы стать образцовым гражданином независимо от того, были бы у него обе ноги нормальные или нет. Он стал патологическим типом не из-за больной ноги, а в результате обладания властью. Он стал патологическим типом, как им стал бы и любой другой, кому достается власть и кто питает иллюзию, будто сам не находится в ее плену. И немецкий народ — за исключением того единственного трагически кончившего соотечественника, каким был еще и сегодня почти неизвестный инженер доктор Ганс Куммеров, обезглавленный за то, что в 1942 году попытался взорвать ведущий в Шваненвердер мост вместе с находившимся на нем Геббельсом, — этот народ, который Геббельс, как никто другой, кроме Гитлера, помогал развратить, развратил также и его, безудержно одобряя речи «литературного факельщика» (так назвал Геббельса Эрих Кестнер, выступая в 1934 году на площади перед Берлинским университетом).

III

Как раз тогда, когда не имевший долгие годы работы доктор Пауль Йозеф Геббельс — еще отнюдь не национал-социалист — вступил в 1924 году в партию Гитлера потому, что ему предложили место ответственного редактора эльберфельдской субботней газеты «Фёлькише фрайхайт» с далеко не малым месячным окладом в 100 стабилизированных марок, Адольф Гитлер, находясь в заключении в комфортабельной Ландсбергской крепости (так хорошо он еще никогда не жил), писал свою книгу «Майн кампф». Нужно быть ханжой и поглупевшим от благополучия человеком, чтобы упрекать двадцатисемилетнего доктора философии за то, что он с жадностью ухватился за первую попавшуюся хорошую редакционную работу, о которой он мечтал годами и в которой ему отказывали. Ведь он, хотя и репетиторствовал, давая уроки латинского языка, и брал на дом бухгалтерскую работу, все еще, даже год спустя, висел на шее заботливого отца, который сам ежемесячно приносил домой только 300 марок на шесть едоков! Как это постоянно унижало его и наполняло ненавистью к собственному родителю, который уже едва ли воспринимался им в таковом качестве, а скорее выглядел в его глазах благодетелем!

На то, чтобы после успешной защиты диссертации об одном берлинском драматурге романтической школы сдать еще экзамен на звание старшего преподавателя (возможно, но не наверняка это спасло бы его от безработицы), Геббельс не смог решиться, вероятно, по той вполне понятной причине, что над колченогим учителем дети подтрунивали бы еще безжалостнее, даже наградили бы его, как они сделали бы в отношении хромого одноклассника, кличкой «черт». Невеста устроила его в кёльнское отделение Дрезденского банка на работу в качестве биржевого служащего, обязанностью которого было оглашать курсы акций.

Геббельс не смог там долго выдержать. И это едва ли можно поставить в вину германисту, считавшему своим призванием литературу. Его ненависть к капитализму, который он по-прежнему презирал и после того, как Гитлер сделал его богатым человеком и владельцем элегантных загородных домов, ненависть, из-за которой сепаратный мир с Россией представлялся ему гораздо более привлекательным, чем мир с западными державами, в отделении Дрезденского банка могла бы разрастись еще сильнее, чем в жалком родительском доме, где по вечерам члены семьи занимались еще надомной работой для небольшой фитильной фабрики, на которой отец Геббельса под конец дослужился до должности прокуриста. Работали, конечно, на кухне: в комнату из всех детей мог входить только Йозеф, чтобы упражняться там в игре на фортепьяно. Целую месячную заработную плату Фридрих Геббельс затратил на то, чтобы купить сыну фортепьяно, конечно подержанное.

Можно ли такого человека — доктора философии, который, достигнув двадцати семи лет, все еще размышляет в своем дневнике, удастся ли раздобыть 20 марок, нужных для того, чтобы встретиться с невестой в номере кёльнского отеля, и который годами остается без заработка, хотя и кипит от неудовлетворенного стремления к деятельности, потому что он даже не смог, подобно своим школьным товарищам, отправиться на фронт, — презирать за то, что он в конце концов пошел к Гитлеру?

IV

Тот, кто в 1977 году в таком сравнительно упорядоченном государстве, как Федеративная республика («дожившая», однако, до того, что в ней насчитывается более миллиона безработных), беседует с выпускниками гимназий, которых на основании незаконного Numerus clausus [5]на годы лишают возможности получать дальнейшее образование, при виде сегодняшнего классового мира думает: насколько же должны были быть недовольны государством граждане молодой Веймарской республики, которым на годы был закрыт доступ к образованию и получению работы! Люди, разорившиеся в послевоенные годы, в период с 1925 года до водворения Гитлера в имперской канцелярии не могли питать большой любви к этой первой немецкой республике, хотя ее слабые властители были повинны в этом меньше, чем Версальский договор и позже мировой экономический кризис. Кто первым бросит камень? Даже если Штреземан был видным политиком, добившимся очень многого и за это подвергавшимся неустанным нападкам Геббельса, тот, кто намерен давать оценку Геббельсу не смеет упускать из виду, какие ужасные годы должен был незаслуженно пережить в Веймарской республике этот познавший постыдную нищету человек с высшим образованием. И сегодня следует спросить себя, как государство, парламентарии которого обеспечили себе на уровне федерации, земель и общин блестящее жалованье за счет этого государства и пенсию в старости, может требовать лояльности от молодых людей, когда оно даже неспособно предоставить им работу учителя или дать возможность учиться. Терроризм исходит ведь не только от молодых людей, но и от властей, обрекающих молодых людей на безработицу. Почему сверстники доктора Йозефа Геббельса после четырех лет пребывания на фронте и полной лишений учебы должны были проявлять лояльность к Веймарской республике, если эта республика обрекла их на жалкое существование безработных? И Геббельс, бесспорно, пришел к Гитлеру только потому, что не мог устроиться, какие бы настойчивые усилия ни прилагал. Чувство ущербности, от которого он страдал из-за ноги и которому часто придают слишком большое значение, он давно более или менее компенсировал своими успехами в университете и у женщин; в основе его комплекса неполноценности лежали уже не физические недостатки, а главным образом социальные причины: Геббельс был очень беден и не мог надеяться, что изменит свое положение.

Это, и только это, сделало его, до 1925 года не интересовавшегося политикой (не говоря уже о том, что он не был ангажирован), радикалом. Именно это изгнало его из лагеря демократии: она не давала ему жрать! Между тем даже Брехт и Бейль тремя годами позже пели о том, что на первом месте стоит жратва, а затем идет мораль…

Тогда Геббельс еще не открыл себя даже как оратор. Он хотел быть поэтом, что ему было не дано, и хотел писать статьи, что он делал бы не хуже тех, кто в отличие от него печатал свои произведения. Одним словом, законное и неукротимое, хотя и не имеющее еще четкой цели страстное желание Геббельса действовать заставило его пойти сначала не к Адольфу Гитлеру, а к Теодору Вольфу. Являясь и до и после 1914 года главным редактором одной из влиятельнейших газет, Вольф давно уже был воплощением «солидной фирмы». Он пришел в «Берлинер тагеблат» еще в 1898 году, после того как в более молодые годы принял участие в основании журнала «Фрайе бюне» — средоточия не левой (как подозревал кайзер), а только новой культурной жизни, ведущий представитель которой Герхарт Гауптман вошел в историю. Геббельс добивался расположения Вольфа как никого другого.

Вольф являл собой образец для честолюбивого Геббельса, потому что и Геббельс хотел когда-нибудь сыграть и сыграл первую роль. Первую — это было ясно. Где — это было неясно. Геббельс не был тем человеком, который посылает статьи кому попало. Он посылал их «естественно», лучшему журналисту нации — Теодору Вольфу. Биограф Хайбер называет почти невероятную цифру: Геббельс послал напрасно пятьдесят статей. Целых пятьдесят! То, что ни одна из них не была напечатана, хотя какие-то из них вполне подходили для «Тагеблат», то, что Геббельс все-таки добивался — и снова напрасно — места редактора у того же всемогущего Вольфа, свидетельствует о безрассудном упорстве отвергнутого; но это говорит также и о том, что власть портит еврея не меньше, чем она портит христианина. Вероятно, писателю Теодору Вольфу даже в голову не приходило, что этот безвестный доктор из Рейдта, столь упорно предлагавший ему свое сотрудничество — притом, разумеется, часто с сопроводительными письмами, в которых освещались мучительные обстоятельства его жизни, — заслужил дружеского, ободряющего слова и, возможно, согласия опубликовать ту или иную из его статей.

«Мировой дух» чем бы он ни был, нашел свое выражение и в том, что пятидесятисемилетнего Вольфа, заблаговременно бежавшего от нацистов, депортировали из Франции в рейх, где он и погиб в Заксенхаузене. Мстительность, вызванная отвергнутой любовью, постоянно являлась сильнейшим и отвратительнейшим побудительным мотивом, которым объясняются всяческие истории и сама история и которому соответствует качество «истории».

Геббельс отбросил все личные и надличностные сомнения в отношении Гитлера и его «целей», так как он стал необузданным карьеристом скорее из-за нужды, которую терпел, чем по характеру, как, впрочем, и сам Гитлер, признававшийся в «Майн кампф»: «Унизительным было то пренебрежительное отношение, от которого я больше всего страдал». А если кто-то становится карьеристом из-за нужды, разве он уже не оправдан наполовину? Оправдан, как оправданы миллионы безработных, поверивших Гитлеру, который не только обещал им работу и хлеб, но и дал им то и другое.

V

Геббельс — пусть у нас не появится никаких иллюзий в отношении его — был наравне с Гитлером повинен во всех преступлениях последнего. Он превозносил деяния Гитлера сверх всякой меры даже тогда, когда его собственные разум, инстинкт и расчет противились этому; даже тогда, когда заблаговременно пытался отговорить Гитлера от его намерений, например от развязывания второй мировой войны и предположительно от «Endlösung», «окончательного решения» [6]. И так как Геббельс был все-таки умнее и хитрее почти всех других членов узкого кружка — не в вермахте, а в партии, — то, естественно, его совиновность и последствия его бесхарактерности серьезнее, поскольку он вопреки голосу своего разума пропагандировал то, что приказывал ему Гитлер. Геббельс был настроен против войны хотя бы потому, что питал отвращение к военным, особенно прусским. Он понимал и говорил также, что если сам фюрер сменит свой коричневый партийный китель на армейскую форму защитного цвета, то первую роль в государстве автоматически станет играть уже не партия, глашатаем которой был Геббельс, а вермахт.

Уничтожение евреев также и в Западной Европе, пока Гитлер не принял об этом твердого решения на совещании в Ванзе, Геббельс охотно отложил бы до «окончательной победы»; то же относится и к нанесению удара по христианским церквам. (Геббельс, как и Гитлер — а Геббельс всегда придерживался мнения Гитлера, стоило тому лишь утвердиться в нем, — хотел удушить после войны все церкви, лишив их экономических средств).

Но однажды он, кажется, все же мягко поспорил с Гитлером, стремясь отговорить его от осуществления «окончательного решения» по крайней мере во время войны. 7 марта 1942 года он прочел, как это видно из дневника, протокол совещания в Ванзее, проходившего под председательством Гейдриха и в присутствии Эйхмана, на котором был детально осужден вопрос об истреблении евреев в Западной Европе. Проработав этот, как я думаю, ужаснейший, документ мировой истории, Геббельс продиктовал: «Отсюда вытекает бездна чрезвычайно щепетильных вопросов. Как следует поступать с полуевреями, с теми, кто породнился с евреями, с находящимися с ними в свойстве, состоящими с ними в браке? Нам еще придется здесь кое-чем заняться, и в рамках решения этой проблемы наверняка еще разыграется множество личных трагедий. Но это неизбежно. Настало время окончательно решить еврейский вопрос. У последующих поколений не будет уже ни смелости, ни охранительного инстинкта. Поэтому мы поступим правильно, если будем действовать здесь радикально и последовательно. То, что мы сегодня примем на себя как бремя, будет для наших потомков пользой и счастьем».

Неделей позже Геббельс снова был в штаб-квартире — Гитлер вел там с ним в течение одного или двух дней многочасовые беседы, которые всегда «заряжали» Геббельса подобно церковной службе. Гитлер пережил тяжелейшую зиму в своей жизни. Он говорил Геббельсу (и позже это подтвердили Йодль и Кейтель, выступая в качестве обвиняемых в Нюрнберге): «Допусти он [Гитлер] хотя бы на один миг слабость, фронт [под Москвой] рухнул бы и мы оказались бы на грани катастрофы, которая затмила бы катастрофу Наполеона. Тогда миллионы храбрых солдат были бы обречены на смерть от голода и от холода… В остальном фюрер довольно высоко оценивал советское руководство войной. Жестокие меры Сталина спасли русский фронт…

Гитлер часами взволнованно изливал Геббельсу свои жалобы по поводу того, насколько ужасна была для него эта зима подле его трусливых и глупых генералов, целиком виновных в катастрофе, которую потерпела в условиях русской зимы армия (не обеспеченная полушубками и варежками).

Геббельс только в «конце» (предположительно) подошел — да и то, в общем, как жалкий и робкий проситель — к своим оговоркам в связи с «еврейским вопросом». Однако он вынужден записать: «Здесь, как и раньше, фюрер по-прежнему неумолим: евреи должны убраться из Европы; если необходимо, это будет достигнуто самыми жестокими средствами. В вопросе о церкви фюрер не хочет активизироваться в данный момент. Он хотел бы отложить это до конца войны…»

И сразу после этого оба начинают говорить о подаренной фюреру маленькой собачке, к которой Гитлер был так привязан. «Эта собачка может себе все позволить в его бомбоубежище. В данный момент она для него самое близкое существо».

Итак, всего одна фраза о вошедшем в историю злодеянии, жертвой которого стали миллионы людей, — и затем тотчас же о любимице Гитлера — собачке, как перед тем о детях гостя: «Фюрер подробно осведомляется о всех, моих домашних, спрашивает, как живется Хельге, Хильде и прежде всего Хольде, как живется всей семье, чем она занимается, что делает… Я имею серьезное намерение после войны вместе со своей семьей еще больше заботиться о нем, учитывая прежде всего то, что теперь, во время войны, это вообще невозможно».

Быть может, при следующей встрече, состоявшейся 27 апреля, Геббельс еще раз робко высказал свои возражения против радикального решения; он диктует скорее туманные, чем объясняющие что-то фразы: «Еще раз подробно обсуждаю с фюрером еврейский вопрос. Фюрер продолжает непоколебимо отстаивать свою точку зрения на эту проблему. Он хочет полностью изгнать евреев из Европы. И это правильно. Евреи причинили нашей части планеты так много страданий, что самое жестокое наказание, которому они могут быть подвергнуты, все еще будет слишком мягким…»

Как осуществлялась самая жестокая мера наказания — смертная казнь — в отношении евреев, Геббельс описал точно месяцем раньше следующим образом: «Из генерал-губернаторства, начиная с района Люблина, евреев теперь перебрасывают на восток. Здесь применяется довольно варварская и почти не поддающаяся описанию процедура, и от евреев почти ничего не остается. В целом можно констатировать, что 60 процентов из них подлежат ликвидации и только 40 процентов можно использовать на работах. Бывший гаулейтер Вены, проводящий эту акцию, действует довольно осмотрительно, пользуясь методами, не слишком бросающимися в глаза. Евреи предаются уголовному суду, правда варварскому, но они его вполне заслужили. Пророчество, которое высказал Гитлер, когда они развязали мировую войну, сбывается ужаснейшим образом…»

Что это за пророчество Гитлера? Это его «обещание», данное в рейхстаге перед началом войны: если снова дело дойдет до войны в Европе, то в конце ее встанет вопрос о том, чтобы «стереть с лица-земли еврейскую расу» в Европе. Это слышали все взрослые люди на свете. Об этом они снова услышали, когда 8 ноября 1942 года Гитлер опять в передававшейся всеми радиостанциями речи, посвященной памяти ноябрьского путча в Мюнхене, прямо сославшись на проповедуемое с февраля того же года «окончательное решение» с помощью смертоносных газов, сказал: «Вы еще помните о заседании рейхстага, на котором я заявил, что если еврейство воображает, что сможет развязать международную мировую войну с целью истребления европейских рас, то результатом будет не истребление европейских рас, а истребление еврейства в Европе. (Аплодисменты.) За это меня высмеивали как пророка. Из тех, кто смеялся тогда, многие и многие уже не смеются. (Некоторые смеются, аплодисменты.) Те, кто еще смеется, через некоторое время уже не будут больше смеяться. (Хохот, бурные аплодисменты.) Эта волна выйдет за пределы Европы и прокатится по всему миру».

Это слышали все. После смерти Гитлера почти все отрицали, что знали об истреблении евреев. Но свой подлинный триумф историография отметила только в наши дни, в 1977 году (и с тех пор существует подозрение, что историография есть продолжение войны худшими средствами, когда один видный историк, не немец, всерьез опровергал тот факт, что истреблять евреев распорядился не кто другой, как Гитлер. Более того, этот историк утверждал, будто бы сам Гитлер только в 1943 году узнал о том, что евреев в Европе уничтожают в газовых камерах. Геббельс, считавший умерщвление газом в Европе все-таки слишком рискованным, спустя год после начала этой акции в марте 1943 года боязливо записал в дневнике о своем единодушии с Герингом во взгляде на то, что осуществлению их обоюдного стремления к сепаратному миру, будь то с западными державами или с русскими, помешает «еврейский вопрос» — это было кодовое название, за которым скрывалось умерщвление в газовых камерах. И так как Геббельс, к тому времени (то есть с зимы 1944/45 года) понявший, что войну без сепаратного мира уже невозможно выиграть, вообще всякое мышление подменил желаниями, он прямо добавлял, что очень хорошо, что из-за евреев «мосты позади нас» уже давно сожжены.

VI

Согласимся ли мы с тем, чтобы в отношении Геббельса-оратора — писатель он был посредственный — употребить эпитет гениальный ввиду его буквально «потрясающих успехов», — этот вопрос обсуждать излишне. Оратор Геббельс, вероятно, в такой же степени, как и безработица, «завоевал» Берлин для Гитлера. Как обладавший верным инстинктом демагог и провокатор, этот оратор умел вызывать на улице действия, которые не всегда удавалось вызывать одними лишь словами. Если в конце 20-х годов в Берлине какая-нибудь его речь не вызывала шума и не подвергалась полицейскому запрету, то он посылал на Курфюрстендам молодчиков, одетых в форму штурмовиков или — если ношение ее было запрещено — по другим признакам позволявших узнавать в них нацистов. Эти молодчики били по лицу прохожих, походивших на евреев, а значит, виновных уже потому, что они живут; как известно, через 12-13 лет этого было достаточно для того, чтобы быть убитым подручными Геббельса.

Когда Гитлер пришел к власти, Геббельс, по сути, делал для него то, что мог; впрочем, из страха, но больше по убеждению народ теперь и без того повиновался. Только когда речь пошла о завоевании земель, население которых Гитлер не смог еще лишить рассудка и воли к отпору, вновь стали необходимы услуги министра пропаганды. А когда военное счастье наконец изменило Гитлеру, Геббельс стал нужен ему для обработки немецкого народа. Свою наиболее яркую речь Геббельс произнес 18 февраля 1943 года. Он до такой степени лишил рассудка собравшихся в Шпортпаласте берлинцев, что все они — от главного режиссера Государственного театра Генриха Георге, коммуниста до 1933 года и после 1945 года, до безымянной сестры из Красного Креста — с самоубийственной экзальтированностью реагировали на вопли министра о тотальной войне. Министр же, покидая трибуну, будто бы «очень холодно» сказал близким ему людям: «Это был час идиотизма; если бы я крикнул: „Бросайтесь из окна“, они сделали бы и это».

Я давно перестал верить подобным утверждениям. Было бы абсурдным допускать даже возможность того, что Геббельс столь отрицательно отозвался о своей эффектной речи и своих слушателях, которым он был бы благодарен за то неистовство, которым они его почтили. Все его дневники говорят о том, что упомянутая цитата выдумана, даже если он из тщеславия (а он, как и Геринг, был самым тщеславным из всех национал-социалистов), может быть, и сказал что-либо подобное. Слова «очень холодно» он употреблял чаще других, но всегда вкладывал в них положительный смысл. Он любил эти слова, потому что они никогда не относились к нему. Геббельс никогда не был холодным — он всегда был и хотел быть «горячо верующим». Он настолько ненавидел мышление, что приравнивал его к «критиканству». Только этим можно объяснить, почему он был единственным интеллигентом (кроме разве Шпеера), которого мог терпеть Гитлер: он полностью подчинил свой интеллект вере в фюрера, подобно тому как иные из преумнейших князей церкви, скептически относящиеся ко всякому учению, никогда не относятся так к догматам своей душеспасающей церкви. Геббельс не был очень умен, о чем свидетельствует не только то, что вера для него — это он часто подчеркивал — была превыше всего (и для кардиналов вера превыше всего), но и то, что верил он в Гитлера. «Немецкому народу незачем знать, что намеревается делать фюрер; он и не хочет этого знать», — сказал он в 1941 году в день рождения Гитлера. Он и сам себе это внушил, давно убедившись на опыте, что ему-то Гитлер никогда не говорил, что он замышлял. За исключением русского похода, перед началом которого Гитлер поручил ему с большим шумом производить широкие закупки русских флагов, чтобы инсценировать приготовления к предстоящему государственному визиту Сталина в Берлин, — за исключением одного этого грандиозного предприятия, о всех других он всегда узнавал не на стадии их подготовки, а накануне их осуществления: это подтверждают и его дневники.

И Геббельс сказал еще в 1941 году: «Гитлер принадлежит нам. Он сделал немецкий народ тем, что он представляет собой сегодня. Что стало бы с нами, если бы не было его! Будем молить Всевышнего: мы хотим для себя того, чего мы всегда хотели; да останется он у нас таким, каким он был и какой он есть, — нашим Гитлером». Фюреру этот византизм был не только не противен — он был ему необходим. Он тоже заявил 8 ноября 1943 года: «Если когда-нибудь в грядущие века историография, свободная от „за“ и „против“ спорящей эпохи, будет критически анализировать наши годы национал-социалистского обновления, она вряд ли сможет пройти мимо констатации того, что здесь речь шла о чудеснейшей победе веры над мнимыми элементами объективно возможного».

Вернер Штефан сообщает, что Геббельс часто полемизировал также с высказыванием Бисмарка о политике как «искусстве возможного», стремясь освободить ее от разума и чувства меры и найти тот путь, который, вероятно, искал, когда пошел к Гитлеру: путь веры, чуда. Геббельс писал: «Мы поняли, что политика не является более искусством возможного, мы верим в чудо, в невозможное и недостижимое. Для нас политика есть чудо невозможного. Наплевать нам на искусство наличных возможностей!» Чудо, вера, Бог… Даже 7 января 1945 года Геббельс еще писал в «Рейхе»: «Кто имеет честь участвовать в руководстве нашим народом, может рассматривать свою службу ему только как службу Богу».

Церковное воспитание не смогло воспрепятствовать тому, что Геббельс стал интеллигентом. Да церкви отнюдь и не нужно мешать этому: ей достаточно заботиться о том (чего она и добилась в Геббельсе, причем на всю его жизнь), чтобы интеллект никогда не обрел самостоятельности, а оставался слугой веры. Геббельс оставался настолько верующим, что, когда он потерял Иисуса Христа и Гитлер сумел занять его место в сердце и уме своего последователя, вера Геббельса иногда почти затмевала его интеллект. Ибо, каков бы ни был интеллигент, для него могут существовать только истины; так называемые «истины веры» — взаимоуничтожающее сочетание слов — должны оставаться для него бессмыслицей. А как доказано, Геббельс, следуя «советам» своего фюрера, часто с убийственной серьезностью — смертоносной для несогласных — повторял догмат иезуитов: «Верую, ибо это абсурдно». Религиозный человек думает о том, во что верит; интеллигент верит в то, о чем думает. Геббельс всегда принадлежал к тем верующим, которые ныне, называя себя идеологами, по сути, меняют лишь форму. Здесь подтверждается также ужасный вывод Гете о том, что рассудок бессилен там, где господствует чувство; более того, здесь подтверждается та истина, что интеллигент находит лишь более веские, чем это умеют делать другие, «аргументы», чтобы оправдать свою приверженность вере, чувству. А Геббельс был чувственным, он страстно любил все красивое. Так, ему с раннего детства нравилась — особенно ввиду убожества родительского дома — пышность его церкви и ее праздников. Он учился у церкви постановочному искусству, которому сам был обязан тем, что избрал веру и освободился от мышления, и использовал то, чему научился, в своих инсценировках нацистских празднеств, по сравнению с которыми празднества кайзеровской империи казались жалким спектаклем провинциального театра. И на каждой третьей странице его дневников можно прочесть, что речь, прерываемую бурными овациями, он приравнивал по важности к сражению, выигранному на поле боя.

Если говорить об оценке им своей роли в ходе войны — хотя и не в ее развязывании, — то надо сказать, что и Геббельс, несомненно, был одержим собственным «я» и лишен способности реалистически смотреть на вещи. И он стал первой жертвой своей пропаганды — именно потому, что был иррационалистом, уверовавшим в силу интеллектуального опьянения. Уже взрослым, он зафиксировал это письменно: «Не так важно, во что мы верим; важно только, чтобы мы вообще верили». Вера обладала для него ценностью сама по себе. Он не определяет, что означает вера, но подразумевает, что верить — значит иметь цель или Бога, которого можно и сотворить себе, если его нет. В своем романе «Михаэль», опубликованном в 1929 году, он пишет: «Чем более величественным и возвышающимся я сделаю Бога, тем более величественным и возвышающимся я стану сам». Весьма многозначительно то, что он хочет приписать именно Богу те два качества, которых, как никаких других, не хватало ему самому, хотя бы в сравнении с его школьными товарищами, — быть великим и «возвышающимся». Его биограф Хайбер подтверждает, что Геббельс потому проникся «верой» в Гитлера, что ему нужны были вождь, душевное равновесие, бог, кормилец, а не из-за «направления» Гитлера, его политики, которой Геббельс до тех пор почти не интересовался: «…Геббельс увидит драму Вольфганга Гетца о Гнейзенау и позже признается, что ему „навсегда запомнилась“ одна фраза из нее, столь похожая на ту, которая имеется в „Михаэле“: „Пусть Бог даст вам цели, безразлично какие!“ Ибо это снова напоминает ему, в каком положении он находился осенью 1924 года, когда нашел цель, „безразлично какую“. Поскольку все остальное пошло вкривь и вкось, он решил стать теперь политиком».

Вера в то, что нужно стать политиком, пришла, как только он признался себе в том, что вообще нужно наконец стать кем-либо. Ведь он часто ловил себя на том, что едва осмеливался смотреть в глаза кормившему его с трудом отцу, а позже — в соответствии с истиной, что ненавидят того, кому бывают многим обязаны, — язвительно проходился насчет своего филистера-кормильца, но вместе с тем постоянно с неподдельной нежностью писал о матери. И позднее вера в победу для него почти идентична одержанной победе: правда, видя неудачи немцев на поле боя, он все чаще проникается пессимизмом, но никогда не смотрит трезво на вещи. Тот, кто придает такое значение вере самой по себе, велит обезглавливать подчиненных, которые сомневаются. Подобным же образом авторитетная для него наставница-церковь столетиями сжигала сомневающихся на кострах. «Людям следует говорить, во что они должны верить», — заявлял он категорическим тоном. И он не случайно распространял сделанный для себя вывод на других: ведь он сам ни в чем не был так силен, как в вере, он был в ней еще сильнее, чем в своих речах. Его собственные речи и статьи были для него главным источником силы в вере.

Он верил каждому своему слову, верил в такой степени, что исключается всякая возможность назвать его лжецом, хотя ему более, чем какому-нибудь другому человеку XX века, удалось как агитатору опутать людей ложью. Он увлекал, он убеждал, потому что сам был увлечен и убежден. (Знаменитое сочинение Клейста о «произнесении речей как о творческом процессе, постепенно рождающем новые мысли», после исторического опыта Йозефа Геббельса должно быть дополнено трактатом о возникновении веры в ходе произнесения речей.) Если 30 августа 1924 года, посетив дом Шиллера в Веймаре, он сделал довольно странную запись: «Здесь висит портрет Шиллера. Кажется, я могу констатировать, что мы с ним похожи. Перед портретом стоит какая-то дама, всматривается в него внимательно, бросает взгляд на меня и не может скрыть удивления… Я замечаю, что она также открыла это сходство», — то у него были для этого основания, поскольку в одном он действительно был похож на Шиллера, о котором Томас Манн говорил, что не столько сам этот драматург владел языком, «сколько язык владел им». Жена Шиллера говорит музыканту: «До чего же ты невоздержан на язык!» А президент бросает Фердинанду: «Ты взбесился, мальчишка?»

Такое понимание слова «язык», как в случае с Шиллером, неправомерно, когда имеют в виду Геббельса — литератора или автора продиктованных им дневников: стиль его совершенно нехудожественный, неоригинальный, это лозунговый, патетичный стиль передовых статей, неостроумный, усыпляющий, пресный. Он никоим образом не может увлечь ни самого автора, ни читателя. Но здесь имелся в виду Геббельс-оратор. О нем-то будет правильным сказать, что его делала речь, а не он ее. Правда, он педантично несколько раз переписывал текст речи, прежде чем произнести ее; но еще 18 сентября 1924 года он записал: «Мне сказали, что я произнес блестящую речь. Говорить свободно легче, чем по готовому тексту. Мысли приходят сами собой». Их порождают сама речь и реакция слушателей.

Речь и «неистовое восприятие» ее слушательницами и слушателями — особенно восторг женщин — творили его, оратора. Иоахим К. Фест пришел к выводу, что Гитлера распаляли только контакт с массами, только первые реплики (разумеется, это были только одобрительные возгласы). То же было верно и в отношении Геббельса, когда тот стал министром. Тех, кто осмелился бы выразить в своих репликах несогласие с оратором, не могли бы затащить на эшафот уже хотя бы потому, что их линчевали бы присутствовавшие в зале массы. Много времени минуло с тех пор — если вообще это не было анекдотом, — когда Геббельса, утверждавшего, что все руководящие деятели «движения» ведут самый скромный образ жизни, прервал один берлинский рабочий, воскликнувший: «Ты, должно быть, давно не был дома?»

Как опьяняли тогда оратора первые аплодисменты! Фест пишет о том, как Гитлер, «охваченный яростью заклинаний, подносил к лицу сжатые кулаки и закрывал глаза, предаваясь экзальтации своей трансформированной сексуальности». А Хайбер, также отмечавший, что речи Гитлера были «излияниями чувственности, сравнимыми с половым актом», считает необходимым указать, что Геббельс в отличие от Гитлера «удовлетворял потребности своего тела нормальным путем». Это правильно. Однако, проводя различие между речами доктора как «продуктами интеллекта» и речами Гитлера как «сексуальными извержениями», Хайбер упускает из виду то, что Геббельс, бесчисленное множество раз называвший себя «проповедником» увлекал массы точно так же, как они увлекали его, — не с помощью интеллекта, а благодаря вере. Подавляющее большинство немецкого народа столь же безмерно верило Гитлеру, сколь решительно отвернулось от него после 8 мая 1945 года. Это, как выразился Фест, «неистовое восприятие», которое стимулировал в массах приверженный вере Геббельс, одинаково захватывало и оратора, и аудиторию. Все сотрудники министра с поразительным единодушием свидетельствуют, что встречи с Гитлером вызывали у Геббельса подъем, как у верующего, встретившего Спасителя. Даже в самые мрачные моменты войны Геббельс всякий раз возвращался от Гитлера в министерство сияющий, полный оптимизма, за исключением только одного случая, имевшего место 18 октября 1944 года, когда Гитлер отказался прочитать докладную записку Геббельса о внешней политике и назначить его преемником Риббентропа.

Помимо авторитета Гитлера, Геббельса укрепляли в вере только его собственные речи, публика, контакт с теми, кто пришел, чтобы разделить с ним переживания, вызываемые его проповедями. Разумеется, его воодушевляли и собственные передовые статьи в «Рейхе», причем настолько, что он почти каждую неделю очень подробно и беспардонно писал в своем дневнике о том, какие симпатии у всего мира — или по крайней мере какие страхи и замешательство у врагов — вызвали его разглагольствования в «Рейхе». Надо было совсем потерять чувство собственного достоинства, чтобы так писать: ведь Геббельс сам знал, что осмелившегося открыто критиковать его отправили бы на эшафот, иногда по его же приказу. Однако ему мало было аплодисментов тех, кто был запуган.

И менее запуганные — то есть из страха перед ним шагающие на цыпочках члены семьи и министерские холуи — должны были говорить ему, как удивительно точно он снова на этой неделе попал своей статьей в самую точку. Его референт по прессе Вильфред фон Овен, написавший прославлявшую Геббельса книгу «Бурный финал», которая представляла собой переработанные дневники, замечал, как светились карие, горящие, словно у Савонаролы, глаза Геббельса, когда госпожа Магда за обедом начинала хвалить его за статьи в «Рейхе», которые ее вечно жаждущий успехов муж несколько раз с восторгом перечитывал, получив их на дом в напечатанном виде.

Однако все, что он писал, не могло — поскольку контакт с читателями не столь непосредствен, как при выступлении перед слушателями, — привести его в такое возбуждение, так распалить его «веру», как встречи с Гитлером и его собственные речи с трибуны. 18 апреля 1940 года он делает в дневнике одну из сотен аналогичных записей: «Шпортпаласт переполнен… Я произношу речь. В хорошей форме. Огромное воодушевление. Я верю, что успех будет большой.

У нас замечательный народ. Песня об Англии звучит как клятва. Как, однако, вновь и вновь заряжает человека такое собрание». «Человек» — это он сам, больше всех присутствующих опьяненный собственной верой.

В 1942 году, то есть как раз в то время, когда Геббельс (возможно) пытался отговорить Гитлера от уничтожения евреев, он отмечал, чествуя его 53-летие: «Когда фюрер говорит, то это действует как богослужение». И писал далее: «В раскатах возгласов одобрения и воодушевления, которыми миллионы выражали свою преданность Гитлеру и его идее, кажется, слышался клич, сотрясавший Германию во времена крестовых походов: „Такова воля Божья!“» Вернер Штефан цитирует еще и такой похожий на проповедь панегирик, написанный поистине церковным языком: «Только Адольф Гитлер никогда не ошибался. Заурядные людишки и умники портили ему дело. Но он как слуга Бога исполнял закон». Восхваляя единственного кормильца, который когда-либо у него был, Геббельс не лицемерил. Он поступал как верующий, увлекающий других, потому что сам увлечен, как человек, который преодолел пугавший его и ненавистный ему интеллектуализм, овладевший им в пору возмужалости и обманным путем лишивший его духовной родины в христианстве, и нашел путь к своему фюреру. В нем давным-давно зародились вера, стойкость, тяга к изначально естественному. Ему мешали ворвавшиеся в его разум «либерализм», «евреи», правильнее сказать — дух современной Европы, высшей школы, а также литературы в той мере, в какой она выходила за рамки сугубо назидательного, душеполезного чтения. И поэтому он предоставил разуму права гражданства лишь постольку, поскольку это было необходимо для получения университетского образования, ибо разум мешал его стремлению верить, его желанию слиться с абсолютным, которые снова овладели им, когда, уже получив ученую степень, но не имея товарищей по учебе, он опять сидел один в маленькой комнатушке маленького домишка своего отца. В это время он писал: «Я немецкий коммунист». А также: «Я голодный пастор» [7]. Он читал роман Вассермана «Христиан Ваншаффе», новеллу о Христе «Святой Себестьян из Веддинга» Франца Хервига, «Юродивого Эмануэля Квинта» Гауптмана, а потом записал в дневнике: «Но как далеко „Юродивому“ Гауптмана до „Идиота“ Достоевского! Россия будит со всем пылом новую христианскую веру…»

Затем он взялся за представителей либерального духа. Это были — среди других — евреи, возвращавшие ему его рукописи, так что он (подогретый ненавистью к Максимилиану Гардену, который был теперь «интернациональным», как еще незадолго до этого он был «всецело немецким») 2 июля 1924 года уже приводит список нескольких евреев: «Господин Варбург, господин Луис Гаген, господин Натан», которых он хотел бы «вкупе с некоторыми другими желтыми бездельниками выдворить в вагоне для скота за границу». И почему? Потому что «дух — это опасность для нас. Мы должны преодолеть дух. Дух мучает нас и гонит от катастрофы к катастрофе. Только в чистом сердце замученный человек находит избавление от бед. Минуя дух, вперед к чистому человеку!»

Как это актуально: выдрессированные догматики, идеологи, верующие в Бога, вообще «верующие» поносят и объявляют подлежащим преодолению как «мещанское», либеральное или, по нынешней фразеологии, «навозно-либеральное», то, что в действительности является духом просвещения! Возможность появления Геббельса у народа, породившего автора «Натана [Мудрого]», должна послужить нам напоминанием о том, что нужно духовно бороться против того, чтобы на 365 дней в году удаляться от просвещения.

Здесь я показал на примере «слуги Божьего», перебежавшего к антихристу, только негативные, даже преступные аспекты «веры». Однако отсюда не следует, что можно начисто отказать верующим в Бога в неоценимом чувстве этических императивов. Отнюдь. Именно во времена Гитлера еще связанные христианской верой солдаты и гражданские лица, прежде всего итальянцы и датчане, бесспорно, гораздо меньше, чем явные атеисты, подвергали несправедливостям своих еврейских сограждан. Больше того: этот дневник, являющийся источником первостепенной важности хотя бы потому, что Геббельс не предназначал его для опубликования, а задумал лишь как сборник материалов для самого себя, для будущего историка, — этот дневник читается как негативный комментарий к древнейшим притчам мировой литературы, к сочинениям Геродота, к Ветхому завету, к греческим трагедиям. Ибо все впервые изложенные в этих вечных канонах морали напоминания людям о том, что Господь лишает зрения тех, кого хочет погубить; что никто не должен хвастаться перед лицом смерти своим счастьем; что уже день твоей победы «несет с собой твой конец» («Царь Эдип»), — все они третируются Геббельсом почти в каждой записи его дневника (особенно в канун нападений соответственно на Скандинавию, Югославию и Россию) с такой насмешкой, с таким презрением к Богу и человеку, что ужасный конец автора и его шестерых невинных детей настраивает чуть ли не на религиозный лад — настолько он логичен.

Рольф Хоххут

Зальцбург, июль 1977 года

ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ

28 февраля 1945 года, среда

[с. 52-59 продиктованной рукописи; с. 1-51 отсутствуют]

Мы должны быть такими, каким был Фридрих Великий, и соответственно вести себя. Фюрер полностью со мной согласен, когда я говорю ему, что дело нашей чести — заботиться о том, чтобы, если в Германии каждые 150 лет будет возникать такое же серьезное критическое положение, наши внуки могли сослаться на нас как на героический пример стойкости. По стоически-философскому отношению к людям и событиям фюрер очень напоминает Фридриха Великого. Он говорит мне, например, что необходимо трудиться для своего народа, но что и это, может быть, лишь ограниченное дело для рук человеческих: кто знает, когда снова произойдет столкновение Луны с Землей и сгорит вся наша планета? Однако, несмотря ни на что, наша задача — до конца выполнить свой долг. В этих вещах фюрер — тоже стоик и верный последователь Фридриха Великого. Он подражает ему сознательно и бессознательно. Это должно быть образцом и для нас всех. Как искренне хотели бы мы подражать этому образцу! Если бы только Геринг не был такой белой вороной. Он не национал-социалист, он просто сибарит, не говоря уже о том, что он не последователь Фридриха Великого. Дениц, напротив, держится с таким благородством и внушает такое уважение. Он, как заявил мне фюрер, лучший специалист в своем деле. Сколькими удачами всегда радовал нас его военно-морской флот! Редер тоже был крупной личностью: во всяком случае, по отношению к нему [Гитлеру] он проявлял слепую преданность и воспитал свой вид вооруженных сил в таком духе, который сегодня позволяет наверстать упущенное военно-морским флотом в мировой войне. Жалко, что такой человек не представляет партию, а что ее представляет Геринг, у которого столько же общего с партией, сколько у коровы с исследованием радиации. Но, как сказано, эту проблему нужно теперь решить. Нет смысла замалчивать факты, и, если хотят щадить фюрера молчанием, это не принесет ему никакой пользы.

Беседа с фюрером по поводу самой главной, по моему мнению, проблемы ведения нами войны протекает очень драматически и бурно. Но фюрер по каждому пункту признает мою правоту. Я, правда, чувствую: его раздражает то, что дела зашли так далеко, а не то, что я так бесцеремонно и открыто говорю о них. Напротив, он очень хвалит меня за это, открыто и безоговорочно встает на мою защиту и радуется тому, что я по крайней мере не скрываю своего мнения. Я рассказал ему, что на днях читал книгу Карлейля о Фридрихе Великом. Фюрер сам очень хорошо знает эту книгу. Я изложил ему некоторые главы из нее, которые его глубоко потрясли. Такими мы должны быть, и такими мы будем. Если кто-нибудь, вроде Геринга, идет совсем не в ногу, то его нужно образумить. Увешанные орденами дураки и некоторые надушенные фаты не должны быть причастны к ведению войны. Либо они исправятся, либо их надлежит устранить. Я не успокоюсь, пока фюрер не наведет здесь порядка. Он должен изменить Геринга внутренне и внешне или выставить его за дверь. Например, он [Геринг] грубо нарушает правила приличия, повсюду появляясь при нынешнем военном положении как первый офицер рейха в своей серебристо-серой форме. Как по-женски ведет он себя перед лицом событий! Надо надеяться, что фюреру теперь удастся сделать из Геринга человека. Фюрер рад, что жена Геринга переселилась теперь в Оберзальцберг; она всегда оказывала на него только плохое влияние. Да и вообще все окружение Геринга не стоит ломаного гроша. Оно не только не обуздывало его тягу к изнеженности и наслаждениям, а, наоборот, побуждало его предаваться им еще больше. Фюрер, напротив, очень хвалит простоту и ясность в образе жизни моей семьи. Только так сможем мы в нынешнее время быть на высоте положения.

У меня определенно сложилось впечатление, что эта беседа с фюрером попала в точку. Она была необходима, да и момент был подходящим. Мы разговариваем так громко, что адъютанты могут слышать нас у двери. Они очень обрадованы. Эти бравые молодые люди заинтересованы только в том, чтобы партии вернули ее подлинную сущность, потому что только в этом заложена возможность изменить ход войны. Все эти молодые люди стоят на моей стороне и видят во мне человека, который без обиняков выскажет фюреру то, что они думают и что должно быть высказано. В имперской канцелярии ужинает множество уставших офицеров. Я едва их приветствую. Эти люди настолько мне чужды, насколько вообще мне могут быть чужды люди.

Дома ждет меня уйма работы. Но она теперь очень быстро продвигается, ибо я излил душу, сняв камень с сердца.

Вечером у нас снова очередной налет «москито».

Положение на западе вызывает наибольшие опасения. Что будет, если врагу действительно удастся прорвать здесь фронт? Но нам не следует впадать в уныние. Решающее значение имеет тот факт, что мне удалось, по крайней мере в основном вопросе ведения войны, открыть ясную перспективу.

И ночью проклятые англичане снова появляются над Берлином со своими «москито» и отнимают у людей те несколько часов сна, которые сейчас нужнее, чем когда-либо.

1 марта 1945 года, четверг [с. 1-33]

Вчера

Военное положение

В Венгрии никаких особых событий. В Словакии отбито несколько ожесточенных атак противника у Альтзоля [Зволена]. Во всем силезском секторе до района южнее Бреслау [Вроцлава] никаких значительных боев. У Шварцвассера путем атаки ликвидирован вражеский выступ. Несколько вражеских атак между Штреленом и Гёрлицем отбито, за исключением вклинения у Лаубана. Противнику удалось вклиниться в нашу оборону на северной окраине Лаубана. Очень ожесточенными были также атаки противника у Гольдберга, но ни одна из них не дала результатов. Бои на южной окраине Бреслау продолжаются. Местные атаки Советов у Форста и Губена не удались. На участке фронта по Одеру большевики сумели незначительно расширить предмостное укрепление у Лебуса. Южнее Пирица отражена довольно сильная местная атака противника. В районе меж Руммельсбургом и Нойштеттином большевикам удалось углубить вклинение. Они взяли Нойштеттин и продвинулись вдоль железных дорог Нойштеттин-Кольберг и Нойштеттин-Фалькенбург еще на несколько километров на запад.

Попытка противника продвинуться через Бублиц в направлении Кёзлина была сорвана. Оставив позади Польнов, противник смог продвинуться в направлении Шлаве вплоть по Латцига. На этом участке сводное подразделение одной авиационной базы близ Штольпа, введенное в бой у Польнова уничтожило 15 фаустпатронами 11 вражеских танков и потеряло при этом только одного человека. На участке севернее Коница, простирающемся до Вислы, отбиты многочисленные местные атаки противника, особенно у Хайдероде; противнику удалось вклиниться лишь севернее Коница. В Восточной Пруссии бои не были столь жаркими, как в предыдущие дни. Особенно ожесточенными были атаки севернее Цинтена. Наши обороняющиеся части и вчера снова полностью отразили атаки противника. В Курляндии ожесточенные атаки противника также отбиты.

На Западном фронте англичане и канадцы, действующие южнее Гоха, несмотря на ожесточенные атаки, смогли лишь незначительно расширить занимаемую ими местность. Большинство атак отбито. На фронте наступления американцев противник ввел в бой все свои оперативные танковые резервы и пытался продвинуться дальше на восток. До сих пор он нигде не добился оперативной свободы движения и не осуществил прорыва, однако смог занять не столь уж незначительную территорию. Оставив позади Эркеленц, он продвинулся вдоль железной дороги в направлении Рейдта, а также вдоль шоссе от Эркеленца в сторону Мёнхенгладбаха. Бои здесь развертываются примерно в 3-5 километрах западнее и юго-западнее предместий Рейдта. Немецкие части повсюду оказывают ожесточенное сопротивление противнику и наносят ему большие потери. Кроме того, все время предпринимаются контратаки. На участке северовосточнее и восточнее Юлиха противник также смог продвинуться еще дальше. Здесь его передовые отряды вышли к реке Эрфт и стоят на западном ее берегу. Таким образом, он находится примерно на полпути между Юлихом и Кёльном. Южнее он достиг шоссе Дюрен — Кёльн, проникнув в район Блацхейма. На эйфельском фронте также продолжаются упорные бои. Противник ввел здесь в бой еще одну дивизию, переброшенную из района Хагенау и замененную там французской дивизией. Противник явно пытается продвинуться по долине от Битбурга до Витлиха. Севернее Битбурга ему удалось продвинуться дальше в направлении реки Килль. Двигаясь с юга, он смог проникнуть в Битбург, а севернее Вельшбиллига пересек шоссе Битбург — Трир. Южнее Трира, где американцы продвинулись до Церфа, они углубили свое вклинение до рубежа, непосредственно прилегающего к реке Рувер. Судя по операциям противника, можно предполагать, что его фланговые силы в районах южнее Битбурга и севернее Церфа разворачиваются для наступления с целью взять Трир.

С итальянского фронта не сообщается ни о каких примечательных боевых действиях.

Операции авиации противника на востоке были довольно оживленными. Советская сторона ввела в бой в общем примерно 1200 самолетов, сосредоточив главные силы в районе своего клина в Померании. Наша авиация действовала также довольно активно и успешно. Снова было уничтожено множество вражеских танков и штурмовых орудий и нанесены удары по колоннам войск. У Полангена наши самолеты-штурмовики потопили вражеский торпедный катер.

На западе активность штурмовой авиации и двухмоторных бомбардировщиков вследствие неблагоприятных погодных условий была несколько меньшей, чем обычно.

В пределы рейха под сильным прикрытием истребителей проникли 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков для налета на транспортные сооружения в Галле и Лейпциге. Во второй половине дня 150 английских бомбардировщиков в сопровождении истребителей совершили налет на транспортные объекты в Дортмунде, Кастроп-Раукселе и Реклингхаузене. Около 300 английских бомбардировщиков совершили налет на Майнц. Из Италии прилетели 600 американских четырехмоторных бомбардировщиков, бомбивших транспортные объекты в районе Аугсбурга. Около 80 машин из этого числа бомбардировщиков совершили локальный налет на Зальцбург. Поступили сведения, что сбито 20 самолетов. Ночью около 70 «москито» дважды совершали беспокоящие налеты на Берлин.

Англичане и американцы распространяют сейчас тревожные для нас сведения о положении на Западном фронте. Они утверждают, что им удалось осуществить прорыв по всему фронту и что они — как в особенности подчеркивает Монтгомери — теперь вынуждены запретить передачу информации, чтобы мы не могли получать сведения, которые могли бы быть полезными для нас. Американцы особенно хвастаются тем, что они будто бы находятся в 15 километрах от Кёльна и что им ничего не стоит достичь Рейна. Разумеется, в течение дня это мнение основательно пересматривается. Сопротивление, оказываемое нашими войсками, настолько велико, что и вражеская сторона вынуждена признать, что ни в коем случае нельзя говорить о крахе немецкого фронта.

К вечеру противник снова сбавил тон. Главная ставка англичан категорически заявляет, что о прорыве не может быть и речи. В своей лжи англичане явно зашли слишком далеко: они приняли передовые рубежи нашей обороны за окончательную линию фронта и натолкнулись на сильнейшее сопротивление, которое доставляет теперь вражеским дивизиям столько хлопот. Потери противника огромны. У американцев горы убитых, из чего они больше не делают тайны в своей прессе. Сюда следует прибавить еще необычайно высокие потери, которые они несут на острове Иводзима. Короче говоря, в настоящее время мы находимся на такой стадии ведения войны, когда, нанося противнику удары, можем заставить его испытывать к нам величайшее уважение. Это, несомненно, также произведет сильнейшее впечатление на англо-американскую общественность.

Вечером в Лондоне сразу начали утверждать, что Рундштедт изменил тактику, что он не вступает в бой на передовых рубежах, а пытается приостановить англичан и американцев на тыловых рубежах, что может иметь для наступающих войск противника очень серьезные последствия.

В палате общин идут прения о Крымской конференции. Несколько депутатов-консерваторов, находящихся в оппозиции, внесли поправку к проекту резолюции о вотуме доверия правительству. Эта поправка имеет довольно коварный смысл, если говорить об отношениях между Англией и ее союзниками. Вокруг нее идет борьба. Правительство Черчилля отбивается руками и ногами от принятия этой поправки, и оппозиция, естественно, не осмеливается форсировать ее настолько, чтобы дело дошло до выражения открытого недоверия правительству. Заместитель лидера лейбористской партии Гринвуд очень остро выступил в своей речи в ходе прений против того, как на Крымской конференции поступили с поляками, и в консервативной партии также очень резко выступают против правительства. Но не подлежит сомнению, что Черчилль выйдет из этих прений целым и невредимым. Англия слишком слаба, чтобы позволить себе именно на этой стадии войны правительственный кризис, чреватый столь далеко идущими последствиями. Она разделит вместе с другими грех и беду пополам. Она катится вниз, и перед ней и дальше будет стоять большая дилемма. Критика, которой подвергаются ялтинские решения, исходит главным образом из кругов тори. Группы тори, образующие внутренний кружок, уже давно заняты тем, чтобы либо обратить Черчилля на путь истинный, либо добиться его свержения. В этих кругах говорят о Польше, а подразумевают, конечно же, Германию. Но эта оппозиция в настоящий момент не имеет для нас существенного значения. По вышеизложенным причинам она не может сыграть решающую роль.

Большую тревогу вызвало замечание Черчилля о положении дел в области судоходства. Представитель правительства заявляет, кроме того, в верхней палате, что союзники никогда не располагали таким большим количеством судов, как теперь, но что никогда еще они и не испытывали такой острой нехватки их. Если в этой ситуации развернутся новые операции наших подводных лодок, то при нынешних обстоятельствах это может иметь роковые последствия для военного положения англо-американцев.

Иден сообщил узкому кругу депутатов палаты общин, что в Ялте Черчилль не заключил, как предполагалось, тайных соглашений. Этот вопрос имеет решающее значение для хода прений в палате общин.

Из американских источников нам известно, что Петен еще в ноябре 1940 года заключил секретный договор с Англией, согласно которому Франция в благоприятный момент снова вступит в войну с Германией. Этот договор готовился за спиной Лаваля. Я считаю это вполне возможным. Петен провел нас, а Лаваль, вероятно, также знал об этом. Напрасно оба не выразили желания остаться в Париже после осуществления англо-американского вторжения. Я полагаю, что им нечего было опасаться сурового военного суда.

В США сейчас проходят крупные забастовки, причем они дают себя знать в военной промышленности. Такие факты стоят теперь на повестке дня как в Англии, так и в Америке. Они симптоматичны для того глубокого кризиса, который царит в западных вражеских странах.

Известный американский журналист фон Виганд публикует статью о всемирной большевистской опасности, выдержанную в духе его последней статьи «2000-й год». Эта статья Виганда, опубликованная во всех газетах Херста, явилась настоящей сенсацией. В ней настолько полно отражены наши концепции, что она поистине вызывает изумление. Газеты Херста, конечно, уже давно настроены антибольшевистски, но тот факт, что они заходят так далеко при нынешнем военном положении, мне представляется знаменательным. Во всяком случае, и Рузвельт, если он теперь выступит перед американской общественностью, натолкнется на сильную оппозицию. В Румынии продолжается борьба вокруг кабинета Радеску. Большевики, кажется, намерены начисто смести все старое. Они требуют отставки Радеску и создания, как они говорят, демократического народного правительства, то есть, другими словами, большевистского режима Советов. Известный большевистский палач Вышинский прибыл сейчас в Бухарест. Он поработает здесь на совесть.

К нам поступают теперь бесчисленные сведения о большевистских зверствах. Они настолько ужасны в своей правдивости, что дальше ехать некуда. Я намерен довести эти сообщения до сведения международной общественности. Я сделаю это на приеме представителей внутренней и зарубежной печати в Берлине, на котором генерал-полковник Гудериан огласит приказ Жукова советским войскам перед наступлением с плацдарма у Баранова [Баранува]. Этим приказом определено в известной степени направление большевистских зверств. Хотя я и не предполагаю, что от этого шага можно ожидать непосредственных политических последствий, но в более отдаленном будущем воздействие его несомненно.

В полдень у меня была обстоятельная беседа с генералом Власовым. Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник; он произвел на меня очень глубокое впечатление. Сначала мы беседовали об общих связях между русским и немецким народами. Он считает, что Россия может быть спасена только в том случае, если будет освобождена от большевистской идеологии и усвоит идеологию вроде той, которую имеет немецкий народ в виде национал-социализма. Он характеризует Сталина как человека чрезвычайно хитрого, настоящего иезуита, ни одному слову которого нельзя верить. У большевизма в русском народе до начала войны было сравнительно мало сознательных и фанатичных приверженцев. Однако Сталину удалось при нашем продвижении по советской территории сделать войну против нас священным патриотическим делом, что имело решающее значение. Власов описывает обстановку в Москве, сложившуюся в результате угрозы окружения поздней осенью 1940 года. Все советское руководство уже тогда потеряло голову; лишь Сталин продолжал упорствовать, хотя и был уже сильно измотан. Положение было примерно таким, какое мы переживаем в данное время. И у нас ведь есть вождь, требующий любой ценой оказывать сопротивление и также снова и снова поднимающий на это дело всех других. Беседа с генералом Власовым подействовала на меня очень ободряюще. Я узнал из нее, что Советский Союз оказывался в точно таких же критических положениях, в каком оказались теперь мы, и что из этих критических положений всегда существует выход, если ты полон решимости и не падаешь духом.

Затем мы обсудили методику нашей пропаганды в отношении большевизма. Власов подчеркивает — и, по-моему, правильно, — что большевизм ведет очень ловкую и опасную пропаганду. Пропаганда вообще самая сильная сторона его политического воздействия. Этим следует, по его словам, также объяснить то, что большевистский режим особенно сильно нападает на немецкую пропаганду. Власов считает меня вторым после фюрера человеком, против которого направлена самая острая и упорная критика большевистской общественности. В своей пропаганде, направленной на народы России — в этом я соглашаюсь с Власовым, — мы должны примерно следовать линии, изложенной Власовым в его известной прокламации. В нашей восточной политике мы могли бы достичь очень многого, если бы еще в 1941 и 1942 годах действовали в соответствии с принципами, за которые ратует здесь Власов. Но требуются очень большие усилия, чтобы исправить наши упущения.

Я уже отметил, что у Власова, как мне представляется, замечательная голова. Его познания в области большевистской идеологии и практики могут быть для нас очень полезны. Его сопровождает генерал Шиленков, игравший в свое время решающую роль в большевистской партии в Москве. На следующей неделе я снова приму генерала Власова, чтобы обсудить с ним некоторые практические вопросы нашей пропаганды. Интересны прежде всего высказывания Власова о внутренних делах большевистской иерархии. По его словам, Сталин правит в России, пользуясь диктаторскими полномочиями. Он пытается использовать в своих целях евреев, а евреи пытаются использовать его в своих. Данному Сталиным слову нельзя никоим образом верить…

Сталин, говорит Власов, очень коварный, хитрый крестьянин, действующий по принципу, согласно которому цель оправдывает средства. Как никудышно действует, например, по сравнению с ним дуче. Он поручает своим газетам заявлять, что фашизм намерен вернуться к двухпартийной системе. Это еще одна причуда расшатавшейся фашистской интеллектуальности, которая на этой стадии войны добавляет ко всему прочему отказ от своих собственных принципов.

Я обсуждаю с Советом обороны Берлина вопросы обороны столицы. При этом я опираюсь на сведения, сообщенные мне генералом Власовым. У генерала фон Хауэншильда забирают теперь из Берлина большую часть войсковых контингентов, в частности школы и отряды курсантов. Вследствие этого ему повсюду не хватает солдат. Мы должны поэтому провести второй призыв фольксштурма и, пожалуй, сформировать женские батальоны. Я предлагаю даже создать подразделения из числа заключенных в тюрьмах и концентрационных лагерях, отбывающих там наказание за не очень серьезные преступления, и поставить их под очень строгое командование. Как мне сообщил генерал Власов, это себя полностью оправдало во время обороны Москвы, участником которой он был. Тогда Сталин спрашивал его, готов ли он сформировать дивизию из заключенных. Он ее создал, выговорив себе право амнистировать тех, кто проявит храбрость в боях. Дивизия заключенных сражалась прекрасно. Почему нельзя было бы при теперешнем нашем тяжелом положении прибегнуть к такой же мере?

Снова целый день на западную часть рейха обрушивались бомбовые удары. Воздушные налеты носили в высшей степени массированный характер. Почти невозможно отделить один налет от другого. Мы совершенно беззащитны перед лицом этого неистовства врага в ведении воздушной войны.

Я теперь занят разработкой новой системы призыва в армию. Применявшиеся до сих пор методы призыва оказались слишком сложными для нынешней стадии войны. Почта не функционирует, картотеки в большинстве своем уничтожены — короче говоря, мы должны теперь использовать более простые процедуры, с тем чтобы высвобождаемые для вермахта люди из числа годных к военной службе не ждали по четыре-пять недель, пока их переведут в казармы. И министр финансов граф Крозик направил мне в этой связи очень поучительное письмо. Он также установил, что в сферах его компетенции высвобождаемые для вермахта люди из числа годных к военной службе ждут иногда свыше месяца, пока их призовут.

Далее, я принялся за то, чтобы основательно пересмотреть положение дел со строительными частями вермахта. Эти части насчитывают сейчас 250 тысяч человек. Их по крайней мере вдвое больше, чем нужно. Их функции могут взять на себя фронтовые подразделения Организации Тодта, что позволит сократить строительные части.

Я очень рад, что газета «Фронт унд хаймат» [«Фронт и родина»] доставляется теперь фронтовым частям в гораздо большем количестве. Существовавшие до сих пор транспортные трудности в значительной мере удалось преодолеть. Мне предлагают выпускать теперь газету три раза в неделю. Я также считаю это необходимым, но, к сожалению, этому, вероятно, помешает положение с бумагой. Восстановление моральной стойкости наших войск имеет теперь решающее значение.

Вечером в 7 часов будут передавать мою речь по радио. Я еще раз прослушаю ее сам. Дикция и стиль великолепны, и я льщу себя надеждой, что речь до некоторой степени произведет впечатление, хотя я и не был в состоянии использовать в качестве аргументов какие-либо конкретные успехи. Но народ уже довольствуется и тем, что сегодня имеет возможность послушать по крайней мере часовую хорошую речь. О том, какое впечатление она произведет в стране, я узнаю подробнее только через несколько дней. Слава Богу, произносить речь не помешали сколько-нибудь серьезные воздушные помехи, хотя как раз в конце ее Берлин снова подвергся очередному налету «москито». Несмотря на это, мне, к счастью, удалось ее закончить.

В вечерней сводке сообщается, что нашим войскам на западе удалось снова остановить англо-американское продвижение. Они целый день удерживали свои позиции, хотя это требовало крайнего напряжения сил. Противник нигде не продвинулся дальше. О прорыве нашего фронта вообще не может быть и речи. В этот день мы отметили также громадный успех в деле отражения атак противника. Зарегистрировано очень много случаев уничтожения танков.

В районе Битбурга, напротив, сложилось неприятное положение. Однако здесь принимаются контрмеры, которые, вероятно, принесут нам известное облегчение.

На востоке противник, действующий на территории Померании, не продвинулся. Мы с обеих сторон ударили по флангам его передовых частей, так что они должны были остановиться, чтобы не оказаться отрезанными от своих основных сил. Есть надежда, что создавшееся здесь несколько критическое положение можно будет выправить. Предпринимались мощные атаки на фронте всей группы армий «Висла». Но, слава Богу, они отражены. В остальном не произошло никаких существенных событий, за исключением лишь того, что в Бреслау противник медленно пиближается теперь к центру и бои ведутся там с величайшим ожесточением.

Фюрер дал мне указание опубликовать в немецкой печати подробные рассказы о Пунической войне. Пуническая война наряду с Семилетней — это тот великий пример, которому мы сейчас можем и должны следовать. Собственно говоря, она еще больше подходит к нашему положению, чем Семилетняя война, так как в Пунической войне речь шла более о всемирно-историческом решении, последствия которого сказывались на протяжении нескольких столетий. Да и столкновение между Римом и Карфагеном, в точности как нынешнее из-за Европы, было решено не в ходе одной войны, и то, кто будет руководить античным миром — Рим или Карфаген, — зависело от храбрости римского народа и от его руководства.

2 марта 1945 года, пятница [с. 1-28]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте центр тяжести боев находился в Восточной Пруссии, где Советы крупнейшими силами снова предпринимали безуспешные атаки.

В районе Словакии атаки на Альтзоль стали менее ожесточенными. На силезском фронте противник перегруппировывает свои силы. Он предпринял силами батальона несколько безуспешных атак между Штреленом и Гёрлицем. Особенно ожесточенными были бои под Лаубаном. На южной окраине Бреслау продолжаются тяжелые уличные бои и бои в домах. На фронте вдоль Нейсе не отмечено никаких особенных боевых действий, если не считать атак на Губен, где идут бои на северной и восточной окраинах города. На одерском участке ликвидирован вражеский выступ у Гёрлица. В районе Померании, между Арнсвальде и Каллисом, Советы крупными силами начали наступление на север. Одновременно они снова предприняли атаки под Пирицем, которые были отражены. Между Арнсвальде и Каллисом им удалось осуществить незначительные вклинения. Здесь речь может идти о более крупном наступлении с целью прорыва, однако противник, вероятно, намерен лишь сковать наши силы, чтобы помешать нашим мерам в районе Нойштеттин — Руммельсбург. Вклинение здесь было локализовано посредством западных и восточных отсечных позиций, да и на север противник не смог продвинуться. Более подробных сообщений о ходе осуществления принятых нами мер еще не поступило. Местные атаки, предпринятые противником на участке между Хайдероде и Вислой, были безуспешными. Натиск противника в Курляндии ослабел.

На Западном фронте в районе южнее Гоха противник по-прежнему не удается достигнуть успеха. Вклинения были ликвидированы с помощью контратак наших войск.

Широкое наступление американцев между Ахеном Кёльном достигло апогея. Противник ввел в бой все имеющиеся в его распоряжении силы. Наши войска дерутся великолепно; они не только упорно обороняются, но и на многих участках переходили к успешным контратакам с целью ликвидировать вклинения противника. За вчерашний день противнику удалось занять лишь незначительную территорию. Бои развертываются примерно в 12 километрах западнее и в трех километрах юго-западнее Мёнхенгладбаха, далее примерно в пяти километрах южнее Рейдта и в трех километрах западнее Гревенбройха. Между Рейдтом и Гревенбройхом на многочисленных участках предпринимаются контратаки. Все атаки противника на реке Эрфт потерпели неудачу, причем он понес тяжелые потери. И здесь также на многочисленных участках предпринимались контратаки наших войск. На участке восточнее Дюрена противник находится у реки Штеффель, а южнее Дюрена — примерно в шести километрах северо-западнее и в девяти километрах западнее Цюльпиха. За вчерашний день на всем фронте наступления противника было уничтожено около 200 американских танков. На участке по обе стороны Прюма снова оживились боевые действия. Отражены многочисленные атаки; предприняты контратаки. Южнее Прюма противнику удалось перейти в нескольких местах реку Прюм. На битбургском участке противник смог еще немного продвинуться нескольких местах в направлении реки Килль только в районе между Битбургом и Вельшбиллигом. И здесь в упорных боях продвижение противника было остановлено. Частично был отброшен с помощью контратак. Главное направление атак переместилось здесь на юг, а на участке между реками Саар и Рувер противник повернул на север, так что теперь более определенно вырисовывается его намерение взять Трир. Продвигаясь вдоль шоссе Церф — Трир, противник дошел до Пеллингена.

В Италии продолжаются местные бои в горах юго-восточнее Болоньи.

На востоке снова отмечаются оживленные действия авиации противника над Восточной Пруссией. Наша авиация успешно действовала в районе Бреслау и в районе руммельсбургского вклинения. На западном театре имели место активные действия штурмовой авиации и истребителей, причем главные удары наносились в Мюнстерланде и Рейнланд-Вестфалии. Нашими силами, отражающими налеты штурмовой авиации, было сбито 10 самолетов.

1100 четырехмоторных бомбардировщиков совершили налет на Кассель и вестфальский район. Не очень крупное английское авиационное соединение совершило налет на Рурскую область и на объекты, расположенные в районе Гельзенкирхена и Эссена. Пока еще нет сведений о том, сколько самолетов было сбито.

Ночные беспокоящие налеты 70 «москито» на Берлин. Примерно 10 «москито» появились над Нюрнбергом и в районе Мюнхена.

В феврале боевыми силами военно-морского флота, особенно подводными лодками, потоплено 41 судно общим водоизмещением 200 480 брутто-регистровых тонн. Кроме того, потоплено 5 эсминцев и 6 кораблей прикрытия. Торпедировано 13 судов водоизмещением 75 900 брутто-регистровых тонн и 3 сторожевых корабля. На кораблях военно-морского флота за февраль эвакуирована в рейх 651 тысяча беженцев.

В лагере противника несколько более скептически оценивают теперь возможности и шансы англо-американского наступления на западе. Прежде всего там крайне удивлены упорным сопротивлением, оказываемым нашими войсками натиску американцев в районе Мёнхенгладбах — Рейдт.

Говорят о фанатиках-воинах, превосходящих один другого в храбрости и решительности. И Монтгомери стал теперь гораздо осторожнее в своих оценках. Несколько дней назад он по своей старой привычке снова зашел слишком далеко в хвастовстве; теперь должен идти на попятный, и это для него мучительно.

В палате общин все еще продолжаются прения о Крымской конференции. Они протекают очень остро. Черчилль сталкивается со значительным противодействием оппозиции, хотя последняя не может в данное время активизироваться в политическом отношении. Среди английской общественности широко распространены опасения, что большевизм возьмет верх. Однако об этом не осмеливаются говорить открыто, чтобы не огорчить Сталина и Кремль. Вследствие этого 396 голосами против 25 отклонена также поправка, внесенная группой консерваторов к резолюции о доверии Черчиллю и затрагивающая в острой форме польский вопрос. Другими словами, это означает, что свыше 200 депутатов воздержались от голосования и, вероятно, принадлежат к упомянутой оппозиции, но не осмеливаются еще выступить открыто. Палата общин снова становится на колени перед союзниками, как перед американцами, так и в особенности перед Советами. Раздаются лишь отдельные голоса, как, например, голос одного авторитетного депутата-консерватора, который открыто заявляет, что на Крымской конференции Черчилль уготовил Англии политический Дюнкерк и что Европа прямо попадает под господство большевизма. Как говорилось, такие голоса, к сожалению, единичны, и в данный момент они не могут еще оказать решающего воздействия на обстановку. Один депутат-консерватор возвращает свой мандат депутата палаты общин, потому что не хочет более быть причастным к политике Черчилля и не может ее покрывать. Но, как говорилось, у нас нет еще оснований возлагать какие-нибудь надежды на такое развитие событий.

Иден в своем заявлении, продолжавшем речь Черчилля, старался подавить протестующую оппозицию. Его заявление выдержано в крайне робких тонах. Он лепечет одно извинение за другим, особенно в польском вопросе. Он утверждает, что Англия намерена зарезервировать свою позицию в отношении Люблинского совета и посмотреть, каковы будут его дела. Заявление Идена — жалкая болтовня, свидетельствующая о бессилии Англии на нынешней стадии войны, которое порождено исключительно неудачным руководством войной и военной политикой Черчилля. Несмотря на это, Черчилль получает вотум доверия, и притом за него подано 403 голоса «за» и ни одного «против». Однако у меня складывается впечатление, что он одержал пиррову победу, ибо все же 200 депутатов палаты общин не участвовали в голосовании, а решения, принятые в Ялте, английская общественность, и особенно палата общин, подвергла такой острой критике, что, как можно предполагать, очень многие депутаты проголосовали за Черчилля лишь из стремления предотвратить военно-политическую катастрофу Англии.

Сопротивление, о котором шла речь, усиливается не только в Лондоне, но и в Вашингтоне. Конгресс США устами отдельных депутатов дает знать о своих возражениях против ялтинских решений. При этом постоянно следует подчеркивать, что, хотя говорят только о польском вопросе, в действительности подразумевают, с одной стороны, большевизм, а с другой — Германию. Теперь Рузвельту уже напоминают, что и Вильсон проводил подобную связывавшую Америку военную политику, которая позже была решительно отвергнута конгрессом. Рузвельту в одном интервью для прессы пришлось робко признать, что о Японии на Ялтинской конференции вообще не говорили. Я также считаю это вполне возможным. Сталин, должно быть, не пожелал быть втянутым в восточноазиатский конфликт. В интервью Рузвельта для прессы содержатся в скрытой форме дружественные нотки по отношению к нам, но, думаю, они скорее продиктованы пропагандистскими соображениями, нежели вызваны искренними побуждениями.

Между тем Кремль грубо нарушает в Румынии ялтинские решения и пытается проводить там политику свершившихся фактов. После отставки кабинета Радеску большевики хотят теперь, как они заявляют в своей прессе, урегулировать положение в кратчайший срок драконовскими средствами. После подавления, оказанного Советами, избежать отставки Радеску было невозможно, и теперь нужно подождать, как будет вести себя король со своей кликой в деле улаживания румынского конфликта. Во всяком случае, отставка Радеску произвела крайне неприятное впечатление на общественность Англии и Америки. Даже «Таймс» теряет терпение и резко нападает на политику Кремля. Я думаю, что «Таймс» еще не раз будет иметь возможность сетовать на самоуправство Кремля.

Передо мной лежит приказ маршала Конева советским войскам. Маршал Конев выступает в этом приказе против грабежей, которыми занимаются советские солдаты на восточных немецких территориях. В нем приводятся отдельные факты, в точности совпадающие с нашими данными. Советские солдаты захватывают прежде всего имеющиеся в восточных немецких областях запасы водки, до бесчувствия напиваются, надевают гражданскую одежду, шляпу или цилиндр и едут на велосипедах на восток. Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения советских войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу. Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что фактически в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно вызывают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от десяти до 70 лет. Кажется, что это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему.

Против этого мы развернем теперь широкую кампанию внутри страны и за границей. Генерал-полковник Гудериан изъявил готовность зачитать перед представителями нашей и зарубежной печати известное воззвание маршала Жукова и затем произвести публично допрос ряда офицеров, возвратившихся к нам из Позена [Познани] и неоднократно видевших собственными глазами произведенные опустошения и совершенные зверства.

В Испании теперь культивируется фалангизм. Состоялись похороны нескольких фалангистов, убитых коммунистами. Испанская печать использует это как повод, чтобы развернуть неприкрытую антибольшевистскую кампанию. Но за ней, естественно, не кроется ничего серьезного в политическом отношении. Франко — это явно пуганая ворона. Он очень пыжится, когда случай представляется ему благоприятным; но когда возможность ускользает, он снова становится робким и трусливым.

Обергруппенфюрер Штейнер получил от Гиммлера задание разместить все войсковые соединения, находящиеся на родине, в тыловых районах на востоке и на западе. Кроме того, он должен сформировать из прочесанных мною подразделений запасной армии новую, 9-ю армию. Здесь речь идет о весьма широко задуманном проекте, которому я хочу оказать самую горячую поддержку. Безобразие, что сейчас еще, например, в Нюрнберге или в Байрейте находятся части вермахта, проходящие обучение. Будет правильным разместить их в тыловых районах Бранденбурга и Померании, с тем чтобы они были готовы вступить в действие, если Советы где-нибудь осуществят прорыв. Я был бы вполне готов частично или полностью освободить эти области, если в них придется разместить войска, от гражданского населения, так как наши женщины наверняка покинут города и села при опасности, что они будут покинуты немецкими войсками и заняты советскими. Кстати, Штейнер производит на меня прекрасное впечатление. Он энергичен, целеустремлен и берется за стоящую перед ним задачу с увлечением.

Впрочем, мы хотим разместить наши подразделения, которые должны пройти подготовку, в районах прифронтового тыла не только на востоке, но и на западе. Тогда по крайней мере в экстренном случае мы будем кое-чем располагать. Безумные оргии воздушной войны не знают границ. Мы совершенно беззащитны. Рейх постепенно превращается в настоящую пустыню. Ответственность за это должен нести Геринг со своей военной авиацией. Она не в состоянии как-то проявить себя хотя бы в обороне. Мы уже вынуждены и скоро будем в еще большей мере вынуждены очень резко сократить наши продовольственные рационы. Потеря восточных областей ощущается сейчас очень остро. Бакке совершенно не в состоянии разработать какой бы то ни было перспективный продовольственный баланс, так как не знает, чем он располагает в данный момент и чем будет располагать в дальнейшем. Уже очень скоро нам придется снизить на 35-50 процентов выдачу по карточкам важнейших видов продовольствия, а именно хлеба и жиров. Таким образом, рационы фактически будут ниже сносного прожиточного минимума. Частично эти сокращения должны быть произведены немедленно, частично же мы с ними можем еще подождать до 9 апреля. Можно себе представить, как это подействует на общественность. Даже в случае, если мы снова вернем себе восточные территории, мы не сможем обойтись без урезывания рационов. Ко всем прочим страданиям, которые должен терпеть наш народ, добавится еще и голод. Но, как известно, другого выхода, кроме как пытаться мужественно продолжать борьбу, не существует.

Впечатление от моей речи по радио различное. Некоторые представители общественности, естественно, ожидали больше позитивных моментов, то есть считали, что я смогу дать народу реальные обещания, а не просто ограничусь выражением надежды на его мужество. К сожалению, я это сделать не в состоянии. Когда, например, мою речь критикуют за то, что в ней лишь в туманных выражениях говорилось о воздушной войне, то в этом виноват не я, а Геринг. Я не преминул бы сказать нечто более позитивное о нашей военной авиации, если бы авиация была в состоянии предпринять нечто более позитивное. Впрочем, я полагаю, что речь произведет более глубокое впечатление только спустя некоторое время. Изложенные в ней аргументы прежде всего адресованы тем в стране, кто крепок духом. Как только мы снова вселим в них решимость продолжать войну, они увлекут за собой широкие массы.

Судя по вечерней сводке, положение снова несколько обострилось. На западе противник вновь предпринял серьезные атаки. Правда, он бросил в бой все свои резервы, но снова добился заметных успехов. Он находится сейчас в моем родном городе Рейдте и на окраине Мёнхенгладбаха. Он ввел в действие танковые силы огромной мощи. Они уже достигли окраины Гревенбройха и захватили несколько плацдармов на другом берегу реки Эрфт, на котором мы рассчитывали организовать новую линию нашей обороны. Противник несет очень тяжелые потери. Но эти потери он сможет пережить, если будет продвигаться дальше. Достиг он успехов также в районе Прюма и Трира. Теперь он находится в шести километрах от Трира. Город в ближайшие 24 часа может при определенных условиях оказаться под угрозой. В этих удручающих сообщениях радует по крайней мере то, что противнику нигде не удалось прорвать фронт. Это, пожалуй, главное.

На востоке обозначились два новых главных направления удара — в районе Цобтена и в Восточной Померании. Что касается фронта в Восточной Померании, то противнику удалось довольно глубоко вклиниться в нескольких местах в районе Арнсвальде. Кажется, подтверждается фюреров тезис, которого я также придерживаюсь, что Советы не намерены сразу двигаться на Берлин, а предпримут попытку расчленить и отрезать Померанию. У Нойштеттина противник продвинулся еще дальше на север. Мы пытаемся, правда незначительными силами, ударить ему во фланг. В Бреслау ведутся ожесточенные уличные бои. Мы хотим оказать помощь, введя в бой воздушно-десантные войска. я Восточной Пруссии наши солдаты снова добились небольшого успеха в оборонительных боях.

Опять целый день налеты на весь рейх, особенно на Вену, Ульм и Аугсбург. О воздушной войне лучше вообще не распространяться. Здесь можно лишь сказать вместе с Гамлетом: «Дальнейшее — молчание!»

3 марта 1945 года, суббота [с. 1-32]

Вчера

Военное положение

Центр тяжести боев на востоке снова находился в районе Нойштеттин — Руммельсбург, где передовые танковые силы противника продвигались вдоль шоссе Бублиц — Кёзлин и вдоль шоссе Бублиц — Шлаве на северо-запад и север, достигнув местности южнее Кёзлина и Шлаве. Нашим войскам, предпринявшим атаки из района Руммельсбурга, чтобы отрезать прорвавшиеся силы противника, удалось продвинуться, но они не смогли еще окончательно пробиться. С целью сорвать наши контратаки противник перешел в наступление севернее Шлохау и, устремившись на север, продвинулся здесь на несколько километров в направлении шоссе Руммельсбург — Бютов.

Второй центр тяжести боев находился в Восточной Пруссии, где советские атаки были опять отбиты. Немецкие войска, ведущие там в тяжелейших условиях круглосуточные бои, снова добились выдающихся результатов.

Что касается других участков фронта, то следует отметить два вражеских вклинения на глубину 10 километров между Рецем и Каллисом. В остальном положение не изменилось.

На Западном фронте противник на канадско-английском участке продвинулся на несколько километров в южном направлении и был здесь приостановлен на рубеже Зонсбек — Кефелар. На участке, где наступают американские войска, главные бои развертываются в районе Мёнхенгладбах — Рейдт, где противник пытается продвинуться дальше на северо-восток. Между Венло и Дюлькеном наши войска заняли оборонительный рубеж направлением на север для отражения фланговых ударов. Американцы проникли в Мёнхенгладбах и Рейдт и теперь ведут бои с перешедшими в контрнаступление немецкими силами в районе между Рейдтом и Нейсом. Противник ведет артиллерийский обстрел Нёйса и Дюссельдорфа. На участке по реке Эрфт противник добился лишь местных успехов. Восточнее Дюрена американцам удалось продвинуться дальше в направлении реки Эрфт. Кёльн также подвергается артиллерийскому обстрелу.

В районе Битбурга американцы добились лишь незначительных местных успехов. В районе южнее Трира им удалось в ходе продвижения в северном направлении достичь восточной окраины города Трир.

В пределы рейха вторглось около 1200 американских бомбардировщиков, совершивших налеты на Южную и Юго-западную Германию. Крупное соединение английской авиации совершило налеты на Западную Германию, нанеся удары по Мангейму, Людвигсхафену и району Дортмунда. Весь день на Среднем Рейне и в рейнско-вестфальском промышленном районе активно действовали истребители-бомбардировщики противника.

Из Италии вторглись 800 американских четырехмоторных бомбардировщиков, совершивших налет на Мосбирбаум; в качестве побочного объекта для бомбардировки был избран Марбург. Ночью противник предпринял беспокоящие налеты на Берлин и Эрфурт. Сведения о количестве сбитых самолетов еще не поступили.

Положение на западе становится все более угрожающим. В лагере противника снова предаются бурным восторгам. В то же время американский военный министр, например, вынужден откровенно признать чрезвычайно высокие потери американцев в теперешних операциях. Он заявил, что наши солдаты дрались как дикие фанатики и об ослаблении немецкого сопротивления пока вообще нельзя говорить. Было бы очень плохо, если бы на западе нам не удалось удержаться хотя бы на Рейне. Дальнейшее продвижение американцев опрокинуло бы наш военно-политический замысел. Мы переживаем теперь такую стадию этой гигантской битвы, на которой все перевернуто вверх дном и судьба рейха висит порой на волоске.

Прения в палате общин закончились. В заключительном словеИден еще раз обратился к так называемому австрийскому народу с призывом отделиться от германского рейха, снова лавировал в вопросе о Польше. Он упорно заявляет, что Люблинский комитет не признан англичанами, что представители этого комитета, нанесшие недавно визит в Лондон произвели чрезвычайно неблагоприятное впечатление. В Ялте якобы были настроены против этого Люблинского комитета. Разумеется, в этой связи он не говорит о Сталине. В Лондоне очень рассержены из-за того, что Люблинский комитет бесцеремонно арестовывает сейчас членов семей лондонских поляков-эмигрантов; например, арестована жена премьера польского правительства в изгнании Арцишевского. Иден заявляет, что Англия хочет посоветоваться с США о том, какие ответные меры предпринять. Конечно, совершенно ничего не будет предпринято, так как Англия не в состоянии что-либо сделать. Речь теперь идет не о том, чего Англия хочет, а о том, что она может; сделать же она больше ничего не может. Во всяком случае, прения в палате общин прошли так, что, когда Черчилль покидал палату, некоторые депутаты похлопали его по плечу. Со свойственной ему спесью он приказал оповестить весь мир об этом по радио через агентство Рейтер. Ему это нужно, так как его положение, несмотря на успешный для него исход голосования по вопросу о доверии, стало чрезвычайно щекотливым.

И в палате лордов ялтинские переговоры были подвергнуты основательной критике. Позиция в польском вопросе является наглядным примером английской доверчивости в международных делах. Теперь Черчиллю указывают, что вотум доверия, которого он добился, не означает выдачи ему карт-бланша на проведение раболепной политики в отношении Кремля. Но в данный момент все это кажется лишь болтовней по поводу самой проблемы. В настоящее время от Англии нельзя ожидать чего-либо в политическом отношении, и еще меньше этого можно ожидать от Соединенных Штатов.

Рузвельт выступил в конгрессе. Его речь — это набор Фраз и повторение расплывчатых старых клише, из которых невозможно узнать что-либо конкретное о ялтинских решениях. Он говорил о будущем мире во всем мире, об Атлантической хартии, на которой он по-прежнему настаивает, утверждая, что перед союзными державами стоит задача прежде всего нокаутировать рейх и что только после этого они могут заняться другими проблемами, что этот нокаутирующий удар нужно нанести с небольшими потерями, что для этого необходимо полное единство в их лагере, что достигнута четкая договоренность о координировании военных действий и что, как и раньше, Соединенные Штаты настаивают на безоговорочной капитуляции. Союзники будто бы не хотят причинить зла немецкому народу, но с нацизмом и милитаризмом должно быть покончено, тогда-де даже Германия будет иметь право на хорошую жизнь в общем содружестве с другими народами. Короче говоря, мы здесь имеем новый поток обольстительных фраз, который Рузвельт всегда извергает, когда стремится добиться политических успехов. Дело доходит прямо-таки до наглости, когда Рузвельт говорит о том, что он видел разрушения в Севастополе. Он, видите ли, пришел к заключению, что христианское благолепие и нацизм не могут существовать друг подле друга. Разумеется, он не упоминает об ужасных разрушениях, ежедневно производимых американской авиацией в неукрепленных и незащищенных немецких городах. Короче говоря, едва ли имеет смысл вообще останавливаться на этой речи Рузвельта. Она слишком лживая и наглая, чтобы с ней можно было полемизировать. Я теперь вообще считаю, что германская общественность должна несколько меньше заниматься речами иностранных государственных деятелей. Они ежедневно забрасывают мир новыми и новыми заявлениями, и полемизировать с ними — значит косвенно пропагандировать их. В заявлении Рузвельта интересно только то, что он говорит о затянувшейся войне с Японией. Он, следовательно, готовит американскую общественность к тому, что ей придется еще расплачиваться за его манию величия значительными жертвами.

Король Румынии Михаил [Михай] поручает теперь создание нового кабинета принцу Штирбею. Принц Штирбей — это человек, который в свое время вел зондирующие переговоры с англо-американцами о выходе Румынии из нашей коалиции. Очевидно, румынская придворная клика будет в своем безвыходном положении искать теперь поддержки у англо-американцев, чтобы тем самым найти защиту от Советов.

В беседе со мной Зепп Дитрих разъясняет мне ближайшие задачи, поставленные перед ним фюрером. Он надеется, что через шесть дней сможет начать уже ранее часто упоминавшиеся здесь операции в районе Венгрии. Он рассчитывает, что эти операции продлятся примерно 10 12 дней. Если все пойдет хорошо, можно ждать громадного успеха. А затем, как он полагает, через 14 дней он будет готов к дальнейшим операциям на территории Германии. До сих пор удавалось также скрыть от противника развертывание 6-й танковой армии на территории Венгрии; по крайней мере пока нет оснований говорить о принятии им контмер. Следовательно, в общем и целом можно рассчитывать, что в конце марта станут возможны более крупные операции и на территории Восточной Германии. Но до того времени нам придется еще пережить большие трудности.

В своих высказываниях Дитрих подвергает довольно откровенной критике мероприятия фюрера. Он жалуется, что фюрер дает слишком мало свободы своим военным соратникам и это уже-де привело к тому, что теперь фюрер решает даже вопрос о введении в действие каждой отдельной роты. Но Дитрих не вправе судить об этом. Фюрер не может положиться на своих военных советников. Они его так часто обманывали и подводили, что теперь он должен заниматься каждым подразделением. Слава Богу, что он этим занимается, ибо иначе дело обстояло бы еще хуже.

Из одного подробного донесения о положении в Силезии я узнаю, что Шёрнеру удалось снова занять до некоторой степени прочные оборонительные рубежи. Но, с другой стороны, в отношении множества пунктов снова приходится констатировать, что наши силы слишком малы, чтобы проводить ответные операции. Советы используют здесь свою старую тактику, создавая ударные группировки, и в результате снова и снова возникает опасность, что они прорвут фронт.

В остальном положение Советов описывают примерно следующим образом. Их войска чрезвычайно хорошо вооружены, но они все больше и больше страдают от недостатка людей. Их атакующая пехота состоит большей частью из восточных рабочих и поляков, задержанных в наших восточных районах. Продовольственное снабжение их характеризуют как до известной степени удовлетворительное. Поляки, проживающие в генерал-губернаторстве, ведут себя по отношению к Советам очень недружелюбно. Они полностью понимают, что им грозит в случае, если Советы получат свободу рук. В общем и целом можно считать, что советские танковые войска весьма дисциплинированны. Зато среди толп пехотинцев царит довольно подавленное настроение. Советский солдат устал от войны. Теперь его можно поддержать только надеждой на то, что он скоро будет в Берлине и война, следовательно, кончится.

Из Румынии сообщают, что вся румынская общественность с тоской думает о тех временах, когда страна была занята немцами. Но, к сожалению, поняли это слишком поздно. Тем временем «Железная гвардия» приступила к своей работе. Но само развитие событий в Румынии показывает, что Советы очень строго за ней присматривают.

Воздушная война по-прежнему находится в центре внимания как источник великих страданий при нынешнем положении. Англо-американцы снова произвели массированные налеты на западные и юго-восточные районы рейха, причинив ущерб, не поддающийся описанию. Положение день ото дня становится все более невыносимым, и у нас нет никакой возможности защититься от этого оборота событий.

Эвакуация проходит до известной степени организованно. Вопрос в том, сможем ли мы в соответствии с желанием фюрера переправить значительные массы эвакуированных немцев в Данию. Неизвестно, как здесь будут развиваться события в ближайшее время.

Мы все-таки перейдем теперь к тому, чтобы постепенно, хотя бы частично, эвакуировать население Берлина. Когда столица рейха окажется в опасном положении, то по крайней мере часть населения будет уже эвакуирована.

В результате войны, особенно воздушной, к настоящему времени в рейхе полностью разрушено около шести миллионов квартир. При общем количестве квартир, составлявшем в рейхе в 1939 году 23 миллиона, это ужасный процент. В целом сейчас можно говорить о нехватке в рейхе девяти миллионов квартир. После войны нам придется решать гигантскую задачу в этой области. Правда, я думаю, что при помощи современных методов строительства здесь можно достигнуть очень много. Если до войны считалось, что один рабочий-строитель в состоянии построить одну квартиру в год, то рационализация процесса позволит уменьшить этот процент вдвое. Значит, если нам придется построить девять миллионов квартир и мы выделим для этого миллион рабочих-строителей, то станет возможным вообще решить всю жилищную проблему за четыре-пять лет.

Штуккарт сообщает мне, что верховное командование вермахта и верховное командование сухопутных сил вместе заказали примерно для 54 тысяч человек достаточное количество квартир в Тюрингии. Как может аппарат военного командования такой численности вообще еще командовать! Эти раздутые штаты настолько мешают ему, что оно вообще не способно более выполнять какую-либо работу, требующую импровизации.

Что касается положения дел на внутреннем фронте в Германии, то можно сделать следующие наблюдения: народ еще сравнительно цел и невредим. Правда, слишком ругают офицеров. На них пытаются возложить вину за все неудачи, что приводит в войсках к серьезному подрыву их авторитета. Объяснять неудачи последних двух лет саботажем офицеров — значит поступать несерьезно. Все это не так просто. Поэтому я решил при ближайшей возможности — вероятно, при посещении фронта — сказать ободряющее слово нашей общественности, ибо недопустимо, чтобы мы теперь, перед лицом критического положения, начали борьбу по поводу того, кто виноват. Уже тот факт, что ослабла дисциплина отдания чести, показывает, что такие споры со временем только деморализуют войска. Случаи дезертирства также значительно участились. Предполагают, что в больших городах рейха находятся десятки тысяч солдат, будто бы отбившихся от своих частей, однако на самом деле укрывающихся от фронтовой службы. Поэтому со всей энергией я буду также настаивать на том, чтобы в настоящее время во всех вооруженных силах были отменены отпуска. При нынешнем критическом положении ни один солдат не должен иметь права на поездку в отпуск — все обязаны сражаться.

В поступающих ко мне письмах резкой критике подвергается наше военное руководство в целом, а теперь и лично фюрер. Народ не видит более выхода из сложившегося положения. В особенности он боится, что после потери нами восточных областей в очень скором времени станут необходимы сокращения норм выдачи продовольствия, а это действительно произойдет. Здесь нас ждут, возможно, самые серьезные трудности.

В ряде писем резко критикуется поведение Грайзера. Поистине он позор для партии.

Я получаю массу писем, в которых их авторы очень похвально отзываются о моей публицистической и ораторской деятельности. Моя последняя речь произвела в общем хорошее впечатление. Она, конечно, не могла сыграть решающей роли, так как мне пришлось говорить не о военных успехах, а только о неудачах. С одной стороны, особенно хвалят спокойный тон моего выступления, но с другой — снова и снова требуют, чтобы я вносил побольше страстности. Но я полагаю, что большая часть предпочитает теперь спокойный тон истерическому.

Шпеер занят теперь восстановлением сети коммуникаций. На восстановление сортировочных станций, особенно на западе, он направил 800 тысяч рабочих. Если нам удастся расчистить сортировочные станции, то будет снова налажено сообщение и придут в движение наши не раз останавливавшиеся поезда. В этом вообще заключается главная проблема нашего столь сильно пострадавшего транспорта. В этом деле Шпеер как нельзя более подходящий человек на подходящем для него месте. Он умеет найти настоящую причину самых больших трудностей. Между прочим, Шпеер безоговорочно поддержал предложенную Крозиком финансовую реформу, что совершенно правильно. В денежном вопросе мы должны снова обрести твердую почву под ногами.

Я читаю относящиеся к 1808 году меморандумы Гнейзенау и Шарнхорста о подготовке народной войны. Тогда дела обстояли точно так же, как сейчас, и мы должны защищаться от врага теми же средствами, что и перед освободительными войнами.

В Берлине мы испытываем очень серьезные трудности в связи с нехваткой электроэнергии. Наши электростанции в самом Берлине, а также линии электропередач сильно разрушены, так что в результате у нас в столице даже в важнейших отраслях военной промышленности возникла огромная безработица. Это серьезно отражается также на подаче сигналов воздушной тревоги. Иногда мы не в состоянии привести в действие нашу систему оповещения.

Нормы бензина в столице империи урезаны еще больше. Теперь, как правильно замечает Шах, мы едва в состоянии обеспечить бензином наши пожарные автомашины.

Имел длительную беседу с гаулейтером Эггелингом, который докладывал мне о своей озабоченности по поводу имперского руководства. Все то, что он конкретно критикует, мне хорошо известно. Он не может добавить ничего нового. В особенности его высказывания направлены против Геринга, и он выражает изумление, что фюрер еще не выбросил его на свалку.

Гаулейтеры в отчаянии от проявляемой фюрером нерешительности в важнейших кадровых вопросах, и они убедительнейшим образом просят меня — как теперь снова Эггелинг — неустанно добиваться того, чтобы побудить фюрера произвести изменения по крайней мере в руководстве военной авиации и в руководстве немецкой внешней политики.

Я серьезно недоволен журналом «Рейх». В нем снова появилась статья Шварца ван Берка, противоречащая нашим общим положениям. Этот «Рейх» вообще отличается тем, что играет своего рода роль стороннего наблюдателя. Против этого я приму энергичные меры. Ведь задача «Рейха» состоит в том, чтобы как можно умнее, как можно острее и как можно решительнее защищать наши общие концепции, а не идти собственным путем.

Вечерняя сводка не радует. Противник проник в Крефельд. Он находится около Нёйса, то есть значительно продвинулся в жизненно важном для нас районе. Рубеж по реке Эрфт мы, слава Богу, в общем и целом удерживаем. О прорыве говорить еще нельзя. Но положение стало очень опасным. Вероятно, нам придется отвести войска из района Венло, иначе они рискуют быть отрезанными. Город Трир окружен. В общем, следовательно, виды на ближайшие дни мрачные.

Да и на востоке наши мероприятия не возымели того действия, на которое мы, собственно, рассчитывали, особенно те, что были предприняты нами в районе Западной Померании с целью отрезать путь продвинувшимся передовым советским танковым частям. Меры эти до сих пор не увенчались успехом. Противник проталкивает свои силы дальше, и его отнюдь не беспокоят наши контрудары. У Арнсвальде противнику удалось глубоко вклиниться, зато его попытки продвинуться у Цобтена были отбиты.

Я получил печальное известие. Погиб мой старый друг и сотрудник Ойген Хадамовски, ведший в атаку свою роту. Пуля попала ему в сердце, и он тотчас же скончался. В его лице я потерял одного из моих спутников жизни, много лет неустанно и преданно сопровождавших меня. Я сохраню о нем благодарную память. Какие только жертвы не приносятся, какая драгоценная кровь не проливается в этой войне! Но если посмотреть хладнокровно на переживаемый нами мировой кризис, то можно прийти к мысли, что следует только завидовать выпавшей Хадамовски доле.

4 марта 1945 года, воскресенье [с. 1-30 (+ с. 14а)]

Вчера

Военное положение

На востоке основные бои по-прежнему идут в районе Померании, где противник пытается массированными силами расколоть наш северный фланг и оттеснить нас. В районе между Кёзлином и Шлаве части противника пересекли у речки Грабов шоссе Кёзлин — Штольп. В результате контратаки, которую немецкие войска предприняли из района Руммельсбурга в юго-западном направлении и в ходе которой был отвоеван сам Руммельсбург, наши войска продвинулись еще примерно на 10 километров южнее Руммельсбурга, но натолкнулись затем на сильнейшее сопротивление противника и дальше не пробились. Линия нашей обороны проходит теперь примерно в 10 километрах северо-западнее Руммельсбурга и затем идет через Хайдероде в восточном направлении до Вислы. Левый фланг клина, охватывающего район Нойштеттин — Бублиц — Кёзлин, проходит примерно в 20 километрах западнее Нойштеттина в северном направлении. И здесь наши контратакующие войска после первых успехов не смогли продвинуться дальше. Давление противника, стремящегося расширить район вклинения на запад, не ослабевало, но он не смог проникнуть глубже. Еще одним районом особенно интенсивных боев является клин севернее Реца. Здесь противник предпринял атаку танковыми силами в северном направлении, и отдельные передовые отряды танков продвинулись вдоль шоссе и железной дороги Штаргард [Старгард] — Кёзлин до района южнее Лабеса. Другие силы двинулись из района севернее Реца в направлении Штаргарда на запад. Одновременно Советы развернули наступление из района Арнсвальде в северном направлении и у Цахана пересекли железную дорогу Штаргард — Рец. Также у Пирица и западнее, между ним и железной дорогой, противник предпринял наступление в направлении Штеттина и вклинился на глубину шесть — восемь километров. Пириц был взят противником. В Словакии противник продолжал свои ожесточенные атаки южнее Шемница [Банска-Штьявница] и восточнее Альтзоля. На примыкающем фронте вплоть до Бреслау ничего существенного. Атаки на наши позиции в Цобтене вчера несколько ослабли и были полностью отбиты. Между Лёвенбергом и Лаубаном и между Лаубаном и районом северовосточнее Гёрлица наши войска, атакуя, продвинулись в восточном и северо-западном направлениях на глубину до восьми километров. На участке по Нейсе и Одеру никаких примечательных событий. Лишь южнее Кюстрина противнику удалось расширить свое предмостное укрепление западнее Гёрица на несколько сот метров вплоть до высот. Ожесточенные атаки Советов в Восточной Пруссии снова сорвались, натолкнувшись на стойкое сопротивление наших обороняющихся сил. Только у Цинтена противнику удалось осуществить незначительное вклинение. В Курляндии было спокойнее.

На западе крупные американские наступательные операции развертывались в районе между Нейсом, Крефельдом и Венло. После того как накануне противнику удалось достичь окраин Нёйса, вчера он пробился через Нёйс до мостов через Рейн. Севернее их он продвинулся вдоль шоссе Нёйс-Мере примерно еще на 10 километров. Наступая южнее Крефельда, противник вышел на южную сторону города и занял вокзал. Здесь идут тяжелые уличные бои. Наступая из района Венло, противник достиг реки Нирс югозападнее Кемпена. Одновременно англичане и канадцы продолжили свои атаки из района Гоха в южном направлении, но не смогли добиться существенных успехов. Главный удар был здесь направлен против Ксантена. Попытки противника вклиниться в нашу новую линию от Зонсбека до Кефелара потерпели неудачу. Главные бои ведутся в лесу примерно в 10 километрах западнее Ксантена. На участке по реке Эрфт и в районе южнее Дюрена противник продолжал свои чрезвычайно ожесточенные атаки, но положение здесь осталось без существенных изменений. Между Нейсом и Гревенбройхом наши войска, предпринявшие атаку вдоль шоссе Юлих-Нёйс, нанесли удар по флангу противника. Противнику удалось вторгнуться в Гревенбройх и несколько продвинуться также южнее его. На самом участке по реке Эрфт атаки противника были отбиты и посредством контратак наших войск было ликвидировано несколько вклинений противника. Севернее Цюльпиха противнику удалось несколько продвинуться в направлении на Бонн. Здесь наши войска стоят еще западнее реки Эрфт. В горах Эйфель по обе стороны Прюма противник снова предпринял ожесточенные атаки, осуществив незначительные местные вклинения. В районе Трира он усилил свой натиск в направлении с севера на юг; он был здесь остановлен на рубеже, проходящем примерно в четырех-пяти километрах севернее и северо-западнее города. Наступая в обход Трира, противник смог продвинуться до южного моста на Мозеле. В районе Церфа он продолжал оказывать давление, но все его атаки были отбиты.

В Италии, судя по поступившим оттуда сообщениям, не происходит никаких особенных боевых действий.

В прифронтовых районах на западе вчера очень активно действовала авиация противника. Главные удары вражеских истребителей-бомбардировщиков и подразделений двухмоторных самолетов были направлены против Мюнстерланда, района между Рейном и Майном, Рейнской области и Вестфалии.

В пределы рейха вторглось примерно 1250 американских четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием крупных сил истребителей; они совершили налеты на Дрезден, Шварцхайде, Белен, Эспенхайм, Хемниц и Магдебург. 350 британских четырехмоторных бомбардировщиков, прикрываемых истребителями, совершили налеты на Кёльн и на объекты, расположенные в прифронтовой области. В Кёльне серьезно поврежден собор. Примерно 150 британских бомбардировщиков, прикрываемых истребителями, совершили налеты на транспортные объекты в районе Кобленц — Нойвид. По поступившим до сих пор сведениям, истребители и зенитная артиллерия сбили 35 вражеских самолетов.

Около 350 американских четырехмоторных бомбардировщиков, прилетевших из Италии, совершили налет на Линц. Несколько бомб было сброшено на Виллах и Грац.

Ночью небольшое английское боевое подразделение производило минирование Скагеррака. Были предприняты беспокоящие налеты на Берлин и Кассель. Сбито три «москито».

На западе у нас сейчас чрезвычайно тяжелое положение. Развернувшиеся там события заставляют задуматься, и при известных обстоятельствах, если ранее не представится возможность закрепиться на участке по реке Эрфт, нам будет необходимо отступить к Рейну. Подобного оборота событий мы, собственно, не представляли себе, хотя, с другой стороны, нельзя упускать из виду, что для нас Рейн, естественно, является весьма выгодным рубежом обороны. Если иметь в виду военную промышленность, то наши потери будут невелики, так как подавляющая часть имевшихся там ранее предприятий разрушена авиацией противника. Сами по себе эти факты, конечно, довольно неутешительны; но к чему жаловаться? Мы должны попытаться задержаться в каком-нибудь месте, безразлично где, чтобы подождать дальнейшего развития политических событий. На них мы можем надеяться.

Сейчас и в США жизнь также вошла в военную колею, что, естественно, не очень радует американцев. Как нам сообщают некоторые агенты, ныне и в Соединенных Штатах война была повседневностью. Конечно, американский народ не переносит тягот военного времени с такой же стойкостью, как, например, немецкий или русский народ. Одна забастовка сменяется другой, и сейчас очередь за шахтерами.

В Англии также ширится забастовочная лихорадка. Докеры и портовые рабочие по всяким пустяковым поводам прекращают работу. За этими забастовками легко увидеть политические мотивы. Здесь замешан Кремль.

Прямо-таки сенсационное признание делает «Дейли мейл», заявляя, что я был как раз тем человеком, который уже два года назад дал правильную оценку польскому вопросу и пророчил английскую уступчивость по отношению к Кремлю. В этом заявлении Черчилль обнаружит, что его на редкость остро критикуют. «Дейли мейл» в общем стоит на нашей позиции в оценке проблемы Польши и упрекает Черчилля в том, что он все время лишь монотонно повторяет боевой клич: «Бейте гуннов!», между тем как Англия постепенно клонится к своему закату.

Вообще в данный момент меня радуют чрезвычайно хорошие отклики нейтральной и даже вражеской прессы. Газеты нейтральных стран, например социал-демократические газеты Швеции, превозносят до небес мою последнюю речь по радио и хвалят меня как кудесника в области политической психологии и как самого умелого в мире пропагандиста. И это действительно так. Ведь требуется огромное умение приспосабливаться, чтобы на нынешней стадии войны обращаться как к собственному народу, так и ко всему миру в такой форме, чтобы, с одной стороны, говорить правду, а с другой — не наносить ущерба вере немецкого народа в победу.

Последняя речь де Голля во французском Национальном собрании была сплошным стоном. Он возлагал на союзников вину за отчаянное положение, в котором в настоящее время находится Франция. По его словам, Франция не может жить и не может умереть. Французский народ страдает от такой массовой безработицы, какой еще никогда не было во французской истории.

То же самое происходит в Бельгии. Страна голодает. Бельгийское правительство тоже разразилось тяжелейшими обвинениями в адрес западных союзников, которые не в состоянии выделить хотя бы небольшой тоннаж для обеспечения нужд народов Западной Европы.

События в Румынии развиваются в соответствии с пожеланиями Кремля. Королевский дом предпринял отчаянную попытку спасти положение, назначив принца Штирбея премьер-министром. Тем самым там хотели заручиться более сильной поддержкой англо-американцев, но эти расчеты были опрокинуты Кремлем, когда представитель Сталина в Румынии Вышинский категорически отклонил кандидатуру принца Штирбея и расчистил Петру Грозе путь к посту премьер-министра. Петру Гроза — интеллигент, явно настроенный леворадикалистски. Здесь, следовательно, нельзя уже больше говорить о Керенском, а следует говорить, скорее, о маленьком Ленине. Пройдет немного времени, и предательский румынский двор вместе с королем-мальчиком Михаилом будет отстранен от власти, а сама Румыния будет присоединена к Советскому Союзу как новая советская республика.

В Польше американцы очень хотели бы сделать премьер-министром одного из польских князей церкви. Я полагаю, что в Кремле будут смеяться до упаду, когда узнают об этом предложении, ибо у Сталина наверняка и в мыслях не было реорганизовать Люблинский комитет или отказать ему в поддержке. Это был небольшой утренний подарок для Ялтинской конференции, который молчаливо взяли назад после ее окончания.

Советы, продвинувшись в Восточной Померании, снова поставили нас в несколько критическое положение. Мы этого не ждали, хотя, собственно, и должны были бы ждать, ибо мы слишком слабы на всех участках фронта. Поэтому Советам ничего не стоит сконцентрировать где-либо свои силы и затем прорвать фронт, а нам приходится перебрасывать наши соединения, как пожарную команду, на горящие участки фронта и после тяжелых потерь снова кое-как заделывать дыры.

Из Финляндии через Швецию поступают очень тревожные сообщения. Согласно им, Советы закрыли теперь всякое сообщение между Хельсинки и заграницей — признак того, что они намерены повторить румынский пример в Финляндии. Положение здесь крайне обострилось, что вызывает в Лондоне сильнейшее недовольство. В Финляндии возникло положение, которое при известных обстоятельствах очень скоро приведет к взрыву. В Стокгольме прямо-таки ошеломлены этим; правда, у шведов нет никаких оснований разыгрывать из себя застигнутых врасплох, ибо ведь именно они все время советовали финнам вступить на роковой путь совместных действий с Советским Союзом.

В полдень у меня длительная беседа со Штуккартом о проблеме эвакуации. Штуккарт докладывает мне о принятых, уже подготовленных и подлежащих принятию мерах. В целом по всей территории рейха эвакуировано на данный момент около 17 миллионов человек. Эта цифра прямо-таки ужасает. Отдельные гау переполнены на 400 процентов. Можно себе представить, каково здесь положение. Нам помогают, конечно, роскошные жилищные условия, которые были у нас до войны. Штуккарт был вынужден в большой степени очистить за ночь также значительную часть Восточной Померании. Здесь снова были приведены в движение около 800 тысяч человек. Их приходилось большей частью перевозить на судах, так как продвинувшиеся Советы пересекли проселочные дороги. В рейхе стало довольно тесно. Вследствие этого мы решили больше не производить эвакуации с запада. На западе и в случае продвижения англо-американцев следует примириться с обстоятельствами. Если бы мы полностью освободили от людей также запад, то внутри рейха возникла бы такая перенаселенность, что фактически уже негде было бы разместить людей.

Я обсуждаю также со Штуккартом вопрос о предварительной частичной эвакуации и, возможно, о полной эвакуации женщин и детей из Берлина, если это станет необходимым в экстренном случае. Штуккарт уже провел соответствующие приготовления, так что мы имеем в нашем распоряжении жилье по крайней мере для 1,5 миллиона человек. Было бы замечательно, если бы мне вообще не пришлось занимать эти квартиры; но хорошо то, что настраиваешься на худшее, так как тем сильнее будешь стараться обеспечить лучшее.

Впрочем, Штуккарт официально сообщил мне, что он, если будет предпринято наступление на Берлин или если Берлин будет окружен, твердо намерен остаться в городе; то же, кстати, заявили мне и многие другие министры и статс-секретари. Все отдают себе отчет в том, что борьба за Берлин решит также вопрос о всей этой роковой борьбе нашего народа.

У меня состоялся серьезный разговор с главным редактором «Рейха» Шпарингом о последних промахах, допущенных в этом журнале. Эти промахи теперь решительно устраняются. У меня нет желания допустить постепенное вырождение «Рейха» в пораженческий орган. «Рейх» должен делать честь своему имени. В настоящее время он должен носить боевой характер и высоко поднимать знамя нашего сопротивления. В борьбе нашего народа за свободу и равноправие «Рейх» должен сыграть такую же роль, какую сыграла газета «Ангриф» в борьбе за власть внутри страны. Поэтому недопустимо, чтобы «Рейх» снова и снова предавался интеллектуальной болтовне. Он должен подавать немецкие концепции войны в возможно более разумной, радикальной, поднимающей дух и закаляющей волю форме.

Капитан Клас докладывает мне о своих мероприятиях по распространению газеты «Фрон унд хаймат» на фронте. С одной стороны, нам теперь легче доводить газету до каждого солдата, но с другой стороны, это делать и труднее. Легче постольку, поскольку пути на фронт стали короче; труднее постольку, поскольку эти пути чрезвычайно усложнились вследствие нарушения транспортных связей. Несмотря на это, мы должны приложить все силы для того, чтобы вручать солдатам два раза, а по возможности даже три раза в неделю хорошую политическую газету. Но в этом меня лишь слабо поддерживает отдел пропаганды верховного командования вермахта, о котором прежде всего идет речь. На этот отдел нагрянула комиссия по проверке тотальной мобилизации. При этом выяснилось, что в отделе могут быть высвобождены 550 офицеров и рядовых. Я намерен сконцентрировать всю пропаганду на вермахт в новом отделе министерства пропаганды и оставить в верховном командовании вермахта лишь небольшой отряд, задача которого состояла бы в том, чтобы обеспечить технически и организационно проведение в жизнь политико-пропагандистских директив, разработанных в министерстве пропаганды отделом пропаганды на вермахт. Таким образом, одним выстрелом я убью двух зайцев: с одной стороны, высвобожу для фронта значительное число военнослужащих для возмещения потерь, а с другой — обеспечу наконец координацию для возмещения военной пропаганды, что крайне необходимо сделать и, собственно, было необходимо сделать еще в начале войны.

Над немецкой землей снова свирепствовал вражеский воздушный террор. Налетам подвергались Дрезден, Хемниц, Магдебург и Линц. Мы сбили около 70 самолетов. Этого, конечно, далеко не достаточно для, того, чтобы отбить у противника охоту залетать в воздушное пространство рейха; но это лучше, чем ничего. В последние дни нам почти не удавалось сбивать самолеты.

Обсуждаю с моими сотрудниками, занимающимися вопросами тотальной мобилизации, проблему, имеющую решающее значение для восполнения потерь в вермахте. Повсюду в рейхе жалуются на то, что солдаты тысячами разъезжают по железной дороге; одни из них имеют командировочное предписание, у других же его нет. Эти солдаты представляют собой значительный контингент нашего вермахта, но, согласно имеющимся данным, они не поддаются учету. Теперь этого не должно больше быть. Только командующий генерал должен иметь право выдавать на фронте командировочное удостоверение солдату для побывки на родине. И вот мы решили тотчас же задерживать на вокзалах солдат, не имеющих командировочных удостоверений, и формировать из них новые дивизии. Я полагаю, что благодаря этому будет сформировано поразительно большое количество войсковых единиц. Впрочем, я вообще придерживаюсь мнения, что мы должны принять строгие меры не только в этой области, но и в ряде других областей, чтобы сформировать новые войсковые соединения. Нынешняя организация вермахта берет свое начало в добром старом времени, когда мы могли роскошествовать в деле использования людских ресурсов. Но это время прошло, и вермахт также вынужден делать свои выводы из новой обстановки.

Во второй половине дня я занимался корректурой моей новой книги, «Закон войны», которая будет издана карманным форматом массовым тиражом. В этой книге содержатся не актуальные, а принципиальные статьи о войне, ее философии и основных положениях, опубликованные мною в истекшие годы в «Рейхе» или в «Фёлькишер беобахтер». Написанное Моделем предисловие к книге великолепно и для меня очень лестно.

С запада поступили вечером лишь очень скудные вести, американцы значительно усилили давление на фронте своего выступления. Мы пытаемся несколько ослабить его посредством некоторых контрмер. Как сложится положение в пространственном отношении, станет известно около полуночи.

В Восточной Померании положение ухудшилось еще больше. Советы предприняли охватывающий маневр, повернув оба фланга наступающих войск и явно планируя котел. Мы перебрасываем в этот угрожаемый район некоторые силы, чтобы деблокировать его и тем самым сорвать советский план. Потерян Шифельбайн. Наши войска сражаются прекрасно. Не может быть и речи о том, чтобы объяснять нынешнее критическое положение их деморализацией.

На одерском фронте не произошло никаких изменений. У Цобтена все советские атаки отбиты, а в Гёрлице у нас есть даже успехи, хотя и скромные.

Фюрер посетил 1-й корпус на Восточном фронте. Визит был нанесен в первую очередь дивизиям «Дёбериц» и «Берлин». Впечатление, вызванное визитом фюрера среди офицеров и солдат, огромное. Я считал бы правильным, чтобы теперь фюрер чаще выезжал на фронт. Тем самым был бы положен конец отвратительным слухам о том, что фюрер будто бы недостаточно заботится о фронте. Он конечно, достаточно заботится, но его забота проявляется не в такой форме, какая доступна примитивному солдатскому восприятию. И все же по причинам психологического порядка было бы необходимо, чтобы фюрер в чисто личном и чисто человеческом плане предстал взорам фронтовиков таким, каков он в действительности.

Вечером по радио передавалась из осажденной крепости Бреслау речь гаулейтера Ханке. Она захватывает силой воздействия и преисполнена достоинства и высокой политической морали, заслуживающих восхищения. Если бы все наши гаулейтеры на востоке были такими и работали так, как Ханке, то наши дела обстояли бы лучше, чем они обстоят в реальности. Ханке — выдающаяся фигура среди наших гаулейтеров, действующих на востоке. В нем видна берлинская школа.

С наступлением темноты нас вновь ожидали ставшие регулярными налеты «москито» на Берлин. Население имперской столицы постепенно уже привыкло к необходимости каждый вечер проводить по одному-два часа в бомбоубежищах.

5 марта 1945 года, понедельник [c. 1-44 (+ с.7а)]

Вчера

Военное положение

На померанском фронте продолжаются тяжелые бои с Советами, продвигающимися на север. Из района своего вклинения между Драмбургом и Лабесом противник подошел с юга вплотную к Гегенвальде и Шифельбайну. Восточнее Шифельбайна он пересек железнодорожную линию Щифельбайн — Бад-Польцин. Передовые наступающие силы противника находятся примерно в 20 километрах к югу от Наугарда. Наступая из Арнсвальде в направлении Штаргарда, он оттеснил наши обороняющиеся войска в район непосредственно восточнее и южнее Штаргарда. Западнее Пирица большевики продвинулись в район, находящийся в 15 километрах восточнее Грайфенхагена. Из района вклинения Бублиц — Руммельсбург, где наши контратаки не удались, враг сумел продвинуться дальше на запад. Сейчас он находится примерно в 10 километрах юго-восточнее и северо-восточнее Бельгарда, а также между Кёзлином и Шлаве. И в восточном направлении противник сумел захватить несколько километров дороги на Бютов. Отсюда снова начинается наш сплошной фронт, проходящий примерно в 20 километрах южнее Бютова в общем направлении на юго-восток до Меве. В ходе ожесточенных боев противник сумел глубже вклиниться в Грауденц, который он поджег при обстреле. Гарнизон еще сражается. В Восточной Пруссии противник безуспешно продолжал свои атаки, особенно севернее Цинтена. Были также отбиты ожесточенные атаки на Кёнигсберг с севера. Наши местные атаки в Замланде привели к дальнейшему овладению пространством. Под Прехульном было отбито несколько атак противника, предпринятых силами полка; с возобновлением крупных атак пробника следует считаться в ближайшие дни.

На фронте Одер — Нейсе без особых перемен. Вражеские плацдармы севернее Фюрстенберга и южнее Губена были ограничены в результате наших атак. Между Гёрличем и Лёвенбергом наши атаки привели к местному продвижению вперед. Были отражены усиленные атаки противника из Гольдберга на юг и против Цобтена; вражеские позиции у Цобтена разбиты артиллерийским огнем. Провалились сильные советские атаки с севера и юга против Бреслау. Южнее Оппельна ограничен вражеский плацдарм. Восточнее Шварцвассера наблюдается концентрация советских войск.

В Словакии врагу удалось несколько потеснить наши обороняющиеся войска южнее Шемница и восточнее Альтзоля.

На западе продолжались безуспешные атаки английских и канадских дивизий между Маасом и Рейном. Юго-западнее Ксантена враг был отброшен в результате наших контратак. Между Крефельдом и Гельдерном американцы продолжали продвигаться вперед. Противник находится примерно в пяти километрах восточнее Гельдерна. Восточнее Кемпена ему удалось перерезать шоссе Крефельд-Гельдерн. В районе между Крефельдом и Мерсом происходят оживленные бои. У Оберкасселя, напротив Дюссельдорфа, сохранился наш плацдарм на западном берегу Рейна. Фронтальной атакой в районе Кёльна враг был остановлен на шоссе Гревенбройх — Кёльн примерно в шести километрах юго-восточнее Гревенбройха. По обе Стороны шоссе Юлих — Кёльн американцы перешли рубеж реки Эрфт в направлении Кёльна. Они ведут здесь примерно в 20 километрах северо-западнее и юго-западнее Кёльна ожесточенные бои с нашими войсками. Между Дюреном и Эйскирхеном противник захватил Цюльпих. В горах Эйфель по обе стороны Прюма продолжались местные бои, не приведшие к существенному изменению положения. Восточнее Битбурга противник перешел в двух местах реку Килль. Севернее Трира вражеские танки продвинулись до Эранга-на-Килле. В восточной части Трира ведутся уличные бои. В районе Форбаха проиходили только местные бои.

С итальянского фронта каких-либо особых сообщений нет.

На Восточном фронте наблюдались интенсивные вражеские воздушные налеты в Померании и на одерском участке. Наши главные усилия прилагались в Силезии.

На западе весь день наблюдались интенсивные налеты вражеских двухмоторных бомбардировщиков, истребителей-бомбардировщиков и штурмовиков. Удары были сосредоточены на районах Среднего Рейна, Мюнстерланда и на рейнско-вестфальском промышленном районе. Совершались налеты также на районы Штутгарта и Висбадена.

Около 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков под сильным прикрытием истребителей совершили налеты на Центральную, Западную и Северо-Западную Германию, в том числе на Хемниц, Магдебург, Ганновер, Брауншвейг, Билефельд, Хильдесгейм, Шварцхайде, Гютерсло, Эрфурт, Плауэн, Нинбург, Пейне, Нинхаген. Истребители и зенитчики сбили, по последним сообщениям, 20 вражеских самолетов. Ночью примерно 500 английских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налеты на Дортмунд и канал Дортмунд-Эмс. Имели место вражеские налеты на Берлин, Вюрцбург и Эмден. Сбито 14 самолетов.

Трудная проблема возникает сейчас для нас потому, что наше население сравнительно благожелательно относится к англо-американцам в захваченных ими западных районах. Я, в сущности, не ожидал этого; в частности, я верил, что фольксштурм будет сражаться лучше, чем было на самом деле. Но не следовало забывать, что население очень сильно пострадало от воздушных налетов и поэтому было совершенно сломлено. Таким образом, когда оно немного придет в себя, вероятно, оно опять станет вести себя по-прежнему. Во всяком случае, англо-американцы чрезвычайно рекламируют такое отношение к ним населения. Однако они не сознают, что проявляемое дружелюбие — притворство.

В западном вражеском лагере по-прежнему отмечается исключительно резкая критика ялтинских решений. Она постепенно растет как в Англии, так и в Соединенных Штатах. Недоверие к Кремлю сохраняется, и оно поддерживается событиями в Румынии и Финляндии. Некоторые американские сенаторы очень резко выступили против политики Рузвельта. Но я могу лишь опять подчеркнуть, что эти признаки начинающегося прозрения пока не имеют какого-либо политического значения.

Более важно отметить забастовки рабочих, непрерывно возникающие и в Англии, и в США. Они позволяют сделать вывод о серьезном ослаблении морального духа, в частности среди рабочих обоих этих западных государств. Забастовки возникают в основном по ничтожным поводам — доказательство того, что за этим кроется руководящая рука Кремля.

Чрезвычайно мрачно описывается также англо-американскими корреспондентами положение в Сербии. Тито усердно трудится над включением всей Сербии в сферу влияния Кремля. Голод в Сербии создает для этого наилучшие предпосылки.

Примечательно заявление госдепартамента США о том, что Соединенные Штаты по-прежнему признают Прибалтийские государства и предоставляют их дипломатическим представителям экстерриториальные права. Это заявление США едва ли можно понять. Военно-политическое положение в целом граничит почти с безумием. Оно полно поистине кричащих противоречий, которые вообще больше не доступны пониманию непосвященных людей.

Кроме того, Сталин создает все новые военные факты, которые обеспечивают ему преимущество перед Рузвельтом и Черчиллем. В Померании для нас сейчас создалось поистине безнадежное положение. Развитие событий там дает повод для самых серьезных опасений. Наш фронт там совершенно разорван, и в настоящий момент не видно, как мы могли бы занять здесь снова прочные оборонительные позиции. Многие наши самые лучшие части в этом районе либо отрезаны, либо вообще окружены. Конечно, мы пытаемся перебросить туда с берлинского фронта все, что еще можно взять отсюда; но это опять-таки приглашение Сталину как можно быстрее решиться на удар по Берлину.

Развитие событий в Финляндии зашло теперь настолько далеко, что финское правительство объявляет войну Германии. Надо учесть, что Маннергейм капитулировал, чтобы обеспечить мир Финляндии. После этого национальная руководящая верхушка медленно подавляется, Сталин отрезает Финляндию от внешнего мира, а затем Финляндия должна — уже на другой стороне — снова вступить в войну. Вот результат политики Маннергейма. Такова цена «прозорливости», проявленной маршалом, вступившим на скользкий путь политики.

Как Румыния идет прямо к хаосу, так, я считаю, и Финляндия ненадолго отстанет от нее. Советы требуют сейчас выдачи еще оставшихся в живых руководителей бывшего финского сопротивления; между прочим, они откровенно добиваются отстранения Рюти.

В рейхе отвратительная погода: снег, дождь, холод и ледяной ветер. Я использовал воскресенье, чтобы немного отдохнуть. Но работу, конечно, нельзя прервать.

К сожалению, за прошедшие 24 часа опять были совершены массированные воздушные налеты на территорию рейха. Их число вообще невозможно больше подсчитать. Американцы летают, почти не встречая сопротивления, над всей территорией рейха, разрушая один город за другим и нанося нашему военному потенциалу такой ущерб, который уже нельзя восполнить.

В полдень я воспользовался возможностью почитать кое-что. В частности, меня увлекает сейчас книга Карлейля о Фридрихе Великом. Какой пример для нас и какое утешение и ободрение в эти трудные дни! Сердце снова учащенно бьется от этого описания. В прусско-германской истории были времена, когда судьбы государства и народа находились на острие ножа в еще большей степени, чем сегодня. И тогда народ и государство спасали отдельные великие личности; то же самое должно произойти и сегодня.

Правда, из-за развития военных событий иногда кажется, что у нас остается лишь небольшая надежда на какие-то ощутимые перемены. На западе противник за воскресенье во многих местах достиг Рейна. Мосты через Рейн нами взорваны. Плацдарм, который мы намеревались создать вокруг Нёйса, выглядит теперь едва ли осуществимым. Противник стоит уже в восьми километрах от Кёльна. Хотя он и потерял с начала своего наступления 960 танков, что означают для него такие потери при его военном превосходстве? Сдержать его можно только ценой потерь в живой силе.

Еще хуже положение на востоке. Особенно резко обострилось оно в районе Померании. Вклинения или, скорее, прорывы противника носят здесь поистине роковой характер. Советские танки уже находятся под Кольбергом. Наши позиции в Померании можно считать окончательно разорванными. Противник сумел соединить оба своих клина; между ними еще находятся очень крупные германские силы, и враг стремится сейчас создать вокруг них три роковых котла. Такое развитие событий оказывает почти потрясающее воздействие. К тому же противник провел мощные атаки на Бреслау, где уже пробился к центру города. В районе Лаубана наша собственная атака, к несчастью, опять не удалась. Вдобавок вскоре мы ожидаем крупное наступление Советов на район Моравска-Остравы. Здесь нам надо было бы любой ценой отразить вражеское наступление, ибо, потеряв еще и эту промышленную область, мы едва ли сумеем обойтись остающимся военным потенциалом.

Вечером был с докладом у фюрера. В отличие от последней встречи я нахожу его несколько подавленным, что также объяснимо, если учесть развитие военных действий. К тому же он немного нездоров; я замечаю с ужасом, что нервная дрожь его левой руки значительно усилилась. Его поездка на фронт в это воскресенье прошла хорошо. Фюрер вернулся оттуда с большими впечатлениями. Генералы проявили себя с лучшей стороны, а солдаты приветствовали фюрера возгласами ликования. Но, к сожалению, фюрер отказывается дать сообщение в печати о своем посещении фронта. Оно было бы сегодня необходимым как хлеб насущный.

Что касается положения на востоке, то фюрер надеется еще на возможность поправить дела в Померании. Он направил сейчас туда крупные войсковые формирования, которые должны оказать помощь в критических местах. Правда, я опасаюсь, что этих формирований будет недостаточно для действенного отражения наступления Советов. Восстановить разорванный фронт исключительно трудно. К тому же Гиммлер болен; правда, он продолжает руководить своей группой армий, но ведь известно, с какими трудностями это связано.

Фюрер снова подчеркивает, что в отличие от генштаба он ожидал удара Советов сначала по Померании, а не по Берлину. Таким образом, фюрер еще раз оказался прав со своим прогнозом. Тем не менее генштаб неправильно использовал силы, сосредоточив их на Одере для прикрытия Берлина. Гиммлер тоже считал, что удар сначала последует по Берлину. Фюрер сказал, что он позволил генштабу уговорить себя. Но теперь поздно исправлять ошибку. Мы вынуждены теперь опять заниматься временным латанием дыр. Я не понимаю, почему фюрер, имея такой трезвый ум, не может одержать верх над генштабом, ибо, в конце концов, он ведь фюрер, и он обязан приказывать. Впрочем, фюрер правильно говорит, что положение на востоке надо оценивать, соотнося с ситуацией, которая рисовалась нам примерно четыре недели назад. Поэтому он прав, заявляя, что, несмотря ни на что, сегодня можно еще констатировать облегчение. Четыре недели назад положение было таково, что большинство военных экспертов считало, что у нас нет абсолютно никаких шансов. Как справедливо заметил фюрер, в Берлине уже подумывали об отъезде, считая столицу потерянной. Если бы тогда фюрер сам не приехал в Берлин, и не взял дела в свои руки, то сегодня наши войска, возможно, уже находились бы на Эльбе.

Я подробно докладываю фюреру о своем разговоре с генералом Власовым, в частности о средствах, которые он использовал по поручению Сталина поздней осенью 1941 года для спасения Москвы. Советский Союз находился тогда точно в такой же ситуации, как мы сейчас. Но тогда Советы приняли самые решительные меры, на которые сегодня у разного рода наших руководителей не хватает мужества. Я докладываю фюреру свой план — собрать солдат, находящихся на колесах, и создать из них новые части. Фюрер одобряет этот план. Он также соглашается образовать теперь в Берлине несколько женских батальонов. Есть множество женщин, выражающих желание пойти сейчас на фронт, и фюрер считает, что, раз они идут добровольно, значит, несомненно, будут сражаться как фанатики. Надо использовать их на втором рубеже; тогда у мужчин пропадет желание отступать с первого.

Что касается фронта в Силезии, то фюрер считает его пока стабильным. Он весьма доволен работой, которую проделал здесь Шёрнер. Наивысшую оценку дает он и деятельности Ханке. Он слышал речь Ханке по радио, и она ему очень понравилась.

Несколько беспокоит фюрера Моравска-Остравский промышленный район. В этом районе Советы сосредоточили много войск, и через несколько дней здесь надо ожидать вражеского удара. Фюрер полон решимости держаться здесь при любых обстоятельствах, то есть насколько хватит наших сил. 6 марта, в ближайший вторник, начинается наше наступление в Венгрии. Фюрер опасается, что противник уже узнал о сосредоточении наших войск в этом районе и соответственно подготовился к отпору. Тем не менее он надеется, что наше наступление завершится полным успехом. Ведь здесь к наступлению у нас готовы отборные войска под командованием Зеппа Дитриха.

Генштаб сознает сейчас необходимость нашего удара в Венгрии, хотя до сих пор всячески противился мысли о том, что сначала нам надо проявлять активность здесь. Но теперь, прежде всего в связи с проблемой обеспечения бензином, он осознал, что нам надо при любых обстоятельствах удержаться в Венгрии, если мы не хотим совсем отказываться от ведения моторизованной войны. Фюрер прав, говоря, что Сталин имеет целый ряд выдающихся военачальников, но ни одного гениального стратега; ибо если бы он имел его, то советский удар наносился бы, например, не по барановскому плацдарму, а в Венгрии. Если бы нас лишили венгерской и австрийской нефти, то мы оказались бы вообще неспособными к контрнаступлению, которое мы планируем на востоке.

Большое беспокойство, конечно, доставляет фюреру положение на западе. И здесь также можно считать фронт большей частью разорванным. Тем не менее фюрер полагает, что мы должны суметь удержать Рейн, поскольку это важный оборонительный рубеж. Он отдал приказ действовать при всех обстоятельствах так, чтобы можно было удержать на западном берегу Рейна еще несколько плацдармов. На западе недостает больше оружия, чем солдат. Тем не менее фюрер считает, что нам надо по возможности больше мобилизовать и обучать солдат, ибо недостаток оружия, конечно же, не избавляет нас от обязанности подготовки необходимых контингентов войск на возможный крайний случай.

Модель частично утратил контроль за событиями на западе. Но его нельзя винить за это. На западе было слишком мало войск. Если бы мы на самом деле не смогли больше держаться на западе, то, как я настойчиво доказывал фюреру, рухнул бы наш последний военно-политический тезис, англо-американцы продвинулись бы до Центральной Германии и у них не было бы ни малейшего повода вообще вступать с нами в переговоры.

Наша задача должна состоять сейчас в том, чтобы выстоять при любых обстоятельствах. Хотя кризис в лагере противника и принимает значительные размеры, еще вопрос, дойдет ли дело до взрыва, пока мы в состоянии оказывать какое-то сопротивление. Такой взрыв в лагере противника, пока мы еще не повергнуты, является предпосылкой для успешного окончания войны.

Фюрер снова резко критикует генштаб. Я же задаю ему вопрос, насколько серьезно может повлиять такая критика. Ему надо послать генштаб к черту, если он создает для него такие трудности. В ответ на это фюрер приводит высказывание Бисмарка, который как-то заявил, что справился бы с датчанами, австрийцами и французами, но только не с бюрократами в собственном рейхе. Однако Бисмарк не имел такой власти, какой располагает сегодня фюрер. Фюрер прав, говоря, что военная реформа во Франции была проведена не в ходе Французской революции, а лишь во время наполеоновских войн. Сталин же своевременно провел эту реформу и поэтому пользуется сейчас ее выгодами. Если такая реформа будет навязана нам сегодня нашими поражениями, то для окончательного успеха она слишком запоздала. Фюрер считает, как и прежде, что нам нужно суметь как-то опять закрепиться на западе и на востоке. Как это должно произойти, он и сам пока еще не знает.

Фюрер очень энергично высказывается против мер помощи англо-американским военнопленным, переведенным сейчас с востока под Берлин. Речь идет примерно о 78 тысячах человек, которых невозможно больше нормально обеспечивать, которые завшивели и большей частью больны дизентерией. В нынешних условиях им едва ли можно помочь. Может быть, удастся подключить женевский Красный Крест, чтобы создать им снова какой-то человеческий базис для существования.

Что касается оценки политического положения, то фюрер весьма обнадежен. И он с удовлетворением отмечает рост политического кризиса в лагере противника. Но я возражаю ему, что для нас этот кризис развивается слишком медленно. Вопрос в том, можем ли мы ждать, пока этот кризис окончательно созреет. Фюрер прав, говоря, что Англия очень устала от войны. И он обратил внимание на сообщение из Вашингтона, что США по-прежнему признают Прибалтийские государства. Таким образом, кажется, за кулисами назревает серьезный раскол между англо-американским и советским лагерями. Однако этот раскол, как я вынужден постоянно подчеркивать, не так значителен, чтобы облегчить сейчас наше положение.

Фюрер убежден, что если какая-то держава в лагере противника и захочет вступить первой в переговоры с нами, то при любых обстоятельствах это будет Советский Союз. Сталин испытывает очень большие трудности в своих отношениях с англо-американцами, и к тому же он стоит теперь во главе одного из государств, которое хочет вернуться домой с военной добычей, как и мы. Так что настанет день, когда ему надоедят вечные споры с англо-американцами и он будет искать другие возможности. Его тактика в Румынии и Финляндии, подчеркивает фюрер, не говоря уже о польском вопросе, прямо-таки отпугивает англо-американцев. Фюрер предвидит изрядное дипломатическое фиаско для Сан-Франциско. Но предпосылка для наших переговоров с той или другой стороной — военный успех. Сталину тоже надо пострадать, прежде чем он захочет иметь дело с нами.

Фюрер правильно подчеркивает, что Сталин сумел бы, скорее всего, осуществить изменение курса военной политики, ибо ему нет надобности обращать внимание на общественное мнение в своей стране. Иначе обстоит дело с Англией. Совершенно несущественно, склонен ли Черчилль проводить другую военную политику: если бы он и захотел этого, то не смог бы. Он слишком зависим от внутриполитических сил, которые в своем большинстве уже наполовину большевизировались. А у Рузвельта нет даже ни малейшего измерения идти по этому пути.

Фюрер думает найти возможность договориться с Советским Союзом, а затем с жесточайшей энергией продолжить войну с Англией. Ибо Англия всегда была нарушителем спокойствия в Европе. Если бы она была окончательно изгнана из Европы, то мы жили бы по крайней мере известный период времени в условиях спокойствия.

Советские зверства, конечно, ужасны и сильно воздействуют на концепцию фюрера. Но ведь и монголы, как и Советы сегодня, бесчинствовали в свое время в Европе, не оказав при этом влияния на политическое разрешение тогдашних противоречий. Нашествия с востока приходят и откатываются, а Европа должна с ними справляться.

Я докладываю фюреру о своем плане пропагандистского изобличения советских зверств и намерении использовать для этого Гудериана. Фюрер полностью согласен с этим планом. Он одобряет мысль, чтобы явные национал-социалисты несколько сдерживались при выступлениях о советских зверствах, поскольку наши сообщения тогда приобретут больший Международный резонанс. Во всяком случае, надо внести полную ясность в оценку большевизма. Зверства настолько ужасны, что об этом нельзя оставлять в неведении народ. Сердце замирает при чтении сообщений об этом. Но какая польза жаловаться! Нам надо как-то попытаться выбраться из дилеммы, принявшей сейчас такой поистине ужасающий характер.

Затем я еще раз возвращаюсь к вопросу о нашей военной авиации. Фюрер разражается безудержной критикой в адрес Геринга и наших ВВС. Он видит в Геринге подлинного виновника развала авиации. Но я задаю ему вопрос, почему же он тогда не позволяет сменить командование ВВС. Фюрер считает, что нет подходящего преемника. В промышленности эксперты намного грамотнее, чем в военной авиации, из рядов которой не вышел ни один выдающийся руководитель. Сейчас впервые в качестве истребителя начали использовать ME-262, и эти самолеты действуют довольно успешно. Однако фюрер несколько колеблется; у него зародилась идея: а не стоит ли применять их в больших масштабах для обороны наземных объектов? Он питает здесь некоторые надежды. В остальном он считает авиацию крупным банкротом. Но ведь все мы знали это давно и постоянно твердили об этом фюреру; однако в командовании военной авиацией ничего не изменилось, чем и объясняется ее развал.

Я сообщаю фюреру, что на Восточном фронте погиб Хадамовски, и это потрясает фюрера. Он просит меня позаботиться о том, чтобы ни при каких обстоятельствах не попал на фронт доктор Науман. Он считает, что нам надо теперь по возможности держать руководителей вместе, так как они насущно необходимы нам в эти кризисные времена.

Я смог еще рассказать фюреру некоторые подробности дрезденской катастрофы. Фюрер говорит мне, что госпожа Раубаль написала ему злое, полное возмущения письмо. Она вела себя во время дрезденской катастрофы исключительно храбро.

В этой связи я сообщаю также фюреру, что Магда с детьми хочет оставаться со мной при любых обстоятельствах, даже если Берлин подвергнется нападению и будет окружен. Фюрер после некоторого колебания дает на это согласие.

Далее я докладываю фюреру о деле Фромма. Фромм, проявив трусость перед врагом, а именно перед заговорщиками 20 июля, несомненно, заслуживает смерти. Но при нынешнем руководстве в Верховном народном суде нельзя ожидать вынесения ему смертного приговора. Фюрер вновь возвращается к мысли назначить Франка председателем Верховного народного суда. Хотя он и не идеальный кандидат, но все же политический судья. У нас нет никого другого, и я также не смог предложить ему какую-либо другую кандидатуру.

В целом фюрер опять производит на меня очень сильное впечатление. Его нисколько не поколебали ужасные удары, которым мы снова теперь подвергаемся. Его стойкость поразительна. Если кто и справится с нынешним кризисом, так только он. Нет никого другого, кто хотя бы отдаленно мог сравниться с ним.

Во всяком случае, нам надо руководствоваться сейчас принципом: при любых обстоятельствах успешно закончить войну, а если это окажется невозможным, то с честью бороться до конца. Нам надо быть готовыми к любому исходу и сжигать за собой мосты. Так мы скорее всего сумеем прийти к победе.

Затем я недолго беседовал еще с послом Хевелем. Он рассказал, что Риббентроп усердно старается сейчас установить контакты с западными странами, но что в настоящий момент на это нет никаких надежд. Как с английской, так и с американской стороны не проявляется ни малейшего желания к этому. Черчилль и Рузвельт полностью отвергают такие контакты. Мы точно знаем это через наши связи в Стокгольме и Ватикане. Ясно, что в политическом отношении сейчас ничего нельзя сделать, не добившись военных успехов. Так что можно было бы безустанно бросать клич: королевство за один успех! Что касается политических возможностей для завершения войны, то говорить об этом в настоящий момент, с одной стороны, слишком поздно, а с другой — слишком рано. Нынешняя обстановка не дает для этого никаких оснований. Хевель считает также, что успехи наших подводных лодок сейчас больше не производят впечатления на лагерь противника: они слишком запоздали. Как английская, так и американская стороны по-прежнему преследуют цель сначала разгромить нас, а затем посмотреть, к чему это приведет. Хевель рассказал мне, что в 1941-1942 годах Риббентроп неоднократно предлагал фюреру заключить мир с Москвой, так как считал, что самое позднее через год на этом театре военных действий появится американский военный потенциал, но фюрер категорически отверг это предложение. Я не думаю, что это соответствует действительности. Во всяком случае, Риббентроп совершил бы тяжелую ошибку, не заручившись сначала поддержкой плана другими сотрудниками фюрера. Он превратил внешнюю политику в тайную науку, которую понимал только сам, а теперь он терпит провал с этой своей наукой. Хевель считает довольно бесперспективными наши попытки внести какой-то политический вклад в наш успех. Я по-прежнему думаю, что главная вина за это лежит на Риббентропе. Мне не нравится, когда Хевель говорит, что Риббентроп в настоящий момент совершенно обескуражен. Риббентроп заслужил более серьезной кары, чем уныние и депрессия. Он был злым духом фюрера, толкал его из одной крайности в другую.

В имперской канцелярии господствует довольно подавленное настроение. Я чаще всего совсем не хожу туда, так как такое настроение постоянно заражает. Генералы повесили голову, и только один фюрер держит ее в этой ситуации высоко.

Поздно вечером я возвращаюсь домой и погружаюсь в работу. Она всегда лучшее лекарство.

6 марта 1945 года, вторник

[с. 1-26; с. 19 при фильмокопировании не про…]

Вчера

Военное положение

В Восточной Словакии провалились все атаки противника в районе Шемница, Альтзоля и Николаса, за исключением некоторых его вклинений в наши позиции. На всем одерском фронте вплоть до района Гольдберга особой военной активности не было. В районе Бреслау враг перегруппировывает свои силы. Наша атака у Лаубана привела при небольших потерях к дальнейшему отвоеванию территории, на участке по Одеру шли лишь местные бои на плацдармах, не изменившие положения.

В Померании идет маневренная война. Советы продвинулись севернее Пирица и вторглись с северо-востока в Штаргард, но были остановлены на рубеже Плате — Раугард. Кольберг окружен. В Кёзлине ведутся уличные бои. Наши войска между Бельгардом и Кольбергом согласно приказу отходят в район Грайфенберга. Наступлление на север в центральной части Померании было остановлено юго-западнее Бютова, у Шлаве и западнее его. Отмечена крупная концентрация советских войск в районе Хайдероде. Массированные атаки одной советской армии западнее Гросволленталя были остановлены и отражены в глубине главной полосы обороны. Вокруг крепости Грауденц идут тяжелейшие бои. В Восточной Пруссии атаки, предпринятые силами нескольких советских батальонов, повсеместно отражены. В Курляндии у Прекульна и юго-восточнее Фрауэнбурга ожесточенные атаки Советов тоже отбиты успешными контратаками.

На западе англичане, продолжая массированные атаки, продвинулись до железнодорожной линии Гельдерн — Везель. Передовые части, ведущие в течение нескольких дней наступление из района Венло, находятся примерно в шести километрах западнее шоссе Ксантен — Мерс северо-западнее Мёрса. На Рейне были отражены атаки на плацдармы у Хомберга и севернее Дюссельдорфа. Взорваны мосты через Рейн в Дуйсбурге, Крефельде и Дюссельдорфе. В районе между Дюссельдорфом и Кёльном крупные силы противника, преодолев упорное сопротивление наших войск, достигли своими передовыми частями железнодорожной линии Нёйс — Кёльн. Непосредственно западнее Кёльна ведутся бои с переменным успехом. Из района Цюльпиха крупные силы противника наносят удары в направлении Эйскирхена. В районе плотины на Урфте противник захватил Гемюнд. Южнее плотины, а также в районе Эйскирхена и западнее Кёльна наши войска контратакуют. На участке Прюма американцы продвинулись вперед, оттеснив наши войска на несколько километров назад. На участке Килль противник сумел создать небольшие плацдармы. В Трире по-прежнему идут ожесточенные бои. В районе Церфа, у Форбаха и Райпертсвайлера бои носят лишь местный характер.

В Италии продолжаются бои за отдельные горные массивы. На реке Сенио и у Фаэнцы атаки противника отбиты. Воздушная активность на фронтах из-за неблагоприятной погоды была несколько ниже, чем в предыдущие дни.

Днем 900 американских четырехмоторных бомбардировщиков под сильным прикрытием истребителей совершили налеты на транспортные и промышленные объекты, а также аэродромы в Юго-Западной и Южной Германии. Более слабое английское соединение бомбило промышленные и транспортные объекты в районе Гельзенкирхена. С юга крупное американское соединение четырехмоторных бомбардировщиков проникло в Остмарк[8] и атаковало промышленные и транспортные объекты в районе Винер-Нойштадт. Ночью была заминирована Немецкая бухта. Кроме того, скоростные штурмовики совершали беспокоящие налеты на Берлин и Бремен.

Ежедневные сводки верховного командования вермахта являют в последние дни безрадостную картину. О положении как в Померании, так и на западе в данный момент мы не можем сообщить каких-либо особенно благоприятных сведений. Совсем наоборот. Можно представить себе, какое влияние это оказывает на немецкий народ, который и без того весьма удручен тяжелыми ударами последних недель. Было бы настоятельно необходимо добиться снова успеха хотя бы в одном месте. Я надеюсь, что в ближайшие дни это произойдет в Венгрии. Но это не очень интересует немецкий народ, хотя и может иметь для нас решающее военное значение. Какое — этого немецкому народу нельзя разъяснить с учетом враждебности заграницы. Но обычно сводки верховного командования вермахта вызывают у германской общественности колоссальный шок. Хотя мы во многом и смирились с тем, что в настоящий момент на нас сыплются очень тяжелые удары, это тем не менее вызывает на длительное время не фанатизм, а нечто вроде фатализма, что, однако, слава Богу, не ведет к такому положению, когда люди начинают пренебрегать своими ежедневными обязанностями в борьбе и труде.

В западных враждебных государствах, конечно, опять ликование. Радуются, что Эйзенхауэру удалось оттеснить наш фронт до Рейна. Я прямо сгораю от стыда, узнав, что город Рейдт встретил американцев белыми флагами. Не могу себе этого представить, прежде всего не могу представить, что белый флаг развевался на доме, в котором я родился. Но в настоящий момент я не знаю даже, кто вообще живет в этом доме. Могу еще представить, что подобное безумие могли бы совершить эвакуированные или разбомбленные. Для американцев это, естественно, первосортная сенсация, а для меня — позорно и удручающе. Если мы когда-нибудь снова вернемся в Рейдт, я попытаюсь расследовать этот случай.

Впрочем, в западном лагере противника сознают, что наш отход за Рейн совершается вполне организованно и что Эйзенхауэру не удалось существенно разорвать наш фронт или уничтожить наши армии. Рейн считают исключительно трудным и опасным для штурма оборонительным рубежом, особенно если нам удастся выиграть время для того, чтобы привести его в надлежащее оборонительное состояние. Во всяком случае, ясно, что германское сопротивление на западе ни в коем случае нельзя считать сломленным.

Эйзенхауэр довольствуется теперь тем, что рассылает предложения о сдаче городам в районах западнее Рейна, которые мы еще удерживаем и намерены защищать. Эти предложения о сдаче отвергаются, конечно, с издевкой.

Характерно длинное сообщение агентства Рейтер о том, что наше положение еще не настолько катастрофично, как в общем полагают в Лондоне. В сообщении подчеркивается, что мы можем еще производить достаточно оружия, что наши людские резервы также далеко не исчерпаны и что поэтому о близком окончании войны не может быть и речи. Сердце Германии пока не поражено последними ударами. Значительные трудности Рейтер отмечает лишь в нашем продовольственном снабжении, что соответствует действительности. Здесь, вероятно, можно ожидать острого кризиса в ближайшие три-четыре месяца.

Германские скоростные самолеты во второй раз были ночью над Лондоном, что, конечно, вызвало значительное беспокойство у английской общественности. Считалось невероятным, что мы вообще еще способны на это. Английский министр внутренних дел вынужден сейчас ввести затемнение для района Лондона, что, естественно, не будет способствовать поднятию настроения английского народа.

Большие надежды я возлагаю на удручающие условия в англо-американском тылу. Например, голод во Франции и Бельгии принимает прямо гротескные формы. Недостаток морского тоннажа у англичан и американцев уже настолько ощутим, что они не могут выделить хотя бы несколько судов для доставки продовольствия населению Запада. Таким образом, если мы эффективно вмешаемся в это дело с помощью наших подводных лодок, то при известных условиях сумеем придать войне на Западе в значительной степени другой характер. В сводке верховного командования вермахта опять есть возможность сообщить, что потоплены англо-американские суда водоизмещением 44 тысячи тонн.

События в государствах, захваченных Советами — как в Сербии, так и в Финляндии и Румынии, — развиваются точно по предписанной программе. В Сербии Советы пытаются сначала путем усиления голода подготовить народ к большевизации. В Румынии пошли еще дальше. Здесь деятельность «Железного фронта» трактуется как террор и провокации, и Советы делают вывод о необходимости начисто смести все старое. Говорят о фашистской наглости и приписывают этот самый гнусный — на советском жаргоне — порок румынским политикам, которые хотят иметь дело прежде всего с англичанами и американцами. Однако они находят мало сочувствия, прежде всего в Лондоне. Англичане сейчас слишком напуганы и бессильны, чтобы отважиться на открытое выступление против Советов.

Что касается положения в самом Советском Союзе, то и здесь, пожалуй, преобладает очень сильная усталость от войны. Собственно говоря, с войной хотели покончить уже после успешного наступления на Баранов, но — как следует из секретных донесений — в настоящий момент Сталиным полностью овладела истерия победы. Он подготовил комитет Зейдлица, чтобы при случае объявить его временным правительством Германии, если бы для этого появилась психологическая возможность и он мог бы отважиться на такое открытое провоцирование англичан и американцев.

В Японии надеются на дальнейшее сохранение советского нейтралитета в тихоокеанском конфликте. Советы — как считают в Японии — вынуждены оттягивать с маньчжурского фронта так много войск, что вообще не могли бы решиться на вступление в тихоокеанский конфликт.

В самом Токио некоторые авторитетные политики готовят свержение нынешнего кабинета Койсо и проведение более компромиссного курса. Но пока у них нет возможности осуществить это.

В западных государствах, в частности в их военном руководстве, растет страх перед Советами. Эйзенхауэр, например, недавно сказал доверительно одному лицу, что если англичане и американцы не смогут окончательно победить на Западе, то война в Европе в политическом отношении будет ими проиграна.

Положение в Померании, естественно, дает основание для сильнейшего беспокойства, хотя Гудериан все еще считает, что в результате контратак удастся его выправить. Взгляд на карту просто вызывает ужас. Но нельзя судить о положении только по карте.

Наш бывший губернатор Варшавы доктор Фишер попал в плен к Советам. Его наверняка ждет ужасная судьба. Я и не ожидал от него, что в последний момент он найдет мужество покончить с собой, чтобы избежать грозящих ему теперь последствий.

Бывший начальник итальянского генштаба Роатта бежал из военной тюрьмы в Риме. За его поимку обещан миллион лир. Этого предателя обвиняют сейчас обе стороны. Такое предательство дорого обошлось ему.

Воздушный террор не имеет границ! Его последствия не поддаются больше точному учету. Вечный вопрос: а где же наши истребители? — все настойчивее звучит как в руководстве, так и в народе… [Здесь пропуск в тексте: с. 19 оригинала при фотокопировании была, очевидно, по ошибке закрыта другим листом.]…устремились в тыл, объединились в группы и при контроле просто утверждают, что офицеры бросили их на произвол судьбы. Таким образом они пытаются снять с себя вину за свою собственную трусость.

Во время заседания берлинского Совета обороны разгорается серьезный спор с генералом Шёнфельдом, который, замещая заболевшего генерала Хауэншильда, некомпетентно критикует строительство оборонительных сооружений, ведущееся под контролем вермахта. В вермахте давно стало модой взваливать на политические учреждения вину за все, что плохо делается. Так и в этом случае. Но я весьма энергично и аргументированно отвергаю эту бестактную и наглую попытку. Во всяком случае, я теперь требую представлять мне еженедельно сводку оборонительных работ в Берлине с конкретным ответом на вопросы, сколько продовольствия, бензина, оружия, боеприпасов и, боеспособных солдат имеется для защиты столицы рейха. Я вынужден требовать таких докладов еженедельно, так как, естественно, в этих основных данных о защите столицы рейха наблюдаются большие колебания и в случае угрожающего развития событий я намерен и обязан решительно действовать с учетом таких колебаний. Вермахт весьма неохотно предоставляет мне эти сведения, поскольку вынужден при этом давать полный отчет. Но ему не уклониться от выполнения моего требования.

Шпеер, взяв под контроль железные дороги, отказывается теперь от дальнейшей мобилизации военнообязанных железнодорожников и требует даже, чтобы вермахт выделил ему дополнительные людские контингенты. Я ожидал этих трудностей; тем не менее контрольные строительные комиссии, созданные для железных дорог рейха, будут продолжать свою работу.

Мы еще не продвинулись дальше в вопросе учета множества военнослужащих, находящихся в пути. Очень трудно найти для этого простой и всеобъемлющий способ.

День приносит уйму работы.

К вечеру на Западном фронте не выявляется существенных перемен, кроме выхода противника на широком фронте к Рейну. Но, слава Богу, нам тем не менее в случаях непосредственной угрозы всегда удавалось своевременно взрывать мосты через Рейн. Картина военных действий на западе, конечно, далеко не радужная, но в настоящий момент мы все же можем тешиться надеждой, что нам удастся удержать Рейн в качестве прочного оборонительного рубежа, а англичане и американцы не смогут создать плацдармов на нашем берегу реки. Напротив, мы сами намерены удерживать такие плацдармы на левом берегу Рейна.

Что касается положения на востоке, то наша атака в районе Лаубана развивается хорошо. Хотя мы и не захватили значительного пространства, Советы все же понесли тяжелые потери. При известных условиях мы сумеем осуществить небольшое окружение, хотя и скромных размеров. Советы перебрасывают теперь войска и снаряжение из района Фюрстенберга, по всей вероятности, в Верхнюю Силезию. Уже предсказанный фюрером удар по Моравска-Остраве, кажется, вскоре будет нанесен. Таким образом, в настоящий момент для Берлина еще нет прямой угрозы. Положение в Бреслау существенно не изменилось. События же в Померании развиваются по-прежнему драматически и безрадостно. Враг захватил Бельгард и Кёзлин. Военный комендант Кольберга — если за ним вообще можно признавать этот титул — предложил фюреру сдать Кольберг врагу без боя. Фюрер немедленно снял его и назначил на его место молодого офицера. Сохраняют ли вообще эти опустившиеся генералы уважение к историческим традициям и чувство ответственности и не испытывает ли в настоящее время военный комендант Кольберга гораздо больше честолюбия, чтобы подражать скорее Люкаду, чем Гнейзенау?

Мы сейчас готовим наш крупный контрудар в Померании. Я надеюсь, что его вскоре можно будет нанести. Во вторник ожидается наше наступление в Венгрии. Если бы обе операции удались, то это было бы, конечно, великолепно. Но надежды на то, что они обе могут осуществиться, были бы, пожалуй, слишком уж велики. В Восточной Пруссии положение несколько ухудшилось в результате того, что Советам удалось в нескольких местах глубоко вклиниться в наши порядки. Однако мы надеемся справиться с ними.

Вечером мы опять проводим несколько часов в бомбоубежище. На Берлин налетели «москито». Тем временем авиация противника наносит массированные террористические удары по саксонским городам. Очевидно, на этот раз на очереди Хемниц. Надо надеяться, что не произойдет такой же катастрофы, как некоторое время тому назад в Дрездене.

7 марта 1945 года, среда [с. 1-45]

Вчера

Военное положение

В Венгрии особых боевых действий не было. В Словакии противник продолжает свои атаки в районах Шемница и Альтзоля.

На участке восточнее Моравска-Остравы вплоть до района Оппельна, а также между Оппельном и Лаубаном противник продолжает подготовку к наступлению, так что надо считаться с возможностью того, что Советы попытаются прорвать и этот фронт. С германской стороны продолжаются атаки в районе Гёрлица, Лаубана и Лёвенберга с целью постоянно беспокоить таким образом противника в различных местах, мешать концентрации его войск и препятствовать такому же сильному массированному удару, как в Померании. Наши вчерашние атаки в районе Гёрлица привели к новым успехам местного значения. У Губена немецким войскам также удалось улучшить свои позиции. Атака противника силой полка у Лебуса была отбита, хотя он и вклинился совсем незначительно, на 100 метров, в наши порядки.

Главные бои происходили вчера опять в Померании, где противнику в результате концентрации сил удалось прорвать наш протяженный фронт между Одером и Кёнигсбергом и существенно расширить свой прорыв. Севернее Наугарда противник проник до районов Воллина и Каммина. В районе этого широкого прорыва еще повсюду находятся германские войска: с одной стороны (как в Кольберге и Бельгарде), разрозненные окруженные части, а с другой — наши главные боевые силы, сплоченные и хорошо сражающиеся соединения, которые, несомненно, сыграют особую роль в момент, когда дело дойдет до нашей более крупной акции. Эти войска находятся в районе между Бад-Польцином и Драмбургом. На подходе крупные силы, в том числе танковая дивизия «Силезия». Атаки Советов на Кольберг и Бельгард были отражены. Западная линия района вражеского прорыва проходит сейчас примерно восточнее Воллина до района севернее Наугарда, затем восточнее Наугарда вплоть до района западнее Штаргарда и отсюда к Шведту-на-Одере. Восточная линия проходит примерно от Регенвальде до Шлаве, который находится в наших руках, между Руммельсбургом и Бютовом, а дальше у Хайдероде снова примыкает к оборонительному рубежу между Хайдероде и Вислой. Таким образом, противник не смог существенно расширить свое вклинение в восточном направлении; все вражеские атаки между Руммельсбургом, Хайдероде и Хаде были отбиты.

Атаки Советов в Восточной Пруссии вследствие понесенных накануне тяжелых потерь были менее сильными. Положение не изменилось. И у Кёнигсберга особых боевых действий не было. Атаки противника в Курляндии у Прекульна ослабли. Зато южнее Фрауэнбурга противник крупными силами при поддержке штурмовиков перешел в новое наступление, но смог лишь в нескольких случаях осуществить вклинения местного характера, которые тотчас же были парированы. Все другие его атаки провалились.

На западе наступающим англо-американским войскам удалось на рубеже между Кёльном и Ксантеном оттеснить наши обороняющиеся части до Рейна. Однако мы удерживаем еще несколько плацдармов на левом берегу Рейна, например плацдарм радиусом около 15 километров вокруг Везеля, включая Ксантен, а также в речных извилинах у Рейнберга, у Орсоя и напротив Хамборна, Дуйсбурга и Дюссельдорфа. Повсюду в ходе упорных боев противник нес крупные потери в живой силе и технике, пока его превосходящим силам не удалось в конечном счете оттеснить нас к Рейну. Мы тоже понесли тяжелые потери. У Кёльна противник находится сейчас на северной, северо-западной и западной окраинах внешних городских районов. Южнее бои ведутся примерно на линии западной окраины Кёльна, западнее Брюля и на шоссе Брюль — Эйскирхен. Эйскирхен захвачен противником. За Эйскирхеном противник сумел продвинуться в направлении Бонна только на два-три километра, в направлении Мюнстерейфеля — примерно на шесть-семь километров. Южный поворотный пункт англо-американского наступления находится в районе между Гемюндом и Шлейденом; отсюда к югу удерживается старая линия обороны в горах Эйфель. Но считают, что и эту линию нельзя будет удержать длительное время. В результате вражеского удара северо-западнее Прюма сейчас опять возникло значительное углубление фронта в западном направлении. Противник оказался здесь в 10 километрах северо-западнее Герольштейна. Еще одно неприятное вклинение противника — из района северо-западнее Битбурга, где около 60 танков прорвались из Кильбурга вдоль шоссе Битбург — Даун на северо-восток и, достигнув Хейденбаха, оказались примерно в 12 километрах юго-западнее Дауна. Пока что вражеские танки остановить не удалось. Восточнее Битбурга противник тоже продвинулся примерно на пять-шесть километров в направлении Витлиха и находится сейчас в 15 километрах западнее Витлиха. Севернее Трира отражено несколько атак противника; восточнее Трира американцы в нескольких местах подошли к Руверу и пересекли шоссе, ведущее из Рувера на Хермескейль.

В районе Форбаха по-прежнему идут упорные оборонительные бои. Однако положение не изменилось.

Опять усиливаются боевые действия в Италии. Хотя еще и нельзя говорить о крупном наступлении, тем не менее повсюду отмечаются активные наступательные действия, в частности севернее Порретты около Вергато, где противник расширил фронт своих атак, но вследствие ожесточенного германского сопротивления сумел добиться лишь незначительных успехов местного характера.

Очень сильные воздушные налеты противника на востоке были направлены главным образом против Бреслау, который попеременно бомбили около 1200 советских самолетов. В центре города возникли многочисленные пожары. В Курляндии отмечались активные действия штурмовой авиации противника. Наша авиация на востоке действовала со средней интенсивностью и наносила удары главным образом в Померании.

На Западном фронте двухмоторные бомбардировщики и истребители противника весь день совершали многочисленные налеты в основном на Мюнстерланд, Рейнланд, Вестфалию и район Среднего Рейна. В течение дня около 800 американских четырехмоторных бомбардировщиков под почти таким же сильным прикрытием истребителей вторгались в воздушное пространство рейха, нанося удары по Северо-Западной и Центральной Германии, а также по протекторату. Налеты совершались, в частности, на Харбург-Вильгельмсбург, Хемниц, Плауэн, район Пильзена [Пльзеня], Ганновер и Нюрнберг. Ударам подвергались главным образом промышленные и транспортные объекты. Более слабое английское соединение, насчитывавшее примерно 120 четырехмоторных бомбардировщиков, нанесло удары по промышленным и транспортным объектам Рурской области в районе Гельзенкирхена. Пока что стало известно, что сбито 11 самолетов.

Ночью Хемниц подвергся бомбардировке соединением из 600 английских четырехмоторных бомбардировщиков во главе с «москито» и под прикрытием истребителей. Беспокоящие налеты совершались «москито» на Берлин, Ганновер, Брауншвейг и Висбаден. С юга более слабое английское соединение совершило беспокоящий налет на Грац. С востока советские самолеты-штурмовики наносят непрерывные удары по району Штеттина.

59 наших ночных истребителей сбили 20 самолетов.

Англо-американские военные эксперты весьма удручены тем, что, как они говорят, германские армии ускользнули за Рейн, и притом, как они недвусмысленно добавляют, в полном порядке. Они заявляют поэтому, что потребуется новое вторжение, поскольку Рейн — такое же препятствие для военных операций, каким в свое время был пролив Ла-Манш. Следовательно, они сознают, что не добились полной победы при наступлении на западе. Поставленная Эйзенхауэром цель уничтожения германских армий не достигнута. Говорят о 45 тысячах военнопленных; но и этого противнику недостаточно, чтобы питать большие, чем прежде, надежды на скорое окончание войны.

Особенно хвалят англо-американские военные эксперты наши арьергарды, которые в самом деле сражаются с фантастически боевым духом. В основном именно благодаря им удалось прикрыть отход за Рейн.

Теперь на западе, вероятно, снова наступит период выжидания, ибо англичане и американцы, как известно, не позволяют себе слишком смелых операций и будут поэтому опасаться форсировать Рейн без обеспечения своих тылов и проведения планомерной подготовки к такому форсированию. Тем не менее, время как никогда торопит противника. Он опасается, что подводная война нанесет значительный урон его флоту, и в результате нищета в оккупированных им западных областях может еще больше возрасти, не говоря уже о трудностях снабжения англо-американских дивизий на фронте. Характерная деталь: английские газеты откровенно констатируют, что Черчилль и я оказались правы, когда на минувшей неделе подчеркнули в своих заявлениях, что в ближайшие месяцы главной для западного лагеря союзников станет проблема морского тоннажа. Здесь для нас кроется серьезный шанс. Наши подводные лодки должны продолжать активно действовать, и прежде всего следует ожидать, что сейчас войдут в строй лодки нового типа, которые, очевидно, добьются гораздо лучших результатов, чем нынешние, пусть и обеспеченные шноркелями.

Пресса противника опять хвалит Рундштедта. Именно ему ставят в заслугу почти беспрепятственный отвод наших войск за Рейн. Рейна англичане и американцы очень боятся. Они сознают невозможность осуществить в центре Германии такое же вторжение, как прошлым летом. Здесь для них слишком много крупных препятствий.

Черчилль, конечно, опять инспектирует войска, находящиеся на территории Германии. Он купается в лучах своей славы. Он был у Эйзенхауэра и Монтгомери. Монтгомери наверняка доложил ему о некоторых фактах соперничества, существующего между ним и Эйзенхауэром.

Английского министра воздушного флота Синклера очень беспокоят наши новые налеты на английскую территорию. Хотя в военном отношении они не носят слишком трагического характера, но тем не менее, вероятно, по-прежнему воздействуют на настроения англичан — прежде всего потому, что опять пришлось ввести отмененное некоторое время назад затемнение на юге Англии и в Лондоне. Кажется также, что обстрел нашими снарядами «Фау» по-прежнему приводит к большим опустошениям в английской столице, — во всяком случае, настолько большим, что они опять оказывают длительное воздействие на настроения англичан.

Забастовки в Англии растут словно грибы. Очевидно, английские рабочие полагают, что война в целом выиграна и что теперь для них настало время заявить о своих социальных требованиях. В Лондоне бастуют 10 тысяч докеров. Для погрузки важных грузов приходится использовать военнослужащих.

Из внешнеполитического доклада, составленного для меня Боле на основе донесений его зарубежных представителей, считаю нужным позаимствовать следующую информацию.

В английском народе все больше крепнет общее понимание того, что все внутри — и внешнеполитические трудности, все экономические проблемы и все неурядицы этой зимы в Англии связаны только с тем, что войну не удалось закончить осенью 1944 года и правительство не подготовило никаких альтернатив в своих планах. Зимняя кампания в Арденнах вместе с усилением ответного обстрела Лондона, открытая враждебная перебранка с США и страх перед неконтролируемой теперь политикой Москвы довели к середине января кризис до такой стадии, что требование о немедленном окончании войны стало почти всеобщим. Разумеется, при этом англичане твердо убеждены, что угроза германской победы исчезла навсегда и теперь только от ловкости политиков зависит так или иначе довести войну до победного конца путем быстрых переговоров с Германией. Этим объясняется неожиданно острая критика неразумности действий правительства всеми теми, кто по-прежнему открыто выступает за безоговорочную капитуляцию[9]. Сильно пугают англичан также потери американцев в живой силе во Франции, ибо они показывают, что может принести продолжение войны и для английской армии, которой даже во все предыдущие годы удавалось избегать слишком больших людских потерь.

Этим распространенным настроениям и мнениям противостоят веские факты, с которыми приходится считаться правительству: во-первых, Англия и важнейшие части ее империи, а также Франция практически оккупированы американскими армиями; во-вторых, Рузвельт даже под влиянием большевистского проникновения на Балканы ни на йоту не отошел от достигнутой в Касабланке договоренности о том, чтобы добиваться безоговорочной капитуляции, и поэтому Англия вынуждена придерживаться ее, даже не считаясь с очень тяжелыми жертвами; в-третьих, военные операции Советской России стали более самостоятельными и независимыми, чем операции американцев, и поэтому в случае разрыва соглашений осуществление целей и намерений Англии в Европе станет еще проблематичнее. Предельное усиление пропаганды вокруг якобы совершенных немецким народом зверств вместе с подчеркиванием тезиса о необходимости продолжать самую жестокую войну на уничтожение, чтобы достичь безоговорочной капитуляции, подтверждают упорное желание правительства добиваться этой цели вопреки настроениям народа. Отсутствие всякой подлинной оппозиции в парламенте, которая при том же его составе еще существовала в 1940 и 1941 годах, отступление или подавление всех революционных элементов или движений и прежде всего практическая невозможность заменить Черчилля позволяют правительству сравнительно легко обходить любую критику.

Тем временем окончательно выкристаллизовались представления Черчилля и его сторонников о войне и целях мира. Англия должна непосредственно участвовать в достижении полной победы над Германией, и тогда только совместно с США и Советской Россией она сможет выбраться из европейского конфликта. Неожиданно широкий размах русского наступления еще настойчивее заставляет активизировать собственные операции и скорейшим путем договариваться со Сталиным относительно принципов оккупации Германии и всей Центральной Европы и управления ими в случае краха Германии. Москва совершенно ясно дала понять, что вмешательство международных комиссий в дела территорий, оккупированных Советской Россией, или ограничение англосаксами ее прав на военную оккупацию и гражданское управление принципиально и практически исключены. Больше всего Англия опасается, что Москва посадит, по крайней мере в оккупированной ею части Германии, послушное себе правительство (например, правительство Зейдлица), в результате чего может возникнуть союзная с Москвой коммунистическая Германия, которая не только перебросит мосты к коммунистическим Франции и Бельгии, но и определит политическое и идеологическое развитие всей Европы.

Как бы уже ни поубавился в Англии восторг в отношении Советской России и как бы ни стремились Сити и широкие круги средних классов к проведению ярко выраженного антирусского курса, Англия пока практически не может отказаться от дружбы и сотрудничества с Советской Россией, чего бы это ни стоило. Тем более что Америка ни в одной сфере своей внешней политики не проявила готовности поддержать твердый курс Англии по отношению к Москве. Наоборот, Рузвельт при каждом удобном случае подтверждает свое стремление и дальше улучшать и развивать за счет Англии отношения Америки с Советской Россией. В этих условиях японские политики, очевидно, считают, что Америка только тогда изменит свое отношение к Советской России, когда война с Японией завершится победой, когда США перестанут зависеть от благожелательности Советской России или ее возможного участия в этой войне. Есть также много признаков того, что московское правительство со своей стороны придает большое значение дружбе с Америкой и всегда готово использовать ее против Англии.

В переговорах со Сталиным Англии надо решить главный вопрос: Сталина надо заставить дать ответ, рассматривает ли по-прежнему Советская Россия занятые ею территории в Европе — будь это Польша, Румыния или Югославия, будь это оккупированная часть Германии — как советскую сферу влияния, в которой другие союзники вообще не имеют голоса. Если Москва отклонит межсоюзническое решение для этих территорий, то Англия с помощью или без помощи Америки потребует для себя аналогичных прав в отношении Западной Европы или хотя бы Италии и, возможно, очищенных от немцев Норвегии и Дании. Есть множество признаков того, что Америка намерена вывести основную часть своих сражающихся в Европе армий сразу после окончания здесь войны и даже еще раньше. Это полностью отвечало бы сути нынешней политики Америки, ее стремлению избегать политических споров между Англией или Западной Европой и Советской Россией. Судьба Европы, в сущности, вообще не интересует Америку, она заинтересована разве только в том, чтобы держать Европу в состоянии военного и экономического бессилия.

По мнению ведущих лондонских экономистов, для Англии возникает следующая ситуация: 1) только при условии безоговорочной капитуляции Германии Англия сможет унаследовать руководство и экономические блага по крайней мере в центрально— и западноевропейских странах; 2) это может произойти только при сохранении тесного сотрудничества с Советской Россией и при четком разграничении с ней сферы влияния; 3) американцы не способны заботиться об отдельных европейских странах или подчинять их и не заинтересованы в этом; 4) все страны, не попавшие в непосредственную зависимость от России, примкнут к Англии как в силу экономической необходимости, так и из-за политического страха перед Советской Россией. Этого ожидают даже от побежденной Германии, если она не попадет в лапы Советской России еще в ходе планируемой Англией заключительной фазы войны.

В целом в Лондоне теперь еще убеждены в возможности помешать — путем достижения внешнеполитической договоренности с Москвой — коммунистической революции в Западной Европе и удерживать коммунистов в постоянном меньшинстве при помощи демократической парламентской системы, если удастся ограничить расширение советской сферы влияния допустимыми сейчас рамками. В противном случае Англия, кажется, полна решимости сохранить свою сферу влияния при помощи военной оккупации еще на долгое время и в послевоенный период.

Этот доклад составлялся еще в период, когда проходила Ялтинская конференция, но тем не менее, как мне кажется, он в общем и целом правильно оценивает политическое положение в стане врага. Из него можно понять, что в настоящий момент у нас нет политических шансов. Но такое положение может измениться со дня на день, прежде всего если события на оккупированных Советами территориях будут развиваться и дальше такими же стремительными темпами, как в последние дни.

Боле показал мне также докладную записку о реформе нашей дипломатической службы. Эта докладная записка, предназначавшаяся для фюрера, содержит много дельных мыслей; но ведь дельные мысли в настоящий момент у нас невысоко ценятся. Нашу дипломатическую службу следовало бы реформировать еще перед Ялтой. Теперь мы дорого расплачиваемся за то, что упустили случай. Впрочем, у нас теперь нет времени для проведения основательных реформ как в этой, так и в некоторых других областях. Мы живем, так сказать, сегодняшним днем.

Содержание другой докладной записки, представленной Боле фюреру и посвященной общей военной политике, совпадает с тем, что уже часто, правда лишь в общих чертах, обсуждалось фюрером и мною. Таким образом, Боле не сообщает фюреру ничего нового. Характерно только, что Борман впредь отказывается докладывать фюреру о подобных записках, так как не хочет вмешиваться во внешнеполитические дела, а кроме того, считает, что Риббентроп сейчас так внимателен к любым соображениям на этот счет, что подобные донесения можно представлять непосредственно ему. Я считаю это довольно бессмысленным. Риббентроп настолько подорвал свой авторитет в лагере противника, что, вероятно, не подходит для установления контактов с Лондоном или Вашингтоном.

Что касается оккупированных врагом западных областей, то здесь происходит непрерывное, хотя и медленное, нарастание кризиса. Голодный тыл англо-американского фронта вселяет в нас большую надежду. Здесь возникает политическая оппозиция, прямо грозящая вылиться в большевизм, с чем (особенно когда это происходит на западе нашего континента), конечно, не могут смириться англичане. Почти во всей Европе изо дня в день увеличивается число голодных демонстраций. Черчиллю и Рузвельту уже удалось ввергнуть этот континент в ужасный хаос. От сообщений о продовольственном положении, особенно на западных территориях, кровь стынет в жилах. Если от англичан и нельзя ожидать, что они задумаются над этим по гуманным соображениям, все же они будут вынуждены как-то отреагировать, когда дело обернется военным ущербом, что, очевидно, случится в ближайшее время.

Просто наивно звучит заявление английского правительства о том, что оно намерено теперь сыграть посредническую роль в Румынии. Намерение — да, но возможность — это вопрос. Советы не допустят вмешательства в эти дела.

В Хорватии, согласно представленному мне докладу, царит ужасная неразбериха. Террор усташей не поддается описанию. А Тито находится в положении третьего радующегося. Он действительно выглядит народным вождем высокого ранга. По сравнению с ним Поглавник — поистине жалкая фигура: он держится только при помощи германской военной силы. Но в остальном у меня складывается впечатление, будто наши солдаты защищают в этом районе юго-востока Европы сплошной хаос. Положение здесь настолько запутанное, что в нем уже невозможно разобраться.

Сенсационное сообщение поступило из Хельсинки. Маннергейм заболел и уступил пост премьер-министра Паасикиви. Болезнь совершенно явно дипломатического свойства: Маннергейм не может больше выполнять свои обязанности. Другими словами, большевикам теперь надоели в Финляндии пустые разговоры, и они хотят действий. Сообщение о болезни Маннергейма вызвало сильный шок в Швеции. Стокгольмские газеты делают вид, будто они не могли предвидеть такое развитие событий. А ведь именно шведы уговаривали финнов четыре месяца назад заключить соглашение с Советами и выйти из войны. Теперь сбылись все наши пророчества о подобном развитии событий.

В Померании по-прежнему исключительно угрожающее военное положение. Наши контрмеры, кажется, слишком запоздали. Частично их осуществлению помешали Советы. О нормальном наступлении не может быть и речи. В последнее время мы всегда оказывались неспособными к крупным и решающим действиям. В свое время в ходе операции Захарова в районе Кюстрина великолепно сражались войска генерала Власова. Прямо-таки позорно, когда в отчетах офицеров этих войск открыто говорится о сложившемся у них впечатлении, что германские войска устали, измотаны в боях и не хотят больше сражаться с врагом. Немцы якобы постоянно расспрашивали этих русских офицеров, и прежде всего советских военнопленных: «Как обращаются Советы с германскими военнопленными?» Значит, по-видимому, многие вынашивают мысль попасть как-нибудь в советский плен. Отсюда также можно заключить, что мы в том, что касается положения на фронте, перегнули палку. У нас нет больше таких военных сил, чтобы в решающий момент снова одержать решительную победу. Сам Власов считает, что, хотя у Советов и достаточно солдат и оружия, они тем не менее столкнулись с почти неразрешимыми трудностями снабжения из тыла. На Одере у них сосредоточена масса танков, но им не хватает бензина. Если бы нам удалось глубоко вклиниться в их позиции, то мы могли бы наверняка рассчитывать на крупный оперативный успех. Но в том-то и дело: если бы нам удалось! Серьезные трудности представляют для них и переделка на отвоеванных у нас территориях узкой железнодорожной колеи на широкую. Конечно, обратная переделка была бы гораздо проще. Власов считает, что Советы будут наступать не прямо на Берлин, а сначала на Дрезден, если только мы не опередим их нашим контрударом. Советские солдаты тоже очень устали от войны, но они полны адской ненависти ко всему немецкому, что надо считать результатом изощренной большевистской пропаганды. Когда Власов заявляет, что Сталин — самый ненавистный человек в России, то это, конечно, говорится ради собственного оправдания. Однако его утверждение, что Советы испытывают существенный недостаток в людях, верно. Они используют во всех тыловых районах женщин, и только этим объясняется, что они располагают еще поразительными контингентами пехоты.

Речь Ханке из Бреслау произвела колоссальное впечатление на германскую общественность. Наконец-то один национал-социалистский гаулейтер нашел энергичные и мужественные слова, обращаясь, кстати, из окруженной крепости, которую он защищает, — в отличие от Грайзера, который преждевременно оставил неокруженный город. Воздействие моих последних речей по радио также начинает теперь медленно сказываться. Я получаю много радиограмм с фронта, в которых выражается полная солидарность с моими высказываниями.

В течение последних 24 часов трижды подвергся очень сильным бомбардировкам Хемниц. С городом почти невозможно установить связь. Кажется, здесь происходит то же самое, что недавно происходило в Дрездене. Саксонским городам теперь приходится очень дорого расплачиваться за счастливое прошлое, когда их так долго не подвергали ударам с воздуха.

Самые различные органы партии, вермахта и государства отправляют теперь на фронт много военнообязанных. Постепенно до всех дошло, насколько серьезно положение на фронте и как поэтому настоятельно необходимо выделять для фронта солдат. Почта, лесное хозяйство и органы управления сами предлагают мне контингенты.

В полдень я провел совещание с компетентными лицами военно-призывных учреждений о радикальном упрощении нашего порядка призыва. Офицеры этих учреждений производят на меня впечатление совершенно неспособных и усталых старцев. И подобные типы в течение всей войны заправляли призывом! Можно себе представить, как все это было забюрократизировано и какие глубокие перемены необходимы для приспособления этих учреждений к нынешним условиям нашего военного положения. Во всяком случае, я полон решимости вмешаться в это дело радикальным образом.

Вечером сообщается, что американцы пробились в Кёльне уже до Западного вокзала. Юго-восточнее Нёйса они расчленили наш плацдарм и существенно его сузили. У Крефельда они пытались навести переправу через Рейн. Но они были здесь отбиты. Положение в районе Эйскирхена в настоящий момент несколько стабилизируется, и в горах Шне-Эйфель наши войска также в целом удерживают свои позиции. У Трира усиливаются наши контратаки, которые обещают привести по крайней мере к временному или местному улучшению положения.

Армия Зеппа Дитриха начала крупное наступление в Венгрии. Пока еще нельзя делать какие-то прогнозы. Первые сообщения ни о чем еще не говорят — разве только о том, что наши войска встретили весьма сильное сопротивление и поэтому продвинулись в первый день не на очень большое расстояние. Противник уже принимает контрмеры, прежде всего сильно атакует с воздуха. В ходе боев в районе Лаубана мы опять несколько продвинулись вперед. Операцию здесь надо продолжать, чтобы заставить большевиков отвести свои войска прежде всего из района Моравска-Остравы. Обе армии, продвинувшиеся вперед у Лаубана, еще не смогли соединиться, но Шёрнер надеется, что это удастся. Тогда мы могли бы рассчитывать на некоторую добычу. В этом районе подбито 136 танков противника. Противник ожесточенно атакует наш плацдарм у Шведта. Он явно не хочет во время своего следующего удара — безразлично, в каком направлении, — подвергать опасности свои фланги. В Померании ему, опять удалось расширить операции. Здесь мы находимся в состоянии очень серьезного кризиса, тогда как в Восточной Пруссии и Курляндии все без перемен.

Вечером ко мне приходит группенфюрер Альвенслебен, шеф СС и полиции Дрездена. Он в самых мрачных красках описывает мне катастрофу в Дрездене. Здесь действительно разыгралась трагедия, редкая в истории и не случавшаяся, пожалуй, ни разу в ходе этой войны. Жизнь в Дрездене начинает теперь медленно восставать из руин. Альвенслебен был у Гиммлера, который лежит больной в Хоэнлихене. Они обсудили общее военное и политическое положение и при этом резко критиковали Геринга и Риббентропа. Гиммлер выразил пожелание как можно скорее еще раз переговорить со мной. Я свяжусь с ним вечером, и мы договоримся о встрече у него в течение завтрашней[10] среды. Я хочу еще раз обсудить с ним не только военное положение, но и прежде всего кадровые вопросы политического и военного руководства рейха. Мне кажется, что теперь пришло время внести ясность в проведение решающих мероприятий во всех сферах. Нам нельзя больше терять слишком много времени.

8 марта 1945 года, четверг [с. 1-33]

Вчера

Военное положение

В Венгрии несколько сильных местных атак между Балатоном и Дравой дали хорошие результаты, и наши войска продвинулись в районе Капошвара примерно на шесть-восемь километров в направлении Осиека. Одновременно с юга из района Вировитизара [Вировитицы] через Драву на север тоже отмечено продвижение на шесть-восемь километров. При атаках со стороны восточной части Балатона, в районе южнее Штулльвайсенбурга [Секешфехервара], также достигнуты хорошие первоначальные результаты.

В Словакии противник продолжал активные действия у Шемница и Альтзоля. На примыкающем фронте вплоть до Моравска-Остравы особой боевой активности нет. Противник снова усиленно сосредоточивает свои войска против Моравска-Остравы и в районе Оппельна. У Бреслау ничего нового. Атаки противника силой батальона на Цобтен и у Гольдберга отбиты, тогда как наши местные контратаки у Гёрлица и Бунцлау снова оказались успешными. Окружены и частично уничтожены небольшие группы советских войск. Севернее Губена мы улучшили свои позиции. На Одере боевая активность несколько оживилась. Активные действия противника у Лебуса, его наступление с севера, юга и востока на Кюстрин, а также атаки силой полка на наш плацдарм в Цедене были безуспешными.

Главные бои по-прежнему ведутся в Померании. В районе Штеттина наши позиции проходят примерно от плацдарма у Шведта до района западнее Штаргарда и отсюда севернее Гольнова до Зипеница. Противник атаковал эти позиции в разных местах и вклинился в них восточнее фридрихсвальде и севернее Гольнова на пять-шесть километров; все остальные его атаки были отбиты. Севернее Каммина большевики вышли на побережье у Бад-Дивенова. Наши войска с боями отступают и находятся сейчас западнее Бельгарда у Грайфенберга и южнее Регенвальде. На восточном фланге района вклинения, где от Шлаве до южной оконечности Бютова существует сплошная немецкая оборона, отмечались лишь слабые атаки противника. Зато очень ожесточенными были его атаки на фронте севернее Хайдероде вплоть до Вислы. Здесь ему удалось глубоко вклиниться вплоть до района, находящегося в 20 километрах южнее Берента, до железнодорожной линии Берент — Шёнек и до прусского Штаргарда.

В Восточной Пруссии атаки противника ослабли и были везде отражены. В Курляндии повторные сильные атаки южнее Фрауэнбурга тоже остались безуспешными.

На Западном фронте англо-американцы концентрировали свои усилия главным образом на подавлении различных мелких и более крупных германских плацдармов на левом берегу Рейна между Кёльном и Ксантеном. Севернее Ксантена атаки противника были отбиты, а плацдарм вокруг Везеля несущественно ограничен. У Рейнберга, напротив, противнику удалось ликвидировать наш плацдарм; то же самое произошло и с плацдармами, расположенными южнее вплоть до Кёльна. Таким образом, Рейнберг попал в руки противника. В Кёльне противник усилил нажим. Бои идут в нескольких сотнях метров западнее собора. В районе шоссе Кёльн — Бонн противник также продвинулся вперед и находится сейчас примерно в 12 километрах северо-западнее и юго-западнее Бонна. Из района Эйскирхена он продвинулся по шоссе, ведущему на Бонн и на Бад-Нойенар. Рейнбах нами оставлен. Южнее Рейнбаха наша линия обороны поворачивает на запад и проходит примерно в трех километрах севернее Мюнстерейфеля до района Шлейдена.

В районе гор Эйфель положение опять обострилось. Пользуясь слабостью германских позиций, противник продвинулся по Верхнему Киллю до района Биргеля, пример, но в 25 километрах северо-восточнее Прюма, и вошел в лесной массив южнее Герольштейна. Механизированная разведка противника проникла далеко на восток вдоль шоссе Битбург — Даун — Кохем, пересекла шоссе Кохем — Аденау и находится теперь примерно в 10 километрах северозападнее Кохема. В лесах севернее Трира, между Битбургом и Витлихом, идут ожесточенные бои, как и южнее Трира, между Рувером и Церфом. У Форбаха бои носили лишь местный характер. Однако противник концентрирует здесь свои силы, так что надо считаться с возможностью возобновления более крупных атак.

Из Италии сообщений об особой боевой активности не поступило. Попытка противника высадить небольшой десант за нашими главными боевыми позициями на Адриатике была отбита.

На востоке наша авиация сбила 21 советский самолет.

На Западном фронте из-за неблагоприятной погоды наблюдалась лишь слабая активность двухмоторных бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков в воздушном пространстве над Мюнстерландом, Рейнландом и Вестфалией.

В Италии очень активно действовали по всему фронту вражеские истребители-бомбардировщики. Над территорией рейха зафиксировано около 150 английских бомбардировщиков, совершивших налеты на район Рейне. Ночью около 150 английских бомбардировщиков бомбили Засниц. Более мелкие соединения английских бомбардировщиков вновь совершили беспокоящий налет на Берлин.

Хотя враждебная западная сторона все еще находится под глубочайшим впечатлением от фантастического боевого духа наших войск на западе, тем не менее у наших солдат можно констатировать медленное падение морального духа. Да это и понятно, если учесть, что они почти непрерывно ведут бои вот уже в течение многих месяцев. Когда-нибудь физическая сила, необходимая для сопротивления, попросту иссякает. В известном смысле это относится и к населению в районах Западной Германии. В этих районах, захваченных теперь англичанами и американцами, осталось около трех миллионов человек. Очевидно, им просто не удалось эвакуироваться, а мы не оказывали в этом отношении особого нажима, так как у нас в рейхе уже не хватает места для принятия такого большого количества людей.

Эйзенхауэр издает для населения этих районов очень жесткие приказы. Люди не могут выходить на улицу, да и в остальном их притесняют по всем правилам искусства. Но они, кажется, отчасти рады, что теперь нет больше воздушных налетов. Всюду в нашем военном руководстве можно констатировать, что основная причина, приведшая нас на всех фронтах к безнадежному положению, заключается в слабости противовоздушной обороны. Именно с этого начались наши неудачи.

Черчилль впервые лично осмотрел результаты своей воздушной войны. Он был в Юлихе и, по сообщению агентства Рейтер, спокойно взирал на развалины, простирающиеся от Юлиха до Ахена. Прямо как Нерон, который, когда горел Рим, восседал над Вечным городом и играл на лире. Трудно придумать лучший символ хаоса и распада, в которые ввергла Европу англо-американская политика.

Во время поездки по оккупированным районам Черчилль выступил также с речью перед союзническими войсками. Она насыщена старыми, наскучившими выражениями ненависти к гуннам. Этот господин, которого, по сути, можно назвать могильщиком Европы, не смог сказать ничего нового о военном положении. Лучше бы он побольше думал о забастовках, непрерывно вспыхивающих во всех уголках Англии и волнами прокатывающихся по Британским островам.

Положение в Кёльне и вокруг него стало довольно безутешным. Батальоны нашего фольксштурма, как и следовало ожидать, не сдержали наступления. Англичане и американцы впервые увидят здесь крупный город, полностью превращенный в руины, что произведет на них глубочайшее впечатление. Но я не думаю, что они по этой причине приостановят воздушную войну, напротив, они будут ее даже усиливать, поскольку наверняка будут считать, что именно таким путем смогут довести войну до скорейшего конца.

И в Кёльне оккупационные власти проводят жесточайшие меры против населения. Это может только помочь нам, ибо несколько поднимет падающий моральный дух наших людей на родине. Да и самих этих людей можно понять.

Они переутомлены и настолько измотаны, что как величайшее благо воспринимают хотя бы одну спокойную ночь. Но стоит им только выспаться, как они снова встают на свои места.

Необъяснимо, почему Кёльн почти не оказал сопротивления. Ведь благодаря Гроэ город имел такой сильный оборонительный потенциал, что надо было бы ожидать значительного сопротивления американцам и весьма крупных материальных и людских потерь с их стороны. Но, кажется, этого не случилось. Прямо позорны сообщения о том, что враг нашел сейчас в Кёльне в основном только боеспособных мужчин. Если бы их выделили нам своевременно для фронта, то дело обстояло бы теперь лучше, чем, к сожалению, обстоит.

Конечно, положение на западе по-прежнему и притом во всевозрастающей степени дает повод к величайшему беспокойству — прежде всего потому, что к союзникам попали миллионные массы немецкого населения. Союзники пытаются как-то управлять ими. И опять-таки характерно, как они с откровенным цинизмом сообщают, что больше всего для этого подходят священники, которые целиком ставят себя на службу союзническим войскам. Я давно уже не ждал ничего другого. Только молодежь ведет себя исключительно строптиво, и с ней ничего нельзя поделать. Один из членов гитлерюгенда, помещенный из-за болезни в лазарет, жаловался на то, что его не посадили в тюрьму. В оправдание больших разрушений, нанесенных германским городам воздушными налетами, английскому правительству постоянно приходится ссылаться на разрушения в Лондоне. Поэтому становятся известными исключительно интересные факты, например что треть английской столицы сейчас совершенно разрушена.

Иден снова затронул в палате общин тему о военных преступниках. Первыми и самыми крупными военными преступниками он назвал Риббентропа и меня. Для меня это большая честь, и такую характеристику можно, в конце концов, стерпеть. В остальном Иден приводит лишь несостоятельные доводы в оправдание того, что англичане заявили на Ялтинской конференции о своем согласии присоединить Восточную Пруссию к Польше.

В Лондоне состоялся конгресс европейских социалистов. Он принял несравненно более мягкую программу в качестве условия капитуляции Германии.

В английской лейбористской партии в последнее время произошли перемены в том отношении, что она, очевидно, фактически не желает больше поддерживать жесткий военный курс Черчилля. Она определенно стала несколько недоверчивой вследствие радикализма, проявляющегося сейчас в Англии, и опасается, что широкие массы выходят из-под ее контроля.

Тон всех сообщений о внешнеполитическом положении в основном один: союзники отнюдь не намерены как-то пойти нам навстречу, они воюют в полном согласии с Советским Союзом. Сейчас, например, они проводят через Дарданеллы крупные транспорты с продовольствием, чтобы оказать помощь Советам и облегчить их очень тяжелое продовольственное положение. Из Японии сообщается о точно таком же, как и у нас, крупном конфликте между умеренным и радикальным военным руководством. Умеренное военное руководство опирается прежде всего на флот, а радикальное — на армию, которая издавна настроена в Японии крайне непримиримо.

В Финляндии непрерывно расширяется кризис. Он порождает много шума во враждебном и прежде всего в нейтральном лагере. Шведская пресса выражает крайнее изумление; но она по уже часто излагавшимся здесь причинам не имеет для этого оснований.

В Италии очень серьезный правительственный кризис вызвал побег предателя генерала Роатты. В Риме бушует мощное красное восстание. Коммунисты устроили грандиозные демонстрации и вывесили красный флаг на Капитолии. Бономи попал в весьма трудное положение. Восстание носит ярко выраженный коммунистический характер, на что англичане обращают особое внимание. Но я не думаю, что они сделают из этого факта какие-то выводы.

Заявление Гудериана о большевистских зверствах, сделанное германским и иностранным журналистам в Берлине, не имеет успеха, которого я вообще-то ожидал. Гудериан говорил слишком патетически и красочно, а свидетели, пожалуй, немного устали от предыдущих показаний в различных учреждениях, так что не смогли уже выступить свежо и свободно. Этим также объясняется, почему данное мероприятие не находит в нейтральной прессе отклика, которого я ожидал. В Стокгольме или издеваются над этими показаниями, или вышучивают их. Можно только посочувствовать этому разлагающемуся буржуазному миру, представители которого — это, по сути, вошедшие в поговорку пресловутые бараны, сами себе выбирающие мясника.

О воздушной войне едва ли имеет смысл еще что-то добавлять. Нас бомбят непрерывно днем и ночью, нанося этим тягчайший урон нашему жилому фонду и военному потенциалу. Мы не можем противопоставить ничего существенного воздушным армадам противника. В последнюю ночь на очереди был Засниц. Там очень сильно пощипали остатки нашего военного флота. По сообщению из Хемница, там создалось прямо-таки отчаянное положение. Нужно мобилизовать имперскую организацию помощи, чтобы избавить город от самого худшего.

Генерал Готберг начал теперь по поручению Гиммлера крупную акцию по задержанию на вокзалах разъезжающих повсюду солдат. Он может похвастаться заметным успехом. Но эта акция, конечно, не может продолжаться долго, поскольку она, разумеется, мешает осуществлению многих важных служебных поездок. Между прочим, верховное командование вермахта должно поискать хоть сколько-нибудь боеспособных солдат в своих высоких и высших сферах. Мне докладывают, что Кейтель уже приказал держать наготове 110 поездов для эвакуации из Берлина верховного командования вермахта и главного командования сухопутных войск. Эти беглецы никогда не поумнеют. Хотел бы я знать, когда же они примут решение стоять на месте и защищаться, чего бы это ни стоило.

Для Берлина непрерывно возникают все новые труднейшие проблемы и заботы. Столица рейха находится сейчас во всех смыслах в исключительно тяжелом положении, и при этом я еще обязан стремиться держать ее в постоянной готовности к будущей обороне. Можно себе представить, что все это значит. Во второй половине дня я еду к Гиммлеру для продолжительного разговора с ним. Поездка по Берлину потрясает меня. После длительного перерыва я опять вижу руины, в которые превращена столица рейха. Но повсюду можно также заметить, что баррикады растут словно грибы. Если бы у нас было достаточно солдат и оружия, то Берлин можно было бы защищать какое угодно время. По пути мы встречаем обоз за обозом с беженцами, прежде всего немцами из причерноморских районов. Прямо падает настроение: что за люди переселяются в рейх под маркой немцев! Думаю, на западе больше германцев пробивается в рейх силой, чем на востоке приходит мирным путем.

Поездка по Мекленбургу действует освежающе. Этот район совершенно не разрушен и дышит глубоким спокойствием. При беглом взгляде можно было бы и вовсе не заметить, что идет война.

Гиммлер находится в Хоэнлихене, чтобы немного подлечиться. Он перенес тяжелую ангину, которая уже проходит. Вид у него немного надломленный. Тем не менее мы можем весьма обстоятельно поговорить по всем актуальным вопросам. В целом Гиммлер держится очень хорошо. Он принадлежит к нашим сильнейшим деятелям. В двухчасовом разговоре с ним я могу констатировать, что в оценке общего положения наши взгляды полностью совпадают, так что мне нет надобности что-то добавлять к этому. Он в резких выражениях отзывается о Геринге и Риббентропе, которых считает повинными во всех ошибках в нашем общем руководстве войной, и здесь он абсолютно прав. Но и он не знает, как побудить фюрера расстаться с ними обоими и заменить их новыми, сильными личностями. Я сообщаю ему о своем предпоследнем разговоре с фюрером, — разговоре, в котором я обратил внимание фюрера на то, что, в частности, если Геринг останется, то это угрожает привести, если еще не привело, к государственному кризису. Гиммлер подробно расспрашивает, какое впечатление произвели эти слова на фюрера. Хотя они и произвели на фюрера очень сильное впечатление, он тем не менее пока еще не сделал выводов.

Что касается положения на фронтах, то Гиммлер весьма обеспокоен, в частности, развитием событий в Померании и на западе. Но в настоящий момент еще больше беспокойства доставляет ему продовольственное снабжение, виды на которое в ближайшие месяцы будут довольно неутешительными. Моральный дух войск, несомненно, подорван. Гиммлер признает это также на основе впечатлений от группы армий «Висла». К тому же у нас нет ни в военном, ни в гражданском секторах сильного центрального руководства: все требуется докладывать самому фюреру, а сделать это вообще бывает возможно лишь в незначительном количестве случаев. Успешному военному руководству повсюду мешают Геринг и Риббентроп. Но что можно поделать? Ведь, в конце концов, нельзя же силой заставить фюрера расстаться с обоими. Гиммлер правильно обрисовывает ситуацию: разум подсказывает ему, что у нас мало шансов выиграть войну в военном отношении, но инстинкт говорит, что рано или поздно откроется политическая возможность, которую еще можно будет употребить в нашу пользу. Гиммлер видит эту возможность больше на Западе, чем на Востоке. Он думает, что Англия образумится, в чем я несколько сомневаюсь. Гиммлер, как следует из его высказываний, полностью ориентируется на Запад; от Востока он вообще ничего не ожидает. Я же думаю, что, скорее всего, чего-то можно было бы достигнуть на Востоке: Сталин кажется мне большим реалистом, чем англо-американские безумцы. Но ясно, конечно, что если бы нам и удалось добиться мира, то на скромных условиях. Предпосылка для этого — удержание нами где-нибудь своих позиций, ибо если нас повергнут в прах, то тогда мы не сможем больше вести переговоры с противником. Итак, всю силу рейха надо сконцентрировать теперь на этой цели.

Гиммлер согласен с тем, чтобы мы сейчас направили обучающиеся в казармах войсковые части для подкрепления тылов Западного и Восточного фронтов. Юттнер до сих пор всячески противится этому. Поэтому Гиммлер вызовет к себе Юттнера и отдаст ему приказ. Ближайший сотрудник Юттнера генерал Кляйнер также его сторонник, и он еще полностью солидаризируется с курсом генерал-полковника Фромма.

Я подробно говорю с Гиммлером и о Фромме. Кальтенбруннер еще утром позаботился о том, чтобы несколько активизировать процесс над Фроммом. В первой фазе этого процесса Фромм фактически полностью взял его ведение в свои руки.

Атмосфера в окружении Гиммлера очень милая, скромная и совершенно национал-социалистская. Она воздействует исключительно благоприятно. Можно только радоваться, что по крайней мере у Гиммлера еще преобладает прежний национал-социалистский дух.

По пути домой я имею возможность еще раз основательно обдумать все, о чем мы говорили. Поездка по поглощенной сумерками местности производит сильное впечатление. Мы снова и снова проезжаем мимо обозов, которые как бы символизируют эту гигантскую войну.

Едва прибыв в Берлин, я вынужден снова браться за бумаги, которые опять нагромоздились горами за несколько часов моего отсутствия.

Что касается вечерней сводки, то из Венгрии сообщается, что наши войска встречают там исключительно ожесточенное сопротивление. Поэтому они пока что не смогли захватить большого пространства. В Померании положение еще больше ухудшилось, в Восточной Пруссии тоже. Существует угроза нового расчленения наших войск. Наша контратака у Лаубана привела к некоторому успеху.

Мне звонит гаулейтер Штёр и горько сетует на падение морального духа в войсках, что, к сожалению, происходит на самом деле. Это, как зараза, распространяется среди части населения, и Штёр хотел бы в своем гау по радио обратиться к общественности, чтобы попытаться снова несколько укрепить моральный дух.

Противник продвинулся через Бонн в направлении Кобленца. Здесь картина на карте совершенно запутанная. Мы попробуем создать новую оборонительную линию западнее Мозеля, но еще вопрос, удастся ли это.

Доктор Науман был по моему поручению у фюрера для доклада об эвакуации высших учреждений рейха и вермахта из Берлина. Фюрер считает, что ее надо по крайней мере подготовить. Я был бы рад, если бы эти высшие учреждения побыстрее исчезли из Берлина, ибо они не укрепляют боевой моральный дух в столице рейха. Так что их надо — и в этом фюрер совершенно прав — постепенно вывезти, не привлекая всеобщего внимания.

На Наумана разговор с фюрером произвел глубокое впечатление. Фюрер находится в наилучшей форме, проявляет твердость. Хотя положение исключительно серьезное и угрожающее, он воздействует как фактор успокоения в условиях паники. Пока он находится во главе рейха, флаги спускать нет надобности.

9 марта 1945 года, пятница [с. 1-39]

Вчера

Военное положение

В результате атак через Драву создано, несмотря на сильное сопротивление противника, два плацдарма. Между Дравой и Балатоном наши атаки продолжались, наталкиваясь на ожесточенные контратаки врага. В результате между Балатоном и Дунаем юго-восточнее и южнее Секешфехервара достигнуты новые значительные территориальные успехи. Снова захвачены два венгерских города. В Центральной Словакии все атаки противника в прежних местах главных боев, за исключением нескольких местных прорывов, отбиты. По всему фронту до Лаубана происходили бои только местного значения. В крепости Бреслау продолжались бои в южной части. Наша контратака у Лаубана завершена. При этом 3-я советская гвардейская танковая армия так измотана, что в ближайшее время не сможет действовать. На одерском фронте до Кюстрина положение не изменилось. Сам Кюстрин опять подвергся очень сильной, но безуспешной атаке с юго-востока и северо-запада.

В Померании отбиты сильные танковые атаки на наши позиции южнее Штеттина, а севернее Штаргарда Советам удалось продвинуться до Альтдамма. В результате возникла угроза расчленения штеттинского плацдарма. После тяжелых боев врагу удалось ворваться в Гольнов. Ему удалось также смять плацдарм у Воллина. В Кольберге отбиты атаки на окраинах. В результате захвата Шлаве и Цитцевица противнику удалось расширить район советского вклинения на северо-восток. В ходе атак Советы снова продвинулись вперед из района Хайдероде. В восточной части оборонительного кольца Данцига, у Нойкруга, атаки были отбиты между Мариенбургом и Эльбингом. Советы, подтянув свежие силы из Восточной Пруссии, предприняли мощные атаки и глубоко вклинились вплоть до шоссе Мариенбург — Тигенхоф.

В Восточной Пруссии боевые действия были незначительными.

В Курляндии, юго-восточнее Фрауэнбурга, наступление 14 советских дивизий после первоначальных успехов было вечером остановлено в результате наших успешных контратак.

На Западном фронте ситуация такова, что если на плацдарме Везеля атаки вполне успешно отражены, то в Кёльне, а также по обе стороны Брадля противнику снова удалось потеснить нас. Восточнее Эйскирхена его крупные танковые силы проникли в долину реки Ар и достигли Нойенара. Севернее Кохема противнику удалось продвинуться дальше к Кобленцу. Его попытки расширить прорыв на юг не удались. Между Кильбургом и Эрангом, а также северо-восточнее Трира продолжаются ожесточенные бои с наступающим противником. На реке Рувер идут бои с переменным успехом. Остальные боевые действия на Западном фронте имеют лишь местное значение.

В местах главных сражений на Восточном фронте противник проявлял очень большую активность в воздухе. Наши противотанковые штурмовики использовались главам образом в Померании. В воздушных боях сбито девять советских самолетов.

На западе из-за неблагоприятной погоды авиация противника проявляла незначительную активность.

На территории рейха американские бомбардировщики днем атаковали транспортные и промышленные объекты в Вестфалии и Центральной Германии. Ночью крупное английское соединение атаковало преимущественно Гамбург, Хеммингштедт, Дессау и Лейпциг. На столицу рейха дважды налетали скоростные бомбардировщики. Ночные истребители определенно сбили 41 и еще, вероятно, два самолета — все бомбардировщики. Об успехах зенитной артиллерии сообщений не поступало.

Западный лагерь противника, с одной стороны, утверждает, что наши войска оказывают героическое упорное сопротивление и англо-американцы вынуждены поливать кровью свой победный путь, а с другой — внушает, что население очень сердечно встречает врага и вывешивание белых флагов на домах стало обыденным явлением. Я думаю, что эти сообщения частично верны, частично ложны. Во всяком случае, ясно, что крупные силы наших войск ни разу не капитулировали, они — насколько вообще хватало возможностей и оружия — оказывали сопротивление любой ценой. В лагере противника также существует полная ясность на этот счет. Тем не менее считается, что конец войны близок. «Иксчейндж телеграф», например, сообщает, что в официальных английских кругах убеждены в том, что война скоро окончится и что больше нет надобности брать в расчет последние бои в Германии, а можно просто объявить об окончании войны в обращении английского короля. Наши намерения продолжать нелегальную борьбу, по мнению англичан, ничего больше не стоят. Считают, что германский народ уже настолько измотан, что больше не способен на такую борьбу. Черчилль, очевидно учитывая внутрианглийские настроения, счел себя вынужденным опять несколько точнее назвать дату окончания войны. Он говорит теперь о двух месяцах, в течение которых война будет еще продолжаться. Он заявляет, что вообще не намерен признавать германское правительство, что немецким народом будут управлять лишь оккупационные власти.

Таким представляется будущий мир в воображении английского плутократа! В Лондоне, очевидно, совсем не представляют, что 80-миллионный народ никогда не согласится с таким решением и что скорее Европа погибнет в хаосе, чем он подчинится этому решению.

Вечером из ставки Эйзенхауэра поступает тревожное сообщение, что американским войскам удалось создать небольшой плацдарм на правом берегу Рейна. Я не могу проверить это сообщение из-за трудностей со связью. Но я считаю это сообщение весьма маловероятным. В Бонне и Бад-Годесберге ведутся уличные бои. Глубочайшее впечатление производят на англичан и американцев разрушения, с которыми они столкнулись в Кёльне. Они впервые видят здесь, к каким ужасным последствиям приводят их беспрерывные бомбардировки, но боюсь, что это лишь вдохновит их на продолжение и даже значительную активизацию такого варварского способа ведения войны.

Что касается отношения населения к врагу, то оно изображается весьма двойственно. С одной стороны, говорят, что с нашим народом вообще ничего не поделаешь, так как в душе он остался нацистским, а с другой — часто утверждают, что он покорно ведет себя по отношению к врагу. В настоящий момент этот вопрос нельзя еще до конца прояснить. Сначала надо переждать первую сумятицу военных действий и посмотреть, как будут развиваться события дальше. Вот тогда уже враг почувствует, как национал-социалистская Германия реагирует на его жестокость.

Единственную большую надежду мы возлагаем сейчас на подводную войну, которая доставляет западному противнику значительное беспокойство: он не ожидал, что именно теперь наши подводные лодки снова активизируются, и это ему исключительно неприятно, ибо с морским тоннажем — в частности, в результате расширения войны на Тихом океане — у англичан и американцев так плохо, что они не могут терять ни одного корабля. Отсюда понятны непрерывные заявления, прежде всего Вашингтона, что США чрезвычайно заинтересованы в скорейшем окончании войны в Европе. Мы, напротив, чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы как можно дольше затягивать ее и опрокинуть все расчеты американского военного министра, заявляющего о такой американской заинтересованности.

Ряд ложных сообщений, распространяемых сейчас в мире в основном из Лондона, указывает на то, что теперь хотят использовать «крупную артиллерию» и в психологической сфере. Говорят о серьезных беспорядках в Мюнхене, об антиправительственном выступлении киноработников, которое якобы состоялось в Бабельсберге и в котором я-де сыграл весьма неблаговидную роль. Распространяется фальсифицированный текст речи фюрера перед гаулейтерами 24 февраля, полный такого чудовищного вздора, что нет абсолютно никакой надобности его воспроизводить. Публикуют обращение к населению Берлина с призывом капитулировать до начала советского наступления. Короче говоря, снова пошла кутерьма, враждебная сторона пользуется всеми средствами для нарушения внутреннего спокойствия немецкого народа в это исключительно критическое время. Однако я думаю, что нет надобности реагировать на это в нашей внутренней пропаганде. Каждый немец совершенно точно знает сегодня, что ему надлежит делать, ибо он ясно понимает, что ему угрожает в случае достижения врагом своих целей. Для враждебной стороны я поручаю составить краткое, но решительное опровержение этих ложных сообщений.

На фоне всей этой сумятицы доставляет радость усиление политического кризиса в лагере противника. Страсти все еще кипят вокруг Ялтинского коммюнике. Американские газеты сейчас все больше выходят из себя. Они обвиняют так называемую большую тройку в том, что она пыталась повернуть вспять часы истории и что за этим, как обычно, последует горчайшее возмездие.

Японцы теперь тоже начинают постепенно сознавать опасность положения. Токийские газеты пишут о том, что на Японских островах могут высадиться американцы и что японская нация как один человек поднимется против них. Очень хорошо, что японцы теперь тоже немного попадают под непосредственный обстрел; вероятно, они будут прилагать больше усилий в борьбе с врагом, чем это было, к сожалению, до сих пор.

В Румынии легионеры в последнее время усердно создают трудности Советам. Мы, в свою очередь, занимаемся созданием крупной партизанской организации в оккупированных германских восточных районах. Хотя до того, как эта партизанская организация сможет начать действовать, пройдет определенное время, от нее тем не менее можно кое-чего ожидать.

Из Москвы нам угрожают теперь клещами против Берлина. Боюсь, что такое намерение действительно существует после того, как Советы в результате продвижения в Померании в основном обеспечили себе прикрытие с фланга на большую глубину. Однако ход их подготовительных мероприятий на Одере перед Берлином не позволяет предполагать, что они в настоящий момент планируют операцию против столицы рейха. Думаю также, что сейчас у них не хватает для этого сил. Ведь для активных действий против такого города, как Берлин, им нужны две полноценные армии, а они сейчас их не имеют.

В Восточной Пруссии Рендулич навел теперь порядок. Из его доклада я узнаю, что, взяв на себя командование группой армий, он насчитал 16 тысяч отставших от своих частей солдат. За короткий срок он свел это число до 400, причем при помощи довольно жестоких мер. Он действует точно так же, как Шёрнер и Модель. Кажется, Рендулич полон честолюбия и хочет дослужиться до того, чтобы войти в число наших лучших современных полководцев.

Дуче выступил с исключительно твердой и уверенной речью. Лейтмотивом этой речи была мысль: Германию нельзя разбить. Если бы итальянский народ так думал сейчас или вообще думал так, как дуче, то война приняла бы совсем другой оборот. Но итальянский народ недостоин своего дуче и не стоит ломаного гроша!

В последние 24 часа на территории рейха снова жестоко буйствовала воздушная война. На очереди оказались Магдебург и особенно Дессау. В Дессау возникло огромное пожарище; большая часть города уничтожена — сровнена с землей большая часть еще одного германского города. Поступают сообщения и из ранее атакованных с воздуха городов, в частности из Хемница, от которых можно поседеть. Ужасно в связи с этим сознавать, что перед лицом развязанной противником воздушной войны у нас нет достойных упоминания средств защиты.

Партийная канцелярия разрабатывает сейчас особые меры для поднятия морального духа войск. Для этого каждое гау должно выделить по пять отборных политических руководителей в чине офицеров, чтобы с их помощью попытаться вновь поднять снижающийся моральный дух войск. Явления деморализации особенно заметны ныне на западе — доказательство беспочвенности доводов, выдвигавшихся против моего недавнего предложения выйти из Женевской конвенции и сводившихся к тому, что моральный дух наших войск на западе не падает только потому, что солдаты там имеют дело с корректным противником. Довольно значительные размеры приняло дезертирство, и ему способствует прежде всего тамошнее население. И чего другого можно сейчас ждать от него, если оно встречает врага белыми флагами! Например, в течение всего лишь одной ночи с поля боя на плацдарме у Нейса бежало значительное число солдат. Это также показатель того, что мы выпустили из рук все руководство войной и она грозит теперь обрушиться на народ непосильным бременем. Постоянно подчеркивается, что в этом виноваты вражеские бомбардировки. Можно понять, что, когда народ в течение нескольких лет несет потери от вражеского оружия, от которого у него нет защиты, он постепенно теряет мужество.

Безудержную ярость повсеместно вызвала последняя статья доктора Лея, в которой он заявил, что воздушная война настолько разорила нас, что мы в известной степени воспринимаем это как избавление, и к последним бомбардировкам Дрездена германское население отнеслось с заметной легкостью. В статьях доктора Лея всегда очень легко разгадать, что он имеет в виду, но, к сожалению, высказывает он это в таких тактически неловких выражениях, что вызывает сильнейшее возражение общественности. Публицист не должен быть таким.

В полдень еду в Гёрлиц. Погода ясная и морозная. Над землей сияет прекрасное солнце. Оставив позади развалины Берлина, попадаешь в местность, которой кажется, еще совсем не коснулась война. Чувствуешь себя прямо счастливым, опять вдыхая насыщенный свежими запахами воздух. Не только в Берлине, но и везде по пути воздвигнуты баррикады, которые должны преградить путь советским танкам. В сельской местности народ живет еще довольно неомраченной жизнью. В этом ему можно позавидовать. Маршрут пролегает мимо Дрездена, через Баутцен, пребывающий в глубочайшем спокойствии. Баутцен пока совершенно не поврежден и поэтому производит отрадное впечатление. Но затем попадаем непосредственно в прифронтовой район. Мы долго едем вдоль линии фронта. Вдали то и дело замечаешь вспышки или вражеских, или германских орудий. Недалеко от Гёрлица мы вынуждены сделать короткую остановку. К нашей машине подходит группа женщин, приветствующих меня с исключительной радостью. Таким образом, видно, что мы еще имеем в народе большой запас доверия и неподорванный авторитет. Надо только уметь использовать их. Значит, если бы национал-социализм явился перед народом как чистая идея, освобожденная от всех явлений коррупции и всего привнесенного временем, то он еще и сегодня был бы великой и победоносной идеей нашего столетия.

Около двух часов пополудни мы прибываем в Гёрлиц. Город производит странное впечатление. Женщин почти не видно; они давно эвакуированы вместе с детьми. Гёрлиц стал городом мужчин.

В Гёрлице меня встречает крейслейтер Малиц, бывший ортсгруппенлейтер в Берлине. Он привел оборону города в прекрасное состояние и полон решимости удерживать его вместе с вермахтом при любых обстоятельствах. Сам генерал-полковник Шёрнер прибыл из своей ставки для участия в моей поездке в Гёрлиц. Он представил мне своих офицеров, которые производят прекрасное впечатление. Заметно, что Шёрнер здорово их воспитал. Во всяком случае, здесь не чувствуется ни малейшего намека на пораженчество.

Мы сразу же едем вместе с Шёрнером в Лаубан, который только утром был очищен нашими войсками от противника. По пути Шёрнер докладывает мне о положении в своей группе армий. Он начал атаку в районе Лаубана, чтобы вынудить врага к перегруппировке, чего ему и удалось добиться. Во время этой операции он разгромил большую часть танкового корпуса противника, не понеся значительных потерь в своих войсках. Он считает, что если на большевиков вести настоящее наступление, то их можно бить при любых обстоятельствах. Их пехота просто безнадежна; в ведении войны они опираются исключительно на свое материальное превосходство, в частности в танках. Что касается Бреслау, то Шёрнер думает, что он сможет через несколько недель снова освободить этот город. Собственно говоря, он уже имел такое намерение во время операции у Лаубана, но, к сожалению, был вынужден выделить свои наступающие дивизии для нашей обороны в Померании и не смог поэтому продолжить лаубанскую операцию.

Шёрнер весьма обеспокоен обстановкой в районе Моравска-Остравы. Здесь он ожидает очередного крупного удара Советов и вынужден уже сейчас готовиться к нему. Поэтому он как раз отдал приказ о новом наступлении из района Ратибора, которое началось утром и с которым он связывает определенные надежды. Вообще его принцип состоит теперь в том, чтобы беспокоить врага, создавать для него трудности и заставлять его тем самым проводить перегруппировки, которые постепенно расшатывают консолидацию его фронта.

Шёрнер — настоящий полководец. То, что он докладывает мне в деталях о своих методах поднятия морального духа, просто великолепно и свидетельствует не только о его широком политическом кругозоре. Он действует совершенно новыми, современными методами. Он не генерал за письменным столом и у военной карты; большую часть времени он проводит в боевых частях, с которыми у него установились отношения хотя и строгие, но тем не менее основанные на доверии. В частности, он взял под прицел солдат, отстающих от своих частей. К ним он относит тех солдат, которые в критической ситуации всегда стремятся отстать от войск и исчезнуть под каким-нибудь предлогом в тылу. Он довольно жестоко обходится с такими лицами, заставляет вешать их на ближайшем дереве и прикреплять щит с надписью: «Я дезертир, отказавшийся защищать германских женщин и детей». Это, конечно, весьма страшит других дезертиров или тех, кто хочет ими стать.

Большую помощь оказывает Шёрнеру во всей этой работе мой сотрудник Тоденхёфер, на которого он возлагает большие надежды. Тоденхёфер тоже прибыл в Гёрлиц и бурно радуется встрече со мной. Шёрнер рассказывает мне, что Тоденхёфер оказывает ему ценнейшие услуги прежде всего в политическом формулировании его обращений и приказов.

Тем временем мы прибываем в Лаубан. Город основательно пострадал в результате предыдущих боев. Конечно, единственный англо-американский воздушный налет на город производит гораздо больше опустошений, чем длительная артиллерийская дуэль. Но и разрушенный артиллерийским огнем этот силезский город, который до сих пор не слишком страдал от войны, выглядит довольно ужасно.

На совершенно разрушенной рыночной площади расположились парашютисты, проявившие большую отвагу во время лаубанской операции. Шёрнер обращается к войскам с речью, в которой содержатся волнующие слова обо мне и моей работе. В частности, он хвалит мою постоянную и неустанную борьбу за тотальную войну и желает мне удачи в осуществлении моих намерений. Он говорит, что я один из немногих деятелей, к голосу которых прислушиваются все фронтовики. Я отвечаю на это очень сильным обращением, взывая к моральному духу войск и прежде всего к исторической задаче, которую им надлежит сегодня выполнять. Местный колорит создает для этого наилучшую атмосферу: в районе почти нет города или деревни, в которых бы не одерживал побед или не терпел поражений Фридрих Великий.

Среди выстроившихся солдат я замечаю — в чине лейтенанта — моего прежнего сотрудника Хегерта, который снова попросился на фронт через союз «Великая Германия». Он до глубины души взволнован встречей со мной. На фланге выстроившиеся войск стоит шестнадцатилетний член гитлерюгенда, которому только что был вручен Железный крест.

Как рыночная площадь, так и дороги на подступах к Лаубану усеяны подбитыми вражескими танками. Здесь наше оборонительное оружие хорошо поработало. При виде этих роботоподобных стальных чудовищ, с помощью которых Сталин намеревается поработить Европу, втайне испытываешь чувство ужаса.

Шёрнер вынужден опять вернуться в свою ставку, так как ему надо руководить новой операцией у Ратибора. Мы расстаемся в высшей степени дружески. Я сердечно обнял Шёрнера.

Затем мы едем непосредственно на фронт. С наблюдательного пункта видны передвижения войск в лагере противника. В этом месте разыгрывалась битва за Лаубан. Сопровождающие меня офицеры докладывают о моральном духе противника, не особенно высоком. Они по-прежнему считают, что если как следует бить по противнику, то он скоро обращается в бегство. Однако надо иметь возможность противопоставить ему хотя бы минимально необходимое количество боевой техники. Потери противника в сражении у Лаубана были огромными. Наши солдаты, увидев зверства Советов, не знают больше никакой пощады. Они убивают советских солдат лопатами и ружейными прикладами. Жестокости, в которых виноваты Советы, неописуемы. Страшные свидетельства этого видны на всем протяжении нашего пути.

Ненадолго заезжаем мы также на артиллерийскую позицию, с которой в мою честь дается внушительный залп по Советам. Офицеры и солдаты производят наилучшее впечатление. Разговоры с ними освежают. Однако нельзя забывать, что эти люди вышли из отборных частей корпуса «Великая Германия», который всегда готовил особые кадры. Посещение мною войск на фронте вызывает величайший восторг. На лицах людей можно прочесть, как они умилены и рады видеть меня на передовых позициях. Противник ведет себя сейчас спокойно. Он кажется, залечивает раны, полученные в сражении у Лаубана. Только изредка он посылает сюда приветы несколькими артиллерийскими залпами.

Затем мы возвращаемся в Гёрлиц. В отеле вполне мирного вида я веду бесконечные разговоры с политическими руководителями и офицерами, которые, естественно, хотят знать какие-то подробности о войне. Но это не значит, что они подавлены. Совсем наоборот, здесь господствует боевой дух, как в старые добрые времена. Генерал Грезер, потерявший на войне ногу, — в известной мере представитель старой школы. Тем не менее он держится великолепно. Очень способен молодой генерал Медер — командир гренадерской дивизии фюрера, вынесшей основную тяжесть боев у Лаубана. Он получил генеральские погоны уже в 35 лет. Настроение, господствующее в этом кругу, прямо заразительно. Никаких следов пораженчества. Я замечаю это и тогда, когда выступаю в переполненном городском зале перед солдатами и фольксштурмовцами. Я встречаю здесь публику, которая отзывчиво реагирует на мои высказывания. В своей речи я призываю к борьбе и выдержке. Я выдвигаю перед этими мужчинами лозунги, актуальные для нынешней ситуации, и подкрепляю их рядом исторических примеров, которые звучат в этой аудитории вполне убедительно. Можно себе представить, какой эффект имеет подобная речь на подобном собрании. Я чувствую себя вполне счастливым и свободным и испытываю радость оттого, что наконец-то удалось вырваться из берлинской атмосферы.

В отеле нас ждет трапеза, как в старое доброе время. В Гёрлице продовольственное снабжение организовано еще наилучшим образом, так как туда вывезли из оккупированных Советами районов крупные запасы мяса и жиров, которые при любых обстоятельствах надо съесть. Снова и снова я замечаю, что эти мужчины верят в победу и фюрера. Офицеры этого боевого района держатся по отношению ко мне великолепно. Чувствуется, что моя долголетняя работа вызывает у них величайшее доверие. До позднего вечера я сижу вместе с ними. Это прекрасные часы настоящего отдыха.

Затем мы едем обратно в Берлин. 40-километровая дорога проходит непосредственно за линией советского фронта. Видны осветительные ракеты над передовой и вспышки артиллерийских залпов. Конечно, трудно найти правильную дорогу, так как линия фронта здесь очень искривлена, с отчаянными поворотами. Но нам удается все же выбраться из этого хаоса и выехать на автостраду у Котбуса. После этого быстро едем в Берлин. Я рад снова возвратиться в свою старую любимую столицу рейха. Дома меня ждет масса всяких дел. У Магды опять болит лицо, от этих болей она очень страдает. Сейчас нам только этого не хватает. Я здорово устал, но засыпаю лишь на несколько часов.

10 марта 1945 года, суббота [с. 1-30]

Вчера

Военное положение

По всей Венгрии продолжается наше наступление. Особенно заметны успехи у канала Малом и юго-западнее Секешфехервара.

В Южной Словакии противник по-прежнему оказывает сильное давление по обе стороны Шемница. После того как противник в нескольких местах вклинился в наши позиции, его удалось остановить в глубине главной полосы сражения. Его атаки у Николаса и Альтзоля отбиты. В районе севернее Ратибора германские части, двигаясь с запада и северо-запада в направлении на юго-восток, неожиданно вторглись в боевые порядки врага и значительно их расстроили. В южной части Бреслау в результате контратаки захвачено несколько жилых кварталов. Операция у Лаубана завершилась; немецкие войска снова переходят теперь к обороне. Здесь была значительно потрепана одна вражеская армия и освобождена важная железнодорожная магистраль Гёрлиц — Грайфенберг — Хиршберг. В Губене противник, ворвавшийся на восточную окраину города, снова отброшен. Такое же положение на плацдарме в Лебусе, где наши войска отбили ожесточенные атаки Советов и улучшили свои позиции. Очень ожесточенные атаки предпринимались противником с юга, юго-запада и севера на Кюстрин. Если атаки с юга и юго-запада удалось отбить, то с севера большевики ворвались в город и захватили несколько улиц.

В Померании вследствие дальнейшего ограничения нашего плацдарма вокруг Штеттина положение снова обострилось. Новая линия обороны проходит теперь от Пёлица до Альтдамма, который еще находится в наших руках, и далее в направлении Грайфенхагена. У Альтдамма и Грайфенхагена противник очень сильно атаковал, но его удалось сдержать и отбросить. Провалилась также попытка большевиков высадиться на острове Воллин. Из Трептова противник пробился к Бад-Хорсту, выйдя тем самым на побережье. В Кольберге положение без перемен. Крупная группировка германских войск находится еще в районе Грайфенберга. Она пыталась сначала пробиться на запад, но, потерпев неудачу, повернула на северо-запад. На восточном фланге вклинения в районе Штольпа и Бютова положение не изменилось. Зато Советам удалось продвинуться из района вклинения севернее Хайдероде до внешних оборонительных сооружений Данцига. Передовые части противника остановлены у Цуккау. Контратакой остановлено также продвижение Советов между Мариенбургом и Эльбингом.

В Восточной Пруссии противник перегруппировывает силы, так что надо считаться с возможностью возобновления его наступательных операций в самое ближайшее время.

На западе противник предпринимал атаки по обе стороны Ксантена, причем южнее города опять очень сильные. Частично они отбиты, но частично противнику удалось глубоко вклиниться в наш плацдарм. Бои здесь носят исключительно тяжелый характер. В южной части кёльнского плацдарма противник прорвался до железнодорожной линии Кёльн — Бонн. В Бонне идут ожесточенные уличные бои, то же самое в Бад-Годесберге. Из района Арвайлера частично по мосту у Ремагена на восточный берег Рейна перешли танковые силы противника. Они состоят из одного танкового подразделения и трех пехотных батальонов. Их удалось задержать и изолировать у Линца. Срочно приняты контрмеры. Ночью пикирующие бомбардировщики атаковали и повредили мост, но им еще можно пользоваться. Южнее Ремагена противник продвигался по западному берегу Рейна в направлении Нидербрайзига. В районе эйфельского вклинения передовые танковые части противника находятся в четырех километрах западнее Кобленца. Мощные атаки против наших войск на севере и юге этого района вклинения отражены. Но обращает на себя внимание танковый удар, нанесенный противником из Эйскирхена на юг. Этот удар, очевидно нацеленный на разгром еще остающихся очагов германского сопротивления, заставил наши части, оборонявшиеся на участке по реке Килль, с боями отойти на новые позиции, расположенные примерно в четырех — пяти километрах восточнее. На этом новом рубеже обороны довольно мощные атаки противника были отбиты. Наши силы у Хиллесгейма, чтобы избежать окружения, тоже отошли к Нюрбургрингу и в район западнее его. На этих новых позициях атаки противника были отбиты. В боях у Трира противник пытался расширить свой клин к востоку, вплоть до реки Мозель. Он форсировал Рувер в направлении Кента, но был затем остановлен. Южнее Трира американские силы по-прежнему находятся в окружении; бои здесь еще продолжаются.

На остальных участках Западного фронта значительных боевых действий не наблюдалось.

С итальянского фронта особых сообщений не поступало.

На востоке вчера противник очень активно действовал с воздуха. Его удары наносились главным образом по прифронтовым населенным пунктам и тыловым коммуникациям. Только на центральном участке фронта зафиксировано 1400 налетов. Но и наши действия в воздухе были довольно активными. Так, на центральном участке фронта действовало 365 наших штурмовиков. Всего сбито 16 самолетов противника.

На Западном фронте из-за плохой погоды наблюдалась лишь незначительная активность противника в воздухе.

Три соединения американских бомбардировщиков совершили налеты на Зиген, Франкфурт-на-Майне, Бад-Хомбург, Гисен, Дортмунд, Реклингхаузен, Эссен, Бохум и Вупперталь. С юга крупное американское соединение ВВС атаковало Марбург и Капфенберг. Наши истребители не взлетали. Сообщений об успехах зенитчиков еще нет. Около 21 часа примерно 300 английских бомбардировщиков подвергли бомбежке Кассель. Соединение примерно из 200 «москито» предприняло налет на Гамбург. 60 «москито» атаковали Берлин, 20 — Оснабрюкк. Несколько бомб сброшено на Бремен.

Английские газеты сообщают, что Черчилль во время посещения Ахена не скрывал злорадства. Он выразил исключительное удовлетворение масштабами ущерба, нанесенного городу в результате воздушного террора. Это вполне в его стиле. Он безумец высшей марки. Однако не только мы должны сожалеть об образе его действий — в еще большей мере это надлежит делать английскому народу, бросившемуся в его объятия в страшный момент своей политической истории. Англичане заявляют теперь в своей печати, что пяти миллионам немцев, вероятно, придется голодать после войны, так как они не пожелали позаботиться об обеспечении себя продовольствием. Такие заявления тоже характерны для английской печати. Но они не могут сбить нас с толку. Англичане совершенно одержимы своими ненавистническими идеями и в конечном счете сами станут их жертвами. Особенно примечательно их нынешнее открытое признание террористического характера воздушной войны против нас. Они больше не обращают внимания на мировое общественное мнение. Но я думаю, что в перспективе это даст нам большое преимущество, так как мировая общественность не настолько разложилась, чтобы длительное время безропотно взирать на такой циничный образ действий.

Когда читаешь англо-американское сообщение о разрушениях, причиненных Кёльну, впору сделать вывод, будто мы сами превратили прекрасный ганзейский город в груду развалин. Прежде всего американцы упрекают нас в том, что, продолжая войну, мы сами вызываем такие разрушения. Даже имея богатейшую фантазию, трудно представить себе более изощренное сочетание противоречий, лжи и лицемерия. Но я думаю, что после этих ужасных извращений и недоразумений наступит более прекрасный и лучший мир.

В Лондоне выказывают теперь преувеличенный показной оптимизм в отношении мира. Согласно недавнему заявлению английского правительства, война может закончиться каждый день. Но в то же время противник и очень торопится, поскольку прежде всего англичане постепенно осознают, что чем дольше продолжается война, тем больше оттесняют их на задний план их могучие союзники, в частности Советы. У нас дела обстоят, конечно, не лучшим образом. Так, в войсках на западе теперь довольно сильно подорван моральный дух. Правда, признаки этого не следует переоценивать. При боевых операциях, сопряженных с такими большими потерями, всегда случалось, что часть наших солдат и гражданского населения теряла самообладание. Но в лагере противника слишком преувеличивают, добавляя, что наше население мешает солдатам стрелять. Какой-нибудь сумасшедший может вызвать подобный инцидент, но это вовсе не правильно. Возникающий то тут, то там психоз вокруг окончания войны вообще распространен во всем мире. Массы людей в различных странах предпочитали бы, чтобы война закончилась сегодня, а не завтра. Вопрос только в том, как она должна закончиться.

Военные события на западе дают, конечно, повод для величайшего беспокойства. Они заставили фюрера вызвать в Берлин Кессельринга. Возможно, после беседы с ним фюрер назначит его вместо Рундштедта. Рундштедт слишком постарел и очень часто действует по шаблонам первой мировой войны, а потому вряд ли может совладать с ситуацией, складывающейся на западе. Весьма удручает то, что американцам удалось захватить неповрежденным мост у Ремагена и создать плацдарм на правом берегу Рейна. Против этого надо принять серьезные контрмеры, поскольку, разумеется, каждый сознает угрозу, возникшую для нас в результате создания плацдарма на правом берегу Рейна. Уже ночью были посланы подрывники для разрушения части моста, но еще неизвестно, стал ли мост непригодным для американцев. В лагере противника, конечно, радуются сообщению о захвате моста. Делают вид, будто уже захвачен весь правый берег Рейна. Поистине страшная неудача, что ремагенский мост своевременно не взорвали. Американцы сумели овладеть им без боя.

Советская печать не проявляет интереса к войне на Западе. Она всякий раз ограничивается публикацией нескольких ничего не значащих строк о ней, посвящая большую часть своих сообщений политическим событиям в Румынии, имеющим для Советов более важное значение. Англо-американцам приходится мириться с таким прямо-таки возмутительным поведением Москвы. У них нет средств противодействия этому. В случае крайней необходимости они лишь могут время от времени отвечать на такую наглость усилением критики в своей печати.

Итоги Ялты по-прежнему резко критикуются как в США, так и английской общественностью. Обсуждают там прежде всего решение польской проблемы, в действительности, конечно, имея в виду германскую проблему, поскольку именно здесь зарыта собака. Однако критика весьма умерена, страх перед Москвой затмевает все остальные мотивы англо-американцев.

Невзирая на возражения англо-американцев, Советы по-прежнему осуществляют кровавое господство на территории бывшей Польши. Они игнорируют Черчилля и Рузвельта. По стране прокатывается новая волна арестов, жертвой которых становятся прежде всего польские националисты. В Румынии события развиваются планомерно, то есть по воле Кремля. Как пикантный факт можно отметить, что бывший румынский премьер-министр Радеску укрылся в английском посольстве, в связи с чем Москва выражает напускное изумление.

Японский премьер-министр Койсо в одной из речей говорит о серьезности положения, создавшегося для японцев. Он призывает к мобилизации всех японских сил для военных целей. Япония движется теперь по такому же пути, по какому шли мы около двух лет назад. Надеюсь, она сделает иные выводы по сравнению с теми, что сделали тогда мы, ибо германский пример должен был бы достаточно научить ее, к чему приводит слишком большое запоздание с военными мероприятиями.

Советы очень жалуются на усиление подрывной деятельности за линией их фронта. Они отнюдь не полностью контролируют тыл, тем более что могут оставить там только небольшую часть войск. Они по-прежнему бросают все силы на подготовку следующих ударов по нашим войскам.

К каким последствиям в политической сфере ведут военные успехи, видно сейчас на примере нейтральных государств. Швеция изощряется в непревзойденных просоветских комплиментах. Однако если таким путем шведские торгаши думают завоевать симпатии Кремля, то они роковым образом заблуждаются. Кремль вообще не ценит ничего не чисто большевистского. На попытки сближения большевизм чаще всего отвечает нокаутом.

Тербовен опять разругался со шведским правительством из-за пограничного сообщения. В Швеции постоянно ищут предлог для ссоры с нами по норвежскому вопросу, чтобы завоевать одобрение англичан и американцев. Тербовен представил фюреру докладную записку об осуществлении командования в Норвегии в случае осложнения положения. Он предлагает назначить его заместителем тамошнего главнокомандующего, чтобы в случае осложнения обстановки гарантировать правильные действия и в политическом отношении. Не думаю, что фюрер согласится на это предложение.

Прямо удивительно, что норвежцы надеются теперь на освобождение их Советами от германского гнета. Они будут поражены, когда это освобождение станет реальностью.

Чехи стали теперь менее послушными, что заметно по усилению саботажа. Это объясняется тем, что никто в чешском народе не верит больше в германскую победу, а оппозиционные элементы хотят получить алиби на будущее.

Меры, принимаемые теперь в Венгрии по созданию трудового фронта по германскому образцу, довольно запоздали. Венграм уже едва ли можно помочь. Они проспали свой час, и великие державы, ведущие войну, могут теперь рассматривать их только как повод для своих военных действий.

В полдень я принимаю большую делегацию занятых в рейхе иностранных рабочих, которые вручают мне адреса с заявлением о готовности к сотрудничеству. Я отвечаю им очень решительной речью, в которой излагаю нашу программу будущего Европы, предполагающую создание нового, социалистического порядка на этом континенте. Я рассчитываю на некоторый эффект речи, если она будет опубликована в газетах стран этих рабочих. Большинство иностранных рабочих встало на нашу сторону в результате развития событий в рейхе. Если они после войны вернутся в свои страны, то определенно будут нашими лучшими пропагандистами.

В ходе воздушной войны продолжается серия разрушительных налетов на наши крупные города. На этот раз наступил черед Касселя, Гамбурга и Бад-Хомбурга. Налет американцев на Бад-Хомбург носит исключительно террористический характер. Совершенно ужасны поступающие сообщения о налете на Дессау. Большая часть города уничтожена.

По полученным мною письмам можно констатировать самый низкий за все время уровень боевого духа. Корреспонденты сетуют не только по поводу пораженческих настроений на многих участках фронтов, но и по поводу колоссального упадка настроения гражданского населения. Даже оптимисты начинают теперь колебаться — признак того, что мы находимся на вершине кризиса. Почти во всех письмах виновником германских поражений на всех фронтах называют рейхсмаршала. То, что его еще держат на занимаемом им посту, многие корреспонденты считают признаком переживаемого нашим государством скрытого кризиса.

Верховное командование вермахта и главное командование сухопутных войск хотят эвакуировать из Берлина в случае угрозы 50 тысяч человек — так огромен наш руководящий военный аппарат! И при такой его численности нет осязаемых творческих решений.

Создание пояса частей за линией Восточного и Западного фронтов вступило теперь в новую фазу. Юттнер энергично воспротивился моему плану и частично его и погубил. В тыловые районы фронтов должны теперь перебросить только резервные части из четырех военных округов. В целом речь идет о 40 тысячах человек, что, конечно, слишком мало для задуманной цели. Тем не менее это лучше, чем ничего, и я буду по-прежнему действовать в желаемом направлении, чтобы в конце концов добиться намеченной цели. Генерал-полковник Фромм за трусость перед противником приговорен к смерти. Он полностью заслуживает этого приговора. Хотя и не удалось доказать, что он участвовал в событиях 20 июля, он не принял положенных ему по долгу службы мер, чтобы помешать этим событиям.

У меня состоялся продолжительный разговор с Марренбахом о передовых статьях доктора Лея. В недавней статье «Без багажа» он допустил просто нетерпимое легкомыслие. Например, он пишет, что германский народ воспринял уничтожение Дрездена со вздохом облегчения, ибо мы потеряли теперь и наш последний культурный центр. Трактовать воздушную войну подобным образом, конечно, нельзя. Пожелай я признать этот тезис, и мне пришлось бы сделать вывод, что лучше всего было бы вообще отдать рейх противнику: тогда нам не надо было бы тащить с собой никакого багажа.

Вечером с запада сообщают, что, к сожалению, все еще не удалось ликвидировать плацдарм у Ремагена. Там принимаются импровизированные меры, которые, однако, не дают результатов. Западнее Кобленца несколько групп войск продолжают пробиваться на север, стремясь выйти к Рейну.

Беседа фюрера с Кессельрингом прошла благоприятно. Вероятно, Кессельринг возьмет на себя руководство Западным фронтом вместо Рундштедта.

Из Венгрии поступили хорошие вести. 6-й танковой армии удалось глубоко вклиниться в оборону противника. Теперь предпринимается попытка выйти в тыл противника с целью уничтожить его войска и тем самым добиться развала значительной части его фронта. Советы, конечно, защищаются всеми силами, но, надеюсь, Зеппу Дитриху удастся осуществить план фюрера. Боевые действия у Ратибора проходят в целом хорошо, хотя и носят только местный характер. Мы продвинулись вперед у Штейнау, окружив находящиеся там советские войска. Противник ворвался в северовосточную часть Кюстрина. Плацдарм у Альтдамма опять подвергся массированным атакам, и противнику снова удалось глубоко в него вклиниться и еще больше его сузить. В Западной Пруссии дела исключительно плохи. Здесь противник пробивается в направлении Цоппота. В результате для Форстера возникает в Данциге весьма трудное положение. Ситуация в Восточной Пруссии не изменилась. Таким образом, линия фронта теперь опять стала подвижной и зыбкой, но, слава Богу, не только нам в ущерб, но и в какой-то мере нам на пользу. Остается надеяться на дальнейшее развитие этой позитивной для нас тенденции. Военный успех нужен нам сейчас как хлеб насущный.

11 марта 1945 года, воскресенье [с. 1-27]

Вчера

Военное положение

В Венгрии в ходе германских наступательных операций за вчерашний день достигнуты новые местные успехи. Особенно отрадно события развиваются между Балатоном и Дунаем, где на широком фронте продолжается наше наступление вдоль канала Малом. Сильные контратаки противника на флангах отражены.

В Словакии все атаки противника у Шемница, Альтзоля, Бризена и Николаса остались безрезультатными. В районе Шварцвассера противник ведет активную разведку. Севернее Ратибора сорваны ожесточенные контратаки, предпринятые для отражения нашего вклинения в плацдарм противника. В Бреслау противник безуспешно атаковал наши войска в северной части города, в южной тоже еще продолжаются ожесточенные бои. У Штригау в ходе нескольких местных контратак нами достигнуты хорошие результаты. У Губена немецкие войска продолжали атаки, добившись дальнейшего улучшения своих позиций. Севернее Форста был ликвидирован небольшой советский плацдарм на нашем берегу реки Нейсе. Продолжая сильные атаки на Кюстрин, противник сумел проникнуть еще дальше в город с севера и востока, так что теперь только в юго-западной его части удерживается наш плацдарм за Одером. С плацдарма у Цедена нами предпринята местная атака, позволившая нам продвинуться вперед.

В районе боев за Штеттин положение существенно не изменилось. Противник по-прежнему оказывает очень сильное давление, в частности непосредственно западнее Штаргарда, где его передовым частям удалось пробиться до автострады. Атаки противника на участке Воллина сорваны. В районе Грайфенберга группировка наших войск пробилась дальше в северо-западном направлении и подходит к Дивенову, получив поддержку с моря от военно-морского флота. Сильные концентрические атаки противника на Кольберг были отражены, однако с довольно тяжелыми потерями для наших войск. В районе Штольпа положение не изменилось. Новая линия фронта проходит теперь от Бютова к северной окраине Берента, поворачивает от Цуккау на юго-восток, затем, подойдя с севера вплотную к Диршау, достигает участка Ногата и через Нойтайх и Тигенхоф выходит к побережью. Все атаки против этой новой линии фронта были отражены. Мариенбург находится наполовину еще в наших руках.

В Восточной Пруссии отмечалась незначительная боевая активность.

На курляндском фронте атаки юго-восточнее Фрауэнбурга снова носили очень ожесточенный характер. Но, за небольшим исключением, все они были отбиты.

На Западном фронте продолжались крайне ожесточенные бои на плацдарме Везеля. Несмотря на артиллерийскую подготовку невиданных масштабов, канадцы добились лишь относительно незначительных успехов, продвинувшись не более чем на полтора километра. На юге плацдарма частично с помощью контратак были отбиты все атаки противника с тяжелыми для него потерями. Далее на юг до района Кёльна особых боевых действий не было. Южнее Кёльна еще существующий там германский плацдарм сузился. В Бонне по-прежнему идут ожесточенные бои. Плацдарм противника у Ремагена хотя и окружен, но пока не ликвидирован. Противнику удалось несколько расширить его к северу и югу. Продолжается давление на юг из района Арвайлера. В целом продвигающиеся силы противника остановлены на линии Аденау — Нюрбургринг — Кемпених. На остальных участках фронта в районе прорыва все попытки противника пробиться на юг были сорваны и вчера. Атаки западнее Витлиха тоже были отбиты на нашем новом рубеже, оттянутом на три километра вглубь. В районе Трира и южнее его положение без перемен.

С итальянского фронта особых сообщений не поступало.

На Восточном фронте особенно сильная активность своздуха отмечена в Восточной Пруссии, у Штеттина, Кюстрина и в Курляндии. Только на центральном участке фронта зафиксировано 2100 самолето-вылетов. Особенно ожесточенные удары противник наносил по Кёнигсбергу и Бреслау. Наши штурмовики в Венгрии и на центральном участке Восточного фронта опять добились больших успехов.

На западе из-за неблагоприятной погоды воздушная активность была незначительной, а на итальянском фронте, напротив, очень заметной. На территории рейха крупные американские соединения четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием истребителей атаковали транспортные и промышленные объекты Западной Германии, в частности Кассель, Франкфурт-на-Майне, Мюнстер, Оснабрюкк и Рейне.

Кроме того, большую активность проявляли двухмоторные бомбардировщики — главным образом в районе Среднего Рейна. С юга примерно 500 четырехмоторных американских бомбардировщиков под прикрытием истребителей атаковали Грац. Попутно подвергся бомбардировке также Клагенфурт. Наши истребители в воздух не поднимались. Зенитчики сообщают пока о шести сбитых самолетах. Вечером от 60 до 80 скоростных боевых самолетов бомбили столицу рейха.

На западном побережье Франции корабли военно-морского флота провели операцию против Гранвиля. Противнику нанесены потери в живой силе; кроме того, освобождены и вывезены германские военнопленные. Уничтожены 5 судов водоизмещением 4800 тонн, 14 барж, 5 железнодорожных составов, 10 автомашин, крытый причал для подводных лодок и склад горючего. Вновь разрушен шлюз. Своим ходом приведен к нам пароход «Эскаут». Город Гранвиль горит.

Доклад Черчилля и Рузвельта о подводной войне на этот раз выдержан в несколько более мрачных тонах, чем в предыдущий раз. Хотя оба военных преступника и говорят о незначительном числе своих потопленных судов, тем не менее в их заявлении сквозит растущее беспокойство в связи с возобновлением активности наших подводных лодок, которые ухудшают и без того тяжелое положение с тоннажем во флоте противника.

В остальном США и Англия охвачены настоящим победным угаром. Прежде всего там считают, что, поскольку захвачен мост в Рамагене, война теперь быстро пойдет к завершению. Кстати, в Лондоне утверждают, что ремагенский мост захвачен в результате предательства: его подготовили к взрыву, но командовавший офицер практически ничего не сделал для осуществления взрыва. Вполне могу себе представить, что это соответствует действительности.

В Лондоне пустили слух, будто бы фюрер намеревается капитулировать точно в 12 часов в ночь на пятницу. Эта преждевременная надежда совершенно не оправдалась. Нет ни малейших признаков того, что Германия собирается капитулировать, хотя нам, конечно, приходится ныне преодолевать новые трудности, выходящие далеко за рамки обычных.

Моральный дух наших войск и населения на западе исключительно сильно упал. Поэтому фюрер направил на запад генерала Хюбнера, наделив его самыми широкими полномочиями. Теперь там еще можно чего-то добиться только при помощи жестоких мер, иначе будет потерян контроль над развитием событий. Западный фронт находится сейчас в таком же состоянии, как Восточный примерно семь или восемь недель назад. Здесь требуется теперь железная рука. Резкое падение морального духа гражданского населения и войск отчасти объясняется вражескими воздушными налетами. Но мы надеемся, что генералу Хюбнеру удастся очень быстро взять развитие событий под свой контроль.

Больше всего меня раздражает поведение жителей моего родного города Рейдта. Американцы прямо-таки ликуют по этому поводу. Господин Фогельзанг, известный мне в прошлом как явный национал-социалист обыватель, предложил себя американским оккупационным властям в качестве обер-бургомистра. При этом он заявил, что вступил в партию только под нажимом с моей стороны, но не имеет с ней ничего общего. Я вплотную займусь этим господином. Я готовлю акцию, чтобы при первой возможности убрать его с данного поста. Эту акцию должны провести берлинские партийные коллеги, которые уже набили себе руку на подобных делах. Я поговорю об этом подробно с Шахом. Не хочу торопиться, подготовлюсь постепенно, чтобы при любых обстоятельствах добиться успеха. Эта акция, как я надеюсь, произведет впечатление, с одной стороны, на вражеские оккупационные власти, а с другой — на население левого берега Рейна.

Конечно, американцы, как и следовало ожидать, начали издавать в Рейдте — первом оккупированном городе — так называемую свободную германскую газету. Тем самым они пытаются задеть меня, представляя тот факт, что такая газета появилась именно в Рейдте, как иронию мировой истории. Но их показной триумф кажется мне несколько преждевременным. Уж я найду пути и средства для восстановления порядка, по крайней мере в Рейдте.

Американские и английские газеты называют поведение наших военнопленных на западе образцовым. По сообщениям корреспондентов, пленные по-прежнему считают, что Германия обязательно должна выиграть войну. На назойливые вопросы американского корреспондента один берлинец ответил так, что лучше и не придумаешь. Все пленные, говорится в этих сообщениях, полны мистической веры в Гитлера. Это тоже основа нашего боевого духа на будущее. «Дейли мейл» выступает в качестве рупора сильной английской оппозиции, заявляя, что вотум доверия, полученный Черчиллем во время последнего голосования в палате общин, — чистейшей воды обманный маневр. На самом деле Черчилля и его политику широко критикуют в Англии. Не следует полагать, что голосование в палате общин отражает подлинное мнение английского народа. Это суждение английской газеты вполне соответствует и нашим представлениям.

Ряд других английских газет разражается резкой критикой в адрес беззастенчивой политики и дипломатии Кремля. Но, как я уже не раз подчеркивал, эти поддразнивания не выходят за допустимые рамки и не могут рассматриваться как многообещающие факты, способные повысить наши нынешние военные шансы.

Говорят, что Рузвельт согласился теперь на депортацию миллионов немцев в Советский Союз. Заявляется, что Советский Союз намерен потребовать от 800 до 1000 миллиардов золотых рублей в качестве репараций. Эта астрономическая сумма должна быть возмещена плодами труда — известное дело. Советы проводят свою политику с прежней планомерностью, но они настолько преувеличивают свои требования, что в конечном счете все же провалятся с ними.

Во Франции насчитывается сегодня больше безработных, чем в довоенное время. Итак, режиму де Голля, несмотря на толпы жаждущих работы во всех уголках Франции, не удалось справиться с самой элементарной проблемой в жизни своего народа.

Японцы сообщают, что они стали действовать самостоятельно во Французском Индокитае. Французские власти создают там для них такие большие трудности, что японцы приняли меры для того, чтобы обезопасить себя от явно замышляемого предательства.

Американцы совершили крупные налеты на Токио. Они этим открыто похваляются; но, кажется, в Токио и на самом деле возникли большие пожары. Японцы теперь познают войну и с той стороны, с которой мы ее знаем уже давно. В сообщениях из Прибалтики говорится, что прибалтийское население проникнуто глубоким и страстным желанием возврата немцев. Но это желание, пожалуй, теперь запоздало; прибалтийским народам следовало бы лучше проявлять это желание активным участием в войне с Советским Союзом в 1941, 1942 и 1943 годах. Буржуазные государства всегда запаздывают со своими решениями, а большевизм получает от этого выгоду. В Прибалтийских государствах надо исключительно тщательно готовиться к проведению антисоветской партизанской борьбы. Таким путем будет все больше подрываться обеспечение тыла Советов.

Швейцария под нажимом англо-американцев налагает запрет на транзитное сообщение с нами. Швейцария — жалкое государственное образование, сохраняющее национальный суверенитет только в газетных статьях.

Над территорией рейха продолжает свирепствовать воздушная война. Сообщения об этом звучат почти монотонно, но они отражают такие страдания и нужду, что страшно вспоминать о подробностях. Фюрер принял решение полностью высвободить из фольксштурма лиц 1928 года рождения. Это кое-что значит и для Берлина, ибо на наших оборонительных позициях здесь используются пять тысяч членов гитлерюгенда 1928 года рождения. Мы должны передать их теперь для формирования новых дивизий. А новые дивизии — это наша большая надежда на будущее, так что это решение заслуживает внимания.

Характерно, что на совещаниях о ведении тотальной войны теперь предлагается вообще ликвидировать военновоздушный флот, а все, что еще осталось в нем боеспособного, передать другим частям вермахта. В сущности, это было бы разумным решением, ибо в нынешнем своем состоянии военно-воздушный флот не стоит и ломаного гроша. Это насквозь коррумпированный огромный механизм.

Сегодня мне впервые представили затребованный мной недельный доклад о защите столицы рейха. В целом он весьма удовлетворителен. Судя по представленным мне документам, Берлин даже и в случае окружения мог бы, пожалуй, продержаться около восьми недель при имеющихся теперь живой силе, оружии, продовольствии и угле. Это большое время, за восемь недель многое может случиться. В общем, мы блестяще работали, и к тому же надо учитывать, что если бы для Берлина настал час угрозы, то в город устремилась бы еще масса солдат и оружия, которую мы смогли бы использовать для усиления его обороны.

Вечером поступило сообщение, что плацдарм у Ремагена все еще не удалось ликвидировать. Напротив, американцы еще более укрепили его и пытаются расширить. Это создает для нас неприятную ситуацию. Хотя мне и сообщают, что во второй половине дня и ночью командование Западного фронта должно предпринять более крупные контрмеры, приходится констатировать, что подобные контрмеры приводят к успеху лишь в очень редких случаях. Но здесь нам надо непременно добиться успеха, ибо если американцы удержатся на правом берегу Рейна, то у них сохранится база для дальнейших операций и из нынешнего небольшого зачатка плацдарма вырастет — как уже часто случалось — гнойник, содержимое которого вскоре растечется по жизненно важным органам рейха.

В остальном на западе существенных перемен нет. Наш плацдарм в Ксантене еще больше сузился. На востоке события развиваются пока благоприятно в Венгрии. Наш клин расширен дальше на запад. Здесь можно уже говорить почти о прорыве. Мы прорвали оборону противника на фронте 25 километров и продвинулись в глубину тоже на 25 километров. Расширен и наш клин в направлении Балатона, так что и здесь можно говорить о существенном начальном успехе. В Словакии чаша весов боевых успехов склоняется в разные стороны. Крупное советское наступление у Шварцвассера началось не в таких масштабах, как мы, собственно говоря, опасались. Шёрнер пока справляется с ним. В Бреслау идут ожесточеннейшие уличные бои. Противник попытался снова захватить Штригау, но эти попытки отражены. У Франкфурта [-на-Одере] и Кюстрина Советам удались новые весьма неприятные для нас вклинения. Из района боев за Штеттин нет никаких новых сообщений. Гарнизон Кольберга с тяжелыми для противника потерями отбил все его атаки. Кризисное положение наших войск у Данцига еще больше обострилось. Здесь возникло новое уязвимое место в нашей обороне на востоке.

В течение нескольких недель на столицу рейха каждый вечер налетают «москито». Последние налеты были несколько сильнее, чем предыдущие. Кажется, противник сбрасывает более крупные фугасные и зажигательные бомбы. Во всяком случае, к налетам «москито» теперь нельзя больше относиться с прежней беспечностью. Но их нельзя, конечно, и сравнивать с террористическими налетами на наши западные города. Что касается всей воздушной войны, то положением в Берлине, хотя многие кварталы столицы и представляют собой сплошные развалины, мы можем быть в общем и целом довольны.

12 марта 1945 года, понедельник

[с. 8-56; с. 1-7 отсутствуют]

[Запись от руки: 12.3.45 г. Л. 1 -7.]

Военное Положение

Западные державы в настоящий момент только и делают, что издеваются над нами. Они чувствуют себя наилучшим образом и ведут себя так, будто уже выиграли войну. Они считают, что наш моральный дух сильно подорван и мы больше не имеем никаких шансов на победу. Фольксштурм они изображают гвардией усталых старцев. Утверждается, что население оккупированных районов уже распрощалось с национал-социалистским режимом и национал-социалистским руководством, что оно проявляет по отношению к англо-американцам подобострастную покорность, которая действует прямо-таки неприятно, что об организованном германском управлении нет уже и речи как в оккупированных, так и в неоккупированных районах, но что это не играет никакой роли, поскольку все равно не имеется намерения допустить создание правительства в Германии. Короче говоря, с рейхом обходятся как с негритянской колонией в Африке. К тому же, как утверждают, планируется атаковать нас и с северо-запада, а Жуков даже носится с планом совершить прорыв в Померании и протянуть руку англо-американцам где-нибудь в глубине Северо-Западной Германии.

Примерно так представляют дальнейший ход войны в Лондоне, в Вашингтоне же не совсем так, там ведут себя более реально. Легко догадаться, чего добиваются англичане подобными сообщениями. Они хотят вдохнуть мужество в свой уставший народ, а теперь, когда Советы и американцы добились для них военных успехов, они бьют в грудь кулаком. Что Берлин до сих пор еще не оказался в руках врага, пытаются объяснять тем, что Советы совсем не намеревались взять столицу рейха фронтальным ударом, так как преследовали более важные военные цели. Короче говоря, все, что теперь распространяется враждебной западной стороной среди общественности, полностью нацелено на то, чтобы поколебать нашу выдержку. Однако те, кто рассчитывает нас тем самым запугать, совершают роковую ошибку. Кстати, мы можем оставаться совершенно равнодушными к тому, что в настоящий момент думают и говорят англичане. Подобные наводящие панику сообщения никогда еще не приносили пользы — разве что временный успех. И я считаю, что в Лондоне через несколько дней снова наступит похмелье.

Плацдарм у Везеля нами теперь оставлен в результате сильнейшего нажима англо-канадцев. Плацдарм [противника] у Ремагена по-прежнему сохраняется. Здесь бои идут с переменным успехом. Несмотря на величайшие усилия, нам до сих пор не удалось ликвидировать этот плацдарм, и еще под большим вопросом, удастся ли вообще.

В лагере противника снова и снова обсуждается проблема, должны ли Советы объявить войну японцам. Вскоре Кремлю придется принять по этому вопросу решение, так как советско-японский договор о нейтралитете должен быть в следующем месяце либо молчаливо продлен, либо расторгнут. На Западе вполне уверены в советском намерении напасть на Японию. Но я думаю, что Сталин ни при каких обстоятельствах не позволит вовлечь себя в авантюру на Тихом океане, чтобы только доставить удовольствие англичанам, а главное — американцам.

Большевистская угроза осознается теперь со всей очевидностью и в Англии. Газеты не делают больше из этого никакого секрета. Но теперь важно не то, что думают и чувствуют англичане, а то, что они в состоянии сделать. А это равно нулю. Голоса английской печати, сетующие на распространение большевизма в Европе, — это лишь вынужденный сдавленный крик души у людей, не находящих выхода из положения. И эти голоса отражают мнение не только людей непосвященных; то, что думают подобные непосвященные люди о большевистской угрозе, вероятно, является также мнением всей руководящей верхушки Англии, которая, однако, не может отстаивать это мнение.

Утверждается, что папа намерен проявить активность в польском вопросе и попытаться выступить с посреднической миссией. В лице Сталина он нарвется не на того человека. Сталин вбил себе в голову — и это можно понять — ни с кем больше вообще не вести переговоров по польскому вопросу. Насколько ему уже удалось добиться этого, можно судить по тому, что теперь и бывший польский министр в эмиграции Миколайчик намеревается подчиниться воле Кремля — правда, протестуя при этом; но чего стоят сегодня такие протесты? Кстати, у поляков только один выбор — или быть насильственно истребленными, или подчиниться Кремлю. Перед глазами их руководящей прослойки — зловещий пример Болгарии, где уже казнено 1200 руководителей. Откровенные действия, о которых стоит помнить.

Развитие событий на востоке несколько обнадеживает нас. Наше наступление в Венгрии началось хорошо. Правда, продвижение вперед еще не настолько велико, чтобы совершенно воспрянуть духом. Надо подождать, пожалуй, еще несколько дней, чтобы получить возможность окончательно оценить это наступление. Шёрнеру удалось отбить очень сильные атаки у Шварцвассера. Это большой успех.

В Риме опять состоялись очень крупные коммунистические выступления. Англо-американские оккупанты совершенно бессильны против них, так как они проходят под опекой Кремля. Члены правительства Бономи производят впечатление старцев, восседающих на крыше и не знающих, как себе помочь. Они думают справиться с этими выступлениями, введя особенно жестокие антифашистские законы. Но теперь и это не поможет. Напротив, со всех сторон сообщается, что фашизм переживает в оккупированной противником Италии известный ренессанс.

Воскресенье проходит относительно спокойно. Я могу использовать его для чтения и завершения дел, накопившихся за неделю.

В воздушной войне все по-прежнему. Прифронтовые города на западе снова подверглись бомбежкам. Но там уже почти нечего разрушать.

Моральный дух наших войск и гражданского населения на западе надо считать несколько подорванным. События развиваются здесь так же, как на востоке примерно семь недель назад. Так что мы должны сделать все, чтобы восстановить твердость духа в наших войсках и среди гражданского населения на западе.

В День памяти героев Геринг возлагает венок у разрушенного памятника героям. А фюрер выступает с обращением к солдатам. В этом обращении он еще раз повторяет наши прежние военные тезисы. Обращение пронизано мужеством и решимостью и звучит на редкость убедительно.

На вечер мы готовим радиопередачу о Силезии, содержащую также сообщение о моей поездке в Лаубан и выдержки из моей речи в Гёрлице. Эта передача окажет исключительно положительное воздействие, ибо она пропитана сильным боевым духом. Моя речь в Гёрлице нашла широкое отражение и в печати. Я считаю, что подобные изъявления настроений не могут ныне не оказывать влияния. Мы должны постоянно напоминать народу основные тезисы, касающиеся ведения нами войны, и объяснять ему, что у нас нет иного выбора, кроме борьбы или смерти.

Вечером сообщается, что плацдарм у Ремагена все еще сохраняется. Нам не удалось его ликвидировать. Американцы владеют железнодорожным мостом через Рейн и навели рядом с ним еще два понтонных моста. Однако им не удалось расширить свой плацдарм, так как мы его держим под контролем. Находящиеся на плацдарме американские войска подвергаются сильному артиллерийскому обстрелу с нашей стороны. Большая часть наших войск подошла к Нижнему Мозелю. В остальном на западе в течение дня никаких сенсационных изменений не произошло.

Наше наступление в Венгрии дает медленные, но верные результаты. В общем и целом развитие событий там можно назвать благоприятным, мы существенно продвинулись вперед. Мы также продвинулись вперед у озера Веленце, так что теперь можно говорить о действительно крупном наступлении.

Шёрнер снова отбил все атаки у Шварцвассера, хотя Советы начали крупное наступление. И в районе Ратибора, где противник прилагает громадные усилия для восстановления утраченных позиций, все атаки отбиты. В Штригау Шёрнер еще не справился с окруженным советским гарнизоном, но надеется сделать это к понедельнику, так как к этому времени мы хотим послать в город делегацию нейтральных и германских журналистов, чтобы они удостоверились в совершенных там зверствах. У Губена достигнуто незначительное улучшение наших позиций. В районе Штеттина положение не ухудшилось. В целом же положение в Западной Пруссии стало исключительно критическим. В настоящий момент это наиболее уязвимое место на Восточном фронте.

Вечером я несколько часов нахожусь у фюрера. У меня создается впечатление, что фюрер полон исключительной уверенности и твердости, и его здоровье, мне кажется, находится в наилучшем состоянии. Я передаю имеющийся у меня лишний экземпляр книги Карлейля «Фридрих Великий», которая доставляет ему большую радость. Он подчеркивает, что мы должны сегодня подражать подобным великим примерам и что Фридрих Великий среди них — самая необыкновенная личность. Нам необходимо иметь честолюбивое стремление и ныне подать такой пример, на который последующие поколения в периоды аналогичных кризисов и трудностей могли бы ссылаться так же, как мы сегодня ссылаемся на героев прошлого.

Затем я подробно докладываю фюреру о своей поездке в Лаубан. Фюрер тоже придерживается мнения, что Шёрнер является одним из самых выдающихся наших военачальников. Он изъявляет намерение произвести Шёрнера в фельдмаршалы, считая его сейчас наиболее подходящей кандидатурой на этот чин. По его мнению, заслуга Шёрнера в том, что ему удалось в значительной мере стабилизировать немецкую оборону на фронте своих войск. Именно благодаря ему моральный дух войск там столь высок.

Я докладываю фюреру о радикальных методах, применяемых Шёрнером для достижения этой цели. Дезертиры не находят пощады. Их вешают на ближайшем дереве, а на шею им прикрепляют щит с надписью: «Я дезертир. Я отказался защищать германских женщин и детей и за это повешен». Такие методы, естественно, действуют. Во всяком случае, солдат в районе боев, где действуют войска Шёрнера, знает, что когда он находится впереди, то может умереть, а когда находится сзади — то должен. Это очень хорошая наука, которую каждый наверняка принимает к сведению.

Отражение советских атак у Шварцвассера и удержание наших позиций у Ратибора до сих пор еще обеспечивают безопасность района Моравска-Остравы, исключительно важного для нашего военного потенциала. Фюрер еще раз подчеркивает, что, по его мнению, у Советов нет намерения идти на Берлин. Он уже давно постоянно твердит это своим генералам, однако они не хотят его слушать. Если бы они его послушали, трагедии в Померании удалось бы избежать. Силы были сосредоточены перед Берлином, а их следовало перебросить в Померанию и отразить там ожидавшийся советский удар.

Значительную долю вины фюрер возлагает непосредственно на Гиммлера. Он говорит, что не раз требовал от Гиммлера перебросить наши войска в Померанию. Гиммлер позволил ввести себя в заблуждение неоднократными донесениями отдела иностранных армий, он поверил в то, что удар будет наноситься на Берлин, и в соответствии с этим и действовал. Я спрашиваю фюрера, почему он по таким важным вопросам ведения войны просто не отдает приказы. Фюрер отвечает, что в этом мало пользы, ибо, даже когда он отдает четкие приказы, их выполнение постоянно приостанавливают путем скрытого саботажа. В этой связи он сильно упрекает Гиммлера. Он ясно приказал создать в Померании сильный противотанковый заслон, но необходимые для этого противотанковые орудия не прибыли или прибыли слишком поздно и уже не смогли помочь. Итак, Гиммлер, очевидно, уже при первых своих шагах в качестве военачальника стал жертвой генштаба. Фюрер упрекает его в прямом неподчинении и намерен при следующей встрече очень серьезно высказать ему свое мнение и разъяснить, что если подобное повторится, то между ними произойдет непоправимый разрыв. Гиммлеру надо извлечь из этого урок, и я сам хочу поговорить с ним в этом смысле.

Я вообще считал неправильным поручать Гиммлеру командование группой армий. В данной ситуации это не его задача — прежде всего потому, что из-за этого может возникнуть угроза разрыва между ним и фюрером. Гиммлер не оправдал пока доверия как военачальник. Фюрер весьма недоволен им. Он убежден, что Померанию можно было бы удержать, если бы четко выполнили его приказ. Теперь сотни тысяч померанцев пали жертвами бешенства большевистской солдатни. Фюрер считает, что и здесь вину должен взять на себя Гиммлер. Фюрер намерен бороться с растущим неповиновением генералов путем создания летучих трибуналов под руководством генерала Хюбнера, задачей которых будет немедленно расследовать любое проявление неповиновения в среде командования вермахта, судить и расстреливать виновных по закону военного времени. Нельзя, чтобы в этой критической фазе войны каждый мог позволить себе делать, что захочет.

Но я думаю, что фюрер все же не берется за корень проблемы. Следовало бы обязательно провести чистку верхушки вермахта, ибо если в этой верхушке нет порядка, то нечего удивляться, что и подчиненные органы идут своими путями. Фюрер возражает мне на это, что у него нет человека, который, например, мог бы сейчас возглавить наши сухопутные войска. Он прав, говоря, что если бы он назначил на этот пост Гиммлера, то катастрофа была бы еще большей, чем нынешняя. Он намерен приказать теперь произвести в офицеры наиболее отличившихся на фронте солдат, невзирая на то, умеют ли они обходиться вилкой и ножом. Кавалеров рыцарского креста из числа рядового состава надо отозвать из боевых частей и обучить на офицеров.

Фюрер очень многого ожидает от нашей молодежи. Он ссылается на свой опыт в первой мировой войне, когда не было возможности произвести в офицеры солдата, пользовавшегося хорошей репутацией, если у него не было соответствующего положения в обществе. "Но чего стоит это положение в обществе в нынешнее критическое время! Нам надо сделать все, чтобы получить для фронта командиров, невзирая на то, вручило ли им общество диплом для руководства. Все эти меры очень хороши и определенно имеют большое значение. Но они довольно-таки — если не совсем — запоздали.

Я подробно докладываю фюреру о впечатлениях от своей поездки в Лаубан, детально описывая ужасы, с которыми сам столкнулся там. Фюрер считает, что отныне нам надо широко пропагандировать идею мести Советам. Мы должны теперь бросить свои наступательные силы на восток. На востоке решается все. Советы должны расплачиваться кровью за кровь; тогда, возможно, удастся образумить Кремль. Наши войска теперь обязаны выстоять и преодолеть страх перед большевизмом. Если мы действительно перейдем к массированному наступлению, то добьемся успеха, о чем свидетельствует развитие событий в Венгрии, которое фюрер считает весьма многообещающим. Остается надеяться, что таким оно будет и в дальнейшем.

Во всяком случае, фюрер считает, что начатая мною пропаганда по поводу зверств абсолютно правильна и должна проводиться дальше.

Что касается запада, то фюрер согласен с моим мнением о полном провале здесь. Очевидно, Рундштедт не справился с задачей командовать боями на западе. Он слишком стар и представляет школу, неспособную к ведению современной войны. Поэтому фюрер сместил его и назначил Кессельринга. Еще вечером он примет Рундштедта, чтобы сообщить ему об этом. Рундштедт, конечно, вполне порядочный офицер, оказавший нам большие услуги прежде всего при ликвидации заговора 20 июля. Поэтому фюрер хочет — я настойчиво предлагаю ему это — сместить Рундштедта в самой благородной форме.

Моделем фюрер, в общем, доволен. Но тот не смог полностью развернуться при Рундштедте. Если бы Моделю отдали весь запад, то его группа армий не находилась бы в таком состоянии.

Что касается морального духа на западе, то нам надо попытаться снова поднять его, частично насильственными средствами. Население, в том числе в районах, оккупированных противником, скоро опять придет в форму. Вполне объяснимо, что оно несколько утратило выдержку в результате многомесячных разрушительных воздушных налетов. Но, как показывает опыт, это состояние быстро меняется, как только прекращаются воздушные налеты и начинает одолевать голод. То, что кое-где в городах при вступлении англо-американцев вывешивались белые флаги, нельзя воспринимать слишком трагически. Во всяком случае, фюрер твердо убежден, что в ближайшие недели нам будет легче склонить население на свою сторону. Я подробно рассказываю ему о событиях в моем родном городе Рейдте, а также о своем намерении убрать посаженного американцами обер-бургомистра Фогельзанга с помощью создаваемой мною берлинской террористической группы. Фюрер вполне согласен с этим. Вообще мы перейдем теперь к активизации партизанской деятельности в оккупированных противником районах. Я могу положить этому хорошее начало в Рейдте. Прежде всего на службу к англо-американцам перешли священники. Здесь будет широкое поле деятельности для наших террористических групп. Впрочем, фюрер намерен, если мы опять вернем захваченные районы, предать этих священников военно-полевому суду, о котором они никогда не забудут.

Сильно заботит фюрера плацдарм у Ремагена. Впрочем, фюрер считает, что этот плацдарм имеет для нас и определенную выгоду. Если бы он не оказался слабым местом и американцы не смогли перебраться здесь через Рейн, то они, вероятно, сразу же принялись бы за Мозель, где наша линия обороны еще не была построена, и в результате возникла бы угроза форсирования ими Мозеля на широком фронте, что теперь фюрер исключает. Тем не менее то, что мост не был взорван, очевидно, при известных условиях можно объяснить саботажем или по крайней мере большой небрежностью. Фюрер назначил расследование и накажет виновных смертной казнью. Сам плацдарм фюрер считает явным свищом американцев. Он окружил теперь плацдарм тяжелыми орудиями, которые должны нанести тяжелейшие людские потери американским силам, сосредоточенным на плацдарме. Так что при всех обстоятельствах плацдарм не принесет американцам чистой радости.

Фюрер считает, что в общем и целом мы должны суметь удержать линию Мозель — Рейн. Это было бы еще терпимо даже с учетом того, что пришлось бы временно пожертвовать важнейшим германским районом. Фюрер очень озабочен тем, что в Трире была сдана без боя широкая полоса долговременных укреплений западного оборонительного вала. Он рассказывает мне, что пришел прямо в бешенство, когда ему сообщили об этом. Но что можно поделать? Есть определенный тип офицеров, которые просто не сознают, чего требует от них война, и прежде всего в моральном отношении. И в этом районе мы потеряли много немцев, попавших под господство врага. Нашей задачей по-прежнему будет политическая обработка их по радио, и нам, вероятно, удастся добиться быстрых результатов.

Во всяком случае, в отношении запада фюрер считает, что до некоторой степени мы уже можем быть довольны развитием событий, хотя и понесли чрезвычайно тяжелые потери. И речь идет о том, чтобы выстоять при любых обстоятельствах и удержать противника на стабильных оборонительных рубежах.

Приняты все меры для разрушения железнодорожного моста у Ремагена и наведенных рядом двух понтонных мостов. Для этого будут широко использованы как авиация, так и мелкие боевые средства ВМС. Кстати, противник находится в этом районе на правом берегу Рейна на исключительно неблагоприятном клочке земли, с которого ему очень трудно развертывать широкие операции.

О воздушной войне, собственно говоря, нового добавить нечего. Я докладываю фюреру, что последние налеты «москито» на Берлин были очень разрушительными. Очень сильно «москито», наверняка, будут досаждать нам весной и летом, так как их трудно или почти совсем невозможно сбивать. О воздушном терроре противника лучше всего молчать. Фюрер снова несколько раз резко говорил с Герингом, но безуспешно. Как личность Геринг совершенно опустился и впал в летаргию. Фюрер говорит об этом весьма недвусмысленно. Но невозможно побудить его произвести какие-либо кадровые перемещения в нашей военной авиации или хотя бы навязать Герингу трудолюбивого статс-секретаря, что я неустанно предлагаю сделать. Фюрер не ждет от этого слишком многого; кроме того, он утверждает, что у него нет человека, который мог бы подойти для такого поста. Я возражаю, что такой статс-секретарь по крайней мере мог бы навести порядок в неразберихе военной авиации; но фюрер считает, что если такой человек вообще захочет попытаться сделать это, то Геринг его быстро усмирит, ибо не потерпит возле себя видной личности; да, впрочем, у Геринга нет оснований опасаться такого человека, поскольку фюрер никогда не откажется от своего рейхсмаршала. Какая трагедия с нашей военной авиацией! Она пришла в полный упадок, и не видно возможности снова поднять ее. Она попросту утратила почву под ногами.

Продолжая разговор с фюрером, я очень энергично критикую лично Геринга и военную авиацию в целом. Я задаю фюреру недвусмысленный вопрос: неужели немецкий народ в конечном счете должен погибнуть из-за развала военной авиации, ибо все наши поражения, в общем-то, объясняются именно ее развалом? Фюрер все это признает, но, как я уже подчеркнул, не позволяет склонить себя на кадровые перемещения в военной авиации. Я прошу его хотя бы устранить разрастающуюся там коррупцию. Он считает, что этого нельзя сделать одним махом, а надо действовать постепенно, надо пытаться все больше подрывать мощные позиции Геринга и добиваться превращения его лишь в декоративную фигуру. Так, он дал поручение обергруппенфюреру СС Каммлеру наладить гарантированную доставку наших истребителей на аэродромы назначения. Сама военная авиация уже не способна на это. Какой позор для нее и ее боевой чести! Но что можно еще поделать, кроме как попытаться избавиться от зла, действуя с различных сторон? Однако я не скрываю от фюрера того факта, что развал военной авиации постепенно ведет к самым серьезным последствиям и для него самого. Народ упрекает его в том, что он не принимает никакого решения по проблеме воздушной войны, ибо каждый ведь знает, что в создании этой проблемы виноват Геринг. Народ с его нынешними бедами, конечно, невозможно убедить, приводя тот довод, что фюрер должен сохранить германскую верность по отношению к Герингу, о чем он постоянно говорит. Такой довод неубедителен, ибо, в конце концов, не можем же мы гибнуть из-за этого принципа.

Я сообщаю фюреру некоторые подробности о военной авиации, которые стали известны только в результате проверки подготовки к тотальной войне. Большинство их фюрер знает, они его совсем не волнуют, а только завершают картину, которую он уже составил себе о Геринге и военной авиации. Несмотря на это, я считаю, что должен настойчиво действовать и дальше в этом направлении по принципу: капля камень точит.

Что касается военно-политического положения, то у меня сложилось впечатление, что фюрер начинает постепенно вырабатывать по этому вопросу новую концепцию. Он уже обсудил ее с Риббентропом и достиг с ним полного взаимопонимания. Я настойчиво советую фюреру издать сейчас приказ относительно прекращения политической болтовни среди высокопоставленных государственных и партийных деятелей о военном положении. Это только снижает решимость и боевой дух. Лишь немногим должно быть дозволено открыто обсуждать друг с другом закулисные политические мотивы войны. Фюрер думает так же. Он рассказывает мне, например, что недавно Геринг пришел к нему с требованием создать новую политическую атмосферу в отношениях с лагерем противника. Фюрер на это ответил, что пусть Геринг лучше занимается созданием новой атмосферы в воздухе, что, конечно, абсолютно правильно.

В отношении лагеря наших противников фюрер по-прежнему убежден, что их коалиция развалится. Но он уже не думает, что инициатором будет Англия: если она и станет более трезво смотреть на вещи, это не будет иметь существенного значения. Дело теперь не в том, чего хочет Англия, а лишь в том, что она может, а сделать она уже совершенно ничего не может. Оппозиция курсу Черчилля пока незначительна, а значит, она не может и не смеет выражать своего мнения. Сам Черчилль — безумец, вбивший себе однажды в голову цель уничтожить Германию, даже если при этом погибнет Англия. Так что нам не остается ничего другого, как изыскивать новые возможности. Может быть, это, в общем, и хорошо, ибо если бы нам когда-нибудь удалось договориться с Востоком, то у нас появилась бы возможность нанести окончательный смертельный удар по Англии и война только тогда, собственно, и приобрела бы свой подлинный смысл.

Что касается Соединенных Штатов, то они хотят избавиться от Европы как конкурента и поэтому вообще не заинтересованы в дальнейшем сохранении того, что мы называем Западной Европой. Кроме того, они хотели бы втянуть Советы в войну на Тихом океане и были бы готовы принести ради этого любые жертвы в Европе. Кстати, повернуть курс военной политики в Англии и Соединенных Штатах очень трудно — если вообще не невозможно — еще и потому, что Рузвельт и особенно Черчилль вынуждены слишком считаться с общественным мнением своих стран. Кремль же избавлен от этой заботы, и Сталин в состоянии в течение одной ночи изменить свою военную политику на 180 градусов.

Итак, наша цель должна была бы заключаться в том, чтобы погнать Советы на востоке назад, нанося им самые тяжелые потери в живой силе и технике. Тогда Кремль, возможно, проявил бы больше уступчивости по отношению к нам. Сепаратный мир с ним, конечно, радикально изменил бы военное положение. Естественно, это не было бы достижением наших целей 1941 года, но фюрер все же надеется добиться раздела Польши, присоединить к сфере германского влияния Венгрию и Хорватию и получить свободу рук для проведения операций на западе. Такая цель, конечно, стоит усилий. Закончить войну на востоке и освободить руки для развертывания операций на западе — какая прекрасная идея! Поэтому фюрер также считает, что следует проповедовать месть по отношению к Востоку и ненависть по отношению к Западу. В конце концов, именно Запад вызвал эту войну и довел ее до таких ужасных масштабов. Ему мы обязаны нашими разрушенными городами и памятниками культуры, лежащими в развалинах. И если бы удалось отбросить англо-американцев, имея прикрытие с востока, то, без сомнения, была бы достигнута цель, состоящая в том, чтобы на все времена вытеснить Англию из Европы как нарушителя спокойствия.

Программа, изложенная мне здесь фюрером, грандиозна и убедительна. Ей недостает пока возможности для реализации. Эту возможность должны создать сначала наши солдаты на востоке. В качестве предпосылки ее осуществления необходимо несколько внушительных побед; и, судя по нынешнему положению, они, вероятно, достижимы. Для этого надо сделать все. Для этого мы должны трудиться, для этого мы должны бороться, и для этого мы должны во что бы то ни стало поднять на прежний уровень моральный дух нашего народа.

Я подробно сообщаю фюреру о своей поездке в Лаубан, в частности о ночной езде за линией большевистского фронта. Фюрер весьма удручен тем, что я так долго пребывал за линией фронта: ужасно, если бы я попал в руки противника. Кстати, фюрер разделяет мое мнение, что на большевистский террор нам надо ответить теперь организованным контртеррором. Нам надо непременно преодолеть страх перед большевиками, и мы это сделаем.

Разговор с фюрером в это воскресенье носит самый откровенный характер. Фюрер совершенно искренен со мной. Правда, я и на этот раз не добился успеха в самых важных военных вопросах. Но думаю, как я уже подчеркивал, что капля и здесь подточит камень. Я очень счастлив, что фюрер физически и духовно находится в исключительной форме, что он сохраняет ясность ума и непреклонность.

В приемной фюрера ожидают наши генералы. Вид этого сборища усталых людей действует прямо удручающе. Позорно, что фюрер имеет так мало авторитетных военных сотрудников. Среди них он сам — единственная выдающаяся личность. Но почему около него не образовался круг людей типа Гнейзенау и Шарнхорста? Я посчитал бы задачу найти для фюрера таких людей и отдать их в распоряжение фюрера своей самой приятной обязанностью. Просто прискорбно слышать, как в разговоре с подобными генералами Йодль хвастается по ничтожному поводу вроде права посещения бомбоубежища, словно речь идет о событии мирового значения. Настолько ничтожно большинство военных советников фюрера!

Дома я нахожу массу работы. Снова налет «москито». Я отношусь теперь к этим налетам не так легко, как прежде, поскольку они причиняют нам большой ущерб.

Вечером показывают новую кинохронику. В нее включены поистине захватывающие короткие репортажи из Лаубана и Гёрлица. Показывается и посещение фронта фюрером. Короче говоря, эта хроника — такой документ, с которым мы можем снова развернуть пропаганду. К сожалению, кинохроника может появляться теперь только нерегулярно, поскольку у нас нет необходимого сырья и нет возможности рассылать ленты для проката. Тем более нам надо стремиться превращать нерегулярно появляющуюся кинохронику в максимально действенную.

Воскресенье было насыщено событиями. Вообще я считаю хорошей традицией по воскресным вечерам регулярно ходить к фюреру, чтобы подробно с ним беседовать, а в остальные вечера не делать ему визитов. Один разговор с фюрером в неделю, подробный и насыщенный, действует, помоему, дольше, чем ежевечерние разговоры, от которых получаешь немного.

13 марта 1945 года, вторник [с 1-32]

Вчера

Военное положение

В Венгрии в результате наших атак достигнут лишь частичный и незначительный прогресс. Советы укрепили свои позиции за счет подхода болгарских и румынских частей.

В Словакии на основных направлениях — в районах Шемница и Альтзоля — все атаки противника были отбиты в глубине главной полосы обороны. В районе Шварцвассера, где противник целый день упорно предпринимал атаки, вчера также удалось полностью отбить их. То же и на плацдарме севернее Ратибора, где были отражены очень сильные контратаки Советов. Гарнизон крепости Бреслау отразил слабые атаки с севера и снова захватил несколько жилых кварталов в южной части города. Окруженные у Штригау советские силы расчленены на четыре группы, из которых две уже уничтожены, а остальные две уничтожаются сейчас. На фронте по реке Нейсе особых боевых действий не происходило. Между Франкфуртом [-на-Одере] и Кюстрином, а также у Лебуса и Гёрица были успешно отражены атаки, которые в течение всего дня проводились силами в общей сложности пяти мотопехотных дивизий противника. В Кюстрине в результате контратаки были возвращены утраченные нами накануне позиции. В районе Штеттина удалось успешно отразить советские атаки на наш плацдарм южнее города. Пробивающаяся из района Грайфенберга немецкая группировка соединилась с нашими войсками в Дивенове. В Западной Пруссии наши войска вели бои на следующем рубеже плацдармов вокруг Готенхафена и Данцига. Они отбили здесь все атаки противника. В Восточной Пруссии у Цинтена отбита атака противника силой до полка. В остальном на всем фронте Советы ведут оживленную разведывательную деятельность, так что надо считаться с возможностью возобновления в ближайшие дни активных боевых действий.

На курляндском фронте вчера опять удалось добиться полного успеха в отражении атак противника в районе Фрауэнбурга.

На Западном фронте отмечена активность артиллерии противника в районе Неймеген — Эммерих. Кроме того, со вчерашнего дня противник интенсивно ведет здесь разведку, так что, возможно, и на этом участке предстоят новые его атаки. На всем протяжении рейнского фронта до Ремагена, кроме разрозненной артиллерийской перестрелки, особых событий не произошло. Наши войска нанесли несколько сильных контрударов по вражескому плацдарму у Ремагена. Противник был отброшен из Хоннефа и с высот, расположенных северо-восточнее города. Продвижение его на восток сдерживается контратаками наших войск. Он снова вытеснен также из Хённингена. Южнее Линца предпринимаются контратаки в направлении шоссе, ведущего вдоль Рейна. Между Аром и Мозелем вновь отвоеваны наши плацдармы у мостов через Рейн в Нойвиде и Энгерсе, а у Нидербрайзига и Нидерброля мы удержали свои плацдармы. Удержаны также некоторые плацдармы на Мозеле у Гондорфа и Мозелькерна. Между предгорьями Эйфеля и мозельским фронтом противник продвигается дальше к Мозелю. Его передовые отряды находятся западнее большой излучины Мозеля у Трабен-Трарбаха.

На остальных участках Западного фронта ведутся бои местного значения и разведывательные операции.

В Италии особых боевых действий не было.

На Восточном фронте обе стороны предпринимали вчера интенсивные атаки с воздуха на главных направлениях боевых действий. Наши самолеты особенно активно действовали в Венгрии и на центральном участке Восточного фронта. Истребители сбили в общей сложности 65 самолетов. Мост у Гёрица разрушен штурмовиками.

На Западном фронте воздушная активность была незначительной.

На территории рейха крупные соединения американских четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием истребителей бомбили портовые сооружения в Гамбурге, Киле и Бремене. Во второй половине дня 500 английских самолетов под прикрытием истребителей бомбили Эссен и другие населенные пункты в Рурской области. Крупные соединения двухмоторных бомбардировщиков действовали в междуречье Рейн — Майн, в Мюнстерланде и в промышленном районе. Ночью скоростные бомбардировщики совершили беспокоящие налеты на Берлин и Магдебург.

Настроение германского народа как в тылу, так и на фронте все больше падает. Органы пропаганды рейха постоянно жалуются на это в своих донесениях. Народ чувствует нашу полную бесперспективность в войне. Критикуя в целом военное руководство, он уже не щадит и фюрера. Его упрекают прежде всего в том, что он не принимает решений по главным военным вопросам, и в первую очередь кадровым. В частности, ссылаются на случай с Герингом. Фюрер должен был бы уже давно произвести кадровые перестановки в военной авиации. Поскольку этого не происходит, народ считает, что он или не осведомлен о действительном положении дел, или осведомлен, но не принимает решений, что еще хуже. Однако в донесениях постоянно отмечается, что нынешнее настроение нельзя смешивать с явным пораженчеством. Народ по-прежнему выполняет свои обязанности, и солдат на фронте тоже держится, пока у него для этого остается хоть какая-то возможность. Но таких возможностей становится все меньше — главным образом из-за превосходства противника в воздухе. Воздушный террор, непрерывно обрушивающийся на германскую территорию, полностью лишает народ мужества. Чувствуешь себя таким бессильным, что не знаешь, как помочь ему выбраться из этого. Распространению такого пессимистического настроения среди германского народа способствует прежде всего полный паралич транспортного сообщения в Западной Германии.

Что касается Восточного фронта, то хотя и признается его известная стабильность, тем не менее в ближайшее время ожидается советский удар по Берлину и Дрездену. Полагают, что -именно здесь будет предрешен исход войны. Однако надеются, что у нас еще достаточно резервов для отражения этого удара.

Последнее обращение фюрера от 24 февраля оказало исключительно хорошее воздействие — прежде всего потому, что фюрер твердо и уверенно охарактеризовал общее военное положение и вселил в немецкий народ некоторую надежду, подчеркнув, что еще в этом году следует ожидать решительного поворота в войне.

В войне на востоке будут теперь руководствоваться только одним чувством — чувством мести. Сейчас уже все соотечественники верят в то, что большевики совершают зверства. Нет больше человека, который игнорировал бы наши предостережения. Но люди знают также, что в результате продвижения Советов наше продовольственное снабжение оказалось в весьма критическом положении, и сомневаются в том, что нам хоть в какой-то мере удастся преодолеть трудности.

В целом, однако, можно сказать, что, несмотря на столь критическое положение, народ все еще проявляет относительный оптимизм, хотя, конечно, местами возникает глубокая депрессия. Но ее в известной степени можно сравнить с пятнами на лице больного, которые появляются и исчезают.

Теперь и противник подтверждает, что боевой дух немецких войск на западе в значительной мере еще не сломлен, что почти все пленные твердо убеждены в победе Германии. Гитлер воплощает для них, так сказать, тип национального героя из мифологии, и корреспонденты выражают опасение, что если бы даже Германию и удалось победить, то Гитлер и после этого продолжал бы оставаться кумиром немцев, причем в еще большей степени, чем сейчас.

Противник пока не знает о смене командующего Западным фронтом и продолжает нести вздор о том, что у Рундштедта еще есть кое-какие козыри, которые он намерен теперь использовать.

В оккупированных городах и селениях противник вводит довольно суровые законы. Это совсем неплохо, ибо на западе укрепилось мнение, что лучше иметь дело с американцами и англичанами, чем с Советами. Население может появляться на улицах только на два часа, в остальное время оно должно находиться дома. Нам тоже было бы целесообразно применять аналогичные методы в оккупированных районах: тогда дело не доходило бы до таких гротескных явлений, с какими нам пришлось сталкиваться, например, во время нашей оккупации Франции.

Форсирование Рейна у Ремагена вызвало на нью-йоркской бирже падение курса в миллиард долларов. Биржа противника бывает исключительно недовольна военными удачами — доказательство того, что стоящие за этим евреи заинтересованы лишь в том, чтобы война затянулась как можно дольше.

Однако в информационных бюро противника придерживаются иного мнения. Там думают, что война закончится через 10-12 дней и что тогда встанет вопрос о капитуляции Германии. Лагерь противника испытает горькое разочарование, когда мы не капитулируем, а сделаем нечто совсем другое.

Американские военные корреспонденты сообщают, что на плацдарме у Ремагена идут ожесточенные бои. Американцы несут тяжелые потери, что, собственно, и в порядке вещей. Американская сторона особенно опасается, что мы теперь перейдем к более широким контрмерам и плацдарм невозможно будет удерживать длительное время.

В полдень мне звонит гаулейтер Зимон и выражает беспокойство по поводу этого плацдарма. Население не может понять, почему мост в Ремагене не был вовремя взорван. Возникло известное отчуждение между населением и вермахтом. Люди упрекают вермахт в том, что он не оказывает им сейчас необходимой поддержки. Это верно, что крестьяне в Эйфеле хотят, чтобы их села по возможности уцелели, и не проявляют повышенной заинтересованности в проведении боевых операций именно на их родной земле.

Очень большое беспокойство на западе опять вызывают так называемые отставшие от частей солдаты. Они постоянно появляются там, где противник совершает прорыв через наш фронт. Тут же появляются мародерствующие дезертиры, которые, выдавая себя за отставших от частей солдат, спекулируют на сострадании населения и ловят рыбку в мутной воде. Зимон со всей серьезностью обращает мое внимание на исключительную усталость от войны населения на западе. Это было неизбежно вследствие тяжелых бомбардировок запада, продолжавшихся месяцами и годами. Зимон ждет от меня обращения к западногерманскому населению. Однако его требование чтобы я дал населению реальной прогноз того, как будет развиваться война в ближайшие недели, несколько наивно. Было бы великолепно, если бы, например, по этому вопросу как-нибудь высказался Геринг, который в счастливые времена выступал очень часто и зычным голосом, ибо именно он, пожалуй, и несет главную ответственность за нынешнее военное положение.

Из поездки на запад возвращается Бальцер. Он тоже довольно удрученно докладывает мне о большом разладе между войсками и местным населением, подчеркивая, что поражения на западе объясняются главным образом тем, что на наших позициях слишком мало войск и что хотя они и имели приказ при любых обстоятельствах защищать каждый метр земли, но при прорыве противника их больше невозможно было остановить. Модель сильно подавлен поражением, но в остальном он такой же энергичный, как всегда. Он опасается, что если нам не удастся ликвидировать плацдарм у Ремагена, то англо-американцы либо повернут к Франкфурту [-на-Майне], либо пойдут на север, в Рурскую область. Поэтому Модель требует новых дивизий, чтобы по крайней мере иметь возможность как-то прикрыть рейнский фронт.

Сами англо-американцы не простирают своих целей так далеко. Напротив, они утверждают теперь, что из-за тяжелых потерь нужно приостановить боевые действия. Они удивлены нацистским духом, постоянно проявляющимся в боях на западе. Они сознают, что национал-социалистское руководство рейха будет продолжать борьбу при любых обстоятельствах и что вообще нельзя всерьез говорить о капитуляции.

Во Франции сохраняется неустойчивое положение, вызванное главным образом проблемой снабжения продовольствием. Французы голодают и мерзнут. Англо-американцы не обращают ни малейшего внимания на внутриполитическое положение своих союзников, не говоря уже, например, об итальянцах. В оккупированных противником районах Италии сейчас разразилась эпидемия. Население Рима повально больно сифилисом, что дает повод для серьезного беспокойства в лагере противника.

Вдобавок по-прежнему растет критика ялтинских решений. Она значительна как в Лондоне, так и в Вашингтоне. В Вашингтоне она несколько сдерживается только тем, что американцы надеются на вступление Сталина в тихоокеанскую войну. Он должен решить этот вопрос до 13 апреля. В этот день он должен либо расторгнуть советско-японский пакт о нейтралитете, либо продлить его автоматически на пять лет.

Через нейтральные страны я получил сенсационное сообщение об обстоятельствах смерти Чемберлена. После нашего польского похода Чемберлен поддерживал стремление заключить компромиссный мир с Германией. Он считал, что настоящий враг Европы и, следовательно, владений англичан в мире не рейх, а Советский Союз. Если война продлится, то она наверняка выродится в войну на истощение. В такой войне, может быть, погибнет и Германия, но Англия-то погибнет определенно. Это пророчество Чемберлена было охарактеризовано в свое время кликой Черчилля как болтовня дряхлого и уставшего человека. Но оно удивительно правдоподобно. На английской стороне даже предполагают, что секретная служба по поручению Черчилля отравила Чемберлена. Хотя я и сомневаюсь в этом, тем не менее Черчилль не был слишком удручен смертью Чемберлена.

Японцы сейчас наводят порядок во Французском Индокитае. Они сместили французского военного коменданта и взяли дела в свои руки.

Из американских источников мы узнаем, что Рузвельт намерен включить в список военных преступников и японского императора. Это очень хорошо. Императора в Японии почитают как Бога. Если его включат в список военных преступников, то даже японские политики, жаждущие компромисса, не решатся на прекращение войны с США.

В Англии проявляется повышенный интерес к развитию событий в Румынии. Радеску все еще находится в английском посольстве, и его не возвращают Советам. Английские газеты осуждают правительство за его политику молчания.

Они требуют от него откровенной информации о развитии событий в Румынии, а правительство Черчилля, разумеется, не в состоянии дать такую информацию.

Советы для успокоения общественности распространяют сообщение о возвращении Маннергейма на свой пост. Очевидно, он должен придать официальный вид начинающейся избирательной кампании. Однако «Правда» совершенно определенно подчеркивает, что финские выборы не внутреннее дело Финляндии. Другими словами, Советы намерены вмешиваться в них по всем правилам искусства.

В полдень я принимаю берлинских крейслейтеров и делаю им полуторачасовой обзор нынешнего военного положения и задач, возлагаемых теперь на руководителей столицы рейха. В этом кругу можно всегда говорить очень свободно и откровенно. Я делаю это весьма охотно, ибо чувствую себя среди единомышленников.

Проблема эвакуации сейчас снова очень обострилась, на этот раз в связи с развитием событий в Померании. Там в руки противника попало около 300-400 тысяч человек. Военные события настолько перепутались, что больше не было возможности вывезти людей из угрожаемого района. В очень тяжелом положении окажутся и желающие эвакуироваться из района Данцига и Западной Пруссии. У Форстера сидят на чемоданах сотни тысяч людей из Восточной Пруссии, которых он уже не в состоянии эвакуировать.

В минувший день подвергся сильной бомбардировке Гамбург. Очевидно, противник хочет разрушить верфи, где строятся наши подводные лодки, ибо здесь кроется для нас важный шанс, способный повлиять на будущий ход военных действий. В последнее время налеты «москито» на Берлин становятся все разрушительнее. Значительный ущерб нанесен прежде всего городскому транспорту. Англичане непрерывно вот уже в течение трех недель каждый вечер атакуют столицу рейха своими мерзкими «москито». Защиты от них практически нет.

Проверка ведомства иностранных дел моими сотрудниками по делам тотальной войны наталкивается на величайшие трудности. Господа из этого ведомства относятся к проверке как к крупной дипломатической акции. Читая донесения об этом, можно только посмеяться. Ведомство иностранных дел — это чисто чиновничье учреждение, чья деятельность целиком регламентируется соблюдением всяческих формальностей, оно перестало жить здоровой, естественной жизнью.

Генерал Хауэншильд будет прикован к постели около трех недель. Это большая потеря для нас. Его замещает генерал Рейман, с которым я еще не знаком. В будущем управление коменданта крепости Берлин и управление командующего войсками должны быть разделены: генерал Хауэншильд останется командующим войсками, а генерал Рейман возьмет на себя обязанности коменданта крепости. После этого я познакомлюсь с ним несколько ближе; на этом посту мне нужен первоклассный руководитель — ему отводится решающая роль. К несчастью, серьезно заболел и комендант города Берлин генерал Хофмайстер, так что в настоящий момент Берлину очень недостает военных руководителей. Я вынужден принять здесь экстренные меры, ибо, несмотря на все признаки, свидетельствующие об обратном, можно каждый день ждать удара Советов в направлении столицы рейха.

Во второй половине дня я пишу передовую статью под названием «За работу и к оружию!». В ней я выдвигаю ряд жестких, беспощадных лозунгов о дальнейшем продолжении борьбы.

Вечерняя сводка не отметила существенных изменений на западе. Положение на ремагенском плацдарме также не изменилось. Как раз сейчас мы пытаемся подвезти туда сильные подкрепления. В районе Эммериха противник ставит дымовую завесу вдоль линии фронта и ведет артиллерийский обстрел. Так что здесь надо, пожалуй, ждать очередного удара.

Что касается востока, то весьма отрадно развиваются события в Венгрии. Мы форсировали реку Шио и создали два плацдарма на другом берегу. Это удовлетворительное известие. Теперь надо попытаться окончательно обратить противника в бегство. Прорыв удался нам и в верховье, так что отсюда, очевидно, можно двигаться дальше. Хуже развиваются события в районе Шварцвассера, где противник вклинился в наши позиции на семь километров. Надеюсь, что Шёрнер справится с ним, ибо в конечном счете речь идет о жизненно важном для нас угольном и промышленном районе Моравска-Остравы. У Ратибора сильные атаки противника оказались безуспешными. В Штригау полностью уничтожены его последние группы. Наши и иностранные корреспонденты могут теперь посетить город. В районе Данцига события по-прежнему развиваются неблагоприятно. В отдельных местах противник вышел к морю. Фронт остается подвижным. Частично он складывается для нас благоприятно, частично — весьма неблагоприятно. Все дело в том, достигнем ли мы действительно решающего успеха в Венгрии. Если бы это случилось, то наши военные шансы опять существенно возросли бы и мы, возможно, оказались бы перед новым началом.

14 марта 1945 года, среда [с. 1-41]

Вчера

Военное положение

В Венгрии юго-восточнее Балатона достигнут значительный прогресс. За рекой Шио созданы два плацдарма. Юго-восточнее Балатона также отмечено продвижение вперед у Аба. Восточнее Секешфехервара наша танковая колонна, возглавляемая «тиграми», продвинулась в результате атаки примерно на восемь километров в восточном направлении.

В Словакии идут упорные бои у Альтзоля, где противник в нескольких местах вклинился в наши позиции. У Яблунковского перевала противнику тоже удалось вклиниться в наши позиции. Но в результате контратаки он был задержан и частично отброшен. Снова отбиты сильные атаки Советов на район Моравска-Остравы, за исключением одного их вклинения в наши позиции примерно на глубину трех километров. Благодаря нашей быстрой контратаке снова освобожден Штригау. Не удались вражеские атаки против Бреслау и южнее Козеля. На фронте по Нейсе без особых перемен. На одерском фронте между Франкфуртом и Кюстрином продолжались активные советские атаки, в частности у самого Кюстрина, но без какого-либо продвижения противника. На этом участке фронта вчера в течение примерно полутора часов из 100 орудий нами было выпущено 11 тысяч снарядов — доказательство того, что наше положение с боеприпасами значительно улучшилось. Многие вражеские позиции разрушены артиллерийским огнем. Атаки противника восточнее Штеттина отбиты. Дивенов попал в руки Советов. Атаки на Кольберг отбиты. В Западной Пруссии противник атаковал главным образом южнее и севернее Нойштадта. Южнее Нойштадта ему удалось в нескольких местах вклиниться в наши позиции; однако в результате контратак противник отброшен на исходные позиции. Далее на севере в руки врага попал Путциг. Однако подступы к Путцигской косе остаются еще у нас. В Восточной Пруссии боевая активность спала.

В Курляндии снова отбиты сильные атаки противника южнее Фрауэнбурга.

На Западном фронте ведется интенсивная артиллерийская перестрелка. Особенно тяжелому вражескому обстрелу подверглись Леверкузен и его окрестности. Южнее Дюссельдорфа мы выдвинули свои подразделения прикрытия до Цонса. Ожесточенные бои идут на плацдарме у Линца. Противник, преодолевая наше упорное сопротивление и наши контратаки, смог несколько продвинуться севернее Хоннефа и восточнее Линца. Он находится теперь к северу от Хоннефа и примерно в четырех с половиной километрах восточнее Линца. На Мозеле между Кобленцем и Кохемом в районе вклинения противника у Трира шли лишь местные бои. Южнее Саарбурга подбито несколько танков. У Саарлаутерна и между Саарбрюккеном и Сааргемюндом все атаки противника отражены. В районе Хагенау обе стороны вели интенсивную разведку.

В Италии особых боевых действий не было.

На западе активно действовали истребители-бомбардировщики и штурмовики. Кроме того, зафиксированы массированные налеты соединений двухмоторных бомбардировщиков. Наши самолеты имели несколько попаданий в железнодорожный и понтонные мосты у Ремагена.

Около 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали портовые и транспортные сооружения в Свинемюнде. Были атакованы также Марбург-на-Лане, Фридберг, Вецлар и Франкфурт-на-Майне. 600 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали объекты в Дортмунде и районе Бохума — Гельзенкирхена. Из Италии около 550 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налет на Вену. Часть их бомбила Грац и Брук-на-Муре. Ночью опять был совершен беспокоящий налет на Берлин. 10 «москито» сбросили бомбы на Магдебург.

Вражеский западный лагерь все еще не уверен в прочности своего положения на Западном фронте. Особенно англичане опасаются что, выиграв время, мы смогли бы создать на нашем берегу Рейна новую линию обороны, перед которой они испытывают немалый страх. О положении дел на западе можно судить по тому, что англичане отказываются допустить на фронт советских корреспондентов. Однако это может быть задумано и как ответ на постоянно практиковавшийся Советами отказ допускать англо-американских корреспондентов на Восточный фронт. Англичане и американцы в прошлом очень сердились на Советы за это и пытаются теперь, очевидно, отомстить им.

Между Эйзенхауэром и Харрисом происходит оживленный обмен поздравительными телеграммами по поводу разрушения германских городов на западе. Этот обмен телеграммами является позорнейшим документом в том, что касается культуры. Я думаю, что через 50 лет европейские народы с отвращением будут вспоминать об этом цинизме. Оба главных гангстера делают вид, будто разрушение германских городов — памятников культуры Запада — является подвигом. Они хвастаются своими зверствами и жестокостью, доказывая тем самым, что, находясь на вершине своего триумфа, не могут переварить достигнутых побед, да и не заслуживают их. Тем не менее в ставке Эйзенхауэра отдают себе отчет в том, что на западе все еще предстоит вести титаническую борьбу. Заявляют, что война будет носить с обеих сторон беспощадный характер и что вообще не может быть и речи об уступчивости вермахта. Прежде всего в ставке Эйзенхауэра глубоко поражены тем фактом, что все пленные немецкие солдаты верят в победу, а также, как заявляют, с почти мистическим фанатизмом верят в Гитлера.

Борьба за плацдарм [у Ремагена] стала исключительно ожесточенной. Она стоит нам больших жертв, но и противнику тоже. Насколько трудным становится для американцев положение на плацдарме, видно из того, что они теперь неожиданно заявляют, будто этот плацдарм не имеет для них большого значения. Очевидно, врагу трудно дотянуться до плодов. Тем не менее именно здесь, конечно, наиболее уязвимый пункт нашего Западного фронта.

Из американских сообщений можно узнать, какое отчаянное положение создалось в настоящий момент в Бонне. Население голодает и мерзнет. После эвакуации из города партийных организаций и властей оно не получает никакой помощи. Жалкий американский офицер пытается управлять городом. Можно себе представить, в каких формах это будет осуществляться.

В англо-американских сообщениях постоянно отмечается, что население на западе пребывает в состоянии тупой апатии. И такое состояние вполне можно понять, если принять во внимание ужасные бомбардировки последних недель и месяцев. Но, как показывает опыт, эта апатия скоро пройдет. Во всяком случае, можно быть уверенным в том, что у американцев будет немало забот с управлением столь сложным районом. Это окажется не таким простым делом, как они себе, очевидно, представляют.

Снова дают знать о себе евреи. Их рупором является известный и пресловутый Леопольд Шварцшильд, который выступает сейчас в американской печати за то, чтобы с Германией ни при каких обстоятельствах не обходились мягко. Если бы иметь власть, то этих евреев надо было бы когда-нибудь уничтожить, как крыс. В Германии мы, слава Богу, уже достаточно позаботились об этом. Я надеюсь, что мир последует нашему примеру.

Что касается политического аспекта военного положения, то раздающиеся каждый день в мире голоса против распространения влияния Советов множатся и в Англии. К хору критиков присоединилась теперь и «Манчестер гардиан», которая сетует прежде всего на то, что Советы отрезали Румынию от внешнего мира до такой степени, что больше нет никакой возможности получать подробную информацию о ее внутриполитическом развитии. Но то ведь известная тактика Кремля — опускать железный занавес над страной в тот момент, когда Советы ее захватывают, чтобы иметь возможность вершить за этим занавесом свои страшные, кровавые дела.

В Москве теперь разгорелась борьба за новое так называемое польское правительство. Англичане и американцы пытаются склонить Молотова к включению в Люблинский комитет по крайней мере Миколайчика. Однако Советы не допускают этого. Напротив, они хотят самостоятельно распоряжаться в Польше и используют в этих целях лишь один зависимый от них и послушный им Люблинский комитет, который, как известно, является большевистской ширмой.

И в Финляндии большевики пытаются использовать теперь все средства для воздействия на предстоящие выборы. В Англии опасаются, что это будут так называемые прибалтийские выборы, то есть что Советы хотят терроризировать эти выборы в такой же степени, как в свое время в Прибалтийских государствах, где они в ряде случаев умудрились получить свыше 100 процентов голосов избирателей.

По поводу взятия Кюстрина Сталин издал теперь 300-й приказ о победе. Эти 300 приказов являются подлинным мерилом наших страданий. Собственно говоря, нам надо было бы насторожиться еще при 3-м приказе; но мы оставили без внимания и 30-й приказ, не сделав серьезных выводов, а теперь должны воспринимать как злой рок 300-й приказ, хотя он, может быть, и не вполне отражает действительность. Содержащееся в приказе Сталина заявление о том, что на этом 300-м этапе большевистской победы основная часть германской военной машины разгромлена, не совсем верно.

Дуче в результате социализации ключевых отраслей промышленности в Северной Италии снова завоевал себе известные симпатии среди итальянских рабочих. Во всяком случае, это социализация не является импровизацией. Напротив, по недавно поступившим сведениям, она хорошо продумана и оказывает значительное воздействие прежде всего психологического свойства.

В полдень у меня состоялось продолжительное совещание в берлинском Совете обороны. Мне наносит первый визит генерал Рейман, который теперь, пока болен генерал Хауэншильд, будет заниматься делами обороны Берлина и, вероятно, станет также преемником и генерала Хауэншильда. Он не производит на меня впечатления чрезмерно усердного человека. Это обычный тип буржуазного генерала, который верно и храбро исполняет свои обязанности, но от которого, пожалуй, едва ли следует ожидать исключительного усердия. В общем балансе обороны Берлина есть ряд пробелов. Прежде всего у нас очень плохи дела с боеприпасами. Этому вопросу я буду отныне уделять особое внимание.

При проверке берлинского железнодорожного узла выяснилось, что огромное количество военных грузов, в том числе и боеприпасов, находится где-то на запасных путях. Эти военные грузы я использую, насколько это только возможно, для организации обороны Берлина.

Саперы заложили взрывные заряды в Берлине, которые намного превосходят допустимые рамки. Закладка такого количества взрывчатки говорит о том, что саперы, очевидно, исходят из предположения, будто они находятся во враждебной стране. Они должны, например, в случае угрозы взорвать все мосты, ведущие в Берлин. Если бы это действительно произошло, то столица рейха должна была бы погибнуть от голода. Я найду того, кто отвечает за это, и позабочусь о том, чтобы саперы рассматривали приказ о проведении взрывов не только со своей, саперной точки зрения.

Пока что мы не создаем в Берлине военно-полевых судов, хотя мы и стали прифронтовым городом. Я думаю обойтись Верховным народным судом, пока он еще остается в Берлине.

Генерал фон Кнобельсдорф вместе с регирунгспрезидентом Биндингом проверили управление кадров сухопутных войск и нашли в нем наилучший порядок. Управление кадров сухопутных войск — это первое учреждение вермахта, которое оказывается в полном порядке и которое нельзя ни в чем упрекнуть. Чувствуется, что генерал Бургдорф много потрудился и здесь.

Заместитель гаулейтера Кёрбер докладывает мне о проверке управления военной авиации. Здесь полная противоположность управлению кадров сухопутных войск. Управление военной авиации — это совершенно коррумпированное учреждение, и поэтому можно понять предложение Кёрбера просто-напросто распустить его или свести до минимума, поскольку оно, так или иначе, не может больше выполнять свои задачи. Когда я констатирую, что имевшиеся в распоряжении военной авиации 193 тысячи тонн бензина сократились до 8 тысяч тонн, мне ясно, чего можно и чего нельзя ожидать от военной авиации. Какая польза от производства огромного числа истребителей, если у нас нет ни бензина, ни летчиков для их использования?

Мой сотрудник Лизе занимается проверкой вермахта в Голландии. Он находит и там премилую обстановку. В Голландии разместилось немало штабов, которые перебрались туда из Франции и Бельгии и ведут теперь в голландских деревнях мирную жизнь, потягивая пиво. Я очень скоро покончу с этим.

Воздушная война по-прежнему ужасна. На этот раз на очереди оказались Дортмунд и особенно Свинемюнде. В Свинемюнде вражеские бомбы попали в толпы эвакуируемых. В порту потоплено несколько пароходов, в том числе пароход с двумя тысячами эвакуируемых людей на борту. Здесь произошло подобие массовой катастрофы. К этому следует добавить запоздалые сообщения из Эссена, Дессау и Хемница. Эти города представляют собой сплошные развалины.

Фюрер теперь решил продолжать эвакуацию на западе, несмотря на связанные с этим исключительные трудности. Эвакуация практически не проводилась совсем, поскольку население просто отказывалось покидать свои деревни и города. Так что надо было применять силу, но где у нас солдаты для применения такой силы и где люди, которым может понравиться такое насилие? Принятое фюрером решение исходит из совершенно ошибочного предположения. В этом убеждает меня и доклад о положении на западе представленный мне Шпеером после его поездки туда. Шпеер детально изучил обстановку там и пришел к выводу, что практически эвакуировать больше невозможно. Шпеер весьма мрачно высказывается о принятых мерах. Он считает что в задачу военной политики не входит проявление геройства по уничтожению народа, о чем весьма определенно говорил и фюрер в своей книге «Майн кампф», по крайней мере применительно к первой мировой войне. Его слова относятся прежде всего к германской дипломатии, которая в условиях нынешнего военного положения до сих пор не нашла возможности избавить Германию от постепенно разрушающей и уничтожающей нас войны на два фронта. Вечером на западе существенных перемен не происходит. Это значит, что обстановка по-прежнему неблагоприятна для нас. Плацдарм у Ремагена ликвидировать не удалось. Напротив, противник еще больше его укрепил. На нем находятся теперь подразделения пяти американских дивизий. Англичане, что весьма характерно, вывели из Италии две дивизии, направив одну из них в Грецию, а другую — на Ближний Восток. Эта мера носит типично антисоветский характер. Из нее следует, что противоречия во враждебном лагере стали значительными и дают нам повод для новых надежд. В Венгрии наши войска добились лишь незначительного успеха. У меня складывается впечатление, что наше наступление застопорилось, что могло бы иметь роковые последствия. Зеппу Дитриху удалось создать один плацдарм за рекой Шио, но еще остается под большим вопросом, сможет ли он развернуть с него дальнейшие операции. В ставке по крайней мере высказывают мнение, что теперь и надо бы наступать. Но последовательность в операциях пока еще совершенно отсутствует. Противник исключительно сильно атаковал у Шварцвассера; но Шёрнер начал контратаку, так что противнику не удалось продвинуться на значительное расстояние. У Бреслау положение несколько стабилизировалось, но нам по-прежнему надо ждать здесь в ближайшее время новых сильных атак. Удары противника в районе Франкфурт — Кюстрин остались безрезультатными. В районе Штеттина также не произошло изменений. Таким образом, силы Советов, кажется, в значительной степени связаны и не могут проводить в настоящий момент широких операций. Положение у Данцига складывается неблагоприятно. Противник опять вклинился в нескольких местах в наши позиции, и город Данциг уже находился под артиллерийским обстрелом. В Восточной Пруссии опять началось крупное наступление, в результате которого противник вклинился в наши позиции на четыре километра. Но есть надежда, что с этим наступлением справятся. В Курляндии все вражеские атаки были отбиты.

В целом военное положение опять неустойчиво. О его дальнейшем развитии нельзя сказать ничего определенного.

Вечером на Берлин совершают очередной налет «москито». Эти налеты становятся изо дня в день все тяжелее и болезненнее. Очень большой ущерб наносится прежде всего городскому транспорту Берлина.

Налет «москито» в этот вечер был особенно роковым для меня лично, так как бомба попала в наше министерство. В результате взрыва бомбы красивое здание на Вильгельмштрассе полностью разрушено. Тронный зал, голубая галерея и заново отстроенный мною театральный зал превратились в груду развалин. Я сразу же еду к министерству и осматриваю причиненные разрушения. Сердце щемит при виде того, как в считанные секунды совершенно сровняли с землей такое неповторимое произведение архитектурного искусства, как это здание. Сколько труда нам стоило построить театральный зал и восстановить в прежнем виде тронный зал и голубую галерею! Как бережно мы обращались с каждым произведением настенной живописи и с каждым предметом мебели! И теперь все это уничтожено. К тому же в развалинах возникает пожар, который представляет величайшую опасность, поскольку под горящими обломками лежат 500 фаустпатронов. Я принимаю все меры для своевременного прибытия большого числа пожарных машин, чтобы по крайней мере не допустить взрыва фаустпатронов.

Очень грустное чувство овладевает мной, когда я принимаю эти меры. Именно в этот день — 13 марта — я 12 лет назад вошел в это здание в качестве министра. Крайне скверное предзнаменование на будущие 12 лет.

Все мои сотрудники — Шах, Штеег и Гёрум — на месте, и каждый усиленно старается спасти все, что еще возможно. Но из красивейшей части здания спасать больше нечего. И что толку от всех причитаний и грусти! Нам надо отказываться от этих чувств и концентрировать усилия на борьбе за сохранение по крайней мере свободы и земли для нашего народа. Однако это отнюдь не исключает, что при виде столь тяжелых потерь, поражающих человеческую душу, чувствуешь себя несколько подавленно.

После бомбежки министерства мне сразу же звонит фюрер. Он тоже весьма опечален тем, что удар постиг теперь и меня. До сих пор даже при самых сильных налетах на Берлин счастье было все же на нашей стороне. Но теперь мы не только лишились здания — с нас свалилось и бремя заботы о нем. Впредь мне уже не надо будет больше дрожать за здание министерства.

Все, кто видел пожар, в один голос выражают презрение и ненависть к Герингу. Все то и дело спрашивают, почему, наконец, фюрер не принимает решительных мер в отношении и его, и военной авиации.

Фюрер приглашает меня к себе для краткого разговора. Мои слова производят на него очень сильное впечатление. Я рассказываю ему о причиненных разрушениях и прежде всего о растущей тяжести ежевечерних налетов «москито». Я не могу умолчать также о резкой критике по адресу Геринга и военной авиации. Но когда начинаешь говорить на эту тему с фюрером, то всегда слышишь одну и ту же песню. Он приводит причины развала военной авиации, но не может решиться сделать из этого выводы. Он рассказывает мне, что со времени последнего разговора с ним Геринг совершенно сломлен. Но какая от этого польза! Я не испытываю никакого сострадания к нему. Если он в одном из последних столкновений с фюрером, возможно, и утратил выдержку, то это лишь незначительное наказание ему за ужасные страдания, которые он причинил и продолжает причинять немецкому народу.

Я еще раз прошу фюрера решительно вмешаться наконец в это дело, ибо дальше так продолжаться не может. Мы не можем, в конце концов, губить народ лишь потому, что не обладаем решимостью вырвать корни нашего несчастья. Фюрер рассказывает мне о постройке новых истребителей и бомбардировщиков, от которых он кое-чего ожидает. Но мы уже так часто слышим об этом, что просто нет больше сил возлагать на них особую надежду. Кстати, уже довольно поздно, чтобы не сказать — слишком поздно, ждать решительных успехов от подобных мер.

Фюрер добавляет, что он еще до войны постоянно требовал создания скоростных бомбардировщиков, поскольку скоростные бомбардировщики, прежде всего типа «москито», обещали достижение большого успеха в бомбардировке вражеских городов. Но этого не сделали, как и многого другого, и нет никакого проку в том, что фюрер говорит сегодня, что хотя он и настаивал на нужных вещах, но не добился их осуществления. Тут, добавляет фюрер, Геринг всегда разбирался во всем лучше, как и Гиммлер лучше разбирается теперь в проведении операций на востоке, хотя, впрочем, он считался с возможностью удара по Берлину, тогда как, по прогнозам фюрера, удар последует в Померании, что и произошло на самом деле. Фюрер показывает мне стенограмму состоявшегося в те дни обсуждения военного положения, из которой ясно следует, что прогноз фюрера был абсолютно верным. Но и здесь я могу только возразить: какая польза от этих заявлений? Народ требует решений! Он требует решительных мер, которые наконец покончат с этой неразберихой во всем военном руководстве.

Фюрер говорит мне, что теперь под руководством генерала Хюбнера начали действовать летучие военно-полевые суды. Первым был приговорен к смерти и двумя часами позже расстрелян генерал, повинный в том, что не взорвал ремагенский мост. По крайней мере хоть какой-то проблеск. Только такими мерами можно еще спасти рейх. Расстрелян и генерал-полковник Фромм. Я настойчиво прошу фюрера действовать в таком же духе и дальше, чтобы наконец заставить подчиняться наших руководящих офицеров. Один генерал, который не захотел заставить принять решительные меры одного национал-социалистского руководящего офицера, тоже будет предан теперь суду военного трибунала и, вероятно, приговорен к смерти.

Перед новым наступлением англо-американцев мы имеем на Западном фронте полтора миллиона солдат. Рундштедту не удалось создать из них необходимого числа боеспособных подразделений для полного укомплектования 60 дивизий. Таким образом, тотальная война велась здесь, очевидно, лишь весьма поверхностно. Это настоящий позор, когда задумываешься о последствиях.

Доктор Лей был на западе и позволил Мантейфелю кое-что нашептать себе на ухо. Мантейфель просил его поговорить с фюрером о предоставлении командующим генералам на западе больших полномочий. Но у них достаточно полномочий. Им надо было бы только воспользоваться ими. Фюрер еще никогда не упрекал какого-либо генерала за превышение своих полномочий в деле восстановления дисциплины и порядка, а упрекал за неиспользование имеющихся полномочий для сохранения дисциплины и порядка. Таким образом, дело не в том, что военачальники не имеют достаточных полномочий. Напротив, они идут каждый своим путем, отказываясь, если им это не нравится, подчиняться фюреру либо открыто, либо путем скрытого саботажа, и их приходится теперь призывать к порядку насильственными мерами. Надо сломить проявляемое во всех отношениях высокомерие вермахта, который до сих пор всегда стремился отделиться от партийного, государственного и политического руководства. Во имя еще возможного спасения народа фюрер должен осуществлять твердое военное руководство во всех сферах. Он прав, когда говорит, что таким путем вермахт не выйдет из войны национал-социалистским. Но это и не первостепенная проблема; на первом плане стоит вопрос, как мы вообще выйдем и сможем ли выйти из этой войны.

Фюрер намерен теперь вновь попытаться прочно стабилизировать фронт. Он ждет некоторых успехов в подводной войне, особенно когда начнут действовать наши новые подводные лодки, которые пока еще не применялись в этой войне. Какая разница между Деницем и Герингом! Оба понесли тяжелые материальные потери в своих родах войск. Геринг смирился с ними и поэтому опустился на дно. Дениц преодолел их. На этом примере видно, что поражения не могут быть сокрушительными, если из них делают правильные выводы. Так что дело в выводах.

В нашем вермахте еще чрезвычайно уязвимы сухопутные войска и особенно военная авиация. В сухопутных войсках лишь некоторые учреждения отвечают нуждам времени. Я докладываю фюреру о проверке управления кадров сухопутных войск. Он весьма доволен тем, что ведомство генерала Бургдорфа содержится в порядке. И напротив, я могу информировать его только в отрицательном смысле о проверке военной авиации. Военная авиация — позор для партии и всего государства.

Этот разговор с фюрером опять заканчивается моей просьбой действовать решительно с целью наведения порядка. Но в этом отношении от него нельзя пока ничего добиться.

Мы еще долго ведем разговор. Поведение фюрера меня все более удивляет. Поразительно, с какой внутренней силой он, несмотря на свою большую физическую нагрузку, берет на себя все новые и новые дела и пытается их решить.

Между тем пожар на улице уже ликвидирован, но красивое здание полностью уничтожено. Мы начинаем теперь расчистку руин. Прежде всего мы хотим освободить улицу и создать мне условия для работы в министерстве на следующий день, ибо в конечном счете ежедневный труд не должен страдать из-за разрушения здания.

Вечер даже дома проходит в довольно унылой обстановке. Постепенно все же сознаешь, что означает для нас всех эта война. Кто бы мог подумать 12 лет назад, что двенадцатилетний юбилей будет отмечаться сегодня в такой обстановке и при таких обстоятельствах! Вся семья разделяет мое траурное настроение. Мы все так любили здание министерства. Но теперь оно принадлежит прошлому. Однако я полон решимости воздвигнуть после войны не только новое монументальное здание для министерства, как считает и фюрер, но и восстановить это старое здание в его прежнем великолепии.

15 марта 1945 года, четверг [с. 1-38]

Вчера

Военное положение

Положение на Восточном фронте вчера существенно не изменилось. Главные бои идут в районе Данцига и в Восточной Пруссии.

Большевики пытаются теперь всеми силами захватить Данциг и Восточную Пруссию. В ходе крупного наступления в Восточной Пруссии они смогли глубоко вклиниться в наши позиции у Лихтенфельда и северо-западнее Цинтена. Однако прорвать фронт им не удалось. Об ожесточенности боев говорит тот факт, что только на этом участке в течение вчерашнего дня было подбито 104 советских танка. Связь с Кёнигсбергом в настоящее время опять прервана. Атаки при поддержке танков на Данциг и Готенхафен были отбиты. Плацдарм Данциг — Готенхафен, поскольку он тесно связан с театром военных действий в Восточной Пруссии, объединен теперь с группой армий, возглавляемой генералполковником Вейсом.

В Курляндии интенсивность вражеских атак спала, да и вообще на всем Восточном фронте — за исключением Данцига и Восточной Пруссии — атаки Советов были значительно слабее прежнего. Только у Кольберга в течение вчерашнего дня противник продолжал атаковать довольно ожесточенно. Напротив, его атаки на одерском фронте между Франкфуртом и Кюстрином, как и удары по нашему плацдарму в Штеттине, стали слабее. В боях за район Моравска-Остравы отражены советские атаки между Билицем и Шварцвассером, а позиции, захваченные врагом накануне, отбиты в результате контратаки. В Силезии особых боевых действий не было. В Венгрии отбиты многочисленные атаки на наши новые позиции. В Словакии противнику удалось несколько приблизиться к Альтзолю.

На Западном фронте вчера велись только местные бои, в основном на участке реки Рувер южнее Трира. Американцы, атакуя здесь несколькими полками и батальонами, вклинились в ряде пунктов в верхнем течении реки Рувер на один-два километра.

На рейнском фронте значительные бои велись только на плацдарме Линц — Хоннеф. В результате ожесточенных атак американцы смогли здесь снова несколько продвинуться в северо-восточном и восточном направлениях. Их попытки продвинуться на север и юг были отражены. Максимальная глубина этого плацдарма составляет сейчас примерно восемь километров.

На мозельском фронте противник во многих местах оттеснил с левого берега Рейна на правый наши сторожевые посты, находившиеся в районе между Кохемом и Бернкастелем. Мост у Трабен-Трарбаха взорван.

В Хагенау идут ожесточенные уличные бои.

На итальянском фронте особой боевой активности не было.

На востоке германские самолеты особенно активно действовали в Венгрии, где сбито 11 советских самолетов. На западе главные удары наша авиация наносила в районе Линца, где бомбардировке подверглись вражеские мосты, сосредоточения войск и передвигающиеся колонны.

В течение всего дня в нашем тылу на Западном фронте активно действовали вражеские истребители-бомбардировщики и истребители, наносившие удары главным образом по Мюнстерланду, Рурской области и в междуречье Рейна и Майна. Кроме того, на западе в налетах участвовало около 300 вражеских двухмоторных бомбардировщиков.

Соединения американских бомбардировщиков вчера в воздушное пространство рейха не вторгались. Около 400 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали Вупперталь. Из Италии около 500 американских четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием 250 истребителей совершили массированный налет на Регенсбург. Более слабое соединение сбросило бомбы в районах Клагенфурта и Ландсхута. В Южной и Юго-Восточной Германии вражеские истребители активно действовали в течение всего дня. Ночью около 200 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали транспортные объекты в районах Реклингхаузена, Гельзенкирхена и Дортмунда. 80 «москито» совершили беспокоящий полет на Берлин. Зенитная артиллерия сбила два «москито».

Доверительные официальные сообщения, поступающие к нам из враждебного западного лагеря о первоочередных запланированных военных операциях, носят весьма противоречивый характер. В них, с одной стороны, утверждают, что войска союзников должны были бы сначала где-нибудь остановиться и собраться с силами; с другой — заявляют, что они стремятся как можно быстрее форсировать Рейн. Надеются, что последняя мера приведет к сенсационному успеху, поскольку считается, что у нас нет больше никаких резервов. Таким образом, хотят ковать железо, пока оно горячо.

Захват американцами моста через Рейн у Ремагена объясняется саботажем и предательством. Я тоже думаю, что указанные мотивы сыграли значительную роль, поскольку иначе трудно понять, как такой важный мост мог попасть в руки врага неповрежденным, хотя и был наилучшим образом подготовлен для взрыва.

Английский военный министр Григг весьма положительно оценивает ближайшие военные перспективы Англии. Рейху он любезным образом предвещает массовый голод. В его высказываниях заслуживает внимания только то, что Англия по-прежнему полна решимости принять участие в войне на Тихом океане, конечно, при условии, что на это вообще согласится Рузвельт. Во всяком случае, англичане должны провести новый крупный призыв резервистов, что при нынешней критической усталости от войны определенно не вызовет особого восторга у английского народа. Утверждают, что в течение последующих 25 лет английские рекруты должны будут проходить военную подготовку в Германии. Англичане всегда были мастерами выдвижения обширных планов на ближайшую четверть или половину столетия. Но эти планы не обладают никакой достоверностью, ибо то, что случится в Европе через 25 или 50 лет, будет, возможно, в очень малой степени зависеть от англичан.

Британская империя до настоящего времени потеряла 1 миллион 43 тысячи человек. Это число кажется на первый взгляд очень большим; но надо учитывать, что в него входят раненые и пленные. Тем не менее Англия поступает разумно, заставляя проливать за себя кровь своих союзников и страны-сателлиты.

В Лондоне предостерегают теперь от чрезмерного оптимизма в том, что касается развития событий на западе. Сейчас больше не думают, что война закончится сегодня или завтра. Американцы подсчитали, что на западе и востоке сейчас захвачена одна пятая часть территории рейха в границах 1939 года. Само по себе это еще не самое худшее; но речь идет о таких важных для нас продовольственных и военно-промышленных районах, что эти 20 процентов оказываются более высокими с точки зрения производственных мощностей.

В Англии все более активно против усиления большевизма в Европе, а также против ялтинских решений выступают епископы. Наши доверенные лица, которые до сих пор всегда довольно серьезно подходили к составлению своих донесений, сообщают, что за последние недели популярность Черчилля существенно упала, и это объясняется главным образом тем, что он не сумел направить войну по правильному руслу и что его политика ведет к возникновению полного хаоса в Европе. Этот хаос сейчас поражает оккупированные Англией или союзные с ней страны даже в еще большей степени, чем территорию рейха. Во Франции свирепствует настоящий голод. Англичане совершенно хладнокровно заявляют французам, что голод продлится примерно до июля, то есть до частичной уборки нового урожая. Французам не выдают продовольствия из английских запасов, американцы тоже держат свои кладовые на запоре. Во Франции определенно возрождается коллаборационизм. Подавляющее большинство французов слушает германские радиопередачи почти так же, как во время нашей оккупации слушались английские радиопередачи. Так что дела, по крайней мере частично, обстоят иначе, чем их представляют. Хотя от этого и нельзя ждать многого с точки зрения эффективной военной пользы, но тем не менее тот поворот в настроениях западноевропейских народов симптоматичен для последующего развития событий.

Почти как гротеск выглядит сообщение о проведении палестинскими евреями однодневной забастовки, которую они хотели заполнить молитвой, и эта забастовка была задумана как акция сочувствия евреям Европы. Евреи ведут весьма наглую и легкомысленную игру. Еще нельзя точно предсказать, какая сторона окажется в конце войны победителем и какая побежденной. Но, пожалуй, не подлежит сомнению, что евреев надо будет искать среди побежденных.

Все еще сильно дебатируется вопрос о том, примет ли Советский Союз участие в войне на Тихом океане. Сталин должен теперь все больше и больше склоняться к точке зрения, что Советский Союз не мог бы не участвовать в ней, поскольку у него, конечно, есть весьма существенные интересы и в Восточной Азии. Однако, с другой стороны, утверждают, что американцы теперь не испытывают больше повышенной заинтересованности в участии Советского Союза в тихоокеанской войне.

Довольно удручающие известия поступают из Венгрии. Наше наступление там, как кажется, не может развиваться. Наши дивизии завязли в советских оборонительных позициях и сталкиваются теперь со значительными контратаками Советов. Кажется, все идет прахом. Ни одна из наших военных операций, как бы она ни была хорошо подготовлена, не привела в последнее время к успеху. Сталин имеет все основания чествовать, прямо как кинозвезд, советских маршалов, которые проявили выдающиеся военные способности. Из Москвы поступают об этом известия, почти напоминающие обычаи из жизни пашей. Геринг определенно будет сожалеть, что не в состоянии создать аналогичные условия также в Германии.

Над Финляндией сгущаются признаки бури. Опустив железный занавес перед Финляндией, Советы начинают теперь прилагать усилия к тому, чтобы бесцеремонно включить эту страну в свои владения. Шведская биржа реагирует на это понижением курсов. Ответственность за такое развитие событий несут в основном евреи шведской биржи. Но они хотели бы прослыть теперь лишь невинными овечками, когда для Финляндии вырисовывается полный конец.

В Румынии развертывается настоящая борьба за влияние между западными державами и Советским Союзом. Западные державы пытаются снова завязать дела с Румынией по дипломатическим каналам, а Советы используют все рычаги, чтобы помешать этому. Однако Советы не могут действовать в Румынии слишком резко, так как у них нет там достаточного контингента войск, чтобы навязать свою политическую волю. В отличие от нас Советы, как видно по всем признакам, выставили напоказ всю свою наличную военную мощь. Для оккупации Румынии нам потребовалось в свое время 240 тысяч человек, в то время как Советы, как достоверно сообщают, довольствуются четырьмя дивизиями НКВД. Этого вполне достаточно. Мы, немцы, всегда совершаем на оккупированных территориях ошибку, стремясь все делать сами. С одной стороны, мы потратили на это слишком много сил, а с другой — лишь настроили против себя население оккупированных районов.

Новый румынский премьер-министр Гроза — это настоящий крестьянский коммунист. Он представляет собой послушное орудие Кремля.

В Южной Италии настроения изменились теперь очень сильно не в нашу пользу. Итальянцы опять выделывают новое па, начиная заигрывать с Францией. В Италии снова пробудились симпатии к латинской сестре. Даже фашизм участвует в этом танце. Муссолини так и не удалось добиться единой линии в фашистской политике.

Поскольку в министерстве еще нет условий для работы, я вынужден проводить все свои совещания дома. Министерство выглядит пустынно. Телефонная связь внутри министерства большей частью не действует. Само оно превращено в груду развалин. Потребуется еще несколько дней для создания в министерстве возможностей для работы, даже если я и приложу для этого все усилия.

Гаулейтер Зимон направил ко мне в Берлин для доклада о положении в Мозельланде своего заместителя Ноймана. Он сообщает мне некоторые очень интересные подробности. Я и без того знаю, что настроение в войсках и среди населения сильно упало. Однако Нойман энергично оспаривает случаи, когда население мешало бы войскам вести боевые действия. Вывешивание белых флагов объясняется, по его мнению, лишь желанием сохранить во время боевых действий в целости собственные дома. Активной оппозиции нашему военному руководству не наблюдается. Но, с другой стороны, надо сознавать, что население в уже оккупированных врагом или находящихся под угрозой западных районах страдает сильной летаргией и с апатией относится к военным событиям. Это, на его взгляд, объясняется главным образом непрерывными вражескими бомбардировками, которые длятся многие месяцы.

И доктор Лей, возвратившийся из поездки на запад, не может, собственно говоря, сообщить мне ничего нового. Все, чем он докладывает, мне давно известно. Он показывает мне три докладные записки о реорганизации вермахта поданные им фюреру. Эти докладные записки нереальны. Лей, как уже сообщил мне фюрер, предлагает в них предоставить больше полномочий командующим армиями или группами армий для проведения чистки в тыловых районах. у них есть такие полномочия, если бы они только захотели воспользоваться ими. У Шёрнера, например, тыловые районы очищены, в то время как у Мантейфеля — нет. Но это зависит не от полномочий, а от господ, которые не пользуются имеющимися у них полномочиями.

Лей довольно нелестно отзывается о Моделе. Он считает, что Модель стал действовать весьма непоследовательно и нервно и что гаулейтеры на западе придерживаются о нем не особенно высокого мнения. Я потрясен докладом Лея о потере Кёльна. В Кёльне за одну ночь был трижды сменен комендант города. Можно понять, что при подобной чехарде с кадрами защищать такой крупный город было невозможным делом. Жители Кёльна, по словам Лея, сражались хорошо, и они хотели сражаться, но у них было для этого мало возможностей.

После Лея приходит с докладом Шпеер, который тоже только что вернулся с запада. Он рисует мне еще более мрачную картину, считая, что в экономическом отношении война, так сказать, проиграна. Германская экономика сможет продержаться на нынешнем уровне производства еще четыре недели, а потом постепенно развалится. Шпеер весьма сожалеет, что от фюрера невозможно добиться решения по важнейшим вопросам. Он думает, что из-за физического недуга работоспособность фюрера сильно упала. Мысль Шпеера относительно сохранения жизненного базиса германского народа верна. Он резко критикует концепцию выжженой земли. Он заявляет, что в нашу задачу не может входить разрушение жизненных артерий германского народа в снабжении продовольствием и в экономике, что это должно входить в задачу врага. Он возражает и против подготовленных взрывов мостов и виадуков в Берлине. Если их осуществят, то, считает он, столица рейха погибнет от голода в очень короткое время. Я уже давно энергично выступаю против этих запланированных взрывов и дал указание своим военным сотрудникам в Берлине подготовить по этому вопросу еще один, более подробный доклад, с тем чтобы я мог при возможности принять необходимые меры.

Как доклад Лея, так и доклад Шпеера звучат более чем тревожно. Но, я полагаю, они находятся под сильным впечатлением увиденного на западе и не смотрят больше на вещи с необходимой дистанции. В противном случае они, возможно, представили бы дело иначе, чем у них это вышло. Сейчас вообще важно смотреть на вещи с достаточной дистанции. Вблизи они выглядят, конечно, иногда ужасно. Но ведь война имеет свои взлеты и падения, и как раз в периоды падений важно сохранять трезвость мышления и не терять самообладания. Я постигаю это из чтения статьи профессора Франка о Пунических войнах. Эта статья показывает мне, как следует поступать в критические фазы войны и как долго приходится терпеть поражение за поражением, чтобы в конечном счете все же победить. Не напрасно говорят о достоинствах римлян. Наиболее отчетливо они проявились во Второй Пунической войне и служат нам примером еще и сегодня. У нас, как часто подчеркивал фюрер, должно быть честолюбие, чтобы и наша эпоха вошла такой же доблестной и неколебимой в историю человечества, как, например, эпоха Второй Пунической или Семилетней войны. Во всяком случае, я не позволю вводить себя в заблуждение свидетельствами так называемых очевидцев. Не может быть и речи о том, чтобы я на этом основании усомнился в непобедимости нашего дела; напротив, трудности, возникающие непрерывно и возрастающие неимоверно почти с каждым днем, надо преодолевать, если к этому есть настоящая воля. Кстати, доктор Лей смотрит на вещи в значительной степени сквозь призму чистейшего партийного оратора, а Шпеер — сквозь призму чистейшего хозяйственника и инженера. Государственного подхода к нынешнему военному положению ни у того, ни у другого нет. Фюрер принял решение о дальнейшей эвакуации на западе — решение, которое, конечно, может иметь для нас ужасные последствия, поскольку мы совершенно не знаем, где в рейхе мы вообще еще сможем разместить людей, эвакуируемых с запада. Но фюрер по-прежнему считает, что мы не можем позволить себе оставить в руках врага прежде всего наших военнообязанных мужчин. Пока совершенно невозможно предвидеть, какие политические последствия будет иметь это решение. В Померании, например, в руки Советов попали 400 тысяч человек, которых надо было эвакуировать. Здесь создалось довольно неутешительное положение, с которым мы вообще больше не можем справиться. Масса людей собралась, в частности, в Свинемюнде, а обеспечить продовольствием и одеть для эвакуации мы можем лишь незначительное число. Короче говоря, проблема эвакуации не только не решена, но встает сегодня с еще большей остротой. Несколько лучше дело обстоит в Восточной Пруссии; однако в Данциге и Готенхафене людей скапливается все больше.

Небезынтересно, кстати, то, что, несмотря на нашу устную пропаганду, начатую несколько недель назад, эвакуация из Берлина имеет совсем незначительные масштабы. Ежедневно столицу рейха покидает примерно две с половиной — три тысячи человек. Это капля в море. Берлинцы, кажется, питают еще настолько большую веру в силу нашего военного сопротивления, что, несмотря на непрерывные вражеские воздушные налеты, в настоящий момент чувствуют себя лучше и безопаснее всего в своем собственном городе.

Кстати, что касается воздушной войны, то теперь против групп вражеских бомбардировщиков должны использоваться так называемые смертники. Фюрер согласился использовать примерно 300 смертников с 95-процентной гарантией самопожертвования против групп вражеских бомбардировщиков, с тем чтобы при любых обстоятельствах один истребитель сбивал один вражеский бомбардировщик. Этот план был предложен еще несколько месяцев назад, но, к сожалению, его не поддержал Геринг. Не стоит больше говорить о военной авиации как о едином организме и роде войск, ибо коррупция и дезорганизация в этой составной части вермахта достигли невероятных размеров.

Огромны заботы, ежедневно излагаемые в докладах и донесениях. Иногда задаешь себе вопрос, где же вообще еще можно найти выход из этой отчаянной военной дилеммы. В подобной критической ситуации можно очень хорошо научиться судить о людях. Немногие сохраняют уверенность и непоколебимо придерживаются наших высоких целей. Это настоящие руководители нации. Здесь плевелы отделяются от зерен.

Вечером сообщается, что военное положение на плацдарме у Ремагена для нас еще больше ухудшилось. Врагу удалось расширить плацдарм, хотя и незначительно. Тем не менее теперь уже нельзя говорить о возможности ликвидации этого плацдарма. В остальном на западе существенных изменений не произошло. Однако там сейчас царит затишье перед бурей.

Кессельринг вступил в командование на западе. Я возлагаю на него некоторые надежды. Ведь он специалист по отстаиванию безнадежных позиций.

Фюрер поручил передать мне стенограмму обсуждения военного положения в критические дни перед советским наступлением на Померанию. Из этой стенограммы можно узнать о подлинной трагедии. Во время этого обсуждения фюрер непрерывно указывал на то, что советский удар будет направлен против Померании, и выступил против мнения экспертов, что этот удар будет направлен на Берлин. К сожалению, это его мнение, которое было основано больше на интуиции, чем на опыте, не было подкреплено четкими приказами. Поэтому каждый делал что хотел, и Гиммлер тоже. Стенограммы являются наглядной иллюстрацией несостоятельности нашего военного руководства. Фюрер судит правильно, говорит об этом своим сотрудникам, но они не делают из его суждений никаких выводов. И какая нам польза от накопленного опыта, если он не претворяется в жизнь? Накопленный опыт часто перекрывают своей мудростью эксперты, и он пропадает зря. Фюреру следовало бы лучше не держать перед своими военными сотрудниками длинных речей, а отдавать короткие приказы и потом со всей жестокостью требовать выполнения этих приказов. Многие поражения, пережитые нами на фронтах, объясняются главным образом неверными методами руководства, а не недостатком опыта. Наши генштабисты ожидали от Советов точно такой же ошибки, какую мы сами допустили поздней осенью 1941 года при разработке планов окружения Москвы, а именно: идти прямо на столицу врага, не оглядываясь ни направо, ни налево и не заботясь о прикрытии флангов. С этим мы здорово просчитались в свое время. И фюрер постоянно подчеркивал, что Советы не повторят этой ошибки, но его генералы не захотели ему поверить. Гиммлер позволил этим генералам обвести себя вокруг пальца, и фюрер не совсем не прав, когда заявляет о его исторической ответственности за то, что Померания и значительная часть ее населения попали в руки Советов.

В Венгрии теперь уже говорят о мощных вражеских контратаках против наших наступавших войск. Во всяком случае, сейчас нет никакого продвижения вперед. Обе стороны перегруппировываются. Но ведь известно, что это может означать. Напротив, сообщения из района Шварцвассера звучат обнадеживающе, Шёрнеру снова удалось отбить все исключительно сильные советские атаки и частично даже контратаковать и продвинуться вперед. В Бреслау впервые за многие недели наступило затишье, что очень важно для сражающихся там наших войск, поскольку они могут наконец-то хоть раз отоспаться. В районе Готенхафена и в Восточной Пруссии противник предпринял исключительно сильные атаки. Но они в целом были отбиты.

Вечером на столицу рейха опять налетают «москито», и мы стоим накануне их 25-го юбилейного налета. Налеты «москито» стали теперь настолько тяжелыми, что их почти можно сравнивать с небольшими налетами крупных бомбардировщиков. Во всяком случае, они доставляют нам исключительно много забот, прежде всего в секторе городского транспорта. Мы усиленно стараемся хоть в какой-то мере поддерживать нормальную работу транспорта.

16 марта 1945 года, пятница [с. 1-32]

Вчера

Военное положение

В положении на Восточном фронте за вчерашний день существенных изменений не произошло. Бои опять шли главным образом в Западной и Восточной Пруссии, где Советы продолжали ожесточенные атаки против Готенхафена и Данцига. Западнее Цоппота они достигли железнодорожной линии Готенхафен — Цуккау, и далее на север противник добился незначительного местного успеха, несколько оттеснив наши позиции севернее Путцига. Все остальные атаки были отбиты. Особенно упорно противник старался расчленить нашу линию обороны в Восточной Пруссии. Северо-западнее Цинтена противник смог продвинуться примерно на три километра и выйти к автостраде, ведущей из Кёнигсберга на Эльбинг. Между тем непрерывность нашего фронта по-прежнему сохраняется. Всего в Восточной Пруссии подбито вчера 88 советских танков. В Курляндии отбиты вражеские атаки средней силы южнее Фрауэнбурга.

Что касается положения на других участках Восточного фронта, то отмечается, что вновь отбиты сильные атаки противника в районе Моравска-Остравы. В остальном боевые действия носили лишь местный характер, в ходе них мы добились незначительного улучшения наших позиций у Штригау и южнее Штеттина. Из-за больших потерь, причиненных нашим артиллерийским огнем, противник вел себя относительно спокойно и в районе Франкфурт — Кюстрин.

В Венгрии мы расширяем фронт своих атак ударами между Капошваром и западным побережьем Балатона, где мы на фронте протяженностью от 20 до 30 километров продвинулись на три — четыре километра по сильно минированной местности. На реке Шио мы создали один плацдарм и разбили несколько вражеских плацдармов на нашем берегу этой реки.

В Словакии противнику удалось захватить Альтзоль.

На Западном фронте американцы продолжают ожесточенные атаки, безуспешно стремясь расширить свой плацдарм в Линце. Они смогли продвинуться на несколько километров только у Хённингена; в остальном положение остается без перемен. Плацдарм здесь составляет в длину около 15-18 километров и в ширину до семи километров.

Главные удары противник наносил на мозельском участке. Здесь американцы наступали между Алькеном и Трейсом в направлении Боппарда. Они смогли форсировать в нескольких местах Мозель и остановились примерно в шести километрах западнее Боппарда. Ожесточенные бои ведутся также между Кохемом и Бернкастелем. Наши войска, находящиеся на левом берегу Мозеля, были во многих местах оттеснены к самой реке. Ожесточенно противник атаковал и на участке по реке Рувер, где он продвинулся примерно на два-три километра. Мы снова захватили свой плацдарм на левом берегу Саара между Саарбрюккеном и Фёльклингеном. Противник сильно давит на него. Севернее Сааргемюнда вражеское давление так же усиливается. В Хагенау продолжаются ожесточенные уличные бои.

На итальянском фронте боевые действия носят лишь местный характер.

На Восточном фронте наша авиация особенно активно действовала в Венгрии. Ею и зенитной артиллерией сбито 37 вражеских самолетов, в том числе четыре бомбардировщика, залетевших из Италии.

Продолжались снабжение необходимым Бреслау и Глогау и вывоз оттуда раненых.

На Западном фронте вновь отмечалась активность вражеских истребителей-бомбардировщиков. Несколько соединений этих самолетов использовались против наших позиций в районе Ремагена. Около 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали транспортные объекты в районах Ганновера, Мюнстера и Касселя, в том числе города Ганновер, Хильдесгейм, Оснабрюкк и Хамельн. Части этого соединения совершили налет на Роттердам. Около 150 английских четырехмоторных бомбардировщиков бомбили различные населенные пункты в Рурской области. 300 двухмоторных бомбардировщиков атаковали транспортные цели в районах Лимбурга, Гисена и Зигена. Из Италии примерно 500 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налеты на районы Винер-Нойштадта, Граца и Клагенфурта. Ночью были совершены беспокоящие налеты на Берлин и Висбаден. Соединение английских четырехмоторных бомбардировщиков численностью примерно в 350 машин атаковало Хомбург и Цвейбрюккен. Около 200 английских бомбардировщиков совершили налет на Лейну и Лютцкендорф. Ночные истребители и зенитная артиллерия сбили 19 вражеских самолетов.

Плацдарм у Ремагена все еще существует, и он даже несколько расширен противником. Однако, как сообщается теперь и из Лондона, наши войска оказывают врагу самое ожесточенное сопротивление. Противник, судя по всему, концентрирует на плацдарме очень большие силы и намеревается предпринять попытку прорыва. Но для этого ему, вероятно, потребуется еще несколько дней. Во всяком случае, американцы действуют исключительно последовательно и не сбивают себя с толку собственной несдержанностью. Что касается самого плацдарма, то его дальнейшая судьба известна. Мы слишком часто сталкивались с этим на востоке и не можем оставаться в неведении. Раз плацдарм создан и нет больше сил для его ликвидации то он в большинстве случаев становится гнойником, и не требуется много времени, чтобы гной растекся по жизненным органам. Однако американцы понесли как раз на этом плацдарме очень большие потери, которые, может быть, окажут на них отрезвляющее действие. В целом они несут на Западном фронте и на тихоокеанском театре военных действий такие большие людские потери, что вынуждены проводить сейчас новый крупный призыв в армию.

Черчиллю приходится снова отвечать на неприятные вопросы в палате общин. Он сделал несколько гнусных и лицемерных заявлений о симпатиях, которые якобы питает к Англии голландское население, хотя сам он не в состоянии оказать ему хотя бы малейшую помощь.

Ситуация в оккупированных врагом районах становится все более угрожающей. В этом заключается наш крупный шанс. Прежде всего, англичане и американцы не могут обеспечить продовольствием население оккупированных районов, в результате чего возникает страшный голод, который не поддается описанию. Американцы уже больше не в состоянии выделять продовольствие для англичан, так как им самим нужны запасы и они начали испытывать значительные трудности с продовольственным снабжением в собственной стране. Белый дом сообщает, что в ближайшие три месяца отправку продовольствия в Англию придется приостановить. Поэтому английское правительство вынуждено предпринять дальнейшее сокращение норм выдачи продовольствия, что, конечно, оказывает сенсационное воздействие. Отсюда видно, что если военный кризис развивается абсолютно не в нашу пользу, то политический кризис в значительной степени развивается по крайней мере не в пользу наших врагов. По этой причине англичане и американцы прилагают все усилия к быстрейшему завершению войны в Европе в свою пользу. Они знают, что в противном случае Европа окажется на грани голодной смерти, и они совершенно открыто признают это.

Частью политических мер враждебной западной стороны, направленных против нас, является почти ежедневное повторение возбуждающих слухов о мнимых намерениях рейха капитулировать. Теперь опять утверждают, что на прошлой неделе Рундштедт предложил сложить оружие перед врагом, но англичане и американцы, конечно, великодушно отклонили это предложение. Эти возбуждающие слухи создают в США обстановку настоящего победного угара, так что вновь начинают заявлять о себе внутренние противоречия. Свой счет предъявляют правительству профсоюзы. Они требуют повышения зарплаты и угрожают всеобщей забастовкой. Короче говоря, английское и американское правительство скоро увидят, что их преждевременные заявления о победе попали на весьма благодатную внутриполитическую почву, ибо способствовали активизации внутренних оппозиционных клик. Угроза всеобщей забастовки висит теперь как дамоклов меч над англо-американской общественностью. В Англии дело обстоит не намного лучше, и можно понять, почему «Дейл мейл» в одной унылой статье констатирует, что война должна быть закончена еще этим летом, иначе вся Европа потонет в хаосе. Поэтому мы должны быть всецело заинтересованы в затягивании войны, чего бы это ни стоило, и мы находимся на самом верном пути к этому.

Английская консервативная партия собралась на свою конференцию в Лондоне. Однако от этой конференции не следует ждать ничего особенного. Черчилль остается еще полновластным хозяином положения.

Иден, отвечая в палате общин на неприятные вопросы о внутриполитическом положении в Румынии, вынужден признать, что Советы препятствуют передаче любой информации из Румынии и что Радеску из-за страха — якобы перед своими внутриполитическими противниками — попросил и получил убежище в английском посольстве. Прекращение связей с Румынией Иден объясняет военными причинами, что, конечно, звучит как убогая шутка. Тем не менее развитие событий в Румынии вызывает как у американцев, так и у англичан очень сильное недовольство. Такое развитие событий вполне сравнимо с развитием в Польше или с постепенно начинающимся аналогичным развитием в Финляндии. Во всяком случае, англо-американцы вполне сознают, что с Кремлем лучше дела не иметь и что Сталин использует благоприятный момент в своих интересах. Разочарование английских газет по этому поводу выглядит почти комичным, но они постоянно добавляют, что нет ни малейшей возможности предпринять что-либо против наглости и дерзких действий Кремля.

Впервые дает о себе знать — обращением к берлинскому населению — комитет «Свободная Германия». Это обращение не имеет ни малейшего воздействия, так как население Берлина игнорирует его; но из этого обращения видно, что комитет имеет исключительно пропагандистские задачи, на службу которым, что показательно, поставили себя немецкие генералы с уважаемыми именами.

Генштаб представляет мне книгу с биографическими данными и портретами советских генералов и маршалов. Из этой книги нетрудно почерпнуть различные сведения о том, какие ошибки мы совершили в прошедшие годы. Эти маршалы и генералы в среднем исключительно молоды, почти никто из них не старше 50 лет. Они имеют богатый опыт революционно-политической деятельности, являются убежденными большевиками, чрезвычайно энергичными людьми, а на их лицах можно прочесть, что они имеют хорошую народную закваску. В своем большинстве это дети рабочих, сапожников, мелких крестьян и т. д. Короче говоря, я вынужден сделать неприятный вывод о том, что военные руководители Советского Союза являются выходцами из более хороших народных слоев, чем наши собственные.

В результате утечки информации теперь стали известными условия перемирия для Италии. По ним Италия должна нести все расходы, связанные с ее оккупацией. Для работы во враждебных государствах, конкретно в Советском Союзе, должно быть выделено два миллиона рабочих, которые будут вывезены туда насильственно. Италия должна отказаться от всех своих владений в Африке и согласиться на уступку значительных кусков своей собственной территории. Короче говоря, здесь речь идет о предварительном счете, который включает в себя требование о ликвидации Италии как великой державы. При этом надо учитывать, что речь идет только о соглашении о перемирии. Пока нет и речи о том, что будет навязано Италии в мирном договоре.

Снова совершены тяжелые налеты, на этот раз на Мюнстер, Хамм и Вупперталь. Каждый день тщетно задаешь себе вопрос, куда это должно привести. Наш военный потенциал и наша транспортная система разрушаются в таких масштабах, что легко представить себе наступление того времени, когда у нас, так сказать, не останется буквально ничего. Мучительно также то — на данное обстоятельство указывает в одном докладе гаулейтер Хофман, — что у нас нет вообще больше никакой противовоздушной обороны. Наши истребители почти не поднимаются в воздух, а значительная часть нашей зенитной артиллерии отправлена на фронт. Безграничным господством противника в воздухе объясняются не только наши военные поражения, но и резкое снижение морального духа немецкого народа, которое, конечно, никак нельзя больше не замечать. Хофман считает, что если ущерб на транспорте и можно ликвидировать в относительно короткие сроки, то ликвидировать моральный ущерб очень трудно. Особенно сильно подорван моральный дух в войсках. Это проявляется не столько в революционных выступлениях, сколько в общей летаргии, которая охватила солдат и офицеров. То же самое относится в определенной степени и к гражданскому населению.

Здесь в Берлине мы имеем дело с постоянно повторяющимися воздушными тревогами. В полдень мы сидим два часа в бомбоубежище, так как бомбят Ораниенбург и Цоссен. Несмотря на наши опасения, в столице рейха не случается ничего особенного.

Поступают ко мне доклады об упадке морального духа и из Мозельланда. В них опять отмечается, что не может быть и речи об активной оппозиции, но население должно знать положительные аргументы относительно наших шансов на победу, чтобы вообще еще верить в возможность такой победы.

Зимон в своем письме просит меня о проведении систематической пропаганды в войсках. К сожалению, ведение пропаганды в войсках входило до сих пор в функцию отдела пропаганды ставки верховного командования вермахта; но я, конечно, не могу ждать, пока ожиревшие генералы и полковники отдела пропаганды вермахта начнут шевелиться. Кроме того, они ничего не понимают в этом деле. Поэтому я назначу генеральных уполномоченных для Восточного и Западного фронтов, которые будут подчиняться непосредственно мне и должны немедленно выехать на фронты, чтобы дать указания ротам пропаганды и имперским учреждениям пропаганды относительно ведения пропаганды в вермахте. Я ожидаю существенных результатов от этого шага. Во всяком случае, я намерен назначить на оба эти поста исключительно квалифицированных людей.

В полдень у меня собираются сотрудники министерства пропаганды и руководство пропаганды рейха, в частности Вехтер, Борке, Дрегер и Кремер, которых я продолжительное время информирую о наших новых задачах в области пропаганды. Я делаю особый акцент на том, что теперь надо больше заниматься индивидуальной работой, больше импровизировать и придавать нашей деятельности более целеустремленную систематичность. Наши пропагандистские учреждения слишком полагаются на государственный аппарат, который все еще выделяет им достаточно денег и предоставляет свободу действий, но наша работа становится несколько похожей на плакаты, воздействует больше на массу, чем на отдельного человека. Такое положение надо срочно исправить. Мы должны снова заняться такой пропагандой, какую мы вели в лучшие времена нашей борьбы за власть. Тогда у нас было мало денег и людей для проведения такой пропаганды. Тем не менее она была великолепной и привела в конечном счете к победе.

В скобках надо заметить, что рейхсминистр Розенберг все еще отказывается распустить свое министерство. Он называет его теперь не министерством по делам оккупированных восточных областей, ибо это звучало бы слишком смешно, а только восточным министерством. Он хочет сосредоточить в этом министерстве всю нашу восточную политику. С таким же успехом я мог бы создать западное или южное министерство. Это явная глупость. Но Розенберг отстаивает здесь свой престиж и не признает моих аргументов о том, что его министерство давно уже является ненужным. Таким образом, решение по этому вопросу должен принять фюрер.

Вечером на западе существенных изменений не происходит. Это очень плохо в том отношении, что мы не продвинулись вперед на плацдарме у Линца; напротив, несколько продвинулись американцы, и они расширяют свое наступление в направлении автострады, ведущей на Франкфурт. Они находятся от нее уже в двух километрах. Если они ее достигнут, то дело примет угрожающий оборот. Однако мы подводим в этот район новые части. На рубежах Мозеля и Рувера началось крупное наступление противника. О его ходе пока еще нет подробностей. В ставке фюрера надеются с ним справиться. Но это уже знакомая песня. Это постоянно говорили до сих пор перед всеми вражескими наступлениями; потом наступало похмелье.

В Венгрии, к сожалению, достигнуты лишь незначительные местные успехи. О планомерном продвижении вперед говорить не приходится. Напротив, наша 6-я армия перешла теперь к обороне. У Шварцвассера, несмотря на массированную атаку, противник не продвинулся, что, несомненно, является заслугой Шёрнера. В Восточной Пруссии противник снова вклинился в наши позиции, в Бреслау идут ожесточенные бои, которые перемещаются из одной части города в другую. В Готенхафене мы дважды смогли отбить штурм врага, однако, как сообщает оттуда армейское командование, использовали при этом последние резервы.

Возвращая фюреру стенограмму обсуждения военного положения в Померании, я вложил в папку написанную от руки записку следующего содержания: «Из этой стенограммы видно, насколько прав был фюрер. Но ужасно констатировать, что военные советники фюрера не только не понимают его, но и систематически противятся его четким и категорическим приказам. Как я могу еще доверять таким советникам! В этом, по моему мнению, заключается главная причина наших неудач». Получив эту записку, фюрер вечером звонит мне по телефону. Сначала мы коротко обмениваемся мнениями о войне в воздухе, а затем он переходит к посланной мне стенограмме. Я совершенно открыто выражаю свои чувства, возникшие у меня при чтении стенограммы. Фюрер объясняет мне, как дело вообще могло дойти до такого положения, добавляя, что то же самое произошло и в случае с Москвой или Сталинградом. Он предвидел верно, но военные сотрудники пренебрегли его предвидениями. Его интуицию всегда забивали голоса всезнающих экспертов, и этим объясняется значительная часть наших неудач. Однако он намерен теперь энергично и даже жестоко бороться с этим. Он не хочет больше мириться с таким поведением, после того как оно привело к столь роковым последствиям. Так, например, в случае с мостом у Ремагена уже вынесены и приведены в исполнение четыре смертных приговора. Во второй половине дня у него был Гиммлер, которому он сделал весьма энергичное внушение. Я сообщаю фюреру о представленной мне для просмотра книге генштаба о советских маршалах и генералах, добавляя, что у меня сложилось впечатление, будто мы вообще не в состоянии конкурировать с такими руководителями. Фюрер полностью разделяет мое мнение. Наш генералитет слишком стар, изжил себя и абсолютно чужд национал-социалистскому идейному достоянию. Значительная часть наших генералов даже не желает победы национал-социализма. В отличие от них советские генералы не только фанатично верят в большевизм, но и не менее фанатично борются за его победу, что, конечно, говорит о колоссальном превосходстве советского генералитета. Фюрер полон решимости провести такую реорганизацию вермахта, чтобы он вышел из войны с национал-социалистскими убеждениями. Я со своей стороны добавляю, что мы, немцы, учимся всему хотя и слишком поздно, но зато более основательно. Это, может быть, относится и к вермахту.

Я получил от капитана Крюгера, представителя национал-социалистской партии в 9-й армии, донесение о посещении фюрером фронта на Одере. Посещение прошло совершенно блестяще. Фюрер показал свое полное превосходство над генералами не только в знаниях, но и в проницательности и вызвал восхищение. Его физическое состояние тоже несколько удивило. Генералы без всяких оговорок заявили, что виновников нервного потрясения фюрера — участников путча 20 июля — следовало бы вытащить из могил и разорвать на части.

Вечером снова воздушная тревога из-за очередного налета «москито». Они прилетают теперь каждый вечер со стереотипной регулярностью. Многомиллионное население столицы рейха постепенно становится несколько нервозным и истеричным. Это можно понять, так как люди каждый вечер вынуждены укрываться в примитивных бомбоубежищах. Такое мучение, если оно продолжается долгое время, лишает выдержки, особенно когда твердо знаешь, что вечерним налетам не видно конца.

17 марта 1945 года, суббота [с.1-34]

Вчера

Военное положение

На востоке Советы начали сильные атаки в районе Моравска-Остравы, южнее Бреслау и у Штеттина. В районе Моравска-Остравы фронт наступления по-прежнему расположен между Билицем и Павловичем; Советы перешли в наступление и севернее Ратибора. В направлении Одерберга противнику удалось вклиниться в наши позиции на глубину до пяти — шести километров. Все остальные атаки были отбиты с очень большими потерями для врага. В районе Моравска-Остравы сильно контратакуют и наши войска. Южнее Брига противник повернул из района Гроткау в направлении Нейсе. В ходе ожесточенных боев он смог в нескольких местах вклиниться в наши позиции, понеся при этом большие потери. Здесь также отмечены контратаки крупных германских сил. Одновременно отбиты ожесточенные атаки на Бреслау, за исключением одного вклинения в наши позиции на юге города. Гарнизон Глогау также отразил сильные атаки с юга.

На фронте по Нейсе и Одеру боевые действия носили лишь местный характер. Отбита небольшая атака на Фюрстенберг, а затем противник был здесь отброшен в результате нашей контратаки. У Лебуса положение также не изменилось.

На восточном берегу Одера, напротив Штеттина, противник начал сильные атаки на наши позиции. Он достиг железной дороги Грайфенхаген-Штеттин и пересек юго-восточнее Штеттина автостраду, подойдя к Восточному Одеру. Все остальные атаки, особенно восточнее и юго-восточнее Штеттина, отбиты. Наша оборона здесь очень прочная. Вчера только на этом участке боев подбито 77 советских танков. Отражена попытка противника переправиться через Дивенов; отдельные части, переправившиеся через эту реку, отброшены контратакой. С востока противник ворвался в Кольберг, где разгорелись ожесточенные уличные бои. Из скопившихся в Кольберге 50 тысяч беженцев к позавчерашнему дню было эвакуировано 40 тысяч человек.

Из группы армий «Север» (район Данциг — Кёнигсберг) из-за нарушения связи никаких сообщений не поступало.

В Курляндии велись только местные боевые действия.

На западе, кроме прежних горячих точек на плацдарме у Линца, на рубеже реки Рувер и у Касселя возникла еще одна: противник перешел в наступление также на участке между Саарбрюккеном и Хагенау. Цель этой операции не вызывает сомнений — развалить наш саарский фронт и захватить всю территорию южнее Мозеля и западнее Рейна.

На плацдарме у Линца противнику удалось продвинуться восточнее Хоннефа до Эгидиенберга и выйти к автостраде. Мы оказываем здесь ожесточенное сопротивление, и противник несет исключительно тяжелые потери. На других участках этого плацдарма продвижения противника не было.

На Мозеле между Алькеном и Трейсом, где противник накануне форсировал Мозель и продвинулся в направлении Боппарда, он повернул теперь на юг и находится примерно в шести километрах южнее Мозеля.

В верхнем течении реки Рувер противник усилил атаки и смог продвинуться в восточном направлении примерно на пять-шесть километров. Бои ведутся сейчас примерно в семи-восьми километрах восточнее бассейна Рувера — в районе Вайскирхена и к северу от него. Между Саарбрюккеном и Хагенау противнику удалось захватить несколько километров территории севернее Сааргемюнда, а также между Сааргемюндом и Битшем. Сам Битш находится в наших руках. Бои идут примерно в пяти километрах западнее и юго-западнее Битша, а на участке Рейхсхофен — Хагенау противник сумел добиться незначительного местного успеха.

С итальянского фронта особых сообщений не поступало.

На Восточном фронте наши истребители сбили 30 советских самолетов.

На Западном фронте вражеские истребители-бомбардировщики и двухмоторные бомбардировщики особенно активно действовали в междуречье Рейна и Майна.

В течение дня на территорию рейха вторгалось около 1200 американских четырехмоторных бомбардировщиков, которые под сильным прикрытием истребителей (750 самолетов) бомбили главным образом промышленные и транспортные объекты в различных районах, в частности железнодорожные сооружения в окрестностях Берлина. Около 300 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали промышленные и транспортные объекты в Дортмунде. Из Италии около 600 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налеты на Шварцхайде, район Зенфтенберга, Вену, Винер-Нойштадт и Мосбирбаум. Всего во время этих налетов наши истребители и зенитная артиллерия сбили семь самолетов.

Ночью около 200 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали Хаген, а 250 английских четырехмоторных бомбардировщиков — Ганновер. Ночные беспокоящие налеты совершили 30 «москито» на Мюнстер и 60 «москито» на Берлин. 50 ночных истребителей и зенитная артиллерия сбили в течение ночи 16 вражеских машин.

Положение в оккупированных врагом районах левобережья Рейна, кажется, складывается весьма неблагоприятно. Например, вражеская печать пишет об исключительно плачевном состоянии дел в Кёльне. Население впало в полную апатию. В городе уже свирепствует голод, а за ним стоят на очереди эпидемии. Я полагаю, что такие события будут развиваться в дальнейшем еще более катастрофично, ибо англо-американцы даже и не думают оказывать какую-либо помощь оставшимся там немцам. Эти немцы вынуждены теперь дорого расплачиваться за неподчинение нашим распоряжениям об эвакуации.

Английский премьер-министр Черчиль совершенно равнодушен к этим лишениям немецкого населения. Он выступает на конференции консервативной партии Англии с речью, мрачный тон которой едва ли можно превзойти. Черчилль редко выступает в таком тоне. Он обрушивается на внутреннюю оппозицию, все сильнее критикующую его политику, обвиняет ее в антинациональных настроениях, говорит о решимости продолжать войну в Европе при любых обстоятельствах, даже если она приведет к полному хаосу. Он требует от рейха безоговорочной капитуляции, даже если он погибнет в хаосе и руинах. Само по себе предъявление нам такого требования может нас очень устроить. Но мы энергично отвергаем его, за что печать называет нас анархистами, которые ввергают Европу в ужасное несчастье. Здесь действуют по известному рецепту, когда обвиняется не убийца, а убитый.

В остальном Черчилль убежден, что скоро наступит мир, однако затем предстоит еще продолжительная и тяжелая война с Японией. Величайшую нужду западные союзники испытывают с морским тоннажем. Это приведет к тому, что после войны почти во всех частях мира в течение еще многих лет будет свирепствовать постоянный голод. Но это, конечно, ни в малейшей степени не интересует Черчилля. Он, очевидно, сможет всегда сытно покушать. Его заботит теперь только победа в Европе, или то, что англичане называют победой, и уничтожение рейха. Можно представить себе, какое воздействие оказывает эта речь на английскую общественность. «Дейли мейл» называет ее подлинной дюнкеркской речью, и она на самом деле является таковой. В области военной политики Черчилль терпел только поражения. Он вынужден и сам откровенно признать это в ответе на запрос в палате общин, заявляя, что в Ялте фактически проводилось различие между великими и малыми нациями, что великие нации, то есть державы-победительницы, как называет их Черчилль, могут пользоваться всеми правами, а малые нации, наоборот, должны будут исполнять все лакейские обязанности. Отныне агрессором в духе ялтинских решений будет считаться только малое государство; у великих держав слишком высокая мораль, чтобы осуществлять акты агрессии. Кроме того, они хотят настолько насытиться в этой войне, чтобы у них на какое-то время вообще пропал аппетит. Просто смешно исходить из того, что, например, на Советский Союз могла бы напасть Швеция, а на Англию — Швейцария и что тогда Советский Союз, США и Англия должны собраться и определить, что Швеция или Швейцария является агрессором. Эту нелепость придумал, конечно, Сталин. Ему она нужна для того, чтобы иметь алиби при совершении любого произвола по отношению к малым нейтральным государствам. Англия и США пали ниц перед ним в этом вопросе. Черчилль в ответ на обвинения в такой уступчивости пожимает плечами, произнося примерно такие слова: «Что поделаешь? Мы ведь совершенно бессильны!»

Весь мир полон слухов о перемирии. С одной стороны, утверждается, что Рундштедт послал парламентеров с предложением сложить оружие. Этот слух является абсолютной глупостью. Через 24 часа его опровергает и Вашингтон. Однако он послужил нью-йоркской бирже поводом для хорошей спекуляции на понижении курсов. Кроме того, он вызвал в США, так сказать, победный ажиотаж, который уже успел оказать заметное внутриполитическое воздействие.

С другой стороны, эти слухи о мире вызывает миссия сотрудника Риббентропа Хессе, с которой он находился в Стокгольме. Ему поручалось установить вообще какой-нибудь контакт с западным противником. Этот контакт раздувается теперь через Стокгольм и Лондон до сенсационных размеров. Можно представить себе, какими газетными заголовками ошарашивают сейчас мировую общественность. Просто смешно, что в подобных сообщениях гарантом мира со стороны Германии вместо фюрера называют Гиммлера. Утверждается, что могущественная германская клика предложила голову фюрера в качестве залога. В этом, конечно, нет ни слова правды. Это внушили себе сами англичане. Они же сами и отвечают на это, что потребовали больше, нежели голову фюрера. В Лондоне не проявляют абсолютно никакого интереса к этому слуху. Однако нейтральный мир — прежде всего деловой нейтральный мир — чрезвычайно взволнован, ибо он думает о возможности найти на этом пути выход из войны и тем самым избавиться от угрозы со стороны большевизма. По такому пути события могли бы пойти, если бы наши войска удержались хотя бы на рубеже Рейн — Мозель. Но — по крайней мере применительно к фронту на Мозеле — сейчас об этом говорить нельзя. Крупные потери, понесенные противником, являются пока нашим единственным военным шансом. Американцы оценивают свои потери в 839 тысяч человек. Эта расплата за нынешнюю войну хотя и не велика, но может иметь определенное значение для США.

Англичане начинают постепенно восстанавливать экономику в оккупированных союзниками районах. Они хотят импортировать германский уголь, а английский уголь экспортировать за границу. Они рассчитывали подавить Германию в такой степени, чтобы она превратилась в солидный источник поживы для них, и весьма недовольны тем, что американцы и Советы хотят конкурировать с ними в этом деле.

Советы абсолютно не обращают внимания на английскую общественность. Теперь они проводят массовые аресты в Польше, нападают на Турцию в вопросе о Дарданеллах, используют нынешний хаос во Франции, чтобы посеять там раздор. Этот хаос проявляется в голодных бунтах, открытых грабежах, разросшейся спекуляции — короче говоря, в симптомах болезни, которые нельзя больше не замечать. Сюда добавляется еще развитие событий в Румынии, которой Советы по-прежнему усердно занимаются, что вызывает сильнейшее недовольство в Англии, но не больше.

В полдень я принял у себя дома германских журналистов, сотрудников и пропагандистов радио, работающих в Берлине. В течение полутора часов я рассказывал им о нынешнем военном положении и соответствующих задачах руководителей информационной и пропагандистской политики. Думаю, что я был в хорошей форме и дал господам некоторые дельные советы для их работы. Во всяком случае, этот прием для представителей германской прессы и радио, вероятно, сыграет весьма положительную роль.

За последние 24 часа на территорию рейха опять были совершены ужасные налеты. Среди прочего основательно разбито здание главного командования сухопутных войск в Цоссене. Но мы не хотим принимать это слишком близко к сердцу. Эссен страдает от острой нехватки хлеба, на то же самое сильно жалуются также в Южной Вестфалии. Мы вынуждены помогать из резервов рейха, но наши запасы муки не позволяют делать это в широких масштабах. Плохо, что мы почти совсем не получаем известий из городов, подвергающихся воздушным налетам. Телефонная связь полностью нарушена; у нас остается только связь по радио. Тем не менее приходится довольствоваться тем, что есть.

Часть учреждений Эльгеринга вынуждена теперь переселиться в Центральную Германию, ибо в Берлине у них едва ли есть возможность для работы. Но сам Эльгеринг остается пока в Ванзе.

Я поручаю подготовить докладную записку с предложением о крупном сокращении аппарата военной авиации. Там еще и сегодня содержится такой управленческий аппарат, который намного превосходит нынешние задачи и возможности. В военной авиации нам надо начинать все заново и сократить ее управленческий аппарат до уровня остающихся у нее возможностей. При здравом анализе положение выглядит следующим образом.

К концу месяца военная авиация имела всего 30 тысяч тонн бензина. Часть бензина сохраняется как последний резерв на крайние случаи. Поступление значительного количества бензина ожидается лишь осенью. До этого времени с нынешнего дня бензин расходоваться больше не будет, за исключением полетов для обеспечения войск. В соответствии с наличием бензина из нашей программы вооружений будут изъяты все типы самолетов, за исключением пяти. Это: 1) реактивный истребитель МЕ-262, вооруженный четырьмя пушками (калибр 30 миллиметров), 2) ХЕ-162 (еще не испытан), 3) одноместный истребитель ТА-152, 4) Арадо-234 и 5) ночной истребитель Ю-88. За последние недели потери наших истребителей в воздухе составили примерно 60 процентов. Производство самолетов в ближайшие месяцы должно составить (ежемесячно): 1) 1000 самолетов МЕ-262 с резервом в 500 самолетов и наличием 800 самолетов на фронте, 2) 500 самолетов ХЕ-162 с резервом в 1000 машин, 3) 500 самолетов ТА-152, 4) 80-100 машин Арадо-234 и 5) 50 машин Ю-88. Главное внимание, по решению фюрера, будет уделяться производству МЕ-262, способного находиться в воздухе 70 минут и использовать нечто вроде дизельного топлива, которого у нас имеется 44 тысячи тонн и запасы которого можно пополнить. Рейхсминистр Шпеер сделает все для обеспечения первоочередного производства МЕ-262. Подготовка к его серийному выпуску настолько продвинулась вперед, что через два-три месяца эти самолеты смогут начать широкую борьбу с совершающей налеты вражеской авиацией. На основе опыта их использования сейчас можно констатировать, что соотношение сбитых самолетов составляет 5: 1 в нашу пользу. Только 23 самолета МЕ-262, недавно поднятые в воздух, сбили достоверно семь бомбардировщиков и предположительно еще четыре бомбардировщика и четыре истребителя, а наши потери составили лишь один самолет. Прямые попадания с МЕ-262 просто разрывают «москито». Чтобы сбить такой бомбардировщик, требуется четыре попадания. За месяц подобных сражений англо-американский противник должен понести столь чувствительные потери, что ему придется ограничить свою активность в воздухе. Рейхсминистр Шпеер приказал сконцентрировать всю энергию — транспортные возможности и рабочую силу — на осуществлении программы производства МЕ-262. Промышленность вооружений может без трудностей наладить выпуск узлов и деталей самолета. Началось сооружение стартовых полос — без применения бетона и с использованием автострад. Самолеты замаскированы на лесных стоянках, окруженных земляными валами и покрытых примитивными крышами, так что даже при бомбардировке, по площадям нельзя вывести из строя их значительное число. Принимается в расчет также возможность предательства генерального конструктора Манке. Противнику для производства самолетов типа МЕ-262 потребуется два года. Для осуществления программы производства МЕ-262 назначены шесть специальных уполномоченных, в том числе Д-р Дегенкольб. Руководство применением МЕ-262 возложено на самых надежных генералов: 1) генерала Камхубера (ночные истребители) и 2) генерала Пельца (дневные истребители). Не хватает еще быстроты в перемещении замаскированных самолетов к стартовым полосам (при помощи тягачей необходимое время составляет 10 минут, при помощи людской силы — 1 час). Над этим вопросом продолжают еще работать. Для осуществления программы МЕ-262 требуется 20 тысяч подготовленных летчиков, которые должны сначала использоваться в качестве охранников при транспортировке самолетов по железной дороге. Благодаря этому у нас возникают некоторые перспективы на ближайшее время, но возлагать на это слишком большие надежды мы не можем, поскольку обещания восстановить германскую оборонительную мощь в воздухе давались и не выполнялись уже так часто, что хотелось бы сначала увидеть факты, прежде чем судить о реальном выполнении обещаний.

При проверке некоторых учреждений вермахта вскрываются все новые трюки, с помощью которых наши штабы противятся мобилизации кадров для тотальной войны. При отправке высвобожденных годных людей в казармы или на фронт возникают очень большие трудности. Для достижения успеха мы используем здесь суммарный подход. Наиболее сильное пассивное сопротивление и здесь оказывает военная авиация. Но и различные армейские органы и штабы тоже ни в чем себе не отказывают. По моему распоряжению генерал фон Готберг решительно мобилизует на месте высвобождающихся годных людей и направляет их в кратчайшие сроки на фронт, где им и надлежит быть. В поступивших ко мне письмах говорится о глубокой летаргии во всем немецком народе, которая переходит в чувство безысходности. Сильнейшей критике подвергается не только авиация, но и все национальное руководство. Его упрекают в том, что оно было слишком безудержным в политике и ведении войны, что оно особенно сильно запустило ведение войны в воздухе, чем главным образом и объясняются наши беды. Что касается безудержности, то в ней нас упрекают прежде всего в связи с проведением похода на Восток, что отнюдь не совсем неправильно. Аргументы со ссылкой на исторические примеры больше не действуют. Моя последняя речь по радио расценивается по-разному. Одни воздают ей высшую похвалу, а другие не видят в ней положительных аргументов для успешного продолжения войны. Возникает смутное предчувствие, что до уставшего и сломленного народа не доходят больше и самые убедительные аргументы.

При случае я покажу в передовой статье под заголовком «История как наставник» убедительную силу исторических примеров для нашего времени. Надеюсь, что мне это удастся сделать, но сознаю, что в данное время по-настоящему убедительным мог бы стать только успех. Все прочее для народа пустой звук: в одно ухо влетает, а из другого вылетает.

Вечером сообщается, что наши позиции по реке Саар и у Битша в общем и целом удерживаются. Напротив, оборона на Мозеле постепенно рушится. Противник продвинулся здесь до района севернее Саарбрюккена, так что возникла угроза окружения города. Мы делаем все возможное для предотвращения этой угрозы. Кессельринг опять был у фюрера и получил от него точные указания. Выражается надежда, что с критическим развитием событий удастся справиться. Но я настроен в этом отношении несколько скептически. Я часто слышал о подобных надеждах и часто видел, как за два — три дня эти надежды превращаются в пустой звук, так что для вынесения окончательного суждения хочу и здесь дождаться сначала фактов.

На всем протяжении Восточного фронта возобновились наступательные действия Советов. Западнее озера Веленце противник наносит очень сильные отвлекающие удары, которые, однако, более или менее удалось отразить. Наш плацдарм за рекой Шио расширен. Оттуда предполагается начать скоро новое наступление. У Гроткау противник в нескольких местах вклинился в наши позиции. Здесь дело идет к крупному наступлению, но Шёрнер убежден, что успех будет на его стороне. Это крупное наступление нацелено на моравска-остравский угольный и промышленный район, который мы не смеем терять ни при каких обстоятельствах. Мы со своей стороны начали контратаковать в этом районе, но результатов придется подождать. Связь с Кюстрином прервана, но надеются восстановить ее. В Кольберге, судя по всему, идут последние бои. Наши солдаты больше не в состоянии оказывать там организованное сопротивление. Советы предприняли попытку продвинуться до Цоппота, но это им не удалось. В Восточной Пруссии противник глубоко вклинился в наши позиции, но не прорвал их. Повсюду бои — и наступательные, и оборонительные — носят исключительно тяжелый характер, и на всем протяжении Восточного фронта все опять оказывается на острие ножа.

Вечером усиливается поток сообщений из нейтральных и враждебных стран о германских мирных намерениях. Они украшают теперь заголовки почти всех газет мира. В Лондоне энергично опровергают, что наши контакты восприняты всерьез. Там утверждают, что, как только стало известно о миссии Хессе, США и Советский Союз были немедленно информированы о содержании бесед. В миссии Хессе видят явную попытку ловить рыбу в мутной воде и взорвать вражескую коалицию. В Лондоне эту миссию решительно отвергают, в то время как другие союзники еще не высказали своего отношения. Иной реакции с английской стороны нечего было и ожидать. Агентство Рейтер заявляет, что германские предложения полностью игнорируются. Теперь возникает сложный вопрос, как сказать об этом фюреру, ибо он был исключительно скептически настроен насчет этого предложения и опять оказался прав. Я думаю, что этот контакт был осуществлен не очень ловко, иначе он определенно вызвал бы другую, по крайней мере не такую шумную, реакцию. Кстати, я считаю, что англичане очень скоро перестанут распространять упомянутые сообщения, поскольку они вынуждены опасаться усиления положительного отношения к ним в своем собственном народе.

Моя речь на приеме журналистов произвела очень глубокое впечатление. Таким образом, и этот пример показывает, что если найти правильный подход к политическим работникам, проявляющим понимание проблем, то можно завоевать их сердца и умы. Я буду теперь чаще проводить такие приемы.

Вечером состоялся очередной налет «москито» на столицу рейха; эти налеты повторяются теперь с регулярной последовательностью почти ежедневно.

18 марта 1945 года, воскресенье [с 1-24]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте основные бои шли восточнее и севернее Моравска-Остравы, где противник ввел в действие очень крупные танковые силы. В ходе боев, которые велись вчера между Билицем и Козелем, а также севернее Нейсе, уничтожено 239 советских танков. В районе между Билицем, Шварцхайде и Павловицем все атаки противника были отражены, а незначительные вклинения были ликвидированы частично благодаря контратакам. В районе Козеля противник незначительно вклинился в наши позиции на глубину три-четыре километра, но был сразу же изолирован. Между Глогау и Нейсе большевики смогли несколько продвинуться вперед и вклиниться в районе севернее Нейсе на глубину до 10 километров. Частично и здесь их вклинения в наши позиции были сразу же ликвидированы контратаками. Отбиты все атаки силой батальона против Бреслау и Глогау. На остальных участках фронта до самого Штеттина особых боевых действий не было. В боях за плацдарм у Штеттина мощь вражеских атак несколько ослабла. Зато Советы подвергли наши боевые порядки сильнейшему артиллерийскому обстрелу, который причинил нам значительный ущерб. Погибли многие командиры и старшие офицеры. Однако атаки противника успеха не имели. Только у Грайфенберга ему удалось осуществить небольшое вклинение местного значения. Юго-восточнее Штеттина большевиков опять несколько потеснили в ходе нашей контратаки. Гарнизон Кольберга ведет бои в порту. Из-за нарушения связи опять не поступило никаких сообщений из группы армий «Север» (Данциг — Кёнигсберг). У Готенхафена противник накануне был опять несколько потеснен в ходе ожесточенных боев, но в то же самое время он еще больше сузил наш плацдарм в Восточной Пруссии, где упорные бои продолжались и вчера. В Курляндии шли лишь бои местного значения.

В Венгрии в результате наступления между западной оконечностью Балатона и Капошваром наши войска на широком фронте продвинулись на два-три километра, но на других участках — в частности, в районе Секешфехервара — противник усиленно контратаковал, главным образом пехотными частями. Все атаки, за исключением вклинения в наши позиции между Секешфехерваром и Фельзёгаллой, были отражены.

На Западном фронте американцы после захвата мозельских высот между Алькеном и Трейсом пробились отсюда крупными танковыми силами на юг через Зиммерн, Бад-Кройцнах и Хохштеттен (вдоль шоссе Кройцнах-Кайзерслаутерн). Этот глубокий прорыв нашей обороны военное командование объясняет усталостью не слишком крупных германских оборонительных сил и внезапностью удара.

Одновременно в долине Верхнего Рувера противник наступал восточнее этой реки в западном направлении и продвинулся на 15-20 километров, достигнув Рейнсфельда и Хермескайля. Южнее передовые вражеские подразделения вышли в район, расположенный примерно в шести километрах юго-западнее Хермескайля. Атаки противника между Саарбрюккеном и Рейном были в основном отражены, за исключением его незначительных вклинений в наши позиции. Битш захвачен противником. В пяти — шести километрах северо-восточнее Битша противник вплотную подошел к прежней границе германского рейха.

На плацдарме у Линца противник продвинулся дальше на север и захватил гору Драхенфельз. На юге он смог расширить свой плацдарм примерно на два — три километра в направлении на Вальдбрайтбах.

На итальянском фронте особых боевых действий не отмечено.

На востоке вчера довольно активно действовала наша авиация. Сбит 31 советский самолет, и уничтожено, кроме того, большое число танков, орудий и войсковых колонн. На западном театре военных действий вновь проявляли активность вражеские истребители-бомбардировщики — главным образом на Мозеле, в Пфальце и в районе Среднерейнских гор. В районе Кобленц-Кохем и Бингена для борьбы с ними были подняты в воздух 122 германских истребителя, которые сбили четыре вражеских самолета. Налетов американских бомбардировщиков на западную часть рейха вчера не отмечалось.

Из Италии около 350 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налеты на транспортные сооружения Вены, Корнойбурга, Мосбирбаума и Винер-Нойштадта; более мелкие группы бомбили Клагенфурт, Грац, Амштеттен и Санкт-Валентин. Зенитная артиллерия сбила 13 вражеских самолетов.

Ночью крупное английское соединение примерно в 450 бомбардировщиков атаковало 250 самолетами Нюрнберг и 200 самолетами — Вюрцбург. В вечерние часы был совершен обычный беспокоящий налет на Берлин. 42 наших ночных истребителя, поднятых в воздух против английского соединения четырехмоторных бомбардировщиков, сбили 42 вражеские машины. Еще пять бомбардировщиков сбила зенитная артиллерия.

Мирный зондаж господина фон Риббентропа полностью провалился. Его единодушно отвергают как американцы, так и англичане. К тому же он был и очень плохо организован. Такой человек, как Хессе, неспособен разъяснить вражескому лагерю национал-социалистские идеи. Даже дружественно настроенная к нам нейтральная пресса называет его самодовольным немцем, который в наши добрые времена выступал за войну с Англией и поэтому рассматривается английской дипломатией в качестве врага номер один. Не надо поэтому удивляться, что его попытка установить контакт даже в этой нейтральной прессе с самого начала характеризовалась как бесперспективная. Таким образом, речь идет о неудачной эскападе Риббентропа, и можно было с определенной уверенностью предсказать, что она так и закончится.

Но в то же время весьма примечательно, что англичане лишь в очень незначительном объеме информируют свою общественность о миссии Хессе. Они, очевидно, опасаются, что если на этой стадии войны будет слишком много слухов о мире, то это окажет весьма неблагоприятное воздействие на английское общественное мнение. Несмотря на военные успехи, одержанные англо-американцами, английский народ крайне устал от войны, а, как известно, когда в кульминационной фазе войны слишком много говорят о мире, то такие разговоры постепенно становятся заразительными.

Не может быть сомнения в том, что весь вражеский лагерь начисто отверг зондаж Хессе. Но англичане также сознают и иллюзорность своих надежд на внутреннее восстание в Германии против национал-социализма или против личности фюрера. Широко распространяемые в Америке слухи о капитуляции характеризуются как явные маневры биржи. Евреи в Нью-Йорке явно играют теперь на понижение курсов, чтобы по дешевке скупить акции военной промышленности.

Рузвельт вынужден опровергать слухи о капитуляции, связываемые с личностью Рундштедта, поскольку он опасается их неблагоприятного воздействия на американскую промышленность.

Военная обстановка на западе складывается весьма неблагоприятно. В районе Мозеля возникло довольно отчаянное положение. Фюрер верил в возможность удержать Мозель в качестве рубежа обороны. Но это предположение не оправдалось. Американцам удалось форсировать Мозель на широком фронте, и теперь они расползаются между Мозелем и Рейном, не встречая ощутимого сопротивления. Это, конечно, подвергает серьезнейшей угрозе и наш саарский фронт. Хотя он и держится, с величайшим героизмом обороняя линию Западного вала, но тем не менее там надо опасаться теперь атаки с тыла. Иногда с горечью задаешься вопросом, где же наконец намерены остановиться наши солдаты. Дело не в материальном или численном превосходстве противника, тем более что он не так уж сильно превосходит наши войска на этом фронте. Скорее всего, дело в господствующей на Западном фронте точке зрения, что англо-американцев надо пустить за Рейн, чтобы этот район не попал в руки Советов. Конечно, это гибельная оценка нынешнего военного положения, и нам при всех обстоятельствах необходимо принять меры к отказу от нее. С другой стороны, еще более необходимо было бы продемонстрировать войскам и гражданскому населению некоторые ощутимые шансы на нашу победу. Но что можно им сказать? Сейчас мы настолько ослаблены, что все попытки уменьшить беспокойство относительно военного положения едва ли что-то дадут. К тому же и сводки верховного командования вермахта выдержаны в очень серьезном и мрачном тоне. Каждый, кто их читает со вниманием, может заключить, что, с одной стороны, на западе началась подлинная катастрофа, а с другой — и на востоке мы не в состоянии продержаться сколько-нибудь длительное время.

Что касается запада, то американцы публикуют драматические сообщения о нынешнем положении в Кёльне. Население испытывает там величайшую нужду. Его продовольственный рацион сокращен в три раза по сравнению с рационом в Соединенных Штатах.

Американцы спешно стремятся создать во всех оккупированных ими западных районах собственные органы управления. Они уже осуществили такие меры даже на плацдарме у Линца.

Вечером из Вашингтона официально сообщается, что даже безоговорочная капитуляция рейха больше не удовлетворяет врага. Он намерен при любых обстоятельствах оккупировать всю территорию рейха. Сверх того никаких других требований он пока не выдвигает. Но может быть, появится еще требование, чтобы мы друг друга перевешали или перестреляли. Страсть к уничтожению, проявляемая врагом, цветет сегодня пышным цветом. Приступы мстительных чувств, находящие свое выражение на страницах английской и американской еврейской прессы, невозможно ни с чем сравнить. При этом демонстрируется цинизм, который невозможно вообще превзойти. Открыто прославляют разрушение германских городов и даже разрушение культурных памятников, выдавая тем самым такой аттестат нынешнему столетию, который может вызвать краску стыда на лице. Из последней речи Черчилля также можно понять, какие черные замыслы насчет будущего Европы господствуют в английских руководящих кругах. Эта речь призвана заложить динамит в английскую консервативную партию. Черчилль носится с планом раскола как консервативной, так и лейбористской партий с целью создания из их отколовшихся частей новой партии. Черчилль — это разрушительный элемент. Он определенно войдет в мировую историю как Герострат Европы, который не смог увековечить своего имени ничем другим, кроме как разрушением того, что было создано многими поколениями за многие века.

В ближайшее время он встречается с американским евреем Барухом, который хочет нанести визит и Сталину. Во время этих встреч должны быть определены все детали разграбления рейха. На этом фоне вражеская западная сторона не в состоянии похвастаться ни одним позитивным достижением.

Бельгийский премьер-министр Ван Акер во всеуслышание заявляет в одном интервью, что мы, немцы, за пять месяцев оккупации ввезли в Бельгию в 20 раз больше продовольствия, чем союзники, которые тем не менее представляют себя там спасителями населения от нужды и социальной нищеты.

Теперь союзники вдруг начали выражать удивление по поводу развития политической обстановки в Румынии. Советы совершенно вытеснили их оттуда и проводят свою политику. Железный занавес опустился над судьбой Румынии. Безучастный мир не получает больше известий о том, что происходит за этим занавесом.

Бенеш ведет себя более осторожно, чем Радеску. Он сразу же едет в Москву, чтобы получить согласие Кремля на создание в Чехословакии намеченного им правительства. Оно, очевидно, будет явно коммунистическим.

Советы уже начали восстанавливать предприятия в Верхней Силезии. Полностью возобновили работу шахты. Рабочие получают от советской администрации мизерный рацион, но об открытом терроре теперь уже нет речи. Сталин определенно намерен выкачать из Верхней Силезии максимально возможное количество военной продукции.

В Норвегии прошла крупная серия саботажей и покушений. Норвежцы, вероятно, ждут не дождутся, когда они попадут под советский контроль. Однако борьба с саботажем и покушениями ведется со всей строгостью. У Тербовена будет много работы.

Внутреннее положение в рейхе определяется почти исключительно воздушной войной. Здесь, собственно говоря, самое уязвимое наше место во всем военном руководстве. Впервые за долгий срок ночью опять сбито значительное число вражеских самолетов и это только потому что в воздух поднимались наши ночные истребители. В последнее время число сбитых нами самолетов было столь мизерным, что о нем вообще нельзя было упоминать в сводках верховного командования вермахта.

Проблема эвакуации все еще вызывает чрезвычайную озабоченность. В Померании под гнет Советов попали 600 тысяч человек. Это объясняется главным образом тем, что наше военное командование игнорировало предостережение фюрера об ударе Советов по Померании. Фюрер по-прежнему настаивает на своей точке зрения, в соответствии с которой необходимо по возможности проводить эвакуацию и на западе. Его распоряжение, однако, наталкивается на большие трудности, поскольку люди на западе не проявляют желания переселяться оттуда во внутренние районы рейха с их небезопасными условиями.

Почти как насмешка выглядит в этой критической для рейха ситуации тот факт, что Розенберг продолжает отказываться ликвидировать восточное министерство. Можно было бы основательно ударить по нему, ибо какая польза от всяких уговоров, если тупость так называемого авторитетного лица мешает ему внять разумным доводам. Акция генерала фон Готберга, поставившего перед собой цель в наиболее сжатые сроки отправить максимально возможное число солдат на фронт, проводится с применением весьма радикальных импровизированных средств. Она дает существенные результаты. Готберг действует исключительно сурово и, во всяком случае, доставляет на фронт тех хлюпиков, которые всегда умели уклоняться от мобилизации.

Недельный баланс обороны столицы рейха складывается исключительно благоприятно. В течение восьми дней нам удалось намного увеличить запасы оружия и продовольствия. Мы могли бы теперь, пусть даже при очень больших ограничениях, выдержать осаду столицы рейха от 10 до 12 недель. В различных областях, в частности в доставке танков и штурмовых орудий, наблюдается огромный прогресс. Явно узким местом остается обеспечение боеприпасами. Но я уже принял соответствующие меры для устранения этого узкого места. Западнее Штеттина вплоть до Хоппегартена сооружается теперь новая линия обороны.

Эту линию надо построить по возможности быстрее, а для этого нужны 100 тысяч человек. Значительные контингенты людей выделяет для этой цели Берлин.

Я напряженно тружусь в течение целого дня. Вечером на Берлин совершается обычный налет «москито», но, слава Богу, он не причиняет большого ущерба. К нему относятся как к повседневному явлению. Существенного успеха при отражении этого налета «москито» мы не добились. Эти самолеты дают противнику 100-процентное превосходство. Стоит только подумать, что значит это для будущего, так можно слегка поседеть. Но у вражеской стороны есть и свои трудные проблемы, хотя они и относятся скорее к политической сфере, чем к военной. Все дело теперь в том, кто первым утратит почву под ногами в этом столкновении политического кризиса в стане врага с военным кризисом у нас.

19 марта 1945 года, понедельник

[с. 1-25; с. 7 при нумерации пропущена]

Вчера

Военное положение

В Венгрии наши наступательные операции привели к незначительному продвижению между Балатоном и Дравой. Между Балатоном и каналом Шарвиз отбиты сильные советские контратаки, и наши наступающие войска незначительно продвинулись на юг.

В Словакии противник продолжал концентрированные атаки в направлении Нойзоля [Банска-Бистрица]. В ходе боев в лесах ему удалось здесь добиться незначительных успехов.

В районе Шварцвассера были отражены сильные советские атаки. Ожесточенные атаки противника с плацдарма севернее [следующее слово неразборчиво] и в районе Нейсе наталкивались на упорное сопротивление наших войск. Крепости Бреслау и Глогау отразили советские атаки с различных сторон.

На всех остальных участках этого фронта до Кюстрина шли местные бои.

В Померании большевики продолжали предпринимать сильные атаки против плацдарма у Штеттина. Им удалось ворваться в Альтдамм.

Ожесточенные бои шли также в Западной Пруссии, где Советы вновь атаковали крупными танковыми силами при мощной поддержке с воздуха районы Готенхафена и Данцига. В целом, однако, эти атаки были отбиты.

Восточно-прусский бастион отразил сильные советские атаки, локализовав вклинения в свои позиции и сохранив непрерывность линии фронта. Как и накануне, было подбито много танков противника.

На курляндском фронте противник, продолжая свои наступательные действия восточнее Фрауэнбурга, перешел теперь после сильной артиллерийской подготовки в атаку и юго-западнее этого города. За исключением небольших вклинений в наши позиции, все атаки Советов удалось отбить и вчера.

На Западном фронте юго-западнее Дуйсбурга была пресечена попытка противника форсировать Рейн.

На Среднем Рейне в течение дня продолжались ожесточенные бои вокруг плацдарма американцев восточнее Ремагена. Противник смог расширить здесь свой плацдарм лишь в отдельных местах.

На Нижнем Рейне велись артиллерийская перестрелка и разведывательные действия обеих сторон.

В районе боев южнее Мозеля американские танковые силы на широком фронте вошли на рубеж реки Наэ. Здесь можно различить три направления ударов: на Рейн, из района Бад-Кройцнаха на юг в направлении рубежа по реке Наэ и на запад в тыл нашего саарского фронта.

Были отражены сильные атаки против Западного вала между Саарлаутерном, Сааргемюндом и Хагенау с ликвидацией вклинений противника в наши позиции.

С итальянского фронта особых сообщений по-прежнему не поступало.

700 американских четырехмоторных бомбардировщиков в первой половине дня вторгались с запада в Саксонию, где бомбили Биттерфельд, Плауэн-в-Фогтланде, Йену и Веймар. Ударам с воздуха подверглись также Нойштадт-на-Вейнштрассе, Кайзерслаутерн и Франкенберг-на-Эдере.

В полдень крупное соединение американских четырехмоторных бомбардировщиков атаковало Ганновер и Мюнстер. Кроме того, противник бомбил Реклингхаузен. Вечером был совершен обычный беспокоящий налет на столицу рейха, в котором участвовали 55—60 «москито». Ночью бомбардировке средней силы подвергся Нюрнберг. Кроме того, над всей территорией рейха непрерывно велась активная разведка.

В этот день поступает единственное радостное известие о том, что мост через Рейн у Ремагена рухнул вследствие непрерывного артиллерийского обстрела и попыток взорвать его с помощью наших морских диверсантов. Американцы, правда, заявляют, что это ничего не значит для их подвоза на плацдарм у Линца, поскольку они имеют достаточное число понтонов, но на самом деле им, конечно, будет очень недоставать этого тяжелого железнодорожного моста. Было бы прекрасно, если бы нам удалось теперь ликвидировать и плацдарм у Линца. Однако американцы еще настолько сильны, что не мы, а они добиваются продвижения вперед. Этот плацдарм является теперь нашей самой большой заботой, не говоря уже о критической ситуации, которая складывается теперь и для Саара. Здесь американцы пытаются зайти нам в тыл и ликвидировать таким образом наш Западный вал, то есть поступают точно так же, как и мы с линией Мажино при наступлении на запад в 1940 году. Ясно, что используются все силы для пресечения этой попытки, но еще под большим вопросом, удастся ли ее пресечь.

Кстати, за срыв взрыва моста у Ремагена вынесены смертные приговоры пяти офицерам, которые приведены в исполнение и о которых сообщено в сводке верховного командования вермахта. Конечно, это вызвало некоторую сенсацию. Офицеры главного командования сухопутных войск всеми силами противились включению сообщения об этом в сводку верховного командования вермахта, но фюрер не позволил смягчить свое решение, и это правильно, ибо исполнение таких приговоров должно оказывать прежде всего воспитательное воздействие. А если их не публиковать, то они и не смогут оказывать такого воздействия.

Развитие политических событий теперь все больше и больше определяется предстоящей в ближайшее время конференцией в Сан-Франциско. Уже сейчас возник исключительно острый спор между партнерами по вражеской коалиции о методике проведения и рабочей программе этой конференции. Соединенные Штаты через свое общественное мнение требуют принятия в Сан-Франциско твердых обязательств в отношении будущего мирового порядка и организации так называемого всеобщего мира. Советы, напротив, всячески противятся этому, ибо они, конечно, заинтересованы в сохранении после войны максимально лабильного положения, чтобы — там, где им представится для этого случай, — захватывать новую добычу. Таким образом, Сталин пока не думает позволять американцам и англичанам надеть на себя наручники. Англичане играют при этом подчиненную роль. Справедлив упрек, брошенный Черчиллю в речи депутата Шинуэлла, что у него нет никакой программы и поэтому он не может рассчитывать на сохранение после войны классового мира существующего между рабочими и консерваторами. Уже по одной этой причине Черчилль заинтересован в том, чтобы война закончилась величайшим хаосом, ибо только в этом случае он сможет выступить в роли спасителя. Он играл в своей политике ва-банк, а теперь ставит последний грош, чтобы вернуть Англии утраченное состояние.

Положение во вражеском лагере пока что в значительной степени определяется усилением продовольственного кризиса не только в оккупированных, но и в самих воюющих странах. Даже США не избежали этого кризиса. Англичане весьма раздражены тем, что американцы не хотят им больше помогать, но американцы, как они утверждают, не могут сокращать свой продовольственный рацион из опасения упадка боевого духа американского народа. В заявлении для печати Рузвельт пытается уклониться от ясного решения. Во всяком случае, англичане сознают необходимость сильно урезать свой продовольственный рацион, если они не хотят столкнуться в конце весны с катастрофическим голодом.

Жизнь в оккупированных врагом районах Запада представляется сущим адом. Французский народ вынужден дорого расплачиваться за глупость своего правительства, которое объявило нам войну в сентябре 1939 года. Но он и заслужил этого. Как и поляки, которые теперь со слезами на глазах внушают мировой общественности, что они потеряли к настоящему времени в результате голода, депортаций и уничтожения 10 миллионов человек. Это — наказание за высокомерие, проявленное поляками в августе 1939 года. Если бы поляки согласились тогда с нашими исключительно мягкими предложениями, то у них не было бы ни одного синяка. А теперь они оказались под угрозой перестать существовать как народ вследствие постепенного вымирания.

Англичане и американцы согласны в том, что вопрос о Румынии вступил в такую стадию, когда необходимо их вмешательство. Поэтому они пытаются проводить консультации с Кремлем, однако Кремль закрывает на это глаза и не хочет ничего знать о критике англичанами и американцами неудовлетворительного положения дел в Румынии. Англо-американская пресса разражается исключительно громкой критикой по поводу развития событий в Румынии. Ясно, что Сталин использует все возможности для того, чтобы на нынешней критической стадии войны любой ценой урвать для себя как можно больше. Кстати, англо-американцам известна лишь малая доля того, что на самом деле происходит в Румынии. Сталин давно опустил железный занавес, а за ним разыгрывается такая трагедия румынского народа, которую хотя и могло предвидеть румынское руководство, но которую оно в то же время и заслужило.

Это воскресенье не является для нас днем отдыха. Я, собственно говоря, хотел использовать его для разрешения накопившихся дел, но враг перечеркивает все мои намерения. На фронте положение ужасно, притом как на востоке, так и на западе. Больше всего беспокоит нас в настоящий момент развитие событий на западе. Плацдарм у Ремагена, как я уже отмечал, снова расширен; но еще хуже то, что американцы на широком фронте форсировали Мозель и теперь не только достигли рубежа на реке Наэ, но уже и преодолели его. Кажется, что в этом районе уже ничто больше не сможет остановить вражеские танки. В Восточной Пруссии и в районе Ратибора события также развиваются неблагоприятно.

К тому же в полдень был совершен массированный воздушный налет на столицу рейха, доставивший нам исключительное беспокойство. Американцы атакуют 1300 бомбардировщиками в сопровождении 750 истребителей, а мы можем противопоставить им всего 28 самолетов МЕ-262 которые, кстати сказать, могут продержаться в воздухе лишь от 30 до 45 минут. Уже и в предыдущие сутки массированным воздушным бомбардировкам подверглись различные города рейха, а теперь еще и этот тяжелый налет на столицу. Воздушная тревога в Берлине длится два часа. Противник бомбит главным образом восточные и северные районы столицы, которые он до этого еще относительно щадил. После налета столица являет собой привычное жуткое зрелище. Из дому я могу видеть пожары во всем правительственном квартале. Напротив нашего дома горит дворец Блюхера, в котором размещено представительство швейцарского шутцмахта. Но это только частица того что происходит в этом огромном многомиллионном городе. Я сразу же отправляюсь на командный пункт и выслушиваю предварительный доклад Шаха о причиненном ущербе, который весьма значителен.

Фюрер присылает Шауба, чтобы получить информацию об ущербе. Я снабжаю его на дорогу доброй порцией критики в адрес военной авиации и Геринга.

Наряду с этим я должен заниматься каждодневными делами. В полдень звонит фюрер, чтобы осведомиться о положении в Берлине. Я делаю ему совсем неприкрашенное сообщение прежде всего о настроении, которое господствует среди населения столицы рейха вследствие такого воздушного налета и отсутствия почти всякой защиты. Фюрер полагает, что наши самолеты МЕ-262 кое-чего добились; но число сбитых самолетов противника пока не установлено. Кстати, я не думаю, что 28 истребителей, какими бы быстроходными они ни были, могут добиться чего-то существенного против 1300 вражеских бомбардировщиков, сопровождаемых 750 истребителями.

Фюрер всецело занят развитием военных событий на западе. Прошлой ночью до шести часов утра у него шло совещание, где обсуждалось положение, и он, естественно, сильно утомлен. Да и невозможно долго выдерживать, когда он каждую ночь спит только по два часа.

К вечеру положение в Берлине выглядит примерно следующим образом. Большинство пожаров еще не смогли потушить. В Веддинге и Нидершёнау американцы применили бомбометание по площадям, которое вызвало ужасные разрушения. Сейчас движение городского транспорта полностью прекращено. Но это объясняется главным образом нарушением подачи электричества в связи с выходом из строя подстанций. Мы насчитываем 60 тысяч лишенных крова и 500 убитых. Но, кроме того, еще не разобран целый ряд завалов, где погребено неизвестное число людей. Этот воздушный налет был по крайней мере таким же тяжелым, как и предыдущий террористический налет, совершенный американцами 28 февраля. В целом опять возникает довольно критическая ситуация, и у нас в ближайшие дни будет полно работы по возвращению столицы рейха к более или менее сносной жизни.

Вечерняя сводка тоже не радует: положение на фронтах остается крайне тревожным. В Ремагене удалось добиться того, что положение осталось в основном без перемен. Противник все еще находится на автостраде, но пока не решается пробиваться отсюда дальше. В Кобленце идут ожесточенные уличные бои. О Мозеле как о рубеже обороны говорить больше нельзя. Противник форсировал его на широком фронте и смог в течение дня очень значительно расширить свой прорыв. Он двигается теперь в направлении на Бинген и Майнц. Мы еще раз бросаем в этот район все имеющиеся у нас резервы. Но, пожалуй, не следует ожидать, что мы еще раз остановим врага перед Рейном. Сильнейшая угроза возникает для саарского фронта, который, судя по карте, больше вообще нельзя удержать. Легко представить себе, что значит для нашего военного потенциала потеря саарского угля.

На востоке, южнее озера Балатон, достигнуто незначительное продвижение вперед; однако наше крупное наступление в общем и целом застопорилось. В Верхней Силезии был день напряженных боев. Советы предпринимали атаки у Ратибора и Гроткау и глубоко вклинились в наши позиции. Здесь возникла угроза создания противником котла, чему всеми силами пытается помешать Шёрнер. Есть надежда, что он справится с этим. Если это вообще возможно, то Шёрнер наверняка не допустит, чтобы дело дошло до котла. У него пока имеются в запасе некоторые контрмеры, так что на дальнейшее развитие событий в этом районе можно смотреть с известной уверенностью. За пять дней крупных советских атак Шёрнер не допустил еще ни одного вражеского прорыва. В районе Штеттина и в Восточной Пруссии тоже идут ожесточенные бои, которые привели к глубоким вклинениям в наши позиции. То же самое происходит и на курляндском фронте. Но, слава Богу, противнику нигде не удалось осуществить прорыв. Мы вынуждены теперь оставить Кольберг. Город, сражавшийся с исключительным героизмом, нельзя больше долго удерживать. Я позабочусь о том, чтобы об оставлении Кольберга не упоминали в сводке верховного командования вермахта. Мы не можем в настоящий момент делать этого из-за серьезных психологических последствий для фильма о Кольберге.

Вечером на Берлин снова совершают налет «москито». Вражеские самолеты летают над еще горящим городом. Можно представить себе завтрашний триумф англо-американской прессы.

20 марта 1945 года, вторник [с. 1-35]

Вчера

Военное положение

На востоке противник вел наступательные операции главным образом в Венгрии (между Фельзёгаллой и Секешфехерваром), в Силезии (между Козелем и Леобшютцем), у Штеттина, в районе Данцига, Курляндии и в Восточной Пруссии.

В Венгрии между Секешфехерваром и Фельзёгаллой противник, действуя в западном и северо-западном направлениях, атаковал слабые позиции венгерских войск на горном массиве Вертеш и вклинился в них во многих местах на глубину от 15 до 20 километров. Атаки на Мор сорваны. Между Мором и Секешфехерваром противник вышел к железной дороге Секешфехервар — Коморн [Комарно]. Наша атака южнее Балатона увенчалась продвижением вперед у Марцали.

На фронте в Словакии не произошло ничего существенного.

Атаки противника между Штелицем и Шварцвассером в направлении на Моравска-Остраву ослабли и носят теперь лишь сковывающий характер. Центр тяжести своих ударов большевики перенесли в район между Ратибором и Нейсе. Наступая из района Козеля, противник продвинулся до окрестностей Леобшютца. Одновременно он вышел с запада и севера к Нойштадту-в-Силезии. Продвигаясь восточнее Нейсе на юг, он соединился в Нойштадте-в-Силезии с советскими войсками, атакующими из района Козеля. Атаки на Нейсе сорваны, но и наши атаки из района восточнее Нейсе с целью ликвидации вклинения противника не удались. Севернее Нейсе противник продолжал безуспешные атаки в восточном и западном направлениях с целью расширения района своего вклинения между Гроткау и Нейсе. Сорваны также сильные атаки противника против Бреслау. На остальном фронте до Штеттина было относительно спокойно. Ожесточенные вражеские атаки у Штеттина отбиты, за исключением его незначительных вклинений в наши позиции.

Очень сильными были поддержанные самолетами-штурмовиками советские атаки против Данцига-Готенхафена и оставшейся у нас части Восточной Пруссии. Атаки на Данциг и Готенхафен отражены в большинстве случаев с тяжелыми для противника потерями в живой силе и технике. Западнее Готенхафена он смог захватить одну высоту. Мощные вражеские атаки восточнее Хайлигенбайля против оставшейся части нашего плацдарма в Восточной Пруссии, охватывающей в основном лишь города Браунсберг и Хайлигенбайль, сдержаны на наших артиллерийских позициях. Несмотря на большую нехватку у нас боеприпасов, с районе Хайлигенбайля было подбито 102 советских танка. У Кёнигсберга и на Замланде в течение вчерашнего дня было спокойнее.

В Курляндии нашей контратакой ликвидировано вклинение противника юго-западнее Фрауэнбурга. Вклинившиеся советские части отрезаны и уничтожены. В ходе ожесточенных атак северо-западнее Фрауэнбурга противник незначительно вклинился в нескольких местах в наши позиции, выйдя к железнодорожной линии Либау [Лиепая] — Митау [Елгава].

На западе сорвана предпринятая крупными силами противника попытка форсировать Рейн у Рейнхаузена, напротив Дуйсбурга. В остальном на всем рейнском фронте вплоть до плацдарма у Ремагена особых боевых действий не было. После сильных атак на плацдарме у Ремагена противнику удалось незначительно продвинуться в северном и южном направлениях. На севере противник находится теперь в районе севернее Кёнигсвинтера, на юге плацдарма бои ведутся между Хённингеном и Вальдбрайтбахом. Максимальная глубина плацдарма составляет 10 километров.

В районе боев между реками Мозель и Наэ противник опять продвинулся вперед. Он ворвался в Кройцнах и предпринимает атаки южнее Кройцнаха через Хохштеттен на юг, а юго-западнее Кройцнаха — в направлении на Зобернхайм, где он достиг рубежа на реке Наэ. В то же время вражеские войска, наступавшие с запада и северо-запада, вышли на рубеж Кирн — Идар — Оберштайн — Баумхольдер — Кузель — Санкт-Вендель. Атакуя с севера на юг, вражеские войска вышли в район южнее Цвейбрюккена. Отмечены атаки противника также в Нижних Вогезах, южнее Битша и между Рейхсхофеном и Хагенау, но обстановка здесь существенно не изменилась.

Из Италии особых сообщений не поступало.

На Восточном фронте вражеская авиация очень активно действовала в Венгрии и в районе Кёнигсберг-Данциг. Так, только над остающейся у нас частью Восточной Пруссии и у Кёнигсберга действовали 1200 советских штурмовиков. Наша активность в воздухе тоже была довольно большой. Было сбито 29 самолетов противника.

На западе вражеские истребители и истребители-бомбардировщики — около 1200 самолетов — особенно активно действовали над районами Среднего Рейна и Мозеля. За линией фронта вражеские истребители и истребители-бомбардировщики атаковали главным образом район междуречья Рейна и Майна и Мюнстерланд.

Около 1200 американских четырехмоторных бомбардировщиков в сопровождении 700 истребителей бомбили тремя волнами Берлин. Налет проводился с высоты шести — семи тысяч метров, частично при хорошей видимости. Пострадала вся территория города, за исключением отдельных кварталов в Вильмерсдорфе, Штеглице, Шпандау и Целендорфе. Главные удары наносились по центральной части города и особенно по северным и северо-восточным районам. Во второй половине дня 150 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали промышленные и транспортные объекты в Бохуме. Около 300 двухмоторных бомбардировщиков бомбили районы Мангейма, Людвигсхафена, Дармштадта, Гисена, Зигена, Дортмунда и Реклингхаузена.

Для отражения налета на Берлин были использованы 38 самолетов «штурмфогель» (реактивные), которые сбили 15 самолетов противника. Зенитная артиллерия сбила еще семь самолетов.

Ночью был совершен обычный беспокоящий налет на Берлин, а другой такой же налет на Нюрнберг. Около 150 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали транспортные объекты в районе Дортмунд — Бохум. 250 английских бомбардировщиков совершили налет на Хаиау с отвлекающим налетом на Кассель. Ночные истребители сбили пять четырехмоторных бомбардировщиков. Сведений о количестве самолетов, сбитых зенитной артиллерией, еще нет.

Положение на западе все более осложняется. Судя по карте, мы вынуждены ожидать теперь потери Саара в результате выхода противника в тыл наших войск. Бинген уже захвачен врагом. Приходится вести очень тяжелые бои за сохранение вообще рейнского фронта, ибо и положение на плацдарме у Линца тоже стало критическим. Американцы давят всеми силами, а наши войска, окружающие плацдарм, не всегда в состоянии выдерживать это давление, так что противнику хотя и понемногу, но все же удается расширять свой плацдарм. А ведь всякому ясно, сколь важное значение имеет для нас вопрос о том, удастся нам сковать здесь противника или же гнойник лопнет и на этот раз.

Но и у американцев тоже есть свои заботы, пусть и не связанные непосредственно с состоянием их войск и с ситуацией на фронте. Им не удается совладать с положением в оккупированных районах с такой легкостью, как они это предполагали. Теперь там начинается голод. А американцы не могут гарантировать ни доставку продовольствия, ни правильное распределение еще имеющихся запасов. У них нет никакого опыта управления, а оставшиеся у них служащие германской администрации — это отнюдь не лучшие служащие. Население оказывает теперь вражеским оккупационным властям возрастающее сопротивление, так что уже сейчас американские газеты сетуют на то, что в конечном счете в оккупированных германских районах невозможно избежать хаоса и голода величайших размеров. Таким образом, вражеские мыльные пузыри начинают лопаться. Англо-американцы оказались исключительно бесплодными и негибкими в достижении своих военных целей. Они ничего не смыслят ни в военной психологии, ни в военном управлении. Когда мы оккупировали обширные территории на востоке и на западе, они браво поносили нас; но тем не менее известно, что германские оккупационные власти повсюду установили спокойствие и порядок и создали сносные условия для жизни, которую сами англо-американцы теперь полностью дезорганизовали. И все это они именуют избавлением от нужды и страха. Но как можно ожидать особенно от англичан проявления мужества и разума в оккупированных районах при разрешении исключительно сложных административных и продовольственных проблем, если они даже в собственной стране не в состоянии добиться этого? В Англии теперь также разразился настоящий продовольственный кризис, напоминающий светопреставление, которое не обходит и другие вражеские страны. Нормы на мясо опять снижены и составляют сейчас только третью часть американских норм. Английская публика сильно возмущена этим, а английские газеты информируют об этом возмущении в весьма резких выражениях.

В моральном отношении это очень плохо для американцев.

Наряду с этим разрастается политический кризис, который захватывает и внутреннюю жизнь Англии. Своей речью на конференции консервативной партии Черчилль пытался смягчить его остроту, но на самом деле он только подлил масла в огонь. Его речь отвергается всеми сторонами; и консерваторы, и лейбористы подтверждают, что как военного руководителя его еще можно терпеть, но как руководителя в мирное время его отклоняют почти все влиятельные круги. Итак, нет никакого сомнения в том, что от Черчилля избавятся вскоре после окончания войны. Это ведь старое английское правило: терпеть политиков со слишком большой властью во время войны, но сбрасывать их сразу же с наступлением мира.

К большим неудачам Черчилля прибавляется еще и ссора с профсоюзами, которую он усугубил своей недавней речью. Профсоюзы чувствуют себя обманутыми Черчиллем. Они надеются снова получить после войны свободу агитации и действий, но Черчилль не намерен давать им ее. Он принципиально остается прежним упрямым и ограниченным тори, который совершенно не разбирается в социальных вопросах и поэтому не соответствует требованиям нашего века.

Во Франции также разразился правительственный кризис, потому что коммунисты угрожают выйти из правительства, если оно не очистит органы управления от так называемых фашистских элементов. Ведь известно, что коммунисты называют фашистским все, что не является коммунистическим, и под флагом борьбы против фашизма искореняют во всех странах, где они имеют какое-то влияние, силы, сопротивляющиеся большевизации этих стран. Особенно грубо Советы действуют, конечно, в Болгарии, поскольку у них здесь находится вся власть. Здесь опять вынесена серия массовых смертных приговоров генералам болгарской армии. После расправы с политиками настала очередь военных. Они не пощадят никого, хотя в то время, когда мы еще находились в Болгарии, военные заигрывали с большевизмом. Да и в Румынии Советы не думают прислушиваться к мнению англичан и американцев. Напротив, «Правда» в самой резкой форме критикует теперь английскую прессу, поскольку та берет под защиту Радеску. Радеску называют обер-фашистом худшего сорта, который уже не менее тысячи раз заслужил смерть. По этому случаю Советы дают несколько грубых пинков и находящемуся в Лондоне польскому эмигрантскому правительству. Арцишевский изображается опустившимся плутом. Поляки в Лондоне, по мнению «Правды», — это банда разложившихся земельных магнатов, отвергаемых польским народом. Короче говоря, берется тон, необычный даже среди врагов, а не то что среди союзников.

Под нажимом Советов Маниу вышел из руководства национал-царанистской партии [11]. Он был человеком, который в свое время подготовил и осуществил предательство по отношению к Германии. За это он получает теперь давно заслуженное наказание.

Финляндия стала первой из воюющих стран, где состоялись выборы в период войны. Эти выборы недвусмысленно выявили сильный прирост голосов, отданных за коммунистов. Участие избирателей в выборах не было активным, особенно это относится к буржуазным кругам. Советы, очевидно, сильно терроризировали избирательные участки. Коммунисты собрали 328 тысяч голосов, социал-демократы — 334 тысячи. Таким образом, коммунисты и социал-демократы (последние до сих пор определяли финскую политику) ведут между собой борьбу за руководство Финляндией. Ясно, что коммунисты выдвинут теперь весьма жесткие требования. Будет интересно наблюдать за реакцией англо-американцев. При всем том, однако, Советы не смогли на выборах в Финляндии полностью реализовать свой план. Они не устроили выборов прибалтийского образца. Очевидно, они слишком побаивались наблюдения за выборами со стороны англо-американцев.

В Москве теперь очень много говорят о предстоящем наступлении на Берлин. Но я думаю, что нас опять пытаются ввести в заблуждение. Тамошние газеты утверждают, что Советы скоро войдут в столицу рейха и что тем самым завершится война. Вместе с тем, однако, нам надо быть очень внимательными, ибо обстановка на одерском фронте, конечно, только кажется спокойной. Нет никакого сомнения в том, что Советы сосредоточивают на этом фронте много войск и техники и могут в любой день начать здесь наступление.

Чехи становятся все более нахальными. Они чувствуют себя теперь в роли борцов за свободу. Они хотят присоединиться ко всему враждебному миру, который сейчас поднимает против нас голову. Однако они еще не решаются пойти на открытое объявление войны; для этого чехи, как известно, слишком добродушны и трусливы.

Папа выступил с речью перед огромной толпой на площади Петра. Характерно, что он при этом ни слова не обронил о большевизме, но зато выступил против заблуждений национализма и связанного с ним учения о расе и крови. Папа явно закрывает глаза на усиление большевизма во всей Европе. Он протягивает ножки по одежке, пытаясь по крайней мере косвенно установить тесную связь с могучим Кремлем.

Новый венгерский посланник в Берлине Мечер наносит мне первый визит. Мечер — ярко выраженный тип фанатичного нилашиста, который, как он мне рассказывает, знаком с Хорти уже 40 лет. Он называет его явным оппортунистом, который слабо разбирается как в вопросах ведения войны, так и в вопросах политики, но великолепно действует в сфере коррупции и пополнения собственного кармана. Его семья тоже насквозь коррумпирована. Роковое влияние оказала на него жена. Его сыновья — завсегдатаи баров и совершенно развращены будапештскими джентри. Посланник Мечер рассказывает мне об огромных усилиях нилашистского движения укрепиться в западной части Венгрии, которой оно еще владеет, но сделать это в настоящий момент исключительно трудно. На мадьяр совершенно нельзя положиться. Они уже умерли, не будучи еще мертвыми. Посланник Мечер описывает мне настоящие ужасы, рассказывая о большевистских зверствах в захваченных венгерских городах, от которых стынет кровь в жилах. Он добавляет, что информировал об этом папского нунция в Берлине, но нунций только пожал плечами. По-видимому, нунций в Берлине думает так же как и папа, а именно что нельзя дразнить сильных мира сего, а надо пытаться не спорить с ними, каким бы черным делом они ни занимались.

В полдень состоится продолжительное заседание берлинского Совета обороны. Берлинский обермейстер Хане, первым получивший рыцарский крест к почетному военному кресту, написал мне исключительно содержательное письмо о наших противотанковых заграждениях. В своем письме Хане высказывается за упрощение этих заграждений, которые, как он думает, при осуществлении его предложений могли бы стать гораздо прочнее и безопаснее. Я поручаю тщательно изучить этот вопрос.

Особые трудности доставляет нам в Берлине проблема иностранных рабочих. Мы должны попытаться задержать их здесь до тех пор, пока берлинская промышленность вообще может работать. Ведь мы намерены добиваться, чтобы по крайней мере предприятия промышленности вооружений продолжали работать даже в случае окружения Берлина. Но, с другой стороны, в столице рейха находится около 100 тысяч восточных рабочих. Если они попадут в руки Советов, то через, три — четыре дня станут крупными пехотными силами Кремля, которые будут сражаться против нас. Поэтому в случае угрозы мы должны попытаться как можно быстрее укрыть по крайней мере восточных рабочих.

Бургомистр Штеег хочет перевести поближе к городу скот из имений, расположенных восточнее Берлина. Но это создаст трудности уже потому, что тамошнее население, конечно, сделает из этого далеко идущие выводы, которые в настоящий момент совсем нежелательны.

Во время последней бомбардировки Берлина, как я уже упоминал, были впервые использованы примерно 30 наших реактивных самолетов. Они заставляют врага немного задуматься. Реактивные самолеты сбили уже 30 самолетов противника, что для начала выглядит многообещающе. Но несмотря на это, налет на Берлин, конечно, ужасен. Мы насчитываем около тысячи убитых и 65 тысяч оставшихся без крова. Городской транспорт в столице рейха в значительной мере парализован. Караваны людей движутся пешком на предприятия и в учреждения. Но я надеюсь на быстрое, по крайней мере частичное, восстановление движения городского транспорта, поскольку его парализация вызвана по большей части прекращением подачи электроэнергии. Так что нам надо браться здесь за работу.

Во время последнего воздушного налета на Вюрцбург, как мне докладывают, уничтожен почти весь центр этого прекрасного города на Майне. Все здания культурного назначения сгорели. Таким образом, погиб последний прекрасный германский город, который еще оставался неповрежденным. Так происходит печальное прощание с прошлым, которое никогда не вернется. Мир гибнет, но все мы твердо верим, что из этого погибающего мира восстанет мир новый.

Кроме того, противник снова бомбил Кассель, Ханау и Рурскую область, главным образом транспортные объекты, что как известно, причиняет нам наибольший ущерб.

Один из представленных мне докладов вновь подтверждает мое мнение, что военная авиация имеет избыток людей и материалов, который носит прямо вызывающий характер. При проверке казарм частей ВВС и казино сталкиваются с такими явлениями, которые вообще нельзя описать. Я могу только неустанно повторять, что здесь нам наносится ущерб. И здесь надо, следовательно, браться за реорганизацию.

Продвижение эшелонов с оружием и боеприпасами контролируется теперь самыми различными ведомствами, в результате чего угроза того, что масса оружия и боеприпасов может застревать на сортировочных железнодорожных станциях, сведена к минимуму.

Статс-секретарь в отставке Муссель присылает мне подробное заключение о проверке министерства иностранных дел. В этом заключении говорится, что Риббентроп наряду с внешнеполитической службой создал себе еще службу пропаганды, в которой больше сотрудников, чем в самом министерстве пропаганды. В этом и заключается, собственно говоря, бюрократизация нашей внешнеполитической службы. Но вдобавок в результате создания службы пропаганды в министерстве иностранных дел стала реальной угроза, что наши дипломаты будут больше заниматься пропагандой, в которой они ничего не смыслят, и настолько запустят внешнюю политику, что это нанесет величайший ущерб нашей военной деятельности. Я воспользуюсь заключением статс-секретаря Мусселя для предъявления Риббентропу весьма категорического требования об упрощении его аппарата.

Я получил несколько приемлемых предложений относительно индивидуальной пропагандистской работы. Эту работу надо теперь развертывать в первую очередь в наших войсках на западе. Там войска находятся в очень плохом моральном состоянии, которое частично передается им от уставшего от войны населения. Роковым является тезис, что надо все-таки пустить англо-американцев в нашу страну, чтобы по крайней мере большая часть территории рейха не была оккупирована Советами. Этот тезис звучит весьма наивно и по-детски, но он воздействует на примитивные души, и мы должны теперь выступить против него. Я хочу провести против него широкую пропагандистскую акцию. Но прежде всего мне кажется необходимым вновь сгладить известные общественности крупные разногласия между партией и вермахтом. Это в характере немцев, когда при крупных поражениях последнего времени офицеры вермахта взваливают вину на партию, а политические руководители — на вермахт. Они упрекают друг друга в пренебрежении своими обязанностями и в трусости. Но, по моему мнению, теперь не время искать козлов отпущения, сейчас более чем когда-либо мы должны трудиться сплоченно и не проявлять никакой слабости перед врагом. А кто был прав, кто виноват — это должны будут определять будущие историки.

Вечером с плацдарма у Линца снова поступает безрадостное сообщение. Бои там стали очень тяжелыми. Американцы смогли продвинуться на пять километров за Кёнигсвинтер. В районе Мозель — Саар все настолько перемешалось, что пока еще нельзя говорить о четком начертании линии фронта. Наши войска пытаются помешать продвижению американских танков путем создания заслона из противотанковых орудий. Этим способом удалось, по крайней мере, временно задержать противника на пути в Майнц. Восточнее Мерцига он продвинулся до Санкт-Венделя. Таким образом, он практически находится в тылу нашего саарского фронта. Предпринятые контрмеры носят пока скромный характер. В Кобленце все еще идут бои. К тому же следует, пожалуй, считаться с возобновлением в ближайшие дни крупного вражеского наступления с использованием всех сил в районе Арнема и Везеля.

В Венгрии мы полностью перешли к обороне. Севернее озера Веленце противнику опять удалось немного продвинуться вперед. О наступлении нашей ударной армии нет больше речи. В Верхней Силезии наши войска пробиваются из котла, устроенного Советами. Шёрнер начал несколько контратак. Он утверждает, что добьется успеха, и заявляет, что положение на самом деле выглядит лучше, чем представляется при взгляде на карту. В Бреслау и на плацдарме у Штеттина вражеские атаки были отражены, за исключением нескольких небольших вклинений в наши позиции. Зато в Данциге и Восточной Пруссии положение становится все более критическим. Здесь с неослабевающей силой идет крупное сражение. Мы, правда, не потеряли большого пространства, но оно стало настолько узким, что мы вообще больше не можем его удерживать.

Вечером мне звонит Форстер, прибывший по делам в Берлин. Он в исключительно драматических тонах описывает положение в районе Данциг — Готенхафен. Он не верит, что там можно еще долго продержаться. Очень трудной стала для него проблема эвакуации, так как в Данциге скопилось сейчас 700 тысяч человек, которых он хотя и может прокормить, но не может вывезти из города. Военноморской флот не в состоянии сделать этого своим сократившимся числом транспортных средств.

Фюрер принял группу членов гитлерюгенда, заслуживших Железный крест в боях на Восточном фронте. Он обратился к ним с исключительно трогательной и воодушевляющей речью, которую мы публикуем в бюллетене для печати.

В остальном фюрер по горло загружен работой по восстановлению прочных фронтов, прежде всего на западе.

Вечером мы решили, что англичане на этот раз избавят нас от налета «москито». Но налет состоялся в четыре часа ночи, что, конечно, намного неприятнее для многомиллионного населения города. Если англичане намереваются отныне повторять их каждую ночь, то они значительно расшатают нервы трем миллионам жителей Берлина.

21 марта 1945 года, среда

[с. 1-34; с. 10 при нумерации пропущена]

Вчера

Военное положение

На востоке основные операции развертывались по-прежнему на силезском участке, а также в районе Данцига и в Восточной Пруссии.

Большевики, вторгшиеся в силезский Нойштадт, продвигались далее на запад в направлении Цигенхальса, где в результате контрударов были остановлены. Контрудары, предпринятые из Леобшютца на север, тоже оказались успешными, и противник был оттеснен. Наши части, оборонявшиеся между Оппельном и Козелем, пробиваются с боями через занятый противником район назад и усиливают новый рубеж обороны, проходящий восточнее Нейсе, северо-восточнее Цигенхальса, южнее Нойштадта и восточнее Леобшютца. За последние дни противник захватил в районе Оппельн — Цигенхальс территорию примерно 30-40 километров глубиной и 50-60 километров шириной. Ожесточенные советские атаки на участке между Нейсе и Штреленом, а также в направлении Бреслау были отбиты. Атаки Советов на Шварцвассер также были отражены. Противник сосредоточивает силы здесь в районе Зорау и Рыбника. Предпринял он несколько усиленных атак и на Глогау, но не добился никакого успеха. На участке между Франкфуртом-на-Одере и Кюстрином бои местного значения несколько усилились. В ходе массированных ударов по нашей обороне на восточном берегу Одера под Штеттином противнику удалось осуществить прорывы на юге и востоке и продвинуться до железной дороги, ведущей из Штеттина в Альтдамм. Сам Альтдамм уже занят противником. Кольберг также оказался теперь во вражеских руках. Советы резко усилили свой натиск на Готенхафен и Данциг и особенно на остающуюся в наших руках часть Восточной Пруссии, введя в действие большое количество танков и активно используя штурмовую авиацию. К западу от Готенхафена Советам удалось несколько углубить свой клин; к юго-западу от Данцига им тоже удалось осуществить небольшое вклинение местного характера. Более глубокие вклинения противник осуществил к западу и северо-западу от Хайлигенбайля, где он продвинулся на три — четыре километра, но после тяжелейших боев был приостановлен нашими штабными и обозными подразделениями. Превосходство противника в авиации и артиллерии носит здесь настолько подавляющий характер, что на этом участке, безусловно, теперь уже будет невозможно оказывать сопротивление в течение длительного времени. В Курляндии противник продолжал свои атаки с участием крупных сил, однако все они — за исключением незначительных вклинений по обе стороны Фрауэнбурга — были отбиты.

В Венгрии наше наступление между озером Балатон и Дравой к юго-востоку от Марцали ознаменовалось некоторыми успехами в продвижении на юг. Атаки противника на участке по реке Шио успеха не имели, равно как и удар по плацдарму у Абы. Плацдарм же противника на канале Шарвиз ликвидирован. В результате интенсивных атак северо-восточнее Секешфехервара советские войска ворвались в этот город. Продолжающиеся советские атаки в районе между Фельзёгаллой и Секешфехерваром вынудили отодвинуть нашу оборону на новые рубежи.

На Западном фронте американцы предприняли наступление со своего плацдарма в Линце в направлении на север и восток. Продвигаясь вдоль Рейна, они сумели войти в район непосредственно севернее Оберкасселя, где развертывается крупное контрнаступление с целью отрезать вбитый противником танковый клин. К востоку от Хоннефа противник в нескольких местах захватил территорию и овладел несколькими населенными пунктами, расположенными восточнее автострады. Теперь на шестикилометровом участке автострада находится в руках противника, которому удалось вклиниться на два — три километра восточнее ее.

В районе Кройцнаха противник продолжал продвигаться в направлении на Майнц, и теперь его передовые части находятся примерно в 15 километрах к юго-западу от Майнца, где они вышли к шоссе Майнц — Альцей. К югу от Кройцнаха американцам удалось лишь очень незначительно продвинуться в южном направлении. Из районов Кирна и Баумхольдера противник продвинулся в восточном направлении до Майзенхейма и Лаутерэккена. На участке между Кузелем, Санкт-Венделем и Саарлаутерном никаких особых событий не произошло. К востоку от Саарбрюккена были отбиты все вражеские атаки. В Эльзасе наши войска заняли в районе между Вайсенбургом и Лаутербургом позиции Западного вала. Вайсенбург оказался в руках противника. Атаки против Лаутербурга удалось отбить.

С итальянского фронта никаких особых сообщений не поступало.

Действия вражеской авиации на востоке по-прежнему были чрезвычайно интенсивными, особенно в районе Данциг — Браунсберг, где было введено в бой 2800 советских самолетов. Наша авиация сбила 34 самолета противника. На западе отмечалась интенсивная деятельность вражеских истребителей-бомбардировщиков и двухмоторных бомбардировщиков в прифронтовой полосе и во фронтовом тылу.

Примерно 1300 американских четырехмоторных бомбардировщиков в сопровождении около 700 истребителей совершили налеты на города и населенные пункты в Центральной и Южной Германии, в том числе на Йену, Цвиккау, Плауэн, Шварцхайде и Эспенхайн. Удары британских специальных авиасоединений наносились по мостам и виадукам в районах Лаге и Арнсберга. Примерно 150 английских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налеты на транспортные и промышленные объекты в районах Бохума, Дортмунда и Реклингхаузена. Около 450 двухмоторных бомбардировщиков совершили налеты на Мюнстер, Унну, Бад-Вильдунген, Зиген, Марбург, Гисен, Ханау, Дармштадт и Мангейм. С итальянской территории действовало около 600 американских четырехмоторных бомбардировщиков, которые бомбили промышленные и транспортные объекты в Мюльдорфе, Пассау и Ландсхуте.

Примерно 150 «москито» совершили обычный беспокоящий налет на Берлин. 70 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали Брук-на-Муре. За ночь было сбито 11 вражеских самолетов.

В связи с налетом на Берлин 18-го числа дополнительно опубликованы следующие цифры: 227 убитых, 849 раненых, 450 пропавших без вести, 65 тысяч лишились крова. Сброшено 6 тысяч фугасных бомб (в том числе 650 — со взрывателями замедленного действия), 500 тысяч стержневых и 3 тысячи жидкостных зажигательных бомб.

Гаулейтер Штёр передал мне по телефону чрезвычайно трагический доклад о нынешнем положении в Саарской области. Согласно его рассказу — да я и сам это уже предполагал, — население сильно пало духом, а еще больше ухудшилось настроение в вермахте. Боевые части, сообщает он, не всегда проявляют готовность удерживать линию обороны, а это, естественно, сильно отражается на поведении населения. От генералов, направленных на саарский фронт, толку никакого. Единственный сильный и стойкий элемент в настоящее время — это политическое руководство партии; однако и его якобы уже в известной мере разъедают пораженческие настроения. К сожалению, я не в состоянии дать исчерпывающий ответ на вопрос Штёра о том, какие новые аргументы может он приводить в подтверждение возможности германской победы; могу ему только посоветовать продолжать проводившуюся нами до сих пор общую пропагандистскую линию. Мне удается несколько ободрить его, так что в конечном счете он совершенно удовлетворен. Нужно только представить себе это положение: Саарская область живет в условиях непрекращающихся вражеских воздушных налетов, ни радио, ни проводное радиовещание не действуют, а у политического руководства нет даже бумаги, необходимой для того, чтобы напечатать листовки. Политическое руководство может здесь работать только с помощью импровизаций, эффективность которых крайне ограниченна.

Ремагенский мост, который в военном отношении доставил нам столько забот, стал теперь предметом широкой полемики между западными противниками и нами. Вражеская сторона на Западе теперь соглашается, что мост вовсе не рухнул сам по себе, а был разрушен германской авиацией. И мне кажется, что именно так и было. В него так часто попадали, что в конце концов он не устоял. Но американцы решительно подчеркивают, что разрушение ремагенского моста не создало никаких помех для их боевых операций в районе линцского плацдарма, что в настоящее время, пожалуй, и соответствует истине, ибо американцы по-прежнему упорно наступают отсюда во всех направлениях.

Чего нам следовало бы ожидать от англо-американской стороны, если бы мы проиграли войну, — этот вопрос обсуждается сейчас в англо-американской прессе с такой откровенностью, которая прямо-таки потрясает. Замечание о том, что Германия стала бы в таком случае мумией в музее истории, — это еще относительно безобидное высказывание. Ненависть и жажда истребления, которыми охвачены враги, поистине не знают границ. Уже по одной этой причине для человека чести возможен единственный путь — сражаться до последнего вздоха.

10 тысяч английских ученых готовят теперь к тому, чтобы они разрушили всю германскую промышленность. Это признано уже официально английским министерством труда. Англичан, которые сами находятся в весьма жалком положении, можно назвать сынами хаоса. Они разрушают мир, частью которого сами являются и от которого непосредственно зависят в смысле своей национальной и личной жизни, и они не знают, какие роковые последствия возникли бы, если бы им действительно удалось перевернуть мир вверх дном. Эти последствия уже сейчас в известной степени дают о себе знать в кругах английской общественности. Положение с продовольствием в Англии стало совершенно критическим. Американцы, как они сами заявляют, не могут более поставлять в Англию, например, мясо, поскольку им пришлось бы для этого сократить собственные нормы выдачи мяса, а делать это Рузвельт явно не имеет ни малейшего желания. Сейчас он не может позволить себе еще больше снизить и без того уже сильно упавший моральный дух американцев, ограничивая нормы продовольственного снабжения. В результате в Англии возник настоящий кризис, который лондонская пресса обсуждает в вызывающем тоне. «Экономист» даже предсказывает непосредственную угрозу возникновения хаоса, если английское правительство будет вынуждено снизить нормы выдачи мяса, уменьшив их в тех размерах, которые запланированы в настоящий момент. Различные английские газеты доходят даже до того, что объявляют главным врагом Англии в ходе грядущих военных событий вовсе не Германию, а грозящий продовольственный кризис, чтобы не сказать — угрожающий голод. И в этом для нас опять-таки заключен элемент надежды, притом довольно реальный. Продовольственный кризис — не только в Англии, но и в занятых противником областях — принимает такие формы, которые в течение продолжительного времени вообще нетерпимы. Этот факт дает нам все основания ожидать, что немецкий народ по-прежнему будет держаться стойко — где бы это ни было и чего бы это ни стоило.

Советы разрешают эту проблему гораздо проще. Они самым жестоким образом депортируют в другие районы целые народности из разных частей Советского Союза или с оккупированных территорий. Они не церемонятся со своими собственными народностями. Так, например, они преспокойно заявляют, что народности, жившие в областях, которые были заняты нами, будут депортированы в Восточную Россию, поскольку они явно слишком поддались влиянию национал-социалистской пропаганды. Чего бы только ни натворили эти Советы с немецким населением, если бы оно попало в их руки!

Сталин все еще применяет военную тактику, которая заключается в том, чтобы все военные силы, которыми он располагает, бросать на передовую, а тылами он не интересуется. Из одного доклада, полученного из Бромберга, я заключаю, что Красная Армия держит в Бромберге лишь очень незначительный контингент войск. В то же время поток пополнений на фронт движется непрерывно.

Ханке передает чрезвычайно драматическое и поучительное сообщение из Бреслау. Из него можно заключить, что Ханке прекрасно справляется со своей задачей. В настоящее время он представляет собой наиболее энергичный тип национал-социалистского руководителя. Бреслау в результате ожесточенных уличных боев превратился в настоящее море развалин, однако гарнизон крепости использовал и это обстоятельство. Он яростно защищает каждую кучу камней. В битве за Бреслау Советы проливают чрезвычайно много крови. Из письма Ханке можно заключить, что при обороне Бреслау люди работают, применяя весьма большое искусство импровизации. Ханке пишет мне лично, что здесь ему принес немалую пользу опыт, накопленный в боях за Берлин.

Результаты выборов в Финляндии таковы, что социал-демократы получили 52 мандата, а коммунисты — 51. Тем самым коммунисты заняли почти решающее положение на чаше весов. Теперь оказалось вполне возможным создание левого правительства из социал-демократов и коммунистов, и Советы завоевали трамплин для захвата всей власти внутри Финляндии. Они наверняка без всяких колебаний окажут нажим с целью скорейшего создания такого левого кабинета. Паасикиви уже предложил свою кандидатуру на пост главы этого левого правительства. Своей речью накануне выборов он произвел на буржуазные круги такое удручающее впечатление, что они — и это весьма типично для них — в большинстве своем воздержались от участия в выборах. Этим объясняется серьезная победа левых. Но Паасикиви недолго будет радоваться своей славе «Керенского финского народа». Его уже поджидает выстрел в затылок.

Швейцария порвала почти все экономические связи с нами и целиком поставила себя в зависимость от экономики США. Но наши экономические отношения со Швейцарией все равно уже были сведены к минимуму.

За последние 24 часа опять прокатилась волна совершенно диких воздушных налетов на территорию рейха. Их уже невозможно регистрировать по отдельности.

Мрачное сообщение поступило из Вюрцбурга. При последнем террористическом налете на город разрушены все памятники культуры и 85 процентов жилого фонда. И это Вюрцбург, город, который до сих пор не испытал на себе ни одного вражеского воздушного налета! Можно сказать, что вместе с ним превращен в развалины последний немецкий культурный центр. Когда мы наконец счастливо завершим войну, нам придется начинать все сначала. От старого мира останется немногое.

Благодаря нашим мероприятиям мы теперь по крайней мере обеспечены всем необходимым для того, чтобы хоть в какой-то мере быть готовыми к газовым атакам. Правда, противогазов, изготовленных до сих пор, хватает только на то, чтобы снабдить ими примерно 35 процентов населения. Но это все-таки лучше, чем ничего. А вообще-то фюрер все равно намерен в том случае, если противник начнет газовую войну, ответить самыми энергичными контрмерами.

Как сообщает «Иоахимсталер цайтунг», Геринг застрелил зубра и передал его в распоряжение беженцев. Это сообщение полно психологических просчетов и, пожалуй, представляет собой кульминационный пункт в моральном смятении Геринга и его окружения. Я передаю это сообщение фюреру и приписываю от себя, что оно напоминает об одной принцессе из дома Бурбонов, которая, видя массы, штурмующие Тюильри с криком «Хлеба!», наивно спросила: «А почему эти люди не едят пирожные?». Фюрер подхватывает этот комментарий и чрезвычайно резко отчитывает Геринга во время очередного обсуждения обстановки, а потом еще довольно долго беседует с ним с глазу на глаз. Можно себе представить, чего он ему там наговорил. Но какая от этого польза! Общественность ничего об этом не узнает, она видит только полный крах военной авиации и неспособность Геринга и его сотрудников справиться с этим позором. Фюреру придется-таки назначить нового главнокомандующего военно-воздушными силами. Различные круги предлагают на этот пост Деница, и я бы не считал, что это предложение такое уж нелепое. Дениц показал — в восстановлении свободы действий подводного флота, — что он способен справиться даже и с серьезным техническим кризисом. Это солидный и честный работник, и он наверняка поставил бы военно-воздушный флот, пусть и в его нынешнем уменьшенном составе, на ноги.

Кстати, что касается вопроса о Геринге, то я намерен послать фюреру одну главу из Карлейля, где рассказывается, как поступил Фридрих Великий с принцем прусским Августом-Вильгельмом, когда тот совершенно испортил ему циттауское дело. Фридрих устроил над своим родным братом и наследником трона расправу, которую я считаю образцовой. Свое родство он при этом совершенно игнорировал. И когда Август-Вильгельм пригрозил ему, что уедет в Дрезден, он лишь коротко известил его письменно, что ближайший конвой в Дрезден отбывает в тот же вечер. Как известно, Август-Вильгельм вскоре после этого с горя скончался, но Фридрих ничуть не был этим смущен и не чувствовал никаких угрызений совести. Вот это я называю «пофридриховски»! Так следовало бы действовать и нам, чтобы разделаться с людьми, явно неспособными выполнять свой долг в партии, в государственной сфере или же в рядах вермахта. Во всяком случае, колебания в отношении Геринга привели нацию к тяжелейшим бедам.

Я посылаю фюреру меморандум по вопросу о реформе военно-воздушных сил. Сейчас военная авиация действует в ограниченном радиусе, а содержит столь громоздкий аппарат, который никак не соответствует стоящим перед ней задачам. Возможности ее крайне ограниченны; следовательно, нужно привести в соответствие с ними и аппарат.

В составе военно-воздушных сил в настоящее время все еще находится полтора миллиона человек. Я считаю, что тут вполне достаточно 300-400 тысяч, тем более что значительная часть зенитной артиллерии передана фронту, а оставшиеся орудия располагают лишь очень небольшим количеством боеприпасов.

У меня были продолжительные беседы с работниками гау относительно руководства делами столицы рейха, которые, естественно, в нынешней напряженной обстановке доставляют нам все больше трудностей. Прежде всего еще отнюдь не устранены результаты последних воздушных налетов. В частности, мы никак не оправимся в сфере транспорта, и понадобятся величайшие усилия, чтобы привести в порядок по крайней мере систему коммуникаций, эту основу нормальной жизни в столице.

Мюллер-Осло прибыл по моему распоряжению в Берлин, чтобы получить от меня указания для выполнения его новых обязанностей в качестве ведущего пропагандистского работника на западе. Он должен быть откомандирован к Кессельрингу и для выполнения своих функций получит от меня широкие полномочия. Его задача будет состоять в том, чтобы вновь поднять упавший дух наших войск на западе, используя все пропагандистские средства и возможности. Я считаю Мюллера человеком, который может энергично и инициативно разрешить эту задачу.

События на западе в течение дня развертывались примерно в том же направлении, что и прежде. Противник оказывает сильнейший нажим, наступая на Кайзерслаутерн. К северо-востоку мы удержались, а в остальном американцы находятся уже близ Оппенгейма. Положение в Саарской области крайне неясное. Здесь совершенно невозможно установить, где же, собственно, проходят фронты, все, как говорится, смешалось. Правда, Западный вал, в общем выдержал натиск. Но какая от этого польза, когда его, по-видимому, обходят с тыла? На севере Саарской области происходит беспорядочная подвижная война. Фронты здесь еще никак не определились. В целом можно сказать, что все движется к Рейну. Положение у ремагенского плацдарма вновь обострилось. Нас опять оттеснили — как к северу, так и к югу.

В Венгрии наше наступление окончательно застопорилось. Здесь мы были вынуждены перейти к обороне, которая вдобавок оказалась чрезвычайно слабой, что привело уже к глубоким вклинениям и серьезным потерям. Город Секешфехервар перешел в руки противника. Мы, правда, предпринимаем контратаку за контратакой, но эти операции не приносят успеха. В Верхней Силезии наши силы в основном выведены из котлов, которые им устроили Советы. Фронт здесь кое-как удержался. Противник производил перегруппировки из-за своих тяжелых потерь; у нас тоже ведутся кое-какие перегруппировки. Глогау подвергся сильнейшим атакам, однако устоял. Штеттин также был атакован крупными силами. Штеттинский плацдарм становится все более узким. То же самое надо сказать о Западной и о Восточной Пруссии. Вклинения, которых добивается здесь противник, были бы не столь важны, если бы у нас было в распоряжении пространство; а так они все больше оттесняют нас к морю. Как в Западной, так и в Восточной Пруссии мы были вынуждены ввести в действие наши последние резервы, чтобы хоть с трудом удержаться на прежних оборонительных рубежах. В Курляндии противник опять предпринял крупное наступление, но здесь ему не удалось добиться успеха. Примечательно, что теперь Советы вывели из Померании и Восточной Пруссии две армии и бросили их на одерский фронт против Берлина. Таким образом, можно предположить, что отныне наступление на столицу рейха не заставит себя долго ждать. Нам надо, следовательно, серьезно учитывать это, ибо Советы, владея теперь Померанией, прикрыли свой фланг и наверняка могут отважиться на штурм Берлина.

22 марта 1945 года, четверг [с. 1-62]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте по сравнению с предыдущим днем существенных изменений не произошло.

В Венгрии в ходе нашего довольно крупного местного наступления от западной оконечности озера Балатон на юг были улучшены позиции и срезана дуга вражеского фронта, выступавшая у Марцали к западу. Довольно сильные атаки неприятеля против наших выдвинутых позиций от восточной оконечности озера Балатон к югу вдоль канала Малом успеха не имели. В районе вклинения противника между Фельзёгаллой и Секешфехерваром новая линия фронта проходит теперь южнее Секешфехервара в западном направлении до восточных отрогов Баконского Леса, отсюда на север, минуя с запада Мор, и до Кишбера; здесь поворачивает на восток до Товароша, а далее — на юго-восток до Фельзёгаллы включительно, где соединяется со старой линией фронта, которая к востоку от Дорога упирается в Эстергом. Вклинение позволило противнику на 30-километровом фронте продвинуться на 30-40 километров. Попытки большевиков еще больше расширить и углубить этот клин успеха не имели.

В Словакии большевики незначительно продвинулись в районе Альтзоля по направлению к Нойзолю.

На силезском участке между Леобшютцем и Нейсе вчера тоже шли очень сильные бои. Наш фронт постоянно получает подкрепления за счет германских частей, которые, согласно приказу, пробиваются назад. Все советские атаки против нашего нового оборонительного рубежа отбиты. Точно так же были отражены вчера и несколько ослабевшие атаки против Бреслау и Глогау. В районе Шварцвассера вражеские удары ослабели, и их удалось полностью отбить. На прилегающем фронте до Штеттина ничего существенного. На одерском фронте напротив Штеттина нажим противника продолжался, так что нашу оборону с целью экономии сил пришлось перенести на западный берег Одера.

Основные бои также и вчера развертывались в районе Готенхафен — Данциг и в западной части восточно-прусского плацдарма. На участке Данциг — Готенхафен противник, понесший очень большие потери, лишь незначительно продвинулся к Готенхафену, зато ему удалось — тоже в результате очень упорных атак — значительно сузить восточнопрусский плацдарм. Браунсберг оказался в руках противника. Линия фронта проходит теперь примерно между Браунсбергом и Хайлигенбайлем на восток и южнее Хайлигенбайля поворачивает на северо-восток. К северу от Хайлигенбайля противнику удалось осуществить глубокое вклинение, которое открыло ему дорогу почти до самого залива Фришес-Хафф; концентрированным контрударом удалось вернуть потерянную территорию. В Курляндии противник почти на всем фронте вел наступление силами батальонов и полков; основные бои развертывались опять-таки в районе северо-восточнее Фрауэнбурга. В ходе концентрического контрнаступления часть передовых вражеских сил, прорвавшихся через железную дорогу Либау — Митау, была отрезана и уничтожена.

На Западном фронте бои в районе ремагенского плацдарма вчера также носили весьма ожесточенный характер. Противник непрерывно атакует крупными силами, однако наталкивается на серьезное сопротивление с германской стороны. Все же американцам удалось вновь продвинуться — главным образом на север и юг от плацдарма. Противник смог удержать в своих руках Оберкассель. Восточнее плацдарма он продвинулся до Оберплайса. Тем временем автострада захвачена на протяжении восьми километров, и противник продвинулся за нее на четыре — пять километров. На юге противник продвинулся вдоль Рейнской автострады до Рейнброля, где находится в окружении наша группировка. В Кобленце продолжаются тяжелые уличные бои; у нас здесь есть еще одно предмостное укрепление на левом берегу Рейна, которое теперь подвергается атакам со стороны противника. Сильному артиллерийскому обстрелу подвергся Нидерланштайн. Противник на широком фронте вышел к шоссе, ведущему из Майнца в Альцей, и в обход Альцея продвигался дальше на восток. Из района Кройцнаха противник повернул теперь на север и вышел к окрестностям Бингена. Три вражеских танка, ворвавшихся в Бинген, были подбиты. Двигаясь от Зобернгейма и Вайзенгейма, противник достиг Кайзерслаутерна. В Кайзерслаутерне идут бои.

Мне представили обширный доклад о нынешних политических настроениях в Америке. Этот доклад, который, как мне кажется, содержит очень много достоверных сведений, показывает, что американцы, в общем-то, совершенно не интересуются судьбами Европейского континента; они лишь не хотят, чтобы он объединился под руководством одной державы, потому что боятся возникновения в таком случае чрезвычайно сильной экономической конкуренции. Политических соображений относительно Европы у американцев нет. Они не хотят, с одной стороны, сильной Германии, но, с другой стороны, не хотят и слишком сильного Советского Союза, а потому в тот момент, когда Советский Союз попытается полностью подчинить себе Европу, Америка энергично выступит против этого. Трения между американцами и Англией, пишут авторы доклада, играют второстепенную роль. Они находят в прессе значительно более шумный отклик, нежели того заслуживают. Американцы вбили себе в голову идею установления мира во всем мире на базе американского экономического империализма. Они одержимы мессианскими идеями, особенно сам Рузвельт которого его евреи толкают в этом направлении по вполне прозрачным соображениям. Рузвельт проводил свою политику с помощью чрезвычайно умелой тактики и сумел превратиться из «президента мира» в «президента войны», не навлекая на себя никаких нареканий со стороны американцев. В ходе войны американская национальная гордость невероятно возросла, прежде всего в связи с тем, что теперь американцы стали бросать в бой крупные военные контингенты во всех частях света и добились значительных оперативных успехов. Большевизм, по крайней мере пока, расценивается как не представляющий для американцев опасности; его считают явлением, чуждым американцам, и потому отвергают.

Другое дело Англия. В Англии теперь здорово зашевелилась коммуна. Правда, она не может слишком шумно выступать перед общественностью под своим настоящим именем, но она пытается проникать в ряды английских рабочих масс окольными путями, а именно прокрадываясь в профсоюзы. Целый ряд забастовок, проходивших в течение последних недель и месяцев, пишут авторы доклада, был явным следствием коммунистического влияния. Речь Черчилля на конференции консервативной партии успокоила консерваторов, поскольку Черчилль решительно высказался против любых планов социализации. Ведь Черчилль au fond [12]все-таки заядлый тори, особенно в своих экономических концепциях. И как раз ему-то и суждено посадить большевизм в европейское седло. В заявлении, сделанном в палате общин, Черчилль вынужден был оправдываться, говоря о нынешнем продовольственном положении в Англии. Он пытается ослабить упреки, которые высказываются в адрес американцев, однако вынужден признать, что начиная с апреля положение с продовольствием будет в Англии весьма критическим.

Из Японии мне сообщают, что производившиеся до сих пор американцами воздушные налеты все-таки были довольно успешными. Правда, как передают, японцы в некоторой степени обезопасили свой военный потенциал, поскольку достаточно широко рассредоточили военные заводы, поместив их в сельской местности, однако ущерб, нанесенный американскими воздушными налетами жилым кварталам японских городов, теперь весьма значителен. Таким образом, события в Японии развиваются, по-видимому, почти так же, как это было у нас года два назад. Надо надеяться, что японцы быстрее извлекут уроки из собственных бед и примут соответствующие контрмеры.

Советы преспокойно продолжают депортировать поляков внутрь России. С англо-американцами они при этом совершенно не считаются. Проходящие сейчас в Москве переговоры о реорганизации польского правительства пока не принесли никакого успеха. Следовательно, как мы уже давно предполагали, на Ялтинской конференции Сталин сделал только успокоительный жест в адрес Черчилля и Рузвельта. В действительности же он и не думал что-то изменять в составе Люблинского комитета.

А в Бухаресте по софийскому образцу проводятся кровавые судебные процессы против членов национального руководства. 250 румын, сотрудничавших с нами, преданы суду Чрезвычайного трибунала, в том числе маршал Антонеску. Надеюсь, и его однофамилец Михай Антонеску тоже там, потому что уж если кто и заслужил расстрела, так это он.

Советы требуют теперь, чтобы и в Финляндии судили более строго. До сих пор с финскими так называемыми военными преступниками обходились сравнительно мягко; однако Кремлю такой стиль, по-видимому, надоел.

Из Москвы получено новое сообщение. Кремль денонсировал свой договор о ненападении и дружбе с Турцией. Обоснование этого шага чрезвычайно любопытно и оригинально. Кремль заявляет, что хотя он и заинтересован в том, чтобы поддерживать с Турцией устойчивые дружественные отношения, однако война якобы изменила условия, а соответственно с этим и отношения между Советским Союзом и Турцией также должны быть перестроены. Другими словами, это означает, что Сталин счел настоящий момент подходящим для того, чтобы протянуть руку к Дарданеллам. Таким образом, Турция ничего не выиграла, когда по приказу англо-американцев объявила нам войну и тем самым стала воюющей державой. Кремль это отнюдь не смягчило.

Обстановка на Восточном фронте выглядит в настоящий момент несколько более консолидированной. Мне стало известно, что Гиммлер теперь уже хочет сложить с себя командование группой армий «Висла», так как полагает, что он должен сделать это. Я тоже считаю это самым лучшим вариантом. Ведь задача Гиммлера, собственно, заключалась только в том, чтобы как-то заткнуть дыру на фронте группы армий «Висла». Он, к сожалению, соблазнился возможностью увенчать себя военными лаврами, что ему ни в коей мере не удалось. В конечном счете на этом поприще он может только испортить себе политическую репутацию.

В ходе воздушной войны, включая данные за декабрь, мы потеряли 353 тысячи человек убитыми. Устрашающее число, которое производит еще более жуткое впечатление, если прибавить сюда 457 тысяч раненых. Это война внутри войны. Она принимает иногда еще более ужасные формы, нежели война на фронте. Оставшихся без крова вообще невозможно сосчитать. В результате воздушной войны рейх превращен в сплошную груду развалин. За последние сутки на нас была обрушена еще одна серия бешеных воздушных налетов, особенно на западные области рейха.

Передо мной потрясающий доклад гаулейтера Гофмана из Южной Вестфалии. Он сообщает, что на территории его гау жизнь практически прекратилась. Транспорт парализован, по дорогам нельзя передвигаться. Экономика рухнула. Уголь больше не добывается и не доставляется. Нигде не заметно ни малейшего признака сопротивления воздушному террору. Можно себе представить, как это действует на моральное состояние населения. Гофман совершенно прав, когда высказывает мысль, что население было бы довольно, если бы видело хотя бы намек на сопротивление. Но этого нет. Меморандум Гофмана — сплошное обвинение против рейхсмаршала. Теперь он будет передан также и фюреру.

С Мюллером-Осло у меня была продолжительная беседа относительно его нового задания, с которым он направится на запад. Я предоставляю ему для выполнения этого задания все полномочия, и особенно право непосредственно давать указания имперским органам пропаганды повсеместно во всех западных областях. Я разъясняю ему, что он не может рассчитывать на большую помощь со стороны Берлина. Он должен попытаться обойтись импровизациями; но я полагаю, что это скорее пойдет как раз на пользу, а не во вред той пропаганде, которой он должен заниматься. Ведь благодаря характеру своей деятельности он уже приобрел в этой области столько опыта, что сможет обойтись подручными средствами. Мюллер берется за выполнение своей новой задачи с большим подъемом. Я думаю, что он с ней справится.

В полдень я принял 20 членов гитлерюгенда, получивших Железный крест в боях на востоке. Они производят великолепное впечатление. Народ, который в такое время имеет подобную молодежь, не может погибнуть. Это историческая закономерность.

Последние статистические данные о посещаемости кино в самых различных гау, невзирая на все беды, пока еще можно считать положительными. Удивительно, что немецкий народ до сих пор проявляет желание ходить в кино. Однако в общем и целом это именно так.

События на фронте в течение дня развивались так, что к вечеру стало ясно, что мы практически потеряли Саарскую область. Наши войска там держаться больше не могут и должны быть отведены. Утрата Саарской области в экономическом отношении повлечет за собой, естественно, тяжелейшие для нас последствия. С ней мы теряем чуть ли не последний действующий угледобывающий район. Следует задуматься над тем, что это будет значить для нас. Совершенно критической стала и ситуация на плацдарме у Линца. Правда, американцам нигде не удалось вклиниться, но они оказывают давление по всему периметру плацдарма, и постоянно существует опасность, что они где-то прорвут нашу линию обороны.

На востоке наблюдаются беспрерывные передвижения сил обеих сторон, но положение существенно не изменилось.

Вечером я провел несколько часов в имперской канцелярии, чтобы еще раз подробно поговорить с фюрером. До этого у меня была беседа с Хевелем, который информировал меня относительно предпринимаемых сейчас министерством иностранных дел попыток завязать контакты с какой-нибудь из противных сторон. Попытка, предпринятая Хессе в Стокгольме, как известно, полностью провалилась. Хессе действовал при этом довольно неуклюже. Он не вел непосредственных переговоров с англичанами, а лишь беседовал со своими знакомыми шведами, которые, правда, передали его мнение англичанам. Английский посланник в Стокгольме намеревался побеседовать непосредственно с Хессе, но у Хессе не хватило для этого мужества. Интересно, что в Англии разговоры о Хессе уже через сутки совершенно затихли — вероятно, из-за того, что Черчилль сейчас, принимая во внимание усталость всего английского народа от войны, считает неуместными какие-либо разговоры о перемирии.

В настоящее время в Стокгольме находится один влиятельный человек из Советского Союза, который выразил желание поговорить с кем-либо из немцев. В принципе от такой возможности необязательно отказываться. Правда, момент выбран весьма неудачно, но я все-таки думаю, что было бы хорошо по крайней мере побеседовать с представителем Советского Союза. Фюрер же этого не хочет. Он считает, что пойти навстречу врагу в этом вопросе сейчас было бы признаком слабости. Я же полагаю, что противник все равно знает, что мы слабы, и наша готовность к переговорам сама по себе еще ничего ему не докажет. Но склонить на это фюрера не удается. Он считает, что беседа с ведущим советским представителем только подтолкнула бы англичан и американцев к еще большей уступчивости в отношениях со Сталиным, а сами переговоры кончились бы полной неудачей. Возможно, что фюрер прав. У него ведь в таких вещах всегда было хорошее чутье, и тут на него можно полностью положиться. Но все-таки жаль, что в этой критической ситуации мы должны по-прежнему выжидать, не зная, как развернутся военные события в ближайшие две-три недели.

Я не скрыл от Хевеля того факта, что мы оказались в подобном положении главным образом по вине Риббентропа. Он непременно должен был представить фюреру соответствующие предложения еще очень давно, а именно тогда, когда у нас еще было что бросить на чашу весов во время переговоров. Но Риббентроп, с его тупостью, уперся. Он не искал и не нашел верных союзников среди своих коллег, и потому его демарши не дошли до фюрера, а когда его попытки не удались, он сразу же спустил флаг.

Хевель весьма критически отзывается о командовании германских военно-воздушных сил. То, что он имеет сказать по этому поводу, уже известно, и ничего нового он не сообщает. Но он очень огорчен тем, что невозможно склонить фюрера к каким-либо изменениям в руководстве ВВС. Об этом действительно можно только пожалеть, потому что уже одни только изменения в составе руководства ВВС возымели бы огромное психологическое воздействие на нашу военную авиацию.

Затем я в течение двух часов беседую с фюрером, который после всех тягот и волнений последних дней производит впечатление очень усталого и измученного человека. Однако выдержка у него великолепная. Для всех своих сотрудников он блестящий образец внутренней стойкости. Создается такое впечатление, что в основном он держится только на своей железной воле. На тех, кто общался с ним годами, это производит прямо-таки потрясающее впечатление.

Фюрера приводит в отчаяние обстановка, складывающаяся на фронтах. В частности, он даже не предполагал, что на западе мы попадем в такую исключительно тяжелую ситуацию. Он говорит мне, что ход событий очень волнует его. И даже мои исторические примеры на этот раз не производят на него особого впечатления.

Что касается Западного фронта, то теперь фюрер откровенно признает, что Саарскую область практически удержать более невозможно и что мы должны ее оставить. Кессельринг, считает он, был назначен слишком поздно и не мог уже серьезно изменить ход событий. Фюрер полагает, что на западе, несмотря на 20 июля, все еще, по-видимому, действует клика предателей. Только этим, как он думает, можно объяснить тот факт, что такой исключительно мощный рубеж, как Трирский укрепленный район с его долговременными оборонительными сооружениями, почти без боя попал в руки врага. Я с этим не соглашаюсь. Я уверен, что фюрер слишком просто объясняет себе эти события. Я считаю, что их следует объяснять скорее тем, что наши войска, а также их командиры не хотят больше сражаться, что они утратили мужество из-за того, что каждый день и каждую ночь испытывают на себе превосходство противника в воздухе в таких подавляющих масштабах, что уже не видят шансов на победу. Фюрер, напротив, придерживается мнения, что некоторые военные руководители все еще носятся с планом, который предусматривает совместные с западными союзниками действия против Советов, и что ради осуществления этого плана, считает фюрер, все-таки возможно, что именно он утвердился в политически не обученных головах наших ведущих военных.

Командование на западе во главе с Рундштедтом было абсолютно не на высоте. Рундштедт слишком стар и слишком неповоротлив. Собственно, фюрер еще несколько месяцев назад хотел убрать его с поста и назначить на его место Кессельринга. Но Кессельринг, к несчастью, попал тогда в автомобильную катастрофу, которая на несколько недель оторвала его от практических дел. Заменять же Рундштедта Моделем фюрер не хотел, потому что продолжает считать его несколько излишне резковатым и неуравновешенным, а это так и есть.

Я доказываю фюреру, что развитие военных событий на западе в том виде, как оно происходит сейчас, ни при каких обстоятельствах не может продолжаться. Если, например, американцам удастся вырваться со своего плацдарма у Линца, мы окажемся в трагическом положении. Фюрер бросил на отражение этих постоянно повторяющихся попыток противника все, что еще есть в его распоряжении. Он считает также, что Моделю удастся справиться с этой задачей. Во всяком случае, сделать больше, чем было сделано, по-видимому, уже невозможно. Однако фюрер и сам начинает сомневаться, возможно ли удержать американцев на этом плацдарме в течение долгого времени. Они, конечно, понесли исключительно тяжелые потери, но пока еще это их не волнует. Содрогаешься при мысли, что такая опасность возникла по вине нескольких офицеров, забывших свой долг, и это тем более оправдывает вынесенный им военным трибуналом смертный приговор и их расстрел. Я настоятельно обращаю внимание фюрера на то, что наши войска на западе уже не воюют как надо. Их моральный дух сильно упал, поэтому у них нет больше энергии, совершенно необходимой для оказания сопротивления в этой критической ситуации. Моральный дух населения тоже, конечно, в огромной степени снизился, если не достиг нуля. Само собой разумеется, что он поднялся бы мгновенно, если бы мы добились на западе какого-нибудь военного успеха. Народ хотел бы сейчас увидеть на мрачном горизонте нынешнего хода войны хотя бы кусочек синего неба. Но сейчас его нигде не отыщешь.

Именно теперь, когда выявляются эти суровые и устрашающие факты, в районах, оккупированных противником, заметна известная перемена настроений. Там уже свирепствует голод. Американцы совершенно неспособны воспринять нашу систему распределения продовольствия, потому что за ней всегда должна стоять система управления и наказаний, поддерживать которую американцы совсем не умеют. В результате уже сейчас наблюдается спекуляция, что резко противоречит порядку, существовавшему до сих пор у нас на рынке продовольственных товаров.

Самой лучшей вестью последнего времени фюрер считает сообщение о том, что на Ялтинской конференции Рузвельт сделал уступку Сталину, согласившись на отправку немецких военнопленных в качестве рабов с Запада в Советский Союз. Это и подобные ему известия, считает он, наверняка будут способствовать подъему боевого духа наших войск; ведь должны же мы где-то остановиться на западе. Совершенно нетерпимо, что на западе по-прежнему все в движении. Если потеря Саарской области неизбежна, то нам ничего не остается, как бросить все силы на удержание фронта по Рейну, но и тут все дело портит этот злосчастный плацдарм у Линца.

Мы вновь и вновь возвращаемся к исходной точке нашего разговора. Все наши военные неудачи объясняются превосходством противника в воздухе. Практически никакое упорядоченное руководство на территории рейха уже более неосуществимо. У нас уже нет прежних путей сообщения и средств связи. Не только наши города, но и наша промышленность в преобладающей части разрушены. Результатом этого является серьезный подрыв боевого духа немцев. Люди в западных провинциях вообще потеряли сон и потому становятся нервными, раздражительными и истеричными. Легко понять, какие это влечет за собой последствия. Короче говоря, положение стало почти невыносимым, и мы должны сделать все, чтобы по крайней мере в одной сфере нашего военного руководства добиться какого-то, хотя бы скромного успеха и поднять дух народа.

Тут я опять начинаю подробно излагать фюреру проблему воздушной войны. Фюрер только что имел беседу с полковником Баумбахом и выслушал его доклад о наших новых реактивных самолетах. Сейчас фюрер возлагает огромные надежды на реактивные истребители. Он даже называет их «машинами германской судьбы». Он верит, что благодаря реактивным самолетам удастся — по крайней мере оборонительными действиями — подорвать превосходство противника в воздухе. Но он добавляет, что они, надо надеяться, будут получены не слишком поздно. Стрелка часов приближается к двенадцати, если уже не перевалила за двенадцать.

Все, что фюрер рассказывает о ВВС, звучит как сплошное обвинение против Геринга. И тем не менее он не может отважиться на решение вопроса о самом рейхсмаршале. Поэтому его обвинения совершенно беспредметны, поскольку они не влекут за собой никаких выводов. И я говорю ему об этом совершенно открыто. Ведь народу ничего не известно о том, что думает фюрер о ВВС. Так что и его жалобы на них не имеют никакой психологической ценности. Но фюрер твердо остается на своей точке зрения. Мне не удается поколебать его даже в самой незначительной степени. Он все еще держится за Геринга, хотя в чисто человеческом плане, а также в том, что касается его практической деятельности, он его осуждает самым резким образом. Таких отрицательных суждений я не слышал ни об одном коллеге из его окружения. Его критика принимает самый острый характер, однако, как я уже говорил, выводов из этого пока не делается. Я напоминаю фюреру, как действовал в таких случаях Фридрих Великий, как он обошелся со своим братом и наследником прусского престола Августом-Вильгельмом, когда тот вывел из сражения свою потрепанную циттаускую армию. Но этот пример не произвел на фюрера никакого впечатления. Он говорит, что условия во время Семилетней войны были иными, нежели сейчас, и что он не может себе позволить на нынешней стадии войны столь радикальные перемены в личном составе. Кроме того, у него якобы нет в распоряжении человека, который мог бы заменить Геринга. Но и это не так. У нас есть по крайней мере дюжина людей, которые в любом случае действовали бы лучше, чем действует в настоящее время Геринг.

В разговоре со мной фюрер касается и щекотливого дела с Геринговыми зубрами, которые были застрелены для эвакуированных. Эта история наделала много шуму и доставила Герингу большие неприятности. Но и она не помогла сдвинуть дело с места. Незачем лишний раз подчеркивать, что думает фюрер о Геринге как о человеке. А тот сейчас на двух специальных поездах отправился в Оберзальцберг, чтобы навестить свою жену. Страшно даже подумать, что человек, ответственный за германские ВВС, находит время заниматься своими личными делами. Самое резкое суждение высказывает фюрер и по адресу Гритцбаха, личного референта Геринга, которого он считает человеком, лишенным всякой психологической тонкости, а также об Ондарце, личном враче Геринга, — типичном красавчике с парикмахерской вывески, присутствия которого я не вынес бы и в течение пяти минут.

Все, что говорит фюрер, правильно. Но вновь и вновь приходится подчеркивать, что это бесцельно, поскольку не делается никаких выводов.

Беседа с полковником Баумбахом очень ободрила фюрера. Теперь он возлагает величайшие надежды на новые реактивные самолеты. В этом месяце их уже будет произведено 500 штук, а в следующем — 1000. Аэродромы для них удается строить с превеликими трудностями. И все распоряжения об этом приходится отдавать лично фюреру, поскольку Геринга это уже почти не заботит. В мыслях фюрер постоянно возвращается к вопросу о том, не появятся ли данные самолеты — если им вообще это суждено — слишком поздно. Противник в своей воздушной войне действует совершенно беспощадно. Он идет на все, не щадит технику, но бережет при этом личный состав. Моральные последствия воздушной войны очевидны — и не только среди гражданского населения, но и среди личного состава ВВС. Упущения, которые произошли по вине Геринга, наносят удар прежде всего по его собственному виду вооруженных сил.

Все, что говорит по этому поводу фюрер, я знаю. Это уже давно известные жалобы, которые в конечном счете каждый раз сводятся к констатации того факта, что Геринг абсолютно некомпетентен и бездарен, но что ему невозможно найти преемника, а если бы его даже и нашли, то кто станет его назначать. Я вношу предложение заменить его Деницем, но фюрер полагает, что у Деница так много хлопот с подводным флотом, что он не сможет взять на себя дополнительную заботу о военной авиации.

Я привожу фюреру несколько примеров, иллюстрирующих чрезмерное роскошество в военно-воздушных силах. Наши летчики-истребители совершенно избалованы этой роскошной жизнью. Они больше сидели в офицерских клубах, чем на учебных занятиях, и от этой хорошей жизни стали трусливыми и ни на что не годными. Фюрер высказывает предположение, что летчики нашей бомбардировочной авиации лучше подойдут для вождения новых реактивных самолетов, поскольку они больше соприкасались с врагом, нежели наши летчики-истребители. Однако тот факт, что такие люди, как Баумбах, все время резко критиковавшие командование ВВС, возлагают большие надежды на реактивные самолеты, очень укрепил фюрера в его мнении. К тому же счастливым обстоятельством при использовании реактивных самолетов является то, что им не нужен высококачественный бензин, что они могут летать чуть ли не на помоях. Так что с проблемой горючего мы справимся. Внутренняя же логика технического развития ВВС заключается в том, что увеличить скорость самолетов, работающих на бензине, уже нельзя, а новый тип реактивных самолетов сразу дает увеличение скорости на 200 километров в час.

Фюрера очень рассердило то обстоятельство, что наши летчики-истребители выдвигают теперь в качестве причины для отказа от полетов даже и хорошую погоду. Они придумывают все новые отговорки, лишь бы не атаковать врага. Но это как раз и есть доказательство того, что коррупцией разъеден весь данный вид вооруженных сил, а он разъеден коррупцией потому, что в ней погряз сам его шеф.

Меня бесит, когда я думаю о том, что, несмотря на все веские доказательства и аргументы, нет возможности склонить фюрера к тому, чтобы предпринять здесь соответствующие изменения. Но что мне делать? Я могу только неустанно убеждать фюрера и высказывать ему свои критические замечания. Внутренне я переживаю тяжелый конфликт [с собственной совестью]. Я знаю наверняка, что [под командованием] Геринга ВВС не смогут возродиться. Я знаю также совершенно точно, что именно военная авиация, если ею будут управлять так, как управляют теперь, станет причиной проигрыша войны и гибели немецкого народа; я точно так же знаю, что невозможно удерживать наши фронты, если не будет устранена опасность с воздуха. [11 следующих строк неразборчивы] и Зепп Дитрих тоже не относится к первому классу. Он хороший войсковой командир, но отнюдь не стратег.

Фюрер чрезвычайно доволен нашей антибольшевистской пропагандой. Ведь она оказала свое влияние, заставив наши войска на востоке вновь обрести сравнительно хорошую форму.

Мое предложение о том, чтобы послать наши резервные части в тыловые районы, где они будут создавать дополнительную глубину фронта, хорошо принято фюрером. Он уже отдал распоряжение направить эти части во все тыловые районы, и они уже подходят туда. Тем самым одна из моих идей, связанных с тотальным методом ведения войны, осуществлена на сто процентов.

Я возвращаюсь к поездке фюрера в 9-ю армию и рассказываю ему об отчете, который представил мне по этому поводу капитан Крюгер. Фюреру очень нравится этот отчет. Я информирую его также о визите членов гитлерюгенда, награжденных Железным крестом, которые утром представлялись мне. На фюрера эти парни тоже произвели очень глубокое и отрадное впечатление.

Что касается политического положения, то фюрер по-прежнему придерживается той точки зрения, что в этом году произойдет перелом в войне — при всех обстоятельствах. Вражеская коалиция развалится в любом случае; все дело только в том, распадется она до того или уже после того, как мы будем лежать на земле. Следовательно, мы во что бы то ни стало должны добиться того, чтобы военное крушение не произошло раньше краха вражеской коалиции.

Действия Советов в отношении Турции вновь пробудили у фюрера кое-какие надежды, ибо эти действия наверняка предприняты против воли англичан, а может быть, и американцев.

В Англии сейчас принимаются меры по преодолению исключительно острого продовольственного кризиса, а это означает, что внутреннее положение там значительно хуже, чем мы привыкли считать. Англичане получают пощечины не только от Советов, но и от американцев. Так, фюреру стало известно, что Франко намеревается объявить войну Японии, чтобы тем самым лучше выглядеть в глазах Америки. В глубине души Франко уже понимает, что его английская карта бита, и теперь он предпочитает делать ставку на США.

Что касается ожидаемого развала вражеской коалиции, то фюрер считает, что инициатором этого будет скорее Сталин, чем Черчилль или Рузвельт. Сталин, как он полагает, — реалист до мозга костей, а потому и мы могли бы с ним скорее чего-нибудь добиться. Фюрер даже склонен думать, что конференции в Сан-Франциско вообще не будет. Конфликт в лагере противников к тому времени обострится настолько, что они не осмелятся обнажить перед общественностью свои противоречия. Я, правда, нахожу это мнение иллюзией и думаю, что конференция в Сан-Франциско все-таки состоится; тем не менее вполне возможно, что она завершится грандиозным провалом.

В ходе всех этих политических разговоров мы вновь и вновь возвращаемся к нашему исходному пункту, а именно к вопросу о необходимости обеспечить стабилизацию на фронтах и по возможности даже добиться успеха, чтобы начать разговор с противной стороной. Но предпосылкой для этого является необходимость очистить наше небо от противника. Фюрер с этим соглашается; только последнее условие он отвергает, заявляя, что небо можно очистить лишь в том случае, если у нас будет новый главнокомандующий военно-воздушными силами.

В конце нашей беседы к нам присоединяется Шпеер. Он побывал на западе и рассказывает страшные вещи о тамошнем положении. На западе невозможно больше передвигаться по дорогам, не рискуя подвергнуться нападению бомбардировщиков. Превосходство противника в воздухе таково, что мы не можем больше ездить в наших автомобилях по собственным дорогам.

Во время нашей беседы английские самолеты «москито» опять совершают налет на столицу рейха.

Когда я возвращаюсь к себе, застаю весь дом погруженным во тьму. Опять нарушена электросеть. Мрачный и несколько меланхоличный вечер. Магда уехала в Дрезден, чтобы навестить госпожу фон Арент. В такие часы можно совсем впасть в уныние, особенно когда постоянно задаешь себе вопрос: как мне осуществить на деле то, что я твердо считаю правильным? Я ощущаю на своих плечах огромное бремя морального и национального долга по отношению к немецкому народу, ибо я один из тех немногих, к кому вообще сейчас прислушивается фюрер. Такую возможность нужно всячески использовать. Но больше того, что я в этом смысле делаю, сделать вообще невозможно.

Сегодня я опять нашел самые откровенные слова и высказал их фюреру. Редко в моей жизни бывали случаи, когда я с ним так разговаривал. Но, как я уже упоминал, это еще нельзя назвать успехом.

23 марта 1945 года, пятница

[с. 1-29; с. 9 и 17 при нумерации пропущены]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте бои в основном велись в Венгрии, в районе Данцига, под Хайлигенбайлем и в Курляндии.

В Венгрии большевики углубляли свои вклинения и расширяли полосы наступления. У восточной оконечности озера Балатон противнику удалось выйти к железной дороге Шиофок — Секешфехервар. Западнее Секешфехервара и между Секешфехерваром и Мором противник углубился примерно на 10 километров в районе Баконского Леса. К северу от Кишбера он пересек железную дорогу Кишбер — Коморн, а севернее Товароша вышел к железной дороге и шоссе, ведущим из Дьёра в Будапешт. К югу от Дуная Советы атаковали наши передовые позиции и заняли Эстергом. К северу от Дуная им удалось закрепиться на западном берегу реки Грон.

В Словакии южнее Нойзоля противнику удалось вклиниться в нашу оборону на глубину примерно двух километров.

Войска, защищающие новый оборонительный рубеж между Леобшютцем и Нейсе, снова получили подкрепления. Атаки на эту новую линию обороны были отбиты, равно как и атаки на Бреслау и Глогау.

По обе стороны Франкфурта-на-Одере Советы несколько раз предпринимали разведку боем, но успеха не имели.

Удары противника в направлении Данцига — Готенхафена и Хайлигенбайля, наносившиеся, как и раньше, при мощной поддержке штурмовой авиации, вчера тоже были чрезвычайно интенсивными. Потери с обеих сторон весьма значительны. Вчера противнику опять удалось потеснить нас на обоих плацдармах, где он осуществил вклинения на глубину от одного до полутора километров.

В Курляндии противник усилил свои наступательные действия по обе стороны Фрауэнбурга. Здесь наземные войска поддерживало около тысячи советских самолетов. Однако все атаки в основном удалось отбить.

На Западном фронте американцы вновь сумели несколько расширить свой плацдарм на Рейне, как в северном и южном, так и в восточном направлениях. На севере противник продвинулся через Оберкассель до района Зигбурга. Восточнее Ремагена ему удалось пробиться в долину реки Вид. Перешедшие через реку Вид вражеские части были немедленно отброшены назад. В южной части плацдарма на Рейне противник добился небольшого вклинения в направлении на Нойвид; он был остановлен примерно в шести километрах к северо-западу от Нойвида. Теперь предполагают, что противник намеревается продвинуться с плацдарма дальше на север до Рурской области и в связи с этим будет высаживать воздушные десанты севернее Рурской области. Считают возможной также высадку десантов с воздуха в районе Эрфта.

Вчера основные боевые действия по-прежнему велись в прирейнской части Гессена, где противник продвинулся на значительное расстояние. В Бингене все еще идут бои. В Майнце противник проник в западные предместья. Далее к югу, у Оппенгейма, еще оставалось наше предмостное укрепление, которое теперь уменьшается в размерах. Нирштейн перешел в руки противника. В Вормсе ведутся уличные бои. Наступая через Франкенталь, противник ворвался на территорию завода моторного топлива в Оппау. Он подошел также к западным пригородам Людвигсхафена, где его задержали на вновь созданном оборонительном рубеже. В Нойштадте и в Бад-Дюркгейме также идут уличные бои. По неподтвержденным сообщениям, небольшие передовые танковые силы якобы вошли в Анвейлер. Согласно приказу наши войска оттягиваются назад с узкого выступа фронта, протянувшегося далеко на запад вплоть до Саарлаутерна и Саарбрюккена.

В Италии никаких особых боевых действий не отмечалось.

Действия вражеской авиации как на фронтах, так и над территорией рейха были очень интенсивными. Примерно 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали Плауэн и Рейхенбах в Фогтланде. Менее многочисленное соединение английских бомбардировщиков совершило налеты на районы Бремена и Мюнстера. После полудня 250 четырехмоторных бомбардировщиков атаковали объекты в районе Рейне. 120 американских четырехмоторных бомбардировщиков произвели налеты на Мюльгейм в Руре. Вылетевшие из Италии примерно 600 американских четырехмоторных бомбардировщиков подвергли бомбардировкам Вену, Грац, Брук-на-Муре и Филлах. Бомбы были сброшены также на территорию Баварии. В течение всего дня примерно [цифры неразборчивы] двухмоторных бомбардировщиков и истребителей совершали налеты на территории всей западной части рейха, атакуя главным образом транспортные объекты [далее около четырех строк неразборчиво] самолетов «москито» было над Бременом. 200 английских четырехмоторных бомбардировщиков произвели налет на Гамбург, примерно 1500 английских четырехмоторных бомбардировщиков — на район Виттен — Лангендреер. 31 «штурмфогель» сбил 11 самолетов противника. Зенитная артиллерия сбила 20 вражеских самолетов. В течение ночи действовали 28 наших истребителей, которые сбили шесть самолетов противника. Зенитная артиллерия сбила ночью четыре вражеских самолета.

Как на Восточном, так и на Западном фронтах сложилась чрезвычайно критическая обстановка: за последние сутки она для нас еще более ухудшилась. В Венгрии мы нисколько не продвигаемся вперед, наоборот, противник даже начал контрнаступление на широком фронте и сделал в значительной степени иллюзорными наши территориальные успехи, достигнутые в последнее время. Частично он уже снова овладел этими районами и продвинулся дальше. Тем самым планы фюрера, предусматривающие возвращение наших войск на берег Дуная на всем его протяжении, целиком сорваны, и нам следует теперь проявлять величайшую осторожность, чтобы не потерять к тому же наши румынские нефтяные месторождения [13]. Это имело бы роковые последствия для нашей способности вести войну.

На берлинском направлении Советы начали теперь хотя и ограниченное по целям, но чрезвычайно мощное наступление, в ходе которого они пытаются блокировать наш кюстринский плацдарм. Вследствие этого я не могу совершить свою уже запланированную поездку в 51-й корпус. Генерал Буссе просит отложить визит на следующую неделю, поскольку на участке, который я хотел посетить, в настоящее время очень напряженное положение и каждый офицер должен быть на своем посту.

Что касается запада, то обстановка на участке плацдарма противника стала чрезвычайно угрожающей. Несмотря на предпринятые нами в широких масштабах контрмеры, американцы постоянно расширяют плацдарм во всех направлениях. Наше противодействие не имеет успеха, поскольку наши позиции постоянно подвергаются ударам вражеских истребителей-бомбардировщиков. Таким образом, и здесь вина за переживаемый нами чрезвычайно тяжелый кризис лежит на ВВС. Есть опасность, что американцам удастся вырваться с плацдарма, и можно себе представить, какие последствия это будет иметь для нас. Вся масса скопившейся здесь военной техники хлынет, подобно гною, на прилегающие районы. В таком случае мы уже не будем в состоянии остановить передовые танковые части противника. Следовательно, все зависит от того, удастся ли американцам, которые до сих пор добивались только тактических успехов, осуществить прорыв. Конечно, с нашей стороны делается все, чтобы не допустить этого, однако расстановка сил такова, что события обострялись до крайности, не говоря уже о положении за Рейном и в Саарской области. Там наши войска дерутся отчаянно, пробиваясь назад, потому что в противном случае им грозит опасность быть полностью окруженными. О потере городов, упоминаемых теперь в сводках ОКВ, еще две недели назад не могли думать даже те, кто обладает самой пылкой фантазией, и это доказывает, насколько чрезвычайно критический характер приняли для нас события на западе. Можно понять, почему англо-американская сторона сейчас на вершине триумфа. Рейтер уже передает, что близится финал войны. Но так скоро пруссаки не сдаются, и неправда, будто потоки беженцев, которые якобы устремляются с запада на восток и с востока на запад, в такой степени мешают нашим военным передвижениям, что мы уже вообще не имеем возможности осуществлять развертывание сил. Это происходит по совершенно другим причинам. Они заключаются главным образом в совершенно разрушенной транспортной системе, особенно в западных районах, что делает практически невозможной переброску войск по железной дороге при соблюдении хотя бы какого-то подобия графика. Сумеют ли американцы в результате сражения у Ремагена действительно захватить, как они предполагают, правый берег Рейна на большом протяжении — это, как я уже отмечал, зависит от целого ряда обстоятельств. Во всяком случае, здесь чувствуется исключительно упорный характер нашего сопротивления. Модель сам прибыл на место, чтобы руководить операциями.

Западные противники теперь также уяснили, что о моральном крахе немецкого народа, как и германских вооруженных сил, пока говорить не приходится.

Сейчас в Лондоне откровенно превозносят мою военную пропаганду. Говорят, что она являет собой феномен, наиболее достойный подражания по сравнению с любыми военными усилиями, которые еще предпринимаются в настоящее время. Этим, по-видимому, главным образом и объясняется тот факт, что немецкое сопротивление, правда в сокращенной и ослабленной форме, все еще достаточно серьезно.

В тылу англо-американского фронта, конечно, полное опустошение. Из германских областей сведений пока мало, поскольку противник запретил здесь работу средств связи. Но приблизительно можно себе представить, как там идут дела, если почитать сообщения из Франции. Французский народ на грани голодной смерти. Во всех городах происходят массовые демонстрации, участники которых выступают против политики своего правительства и против англо-американской оккупации. Однако какой от этого толк? Если хлеба [нет вообще, то они могут демонстрировать сколько им угодно], никто не спасет их от последствий, вызванных отсутствием хлеба.

В Англии продовольственный кризис сейчас тоже принял очень серьезные формы. Английское общественное мнение неистовствует по поводу предстоящего сокращения норм, обещанных английскому народу. Речь Черчилля в палате общин нисколько не смягчила негодования общественности. Напротив, оно обрушилось теперь главным образом на американцев, которые ведут себя бессовестно, когда встает вопрос об отправке продовольствия морем из США в Англию.

Политическое положение во вражеской коалиции развивается в полном соответствии с нашими желаниями. Иден вынужден признать в палате общин, что Сан-Франциско дает вражеской коалиции последний шанс. Если этот шанс не будет использован, мир потонет в хаосе. Интересно признание Иденом в этой речи того факта, что политика Англии испокон веков преследовала и сейчас преследует цель ни в коем случае не допустить установления господства какой-либо державы в Европе. Исходя именно из этих соображений, Англия, по его словам, и объявила войну в 1939 году. Непонятно только, как это она покорно мирится сейчас с установлением советского господства в обширных районах Европы. Иден вынужден теперь признать также и то, что Великобритания не господствует уже больше на морях. Благодарить за утрату своего владычества она должна только Черчилля, ибо усиление американского господства в океанах в конечном счете является результатом этой несчастной войны, в которую Черчилль вверг Британскую империю. Последствия этой войны для всех стран, в том числе и для Англии, Иден обрисовал в самых мрачных красках. Вообще можно заметить, что английское общественное мнение охвачено неким предчувствием всемирной катастрофы. Настоящей радости по поводу военных успехов на западе не заметно.

Рузвельт на одной пресс-конференции отказался назвать какую-то точную дату победы. Наше стойкое сопротивление на западе, которое вновь проявилось в различных местах, безусловно, заставляет противника очень сильно задуматься.

В США отмечается сильный рост антисемитизма. Евреи поднимают по этому поводу страшный крик. Утверждают даже, что в некоторых районах Соединенных Штатов критические высказывания относительно политики держав оси считаются абсолютно нежелательными. Рузвельт тут большого авторитета не имеет. Опять поднимает голову изоляционизм. Полковник Линдберг, по-видимому, тоже начинает вновь развивать политическую активность.

США и Англия, как полагают, оказывают давление на Кремль в вопросе о переговорах относительно польского правительства. Кремль в этом вопросе проявляет чрезвычайную твердость и даже отказывается принять англо-американское предложение о включении Миколайчика в состав Люблинского комитета. Сталин подвергает Рузвельта и Черчилля весьма серьезному испытанию, однако при сложившейся обстановке на фронте он явно может себе это позволить.

В вопросе о денонсации договора с турками Кремль, как признают в Лондоне, тоже действовал, не потрудившись заранее поставить в известность англичан об этом шаге. Теперь уже не делают тайны из того, что Кремль намерен одновременно с денонсацией договора с турками поднять и вопрос о Дарданеллах. Таким образом, никаких выгод из объявления войны Германии Турция не извлекла. Сталин и тут пользуется благоприятным моментом. Он очень хорошо знает, что в обозримом будущем условия уже не будут столь благоприятными.

Англичане все-таки решились казнить убийц лорда Мойна. Еврейство этим страшно возмущено. Здесь оно потерпело поражение, ибо прежде оно полагало, что ему удастся показать свою силу и помешать этой казни.

В качестве курьеза стоит отметить попутно, что два священника на крупных показательных процессах в Софии слезливо заявили, что в свое время они присутствовали при вскрытии могил в Катыни и мы якобы заставили их сделать показания в нашу пользу и против Советов. Это трусливая и нелепо дерзкая ложь, но чего не сделает человек, и даже священник, чтобы спасти свою драгоценную жизнь.

Граф Крозик подробно излагает мне в письме свою идею о том, что нам теперь следовало бы вести более положительную и более ориентированную на успех политику в отношении России. Мы [три строки неразборчивы]. Граф Крозик в этом вопросе чрезвычайно наивен. Если бы он знал, какие битвы я уже выдержал в вопросе о политике в отношении России и как [четыре строки неразборчивы] это привело в Цюрихе к крупнейшему политическому конфликту. Буржуазная Швейцария была серьезно потрясена. Теперь она постепенно начинает понимать, что под нажимом уличной толпы не может быть и речи о демократической свободе духа.

Вряд ли имеет смысл фиксировать каждый день те серии воздушных налетов, которые ежечасно обрушиваются на территорию рейха. Действия противовоздушной обороны практически почти не ощущаются. Можно себе представить, какое впечатление это производит на общественное мнение.

Фюрер еще раз отдал категорический приказ об эвакуации населения из западных областей, которые находятся под угрозой захвата противником. Практически этот приказ вообще невыполним, потому что люди просто не уходят, а сил, которые бы их к этому принудили, в нашем распоряжении нет. Ни в министерстве внутренних дел, ни в партийном руководстве нет никого, кто имел бы мужество открыто сказать об этом фюреру. В результате решение этого вопроса затягивается, то есть люди топчутся на одном месте и тем самым, естественно, вновь наносят тяжелые удары по престижу государственной власти.

Положение в Данциге стало совсем ужасным. Диверге сообщает мне об этом очень подробно. Данциг сейчас дает пристанище огромной массе беженцев, и места для них становится, естественно, все меньше. Форстер в свое время предостерегал против перевода такого большого числа жителей Восточной Пруссии в Данциг; но у нас не было вообще никакой другой возможности эвакуировать людей из Восточной Пруссии.

Сейчас я со своими коллегами занят проведением коренной реформы армейской медико-санитарной службы. Уменьшение численности наших армейских частей никак не отразилось на количестве врачей, приходящихся на каждую войсковую единицу. В результате в вермахте отмечается избыток врачей, в то время как гражданское население сильно страдает от их недостатка. Поэтому мы приступаем к [широкому] увольнению врачей из вермахта. При этом даже врачи, остающиеся в вермахте, должны теперь [по предложению] профессора Ратшова повышать свою квалификацию на курсах. Значительную часть из них составляют студенты-медики или лейтенанты медико-санитарной службы, которые, естественно, не имеют достаточной врачебной практики.

Поскольку мой визит на одерский фронт из-за сложившейся в районе Кюстрина обстановки откладывается, у меня есть один свободный день для обработки многочисленных накопившихся документов, которые до сих пор не рассмотрены.

Вечером мне звонит генерал Буссе и сообщает, что первый день боев в районе Кюстрина прошел вполне удовлетворительно. Он надеется, что ему удастся отразить советские попытки окружить Кюстрин. Но нужно подождать несколько дней, чтобы стало ясно, как будут развиваться события в дальнейшем.

Как и всегда, вечером привычный налет «москито» на Берлин; правда, на этот раз они над нами несколько смилостивились по сравнению с тем, как это обычно бывало в последнее время.

24 марта 1945 года, суббота

[с. 1-32]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте районами основных боевых действий снова были Венгрия, Силезия, участок Данциг — Готенхафен и Хайлигенбайль.

В Венгрии противнику удалось продвинуться на участке между Кишбером и Веспремом до восточных склонов Баконского Леса. Он находится сейчас к востоку от Веспрема. Наши контратаки между Кишбером и Товарошем позволили несколько оттеснить противника назад. Концентрические удары Советов были направлены против нашего выступа фронта южнее Дурная, проходившего от Товароша южнее Банниды и Фельзёгаллы до устья Грона. Они заняли Банниду и Фельзёгаллу и несколько оттеснили наши войска на выступе в направлении Дуная.

В Словакии противник продолжал наносить сосредоточенные удары в районе между Альтзолем и Нойзолем. Обстановка здесь в основном не изменилась.

В Силезии Советы перешли на участке Бауэрвитц — Леобшютц — Нойштадт в крупное наступление в направлении района Моравска-Остравы. До настоящего времени все атаки отражены при чрезвычайно больших потерях противника в живой силе и технике: только на этом участке вчера было подбито 143 советских танка; поэтому можно считать, что в первый день крупного вражеского наступления на данном направлении был достигнут серьезный оборонительный успех. Следует ожидать усиления советских ударов из района Шварцвассера. До сих пор здесь предпринимались атаки только силами не более полка; все они были отражены. Атаки врага на Бреслау и Глогау вновь потерпели неудачу.

К северо-западу и юго-западу от Кюстрина большевики начали со своего плацдарма наступление, имея целью блокировать Кюстрин и уничтожить его гарнизон. Советская сторона ввела в бой шесть стрелковых дивизий (примерно 20 тысяч человек) и две танковые бригады (примерно 70 танков). Подбиты 55 вражеских танков. Окружения Кюстрина удалось не допустить.

В районе Данциг — Готенхафен и под Хайлигенбайлем противник продолжал свой нажим с новой силой. В то время как все атаки в районе Хайлигенбайля остались безуспешными, между Готенхафеном и Цоппотом противнику удалось выйти к Данцигской бухте. Кроме того, он осуществил прорыв до западной окраины Оливы. Все другие атаки на оборонительные позиции вдоль нашего выступа в районе Данциг — Готенхафен были отражены с тяжелыми потерями для Советов.

На Замландском полуострове отмечено сосредоточение вражеских войск, что позволяет думать о готовящемся здесь наступлении.

В Курляндии наши войска добились полного успеха при отражении атак большевиков, ведущихся очень крупными силами. Одна советская дивизия окружена и обречена на уничтожение.

На Западном фронте американцы вчера продолжали массированные атаки, безуспешно пытаясь расширить свой плацдарм у Ремагена. На северном его участке они сумели, правда, подойти с юга вплотную к Зигбургу, и сейчас на южной окраине этого населенного пункта идут бои. На южном участке плацдарма противник тоже добился лишь незначительных местных успехов в районе Лойтесдорфа. В восточном направлении противник вчера не продвинулся.

В Майнце американцы ворвались непосредственно в город. Теперь берег Рейна от Кобленца до района севернее Людвигсхафена в их руках. На западной окраине Людвигсхафена [восемь строк неразборчивы], так что большая часть горного района Пфальца, включая Пирмазенс, еще находится в наших руках. Между тем войска, дислоцировавшиеся в Саарской области и отошедшие согласно приказу прибыли со всей техникой на наши позиции в Пфальце. К западу от Пирмазенса новая линия фронта проходит вдоль Западного вала до Лаутербурга. Все атаки противника на этом участке Западного вала были отбиты.

В северном секторе Западного фронта, если верить различным сообщениям, воздушно-десантные дивизии Монтгомери готовы к высадке.

С итальянского фронта никаких особых донесений. Действия вражеской авиации на Восточном фронте опять были очень интенсивными. Всего за вчерашний день было сбито 33 советских самолета.

Над западными прифронтовыми районами тоже активно действовали многочисленные самолеты противника — штурмовики, истребители — бомбардировщики и двухмоторные бомбардировщики.

На территорию рейха совершили налеты 1200 американских четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием примерно 700 истребителей, а также несколько английских бомбардировочных соединений (в общей сложности примерно 550 четырехмоторных машин в сопровождении 400 истребителей). Налетам были подвергнуты Мюнстерланд, Рурская область и район Зигена. Во время дневных налетов бомбардировкам подверглись, в частности, Дюссельдорф, Дуйсбург, Гельзенкирхен, Эссен, Бохум, Хильдесгейм, Бремен и Ольденбург.

Из Италии нанесли удары с воздуха около 600 четырехмоторных бомбардировщиков, действовавших двумя группами. Первая из них совершила налет на Вену и сбросила несколько бомб на Грац. Вторая бомбардировала Шварцхайде и Лаутербург. Ночью беспокоящие налеты были совершены на Берлин и Падерборн. В Немецкой бухте противник ставил мины. Примерно 100 английских бомбардировщиков, вылетевших из Италии, атаковали Филлах. Днем истребители сбили 15, а зенитная артиллерия — 23 самолета. Ночью один самолет был сбит истребителями, три других — зенитной артиллерией.

Англичане несколько наивно представляют себе миссию Кессельринга. Они думают, что он получил от фюрера задание подготовить германскую капитуляцию. В действительности, конечно, это назначение преследует совершенно противоположную цель. Правда, для того чтобы наладить дела на западе, Кессельрингу понадобится довольно много времени и прежде всего нужны будут войска и оружие. При нынешнем положении вещей почти невозможно вновь создать на западе абсолютно прочный и стабильный фронт.

О том, насколько быстро действует противная сторона, можно судить хотя бы по тому, что уже сейчас англо-американские соединения бомбардировщиков поднимаются в воздух с захваченных германских аэродромов. Ведь наше отступление было таким быстрым, что мы почти ничего не смогли разрушить. Противник имел возможность захватить все наше оборудование — в том числе и на аэродромах — в таком состоянии, что его можно было сразу использовать.

«Истребляйте немецкий народ! — гласит лозунг, опять доносящийся до нас из Англии. — И по возможности скорее, не щадя ни женщин, ни детей!» Английские поджигатели войны все еще не образумились. Мне кажется, они готовы были бы разжечь пожар во всем мире, лишь бы добиться своей цели — уничтожения немецкого народа. Тот факт, что тем временем Британская империя трещит по всем швам и в конце концов окажется в тяжелейшем кризисе, нимало не интересует британских джинго. Денонсация русско-турецкого договора, например, должна бы, собственно, послужить для английских политиков самым серьезным сигналом тревоги; в действительности же лондонская пресса почти не высказывается по этому вопросу. Время от времени какой-нибудь второразрядный журнал указывает, что Дарданеллы могут послужить новым яблоком раздора в отношениях между Советами и англо-американцами; но Сталина этим с толку не собьешь. Англичане с кисло-сладкой улыбкой даже признают, что они вообще не были своевременно поставлены в известность о намерении Кремля денонсировать советско-турецкий договор. Анкару не очень-то отблагодарили за ее вступление в лагерь наших врагов. Теперь уже ясно, что рано или поздно Советы поставят вопрос о Дарданеллах со всей серьезностью; более того, Советы через свои каналы уведомляют мировую общественность, что они намерены денонсировать или аннулировать вообще все договоры, заключенные с Советским Союзом до 1925 года, поскольку они более не соответствуют современной расстановке сил и развитию военных событий.

Риббентроп сделал на своем так называемом «приеме в среду» заявление по поводу денонсации турецко-советского договора. Это заявление просто обескураживает своей бессодержательностью. Оно состоит всего из четырех-пяти фраз, которые вот уже несколько дней встречаются в любой немецкой газете. Министерство иностранных дел представляет это дело так, будто данное заявление носит сенсационный характер, и это все потому, что Риббентроп, подобно пифии, изрек, что туркам не следовало бы обвинять Германию в агрессии, не то их самих в ней изобличат — на основании соответствующих материалов. Риббентроп ведет себя ныне так, словно он еще и министр иностранных дел некой трансцендентальной державы Вселенной. В действительности же ни один человек не обратил внимания на его заявление и оно не вызвало абсолютно никаких откликов в международной прессе.

Значительно важнее несколько голосов меркантильной прессы в Англии. Так, например, «Экономист» пишет, что Дарданеллы представляют собой чувствительное место для Англии, а в другом абзаце добавляет, что состряпанные против Германии планы, продиктованные ненавистью и направленные на уничтожение немцев, бессмысленны. Например, отделить Рейнскую область от рейха невозможно. Рейх должен остаться единым государством, если хотят, чтобы Европа когда-нибудь вновь смогла консолидироваться.

Кстати, заслуживает упоминания то, что в Лондоне раздаются немногочисленные голоса, которые утверждают, что пропасть между Москвой и Западом станет непреодолимой, если Москва не проявит готовности к уступкам в польском вопросе. Конференция в Сан-Франциско — последняя возможность для этого. Эта конференция, вероятно, либо вовсе не состоится, либо закончится ничем. Уже один тот факт, что на нее собираются прибыть 5000 делегатов, достаточно убедительно доказывает, что ничего солидного из этого не получится.

Сейчас мы намерены развернуть — особенно среди солдат Восточного фронта — усиленную пропагандистскую кампанию против комитета Зейдлица. Этот комитет опять дает о себе знать. Он всегда выступает в тех случаях, когда сопротивление немецких войск на фронте усиливается. Но как только Советы начинают двигаться вперед, генералов Зейдлица выбрасывают, как выжатые лимоны. Эти генералы — типичные бюргеры, которые не имеют никакого понятия о том, что такое большевизм. Точь-в-точь как финский премьер-министр Паасикиви, который в одном интервью для английской прессы решительно отрицает, что выборы в Финляндии происходили под нажимом Советов. Он утверждает, будто в Финляндии царит полное спокойствие и процветание и что страна якобы идет к будущему, полному радужных перспектив. Ему уже не поможешь. Он, по-видимому, окончательно распознает суть большевизма лишь тогда, когда получит выстрел в затылок. Рузвельт послал Флинна в качестве чрезвычайного посланника к папе римскому. Рузвельт явно хочет привлечь на свою сторону католическую церковь. Рассказывают, что после Ялтинской конференции папа был очень недоволен англо-американцами. Но здесь могут играть роль и другие соображения. Американцы активно действуют за кулисами, стремясь постепенно вытеснить своими трюками из международной игры не только русских, но и англичан. Это, по-видимому, заметил также глава испанского государства Франко, и он явно намерен вступить в войну против Японии на стороне США. Из этих соображений он направил в Токио чрезвычайно резкую ноту протеста по поводу обращения с испанскими гражданами на Филиппинах. Франко пытается любым способом вмешаться в большую игру, а после того как у него это не вышло путем заигрывания с Англией, которая к тому же в настоящий момент слишком слаба, принимает теперь новую попытку с помощью Соединенных Штатов.

Англо-американцы опять страшно свирепствовали в воздухе. Серия ужасающих налетов на территорию рейха не прекращается. Прекрасный город Хильдесгейм в результате одного лишь английского террористического налета превращен в сплошные развалины. Мне сообщают, что 40 тысяч жителей города остались без крова. Там, очевидно, произошла настоящая катастрофа.

Парбель сообщает мне об одной поездке на запад, которую он предпринял вместе со Штукартом и Клопфером и во время которой у них был ряд встреч с западными гаулейтерами. В ходе этих совещаний Штукарт выяснил, что у нас теперь примерно 19 миллионов переселенцев. Гаулейтеры на западе решительно отрицают, что дальнейшая эвакуация вообще возможна, и считают, что они абсолютно не в силах выполнить соответствующий приказ фюрера. Они радуются, когда им удается перебрасывать в тыл солдат, оружие и самые необходимые военные материалы. Чрезвычайно серьезные неприятности создает для нас и проблема иностранных рабочих. Если их оставляют в областях, занятых противником, то из западных рабочих немедленно формируются пехотные полки, а восточных рабочих гонят на военные предприятия. Тем самым мы просто нетерпимым образом увеличиваем военный и экономический потенциал противника. Чрезвычайно критическим стало на западе также положение с продовольствием. Многие города вот уже несколько дней или недель не имеют хлеба. Можно себе представить, какие последствия, в том числе и психологические, это повлечет за собой. Очень резкой критике подвергают западные гаулейтеры работу германских железных дорог. Они оказались в таком убийственном состоянии, что уже неспособны перевозить даже самые необходимые военные грузы. Децентрализация нашей военной промышленности, проведенная в связи с воздушной войной, превращается сейчас в нашу ахиллесову пяту, поскольку германские железные дороги не в состоянии больше доставлять отдельные детали, необходимые для производства оружия, в нужное место. Партия готова здесь вмешаться с целью организовать помощь, и она решительно возражает против того, что Шпеер держит на западе сотни тысяч ничего не делающих людей. Они сидят и ждут вражеских налетов, чтобы потом устранять повреждения на транспорте. Партия считает, что с таким же успехом, если не лучше и не быстрее, это могло бы делать и местное население. Положение на германских железных дорогах ухудшается еще и тем, что их руководство в известной степени покорилось судьбе. Аппарат слишком стар и неповоротлив, чтобы справляться со своими задачами в новых ужасающих условиях. Воздушная война — это альфа и омега всего происходящего на западе. Постоянно подчеркивается, что если бы мы дали врагу хотя бы какой-то отпор, то проблему создания и удержания стабильного рубежа обороны можно было бы легко разрешить. Население в районах, оккупируемых англо-американцами, как откровенно признают гаулейтеры, в ряде случаев вывешивало белые флаги. Но это следует объяснять тем, что люди не хотят терять последние остатки своих домов и квартир. Правда, о капитуляции в настоящий момент даже на западе никто не говорит, однако каждому хочется, чтобы война, если уж она подошла к его дому, как можно скорее прогромыхала дальше.

О таких же настроениях сообщают имперские отделы пропаганды из всех районов рейха. Вера в победу у большинства немецкого народа окончательно улетучилась. Люди задают себе вопрос, возможно ли вообще какое-то контрнаступление на востоке. О нашей обороне в воздухе складывается мнение, что она не имеет больше никаких шансов. По отношению к рейхсмаршалу люди питают настоящую ненависть. От его прежней популярности не осталось и следа. Но теперь отваживаются критиковать также и все руководство, в том числе, к сожалению, и личность самого фюрера. Конечно, народ по-прежнему делает все, чтобы помочь руководству продолжать войну — ни у кого нет недостатка в трудолюбии и боевом духе, — однако надежды на счастливый исход войны, как нам сообщают, почти ни у кого нет. Между прочим, характерно, что беженцы с востока держатся лучше, нежели те, кто прибывает с запада. Беженцы с запада слишком сильно подавлены воздушными налетами, чтобы сохранить свой моральный дух на должной высоте в таких условиях.

Все очевиднее начинают проявляться в немецком народе результаты вражеской агитации. Англо-американские листовки теперь уже не откладывают равнодушно в сторону, а внимательно читают; весьма благодарную аудиторию находят и английские радиопередатчики. Перед лицом всего этого нашей пропаганде трудно выполнить свою задачу.

Я с радостью узнаю, что моя речь в Гёрлице произвела глубокое впечатление на самые широкие круги народа.

Теперь я ориентирую нашу пропагандистскую работу главным образом на выполнение отдельных конкретных заданий. Я обсуждаю с этой целью соответствующие проблемы со своими сотрудниками — пропагандистами в партийном и государственном аппаратах. В частности, мы намерены опубликовать ряд пророчеств, которые в народе сейчас приобретают большую силу. Следует также интенсифицировать пропаганду с помощью таких средств, как листовки и «письма по цепи». Чего только не сделаешь в эти критические времена, чтобы сохранить хорошее настроение народа!

Присылаемые на мое имя письма также отражают глубокую апатию и покорность судьбе. И уже повсеместно совершенно открыто говорят о кризисе руководства. Геринг, Лей и Риббентроп вызывают решительное осуждение у всех авторов писем. К сожалению, даже и фюрера теперь все чаще упоминают в критических высказываниях. Если в письмах, адресованных мне, я выгляжу несколько лучше, то это не следует переоценивать. Все это относительно. Я думаю также, что моя собственная работа сегодня уже не имеет абсолютного успеха. Как роковой я рассматриваю тот факт, что в настоящее время критика не обходит ни личность самого фюрера, ни национал-социалистическую идею, ни национал-социалистическое движение. Многие члены партии тоже начинают колебаться. Все наши неудачи люди единодушно объясняют превосходством англо-американцев в воздухе. Считают, что с Советами мы бы справились, если бы по крайней мере очистили воздушное пространство рейха от противника. Опубликованные сообщения о советских зверствах повсеместно вызвали гнев и жажду мести. Тот факт, что мы теперь распространяем через нашу прессу и радио материалы о кризисе во вражеском лагере, начинает постепенно оказывать положительное воздействие на умы. По крайней мере в этом народ видит хотя бы маленький кусочек голубой надежды на мрачном горизонте.

У меня был продолжительный разговор с генералом фон Готбергом относительно ускорения призыва разбронированных мною работников, которые были заняты в вермахте, в военной промышленности, на германских железных дорогах и т. д. Генерал фон Готберг полагает, что он справился бы с этими трудностями, если бы были даны указания. Я с этим совершенно не согласен. Указаний у нас предостаточно. Чего нам не хватает, так это энергичных людей, способных немедленно начать действовать. Поэтому я предлагаю фон Готбергу направить в мой штаб по ведению тотальной войны человека, который мог бы получать задания непосредственно от меня, и, кроме того, назначить человека для связи со всеми гаулейтерами, чтобы пригодные для фронта работники, высвобождаемые гаулейтерами, могли быть в самое ближайшее время отправлены на фронт.

Генерал Рейман сообщает мне, что выполнение предложенного мною плана насыщения 50-километровой зоны позади фронта резервными частями вызовет неприятные последствия для Берлина в том смысле, что дислоцированные в столице военные школы должны будут теперь вместе со своим вооружением отправиться на восток. Я попытаюсь по возможности не допустить этого, ибо Берлин является фронтовым городом в полном смысле слова и, если у нас заберут командные кадры, мы не сможем даже обучать фольксштурм, не говоря уже о том, что у нас не будет солдат и оружия на случай серьезных событий.

В новой передовой статье я еще раз в успокаивающем тоне и в абсолютно уверенной и независимой манере привожу аргументы, которые еще могут вселить в сердца немецкого народа надежду на победу.

Вечером очередной налет «москито».

В последние дни я читал книгу Томаса Карлейля о Фридрихе Великом. Это чрезвычайно поучительная, возвышающая дух биография. Карлейль — горячий поклонник Фридриха Великого, и он рисует его жизнь как героический эпос. Читая его книгу, можно еще раз увидеть, в каких критических ситуациях оказывался иногда великий прусский король и с каким внутренним спокойствием, с каким поразительным стоицизмом он всегда с ними справлялся. Ему тоже иногда казалось, что он должен разувериться в истории, даже в самый черный час для него восходила новая яркая звезда, и Пруссия оказывалась спасенной в такой ситуации, когда он уже почти терял всякую надежду. Почему бы и нам не надеяться на столь же чудесный поворот событий!

25 марта 1945 года, воскресенье [с. 1-30]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте основные боевые действия велись на территории Венгрии, в Силезии, в районе Кюстрина и на плацдармах в Западной и Восточной Пруссии.

К северу от озера Балатон большевики продвинулись через Веспрем далее на запад примерно на 10 километров. Атаки на наши позиции к югу от [одно слово неразборчиво] успеха не имели. Между Дорогом и Товарошем противник в результате энергичных атак сузил наш плацдарм на южном берегу Дуная, в то время как мы еще больше уменьшили и без того незначительный плацдарм противника на реке Грон.

Оживились боевые действия в Словакии. К западу от Нойзоля и к западу от Бризена большевики несколько продвинулись вперед.

В Силезии противник крупными силами продолжал свое наступление между Бауэрвитцем и Леобшютцем. Наши соединения добились полного успеха в обороне: они отбили все атаки, кроме незначительных вклинений, и уничтожили 112 танков. Натиск на Бреслау был несколько слабее; в то же время артиллерийский огонь здесь вновь усилился. В городе возникло много пожаров. На участке фронта у Кюстрина враг подтягивал свежие силы, поскольку уже в первый день боев понес здесь чрезвычайно большие потери. Однако, несмотря на ввод в бой подкреплений, сила атак противника вчера несколько уменьшилась. Позавчера на этом участке было подбито 116, а вчера— 66 советских танков. Учитывая количество живой силы и боевой техники, брошенных в бой Советами, успехи, достигнутые противником, чрезвычайно ничтожны. Он смог расширить оба своих плацдарма к северо-западу и к юго-западу от Кюстрина всего на какие-нибудь сотни метров. Противнику удалось установить связь между обоими плацдармами на фронте шириной примерно 500 метров. ОКВ сообщает, что доступ в Кюстрин восстановлен.

Вновь чрезвычайно сильными были атаки противника на Данциг и Хайлигенбайль. В районе севернее Готенхафена враг продвинулся до северной окраины города. Цоппот перешел в его руки. Все другие атаки были отбиты при значительных потерях противника. Потерпели неудачу также все атаки на Хайлигенбайль.

В Курляндии Советы продолжали свои попытки прорваться к Фрауэнбургу, а также на участке между Фрауэнбургом и Митавой. Они добились всего лишь незначительных местных успехов в виде отдельных вклинений в нашу оборону, которые частично были ликвидированы контратаками.

На западе англо-американцы начали генеральное наступление по всему фронту. После сильнейшей артиллерийской подготовки и массированных бомбардировок наших позиций противник форсировал ночью Рейн по обе стороны Везеля и создал на правом берегу реки еще один плацдарм. На линцском плацдарме, который теперь охватывает район до Нойвида на юге и до нижнего течения реки Зиг на севере, тоже продолжаются непрерывные массированные удары, однако здесь противнику не удалось значительно расширить плацдарм. Фронт по реке Зиг находится под сильнейшим огнем вражеской артиллерии.

У Фрайвайнгейма, между Майнцем и Бингеном, противник ставит дымовые завесы. В Майнце продолжаются сильные уличные бои.

В районе Оппенгейма американцы переправили тяжелые танки через Рейн и устремились в районы Гросс-Герау и западнее Дармштадта. Гросс-Герау занят ими. Наши оперативные резервы на подходе.

В Людвигсхафене противник ворвался в центр города, а затем устремился на юг в направлении Шпейера, который оказался в его руках. Наступая от Ландау на юг, противник достиг района восточнее Бергцаберна и тем самым оказался в тылу Западного вала. Из числа наших войск, находящихся в Пфальце, три дивизии уже пробились через вражеские линии и закрепились на новом оборонительном рубеже, проходящем примерно от шоссе Шпейер — Ландау на юг до Западного вала. Немецкие войска, все еще находящиеся в Пфальце, смогут, вероятно, прорваться, поскольку силы противника здесь еще не слишком велики.

С итальянского фронта никаких новых сообщений не поступало.

На всем протяжении Восточного фронта отмечались активные действия авиации той и другой стороны. И вчера с воздуха было уничтожено несколько автомашин, танков и другой техники, а также сбито 34 советских самолета.

На Западном фронте повсеместно действовали вражеские истребители-бомбардировщики, штурмовики и соединения двухмоторных бомбардировщиков, причем их активность была непосредственно связана с боевыми действиями наземных сил.

В воздушное пространство рейха вторглись 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков в сопровождении истребителей, а также два менее крупных соединения бомбардировщиков, совершивших налеты главным образом на Мюнстерланд и междуречье Рейна и Майна. 600 американских четырехмоторных бомбардировщиков, вылетевших из Италии, бомбардировали Вену и ее пригороды, а также Шварцхайде и Руланд. Небольшое соединение в составе примерно 50 бомбардировщиков появлялось над районом Инсбрука. Утром советские бомбардировщики и штурмовики достигали района Бернау и Эберсвальде. Днем были сбиты 18 вражеских машин.

Ночью последовал обычный беспокоящий налет на Берлин, во время которого были сбиты три «москито». Беспокоящими действиями в воздухе противник имитировал налеты крупных соединений бомбардировщиков. Кроме того, он держал в воздухе ПО ночных истребителей дальнего радиуса действия.

Во время дневных налетов подвергались бомбардировке многие районы, в том числе Бремен, Бохольт, Мюнстер Оснабрюкк, Рейне, Динслакен, Хаген и многочисленные населенные пункты в Рурской области.

Обстановка на Западном фронте вступила в чрезвычайно критическую, представляющуюся почти смертельной стадию. Мало того что Паттон, наступая в направлении Дармштадта, форсировал Рейн еще в одном месте, теперь и англичане с канадцами перешли в решающее крупное наступление на Нижнем Рейне и уже добились успеха, объясняющегося внезапностью предпринятых ударов. Им удалось форсировать Рейн на широком фронте; кроме того, они ввели в действие парашютно-десантные войска и пытаются этими массированными силами продвинуться вперед севернее Рурской области. Невозможно отрицать, что тем самым для нас складывается чрезвычайно критическая ситуация. Разумеется, утверждение штаб-квартиры Паттона, будто его войска не встречают никакого сопротивления, а также будто канадцы и англичане тоже имеют возможность продвигаться к северу от Рурской области, не встречая сопротивления, не соответствует истине. Но тем не менее противник владеет теперь тремя чрезвычайно опасными для нас плацдармами на восточном берегу Рейна, и он наверняка постарается, действуя отсюда, и особенно с плацдарма, созданного Монтгомери, и с ремагенского плацдарма, охватить Рурскую область с флангов. Кроме того, следует отметить еще одну угрозу — наступление на Дармштадт, в результате которого мы здесь оказываемся в чрезвычайно критическом положении. Теперь напрашивается вопрос: удержим ли мы Рейн? Словом, война на западе вступила в свою решающую фазу. И следовательно, от стойкости и морального состояния наших солдат, а также от того, с какой скоростью будут прибывать подкрепления, зависит, сможем ли мы хоть частично выиграть эту решающую фазу войны на западе. Битва за Нижний Рейн кажется мне в настоящее время наиболее важной. Ведь англичане и канадцы находились в резерве и наверняка накопили массу военной техники. Их дивизии сейчас в превосходном состоянии, и, конечно, они сделают все, чтобы добиться здесь решающего успеха.

В Лондоне уже говорят о последней в этой войне битве, которая якобы уже началась. Хотят во что бы то ни стало кончить дело в течение нескольких недель — главным образом из-за того, что развивающийся в ходе войны политический кризис доставляет теперь западной стороне чрезвычайно много хлопот. Выхода из этого положения ищут с помощью военных успехов. Кессельринга сравнивают с Грёнером в конце первой мировой войны или с Вейганом в решающей фазе битвы за Францию в 1940 году. Открыто признают также и то, что Рурскую область не собираются брать фронтальным ударом, а будут обходить с обоих флангов. Высадку воздушных десантов называют актом мести за Арнем. Было бы великолепно, если бы нам удалось сорвать эту операцию точно так же, как это было под Арнемом.

По традиции Монтгомери обратился к своим войскам с помпезным, полным неслыханного цинизма воззванием. Мысленно он уже перешел Рейн на всем его протяжении и вступил в пределы Северо-Германской низменности. Он говорит о последнем раунде войны, который теперь якобы начался, и с беспримерной наглостью замечает, что интересно было бы установить, сколько еще беспрерывных бомбардировок с воздуха может вынести немецкий народ. Ну, и желает своим войскам удачи в Германии. Этот Монтгомери — совершенно безмозглый болван; но и этого мало: ему чужды какие бы то ни было движения мужского сердца. С давних пор англичане кичились своими рыцарскими добродетелями, но в нынешней войне они доказывают, что у них нет и следа этих добродетелей.

Вечером англичане сообщают, что им удалось форсировать Рейн на широком фронте. Воздушно-десантные войска якобы встретили лишь незначительное сопротивление. Таким образом, следует-де считать, что их операция уже успешно завершена. Черчилль находится с визитом у Монтгомери. Этот старый преступник не упустил случая поприсутствовать при такой решающей акции и поразглагольствовать по сему поводу.

Английские бомбардировщики совершали в последние дни налеты на Гаагу и оставили там страшные разрушения и человеческие жертвы. Английское правительство отговаривается теперь тем, что это якобы была ошибка. Когда нам пришлось бомбардировать Роттердам по чисто военным соображениям, англичане подняли тогда по этому поводу страшный крик. Они использовали эти бомбардировки в качестве морального оправдания для полного разгрома рейха. А вот теперь они бомбардируют мирный город и объясняют это ошибкой.

В Соединенных Штатах отмечается весьма интересное явление, а именно: там все чаще раздаются голоса за то, чтобы дать Германии более мягкие условия мира. Добавляют, что Рузвельт боится, как бы в противном случае немецкий народ не превратился в нарыв на теле Европы, да и всего человечества. Рузвельт тем более склоняется к такому курсу, что сенат США создает большие затруднения при выполнении им своих внешних и внутриполитических обязательств. Сейчас в сенатских кругах уже официально заявляют, что большинство в две трети голосов, необходимое для утверждения принятых в Ялте внешнеполитических решений, получить не удается.

В Токио решительно отрицают утверждения испанцев относительно зверств, которым якобы подвергаются испанские граждане на Филиппинах. Я тоже думаю, что все это не так. Франко воспользовался подвернувшейся ему возможностью переметнуться на сторону американцев после того, как ему не удалось пристроиться к англичанам. Японцы также объясняют действия Франко происками США.

В Калабрии и Апулии отмечаются серьезные коммунистические беспорядки. Правительство Бономи не способно справиться с ними. Это одно из самых бездарных и бессильных правительств, которые мы встречаем сейчас во всей Европе. Но ведь, как известно, англичанам и американцам очень нравится иметь в оккупированных ими странах предельно беспомощные правительства.

В Лондоне чрезвычайно обескуражены провозглашенной сейчас Кремлем политикой в отношении Дарданелл. Газеты совершенно серьезно заявляют, что теперь Средиземное море перестает быть идиллически спокойным для Англии районом мира и что англичане должны быть готовы к тому, что ныне, когда Италия выведена из игры, им придется конкурировать на Средиземном море с Советами. В Анкаре, естественно, чрезвычайно нервная обстановка. Известно, что в тех случаях, когда Советы наваливаются всеми средствами, то им ничего существенного уже не противопоставишь.

В полдень меня посещает гаулейтер Кох, чтобы доложить о положении в Восточной Пруссии. Наши тамошние дивизии сражаются с беспримерным мужеством, но продержаться долго они не смогут, потому что у них нет боеприпасов, а также продовольствия. Запасы артиллерийских снарядов настолько скудны, что отдельные орудия в лучшем случае могут делать по три — четыре выстрела в день. На Замландском полуострове ситуация, напротив, несколько благоприятнее. Здесь более широкое оперативное пространство. Поэтому Кох выступает за то, чтобы дивизии, которые действуют в оставшейся части Восточной Пруссии, были переброшены на Замланд и в район Кёнигсберга, поскольку они там смогут продержаться значительно дольше.

Партия провела в Кёнигсберге очень широкие мероприятия по обороне, которые отчасти могли бы послужить образцом и для нас здесь, в Берлине. Поэтому я посылаю партайгеноссе Хартунга из руководства гау вместе с Кохом в Кёнигсберг, чтобы он там на месте изучил принятые меры и созданные оборонительные сооружения с целью извлечь из этого уроки при строительстве наших берлинских оборонительных объектов.

Кох утверждает, что Советы понесли в Восточной Пруссии чрезвычайно большие потери. Он говорит даже о миллионе убитых, которые они якобы потеряли здесь. Я считаю эту цифру изрядно преувеличенной. Однако следует все-таки полагать, что завоевание Восточной Пруссии обходится Сталину недешево. И вообще в настоящее время основной тенденцией в наших методах ведения войны должно быть стремление вынуждать врага нести максимально тяжелые жертвы.

Комендантом крепости Кёнигсберг является некий генерал Лаш, на которого Кох очень жалуется. Лаш, как утверждает Кох, вполне оправдывает свою фамилию [14]. Но Кох сам хорошо позаботился о готовности к обороне, и можно быть уверенным, что в том случае, если начнется битва непосредственно за Кёнигсберг, Советы наткнутся здесь на ожесточенное сопротивление.

У нас за последние 24 часа опять была серия яростных воздушных налетов. Снова на очереди оказались главным образом Рурская область и Бремен.

Потрясающее донесение получил я из Хильдесгейма. Этот прекрасный старинный город стерт с лица земли. Воздушной войне нет конца. Мы с нашими новейшими истребителями запоздали, и к тому же они сейчас поступают в таком ничтожном количестве, что достигнутые ими успехи не приносят должного эффекта.

В полдень Берлин вновь подвергся массированному налету бомбардировщиков; удары были нанесены в основном по районам Ланквитца, Мариенфельде и Мариендорфа. Здесь бомбежке подверглись главным образом промышленные объекты, а именно предприятия компаний «Шток унд К°», «Асканиа» и «Сименсверке». Нанесенный им ущерб весьма значителен, и он скажется прежде всего на нашей берлинской военной промышленности. Просто не знаешь, где же, собственно, производить теперь наше тяжелое вооружение. Вокзал в Мариендорфе полностью разрушен. Здесь многие люди оказались под обломками. Повреждения на транспорте, вызванные этим налетом 250 американских бомбардировщиков, также наверняка создадут для нас много хлопот в течение долгого времени. А мы как раз надеялись, что нам удастся постепенно устранить ущерб, нанесенный в прошлое воскресенье. Транспортный сектор экономики в настоящий момент находится в самом тяжелом положении. Невероятный ущерб ему наносят вечерние налеты «москито». Вновь и вновь нарушается движение на важнейших магистралях, и тем самым все движение на транспорте в имперской столице резко и надолго сокращается.

Состояние оборонительных приготовлений в Берлине на конец недели, к сожалению, несколько ухудшается для нас. Из столицы рейха выведены значительные силы вместе с их вооружением. Кроме того, снизилось число произведенных на отдельных предприятиях или находящихся в производстве единиц тяжелого вооружения; правда, это происходит потому, что они должны сдаваться в большистве случаев в конце месяца. Но я надеюсь, что на следующей неделе здесь наступит улучшение.

Сейчас я направляю усилия на то, чтобы вместе с организацией обергруппенфюрера Готберга значительно ускорить мобилизацию освободившихся работников, ранее имевших броню. Сейчас нужно проверить организацию Тодта, а также Имперскую службу труда. Есть надежда, что эта проверка даст довольно существенные результаты, поскольку в обеих этих организациях еще имеются крупные контингенты работников, имеющих броню.

Мы провели в Берлине двухдневную проверку поездов с отпускниками, чтобы выловить дезертиров. Результаты чрезвычайно ничтожны. Таким образом, подозрение, будто в имперской столице, как это нередко утверждают, слоняются тысячи дезертиров, не соответствует фактам.

Военно-политическая национал-социалистская организация (НСФО) получила теперь более твердое руководство. Генерал Рейнеке оказался все же слишком старым и неповоротливым для этого. Поэтому он отозван с поста руководителя НСФО. Руководство этой организацией теперь будет осуществляться непосредственно партийной канцелярией. Политофицеры НСФО, прикомандированные к соответствующим командирам, получают более широкие полномочия и перестают подчиняться соответствующему начальнику оперативного отдела: у них будет равное положение. Тем самым давнишняя желанная цель НСФО теперь благополучно достигнута. Но, к сожалению, и это осуществлено с большим опозданием, а иногда невольно возникает мысль, что это сделано слишком поздно.

Граф Крозик опять прислал мне письмо, в котором он касается нынешнего военного положения. То, о чем он мне сообщает, я знал уже несколько месяцев — если не лет — тому назад. Со стороны графа Крозика довольно наивно предполагать, что эти вещи мне незнакомы. Когда он, например, пишет, что мы должны поторопиться и добиться результата в контактах с той или другой вражеской стороной, — так ведь я твержу о том же с давних пор! Он считает, что наша главная беда — это воздушная война и угроза с Востока. Он полагает, что на роль посредников в сношениях между Западом и нами лучше всего подошли бы профессор Буркхардт из Швейцарии или португальский премьер-министр Салазар. Но в том-то и дело, что у нас пока нет и намека на возможность прибегнуть к посредничеству, и граф Крозик смотрит на все это довольно просто, если думает, что стоит лишь высказать такое пожелание — и уже можно беседовать с англичанами или американцами за одним столом В настоящий момент военные события настолько выдвинулись на первый план, что о политическом аспекте войны вряд ли можно и говорить. До тех пор пока нам не удастся хоть в какой-то степени стабилизировать фронты, нельзя даже и думать о том, чтобы повернуть ход войны политическими средствами.

Теперь я не требую, чтобы мне передавали по вечерам сводку о вечерних событиях, так как связь фронтов с Берлином стала столь ненадежной, что вечером уже невозможно больше получить ясную картину. Поступающие сведения только вносят путаницу. Совершенно достаточно выслушать в полдень обобщенный доклад об обстановке. А вообще-то, судить о том, как в действительности обстоят дела, можно уже по тону вражеской прессы. И в настоящий момент никак не скажешь, что наши дела обстоят хорошо.

Вечером очередной налет «москито». Постепенно такие налеты становятся привычными. Но это привычка, которая порождает очень много нервозности, чтобы не сказать — всеобщей истерии.

26 марта 1945 года, понедельник [с. 1-21]

Вчера

Военное положение

Продолжая свое крупное наступление на Нижнем Рейне, англо-американцы к настоящему времени ввели в действие в целом одну — две воздушно-десантные дивизии, которые были высажены в полном составе в районе Дорстена, Динслакена и Кирххеллена. Дополнительные десанты были выброшены также у шоссе, ведущего из Бохольта в Везель, а именно между Бохольтом и Дингеном и к югу от этого района. Для отражения этих сил были направлены специальная боевая группа и танковая дивизия. На подходе сюда еще одна дивизия. После сильнейшей артиллерийской перестрелки противник расширил свой плацдарм по обе стороны Реса. К настоящему моменту ему удалось навести три временных моста у Реса, Везеля и Ксантена. В ходе успешно проведенных нами контратак по обе стороны Везеля противник был оттеснен. В Везеле идут уличные бои. Танки противника ворвались в Динслакен.

На плацдарме у Ремагена противник предпринял попытку прорваться на восток, которая была отражена в ходе боев, проходивших с переменным успехом. В то же время в результате атак, осуществленных частично в ночное время, противнику удалось расширить свой плацдарм в юго-восточном направлении до Энгерса, расположенного к востоку от Нойвида.

К плацдарму у Оппенгейма, который противнику удалось расширить как в восточном, так и в южном направлениях, сейчас наведены четыре моста, из которых один в результате наших контрмероприятий был поврежден. Противник ворвался в Гросс-Герау, продвинулся оттуда на юго-восток и подошел к Кессельборну. В ходе наших контратак был отбит Дорнгейм. Передовые танковые части неприятеля вышли на нашу отсечную позицию у шоссе, ведущего на Дармштадт, и остановились перед Грисгеймом и в Эренфельдене, а из района Гутлау ведут наступление на Шольбрюккен.

В Людвигсхафене продолжаются ожесточенные бои на улицах и в домах. Шпейер потерян после тяжелого сражения. Гермерсгейм подвергается ударам с нескольких сторон; точно так же обстоит дело с нашим плацдармом, расположенным перед Карлсруэ.

На территории Венгрии противник, продолжая свое наступление, сумел продвинуться дальше на запад и юго-запад и проник глубже в Баконь. Атаки советских войск в северном направлении, к Дунаю, с целью выхода в район к востоку от Коморна остались безрезультатными.

В Словакии в районе к юго-западу от Нойзоля противнику в результате последовательных атак удалось несколько продвинуться вперед. Продолжая свое наступление крупными силами в районе Леобшютца и Нейсе, противник пытался сковать значительную часть наших войск под Зорау однако за незначительным [одно слово неразборчиво] этого удалось не допустить. Зорау все же оказался в руках противника. На участке у Леобшютца и Нейсе почти все без исключения вражеские атаки и вчера были отбиты на нашей несколько оттянутой назад позиции; при этом Советы понесли новые потери в танках. В результате этого перенесения линии фронта Нейсе и Леобшютц после тяжелых боев перешли в руки противника. Войска, обороняющие Бреслау и Глогау, отразили мощные атаки.

Отражены попытки противника атаковать Кюстрин с севера. Отмечены сосредоточения вражеских войск на Одере, в районах Кёнигсберга и Цедена.

На западнопрусском и на восточнопрусском участках фронта положение ухудшилось в результате постоянной нехватки боеприпасов. Действуя с юго-запада, противник сумел ворваться во внешнее оборонительное кольцо Готенхафена и захватить Оливу. Атаки у Прауста были отбиты. На восточнопрусском участке все атаки были отражены, кроме массированного главного удара, в результате которого Советам удалось ворваться в Хайлигенбайль. На обоих указанных участках было подбито 143 советских танка.

На фронте в Курляндии были отражены все вражеские атаки, кроме нескольких вклинений, которые впоследствии удалось локализовать. Контратаки все еще продолжаются.

С итальянского фронта новых сообщений еще не поступило.

Утром над северными, западными и юго-западными районами Германии действовали 800 вражеских бомбардировщиков и 2000 истребителей. Налеты совершались главным образом на транспортные объекты. Кроме того, с запада вторглись 1100 американских бомбардировщиков, которые нанесли удары по 11 авиабазам. С юга действовало примерно еще 650 бомбардировщиков, 40 из этих машин совершили налет на Будвайс [Ческе-Будеёвице]. 250 самолетов бомбардировали Берлин, где особенно пострадали такие районы города, как Мариенфельде, Темпельгоф, Штеглиц и Мариендорф. Кроме того, налетам подверглись Нойбург-на-Дунае, Риим близ Мюнхена и Линдау. 86 двухмоторных бомбардировщиков нанесли удары по Гармишу [Гармиш-Партенкирхен], Инсбруку и населенным пунктам у Бреннера. 250 английских бомбардировщиков атаковали Эссен, Бохум, Гельзенкирхен, Дуйсбург и Везель, 300 английских самолетов — транспортные и промышленные объекты в районах Бохума, Реклингхаузена, Херне и Хаттингена. После полудня 400 американских самолетов совершили налеты главным образом на транспортные объекты в районе Касселя и на авиабазы. Вечером 80 «москито» совершили свой обычный беспокоящий налет на Берлин.

В ходе вчерашних воздушных боев на фронтах и над территорией рейха было сбито, по полученным на данный момент донесениям, по крайней мере 65 вражеских самолетов.

В Лондоне чувствуют себя на высоте положения. Надеются, что после форсирования Нижнего Рейна война скоро закончится. Черчилль самолично пребывает в ставке Монтгомери, и английские военные корреспонденты торжественно сообщают, что он предпринял поездку по Рейну на катере. Это очень похоже на Черчилля. Как пишут английские газеты, он рассматривал в бинокль разрушения в районе Везеля. После этого он, вероятно, еще больше возомнит о себе. Он войдет-таки в историю — как человек, уничтоживший Европейский континент.

В специальном послании он обращается к войскам Монтгомери. Оно пропитано лицемерием и английским ханжеством. Он утверждает, что переход через Рейн оказался возможным лишь благодаря Божьей помощи, и сулит английскому народу скорый мир. Естественно, что после этого у английской общественности началось настоящее опьянение от успехов. Там полагают, что дело будет решено в самое ближайшее время. Общественность в Соединенных Штатах придерживается того же мнения, что и в Англии. Правда, Монтгомери вливает несколько капель желчи в этот кубок восторгов. Он предостерегает английских солдат от общения с немецким населением. Оно якобы замышляет недоброе, и ему нельзя доверять.

Хотя положение на Западном фронте и приняло более чем угрожающий характер и в настоящее время еще невозможно определить, как и где мы сможем закрепиться, у меня все-таки нет никаких сомнений в том, что нам удастся создать еще одну баррикаду на пути продвижения англичан и американцев на восток. Возможно, что нам даже очень выгодно то, что сейчас англо-американское руководство распространяет в своих общественных кругах идею о скором достижении цели; тем страшнее будет разочарование, когда война на западе в какой-то момент вновь застопорится.

Общественное мнение нейтралов под впечатлением военных событий, естественно, целиком сдвинулось теперь в пользу англо-американцев. До какой степени уверенно чувствуют себя англо-американцы, можно судить хотя бы по их высказываниям. Теперь они с нескрываемым цинизмом объявляют немецкому народу, что под их господством по крайней мере в течение одного — двух лет каждый день будут умирать от голода по пять тысяч немцев.

Положение на западе пока еще совершенно непредсказуемо. Переправу противника через Нижний Рейн еще ни в коей степени нельзя считать окончательной, да и наши контрмеры не доведены до такого масштаба, чтобы можно было судить об их эффективности. Тем не менее где-то мы все же должны остановить врага, и, конечно, ужасно, что сделать это на Рейне нам, по всей видимости, не удалось. Это опять-таки объясняется катастрофическим превосходством противника в воздухе. Он попросту перепахивает с помощью массированных ударов с воздуха те районы, которые намеревается захватить, так что практически никакое сопротивление там невозможно.

Отрадно то, что мы теперь изо дня в день сбиваем по крайней мере 40-50 самолетов. Это нужно отнести на счет наших новых истребителей. Но их вводят в бой в таком малом количестве, что по-настоящему серьезных успехов они еще не добились.

У англичан вызывает некоторую озабоченность то, что они нашли Европейский континент в столь удручающем состоянии. Наблюдатели от лейбористской партии особенно жалуются, что вместо цветущего континента им досталось мертвое тело. Теперь английская общественность все больше и больше начинает понимать, что даже если бы англо-американцы и одержали победу над нами, то это была бы пиррова победа.

Испанцы заявили новый резкий протест Японии. Англичане утверждают, что Испания намерена разорвать дипломатические отношения с японцами. Во всяком случае, события достигли критической точки. Англичанам не следовало бы этому так сильно радоваться, ибо пользу из такого хода событий извлекли бы наверняка не они, а в крайнем случае американцы.

Окончательные результаты выборов в Финляндии показывают, что социал-демократы вместе с коммунистами собрали 821 тысячу голосов, а буржуазные партии — 829 тысяч. Следовательно, сдвиг влево не был таким сильным, как предполагали сначала, однако он все-таки настолько значителен, что финская политика — даже независимо от нажима советских оккупационных властей — не может быть направлена против левых. Для каждого, кто знаком с ситуацией, ясно, что отныне Финляндия все больше будет сползать на сторону коммунистов и, следовательно, ориентироваться на Восток. Во всяком случае, для западных держав она, по-видимому, окончательно потеряна.

Если бы не война, в это воскресенье было бы отпраздновано начало весны. Чудесное, великолепное солнце сияет в небе, но если учесть общую ситуацию, то это вызывает лишь раздражение, особенно в связи с тем, что уже рано утром в Берлине была объявлена воздушная тревога. Опять приближаются очень крупные соединения бомбардировщиков. Сначала показалось, что они держат курс на Берлин, но на этот раз они столицу рейха оставили в покое.

За последние 24 часа мы опять пережили серию ужасающих воздушных налетов. На этот раз англо-американцы избрали своими целями прежде всего наши аэродромы; безусловно, наши реактивные истребители даже сейчас вызывают у них некоторое беспокойство. Попутно они наносили удары по транспортным объектам на западе и на юге страны. На германских железных дорогах движение полностью парализовано. Есть районы, где не ходит ни одного поезда; а там, где поезда еще ходят, они могут передвигаться только ночью, да и то черепашьими темпами.

В течение дня я должен был переделать такую массу дел, что мне некогда было даже осознать, что сегодня воскресенье и что стоит великолепный весенний день. Забот с каждым днем прибавляется, и главными среди них являются те, что связаны с обстановкой на фронте. Все чаще задаешь себе вопрос, когда же события достигнут наконец такой точки, за которой последует стабилизация.

К вечеру положение на Западном фронте не проясняется. Правда, англичане не добились больших успехов, предприняв атаки к востоку от Нижнего Рейна, зато американцы осуществили очень опасный прорыв в направлении Динслакена. Кроме того, им удалось настолько расширить свой плацдарм в направлении Дармштадта, что они, минуя этот город, сумели продвинуться почти до Ашаффенбурга. Этот удар был для нас полной неожиданностью. Если проследить его развитие по карте, в какой-то мере начинает охватывать ужас. В ставке фюрера пытаются бросить для отражения данного наступления все, что у нас есть еще под рукой. Однако вследствие прискорбного состояния наших коммуникаций эти подкрепления, вероятно, прибудут слишком поздно.

В Венгрии Советы вновь перешли через реку Грон. Положение там обострилось. Бои в Верхней Силезии по-прежнему носят очень ожесточенный характер — точно так же, как в Западной и Восточной Пруссии, Однако добиться решающих успехов Советы здесь не смогли.

Науман совершил двухдневную поездку в Бад-Тёльц и Мюнхен. Он сообщает мне о тамошних настроениях. Повсюду задают один и тот же вопрос: когда наконец фюрер предпримет персональные изменения в высшем руководстве рейха, которых требует весь народ? Критика — и это известно всем — направлена главным образом против Геринга и Риббентропа. Поскольку фюрер упорно отказывается предпринять здесь какие-либо изменения, это постепенно порождает не только кризис руководства, но и настоящий «кризис фюрера». В Аугсбурге доктор Науман узнал, что там в результате вражеских бомбардировок были уничтожены на земле 100 МЕ-262, наших самых эффективных и дорогостоящих самолетов. Можно себе представить, какое впечатление производит это на рабочих, которые трудятся день и ночь, чтобы внести свой вклад в дело освобождения германского неба от вражеской авиации. Наши ВВС не в состоянии создать для этого даже самые элементарные предпосылки. Изменить здесь положение с помощью реформы одной только организационной структуры нельзя; нужна коренная реформа — сверху донизу.

Я написал фюреру обстоятельное письмо относительно организационной реформы ВВС. Фюрер заявил о своем согласии с выдвинутыми мной десятью предложениями и наделил меня соответствующими полномочиями. Пользуясь этими полномочиями, я имею возможность настолько упростить всю организацию военно-воздушных сил, что с их рахитичной структурой можно будет действительно покончить. Я попытаюсь выполнить эту задачу максимально быстро. Тем не менее я убежден, что одного этого недостаточно. Все зависит не только от выполнения какой-то задачи, но и от того, в каком духе она будет решаться.

27 марта 1945 года, вторник [с. 1-31]

Вчера

Военное положение

На территории Венгрии Советы достигли западных отрогов гор Баконь в районе между населенными пунктами Папа и Девечер. Удары в направлении Коморна и Дуная были отбиты. На словацкой границе противник также перешел в наступление в районе Левы [Левице] и, форсировав реку Грон, создал здесь три небольших плацдарма. Один из них был немедленно уничтожен, второй — сужен, третий Советам удалось расширить в южном направлении.

На моравска-остравском направлении противнику удалось добиться вклинения в районе Шрау на глубину примерно четырех километров, которое было локализовано. На важнейших участках фронта между Ратибором и Нейсе в полосе наступления противника были отбиты все советские атаки — частично путем контратак; при этом был подбит 101 советский танк (из 200 участвовавших в наступлении).

Массированный удар противника в районе Штрелена закончился переходом этого населенного пункта в его руки. Гарнизон Бреслау отразил яростные атаки с северо-востока и юго-запада, причем незначительные прорывы были локализованы.

В районе Кюстрина наступательная активность противника уменьшилась. В настоящее время Кюстрин-Альтштадт обстреливается артиллерией. Усилились действия вражеских разведывательных групп против наших плацдармов у Цедена и Пёлитца.

На территории Западной Пруссии противнику удалось в ходе тяжелых боев вклиниться несколько глубже во внутреннее кольцо обороны Готенхафена. В Оливе еще идут бои. Под Праустом врагу удалось несколько продвинуться в направлении Данцига. Тяжелые бои в Восточной Пруссии продолжаются. Вчера опять был достигнут успех в обороне под Хайлигенбайлем. Немецкие войска, обороняющие Хайлигенбайль, должны быть теперь переброшены в район Кёнигсберг — Замландский полуостров.

На фронте в Курляндии на прежних главных направлениях вновь достигнут полный успех в обороне.

Сражение на Нижнем Рейне, в ходе которого до сих пор были высажены примерно две вражеские воздушно-десантные дивизии — главным образом в районах Бохольта и Динслакена, — не стало более благоприятным ни для одной из сторон и на второй день. Благодаря мощным контратакам немецких войск высаженные в районе Бохольта и к югу от него вражеские силы были оттеснены на запад и юго-запад в направлении Рейна. Усилия противника, направленные на расширение своих плацдармов по обе стороны Реса, у Ксантена и у Везеля, дали вчера лишь незначительный результат. По обе стороны Везеля противник был оттеснен к Рейну, из [две строки неразборчивы] приземлившаяся в районе Динслакен — Кирхкапеллен — Кастроп вражеская воздушно-десантная дивизия сумела соединиться с войсками, наступающими из Динслакена на северо-восток. Предполагается, что противник, бросивший в бой из шести имеющихся в его распоряжении воздушно-десантных дивизий пока лишь две, намерен высаживать воздушные десанты только в прифронтовых районах.

На всем фронте от Дуйсбурга до Кёльна никаких особых происшествий.

Действуя с плацдарма у Ремагена, противник ударом на север безуспешно пытался форсировать реку Зиг. Не удалось ему также расширить свой плацдарм в северо-восточном и восточном направлениях. Незначительно продвинуться он сумел только на юге и юго-востоке. Но в общем и целом обстановка на позициях вокруг плацдарма не изменилась.

Противник дополнительно форсировал Рейн на участке между Браубахом, Боппардом и Санкт-Гоарсхаузеном. В районе Браубаха он продвинулся до Оберланштайна, у Боппарда был заперт в излучине Рейна, а у Санкт-Гоарсхаузена контратакой отброшен за Рейн. Расширения операций по форсированию противником рек при продвижении на север и восток пока не отмечается.

Наиболее критическим является положение под Дармштадтом, где противник накануне форсировал Рейн и вышел к Гросс-Герау, а также в район западнее Дармштадта. В местах переправ сейчас по временным мостам перебрасываются крупные танковые силы, перешедшие вчера в наступление с плацдарма и прорвавшие наши сравнительно слабые оборонительные позиции. Они оттеснили наши силы на север и на юг, где подготовлены отсечные позиции. В восточном направлении передовые танковые части противника продвинулись до Ашаффенбурга, где по неповрежденному мосту перешли через Майн. Другой головной танковый отряд пересек Майн, используя полуразрушенный мост под Ханау. Предполагается, что отсюда противник повернет на север.

Далее к югу обстановка характеризуется тяжелыми боями у плацдарма напротив Карлсруэ.

С итальянского фронта никаких особых сообщений не поступало.

Действия в воздухе на Восточном фронте были вчера с обеих сторон очень интенсивными. В воздушных боях сбито 45 советских самолетов.

На Западном фронте некоторая часть наших истребителей была брошена на борьбу со штурмовиками противника.

Над территорией рейха днем с запада и юга появлялись под прикрытием истребителей крупные английские и американские соединения четырехмоторных бомбардировщиков. Они совершили налеты на промышленные и транспортные объекты, а также на городские районы Ганновера, Мюнстера и Оснабрюкка. С юга 650 [одно слово неразборчиво] четырехмоторных бомбардировщиков нанесли массированные удары по промышленным и транспортным объектам, а также по аэродрому в [одно слово неразборчиво]. Итоговые данные относительно обстановки в воздухе, особенно сведения о числе сбитых самолетов, до сих пор не поступали.

Наиболее критическая обстановка на Западном фронте складывается, несомненно, в долине Майна и под Ашаффенбургом. Здесь американцам удалось совершить неожиданный рывок вперед и глубоко вторгнуться в наш тыл, в результате чего для нас создалась чрезвычайно опасная ситуация. Мы, правда, пытаемся с помощью всех имеющихся в нашем распоряжении средств совладать с положением, но эти средства очень ограниченны, так что американцы, вероятно, в течение еще какого-то времени будут пользоваться большой свободой маневра. Это способно привести к самым неприятным осложнениям, ибо такие глубокие прорывы в тыл в большинстве случаев застают врасплох как население, так и немногочисленные еще имеющиеся контингенты вермахта со всеми вытекающими последствиями. В то же время развитие обстановки в районах высадки воздушных десантов англичан и американцев не столь уж благоприятно для противника. Особенно для англичан, которые понесли чрезвычайно тяжелые потери. До сих пор ни им, ни американцам не удалось соединиться со своими сухопутными войсками, находящимися на плацдармах. Но и здесь ситуация все-таки очень опасная, и, конечно, следует ожидать, что соединение десантов с войсками на плацдармах рано или поздно произойдет. Наши войска оказывают противнику в этом районе очень упорное сопротивление. Но мы люди бедные и можем противопоставить врагу только ограниченные средства и возможности. Вследствие этого как на севере восточной части Рейнской области, так и на юге положение крайне неустойчиво, что, естественно, находит отражение и в сегодняшней сводке ОКВ, производя соответствующее шоковое воздействие на весь народ. Это шоковое воздействие, как мы его открыто именуем в наших служебных документах, теперь уже неизбежно. Оно теперь наносит очень большой ущерб боевому духу войск и моральному состоянию гражданского населения.

Об этом подробно сообщает мне Слезина. Он описывает d'éroute [15]на саарском фронте, которое поистине было ужасно. Как известно, американцам удалось зайти в тыл нашим войскам, обороняющимся на саарском фронте. Сражавшаяся на Западном валу армия была отведена слишком поздно, и значительная часть ее попала в плен. Все это определило и моральное состояние солдат. Но еще хуже обстояло дело с гражданским населением, которое в ряде случаев выступило против своих же войск и помешало им держать оборону. Даже большинство возведенных в тылу противотанковых заграждений захвачено противником без боя. Я упрекаю Слезину в том, что на западе не выкристаллизовалось ни единого символа сопротивления, наподобие тех, какими на востоке являются, например, Бреслау или Кёнигсберг. Он объясняет это тем, что население западных областей в результате вражеских воздушных налетов, длившихся месяцами и годами, до такой степени измотано, что предпочитает ужасный конец ужасу без конца. Я полагаю, что это связано также и с тем, что население западных районов по своей природе не столь способно к сопротивлению, как население восточных. Оно ведь живет в соседстве с Францией, сверхцивилизованной страной Европы, в то время как восточное население находится ближе к Польше и России, более примитивным странам Европы. Как бы там ни было, нельзя не отметить, что развитие событий на западе носит гораздо более неблагоприятный характер, нежели на востоке. Теперь уж, конечно, никто не выдвинет мне наперекор — как это было еще несколько недель тому назад, — с позволения сказать, аргументы, согласно которым наш выход из Женевской конвенции вызвал бы крах морального духа наших войск на западе. Я считаю, что если бы мы действовали более радикально в вопросах обращения с военнопленными, то немецкие солдаты и офицеры не отправлялись бы в англо-американский плен в таких больших количествах, как это имеет место сейчас. В настоящий момент военные действия на западе являются для противника не более чем детской забавой. Ни войска, ни гражданское население не оказывают ему организованного и мужественного сопротивления, так что американцы — они особенно — имеют возможность разъезжать повсюду. Учитывая это обстоятельство, можно считать дальнейшее настаивание фюрера на своих приказах об эвакуации чистым теоретизированием. Практически такая эвакуация вообще неосуществима. Население попросту не уходит со своих мест, а средств, которые обеспечили бы насильственное выселение, у нас на этой территории уже нет. Хорошо еще, что из большинства оккупированных областей удалось вывести военнообязанных, прежде всего молодежь, которая в условиях этой чрезвычайно серьезной военной дилеммы все еще держится лучше всех. Я вижу в приказах фюрера об эвакуации опасность очень сильного подрыва его собственного авторитета, потому что приказы, практически совершенно невыполнимые, скорее вредят отдающему их, нежели приносят пользу. Но, конечно, в принципе фюрер прав, ибо любой человеческий, материальный или экономический потенциал, который мы оставляем в руках врага, в кратчайший срок оборачивается против нас самих.

Я уже подчеркивал, что вражеский воздушный террор — главная причина, объясняющая, почему население на западе выглядит таким усталым. В западных и юго-западных районах страны воздушные тревоги почти не прекращаются; население день и ночь сидит в бомбоубежищах, которые все больше становятся рассадниками пораженческих настроений. Спокойных минут, когда можно двигаться по улицам, вообще больше не бывает. Зачастую население воспринимает воздушную войну как некую природную катастрофу, конца которой ждут, не зная, как ускорить его приближение.

В целом можно сказать, что поведение гражданского населения несколько лучше, чем поведение войск. Но ведь плохое моральное состояние армии всегда самым непосредственным образом влияет на гражданское население. Наши гаулейтеры, действующие на западе, тоже, конечно, не совсем на высоте. Некоторые из них слишком стары — как, например, Мурр или Шпренгер, — и они давно покорились судьбе. Здесь надо было еще несколько лет назад произвести персональные изменения, потому что люди в возрасте от 60 до 70 лет уже не в состоянии справляться с ужасающими требованиями, которые ставятся сейчас перед руководящим слоем национал-социалистского движения.

Я занят сейчас организацией в широких масштабах так называемой акции «Вервольф». Целью этой акции является организация партизанских групп в областях, занятых противником. Больших приготовлений к этому еще не сделано. Данное обстоятельство объясняется тем, что военные действия на западе развертывались с такой стремительностью, что у нас вообще не было для этого времени. Но, кстати, ведь и в занятых нами в свое время вражеских областях дело обстояло так же; партизанская деятельность разворачивалась лишь спустя некоторое время, но потом нарастала скачкообразно. Я намерен распорядиться о выделении для нашей организации «Вервольф» одного радиопередатчика и об издании ею своей газеты, причем все это должно делаться совершенно открыто. Мы не хотим прятаться и заниматься какой-то секретной работой. Наоборот, враг должен точно знать, что мы планируем и что мы делаем.

Во вражеском лагере, конечно, ликуют в связи с военными успехами, достигнутыми англо-американцами на западе. Советы, впрочем, почти не обращают внимания на эти успехи и отделываются парой строчек в своих газетах.

У американцев в настоящий момент очень серьезные заботы со сталью. Они слишком рано решили ориентироваться на окончание войны и вынуждены теперь заново развертывать свое военное производство. Я предполагаю, что нынешний военный кризис на Западе à la longue [16]тоже принесет нам некоторые выгоды — в том смысле, что противник вновь готовится к очень скорому окончанию войны, которое мы должны стремиться всеми средствами оттянуть. А тем временем будет развиваться политический кризис. Советы, например, потребовали, чтобы на конференции в Сан-Франциско им предоставили пять голосов; это означает, что они хотят побеждать своих конкурентов по коалиции большинством голосов. Переговоры в Москве относительно реорганизации польского правительства продвигаются очень медленно. Как сообщают, Советы пригрозили в случае, если англо-американцы потребуют радикальных изменений в составе Люблинского комитета, попросту сорвать конференцию в Сан-Франциско. В Финляндии Маннергейм доживает свой век. В сообщениях, полученных из Швеции, говорится, что в соответствии с итогами последних выборов он должен удалиться от дел. Считают, что его преемником будет Паасикиви. С Паасикиви Советы, возможно, будут обращаться лучше, чем с Маннергеймом. Он — типичный салонный большевик, трусливый, вечно колеблющийся буржуа, тщеславно мечтающий только о том, чтобы сыграть в Финляндии роль Керенского.

Учитывая советский образ действий во всех странах Европы, воспринимаешь как дурную шутку то, что именно в этот момент «Правда» рекламирует советского образцового человека. Этот советский образцовый человек якобы отличается великодушием и простотой. Об этом великодушии могли бы порассказать сейчас миллионы измученных людей в Европе. Но бумага все терпит, и она покорно воспроизводит даже самые отвратительные еврейские россказни, как лишний раз доказывает этот пример.

В полдень у меня с продолжительным визитом был хорватский посланник. Я изо всех сил старался его хоть немного подбодрить. Он, конечно, очень угнетен военными событиями. Но он все-таки до сих пор личность революционная. Интересно было бы узнать, как мыслит в настоящий момент японский посол Ошима. Ведь его сообщения, отправленные в Токио, полностью опровергнуты последними военными событиями.

Англо-американцы в течение последних суток бомбили главным образом Оснабрюкк и Фульду. В этих городах многого уже не разрушишь: они превращены почти в сплошные груды развалин. Усилия вражеской авиации направлены теперь главным образом против нашей промышленности и транспортных объектов, и здесь, конечно, нам может быть нанесен значительный ущерб.

Гаулейтер Заукель обращается ко мне с протестом, требуя прекратить дальнейшую переброску эвакуированных в пределы Тюрингии. А ведь Тюрингия вовсе не так сильно перегружена беженцами, как другие гау. Нам придется теперь все больше тесниться на оставшейся части рейха, особенно если приказы фюрера об эвакуации населения из западных районов будут выполняться хотя бы частично.

В Берлине запасы угля все уменьшаются. Рурский уголь практически больше не поступает. Теперь предпринимаются попытки выделить кое-что для Берлина из того угля, который добывается на месторождениях Центральной Германии, ибо сейчас Берлин выполняет практически 80 процентов программы производства остро необходимых видов вооружения. Уже по одной этой причине необходимо, чтобы снабжение Берлина углем осуществлялось без перебоев. Теперь, когда мы практически ничего не получаем из Саарской и Рурской областей, наши угольные ресурсы чрезвычайно оскудели. В то же время чрезвычайными мерами многого не достигнешь. Счастье еще, что наступила теплая весенняя погода, поэтому населению не приходится сильно страдать от холода.

Из Берлина на Восточный фронт отправлено несколько учебных частей. Тем самым берлинский оборонительный потенциал очень сильно сокращен, тем более что эти части забрали с собой и свое оружие. Я попытаюсь добиться распоряжения о том, чтобы из различных районов рейха в имперскую столицу были переведены новые резервные части.

Очень серьезное значение для нас имеет вопрос о том, что мы будем делать здесь в Берлине с населением районов, расположенных перед главной линией боев и за ней, если противник действительно однажды совершит прорыв на одерском фронте. Мы должны разработать план эвакуации на все возможные случаи и быть готовыми — если уж наступят самые страшные события — осуществлять его методами импровизации. Фюрер дал свое согласие на то, чтобы берлинская ось «Восток — Запад» [17]была превращена в аэродром. Во всяком случае, Тиргартен вырубать не будут. Фюрер считает, что для посадок и взлетов будет достаточно этой оси. Военно-воздушные силы предпочли бы, конечно, свалить все деревья в Тиргартене. Они всегда ужасно упрощают дело. Особенно раздражает то, что в разговорах с офицерами военно-воздушных сил замечаешь, что они воспринимают воздушную войну так, будто авиация уже не имеет к ней никакого отношения.

День наполнен тяжелейшими заботами. Драматические доклады поступают ко мне один за другим, и каждый из них взваливает на меня массу острейших проблем. В этой атмосфере чудесная весенняя погода прямо-таки раздражает. Хочется закрыть маскировочные шторы и спрятаться в четырех стенах.

Вечером показывают новое еженедельное кинообозрение. В нем имеются поистине ужасающие кадры с Западного фронта, которые мы не можем показывать общественности. К примеру, взрывы мостов через Рейн у Кёльна тяжело отзываются в сердце каждого. Глубочайшие душевные муки вызывает вид наших прекрасных городов на левом берегу Рейна, обстреливаемых сейчас нашей же артиллерией.

Поздно вечером раздается телефонный звонок от Мюллера из штаб-квартиры Кессельринга. Днем Мюллер имел две обстоятельные беседы с Кессельрингом. Тот сейчас очень серьезно озабочен признаками морального разложения среди населения в непосредственной близости от фронта, особенно в районе Ханау — Франкфурт. Здесь население выходит навстречу американцам с белыми флагами; некоторые женщины опускаются до того, что приветствуют и даже обнимают американцев. При таких обстоятельствах войска не хотят больше сражаться и отходят назад без сопротивления или сдаются противнику в плен. Кессельринг видит в этом истинную причину ослабления наших оборонительных усилий. Он полагает, что ситуация требует, чтобы фюрер сказал свое слово. Я также считаю, что это необходимо. В такой серьезной обстановке нация не может обойтись без призыва со стороны высшей власти. Сегодня обращение фюрера по радио было бы равносильно выигранному сражению. Позже вечером я еще успеваю связаться с генералом Бургдорфом и прошу его еще сегодня начать готовить или сразу подать от моего имени эту идею фюреру. Надеюсь, что Бургдорфу это удастся. Когда Англия переживала критические минуты, Черчилль обратился к английской нации с великолепной речью и снова подстегнул ее. То же самое было и с советским народом, которому Сталин с величайшим успехом бросил клич: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Теперь, когда нечто подобное (а может быть, и гораздо худшее) предстоит пережить нам, то же самое должно произойти и у нас. Бургфорд вполне согласен с моими доводами. Он берется доложить об этом фюреру, понимая всю серьезность момента, и сделает это со всей настойчивостью. Надеюсь, он добьется успеха.

28 марта 1945 года, среда

[с. 1-68 (+с. 51а)]

Вчера

Военное положение

На венгерском участке фронта тяжелые оборонительные бои, ведущиеся южнее Дуная, переместились на рубеж вдоль канала Марцаль и реки Раба в ее нижнем течении. Все атаки на наши позиции в районе Коморна и плацдарма на Дунае были отбиты. К северу от устья реки Грон противник сумел создать два небольших предмостных укрепления. Свой плацдарм у населенного пункта Лева он несколько расширил в восточном, юго-восточном и южном направлениях.

В районе Нойзеля бои переместились дальше в горы, к северо-востоку от города, после того как в самом городе все атаки были отражены.

На моравска-остравском направлении противник, действуя из Зорау и Леобшютца, пытается глубже проникнуть в этот промышленный район. Вчера все вражеские атаки здесь также были отбиты, частично за счет сокращения линии обороны; только под Йослау, перешедшим в руки противника, ему удалось добиться незначительного вклинения. Основные боевые действия снова развернулись в районе южнее Нейсе, где все атаки противника были отражены. Не увенчались успехом и очень мощные удары советских войск с юга на Бреслау; было оставлено лишь несколько целиком разрушенных кварталов. У Форста и Губена отмечено сосредоточение советских войск, масштабы которого позволяют предположить готовящееся здесь наступление с ограниченными задачами. Кюстрин подвергся вчера интенсивному артиллерийскому обстрелу; кроме того, на город было совершено шесть воздушных налетов и одновременно предпринято наступление с севера, востока и юга, не приведшее, однако, к успеху. Неудачными были и атаки противника против наших плацдармов у Цедена и Пёлитца. В районе Данциг — Готенхафен советские войска также вели наступление с запада и юго-запада на позиции внешнего оборонительного кольца Данцига. К юго-востоку от Прауста Советам удалось добиться незначительного вклинения в нашу оборону в направлении Готсвальде. Портовые сооружения Данцига были взорваны по приказу. На плацдарме у Хайлигенбайля, находящемся под сильным огнем артиллерии, наши войска, ведя рукопашные схватки, пробиваются к стоящим у причалов кораблям, которые должны перебросить их в Пиллау.

На всех участках фронта в Курляндии достигнут полный оборонительный успех, частично благодаря контрударам.

В сражении на Нижнем Рейне обстановка по сравнению с предшествующим днем существенно не изменилась. Мощные атаки противника севернее Реса были остановлены на рубеже железной дороги Эммерих — Везель. Нам удалось не допустить дальнейшего расширения противником своего плацдарма южнее Реса. Воздушно-десантные части, высаженные восточнее Реса, из района Хамминкельна перешли в наступление на север и северо-запад. Сюда же подтягиваются немецкие сухопутные войска с целью занятия обороны. У Везеля противник сумел осуществить глубокое вклинение в нашу оборону по обе стороны железнодорожной линии, ведущей к Дорстену; со вчерашнего дня противник продвинулся здесь на восемь-девять километров. Сейчас этот клин удалось локализовать, заняв отсечные позиции.

Основная масса воздушно-десантных сил, высаженных в лесистой местности к северу и северо-востоку от Динслакена, сумела соединиться у Динслакена с перешедшими через Рейн войсками. Они начали наступление в восточном направлении, но были остановлены примерно в 12 километрах к западу от Дорстена на новой оборонительной позиции, проходящей через Кирххеллен на юг, и частично отброшены назад. Противнику, таким образом, удалось существенно расширить свои плацдармы, однако до прорыва нашей обороны дело не дошло. Основные бои, как и прежде, ведутся здесь сейчас севернее и северо-восточнее Динслакена.

На плацдарме у Ремагена весь день велись ожесточенные бои. Все вражеские атаки против немецких плацдармов на реке Зиг были отражены. Однако противнику удалось расширить один свой плацдарм в восточном направлении. Его передовые части достигли района Альтенкирхена, где и были остановлены. В юго-восточном направлении войска противника продвинулись до Хёр-Гренцхаузена.

На участке между Браубахом и Каубом противник пытался расширить свои плацдармы и навести переправу через Рейн. У Браубаха войска противника, продвигающиеся в направлении Оберланштайна, удалось задержать на отсечных позициях. У Боппарда противник по-прежнему заперт в излучине Рейна. В районе Санкт-Гоарсхаузена и к северу от него, а также под Обервезелем все попытки противника форсировать Рейн отражены. В районе же Кауба ему удалось переправиться через Рейн.

Танковые силы противника, наступающие из района Дармштадта на север, сумели прорвать наши позиции прикрытия. Они продвинулись дальше в северо-восточном направлении и вступили в Оффенбах. На южной окраине Франкфурта-на-Майне идут тяжелые бои. У Ханау противник двигается вдоль берега Майна на юг и уже овладел Гросс-Штайнхаймом. В районе Зелигенштадта обстановка остается неясной. В районе Швайнхайма войска противника, форсировавшие Майн у Ашаффенбурга, остановлены. К северу от Вормса попытки противника расширить свой плацдарм отбиты нашими контратаками.

С фронта в Италии никаких особых сообщений не поступило.

На Восточном фронте вчера отмечалась усиленная деятельность вражеской авиации. На центральном участке в боях было использовано 885 советских самолетов. Крепости Бреслау и Глогау снабжались с воздуха. Немецкие штурмовики на востоке снова добились хороших результатов.

При отражении вражеского нападения с воздуха на немецкий конвой в норвежских водах наши истребители рассеяли атакующее соединение противника и сбили семь самолетов.

На западе действия авиации противника были менее активными из-за погодных условий. 450 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили массированный налет на Плауэн; с юга около 800 четырехмоторных бомбардировщиков вторглись под усиленным прикрытием истребителей в воздушное пространство над Юго-Западной Германией и произвели многочисленные налеты.

В течение дня над районом Большого Берлина появлялись 20 советских самолетов; на железнодорожный вокзал Фредерсдорфа было сброшено несколько фугасных бомб. Кроме того, самолеты обстреляли из бортового оружия район Каульсдорфа. До 600 бомбардировщиков совершили массированный налет на Винер-Нойштадт. К северу от Вены большая часть сброшенных бомб упала в чистое поле. Ночью около 70 «москито» совершили беспокоящий налет на Берлин.

Зенитная артиллерия сбила три самолета. Ночью над Берлином был сбит один «москито».

Англичане и особенно американцы преследуют сейчас на Западном фронте весьма далеко идущие цели; наиболее отличается в этом генерал Паттон, выделившийся среди других своими лихими атаками еще в самом начале общего наступления и теперь продолжающий делать то же самое. Он заявляет, что почти нигде не встречает достаточно прочной обороны и потому-де может свободно разъезжать по нашей земле. Это действительно так. Удар американцев с выходом в район Майна поверг наши войска в страшное замешательство. Практически здесь у нас почти не осталось резервных частей, которые можно было бы использовать. Нам уже пришлось бросить в бой личный состав школы юнкеров в Бад-Тёльце, чтобы хоть немного залатать самые большие дыры. Но и Паттон все-таки не может делать все, что хочет. Он вынужден останавливаться, чтобы дождаться подхода своих тылов, поскольку столь большие расстояния, которые он покрывал в последние восемь дней, естественно, должны были истощить его силы, и, как кажется, сегодня это уже в определенной степени дает себя знать. Как бы то ни было, продвижение американцев на южном участке Западного фронта и бросок англичан через Рейн в нижнем течении вызвали в Лондоне что-то вроде опьянения победой. Каждый англичанин теперь убежден, что война закончится уже через несколько недель, а может быть, и дней. Рассчитывают, что это будет не позднее середины апреля. Эти настроения вызвал Монтгомери своим постоянным «давлением» на общественность. При подобных обстоятельствах эти настроения будут нам весьма выгодны именно в ближайшие недели. Даже Эйзенхауэр, который всегда оценивает положение довольно скептически, поддался всеобщему гипнозу, заявив, что больше не будет никаких остановок до самого Берлина. Однако в любом случае последнее, решающее слово остается за нами.

Я сейчас занят проведением очень резкой антиангло-американской пропагандистской кампании с помощью немецкой прессы и радио. До сих пор мы в нашей пропаганде относились к англо-американцам слишком снисходительно и, как правило, опирались только на информационные материалы, распространяемые ими самими. Вследствие этого моральный дух наших войск на западе не только не поднялся, а, скорее, понизился. В то же время наша пропаганда ужасов большевизма позволила нам снова укрепить боевой дух наших войск на Восточном фронте и призвать гражданское население к абсолютной готовности к самообороне. На западе этого не случилось в первую очередь потому, что значительная часть немецкого населения там, как и наши войска, считает, будто англо-американцы станут обращаться с ними снисходительно. Внешне это, может быть, и будет так, но на самом деле западный лагерь относится к нам куда враждебнее, чем восточный. Чтобы пропаганда опять возымела действие, нам нужно внедрить новую систему ее ведения, при которой больше внимания обращалось бы на частности, на более подробное описание деталей и тем самым снова приковывалось бы внимание к врагу. Как показывают факты, пропаганда, проводившаяся нами до сих пор, не оказывала воздействия на немецкий народ.

Английские газеты также выражают радость по поводу того, что моральный дух немцев быстро снижается. Газета «Дейли мейл» в высшей степени удивлена этим. Она полагала, что немцы будут куда более стойкими, чем оказалось на самом деле.

Англичане утверждают, что за период с 1 марта англо-американцы взяли у нас в плен около 300 тысяч человек.

Это число представляется мне изрядно завышенным; однако верно то, что очень многие наши части сдаются в плен без особой к этому необходимости. Было бы, по-видимому правильно, если бы мы в свое время, то есть сразу после бомбардировки Дрездена, вышли из Женевской конвенции. Все хитрюги в правительстве высказывались тогда против выхода. Теперь снова подтвердилось, что моя точка зрения была правильной.

Тот факт, что англо-американцам повсюду удается организовывать переправу через Рейн, производит на западные державы впечатление неожиданно свершающегося чуда. Они думали, что натолкнутся здесь на гораздо более упорное сопротивление. Но дело в том, что наши серьезные потери на левом берегу Рейна не могли не привести к чрезмерному поредению личного состава наших дивизий.

Вечером Эйзенхауэр объявил, что наша главная полоса обороны прорвана и теперь открыт путь прямо на Берлин. Но мне не верится, что англо-американцы попытаются предпринять такую операцию. Наверняка они сначала возьмут на прицел другие, ближе расположенные объекты. И об этом уже неоднократно заявлялось противной стороной. Например, объявлялось о намерении наступать на Лейпциг или Кассель. Короче говоря, политика противника в области информации не имеет единой направленности, и нам практически нечего взять из нее для нашего руководства войной.

Сейчас уже постепенно и во все больших масштабах выявляется та политическая озабоченность, которая у англо-американцев связывается со столь желанным для них и скоро ожидаемым ими поражением Германии. Высказываются опасения, что последствия этого краха будут опустошительны не только для рейха, но и для всей Европы и для лагеря наших западных противников. Европа представляет собой сейчас сплошные руины. Она на пороге полнейшей катастрофы. И тем не менее западный лагерь наших противников настаивает на том, чтобы рейх капитулировал безоговорочно. Некоторые влиятельные английские деятели подводят печальные политические и экономические итоги этой войны. Они прямо, без обиняков признают, что Англия потеряла почти все, что она уже не великая держава и что эту войну можно назвать самым несчастливым событием английской истории.

Ответствен за это Черчилль. В нижней палате парламента его засыпают вопросами, в частности о возможности мирных переговоров с рейхом. Он отвечает на них уклончиво, во всяком случае, весьма сдержанно.

В Лондоне же как раз в это время очень широко распространяются победные и мирные настроения. Но я надеюсь, что если нам удастся — а это нам должно удаться — снова создать прочные оборонительные позиции, как это всегда и было, то барометр английских настроений опять опустится ниже нуля. Черчилль настолько обрел уверенность в победе, что уже позволяет себе цинично и бесцеремонно обращаться с рабочими и профсоюзами. Он совсем перестал принимать их представителей, считая, что в этом уже нет необходимости, и выбрасывает без оглядки за борт все свои обещания, которые он раздавал рабочему классу в течение всей войны, особенно в критические для Англии периоды.

Умер Ллойд Джордж, доживший до 82 лет. В английской политике он уже не играл никакой роли. Если Черчилль переживет эту войну, его ждет такая же участь. Англичане не очень-то благодарны тем, кто ради них ведет войны.

В Турции стала заметной очень сильная неуверенность. В Анкаре не знают, чего, собственно, добивается Москва денонсированием советско-турецкого пакта. Советская пресса сейчас ведет массированную обработку Турции. В турецких влиятельных кругах подозревают, что эти атаки направлены в большей мере против Англии, чем против Турции. Вся советская политика в отношении Турции носит действительно четко выраженный антибританский характер. И вопрос о Дарданеллах тоже должен будет решаться в Сан-Франциско. Чего только не предпринимается в ожидании этой встречи в Сан-Франциско! Однако еще вовсе не ясно, состоится ли конференция вообще и будет ли в ней участвовать советский представитель.

Я получил из Секешфехервара ужасающее донесение о зверствах, учиненных там Советами. Они буквально затмевают все, что мы знаем о совершенном ими в наших восточных гау. Из подобранных в районе Секешфехервара дневников убитых советских солдат явствует, что советские войска чрезвычайно устали от войны. Видно, и там хотят, чтобы пушки умолкли лучше сегодня, чем завтра. Что же касается остального, то советские солдаты обнаруживают прямо-таки поразительную наивность. Они представляют себя великими спасителями мира; примечательно, что большевистская пропаганда привила им некий комплекс превосходства над остальными людьми, и в результате они совершают самые бессмысленные кровопролития. В целом же каждый советский солдат выдрессирован в духе мести немцам и Германии. И он это делает в полную меру своих сил. Особенно много жалоб в упомянутых дневниках на коварные действия партизан в тылу советских войск, что действительно создает исключительно большие помехи Красной Армии.

Конти издал наконец распоряжение для немецких врачей, разрешающее прерывать беременность у женщин, изнасилованных большевиками. Эта проблема в будущем окажется довольно важной, тем более что очень многие немецкие женщины заражаются от советских солдат венерическими болезнями.

Очень сильному налету авиации подвергся Плауэн. Более всего пострадал центр города — он почти целиком разрушен. Да и в других местах с воздуха к нам пришло очень много бед. И все же англичане теперь уже не совершают налетов ночью, что, вероятно, объясняется исключительно светлыми лунными ночами.

В полдень у меня общее совещание в министерстве. Совещание проходит в театральном зале, в котором практически уцелели только наружные стены. Я обращаюсь к своим сотрудникам с настоятельным требованием продемонстрировать в нынешней критической обстановке образцы подлинного мужества.

Мне наносит визит для доклада только что вернувшийся из поездки в Вену и в район Нижнего Дуная доктор Лей. Он выглядит словно бы нокаутированным. Последние события, особенно на Западном фронте, полностью выбили его из седла. Я впервые встречаю его в подобном расстройстве духа. Еще четыре дня назад он писал в «Ангрифе», что кризис на Западе — хорошее оздоровительное средство для нас. Такое его заявление привлекло большое внимание общественности. Я напомнил ему об этом. Но он теперь и слышать ничего не хочет. Он намерен идти к фюреру и просить у него разрешения сформировать добровольческий корпус из стойких членов партии. Этот корпус обещает быть настоящей дикой ордой, и я с самого начала убежден, что уже по этой причине фюрер не даст ему разрешения. В остальном все предложения, которые Лей выдвигает для преодоления наших нынешних трудностей, исключительно наивны, хотя и проистекают из добрых намерений. Под влиянием последних событий Лей стал несколько истеричен. Оказывается, он от природы не столь уж сильная личность. Он силен лишь тогда, когда появляются какие-то внешние предпосылки к успеху. Когда же этого нет и наступают трудные, критические времена, он колышется как тростник на ветру.

Фюрер по-прежнему настаивает на выполнении своего приказа о полной эвакуации западных областей, которым угрожает захват противником, и о тотальном уничтожении нашей промышленности. Этот приказ, по единодушному заявлению всех гаулейтеров западных областей, практически невыполним. Как, например, это сделать сейчас в районе Вюрцбурга, куда американцы вторглись совершенно неожиданно? Кто должен выводить отсюда население, каким образом это можно сделать, кто сможет уничтожить промышленные объекты и как это осуществить? В сфере руководства войной мы сейчас во многих отношениях оказались в безвоздушном пространстве. Мы здесь, в Берлине, отдаем приказы, которые вообще не доходят до низовых исполнителей, не говоря уже о том, что приказы бывает просто невозможно выполнить. В этом я усматриваю опасность исключительно серьезной потери авторитета властью.

Наша система нормированного распределения продуктов впервые стала теперь более гибкой: народ получает продовольственные карточки, на которые резервируется определенное количество продуктов питания. На основные виды продовольствия, такие, как жиры, мясо и хлеб, нормы потребления остаются в общем и целом без изменений.

Крозик тем временем разработал проект налоговой реформы. Этот проект кажется мне совсем непригодным в социальном плане. Он основывается главным образом на увеличении налогов на предметы потребления, тогда как подоходные налоги в расчет не берутся. Налоги же на предметы потребления касаются в основном широких масс и поэтому встречаются массами с исключительной недоброжелательностью. Словом, предлагаемый подход — это наглядное свидетельство несправедливости, решиться на которую мы в нашем нынешнем положении никак не можем. Потому-то проект Крозика и вызывает очень сильное сопротивление.

В полдень фюрер вызывает меня для продолжительной беседы в рейхсканцелярию. Я могу лишь перед самой встречей накоротке побеседовать с генералом Бургдорфом. Генерал Бургдорф также весьма подавлен происходящим. В настоящий момент он не видит никаких возможностей противопоставить что-либо англо-американцам в районе Майна. Со всех сторон сейчас раздаются призывы политически решить проблему спасения страны. Это очень слабый шанс, так как, само собой разумеется, мы в политическом плане ничего не можем сделать, поскольку в военном отношении мы сейчас в отчаянном кризисе. То, что американцы смогли продвинуться до Вюрцбурга, конечно, настоящее свинство и объясняется главным образом тем, что войска уже не сражаются как нужно и что гражданское население слишком халатно отнеслось к соответствующим мероприятиям по усилению нашей готовности к обороне. Даже доктор Лей в разговоре со мной особо подчеркнул это. Он считает, что если бы все наши гау проявили такую же волю к сопротивлению, как, например, гау Берлина, то событий, подобных происшедшим в районе Майна, не могло бы быть. Что же касается обстановки в районе Майна, то здесь хотят попытаться спасти положение наличными средствами, действуя методами импровизации. Однако не только там, но и на венгерском участке фронта обстановка принимает очень критический характер. Здесь нам, по-видимому, грозит потеря важного для нас района нефтедобычи. Наши соединения войск СС показали себя здесь очень неважно. Даже «Лейбштандарт», потому что старые кадры его офицерского и рядового состава перебиты. Нынешний «Лейбштандарт» сохранил лишь свое почетное название. И несмотря на это, фюрер решил проучить войска СС. Гиммлер по его поручению вылетел в Венгрию, чтобы отобрать у этих частей нарукавные нашивки. Для Зеппа Дитриха это будет, конечно, самым страшным позором, какой только можно себе представить. Генералы из сухопутных войск страшно этому рады: такой удар для их конкурентов! Войска СС в Венгрии не только не сумели осуществить собственное наступление, но и отступили, а частично даже разбежались. Плохое качество человеческого материала проявило себя здесь самым неприятным образом. Зеппа Дитриха можно только пожалеть, но можно посочувствовать и Гиммлеру, который, будучи шефом войск СС, не имеющим никаких военных наград, должен совершить эту трудную акцию в отношении Зеппа Дитриха, носящего бриллианты. Но еще хуже то, что наш район нефтедобычи находится сейчас под сильной угрозой. Нужно любой ценой удержать хотя бы эту базу, необходимую нам для ведения войны.

Сад у рейхсканцелярии выглядит как дикая пустыня. Повсюду груды развалин. Сейчас подземные казематы убежища фюрера дополнительно укрепляются. Фюрер твердо намерен пока что даже при самой критической ситуации оставаться в Берлине. Среди военного окружения фюрера царит атмосфера кораблекрушения; это доказательство того, что фюрер собрал вокруг себя только слабохарактерных людей, на которых он в критическую минуту не может положиться. Все фюреры СС демонстрируют твердость и рвение. Гюнше доложил мне, что он уполномочен руководить обороной правительственного квартала. Я думаю, что смогу на него положиться.

В Берлине мы, разумеется, лихорадочно трудимся над тем, чтобы расширить и упрочить наши оборонительные возможности. Безусловно, эти наши усилия подвергаются все более серьезному испытанию. Дело не только в том, что сейчас у нас отобраны резервные части, располагавшиеся в Берлине; теперь нам приходится еще отдать и значительную часть нашей берлинской зенитной артиллерии — в общей сложности 15 батарей тяжелых орудий, которые сейчас перебрасываются на одерский фронт. Я намерен попытаться хотя бы часть из них сохранить для защиты столицы рейха.

Затем у меня состоялась обстоятельная беседа с фюрером. Эту беседу, которой пожелал фюрер, мы вели во время прогулки по саду рейхсканцелярии. Слава Богу, фюрер находится в хорошем физическом состоянии, что с ним бывает всегда, когда складывается критическая обстановка. И в этом отношении он прямо-таки достоин восхищения. Только я с грустью замечаю, как он все больше сгибается при ходьбе, сохраняя, однако, спокойное выражение лица, весьма подобающее в нынешней ситуации. Несмотря на все это, я замечаю, что он живет, по-видимому, в состоянии исключительного напряжения. На него сильно подействовали прежде всего последние события на фронте.

Мы целый час прогуливаемся по террасе перед его рабочим кабинетом, и я, пользуясь случаем, излагаю ему свою точку зрения на обстановку. Я сообщаю ему, что под влиянием исключительно тяжелого положения на фронтах моральный дух как в стране, так и в войсках очень сильно упал. Нам нужно добиться того, чтобы где-то снова задержать противника, иначе есть опасность развала всего Западного фронта. Я высказываю мнение, что сейчас самый удобный случай для фюрера выступить по радио с обращением (не более чем 10-15-минутным) к нации, причем не только к населению, но и к войскам на фронтах. Я напоминаю, что таким же образом поступали Черчилль в критические минуты для Англии и Сталин в кризисное время для Советского Союза. Они тогда тоже нашли верные слова, чтобы вновь взбодрить свои народы. И мы раньше в ходе партийной борьбы поступали подобным образом. Никогда наша партия не преодолевала тяжелые кризисы без того, чтобы фюрер лично не обращался к ней с целью выровнять ее ряды. Вот и теперь настал час, когда фюрер должен дать сигнал своему народу. Я полон решимости развернуть на этой основе широкую пропагандистскую кампанию. Но первое слово должен сказать фюрер. Я очерчиваю фюреру примерное содержание его речи, как я себе ее представляю. Решающим соображением здесь должно быть то, что народ услышит от него такое слово, за которое сможет прочно ухватиться. В остальном фюрер может [далее половина строки неразборчива] не слишком большую надежду [далее половина строки неразборчива], однако все же [далее половина строки неразборчива], которое в нынешней вынужден [далее половина строки неразборчива] не может быть определено.

Фюрер в принципе согласен с моими представлениями. Он полагает, что моральный дух на родине в общем и целом не так уж низок. По его мнению, моральный дух в стране подвергается дурному влиянию пошатнувшегося боевого духа на фронте. Нация сама по себе спокойно перенесла тяжелейшие удары, однако в момент, когда она вошла в соприкосновение с фронтом, ее моральный дух оказался подорванным. Фюрер все еще придерживается мнения, что кризисное развитие на Западном фронте является результатом предательства наверху. В Трире подвела та же армия, которая уже показала свою слабость под Авраншем. Правда, ее командный состав сильно изменился, однако старый дух в ней еще жив. Иначе не объяснишь, почему столь прочную систему мощных долговременных укреплений вокруг Трира оставили без боя. Эту долговременную оборонительную позицию сдали по причинам, которые сегодня звучат прямо-таки по-детски: якобы хотелось сражаться на открытой местности, потому что там-де удобнее маневрировать, и т. п. И эти соображения высказывались совершенно серьезно. Сейчас уже видно, насколько ошибочными они были. Фюрер буквально неистовствует по поводу этого предательства. Но он пока еще не знает, в каком звене пошли на эту измену. Он полагает, что это произошло в ставке главнокомандующего немецкими войсками на западе. И здесь снова подтверждается, что фюрер, как правило, бывает близок к истине в своих суждениях, но в то же время редко делает из этого правильные выводы. Факты показывают, что кризисное развитие событий на Западном фронте началось именно с потери Трирского укрепленного района. Это повлекло за собой форсирование противником Рейна у Ремагена. Да и сама переправа противника у Ремагена была не иначе как следствием либо предательства, либо оскорбительной для нас потери чувства долга. В сущности, только плацдарм противника на Нижнем Рейне был создан с военной точки зрения по правилам, то есть в результате боевых действий, значит, там, где наши войска оказывают сопротивление, англо-американцы не могут маршировать по нашей стране так, как хотят. Прочие плацдармы в большинстве своем уже не находятся в пределах нашего возможного контроля. В чем бы ни заключалась причина всего этого — в падении морального духа или в предательстве, — теперь не время выяснять ее, а надо констатировать факты, ибо нация оказалась в смертельной опасности, и нам нужно поступать соответственно. То, что противник сумел продвинуться до Вюрцбурга, кажется фюреру совершенно необъяснимым. Он хочет попытаться бросить навстречу противнику максимум войск, которые еще есть у нас в резерве, а также ввести в действие столько авиации, сколько вообще возможно. Но, разумеется, понадобится время, чтобы эти меры дали какой-то эффект. А тем временем мы несем ужасающие потери, теряем территорию, а следовательно, также население и истощаем наш военный потенциал. Возникает вопрос, сумеем ли мы вообще в ходе дальнейшего ведения войны наверстать упущенное. У меня такое впечатление, что фюрер сейчас смотрит на все это как-то слишком уж легко. Во всяком случае, он открыто демонстрирует это передо мной; про себя же он наверняка думает иначе.

Передача командования в руки Кессельринга осуществлена слишком поздно. Его следовало бы назначить на место фон Рундштедта уже несколько месяцев назад. Что касается Моделя, то он отличный военачальник, хотя и чуть больше, чем нужно, интеллектуален. Во всяком случае, он проявил себя как фанатичный приверженец фюрера и как ревностный национал-социалист.

Я все время обращаю внимание фюрера на то, что мы должны где-то остановиться в нашем отступлении, если мы вообще намерены стать хозяевами положения в этой войне. Я скептически отношусь к предположению, что нам это удастся в течение ближайших дней. Фюрер прав, заявляя, что боевой дух войск и моральный дух народа в стране оказывают влияние друг на друга. Но верно и то, что низкий боевой дух войск во много раз сильнее воздействует на население, чем наоборот, и что моральный дух наших войск низок потому, что они не были воспитаны в национал-социалистском духе.

Меня очень радует то, что фюрер подчеркивает правильность позиции, которую я вопреки всем занимал в вопросе о выходе из Женевской конвенции. Все прочие высказались тогда против выхода. Но, по сути дела, о них следует говорить как о просто одичавших от страха бюргерах, которые не понимают революционных принципов ведения войны и потому неспособны ее поддержать. Просто страшно видеть фюрера — величайшего революционера — в окружении подобных посредственных личностей. Он подобрал себе такое военное окружение, которое подвергается постоянным нападкам со всех сторон. Он и сам-то называет Кейтеля и Йодля папашками, которые устали и израсходовали себя настолько, что в нынешней тяжелой обстановке уже не способны ни на какие действительно большие решения. Единственные военачальники, соответствующие современным требованиям народной войны, — это Модель и Шёрнер. Модель, как уже говорилось, являет собой тип интеллектуала, Шёрнер же остается человеком, живущим чувствами и сердцем. Он, без сомнения, добился крупнейших оперативных успехов. На этом, собственно, и кончается список наших крупных военачальников. СС также не выдвинула из своей среды никаких особо даровитых стратегов. Не удалось отыскать и Гиммлеру в своих рядах подобного человека. Все, кто есть, — это преданные храбрецы, а действительно масштабной фигуры среди них нет.

Я подробно излагаю фюреру свою мысль о том, что в 1934 году мы, к сожалению, упустили из виду необходимость реформирования вермахта, хотя для этого у нас и была возможность. То, чего хотел Рем, было, по существу, правильно, разве что нельзя было допустить, чтобы это делал гомосексуалист и анархист. Был бы Рем психически нормальным человеком и цельной натурой, вероятно, 30 июня были бы расстреляны не несколько сотен офицеров CA, а несколько сотен генералов. На всем этом лежит печать глубокой трагедии, последствия которой мы ощущаем и сегодня. Тогда как раз был подходящий момент для революционизирования рейхсвера. Этот момент из-за определенного стечения обстоятельств не был использован фюрером. И вопрос сейчас в том, сумеем ли мы вообще наверстать то, что было нами тогда упущено. Я очень в этом сомневаюсь. Но в любом случае такую попытку следует предпринять.

Конечно, нам сейчас не до мероприятий, рассчитанных на дальний прицел: мы должны делать то, что велит нам текущий момент, а с этой точки зрения самым необходимым мне представляется требуемая мною речь фюрера. Поначалу фюрер не хочет и слышать об этом, потому что в данный момент он не может сказать ничего положительного. Но я настаиваю до тех пор, пока он в конце концов не соглашается с моим предложением. Да я и не могу отступать в этом вопросе. Я считаю своей обязанностью перед нацией настаивать на том, чтобы фюрер призвал народ к борьбе за существование. Я обращаю внимание фюрера на то, что 15-минутного выступления по радио будет вполне достаточно. Я знаю, что эта речь будет очень трудной. И все-таки фюрер сможет привести в ней несколько положительных моментов, особенно связанных с предполагаемым развитием войны в воздухе. В этой сфере фюрер возлагает очень большие надежды на наши новые истребители. Он снова рассказывает мне обо всем процессе развития ВВС, который я и без того хорошо знаю, поскольку он уже не раз говорил о нем. Кризис в военной авиации обусловлен сугубо техническими причинами, и вина за это падает на Геринга. Но сегодня фюрер склонен в известной мере оправдывать Геринга: тот, по его словам, технически недостаточно грамотен, чтобы суметь вовремя разглядеть тенденции развития авиационной техники. Кроме того, его собственный главный штаб без зазрения совести обманывает его. А сейчас этот самый штаб обманывает и фюрера, например в отношении скорости новых истребителей, подсовывая ему совершенно неверные цифры. Но теперь фюрер будет жесточайшим образом наказывать за каждую ложь в важных военных вопросах. Он будет беспощадно вмешиваться во все дела и даже в организационные вопросы ВВС.

Каммлер по поручению фюрера уже взял под свой контроль передачу новых истребителей с заводов на аэродромы и оборудование новых аэродромов. В этом отношении он получил от фюрера самые широкие полномочия. Геринг пусть и ворчливо, но все же объявил о своем согласии с этим. Но ему ничего другого и не остается. Аэродромы, машины и нефть — это сейчас вопрос вопросов. Успехи, достигнутые нашими новыми истребителями за последнее время, весьма существенны и отрадны. Когда эти истребители появятся в небе в большем количестве, мы, может быть, и освободим его [Каммлера] от этих обязанностей. Однако сейчас, как прямо заявляет фюрер, уже без двух секунд двенадцать. Может быть, в оставшуюся последнюю секунду ужаса нам еще удастся повернуть ход событий в нашу пользу. Именно здесь действительное решение. Причину нашего военного крушения следует искать в воздушном терроре противника, поэтому мы должны начинать наши новые военные мероприятия с ВВС.

Как я уже отмечал, фюрер склонен сейчас выискивать какое-то оправдание Герингу. Я нахожу это абсолютно неприемлемым. Просто смешно проявлять теперь понимание к человеку, который довел рейх до подобного смертельного кризиса. Он отвечает за наше крушение и даже уже только исторической справедливости ради обязан сделать из этого вывод. То, что он совершил это бессознательно, не играет никакой роли. Не хватало бы еще, чтобы он действовал сознательно, навлекая на рейх смертельную угрозу.

На наши новые самолеты-истребители теперь вместо летчиков-истребителей сядут наши пилоты бомбардировочной авиации. Они гораздо храбрее, порядочнее и не столь изнежены. Фюрер связывает все свои надежды с использованием этих новых реактивных самолетов. Противник не сможет противопоставить им в воздухе ничего существенного, поскольку реактивные самолеты противника, базирующиеся в Англии, из-за нехватки горючего не будут в состоянии действовать в воздушном пространстве Германии. Сверх того, фюрер решительно намерен коренным образом переформировать наши ВВС. Он целиком согласен с моей программой реформы. Он не считает, что моральный дух наших ВВС упал настолько, чтобы его нельзя было снова поднять. Наши летчики просто устали морально, потому что им пришлось летать на немыслимо плохих машинах, из-за чего они оказывались во много раз слабее противника.

Часть вины за то, что мы все еще производим эти старые, никому не нужные машины, уступающие в тактико-техническом отношении самолетам противника и не приносящие нам никакой пользы, несет также Шпеер. Фюрер противопоставляет его Зауру как более сильной личности. Заур — твердый человек, который выполнит данный ему приказ, применив для этого даже насилие, если будет нужно. В известном смысле он антипод Шпеера. Шпеер в большей мере художественная натура. У него, конечно, большой организаторский талант, но политически он слишком неопытен, чтобы в это кризисное время на него можно было целиком положиться. Фюрер страшно негодует по поводу последних соображений, которые представил ему Шпеер. Шпеер поддался уговорам своих промышленников и теперь постоянно утверждает, что у него просто руки не поднимутся, чтобы перерезать пуповину, питающую немецкий народ. Это могут сделать только наши противники. Он же, по его словам, такую ответственность на себя не возьмет. Фюрер объяснял ему, что мы, так или иначе, должны нести ответственность и что теперь речь идет о том, чтобы довести борьбу нашего народа за свою жизнь до успешного завершения, а тактические вопросы играют сугубо подчиненную роль.

Фюрер намерен вызвать к себе Шпеера сегодня пополудни и поставить его перед очень серьезной альтернативой: либо он должен приспособиться к принципам ведения современной войны, либо фюрер откажется от сотрудничества с ним. С большой горечью он говорит, что лучше бы ему сидеть в доме призрения или уползти под землю, чем поручать строить себе дворцы сотруднику, который подводит его в критическую минуту. Фюрер готов обрушиться на Шпеера с невероятным гневом. Я думаю, что в ближайшие дни Шпееру от него не поздоровится. Более всего фюрер хотел бы, чтобы Шпеер прекратил свои откровенно пораженческие разглагольствования. Шпеер также был в числе тех, кто выступал против выхода из Женевской конвенции. Правда, среди них был и Борман. Сейчас Борман тоже далеко не в лучшей форме. В частности, по вопросу о радикализации наших методов ведения войны он занял совсем не ту позицию, какой я от него, собственно, ожидал.

Как я уже подчеркивал, этих людей следует считать наполовину бюргерами. Может быть, они и мыслят по-революционному, но действуют далеко не так. Теперь же к власти нужно привести революционеров. Я обращаю на это внимание фюрера, однако фюрер говорит мне, что в его распоряжении очень немного таких людей. Даже наши гаулейтеры на западе во многих случаях оказываются совершенно беспомощными людьми. Меня страшно угнетает наша военная осечка на западе. Прямо-таки позорно, что, например, Кёльн продержался какой-то час и тут же капитулировал. Фюрер ставит это в вину вермахту, но, конечно же, и политическое руководство должно нести за это часть вины. Зато как отражает удары противника Ханке в Бреслау! Фюрер называет его Неттельбеком нынешней войны, и он и впрямь заслуживает такой лестной оценки. Провалы в авиации тоже можно отнести за счет наличия в ней бюргерских элементов. Да и у самого Геринга скорее бюргерская, чем революционная, мораль.

Но все это только «вопросы на полях» для будущего. Сегодня эти принципиальные проблемы решить еще нельзя; нужно радоваться уже тому, что удается пережить нынешний день и как-то дожить до завтрашнего. Во всяком случае, правильно, что фюрер хочет любым способом вырвать Шпеера из рук дурно влияющих на него промышленников. Нельзя более допускать, чтобы окружающие его промышленники играли им как мячиком. Правильно и то, что фюрер решил не отдавать противнику ничего из нашего военно-промышленного потенциала, ибо иначе это будет в кратчайшее время использовано против нас. Утверждение, что мы не имеем права брать на себя ответственность за разрушение нашего военно-промышленного потенциала, — чистейшая чепуха. История нас оправдает, если мы выиграем войну, но откажет нам в оправдании, если мы ее проиграем, причем безразлично, по какой причине случится то или иное. Мы должны нести ответственность и обязаны быть достойными ее.

Фюрер говорит о замене Шпеера Зауром уже как о решенном деле, что, по-моему, исключительно важно. Тем самым положение Шпеера становится весьма критическим. Во всяком случае, я хочу уведомить его об этом. Было бы хорошо, если бы фюрер распространил свои жесткие меры, которые он сейчас собирается применить к Шпееру или которые уже проводит в отношении войск СС, также и на ВВС. Здесь они нужнее всего. Было бы желательно, чтобы фюрер не только увидел истинное положение вещей и рассказал об этом открыто, но и сделал правильные выводы. Вот в чем он, по-моему, сильно отличается от Фридриха II, который действовал столь беспощадно по отношению как к знатным, так и к простолюдинам, что часто вызывал и в войсках и среди генералитета ненависть и отказ повиноваться. В ходе беседы с фюрером я мог бы все время говорить ему: «Да-да, ты прав. Все, что ты говоришь, верно. Но где же действия?»

Можно только удивляться тому, как непоколебимо фюрер верит в свою счастливую звезду при решении этой военной дилеммы. Порой складывается впечатление, будто он витает в облаках. Но он уже не раз спускался с облаков в самый решающий момент. Он по-прежнему убежден, что политический кризис во вражеском стане сулит нам величайшие надежды, хотя в настоящее время мы об этом почти не думаем. Мне очень прискорбно, что в данный момент его невозможно убедить предпринять что-то, чтобы этот кризис еще более углубился. Он не делает никаких перестановок в личном составе — ни в правительстве рейха, ни в дипломатическом корпусе. Геринг остается на своем посту, Риббентроп тоже. Все неудачники — по крайней мере в высшем руководстве — сохраняют свои посты, а, по-моему, очень нужно было бы заменить некоторых людей именно здесь, поскольку это имело бы решающее значение для поднятия морального духа нашего народа. Я все настаиваю и настаиваю, однако никак не могу убедить фюрера в необходимости предлагаемых мною мер. В общем, мне снова придется отложить свои планы до следующего раза.

Что касается событий на Восточном фронте, то фюрер доволен их развитием. Шёрнер держится хорошо. Он добился выдающихся успехов в обороне, которые дают основание питать большие надежды. Тем не менее в Венгрии обстановка стала ужасной. Здесь мы оказались в серьезнейшем кризисе, который, как уже говорилось, чреват угрозой потери венгерского нефтедобывающего района. Фюрер страшно негодует по поводу того, что Зепп Дитрих обманул его. Он оставил на родине крупные силы своей 6-й армии, чтобы иметь их потом под рукой в качестве резервов при возвращении, и потому выступил не с 70 тысячами, а лишь с 40 тысячами человек. Разумеется, это сразу же отразилось на темпах его наступления. Фюрер решительно хочет привлечь его к ответственности. Судя по тому, что рассказывал фюрер, Зепп Дитрих очень быстро усвоил фальшивую статистику вермахта. Фюрер послал в Венгрию Гиммлера разобраться в этом деле и принять положенные дисциплинарные меры. В то же время установлено, что наши наступавшие эсэсовские соединения напоролись на наступающие войска противника и что, если бы не наше наступление, мы уже давно потеряли бы район нефтедобычи. В Венгрии сейчас все висит буквально на волоске. Фюрер считает, что мы там должны остановиться и закрепиться, если вообще не хотим потерять почву под ногами.

Но развитие военной обстановки идет так, что сегодняшние надежды часто оказываются завтрашними теориями. Как я уже подчеркивал, фюрер в принципе все понимает правильно, но не делает никаких выводов. Поистине несчастье, что в его окружении нет людей, которые претворяли бы его мысли в жизнь. Правда, сегодня уже довольно поздно превращать мысли в дела, но все же можно было бы еще многое предпринять, если бы на должных постах находились должные люди. Я ни за что и никогда не соглашусь с тем, что уже слишком поздно что-либо сделать; я твердо убежден, что в самую критическую минуту отыщется какой-то выход. Во всяком случае, фюрер сегодня делает все, что в состоянии делать. Остальное должна решить судьба. Конечно, здесь следует заметить, что фюрер в своих действиях ориентируется больше на материально-технические вопросы, нежели на проблему личных качеств людей. Из-за этого у него постоянно возникают конфликты с ближайшими сотрудниками. Вот и теперь, к примеру, Гиммлер и Зепп Дитрих попали в большую опалу. Куда это приведет? Что останется у нас в конечном счете? Когда я представляю себе, как сейчас Гиммлер снимает шевроны у личного состава дивизий СС, у меня темнеет в глазах. На войска СС это подействует как шок. Я серьезно беспокоюсь за Зеппа Дитриха, который, бесспорно, не позволит запятнать себя подобным позором.

Я еще раз пытаюсь убедить фюрера скорее подготовить речь. Я не отступаю перед его возражениями. Я докладываю ему о состоявшемся сегодня утром в моем министерстве совещании, в результате которого настроение и выдержка у всех сотрудников поднялись так, как я не мог себе и представить. Я снова напоминаю, как поступали Черчилль и Сталин, когда их страны оказывались в кризисном положении. Фюрер полностью соглашается и твердо решает по возможности быстрее выступить с речью. Я призываю всех окружающих его людей продолжать напоминать ему, чтобы он действительно это сделал.

В нынешнем разговоре со мной фюрер на редкость откровенен. Я весьма счастлив, что пользуюсь его полным и безграничным доверием. Очень хотелось бы помогать ему во всех его заботах и нуждах, но ведь мои возможности ограничены. Во всяком случае, хочется поставить дело так, чтобы хотя бы самому не доставлять ему никаких хлопот. Теперь очень важно, чтобы мы, в руководстве и в ближайшем его окружении, боролись, держались и были стойкими. Следует мыслить по-революционному и прежде всего действовать по-революционному. Пришел час, когда нужно сбросить последнюю буржуазную скорлупу. Никакие половинчатые меры теперь уже не помогут. Пробил час людей, не знающих полумер, и действий, свободных от всякой половинчатости. Даже если обстановка действительно ужасна, с ней все же можно справиться, приложив все наши силы.

Между тем военное положение ждет вмешательства фюрера. Гудериан уже давно бросает вопрошающие взоры. Он производит впечатление несколько усталого и нервозного человека. Другие вялые деятели также не смогут укрепить фюрера в его непреклонности. Однако, слава Богу, природа наградила его этим даром в таком избытке, что ему нет нужды заимствовать непреклонность у других.

Я снова даю указание Шаубу и Альбрехту остаться теперь уже при фюрере, с тем чтобы речь могла быть продиктована в ближайшие сутки. Оба они обещают сделать все возможное, ибо тоже убеждены, что речь фюрера подействует сейчас как целительный бальзам на рану. В общем, я позволяю себе надеяться на лучшее, а именно что мой визит дал хотя бы такой результат. В отношении других вопросов я, конечно, буду долбить и дальше, насколько хватит сил. И думаю, что в конце концов добьюсь успеха.

Дома меня ждут горы дел. А сегодня горы дел обязательно означают еще и горы забот. Приятных новостей уже почти не бывает. А за окном удивительно чудесная весенняя погода. Батальоны фольксштурма с песнями проходят под моими окнами. Оборона продолжает создаваться, по крайней мере в Берлине, и я уже твердо решил, если дело дойдет до роковой черты, дать врагу такое сражение, которое войдет в историю этой войны как единственное в своем роде. Какие только страшные противоречия не обрушиваются сегодня на податливую душу! Нередко думаешь, что уже совладал со всеми впечатлениями минувшего дня, а зачастую все-таки остается вопрос: куда же все это нас приведет?

Магда уехала в Шваненвердер, чтобы подготовить переезд туда наших детей. При этом она, к сожалению, опять перенапряглась и теперь лежит там в постели. Этого мне только и недоставало.

Вечером после налета «москито» я перелистал несколько личных бумаг, сохранившихся в сейфе со времен борьбы партии за власть. Эти бумаги разбудили во мне сонм щемящих воспоминаний. Они подобны привету, посылаемому из старых добрых времен, которые уже никогда не вернутся.

29 марта 1945 года, четверг

[с. 1-33; с. 9 и 10 пропущены при нумерации]

Вчера

Военное положение

В Венгрии Советы, наступая на широком фронте в западном направлении, вышли на рубеж реки Раб. Далее к югу они достигли железнодорожной линии, ведущей к Балатону. Все атаки против нашего плацдарма у Коморна отбиты, за исключением одного участка, где противнику удалось незначительно вклиниться в наше расположение. С более крупного плацдарма, находящегося еще дальше к востоку, наши войска были эвакуированы на северный берег Дуная. Атаки Советов в нижнем течении реки Грон отражены. В районе Левы большевикам удалось углубить осуществленное ими накануне вклинение на 10 километров, их передовые части вышли к дороге, ведущей через Нойхойзель на юг, к Коморну.

Весьма ожесточенный характер снова приняли бои в районе Моравска-Остравы. Противнику удалось вклиниться в нашу оборону только в районе Йослау. Атаки в районе Леобшютца и Нейсе были повсюду отражены, причем было подбито 85 советских танков. Не увенчались успехом и атаки противника под Штреленом.

В районе Кюстрина развивается и уже приносит первые успехи наше наступление с целью деблокирования города. Наступление будет продолжено. Мощные атаки противника на наш плацдарм у Цедена оказались безуспешными, кроме одного участка, где было достигнуто незначительное вклинение. Все атаки на наш плацдарм у Пёлитца были отбиты.

В районе Данцига противник, развивая свои успехи, сумел еще глубже вклиниться во внутреннее кольцо обороны города. Местность к востоку от Данцига была нами затоплена. У Хайлигенбайля, согласно пока еще не подтвержденным сообщениям, немецкие силы, находящиеся на косе, отводятся из Бельгии в Пиллау.

На фронте в Курляндии обстановка без изменений.

В сражении на Нижнем Рейне англо-американцы не смогли вчера добиться существенных успехов на всем секторе фронта; обстановка здесь частично характеризовалась контратаками немецких войск.

Некоторые подробности. Противник овладел Миллингеном и Брюненом. Юго-восточнее Брюнена наши войска контратаками, осуществленными в обхват везельского лесного массива, оттеснили противника. Между Галеном и Кирххелленом противник пересек шоссе на Штеркраде, а позже вечером — также и шоссе южнее Кирххеллена. В районе Динслакена противник крупными силами перешел в наступление в юго-восточном направлении и вышел у Хаустербруха к государственной автостраде. С голландского участка фронта сюда перебрасываются две танковые дивизии, которые значительно усилят наши позиции, если вражеская авиация не помешает их передвижению. В случае, если их переброска будет сорвана усиленными действиями авиации противника, удержать нынешние позиции в течение продолжительного времени нам не удастся.

На участке между реками Зиг и Лан противник продвинулся из района своего вклинения у Лимбурга до Арнштайна и далее на восток в направлении Бад-Наугейма и Хессельбаха.

С плацдармов у Санкт-Гоар [Схаузена] и Кауба противнику удалось прорваться до Милена, Наштеттена и Гребенрота.

Войска противника, наступающие от Лимбурга вдоль автострады, проходящей здесь с севера на юг чуть восточнее Висбадена, безусловно, преследуют цель соединиться с продвигающейся через Майн западнее Франкфурта ударной группировкой противника и тем самым отрезать Висбаден и часть района Среднего Таунуса.

Во Франкфурте-на-Майне бои идут за Центральный вокзал; западнее города противник форсировал Майн. В районе Ханау наши войска предпринимают контратаки. Противник форсировал Майн также у Кротценбурга, Альценау и у Хёрштайна. У Ашаффенбурга и Швайнгайма ведутся бои с переменным успехом. Здесь противнику не удалось продвинуться дальше. Наступая через Лор, он достиг района Гемюндена, затем повернул на север и, продвинувшись немного в этом направлении, снова начал наступление на восток.

С итальянского фронта ничего нового не сообщается.

В середине дня соединения средних бомбардировщиков совершили налеты на северо-западные районы Германии. Бомбы сброшены на Бремен и Бремен-Фарге. 300 бомбардировщиков нанесли удары по западным районам Германии. Бомбы сброшены на населенные пункты Унна, Хамм, Мюнстер и Камен. Во второй половине дня 200 бомбардировщиков в сопровождении истребителей прикрытия нанесли удары по районам Падерборна и Билефельда. В вечерние часы 60 «москито» совершили беспокоящий налет на Берлин.

Утром поступила сводка из Вюрцбурга, которая звучит несколько более обнадеживающе. Руководство гау сообщает, что там полностью овладели положением и Ашаффенбург снова отбит у противника. Наш тамошний начальник управления пропаганды доктор Фишер особенно «любезно» обошелся с теми, кто при приближении противника вывешивал белый флаг. В управлении гау Майн-Франкония их подвергли самой жесткой обработке, и они ее, безусловно, заслужили. Как бы то ни было, в данном вопросе мы теперь должны проявлять гораздо больше строгости, чем мы, к сожалению, это делали в Рейнской области, иначе этот вид пораженчества распространится как зараза.

В районах, куда прорвались американцы, нами введены в действие истребительно-противотанковые корпуса, которые уже сослужили нам хорошую службу. Тем не менее и они не смогли помешать тому, что противник за истекшие сутки опять занял исключительно большую территорию. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы ширящийся в Англии и Соединенных Штатах сверхоптимизм пошел на убыль. Как раз наоборот, все выглядит так, будто война уже выиграна, будто они вообще не встречают больше на немецкой земле никакого сопротивления, а немецкий народ якобы стоит на грани катастрофы.

Вероятно, соответствует истине, что, как заявляют американские агентства печати, противник овладел мостами через Майн из-за предательства. Среди наших руководящих лиц на Западном фронте действительно есть такие элементы, которые хотели бы как можно скорее прекратить войну на западе и поэтому прямо или косвенно играют на руку Эйзенхауэру.

А он в это время проводит исключительно гибкую информационную политику, доставляющую нам немало хлопот. В издаваемых его штаб-квартирой уведомлениях он каждый день меняет предполагаемую цель своего наступления, так что почерпнуть из официальных сообщений противника что-то ценное для себя мы не можем. Кроме того, американцы заняли сейчас рабочую волну радиостанции Франкфурта и пытаются играть с немецким народом в ту же игру, в какую мы играли с французами в ходе нашего наступления на Западе в летней кампании 1940 года. Они час за часом передают ложные сведения о занятых ими городах и селах и тем самым приводят германскую общественность в величайшее замешательство. Я распорядился, чтобы одна из наших военных радиостанций, взяв на себя бывшую волну Франкфурта, передавала конкретные сообщения и раскрывала лживость информационных передач противника. Я твердо убежден, что это окажет на войска и население благотворное влияние. Кроме того, я прикажу регулярно давать опровержения американских фальшивок по официальным каналам Германского радио; они будут передаваться вместе со сводками ПВО.

Эйзенхауэр в своих прогнозах более осторожен, чем его военные обозреватели. Он заявляет, что войну на Западе еще далеко нельзя считать завершенной, что лагерь западных противников продолжает настаивать на безоговорочной капитуляции и что вследствие этого нужно рассчитывать на ожесточенное немецкое сопротивление. Его военные обозреватели утверждают, что цель наступления западных войск — разрезать Германию пополам, отделив северную часть от южной. Если им это удастся, заявляют они, то война практически закончится. Как бы то ни было, Эйзенхауэр настраивает англо-американскую общественность на необходимость считаться с тем, что его войскам приходится преодолевать исключительные трудности со снабжением (и это, безусловно, так) и что свой главный удар он не наносит непосредственно по Берлину.

К настоящему времени, как заявляет Эйзенхауэр, англо-американцы захватили в плен на Западном фронте 250 тысяч человек. Это совершенно постыдное для нас число, от которого у каждого немца должна броситься в лицо кровь. Если бы в свое время последовали моему совету и вышли из Женевской конвенции, то дело приняло бы совершенно другой оборот. Да и наше население встречало бы англо-американцев не совсем так, как сегодня. Конечно, американцы могут сообщать, например, что жители Лимбурга приветствовали их манифестациями дружбы и цветами. Я лично полагаю, что подобные сообщения сильно преувеличены, как и вообще все сообщения с Западного фронта, в том числе и наши; тем не менее, кажется, лимбуржцы не забросали американцев камнями. Как показывает опыт, борьба против оккупационных властей начинается лишь тогда, когда население снова более или менее приходит в себя.

Отрадно слышать, что назначенный англо-американцами бургомистр Ахена Оппенхоф расстрелян в ночь на среду тремя немецкими партизанами. Я полагаю, что и бургомистра города Рейдта Фогельзанга в ближайшее время ждет такая же участь. И все-таки я недоволен деятельностью нашей организации «Вервольф». Ее акции развертываются очень уж медленно, что, очевидно, объясняется недостаточным нажимом на нее сверху. Во время очередного доклада фюреру я по возможности постараюсь добиться, чтобы руководство ею перешло в мои руки. Я придам ее действиям совсем иной размах, чем это было до сих пор.

Официальные английские и американские инстанции в настоящий момент, вероятно, не видят никакой причины бороться с уже расцветшим в их стане сверхоптимизмом. Они не только включаются в общий психоз победы, но и официально его поддерживают. Так, агентство Рейтер передает, что британский военный кабинет получил приказ не уходить на пасхальные каникулы, так как к этому времени ожидается немецкая капитуляция. О том же сообщают и из США: Рузвельт также привел своих министров в состояние готовности к встрече победы. Однако шила в мешке не утаишь: он добавляет, что подготовка к встрече в СанФранциско будет приостановлена, и в этом-то вся загвоздка. Ведь 25 апреля в Сан-Франциско должна открыться конференция, и ее участники столкнутся там с неразрешимыми вопросами по всем линиям. Англо-американцы, естественно, хотели бы по возможности преподнести конференции (даже если она не откроется в срок) полную капитуляцию Германии, поскольку тогда они смогли бы оказать гораздо более сильный нажим на Кремль. И здесь у нас мог бы снова появиться серьезный политический шанс. Во всяком случае, сейчас мы должны предпринять все, чтобы нейтрализовать сеящую панику пропаганду противника, которую он ведет не только по радио, но и всеми другими средствами. В течение дня уже начинают сказываться проводимые мною встречные мероприятия. Так или иначе, уже можно не беспокоиться, что сообщения радио Франкфурта будут впредь находить широкую аудиторию слушателей. Становится, в общем-то, страшно, когда видишь, как вражеская сторона бьет нас нашим же собственным оружием. Но это нужно относить только за счет того, что она обладает большим потенциалом и может использовать его куда бесцеремоннее, чем мы.

Организация новой обороны на Западном фронте, разумеется, связана с огромнейшими трудностями, поскольку личный состав наших войск исключительно поредел из-за больших потерь убитыми, ранеными и прежде всего взятыми в плен. Как несколько недель назад на востоке, так теперь и на западе мы должны прибегать к формированию временных сводных частей и соединений.

Как я уже отмечал, в нижней палате английского парламента происходили дебаты, связанные с предстоящим миром. Депутат от Независимой рабочей партии потребовал от Черчилля как можно быстрее покончить с войной. В ответ Черчилль сказал всего лишь следующее: «Это звучит превосходно, и это мне очень нравится!» Поистине слова сивиллы, которые не используешь ни на той, ни на этой стороне.

Католическая пресса в Англии, прежде всего газета «Католик геральд», сейчас довольно часто и многословно высказывается против большевизма. «Католик геральд» в целом поддерживает наши тезисы. Она заявляет, что национал-социализм лучше и приемлемее большевизма и что можно было без войны избавить его от детских болезней роста. Во всяком случае, его можно рассматривать как меньшее зло. За этими рассуждениями заметна направляющая рука Ватикана.

Американская пресса во главе с ни кем иным, как еврейским журналистом Липпманом, также заявляет теперь, что Германию практичнее не разрушать, что нужно позволить немецкому народу сохранить определенный жизненный уровень даже после военного поражения; короче говоря, что «план Моргентау» не более чем сухая теория.

В настоящее время американцы заняты тем, что демонстрируют миру свое исключительно «тяжкое» продовольственное положение. Они хотят таким образом подтвердить тот ужасный факт, что они не возражают, если среди якобы освобожденных ими народов начнется настоящий голод. В циничном тоне к этому добавляется, что около 100 миллионов человек в результате войны уже близки к голодному существованию. «Дежурным блюдом», предлагаемым Европе союзниками, должен стать голод. Небольшое утешение узнать из вражеских уст о том, что оккупационная политика Германии в западноевропейских странах была гораздо лучше той, которую сегодня проводят западные союзники.

Англичане предоставляют в распоряжение Советов линейный корабль, а американцы — крейсер. До чего же низко опустилась традиционная великая морская держава, что из собственной наличности передает сейчас своему заклятому врагу пополнение для его морской мощи.

В отношении обстановки на Восточном фронте можно зафиксировать лишь то, что кризис в Венгрии, продолжая развиваться, исключительно обострился. Сражающиеся там наши эсэсовские дивизии уже не способны ни за что зацепиться и устоять. Теперь нефтеносный район подвергается самой серьезной угрозе, а именно этого фюрер хотел избежать при любых обстоятельствах.

Тем временем Рузвельту удалось вовлечь в войну последнее южноамериканское государство — Аргентину. Основания для объявления нам войны Аргентиной более чем ничтожны. Войну аргентинцы начинают против Японии как главного врага Южной Америки и добавляют при этом, что война должна быть объявлена и Германии, поскольку Германия в союзе с Японией.

Интересно сообщение, полученное нами из ставки дуче. Оно сводится к тому, что для папы важно побыстрее получить немецкие условия мира для возможных переговоров с западными союзниками. Фюрер отказывается последовать этому призыву, он называет это послание абсолютной чепухой. В настоящий момент и при сложившейся обстановке на фронтах не может быть и речи о каких-то мирных переговорах. В этом фюрер абсолютно прав. Каким бы ни был я сторонником подобных действий, позволяющих не доводить дело до крайности и найти какие-то пути выхода из войны, теперь я сознаю, что мы прежде всего обязаны остановить наши отступающие войска на западе.

В последние сутки обстановка в воздухе была не столь неприятной, как в прошедшие дни и недели. Англичане бомбили нашу верфь «Валентин» у Бремена, строящую подводные лодки, и своими новыми тяжелыми бомбами пробили даже 4,5-метровое железобетонное перекрытие. Очевидно, западная сторона весьма обеспокоена новым оживлением нашей подводной войны. За последние сутки американские бомбардировщики в воздух не поднимались — только английские. Кроме указанных объектов, они бомбили транспортные сооружения, что сейчас для западных держав — самая главная задача. В полдень снова был воздушный налет на Берлин, в котором приняло участие 600 бомбардировщиков, только американских. Бомбардировке подверглись главным образом промышленные объекты в Зименсштадте и в Мариенфельде. Здесь противник устроил бомбовый «ковер», который вообще причиняет промышленным объектам очень большой ущерб. «Даймлер-Бенц» выйдет из строя на три — четыре недели. Однако в целом налет на столицу рейха был не столь уж разрушительным, как я предполагал вначале. У нас на счету около 80 убитых. Число оставшихся без крова довольно незначительно, так как жилые кварталы были задеты лишь в небольшой степени.

К сожалению, Берлин все еще теряет свои оборонительные возможности. После того как у нас забрали резервные части, отправив их на фронт, теперь из Берлина во всевозрастающем количестве выводятся еще и части зенитной артиллерии: на этот раз на фронт отправляют 14 батарей тяжелых орудий. Если так пойдет и дальше, то все меры, принятые мной для повышения обороноспособности столицы рейха, не будут иметь большого смысла, так как с помощью одного только фольксштурма удержать Берлин будет невозможно. Я все же попытаюсь сохранить на прежнем уровне нашу хотя бы чисто военную готовность к обороне, ибо, как и раньше, я считаюсь с возможностью того, что в ближайшее или даже в самое ближайшее время столица рейха окажется под непосредственной серьезной угрозой.

В вопросе о новой налоговой системе единства мнений, как и следовало ожидать, не достигнуто. Имперское министерство финансов упорно настаивает на своем налоге на предметы потребления. Но этот антисоциальный налог не должен и не может быть принят. Мы должны добиться повышения подоходного налога и таким путем наверняка придем к желательному результату. В любом случае нельзя под давлением промышленно-торговых кругов сползать на ложный путь.

В полдень я имел продолжительную беседу с Хильдебрандтом, гаулейтером из Мекленбурга. Он доложил обо всех уже известных мне тревогах по поводу обстановки на фронтах, положения внутри страны, настроений и т. п. Я повторяю ему то же, что говорил уже многим гаулейтерам в последнее время. Во всяком случае, мне удается добиться того, что он возвращается к работе, значительно укрепив свой дух и приободрившись. Радует его сообщение о том, что со снабжением в Мекленбурге гораздо лучше, чем мы до сих пор думали. Там еще есть большие запасы продовольствия. Они, конечно, уменьшились из-за вынужденного обеспечения огромного потока беженцев, идущего через гау и исчисляемого в четыре с лишним миллиона человек.

Мекленбург с его 900-тысячным населением насчитывает сейчас около 1,7 миллиона эвакуированных, а это значит, что перенаселенность равна почти 200 процентам. Можно себе представить, к каким это приводит результатам в столь малообеспеченной жильем провинции, как Мекленбург. Но это все-таки не главная беда. Такая аграрная земля, как Мекленбург, с этим справится. Какие тут вообще могут быть беды и заботы в сравнении с теми, с которыми сегодня должны справляться наши гаулейтеры на западе?

У фюрера был доктор Лей. Он поставил вопрос о формировании добровольческого корпуса. Этот корпус, который предполагается назвать добровольческим корпусом «Адольф Гитлер», должен объединить партийных активистов в истребительно-противотанковые части и соединения, вооружив их только фаустпатронами, карабинами и самокатами. Сама по себе эта идея неплоха, но я не думаю, что фюрер поручит доктору Лею формирование такого корпуса. Своими последними статьями доктор Лей подорвал и последнее доверие общественности. В них он говорит о фронте и о войне в воздухе с таким несдерживаемым цинизмом, что по спине бегают мурашки. По вопросу о создании добровольческого корпуса он намерен беседовать еще и со мной. Я прямо, без обиняков выражу ему свое мнение. Как бы то ни было, для общественности идею создания добровольческого корпуса нужно аргументировать лучше и продуманнее, чем это может сделать такой человек, как он.

Сеющие панику заявления противника в течение дня еще больше умножаются. Я опять тороплю фюрера, прошу его выступить по радио с речью как можно скорее. Она теперь нужна нам не меньше хлеба насущного. Только речь фюрера еще как-то может заставить народ сплотиться. И я уверен также, что с помощью такой речи это вполне достижимо. У народа в настоящий момент несколько сдали нервы. Однако это еще не самое ужасное. Как только он снова совладает с нервами, положение на фронтах опять быстро стабилизируется.

Вечером я вновь перебирал старые бумаги и нашел среди них огромное количество заметок с воспоминаниями об эпохе борьбы нашего движения за власть; они вдохнули в меня новую надежду. Тогда мы также часто оказывались на грани катастрофы, но нам всегда удавалось в конце концов успешно справляться с самыми трудными ситуациями. И в этом случае дело закончится тем же.

30 марта 1945 года, пятница [с. 1-37]

Вчера

Военное положение

В Венгрии крупные силы большевиков продолжают наступление в западном направлении. Они в нескольких местах форсировали реку Раб и ворвались в южную часть одноименного города. Передовые части противника подошли к населенным пунктам Чорна и Шарвар. На участке между Рабом и Балатоном наступающий противник задержан на одной из заградительных позиций, которая проходит в юго-восточном направлении до западной оконечности Балатона. На всем участке фронта по реке Грон противник, продолжая наступление, оттеснил немецкие войска в район к северо-востоку от Нойхойзеля и севернее. Повторные атаки противника в этом районе частично отражены, а частично привели к вклинениям местного значения. Противник, наступающий на наш плацдарм в районе Коморна, сумел продвинуться несколько глубже в наше расположение. Кроме того, он теперь немного расширил фронт наступления на реке Грон, распространив его и на территорию Словакии. В ходе наступления по обе стороны Кёнигсберга противнику удалось осуществить два небольших вклинения в нашу оборону. У Нойзоля обстановка в целом не изменилась. Обозначилось новое местное направление главного удара противника севернее Высоких Татр, где он перешел в наступление силами до четырех — пяти дивизий и осуществил довольно глубокое вклинение в нашу оборону. Атаки советских войск силой до батальона на участке между Билитцем и Ратибором были отражены. И в таких горячих точках нашего оборонительного сражения в Силезской области, как Ратибор, Леобшютц, Цигенхальс и Нейсе, вчера снова был достигнут полный успех. Гарнизон Бреслау успешно отбил вражеские атаки.

Исключительно сильным ударам с севера, востока и юга подвергся вчера Кюстрин. Противник ворвался в городской район Альтштадт. Гарнизон потерял 70 процентов офицерского состава, понес большие потери в рядовом составе и лишился тяжелых орудий. Тем не менее бои в Альтштадте продолжаются. Наше наступление с запада с целью деблокирования Кюстрина привело к дальнейшему улучшению наших позиций. На участке от плацдарма у Цедена до Штеттина отмечается деятельность разведывательных групп противника. Сильные атаки советских войск против плацдарма у Пёлитца заставили нас оставить Пёлитцкий завод.

В Готенхафене и Данциге противник продолжал продвигаться вперед. Остатки гарнизонов еще держатся в восточной части обоих городов. Остатки 4-й армии, в течение недель не выходившие из тяжелых боев в районе Хайлигенбайля, теперь, после окончания героического сопротивления, отведены вместе с их командующим в Пиллау.

На фронте в Курляндии наши войска снова добились полного успеха в оборонительных боях. Лишь в непосредственной близости от Фрауэнбурга, к востоку от него, противнику удалось осуществить вклинение, которое, однако, было локализовано в глубине главной полосы обороны.

На голландском участке Западного фронта противник занял населенный пункт Мехелен. Идет ли здесь речь о начале наступления 1-й канадской армии, пока еще нельзя установить достаточно определенно.

В сражении на Нижнем Рейне противник продвинулся южнее Реса до Анхольта. Передовые части противника, наступающего из района Дингдена на север, вышли к южной окраине Бохольта. Далее к востоку противник, овладев Расфельдом, сумел в результате ожесточенных боев продвинуться на север и захватить Боркен. Дорстен также перешел в его руки. Наступая из Мунксервальда, противник в ходе напряженных боев подошел к Гладбеку. Ударом на юг он овладел Хамборном.

На участке между реками Зиг и Лан наша заградительная позиция продолжена дальше на север до Бецдорфа. На реке Дилль линия обороны проходит сейчас у Буцбаха и Херборна. Вчера свой главный удар противник нанес на участке между Херборном и Вецларом в восточном направлении. Здесь он, продвинувшись через район Гисена, вышел со своими передовыми частями к Марбургу. Заняв Гисен, противник пытается развить успех, развернув свои ударные группировки веером на север, северо-восток, восток, юго-восток и юг.

Во Франкфурте-на-Майне продолжаются ожесточенные уличные бои. Танки противника продвинулись из района Ханау в северном направлении до Килианштеттена, очевидно, с целью установить связь со своими войсками, продвигающимися от Гисена на юг. Южнее Ханау войска противника, пытавшиеся наступать с плацдарма у Кальвис-Альценау, были остановлены и отброшены нашим контрударом. Пробившиеся через район Лора передовые части противника остановлены и уничтожаются.

Наступая с плацдарма севернее Мангейма, противник продвинулся вдоль горной дороги и с севера вышел к Вейнгейму, а восточнее Мангейма достиг Хеддесгейма и Вальштадта. Вдоль железной дороги Вейнгейм — Ладенбург идет строительство нашей новой линии обороны. В целом все атаки противника на наши позиции в районе западных склонов массива Оденвальд отражены.

С итальянского фронта никаких новых сообщений не получено.

На Восточном фронте вчера отмечалась весьма активная деятельность вражеской авиации. На центральном участке фронта было введено в действие 1300 советских самолетов. Наши штурмовики снова добились больших успехов в борьбе с вражескими танками, особенно на южном и центральном участках фронта. Было сбито 11 советских самолетов.

На Западном фронте действия авиации были ограничены неблагоприятной погодой.

Днем в воздушное пространство рейха вторглось 900 американских четырехмоторных бомбардировщиков с истребительным прикрытием, которые двумя группами атаковали промышленные объекты на территории Берлина и Ганновера. Оба налета оцениваются как удары средней тяжести. Сообщений о числе самолетов противника, сбитых нашими истребителями, пока нет. Зенитная артиллерия сбила четыре самолета. Около 40 «Летающих крепостей» сбросили большое количество фугасных бомб на Минден. Кроме того, фугасные бомбы были сброшены на авиабазу в Стендале. Ночью вторжений в воздушное пространство рейха не было. Даже серия налетов «москито» на Берлин впервые была прервана.

Положение на западе характеризуется падением морального духа как среди гражданского населения, так и среди войск. Это для нас серьезная угроза, поскольку ни народ, ни войска, не желающие больше сражаться, уже нельзя спасти никаким увеличением количества оружия или числа солдат. В Зигбурге, например, у городской военной комендатуры состоялась демонстрация женщин, которые требовали сложить оружие и капитулировать. В своей радиограмме Гроэ отрицает, что эта демонстрация приняла значительные размеры, и заявляет, что командование немецкими войсками на западе искусственно раздуло сообщение об этом событии; тем не менее ясно, что подобные явления, пусть даже и меньших масштабов, все-таки имеются. В докладе, представленном мне подполковником Бальцером после его возвращения с запада, также обращается внимание на эту общую тенденцию. Весь смысл доклада сводится к тому, что на западе началась исключительно серьезная деморализация, что огромная масса разрозненных и дезорганизованных частей и подразделений двинулась на восток, что поезда, идущие в восточном направлении, забиты вооруженными солдатами, что о каком-либо сплошном и прочном фронте нечего и говорить, что теперь на запад эпизодически направляются в пешем строю лишь части фольксштурма, тогда как регулярные войска уходят на восток. Это, конечно, создает исключительно опасную ситуацию и вызывает самую серьезную тревогу. Я убежден в том, что нам удастся снова придать какое-то подобие порядка этим невообразимо перемешавшимся толпам, но мы, к сожалению, не можем допустить еще большей потери территории, всегда связанной с подобными мероприятиями, в условиях, когда война так глубоко вторглась на немецкую землю. Американцы утверждают, что они уже находятся в 240 километрах от Берлина. Разумеется, это не соответствует фактам, и я полагаю, что они пытаются такими сообщениями отвлечь наше внимание в ложном направлении. Это видно хотя бы из того, что Монтгомери в своем заявлении подчеркнул намерение по возможности пробиться к столице рейха. У меня же складывается впечатление, что действительная цель противника — Прага. И конечно, на пути к этой цели мы окажем ему еще очень сильное сопротивление на многочисленных рубежах; но тем не менее мне ясно, что замысел англо-американцев — вторгнуться в протекторат раньше Советов.

Особенно упорное сопротивление противнику оказывают наши парашютные части в районе Везеля. Только здесь еще и можно говорить о прочной позиционной обороне.

Преувеличения в сообщениях о военных успехах на Западном фронте породили в стане противника поистине пьяный угар. Говорят даже, что в США начался настоящий хаос. Ставки на ценные немецкие бумаги резко повысились. В деловых кругах Уолл-стрита ожидают огромных барышей от сделок с разгромленным и опустошенным Европейским континентом.

Через Стокгольм международную общественность теперь уже регулярно пичкают слухами о близкой капитуляции и мире. Я со своей стороны почти ничего не хочу этому противопоставлять, поскольку, если нам удастся снова создать прочную линию обороны, отрезвление в лагере противника окажется еще более ужасным. А психологическое воздействие подобных вещей, как показывает мой собственный опыт общения с немецким народом, всегда бывает исключительно неприятным. Это даже хорошо, что в лагере противника так твердо верят в то, будто Эйзенхауэр вместе с фюрером уже подписал в Берхтенсгадене условия капитуляции. Мы вряд ли попытаемся опровергнуть эти слухи — их опровергнут сами факты.

Что касается района боевых действий у Везеля, то здесь, по сообщениям газет противника, наши солдаты-парашютисты сражаются как одержимые. У наших парашютно-десантных дивизий превосходный морально-боевой дух. На сегодняшний день это единственный положительный результат, которого сумело добиться командование ВВС.

В Лондоне к распространению сообщений о военных успехах подходят несколько осторожнее, чем в Соединенных Штатах, хотя и здесь основательно перебарщивают. Так, утверждают, что англо-американские войска уже находятся в Нюрнберге, Лейпциге или даже непосредственно на подступах к Дрездену.

Прямо-таки позор, что, согласно донесению, бургомистр Мангейма сообщил американцам о капитуляции города по телефону. Это уж что-то совершенно новое в стиле ведения войны, с чем нам раньше не приходилось сталкиваться. Действительно, выходит, что моральный дух на западе сейчас еще ниже, чем он был в свое время на востоке. Думаю, это объясняется в первую очередь тем, что наши солдаты и население ожидают от англо-американцев более гуманного обращения, чем от большевиков. Да, если бы мы тогда по моему предложению своевременно вышли из Женевской конвенции, положение дел было бы, по-видимому, другим.

Вечером приходит сообщение от Герлянда о том, что 400 машин противника, главным образом танков, продвинулись до Корбаха. Таким образом, и в этом районе еще нельзя говорить об активном сопротивлении. Предположительно, нам придется ждать еще 8-14 дней, прежде чем оно начнется по-настоящему.

Разумеется, сейчас наступило самое благоприятное время для активности поджигателей войны во вражеском стане.

Например, Ванситтарт без обиняков заявляет, что вопрос о военных преступниках — это всего лишь вопрос о том, где поставить виселицы и какой длины должны быть веревки. Этот спятивший идиот все еще свободно высказывается в Англии, и нет ни одного нормального человека, который призвал бы его к порядку.

Мне принесли одно эссе Черчилля о фюрере, написанное в 1935 году. Это эссе чрезвычайно характерно для Черчилля. В нем он выражает свое истинное восхищение личностью и достижениями фюрера, но при этом подчеркивает, что только от его дальнейших шагов — это говорится с позиций 1935 года — будет зависеть, сумеет ли он сохранить свое место в истории.

В Англии совершенно нет признаков того, что общественность страны пребывает в состоянии опьянения военными успехами. Наоборот, в наших внешнеполитических обзорах все время подчеркивается, что скепсис в связи с нынешним развитием военных событий теперь постепенно передается от аристократии, духовенства и руководящих военных кругов также средним классам. Будущее Британской империи рассматривают как таящее серьезнейшие опасности, хотя, надо сказать, Черчилль все еще остается хозяином положения. С ним, как явствует из наших обзоров, соглашаются в том, что прежде чем перейти к ликвидации большевистской угрозы, следует устранить немецкую. Мне кажется что сейчас это также и тезис американского военного командования. Во всяком случае, из этих признаков разложения в лагере противника мы в данный момент не можем извлечь большой пользы.

Японцы в Берлине — даже в стенах собственного посольства — охвачены пораженческими настроениями. Тем не менее они подталкивают нас к дальнейшему сопротивлению, руководствуясь старым правилом, в соответствии с которым каждого врага, которого убьем мы, уже не придется убивать им, японцам.

В остальных районах Европы гигантскими шагами распространяется хаос. Отовсюду поступают сообщения о голоде и болезнях; англичане наилюбезнейшим образом предсказывают Европейскому континенту на ближайшее и более отдаленное будущее только чуму и смерть.

Член английского парламента лейборист Гринвуд рисует крайне мрачную картину грядущих событий в отдельных европейских странах. Они уже довольно явственно намечаются там. В Лионе состоялась демонстрация 100 тысяч голодных людей, которые открыто выступили против де Голля. Он со всех сторон подвергается нападкам за свою продовольственную политику. Судя по всему, его режиму грозят большие неприятности. Уже поговаривают о том, что его преемником станет нынешний министр иностранных дел Бидо. Бидо известен как страстный поклонник Англии, и я полагаю, что в сегодняшнем развитии событий во Франции англичане скажут веское слово.

В США сейчас взят более резкий тон в вопросе о Румынии. Правда, Советы еще никак на это не реагируют. Но американцы, по-видимому, думают, что по причине своих военных успехов на Западном фронте они могут позволить себе уже теперь сделать выпад против Советов.

Миколайчик ставит условия своего возвращения в Польшу, конечно совершенно неприемлемые для Кремля. Он требует, чтобы аресты и высылки были немедленно прекращены, чтобы органы НКВД были убраны из Польши, чтобы состоялись свободные выборы под наблюдением западных держав — короче говоря, чтобы все то, что Кремль начал или планировал начать в Польше, было отменено. В ответ на эти требования Сталин, бесспорно, только ухмыльнется.

Комитет Зайдлица работает теперь по поручению Кремля также и в нейтральных странах. Мне представлены некоторые пропагандистские материалы, которые этот предатель-генерал распространяет, например, в Швеции. Приводимые им доводы прямо-таки наивны. Можно рвать на себе волосы от досады, сталкиваясь с той политической глупостью, которая буквально выпирает наружу. Я уверен, что тут дело скорее именно в глупости, нежели в прямом предательстве.

Большевизация Финляндии теперь, когда стали известны результаты последних выборов, происходит ускоренными темпами. Маннергейм еще находится на своем посту, но от него уже почти ничего не зависит, и Советы, конечно, скоро освободят его от должности.

Бывший до сих пор итальянским послом в Берлине Анфузо назначен статс-секретарем по иностранным делам. Анфузо — довольно колоритная личность. Истинные фашисты считают его сторонником Бадольо. Правда, нам по этому поводу не следует особенно тревожиться. Фашизм и социал-фашистская республика сейчас настолько слабы, что, в общем, безразлично, кто в кабинете Муссолини занимает отдельные министерские посты.

За прошедший день нападению с воздуха подвергся не только Берлин, но и Ганновер. Оба налета можно охарактеризовать как удары средней тяжести. Ночью в воздушное пространство рейха авиация противника не вторгалась. Впервые за 35 дней над Берлином не появлялись «москито». Это вызывает у населения столицы рейха что-то вроде радостного разочарования. Каждый, естественно, ожидал, что, если «москито» не прилетели вечером, значит, они прилетят ночью. Однако, по-видимому, из-за условий погоды налет не состоялся и ночью.

Я сейчас очень много занимаюсь так называемой акцией «Вервольф». С ее помощью мы должны активизировать нашу партизанскую деятельность в областях, оккупированных противником. Эту партизанскую деятельность еще ни в коей мере нельзя считать по-настоящему развернутой. Лишь в некоторых районах отмечены отдельные серьезные акции (например, расстрел назначенного американцами бургомистра Ахена), систематических же выступлений пока нет. Я охотно взял бы в свои руки контроль над этими партизанскими действиями и соответственно буду просить фюрера предоставить мне необходимые полномочия. Для акции «Вервольф» я специально создам газету и выделю в ее распоряжение радиостанцию с мощной передающей аппаратурой; обе будут носить то же название. И в газете и по радио я распоряжусь говорить только подчеркнуто революционным языком, невзирая на внутри— или внешнеполитические трудности. Акция «Вервольф» должна стать в условиях нынешнего положения на фронтах тем же, чем был «Ангриф» во времена нашей борьбы за влияние не только в Берлине, но и во всем рейхе, — средоточием всех активистов нашего движения несогласных с курсом на уступки и примирение.

В полдень мне нанес визит доктор Лей, чтобы подробно изложить свои планы создания добровольческого корпуса «Адольф Гитлер». У нас с ним дошло до серьезной ссоры. Если следовать установкам, предложенным доктором Леем в качестве основы формирования корпуса, то ничего не выйдет. Он убедил фюрера подписать указ, по которому в этот корпус должны вступить все активисты партии и функционеры фольксштурма. Если это действительно произойдет, то, например, в Берлине да и во многих других гау фольксштурм вообще потеряет свой костяк и в военном отношении не будет представлять уже никакой ценности. Кроме того, мне кажется, планируемая доктором Леем организационная структура добровольческого корпуса имеет очень слабую основу. Доктор Лей принялся за дело с большим воодушевлением; но известно, как быстро его воодушевление иссякает. Натура у него пылкая, но он очень быстро остывает, и нужно обязательно позаботиться о том, чтобы планируемое им объединение активистов воплотилось в солидную и серьезную форму. Боюсь также, что и в личном плане он недостаточно авторитетен, чтобы увлечь активистов идеей последнего решительного боя. Все это я высказываю ему без обиняков, с тем чтобы он серьезно поразмыслил над моими возражениями, которые, между прочим, разделяет и рейхслейтер Борман.

Доктор Лей обещает мне переработать распоряжения, которые он хочет отдать, и вечером мы их снова обсуждаем. В переработанном виде распоряжения, которые он кладет мне на стол, уже примерно соответствуют моим представлениям о намечаемом к созданию добровольческом корпусе. Объявление о начале его формирования должно быть передано не по радио, апеллирующему ко всей общественности, а через мои ежедневные циркуляры для гаулейтеров. Гаулейтеры же сами в состоянии выделить 10 тыс активистов, требуемых для добровольческого корпуса.

Я направляю на запад около 30 лучших партийных ораторов с задачей содействия приведению в надлежащий порядок морального духа войск и населения. Перед отъездом я собираю их у себя, чтобы дать им последние инструкции и директивные указания для предстоящей деятельности. Решающее здесь то, что мы опять учимся работать методом импровизаций. Находившиеся до сих пор в нашем распоряжении крупные технические средства пропаганды, такие, как радиостанции, радиотрансляционная проводная сеть, пресса и т. п., на западе для нас большей частью потеряны. Чтобы теперь добиться успеха, нужно снова разговаривать с каждым человеком.

С государственным советником Тьетьеном из Берлинской государственной оперы мы обсудили личные дела нескольких театральных работников. Артисты Берлинской государственной оперы в большинстве своем «испарились» из Берлина и теперь на пересылаемые им по почте высокие гонорары, словно трутни, ведут паразитический образ жизни где-нибудь в Верхней Баварии или в Тироле. Я приму против этого надлежащие меры. Я вообще очень недоволен политическими убеждениями наших артистов. Правда, от них и нельзя ожидать мужественного поведения. Они всего лишь артисты, а значит, политические моменты их совершенно не волнуют, если не сказать, что они вообще бесхарактерны.

Мне доставили обширные материалы для организации астрологической, или спиритической, пропаганды, в частности так называемый гороскоп Германской республики от 9 ноября 1918 года и гороскоп фюрера. Оба гороскопа совпадают самым поразительным образом. Я могу теперь понять, почему фюрер запретил заниматься подобными не поддающимися контролю вещами. И все же интересно, что оба гороскопа предсказывают улучшение нашего военного положения во второй половине апреля; в мае же, июне и июле обстановка якобы снова должна ухудшиться, но зато в середине августа военные действия вообще прекратиться. Дай-то Бог, чтобы это было так. Хотя и в этом случае нам, конечно, предстояли бы еще несколько месяцев тяжелой борьбы, но при наличии уверенности в том, что трудное время войны подойдет к концу еще в нынешнем году, перенести эти месяцы было бы гораздо легче, чем это будет в действительности. Я не вижу в подобных астрологических пророчествах никакого смысла, но задумал использовать их для ведения анонимной, скрытной пропаганды среди общественности, так как в нынешнее кризисное время большинство людей хватается за что угодно, даже за столь хрупкую соломинку.

Вечером снова поступают тревожные сообщения с запада. Севернее Марбурга противник продвинулся до Винтерберга и подошел к Фульде. Он существенно расширил свое вклинение в районе Гисена. У нас в настоящий момент нет регулярных войск, которые можно было бы бросить ему навстречу. Нам приходится теперь довольствоваться исключительно наспех собранными сводными частями. Однако несколько недель назад мы проделали это на востоке с очень большим успехом. Наши парашютно-десантные дивизии держатся в районе Везеля прекрасно. Там вполне можно говорить о действительном противоборстве двух воюющих сторон.

На Востоке, и прежде всего в Венгрии, складывается исключительно тяжелая и неприятная для нас обстановка. В Верхнесилезском же районе Шёрнеру снова удалось отразить мощнейшие советские удары. В Кюстрине наш гарнизон ведет бои еще на окраине города; такое же положение в Данциге и Готенхафене. В Курляндии наши храбрые дивизии снова сорвали все попытки противника осуществить прорыв. В целом, разумеется обстановка становится отчаянной. Если ее оценивать лишь с военной точки зрения и по картам, то можно просто потерять всякое самообладание. Но война ведь — это феномен не только военный, но еще и политический, и ход ее зависит от слишком многих неопределенных факторов, чтобы в столь критических фазах можно было его предсказывать хотя бы с 50-процентной точностью. В нынешней фазе войны нам служат надежной опорой прежде всего уроки истории, которые совершенно очевидны и вполне оправдывают нашу сегодняшнюю точку зрения.

Эта мысль снова приходит мне в голову, когда внезапно вечером у меня раздается телефонный звонок из Бреслау. Оказывается, это Ханке, которому каким-то путем, о котором он не может сообщить мне подробно, удалось установить телефонную связь с Берлином. В ходе телефонного разговора он проявляет исключительный оптимизм; у него все в порядке, и он подчеркивает, что сможет удерживать Бреслау в течение любого неопределенно долгого времени. Ханке в самом деле один из наших лучших гаулейтеров — как по своим политическим взглядам, так и по характеру. Если бы наши гаулейтеры на западе действовали так же, как действует он, положение там, по-видимому, в значительной мере отличалось бы от нынешнего.

На этот раз «москито» совершили налет среди ночи и разбудили от заслуженного сна и отдыха миллионы жителей столицы рейха. Будет очень неприятно, если англичане продолжат эту процедуру ночных налетов «москито». Тогда ни о каком налаженном ночном отдыхе берлинцев не может быть и речи.

31 марта 1945 года, суббота [с. 1-46]

Вчера

Военное положение

На востоке основными районами боев были Венгрия и Моравска-Остравский район.

В Венгрии советские войска атаковали наши передовые позиции западнее Капошвара и добились здесь вклинения на нескольких участках. У Кестхея на северо-западной оконечности Балатона наступающий противник был остановлен. Между Кестхеем и Сомбатхеем большевики прорвали наши оборонительные позиции и продвинулись до Залаэгерсега. Эти комбинированные удары направлены на район нефтедобычи у Надьканижи. На венгерско-немецкой границе противник проник в район Сомбатхея и Гюнса и наступая вдоль железной дороги Раб [Дьёр] — Винер-Нойштадт, достиг Капошвара. Его атаки на позиции у Раба успехом не увенчались. К северо-востоку от Раба противник сумер форсировать одноименную реку и продвинуться на несколько километров вверх по течению Дуная. Сильные атаки он предпринимал также против наших позиций по реке Нитра между Коморном, Нойхойзелем и городом Нитра. К северу от Нойхойзеля ему удалось добиться нескольких глубоких вклинений в нашу оборону. В горном районе Словакии, между Нитрой и Нойзолем, большевики также нанесли ряд мощных ударов и вклинились в нашу оборону на ряде участков. Однако целостность нашего фронта здесь не была нарушена.

В боях в районе Моравска-Остравы большевики беспрерывно продолжали свои атаки, но снова безрезультатно. Только между Ратибором и Егерндорфом они сумели добиться нескольких вклинений, которые, однако, были частично ликвидированы контрактами. Проведя собственные мероприятия, мы улучшили наши позиции южнее Бреслау. Гарнизон Кюстрина был снова потеснен противником. Радиосвязь с этим гарнизоном в настоящее время прервана. На одерском фронте до самого Штеттина противник не возобновлял попыток форсировать реку. В Данциге сопротивление оказывают всего несколько боевых групп. В Курляндии советские войска опять начали мощное наступление и добились местных вклинений в нашу оборону вдоль шоссе Митау — Фрауэнбург. В результате того, что мы лишились балтийских портов, снабжение нашей группировки в Курляндии значительно осложнилось.

На Нижнем Рейне англо-канадские соединения добились новых успехов и продвинулись через Бохольт на север, в направлении голландской границы, и через Боркен до рубежа на полпути между Боркеном и Косфельдом. Наступая вдоль железной дороги Дорстен — Косфельд, они вышли к Грос-Рекену, расположенному примерно в 15 километрах к юго-западу от Косфельда. По автостраде Везель — Мюнстер передовые танковые части противника вошли в Дюльмен и, продвигаясь через Хальтерн на восток, достигли Людингхаузена. Наступающие от Дорстена и Гладбека силы противника вышли в район к северо-западу и юго-западу от Реклингхаузена. На участке фронта по Рейну и Зигу не отмечено никаких изменений. Крупная американская группировка в районе Марбург-Биденкопф все время вводит в бой свежие силы и разворачивается в основном на север. Ее передовые части достигли Винтерберга, Брилона и Адорфа. Теперь они наступают через Корбах в направлении Арользена и через Заксенхаузен на северо-восток. От Франкенберга силы противника продвинулись до района Вад-Вильдунгена. Взорван автодорожный мост через реку Верра у Мюндена. Из района Марбурга противник продвинулся до Кирххайна, а из района Гисена через Грюнберг и Ульрихштайн — до Лаутербаха. Эта наступающая группировка продвигается на Фульду. Из района Ханау силы противника продвинулись в северо-восточном направлении и вышли к Нидде, а из района восточнее Ханау — достигли рубежа западнее Гельнхаузена. Войска противника, продвигающиеся от Ашаффенбурга на юг, вышли в район Клингенберга. Здесь нами создана новая линия обороны, проходящая от Клингенберга восточнее Михельштадта, через Обербах, Неккарштайнах, Шрисгейм, район севернее Гейдельберга до Альтрипа на Рейне. Между Гейдельбергом и Мангеймом противник прорвал нашу отсечную оборонительную позицию и форсировал Неккар.

С итальянского фронта никаких особых сообщений не поступило.

В связи с погодными условиями деятельность вражеской авиации на фронтах и над территорией рейха была вчера незначительной. Около 150 британских бомбардировщиков совершили налет на район Зальцгиттера. Ночью был предпринят беспокоящий налет на Берлин.

Наши противники на Западе сейчас высказывают мнение, что незначительное усиление нашего сопротивления на Западном фронте представляет собой последнюю попытку Кессельринга предотвратить немецкую катастрофу. Между тем достижения англо-американцев, сверх ожидания столь велики, что усилия Кессельринга вряд ли могут обернуться какими-то успехами. Считают, что организованного сопротивления уже не наблюдается; наоборот, англо-американские танки могут разъезжать по стране как им угодно. В общем и целом это соответствует истине, за исключением положения вещей на Нижнем Рейне, где наши парашютисты еще оказывают фанатическое сопротивление, с которым Монтгомери на данном отрезке времени никак не может справиться.

Ясно, что, принимая во внимание эту обстановку на Западном фронте, тревоги по поводу подводной войны в Англии и в Америке ослабевают. В последнее время там серьезно волновались в связи с тем, что наши подводные лодки вновь появились в просторах океанов; теперь же считается, что эта угроза уже не страшна.

Бельгийский министр иностранных дел Спаак, выступая на съезде соцпартии своей страны, заявляет, что Бельгия не заинтересована в разделе рейха. Спаак явно струсил, поскольку добавил, что если, например, отделить от рейха Рейнскую область, то это вызовет третью мировую войну.

Разногласия во вражеском стане в связи с предстоящей конференцией в Сан-Франциско приняли уже значительные масштабы, особенно по вопросу о числе голосов. Кремль требует для СССР трех голосов — для различных частей своей империи. Советы явно намерены загнать англо-американцев в угол и вовсе не рады предстоящей конференции в Сан-Франциско. Они знают, что там должны приниматься важные решения, в частности по вопросам, отложенным в Ялте. В Москве все еще не принято никаких решений по поводу преобразования польского правительства. Кремль затягивает дело сверх всякой меры, и теперь возникает вопрос, каким образом вообще польское правительство будет представлено в Сан-Франциско. Создастся удивительно гротескное положение, если Польша, которая вообще начала эту войну, не будет иметь в Сан-Франциско ни места, ни голоса. В Москве же, разумеется, весь интерес сводится к тому, чтобы затяуть дело подольше, не допуская при этом открытого конфликта с Рузвельтом и Черчиллем. Но американцы так просто не дают себя провести. Они заявляют, что у них еще до начала конференции в Сан-Франциско должна быть ясность по вопросу о Польше, что поляки должны при всех обстоятельствах получить представительство в Сан-Франциско. Если же до тех пор не будут найдены решения, то в известной мере это может послужить поводом для пересмотра отношений внутри коалиции наших противников.

Католическая пресса в Англии идет еще дальше, допуская резкие выпады против большевизма; первую скрипку здесь играет «Католик геральд». Этот орган печати говорит таким языком, что и немецкая пресса не нашла бы лучшего. Полагаю, что эта массированная критика ведется по указанию Ватикана.

Нынешняя Страстная пятница — самая ужасная из всех, какие мне когда-либо приходилось встречать. Нет и крупицы праздничного настроения. Единственное светлое пятно — то, что в последние сутки воздушная война, ведущаяся противником, несколько поутихла. Но это не обнадеживает: все объясняется только плохой погодой в Англии.

Развитие событий на западе, естественно, дает повод для самых больших тревог. Кессельрингу все еще не удалось создать нечто хотя бы приблизительно похожее на прочную линию обороны. Если посмотреть на карту, где нанесена обстановка, то можно подумать, что на западе начинается катастрофа; при этом особенно достойно сожаления то, что ни среди гражданского населения, ни в войсках не наблюдается необходимого для продолжения борьбы морального духа.

Не меньшую тревогу вызывает и развитие обстановки в Венгрии. Здесь перед нами скоро со всей серьезностью встанет вопрос о том, способны ли мы вообще удержать район нефтедобычи. Во всяком случае, советские войска уже пересекли там границу германского рейха. А это означает, что 6-я армия Зеппа Дитриха дала разбить себя в пух и прах.

Шпеер дважды был у фюрера для обсуждения с ним хода осуществления чрезвычайной программы вооружений. При этом между ними произошло драматичное столкновение по поводу политических взглядов Шпеера. Фюрер предъявил Шпееру серьезные претензии относительно того, что он слишком угодничает перед промышленниками и защищает тенденции, несовместимые с национал-социалистскими представлениями о войне. Шпеер не возражал; и все же ему удалось настоять на том, чтобы фюрер согласился смягчить свой последний указ о разрушении наших промышленных объектов в областях, оккупируемых англо-американцами; теперь разрешается просто выводить объекты из строя, не разрушая их, если это тоже ведет к желаемой цели, и запрещается разрушать и выводить из строя военно-промышленные предприятия — даже при большой угрозе, — если производство военной продукции на них может быть продолжено.

В полдень фюрер зовет меня к себе, чтобы еще раз обсудить вопрос о его обращении к немецкому народу. У меня такое впечатление, что он сейчас не особенно стремится к этому. Он сообщает мне, что распорядился начать на западе исключительно широкомасштабные военные мероприятия. Они должны, конечно, дать какой-то видимый эффект, прежде чем он выступит перед народом. Пока же об этом не может быть и речи. Да и войска нельзя слишком сильно пришпоривать в отношении боевого духа, поскольку они еще не получили поддержки ни свежими соединениями, ни новым оружием. В целом он бросает на Западный фронт около 160 безупречно вооруженных батальонов. Они уже на подходе туда, но пройдет еще несколько дней, прежде чем они вступят в бой. Обстановка на карте показывает, что у нас на фронте обозначился ряд глубоких и крупных дыр, которые чем-то нужно затыкать. Он прилагает поистине титанические усилия, решая эту задачу, но от своих военных сотрудников получает лишь ограниченную поддержку. У меня тоже такое впечатление, что в последние дни фюрер сильно переработал. В истекшие сутки, к примеру, он спал всего два часа. Это можно объяснить только тем, что у него нет таких помощников, которые взяли бы на себя основную часть черновой работы. Так, ему пришлось снова отправить Гудериана в отпуск, ибо тот стал совершенным истериком и трясущимся неврастеником, а потому вносит больше беспокойства, чем порядка. На месте Гудериана сейчас генерал Кребс, который долгое время был начальником штаба у Моделя. Кребс — превосходный человек. Какое-то время он был нашим военным атташе в Москве, но дипломатическая деятельность его не испортила. Самый способный помощник Гудериана — это генерал Венк, который по разному поводу бывал на докладах и у меня. К сожалению, в последний раз, когда он отправлялся в группу армий «Висла», чтобы завершить операцию в Померании, его автомобиль разбился и он получил такую травму, что до сих пор лежит в госпитале. На Моделя, конечно, тоже можно положиться, но он сейчас сам пытается решить почти неразрешимую задачу, так как у него нет войск, необходимых для преодоления трудностей на западе. Поэтому и он долго не выдержит, если ему не подбросят резервов. Кессельринг слишком поздно, как снова подчеркивает фюрер, перешел на Западный фронт и потому не сумел создать здесь такую же прочную линию обороны, как в Италии.

Фюрер снова обращает мое внимание на то, что боевой дух войск и моральное состояние населения взаимообусловлены. Он, по его словам, полностью убежден в том, что не гражданское население заражает войска безверием и паникерством, а войска поступают так, способствуя снижению морального духа населения. Именно войска положили начало катастрофе на западе, причем даже не простые солдаты, а именно офицеры и штабы. Тем не менее нам надо собрать все силы и попытаться создать новую линию фронта; соответствующие меры для этого, пусть и носящие характер импровизаций, уже принимаются. Конечно, наши экономические потери ужасны, особенно потеря угля и стали. Сначала мы лишились Верхнесилезского индустриального района, потом у нас вырвали из рук Саарскую область, а теперь уже и половина Рура может считаться потерянной.

Фюрер сейчас вместе со Шпеером занимается переориентацией предприятий, производящих вооружение. Нам надо нацелиться на производство такой военной техники, которая требует меньше стали и, следовательно, меньше угля. Фюрер крайне раздражен тем, что эту работу ему приходится делать в основном самому. Даже в министерстве вооружений он, по его словам, не находит нужной поддержки. Шпеер, оказывается, совсем не такая уж сильная личность, за которую он раньше себя выдавал; Заур энергичнее и лучше владеет искусством импровизации.

Восстановительным мероприятиям на Западном фронте снова чинит помехи генералитет вермахта. Наши генералы, особенно из числа тех, что составляют окружение фюрера, похожи сейчас на тростник под ветром. Фюреру приходится тратить много сил и времени на то, чтобы каждый день терпеливо приводить их в чувство и дисциплинировать. А это, как он подчеркивает в разговоре со мной, — поистине геркулесов труд. Я тоже вижу, что он от такой нагрузки основательно сдал. Во время этой беседы я заметил, что еще никогда у него так не тряслись руки.

Я подробно докладываю фюреру обо всех проводимых мной пропагандистских мероприятиях в отношении Запада. Он очень доволен опубликованными нами сообщениями о произволе, чинимом англо-американцами. Мои соображения, касающиеся организации и подготовки акции «Вервольф» и ее пропаганды, он также находит вполне удовлетворительными. Сейчас нужно говорить с англо-американцами более твердым тоном, чем это делалось раньше. Из-за нашей излишней сдержанности в этом вопросе как раз и получилось, что немецкий народ стал считать англо-американцев гуманнее Советов.

Разумеется, я не могу утаить от фюрера то, что доктор Дитрих создает для этой пропаганды точно такие же трудности, как и в свое время для пропаганды ужасов большевизма. Я привожу фюреру несколько примеров, которые вызывают у него крайнее раздражение и гнев. Он прямо на ходу решает немедленно сместить доктора Дитриха с его поста и поручает Лоренцу вести его дела. Правда, Лоренц не вступит в должность начальника имперского управления печати, а только возьмет на себя функцию пресс-атташе при фюрере. Это будет для меня большим облегчением. Доктор Дитрих — явный трус, он не справляется с задачами, вызванными нынешним кризисом. В подобные моменты нужны только сильные личности, прежде всего такие, которые слепо выполняют все, что им поручено. А доктор Дитрих к такой категории не относится. В своей работе я извожу на него столько же сил, сколько фюрер изводит на своих генералов. Да и как мне положиться на людей, подобных доктору Дитриху, при ведении, например, нынешней пропаганды, связанной с акцией «Вервольф», которую нужно исключительно серьезно радикализировать? Фюрер получил письмо от Штрейхера. Смысл письма сводится к тому, что сейчас, в минуты крайней опасности для отечества, он, Штрейхер, просит дать ему какую-то работу, так как он не в состоянии спокойно сидеть в своем поместье. Фюрер спрашивает меня, где бы мы могли его использовать. Вероятно, он мог бы понадобиться мне для работы в рамках акции «Вервольф», поскольку Штрейхер — человек очень энергичный. Он мог бы выступать с ходу с пятиминутными речами, которые мне пришлось бы заранее долго отрабатывать. Я свяжусь со Штрейхером. Во всяком случае, ясно, что фюрер был бы счастлив, если бы я нашел для Штрейхера какое-то занятие. Он чувствует по отношению к нему определенную вину: ведь Штрейхер — человек большого размаха, лишь однажды сбившийся с верного пути. Как бы то ни было, подчеркивает фюрер, штрейхеровские статьи были бы сейчас, безусловно, лучше и нужнее, чем статьи доктора Лея.

В этой связи я делаю довольно резкое замечание о статьях доктора Лея. Прежде всего я обращаю внимание фюрера на то, что доктор Лей постоянно ссылается на похвальные отзывы о своих статьях со стороны самого фюрера, который якобы считает их верхом журналистского искусства убеждать. Фюрер со смехом объявляет, что он вообще никогда не читал статей доктора Лея, не говоря уже о том, что ни разу не говорил, будто считает его статьи хорошими. Тогда я передаю фюреру краткое содержание двух последних статей Лея — о Дрездене и об обстановке на Западном фронте, которые произвели на общественность прямо-таки катастрофическое воздействие. Фюрер дает мне поручение в будущем подвергать строгой цензуре подобные статьи и позаботиться о том, чтобы разные глупости, встречающиеся в последнее время в статьях доктора Лея, больше не публиковались. В остальном же фюрер придерживается той точки зрения, что доктор Лей — ярко выраженный фанатик и что его можно с известными оговорками использовать на таких делах, которые требуют истинного фанатизма. Поэтому-то он и передал ему дело формирования добровольческого корпуса «Адольф Гитлер». Так или иначе, подчеркнул фюрер, смысл всех наших усилий в том, чтобы постепенно снова совладать с ситуацией на западе.

Что же касается повышения морального духа и стойкости, то я твердо убежден в том, что теперь, когда фюрер облегчает мою деятельность в качестве начальника имперского управления печати, я смогу вновь наладить дело. Я быстрейшим образом очищу управление от всех пораженчески настроенных элементов и от упрямцев, а затем начну такую пропаганду против Запада, которая не уступит пропаганде против Востока. Антиангло-американская пропаганда — важнейшее требование момента. Если мы разъясним нашему народу, что англичане и американцы будут обращаться с ним так же, как и большевики, то он займет по отношению к противнику на Западе совсем иную позицию. Если нам удалось ожесточить немецкий народ и наполнить его ненавистью к большевикам, то почему же нам не удастся сделать это и по отношению к англо-американцам? К сожалению, мы — вопреки моему совету — совершили ошибку, не выйдя из Женевской конвенции. Если бы мы все-таки вышли из нее, то немецкие солдаты, безусловно, не сдавались бы в плен англо-американцам в таких количествах, как сейчас. Фюрер совершенно со мной согласен. Он позволил тогда Кейтелю, Борману и Гиммлеру своей болтовней уговорить себя и не сделал того, что было необходимо и разумно. Я был единственным, кто был прав в этом вопросе, и фюрер теперь откровенно это признает.

В остальном фюрер убежден, что в течение ближайших 8-10 дней он как-то сумеет заткнуть дыры на Западном фронте. Тогда постепенно осуществится и замысел с добровольческим корпусом «Адольф Гитлер». Я обещаю ему, что в самое ближайшее время подниму партизанскую деятельность в оккупированных западных областях на достаточно высокий уровень. Теперь после устранения бургомистра Ахена на очереди еврейский полицай-президент Кёльна и бургомистр Рейдта. В любом случае я убежден, что нам в течение не столь уж долгого времени удастся поставить к стенке каждого немецкого предателя, перешедшего на сторону западных врагов.

Что касается ВВС, то фюрер отныне дает здесь исключительно широкие полномочия обергруппенфюреру СС Каммлеру. Фюрер хочет осуществить совсем небольшую программу производства авиационного вооружения, но сделать это намерен со всей настойчивостью и силой. Эта программа должна быть выполнена при любых обстоятельствах. Геринг чувствует, что с передачей Каммлеру таких полномочий его в значительной мере отодвигают в сторону, но здесь уже ничего нельзя изменить. Фюрер отводит от себя упрек в том, что Каммлер не был назначен раньше, ссылкой на то, что Каммлера он узнал впервые только при организации использования нашего оружия «Фау». По мнению фюрера, Каммлер вполне подходящий человек для того, чтобы вопреки всему активизировать наши ВВС в новых, ограниченных рамках. Мы сейчас должны действовать по тому же принципу, каким руководствовались Советы во время своего острейшего военного кризиса, а именно: по возможности пользоваться самыми примитивными средствами и попытаться сделать из нужды добродетель. Если же генералитет наших ВВС будет этому противиться и не станет выполнять инструкции Каммлера, фюрер прибегнет к военно-полевым судам и расстрелам. Во всяком случае, он намерен сейчас привести нашу военную авиацию в надлежащий вид и порядок. И я полагаю, что он это сумеет сделать, поскольку генералитет ВВС, как и генералитет сухопутных войск, труслив и, когда чувствует на себе руку хозяина, становится послушнее.

Фюрер обещает мне быстрейшим образом выступить с обращением по радио к немецкому народу. Но, как уже было сказано, он сначала хочет дождаться успешных результатов принятых им на Западном фронте мер. Я несколько сомневаюсь теперь в том, что он действительно намерен выступить в обозримом будущем. У фюрера сейчас появился какой-то совершенно непонятный мне страх перед микрофоном. Хотя он и понимает, что было бы неверно теперь оставить народ без такого обращения, но, к сожалению, служба СД после его недавнего выступления доложила ему, что в народе его речь критиковалась, что он будто бы не сказал ничего существенно нового. А он и действительно не может сообщить народу ничего нового. Уже о чем-то говорит сам факт, что фюрер заявляет о необходимости сообщить в своей речи нечто существенное, а пока у него для этого нет предпосылок. Я возражаю, обращая его внимание на другую сторону дела и указывая, что народ ожидает от него хотя бы какого-то сигнала. Такой сигнал можно было бы дать и в нынешней трудной обстановке. В общем, наша «дуэль» по поводу речи принимает такой характер, что мне становится просто не под силу убедить фюрера немедленно составить эту речь. Однако он обещает сделать это в ближайшие дни. Хорошо уже то, что этот разговор с фюрером помог мне отделаться от доктора Дитриха и тем самым значительно облегчил мою работу. Фюреру особенно не понравилось то, что доктор Дитрих внес коррективы в сформулированное мной сообщение о расстреле бургомистра Ахена. В тексте сообщения я упомянул о суде нации, который приговорил ахенского бургомистра к смерти; доктор Дитрих, пользуясь своими полномочиями, вычеркнул этот пассаж, возразив, что подобного «суда нации» не существует в природе. О, святейшая простота!

Фюрер очень рад тому, что я берусь подыскать работу для Штрейхера. Штрейхер уж очень запал ему в сердце и заслуживает того, чтобы в теперешнее время быть выдвинутым. Как бы то ни было, по степени убежденности он выше многих тех, кто сегодня занимает ответственные посты в партии и в государстве.

Обстановка на Восточном фронте, естественно, тоже доставляет фюреру много неприятностей. Он придерживается мнения, что все это в большой мере результат попустительства Гудериана. У Гудериана нет твердости в характере. И он слишком нервный. Эти свои недостатки он обнаружил, командуя войсками и на западе, и на востоке. На Восточном фронте в критическую зиму 1941/42 года он самовольно начал отступление и тем самым привел в расстройство весь фронт. Когда Гудериан стал отходить, за ним последовали Кюхлер и Гёпнер. Таким образом, вину за серьезный кризис на Востоке зимой 1941/42 года следует записать на счет Гудериана. Генералы сухопутных войск тогда совсем потеряли голову: они впервые оказались перед лицом такого кризиса, а до этого знавали только победы. Вот они и решили отступать вплоть до границ рейха. Фюрер снова описывает мне свой драматичный разговор с Кюхлером, когда тот предложил ему отвести войска назад, бросив всю тяжелую технику, и, если нужно, отступить до самой границы рейха. Если бы мы это сделали, то война закончилась бы, вероятно, еще зимой 1941/42 года.

В Венгрии разыгрывается сейчас настоящая трагедия. Зепп Дитрих, как я уже отмечал в последний раз, ввел в сражение в Венгрии лишь часть своих войск и об их численности открыто солгал фюреру. Он хотел оставить резервы в рейхе для последующего их использования на одерском участке фронта. В результате ему в Венгрии не хватило необходимых пополнений. Фюрера глубоко оскорбило такое поведение Зеппа Дитриха. Он высказал по этому поводу самый серьезный упрек также Гиммлеру. И вот теперь, как я уже подчеркивал, Гиммлер снимает у эсэсовских соединений в Венгрии нарукавные нашивки. Но это мало что даст. Причиненный ущерб этим не поправишь.

Фюрер теперь тоже придерживается мнения, что у Гиммлера нет никаких оперативных способностей. Он, правда, педант, но, уж конечно, никакой не полководец. У него совершенно нет широты во взглядах. Это он уже доказал своими операциями в Померании, которые полностью застопорились из-за узости его оперативного мышления. Фюрер убежден теперь, что из рядов СС никогда и не вышло бы настоящего полководца. Ни Зеппа Дитриха, ни Хауссера нельзя отнести к людям, наделенным большим оперативным талантом. По-настоящему достойными были лишь Хубе и Дитль, но они, к несчастью, потеряны для нас: погибли в воздушных катастрофах. Кто же у нас еще остался? Пожалуй, это Шёрнер, человек большого таланта и прекрасный работник. Он всегда тщательно готовит свои операции и, несмотря на ограниченность имеющихся средств, вновь и вновь отбрасывает противника назад. Он молодец, на него можно положиться с закрытыми глазами. И что самое главное — он всегда говорит фюреру правду. То, что Зепп Дитрих, действуя в Венгрии, этого не сделал, глубоко оскорбило фюрера. Он даже говорит об исторической вине, которую Зепп Дитрих принял на себя. И вот теперь нам, по-видимому, надо считаться с тем, что мы потеряем венгерский нефтеносный район. Пока еще дело, правда, до этого не дошло, но это вполне может случиться. Если добавить к тому еще и разгром в Померании, то можно сказать, что войска СС в последнее время изрядно провинились. Поэтому авторитет Гиммлера в глазах фюрера существенно упал. Нельзя не признать и того, что мы вообще попали в полосу неудач. И эти неудачи нужно относить не только за счет неспособности помощников фюрера, но и за счет недостаточности средств, которыми мы теперь располагаем.

Фюрер, как он сам мне сказал, с удовольствием набрал бы себе новых, лучших сотрудников, если бы мог их найти. Но таковых — и я тоже должен это признать — у фюрера не имеется. Он сказал мне, например, что, конечно, поставил бы меня во главе всей партийной пропаганды с превеликим удовольствием еще в 1922 году, если бы знал меня тогда; но тогда он просто не имел представления о моем существовании. Поэтому глупо было бы и спрашивать, почему я не руковожу партийной пропагандой с 1922 года. Человека можно познать, только общаясь с ним. Разумеется, в вермахте найдется еще немало оперативных талантов, но отыскать-то их очень трудно.

Мне просто больно видеть, какое плохое физическое состояние у фюрера. Он говорит, что уже почти не спит, что беспрерывно загружен работой и что его совершенно изматывает необходимость постоянно взбадривать и приводить в чувство своих слабонервных и бесхарактерных сотрудников. Могу себе представить, насколько все это утомительно и хлопотно. Фюрера мне просто жаль, особенно когда я вижу его в таком состоянии. И все же я не могу отказаться от своей обращенной к фюреру настоятельной просьбы как можно быстрее выступить перед народом. Но в этом случае ему придется дня на два — три отказаться от военных совещаний. Сейчас самое важное — чтобы он снова воодушевил народ; остальное я тогда возьму на себя. Теперь, когда я освободился от доктора Дитриха, мне думается, я сумею в кратчайший срок взять прессу под жесткий контроль. Однако условием для этого должен стать тот лозунг, который фюрер даст и прессе, и всему немецкому народу.

Во время беседы фюрер исключительно вежлив со мной и предупредителен. Можно сразу заметить, что ему приятно разговаривать с человеком, который не падает от страха при любом кризисе.

Радость доктора Наумана по поводу отстранения доктора Дитриха не поддается никакому описанию. Доктор Дитрих в нашем министерстве — это просто инородное тело.

Теперь министерство снова будет под единым руководством. Доктор Науман получает от меня задание создать для этого необходимые условия.

Всю Страстную пятницу я тружусь дома не разгибая спины. Я вообще даже не замечаю праздника. В сегодняшней сводке ОКВ звучит какая-то новая отвратительная нота. Можно себе представить, как, внимая этим печальным вестям, немецкий народ постепенно теряет все свое мужество.

В течение вечера на Западном фронте мало что изменилось в территориальном отношении. Передовые части противника пробились в район Брилона и Падерборна, намереваясь, вероятно, выйти к Везеру. На остальных участках противник сейчас занят подтягиванием тылов. Наши контрмеры должны начаться уже в этот вечер. Конечно, в настоящий момент вряд ли можно надеяться на многое.

Что же касается Восточного фронта, то в Венгрии снова усилилось давление противника на участке вдоль германской границы. В одном месте противнику удалось перейти границу и овладеть двумя австрийскими деревнями. К югу от Балатона мы еще держимся пытаясь по возможности сохранить за собой район нефтедобычи. Исключительно сильными были новые удары советских войск в Верхней Силезии. Противник добился нескольких вклинений, но все их удалось ликвидировать. Положение в Глогау стало несколько критическим в результате действий вражеской авиации; гарнизон Кюстрина из тысячи человек под командованием Райнефарта пробился к нашей передовой. Исключительно критическая обстановка сложилась в районе Готенхафена и Данцига. Боюсь, что здесь все скоро кончится.

Я засиживаюсь до поздней ночи, отыскивая и обосновывая предпосылки для реорганизации нашего отдела печати. От рейхслейтера Бормана пришло уведомление, что фюрер имел трехминутную беседу с доктором Дитрихом, в ходе которой Дитрих сам попросился в отпуск на неопределенное, а Зюндерман — на ближайшее время. Наконец-то у меня появилась настоящая свобода действий, необходимая для реализации всех моих начинаний. Я использую эту возможность и начиню прессу такими фактами, от которых и в последующее время нельзя уже будет отказаться.

1 апреля 1945 года, воскресенье [с. 1-38]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте основным районом боев была Венгрия. Между рекой Драва и западной оконечностью озера Балатон противник вел фронтальное наступление в направлении Надьканижи и добился глубокого вклинения, в результате чего приблизился на 20 километров к району нефтедобычи. Одновременно советские войска продвинулись от Залаэгерсега на юг и юго-запад, преследуя цель охватить район нефтедобычи с фланга и овладеть им. От Сомбатхея и Гюнса противник повернул на северо-запад и достиг германской границы западнее Сомбатхея, перейдя ее северо-западнее Гюнса. Его передовые танковые части вышли к Кирхшлагу. В то же время противник продолжал наступление вдоль железной дороги Раб — Эденбург [Шопрон] — Винер-Нойштадт; здесь он находится примерно в 20 километрах к востоку от Эденбурга. Захватив Раб, советские войска продвинулись почти на 10 километров в направлении Прессбурга [Братислава]. На реке Нитра противник во многих местах вклинился в нашу оборону и вышел к реке Ваг, на западном берегу которой создал несколько плацдармов.

Еще одним основным направлением действий противника был район Моравска-Остравы, где Советы вчера опять ввели в бой крупные силы, поддерживаемые танками, и добились вклинений местного значения на участках между Фрайшгадтом, Ратибором и Качером. Ратибор и Качер попали в советские руки. Непосредственно к югу от двух этих городов противник был остановлен на отсечной позиции.

На прилегающем участке фронта вплоть до реки Нейсе все ожесточенные атаки противника были отбиты. В районе Бреслау нам удалось улучшить свои позиции. В Глогау противник после упорных боев проник в центр города. На всем участке фронта по Одеру серьезных боевых действий не отмечено. Ни о каких особых событиях не доложено также и из Данцига и Кёнигсберга. В Курляндии советские войска продолжают упорно атаковать наши позиции, однако обстановка существенно не изменилась.

В англо-канадском секторе Западного фронта на Нижнем Рейне наши соединения, ведя тяжелые бои, сдерживают продвигающегося вперед противника. Англичане ударами с севера и востока овладели Эммерихом и отсюда перешли в наступление в направлении голландской границы. В районе Бохольта обстановка существенно не изменилась. Продвигающаяся через Боркен группировка противника устремилась дальше на север и вышла в район Штадтлона. Другая группировка овладела Косфельдом; здесь наши войска предпринимают контратаки с целью сузить район вражеского вклинения между Косфельдом и Дюльменом. От Дюльмена противник продвинулся еще на пять километров в направлении Мюнстера и находится сейчас примерно в 25 километрах юго-западнее этого города. Между Мюнстером и Реклингхаузеном английские войска пересекли у Людингхаузена канал Дортмунд-Эмс. Группировка противника, наступавшая из района Дорстен — Гладбек в направлении Бюра и Реклингхаузена, была остановлена; в ходе контратак были взяты обратно несколько населенных пунктов. Немецкая линия обороны проходит теперь по северной границе Рурской области, вдоль Рейна до района Бойеля и затем поворачивает и идет вдоль реки Зиг до района Зигена.

В районе прорыва американцев, продвинувшихся из Вестервальда до рубежа Вецлар — Гисен — Марбург, обозначились теперь два направления действий. Одна группировка противника наносит удар на север с целью соединиться с англо-канадскими войсками где-то в районе между Хаммом и Падерборном; вторая группировка разворачивается на восток и продвигается в направлении Герсфельд — Фульда. Группировка противника, наступающая на север, повернула у Брилона частью сил на запад, а остальными продолжает наступать на север и северо-восток. Между Брилоном и Касселем противник находится примерно на рубеже Арользена и Бад-Вильдунгена. По еще не подтвержденным данным, противник, продвигавшийся из района Марбурга на восток, достиг Герсфельда. На автостраде у Альсфельда замечены крупные скопления вражеских войск. Силы противника, наступающие через Лаутербах в юго-восточном направлении, вплотную подошли с запада к Фульде.

В районе Ханау никаких существенных изменений не произошло. Здесь усиливается немецкое сопротивление. В данное время противник остановлен в районе Гельнхаузена. Под Ашаффенбургом ему также не удается добиться новых успехов. В результате контратак был отбит Швайнгейм. Вдоль восточных склонов Оденвальда создана новая оборонительная линия, проходящая от Клингенбергана-Майне через Мильтенберг, Аморбах и Обербах до Неккарштайнаха. У Аморбаха противнику удалось прорвать эту линию и выйти к Вальдюрну и Бухену. Наступая с севера на юг, противник ворвался в Гейдельберг. Между Гейдельбергом и Мангеймом он пересек Неккар и вступил в Шветцинген.

С итальянского фронта никаких особых сообщений не поступило.

Днем в воздушное пространство рейха вторглось до 1300 американских четырехмоторных бомбардировщиков, которые подвергли бомбардировке портовые и транспортные сооружения в Гамбурге, Бремене и Вильгельмсхафене. Около 500 американских четырехмоторных самолетов со стороны Италии подвергли ударам с воздуха Вену, Винер-Нойштадт, Клагенфурт и Грац. Наши истребители сбили восемь самолетов противника. С наступлением темноты 60 «москито» совершили беспокоящий налет на Берлин. Около 20 «москито» бомбили Эрфурт. Не потеряв ни одного самолета, четыре наших перехватчика сбили четыре «москито». В течение всей ночи над западной частью рейха активно действовали ночные истребители дальнего радиуса действия.

В Лондоне продолжают целенаправленную пропаганду, призванную сеять страх и тревогу в немецком народе. Утверждают, что рейх практически уже прекратил существование, что о какой-либо единой внутренней организации в Германии сейчас не может быть и речи и что правительство потеряло всякую власть и силу. Эта пропагандистская тактика слишком прозрачна, чтобы ей мог постоянно сопутствовать успех. Как англичане, так и американцы в настоящее время делают все, чтобы к 25 апреля, то есть ко дню открытия конференции в Сан-Франциско, каким-то образом закончить все в Европе, поскольку и Лондону и Вашингтону ясно, что именно в Сан-Франциско возникнут первые по-настоящему серьезные, чреватые кризисом политические споры и что там не хотели бы видеть нас в качестве «третьего радующегося», оставшегося у них за спиной.

Действительно, все действия на западе, видимо, рассчитаны противником на то, чтобы убедить самого себя в возможности скорой военной победы над нами. Гаулейтер Вагнер из Карлсруэ подробно докладывает мне о положении в своем гау. Он тоже горько сетует на то, что моральный дух как среди населения, так и в войсках исключительно сильно снизился. По его словам, теперь уже никто больше не боится резко критиковать фюрера. Конечно, вину за поражение Германии несут ВВС, но и фюрера упрекают в том, что он, своевременно не сделав перестановки кадров, не добился перелома. Хотя и верно, что противник не отваживается на серьезное кровопролитие, но, наталкиваясь на сопротивление, он всякий раз использует свою авиацию, которая просто превращает район сопротивления в пустыню. Я уже неоднократно отмечал, что наш народ не испытывает перед англо-американцами такого страха, как перед Советами; наоборот, многие радуются их приходу, считая, что тем самым немцы будут защищены от Советов. Жители левобережных районов Рейна, безусловно, проявили очень слабую политическую выдержку. Они были деморализованы продолжительными вражескими бомбардировками и теперь бросаются в объятия англо-американцев — иногда с воодушевлением, а иногда все-таки не без внутреннего сопротивления. Частично, по крайней мере в некоторых городах и деревнях, население даже активно выступает против наших войск, если те оказывают сопротивление противнику, что, разумеется, действует на войска крайне угнетающе. И в самом деле, сегодня, конечно, уже нельзя говорить о сколько-нибудь существенном общем сопротивлении. Правда, кое-где еще держатся отдельные группки, но они, естественно, не имеют никакого значения для продолжения военных операций.

По поручению главнокомандующего немецкими войсками на западе Мюллер также прислал мне свой доклад о моральном состоянии гражданского населения, и доклад этот исключительно тревожен. Правда, я полагаю, что на Мюллера слишком сильно повлияли настроения офицеров штаба главного командования немецких войск на западе. Он сваливает всю вину за катастрофу только на гражданское население, что вполне соответствует политике генерального штаба, который хочет оправдать и командование сухопутных войск, и особенно себя за события на Западном фронте. И в докладе Мюллера подчеркивается, что население встречает англо-американцев с белыми флагами и нередко в деревнях и городах происходит нечто вроде торжественных встреч. Партия преждевременно оставила города и деревни. А население теперь начало заниматься грабежом. Оно предается панике, вызываемой страхом перед танками противника. В районах, прилегающих к Майну, ходят даже слухи о том, что штаб-квартира главного командования немецких войск на западе делает все, чтобы свалить вину на население и обелить сухопутные войска, а особенно их генералитет.

Мой ответ Мюллеру на его доклад достаточно едок, и он должен довести его до сведения генерала [-фельдмаршала] Кессельринга. В этом ответе я подчеркиваю, что моральное состояние населения неизменно оставалось первоклассным, пока на нашей земле не появился враг. Так, население отважно выдержало все налеты вражеской авиации. Однако нет ничего удивительного в том, что население теряет стойкость, когда постоянно видит собственными глазами, как бегут назад отчаявшиеся толпы солдат и офицеров сухопутных войск, бросающих свое оружие и не оказывающих противнику ровно никакого сопротивления. В какой малой степени войска готовы сражаться, видно еще и из того, что только войска генерала Паттона с начала наступления захватили в плен 140 тысяч человек. Это ужасное обвинение против тех, кто вопреки моему совету помешал нам выйти из Женевской конвенции. Паттон заявляет также об уничтожении им около 90 тысяч наших солдат и офицеров. Эта цифра неверна. Она явно завышена. Однако число взятых в плен, может быть, и соответствует истине. Не отвечают фактам и заявления Паттона о достигнутых им величайших во всей военной истории победах. Как можно говорить о каком-то военном успехе перед лицом столь явного материального превосходства и столь ужасающих бомбардировок с воздуха, которые превращают поля сражений буквально в пустыню, а города и деревни — в развалины?

Тем не менее я придерживаюсь мнения, что в Западной Германии постепенно начнется партизанская война. Об этом свидетельствует целый ряд признаков. Англичане также высказывают опасения по поводу того, что наши борцы за свободу создадут серьезные помехи для их тыла. Впрочем, они теперь серьезно надеются на близкий крах Германии. Они даже полны решимости назначить точную дату победы союзников независимо от того, будем ли мы оказывать сопротивление или нет. Они попросту хотели бы объявить войну законченной в приказном порядке. Однако так просто это у них не получится, и вряд ли подобный приказ произведет на нас какое-либо впечатление. Уже отсюда видно, насколько англо-американцы торопятся завершить войну в Европе. Сообщения о том, что в Лондоне уже готовятся к празднованию победы, разумеется, рассчитаны исключительно на наш образ мышления.

Попутно заслуживает упоминания, что в Лондоне постоянно твердят о необходимости создать предпосылки для того, чтобы предложить Германии самые жесткие условия мира.

То и дело там высказывается опасение, что наше отступление на Западном фронте продиктовано некими высшими соображениями, что мы будто бы имеем намерение объединить свои войска, сражающиеся как на западе, так и на востоке, чтобы вместе с большевиками начать общую борьбу с нашим и их врагом — англо-американцами. Это может создать определенные возможности для конфликта, особенно если принять во внимание, что именно сейчас политические мотивы кризиса начинают приобретать исключительно угрожающий характер и большие масштабы. «Манчестер гардиан» заявила, что в преддверии конференции в Сан-Франциско у союзников не наблюдается ни малейших признаков единства. Под нажимом общественности Стеттиниус вынужден раскрыть суть заключенного в Ялте тайного соглашения, согласно которому Советскому Союзу по требованию Сталина должны предоставить три голоса. Это тайное соглашение вызвало самую резкую критику со стороны общественности США. В полдень пришло сенсационное сообщение о том, что при сложившихся обстоятельствах конференция в Сан-Франциско должна быть отложена. Сталин сейчас, очевидно, не испытывает никакого желания пускаться в долгие дебаты с англо-американцами. Он оправдывает это тем, что Молотова в настоящий момент нельзя послать в Сан-Франциско, поскольку он должен участвовать в совещаниях по разработке советского бюджета. Это несколько циничное заявление, безусловно, вызовет в Лондоне и Вашингтоне соответствующую реакцию. В Лондоне пытаются объяснить возникновение этой дилеммы тем, что, мол, Германия уже находится на грани катастрофы и потому-де сейчас нельзя отвлекаться на конференцию в Сан-Франциско. Действительная же причина вероятного переноса конференции — это, конечно, политический кризис в лагере наших врагов. Предполагают, что Сталин вознамерился потребовать для себя в Сан-Франциско целых 16 голосов, что, разумеется, опрокинет все англо-американские расчеты. Помимо этого, Москва официально заявила, что Кремль требует, чтобы Люблинский комитет, даже в его сегодняшнем, нереорганизованном виде, был приглашен в Сан-Франциско в качестве официального польского правительства. Реорганизовать же его просто невозможно, так как Советы всячески затягивают переговоры в Москве. Это заявление Кремля вызовет настоящий шок у англо-американской общественности. Оно выдержано в довольно едких выражениях и заканчивается фразой о том, что Кремль ожидает быстрейшего решения этой проблемы. Иными словами, Сталин считает нынешний момент вполне подходящим для того, чтобы сменить тон в разговоре с англо-американцами на более жесткий и довести кризис во вражеской коалиции до крайнего предела.

Боле докладывает мне о неудаче, которая постигла Хессе в Стокгольме. Хессе — типичный риббентроповец, не пользующийся, прежде всего в английских политических кругах, ни малейшим доверием. Если англичане и захотели бы вообще разговаривать с немцами, то уж, во всяком случае, не с Риббентропом. С этой точки зрения отправка в Стокгольм именно Хессе была чистой воды дипломатической ошибкой. На Востоке очень серьезную озабоченность в данный момент вызывает развитие событий в Венгрии и на австрийско-венгерской границе. Церф, который только что вернулся с фронта в Венгрии, представил мне доклад о тамошних делах. Он объясняет, что наше наступление захлебнулось из-за немыслимо плохой погоды. Наступательные действия развивались в совершенно непроходимой болотистой местности, так что наши танки просто не могли двигаться. Зепп Дитрих сделал все, чтобы наступление было успешным, но он, конечно, никакой не командующий армией. В лучшем случае он мог бы командовать дивизией. Как бы то ни было, но наши потери исключительно велики, и в дальнейших операциях на 6-ю армию, в общем-то, вряд ли можно делать ставку. Для Зеппа Дитриха это, разумеется, ужасно. Можно себе представить, как он страдает от всего происшедшего.

Война в воздухе снова принесла нам огорчения: совершены массированные налеты на Грац, Гамбург, Бремен и Вильгельмсхафен. Эскадры вражеских бомбардировщиков опять непрерывно появляются над Германией, причиняя нам огромнейший ущерб. Отныне против этих бомбардировочных эскадр будут применяться в качестве таранящих истребителей старые немецкие самолеты. Нужно исходить из того, что потери этих истребителей-таранов при их тотальном использовании против вражеских бомбардировщиков составят до 90 процентов. Использование старых истребителей в качестве воздушных таранов должно начаться через восемь — десять дней. Ожидают, что это даст исключительный эффект. От 50 до 90 процентов наших летчиков-истребителей записались в эту группу добровольно; следовательно, боевой дух наших летчиков-истребителей еще исключительно высок, хотя Геринг по понятным причинам постоянно и утверждает обратное.

Исключительно [одно слово неразборчиво] заявление по поводу англо-американских террористических налетов на Дрезден передал нам Герхарт Гауптман. Он, оказывается, сам пережил один из них и говорит об этом языком, вполне достойным первого писателя рейха.

Я сейчас занят делами, связанными с организацией радиостанции для нашей акции «Вервольф». Ею будет руководить Слезина, который приобрел на этом поприще немалый опыт еще во время сражения в Саарской области. Прюцман, занимающийся подготовкой самой организации «Вервольф», сделал пока не очень много. Мне кажется, что дело у него движется слишком уж вяло. Он жалуется на то, что население в захваченных противником западных немецких областях все еще ведет себя пассивно и настроено против партии. Однако это вовсе не причина, чтобы выполнять свою работу столь медленно. Сейчас здесь нужно быть очень энергичным. Я рассчитываю дать всему делу мощный импульс с помощью пропаганды, которую мы развернем, используя создаваемую нами новую радиостанцию «Вервольф».

Во всех докладах имперского управления пропаганды с мест и в письмах, поступающих ко мне, слышится настоящее отчаяние. В целом их авторы явно склонны считать, что, по мнению населения, война проиграна. Из-за потери столь обширных районов у нас-де уже не осталось базы для дальнейшего производства вооружений, поэтому и никаких шансов у нас больше нет. Во многих случаях люди уже задают себе вопрос, как лучше и достойнее расстаться с жизнью. Кое-кто, правда, требует радикальных мер, в частности — и это повторяется вновь и вновь — выхода из Женевской конвенции; но и от этой меры люди не ждут слишком многого. В целом же те, кто еще предан нам, большей частью задаются теперь только одним вопросом: как подобающе умереть?

В докладе начальника имперского управления пропаганды Гамбурга Родде относительно критики ВВС очень верно оценивается нынешнее отношение немецкого населения к нашей военной авиации и к Герингу. В этом докладе и в других многочисленных письмах прежде всего поднимается вопрос о том, почему за неисполнение приказа о разрушении моста через Рейн у Ремагена были вынесены драконовские приговоры, которые немедленно были приведены в исполнение, тогда как лиц, ответственных за катастрофу в войне в воздухе, не привлекли ни к какой ответственности. Требуют, например, военно-полевого суда над Герингом с вынесением ему смертного приговора. Авторы писем теперь совершенно не скрывают своих настроений и даже не стесняются ставить под письмами свои имена и полные адреса.

Относительно развития событий на западе в народе считают, что здесь что-то произошло не так, как надо. Предполагают даже возможность предательства. Да и фюрер тоже ведь придерживается мнения, что событиям в районе Трира, приведшим к развалу Западного фронта, невозможно дать никаких иных объяснений.

Плохие примеры поведения членов партии тоже производят на население исключительно отталкивающее впечатление. Вследствие этого партия, как явствует из докладов и писем, в значительной мере растеряла свой престиж. Народ если и возлагает на кого-нибудь надежду, так только на фюрера. Население, согласно донесениям, в целом еще добросовестно выполняет свой долг, хотя и критикует многое в государственном и партийном руководстве; оценивая развитие военных событий на западе как ужасное и возлагая кое-какую надежду на наше сопротивление на востоке, оно вместе с тем по-прежнему готово сделать все, что от него потребует государственное руководство.

Исключительно трудной постепенно становится продовольственная проблема. Последнее сокращение норм настолько урезало наш рацион питания, что его едва хватает на поддержание существования. Вполне естественно, что под воздействием тяжких ударов, которые сыплются на наш народ, в нем все сильнее утверждается своего рода фатализм. Люди начинают смотреть на приближающееся несчастье как на неотвратимое стихийное бедствие, как на своего рода природное явление, которому немыслимо сопротивляться.

Итоги укрепления обороны Берлина за истекшую неделю можно считать более или менее положительными. Правда, у нас забрали значительные контингента войск, но зато у нас теперь гораздо лучше с вооружением. Прежде всего увеличилось количество единиц тяжелого оружия. Более угрожающим представляется положение с запасами угля. Из Рурской области мы его практически уже не получаем. Достать его из других источников тоже невозможно; поэтому нужно перейти к радикальному ограничению расхода угля. Особенно сильно будет ограничено транспортное сообщение. В будущем пользоваться средствами транспорта смогут лишь те, кто занят важной для фронта работой. Сейчас я занимаюсь коренной реорганизацией нашего радио. Его деятельность должна стать более гибкой и в большей мере ориентироваться на текущее военное положение. Прежде всего следует радикально перестроить структуру и организацию службы новостей. То же относится и к отделам новостей в прессе. Я пользуюсь случаем, чтобы подвергнуть серьезной атаке те бюргерские газеты в Берлине (особенно «Дойче абендцайтунг»), которые изъясняются сегодня таким языком, словно у нас хмельное застолье с пивом и сосисками.

Доктор Дитрих уведомил своих сотрудников, что он по приказу фюрера уходит на несколько недель в отпуск. Однако я не склонен удовлетворяться этим. Я прикажу разработать новое положение о руководстве прессой, в котором вообще не будет предусмотрено должности начальника имперского управления печати.

В течение дня обстановка на западе продолжает осложняться. Военные совещания у фюрера заняли более четырех часов. Фюрер исключительно недоволен тем, что мероприятия, которые он распорядился провести, все еще не помогли улучшить обстановку. Он подолгу ведет телефонные переговоры с отдельными командующими армиями на Западном фронте, заклинает их сделать все, чтобы хоть где-нибудь остановить противника, и объясняет, что сейчас поставлено на карту в целом.

Ухудшение же обстановки, как это можно понять из сообщений, весьма значительно. Противник вплотную подошел к Рейне и Алену, а на юго-западе продвигается между Мюнстером и Хаммом. Таким образом, вся наша рейнсковестфальская промышленная область поставлена под самую непосредственную угрозу, а частично вообще уже потеряна. Южнее Липштадта противник разворачивается в направлении Зоста, кроме того, он подошел на расстояние четырех километров к Касселю. Сейчас обозначился планируемый им удар на Тюрингию. Он наносится в направлении Мейнингена. Между прочим, и здесь противник встречает лишь незначительное сопротивление. Правда, на некоторых участках фронта нашим контратакующим частям удается одерживать небольшие успехи, но они не делают погоды. Нынешней ночью должны начаться более крупные операции с целью отражения наступающего противника, однако, видимо, придется подождать, прежде чем выяснится, смогут ли они принести какое-то ощутимое облегчение.

В ходе совещания, на котором обсуждалась обстановка на Западном фронте, у фюрера снова была драматичная стычка с Герингом. Геринг опять оказался виновным в целой серии беспорядочных действий, которые всех просто выводят из себя. Я не могу понять, почему фюрер так долго терпит все это.

Слава Богу, в нескольких случаях использования наших МЕ-262 достигнуты весьма обнадеживающие результаты. Мы, конечно, можем сейчас вводить в действие лишь небольшое количество этих новых истребителей, однако там, где они появляются, число сбитых самолетов противника весьма значительно.

На венгерском участке фронта противник добился новых успехов, в том числе и на границе рейха, которую он уже перешел. Теперь серьезная угроза постепенно нависает и над областью Нижнего [18]Дуная. В остальном на Восточном фронте было более или менее спокойно.

Отвод наших войск из Кюстрина был осуществлен не так, как мыслил себе фюрер. Группенфюрер СС Райнефарт, который командовал ими, по приказу фюрера арестован Гиммлером. Утверждают, что Райнефарт отступил без приказа.

Во второй половине дня у доктора Наумана был Зюндерман — просил у него милостей. Пока доктор Дитрих в отпуске, Зюндерман хочет продолжать руководить прессой. Но с ним я не связываю особых надежд. Я должен сейчас подобрать людей, действительно сильных и обладающих характером, чтобы они действовали в точном соответствии с моими указаниями и обладали прежде всего выдержкой, столь необходимой в критических ситуациях. Про Зюндермана этого никак нельзя сказать. Я вообще намерен сейчас решительно радикализировать всю нашу политику в области пропаганды и информации. На нынешнем этапе войны наилучшим языком будет язык самый жесткий.

2 апреля 1945 года, понедельник

[с. 1-20; с. 21-45 (?) отсутствуют]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте Советы продолжают свои массированные атаки на венгерском и словацком участках. Между западной оконечностью Балатона и Дравой, фронтом на юг и на запад, к германской границе, создана оборонительная позиция, охватывающая район нефтедобычи у Надьканижи; большевики безуспешно пытаются прорвать ее. К юго-западу от Сомбатхея противник вышел к германской границе. Наступая с выступа между Гюнсом и Эденбургом, большевики смогли продвинуться вперед и сейчас находятся в 10-20 километрах южнее и юго-восточнее Винер-Нойштадта. Здесь их остановил в тяжелых боях личный состав юнкерского училища. Между Эденбургом и Нойзидлер-Зе противник продвинулся по западному берегу озера до Руста. Наступая вдоль словацко-венгерской границы, он сумел еще больше развить свой прорыв через реки Нитра и Ваг в направлении Прессбурга; сейчас он находится примерно в 40 километрах к востоку от Прессбурга. В боях за Моравска-Остраву отражены повторные советские атаки, в которых противник потерял 72 танка; в ходе контратак были несколько улучшены наши позиции; удары противника с запада по Бреслау успеха не имели. В районе Бунцлау замечены скопления советских войск. В Курляндии противник продолжал свои атаки, но обстановка здесь в целом не изменилась.

На Нижнем Рейне положение обострилось постольку, поскольку противник в результате ударов в северном и северо-западном направлениях добился большей свободы маневра и сумел пробиться к Дингдену, а также выйти в район в 20 километрах южнее Рейне. Его передовые части достигли железной дороги Мюнстер — Хамм. В районе южнее Падерборна американцы смогли лишь незначительно продвинуться вперед. В результате наших контратак они были частично даже отброшены. Далее к югу силы противника достигли района в четырех километрах к западу от Касселя. Наступая через Бад-Херсфельд, противник вышел к реке Верра в районе Фахи. Между Фульдой и Бад-Херсфельдом противника, вышедшего к реке Шлиц, удалось отбросить контратаками наших войск. Из района Гельнхаузена противник продвинулся вдоль железной дороги Ханау — Фульда до Бад-Орба. Его передовые танковые части, действуя из района Вертгейма и из Оденвальда, пробились в окрестности Вюрцбурга и вышли к реке Таубер у населенного пункта Таубербишофсгейм. Наступая на юго-восток, они достигли Мосбаха и реки Ягст. На участке фронта по реке Неккар противник занял Неккаргемюнд. Из района Гейдельберга он пытается ударом во фланг смять наши позиции на Верхнем Рейне и продвинуться в направлении Карлсруэ. Его передовые части вышли к Вислоху. Попытки противника форсировать Рейн у Шпейера были отражены. Однако у Гермерсгейма ему удалось создать небольшой плацдарм на правом берегу Рейна.

С итальянского фронта никаких особых сообщений не поступало.

Крупные соединения американских бомбардировщиков совершили налеты на Бранденбург, Брауншвейг, Галле и некоторые города Тюрингии. Соединение английских бомбардировщиков нанесло удар по Гамбургу. Около 500 американских бомбардировщиков, вылетевших из Италии, совершили налеты на Линц и Филлах. Меньшее по численности соединение двухмоторных самолетов сбросило бомбы на район Инсбрука. Истребители МЕ-262 сбили 42 самолета противника, главным образом четырехмоторных. Ночью был совершен налет на Грац, в котором участвовало около 80 бомбардировщиков.

Оценка противником боевого духа немецких войск весьма неодинакова. Одни заявляют, что наши солдаты все еще оказывают фанатическое сопротивление; это относится, по-видимому, прежде всего к участку фронта на Нижнем Рейне. Другие утверждают, что никакого сопротивления уже вообще не ощущается. Население некоторых городов ведет себя превосходно, оказывая не только военное, но и моральное сопротивление. Противник в этой связи особо выделяет население Ашаффенбурга и Гейдельберга. В Гейдельберге жители проявляют по отношению к противнику открытую враждебность.

Обстановка на Западном фронте продолжает серьезно обостряться, и сейчас ее можно охарактеризовать как просто отчаянную. Теперь противник добился свободы маневра также в районе Нижнего Рейна, так что и здесь следует ожидать исключительно угрожающих и непредвиденных событий. Возможно, к вечеру противник охватит Рурскую область с обоих флангов.

Примерно в полдень мне звонит Кессельринг и докладывает, что нам придется обождать еще три — четыре дня, прежде чем начнут давать результаты наши широкомасштабные мероприятия. До тех же пор никаких существенных изменений в нашу пользу не может быть. Тем не менее Кессельринг в хорошем настроении. Он оценивает положение как вполне надежное и достаточно ясное, и в его тоне не заметно ни тени пораженчества. Он заверяет меня также, что под действием нашей пропаганды поведение гражданского населения несколько улучшилось. По его словам, Мюллер справляется со своей задачей великолепно. Ему даны широчайшие полномочия, с тем чтобы он использовал все имеющиеся в западных областях средства и возможности пропаганды. Кессельринг отныне будет каждый день звонить мне и давать краткий отчет об обстановке. У меня такое впечатление, что в своем штабе он полный хозяин и не позволяет себя обманывать. По предложению Мюллера он распорядился распространить как в войсках, так и среди гражданского населения листовки, в которых гражданское население призывает солдат продолжать упорно сражаться. Эти листовки вручают солдатам подростки. Кроме того, Кессельринг обратился к сражающимся войскам с воззванием, в котором вкратце разъяснил, что сейчас вообще происходит и почему они должны при любых обстоятельствах проявлять стойкость. Я объясняю Кессельрингу нынешнюю политическую ситуацию, что для него, безусловно, представляет исключительный интерес. Все наши военные руководители ныне убеждены в том, что следует обратиться к политическому оружию, чтобы положить конец становящемуся почти отчаянным развитию военной обстановки. Но это легче сказать, чем сделать, и прежде всего потому, что у нас нет достаточно солидного дипломатического представителя для ведения переговоров. Рассматривать всерьез Риббентропа в этом качестве не приходится.

Деятельность нашей организации «Вервольф» уже вызвала в стане врага немалый испуг. Появился явный страх перед Германией, охваченной партизанской войной, что, как полагают наши противники, заставит Европу еще долгие годы пребывать в состоянии величайшего беспокойства. Тем не менее никто ничего не делает, чтобы как-то пересмотреть прямо-таки безумные планы уничтожения Германии. Немецкому народу предвещают продолжительный, многолетний голод. В роли перевоспитателей немецкого народа собираются выступать американцы. Они хотят закрыть немецкие школы и взять в свои руки организацию образования и воспитания немцев. Кроме того, предполагается осуществить план Моргентау, по которому Германия должна быть превращена в сплошное картофельное поле и ко всему прочему немецкий народ должен будет в принудительном порядке отправлять своих подлежащих воинской повинности молодых людей в качестве рабочего скота в страны противника, а также выплачивать репарации; короче говоря, каждый может выбирать, как для него предпочтительнее быть приконченным. Мы живем в такое сумасшедшее время, когда человеческий рассудок совершенно помутился. Он вообще уже никак себя не обнаруживает. Циничные угрозы противника не поддаются описанию. Они не только ничем не заслужены, но и начисто лишены всякого здравого человеческого смысла. Но разве это волнует Рузвельтов и Черчиллей? Они сейчас на вершине военного триумфа и считают, что могут позволить себе не обращать внимания на соображения человеческого разума.

Правда, их горячие головы несколько остужает своим поведением Кремль. Англичане и американцы отклонили его предложение признать Люблинский комитет в качестве законного правительства Польши и позволить тому участвовать в Сан-Францисской конференции. Они объясняют это прежде всего тем, что Сталин не выполнил данного в Ялте обещания реорганизовать Люблинский комитет и не разрешает въезжать на польскую территорию ни представителям англо-американской прессы, ни делегациям ЮНРРА. Сталин наверняка ответит на это резкой мерой. Он уже сделал позавчера через ТАСС соответствующее заявление, достаточно твердое по тону и выражениям, чтобы оно не прошло мимо ушей ни в Англии, ни в Америке. США теперь полностью понимают бесперспективность запланированной ими конференции в Сан-Франциско и пытаются добиться ее отсрочки. Они совершенно точно знают, что эта конференция вызовет серьезный политический хаос, особенно в связи с тем, что данное Сталину на Ялтинской конференции обещание закрепить за Советским Союзом три голоса вызвало у американской общественности бурю негодования. В результате Рузвельт попал впросак во внутриполитическом отношении. Его обвиняют не столько в том, что он пообещал Советам три голоса, сколько в том, что этот тактический маневр осуществлялся в обстановке излишней секретности. Теперь американские газеты открыто говорят о конфликте со Сталиным; этот конфликт мрачной тенью лег на предстоящую конференцию в Сан-Франциско. У Сталина нет ни малейшего намерения ввязываться в войну на Тихом океане. Ведь тогда, принимая во внимание еще и европейские причины возможного конфликта, вполне вероятно возникновение третьей мировой войны.

Дебаты на эту тему носят более серьезный характер в Соединенных Штатах, нежели в Англии. В Англии же в настоящее время все охвачены ликованием по поводу победы. Черчилль заинтересован главным образом в том, чтобы отвлечь внимание английской общественности от исключительно острых политических разногласий и сосредоточить его на военных событиях. Во всяком случае, политический кризис зашел сейчас настолько далеко, что уже одно это становится для нас достаточной причиной быть стойкими и ни в малейшей степени не поддаваться на вражеские уловки, направленные на то, чтобы вызвать у нас трусость и заставить пойти на капитуляцию.

Со своей стороны и Советы сейчас пытаются накопить достаточно козырей с помощью военных успехов. Так же как англо-американцы на западе, они быстро продвигаются по венгерской территории. Их войска уже пересекли большую часть австрийской границы и находятся на подступах к Грацу. Сталин, по-видимому, поставил перед Красной Армией цель овладеть к 25 апреля Веной, Прагой и Берлином. Значит, в ближайшие недели нам надо готовиться к чему-то еще более трудному. Пока что об улучшении критической обстановки на фронте не может быть никакой речи.

Что касается Праги, то она является объектом устремлений одновременно и для англо-американцев, и для Советов. Правда, Советы уже подготовили себе здесь почву в политическом отношении. На днях Бенеш был в Москве. Он уже формирует новое правительство и готов переселиться в Богемию или Моравию. Он уже выехал из Москвы.

Этот дряхлый политический бродяга полагает, что вновь близок к достижению своих дьявольских политических целей.

Нынешняя Пасха — самая печальная из всех, какие мне когда-либо приходилось встречать. Целый день меня буквально заваливают самыми тревожными донесениями из всех уголков рейха.

За последние сутки серия непрерывных воздушных налетов вызвала на территории рейха ужасающие опустошения. На этот раз особенно пострадал оказавшийся на очереди город Бранденбург.

У меня произошло серьезное столкновение с подполковником Бальцером, который в последнее время стал проявлять в определенной мере пораженческие взгляды и настроения, чем вызвал у меня немалое раздражение. Я призываю его к порядку и надеюсь, что по крайней мере в ближайшее время мне на него не придется жаловаться.

Благодаря экстренным мерам вечером первого дня Пасхи удалось наконец впервые наладить передачи радиостанции «Вервольф». Передатчик работает на старой волне Германского радио и имеет внушительную мощность. С программой первой передачи меня познакомили во всех подробностях, и я сам написал для нее исключительно революционное по содержанию воззвание, в котором совсем не ссылался ни на ход войны, ни на внешнюю политику военного времени. Вечером эта программа будет передана по радиостанции «Вервольф», а затем частично ретранслирована стационарными радиостанциями рейха. Программа производит превосходное впечатление. Она преисполнена революционного духа и, конечно, понравится многим слушателям. Я буду проводить передачи по каналу «Вервольфа» каждый вечер и надеюсь с их помощью сплотить всех активистов рейха в единое прочное содружество. Уж очень ободряюще действует этот общий тон, характерный для прежних времен борьбы. У меня есть намерение придать этой радиостанции и газете «Вервольф» такую же роль в борьбе немецкого народа за сохранение своей свободы, какую в свое время я отводил газете «Ангриф» в борьбе партии за власть. Я предполагаю достичь этим аналогичных успехов. Организация «Вервольф» сознательно обращается к политическому меньшинству стойких и упорных — этому железному наконечнику на свинцовом копье народа. Язык, которым она говорит, полностью приспособлен к нынешнему времени и соответственно будет… [Здесь отсутствуют предположительно 25 страниц последующего текста записи от 2 апреля 1945 года.]

3 апреля 1945 года, вторник

[с. 21-33; с. 1-20 отсутствуют]

…наконец привести в чувство.

Как далеко противная сторона предполагает идти в этом направлении, видно из того, что она сейчас уже носится с мыслью сформировать в занятых ею областях временное правительство. Если это получится, то мы окажемся в весьма затруднительном положении, так как доверие к нам в народе в настоящий момент падает очень сильно и ситуация, как мне думается, вполне благоприятствует противнику в его замыслах создать в противовес нам такое контрправительство, которое причинило бы нам очень много хлопот.

Я знаю, что движение «Вервольф» в данный момент еще не отличается большой активностью. Несмотря на это, я энергично продолжаю его пропагандировать. Я хочу также постепенно взять в свои руки всю организационную сторону этого движения. Я не то чтобы считаю себя склонным к подобной деятельности, а просто полагаю, что для руководства движением «Вервольф» необходимы темперамент и энтузиазм. Это мероприятие не должно быть лишь делом СД, с организационными возможностями которой многого теперь уже не достигнешь: время слишком далеко ушло вперед.

Противник со своей стороны обнародовал новые программы, направленные на разжигание ненависти. Так, хотят вырубить все немецкие леса, а древесину вывезти в Англию.

Совершенно непревзойденный образчик цинизма продемонстрировали и американцы. На руинах Кёльнского собора они отслужили благодарственный молебен, завершив его общим пением гимна «Боже, благослови Америку!». Какие же еще унижения нам предстоит вытерпеть, пока для нас не наступит час избавления!

Правда, и у самих американцев тоже хватает забот. Надежды на успех конференции в Сан-Франциско и даже время ее открытия теперь, кажется, стали исключительно неопределенными. Сенатор Ванденберг, которого Рузвельт назначил одним из своих делегатов на эту конференцию, резко выступил против притязаний Москвы в отношении условий проведения Сан-Франциской встречи. У него была беседа с Рузвельтом, в ходе которой тот наконец раскрыл некоторые из тайных соглашений, заключенных в Ялте. Эти соглашения неимоверно взбудоражили и без того разгоряченную американскую общественность, вызвав в США основательную сумятицу в политических дебатах. Теперь хотят повысить весьма малые шансы на успех конференции в Сан-Франциско, решив предпослать ей совещание пяти держав. На этом совещании «пятерки» должны встретиться министры иностранных дел держав противника. Но и с этим предложением Сталин ни в коей мере не согласен. Дело зашло столь далеко, что даже такая серьезная газета, как «Таймс», уже пишет о явном кризисе. Она бросает Сталину упрек в том, что он отвергает предлагаемую западными державами систему безопасности, противопоставляет себя новому союзу народов, стремится к заключению двусторонних договоров, что лишь приближает мир к третьей мировой войне. «Таймс» полагает, что из-за этого могут возникнуть исключительно большие трудности, которые вряд ли удастся преодолеть.

В Москве же хладнокровно заявляют, что три голоса, которые Советский Союз требует для себя на конференции в Сан-Франциско, обещаны на Ялтинской конференции Рузвельтом и Черчиллем вместе. Следовательно, в действительности конференция в Ялте закончилась совсем не так, как это нам пытались внушить в официальном коммюнике. Американская общественность этим страшно раздосадована и теперь в самых резких тонах нападает на политику Кремля, возлагая на Сталина ответственность за все происшедшее.

Я убежден в том, что эти политические разногласия можно очень быстро разжечь до пламени, особенно если они не будут постоянно приглушаться военными успехами противной стороны. Но как это осуществить, принимая во внимание тот факт, что Рузвельт изо дня в день может публиковать все новые сообщения о победах на фронте? Так, к примеру, американцы только что высадились на острове Окинава. Разумеется, при этом они понесли немалый урон, но кого это теперь волнует? В их руках сейчас настолько огромный потенциал, что они вполне могут себе позволить подобные несоразмерные потери как угодно долго.

Второй день Пасхи также с утра до поздней ночи заполнен работой. Если не глядеть в окно и не видеть пустынных улиц, то вообще даже не чувствуется, что наступила Пасха.

Слава Богу, в последние сутки война в воздухе не так уж дает себя чувствовать. Видимо, из-за плохой погоды англо-американцы не вылетают со своих баз, расположенных на Британских островах. Впрочем, безразлично, какие могут быть для этого причины, но главное в том, что мы по крайней мере в течение 24 часов можем наконец отдохнуть.

Вечером поступает сообщение, что противник перешел в наступление также в районе Арнема и Неймегена. Он оказывает здесь исключительно сильный нажим, очевидно преследуя цель смять наши уцелевшие позиции в Голландии. В Вестфалии он продвинулся за Мюнстер; правда, сам город он взять не смог, а только окружил его. Войскам, обороняющим Рейне, пока что удается отбивать вражеские атаки. Фронт в Рурской области удерживается, однако Хамм перешел в руки противника. В результате контратак удалось снова вернуть Зост. Зато противник сумел овладеть Зигеном. Созданная нами в Тевтобургском Лесу временная позиция в целом удерживается. В Касселе в настоящий момент идут упорнейшие бои. Здесь Герлянду придется показать все свое мастерство. Американцы развернулись от Айзенаха на север и пытаются занять здесь как можно более обширную территорию. Фронт на Неккаре в целом стабилен. Отрадно, что даже вермахт в своих сводках признает, что гаулейтеры Хельмут и Герлянд ведут себя превосходно. Они организуют сопротивление на каждом участке и тем самым значительно улучшают обстановку в своих гау по сравнению с положением дел в других западных гау. От Герлянда я, в общем, именно этого и ожидал; что же касается Хельмута, то про него можно сказать: растет человек с делами своими. Хельмут всегда был очень сдержан, замкнут и скромен; он всегда был среди тех гаулейтеров, которым не слишком доверяют. Теперь же стало видно, что в нем скрывалось гораздо больше, чем мы предполагали.

Американский генерал Паттон, руководивший всеми наступательными операциями в Рейнской области, сейчас впервые признался, что его блицнаступление захлебнулось. По его словам, немецкие войска оказывают бешеное сопротивление, и продвижение вперед теперь удается лишь в ограниченных масштабах.

Из Касселя, как в свое время из Мангейма, поступило сообщение, что город сообщил противнику по телефону о своей готовности капитулировать. Я не верю, что это соответствует действительности. Может быть, сообщение сделано с определенным умыслом. Американцы, очевидно, хотят сделать подобные телефонные переговоры о капитуляции общей тенденцией и побудить другие города последовать дурному примеру Мангейма.

На востоке положение на венгерско-австрийском участке фронта стало еще более трудным после того, как противнику удалось овладеть Винер-Нойштадтом. Мы сумели задержать его лишь на отсечной позиции южнее Вены. Отрадно, однако, что Шёрнеру снова удалось в общем и целом отразить сильный натиск советских сил. Его участок фронта сейчас остается самым стабильным из всех. В районе Бреслау также снова отбиты все атаки противника. На оперативном совещании у фюрера Ханке удостоился исключительной похвалы. И он ее в самом деле заслуживает. Из всех наших сражающихся гаулейтеров он самый выдающийся, прирожденный руководитель. И как боец он не щадит своих сил, чего, к сожалению, нельзя сказать о других гаулейтерах. Для Берлина опасно то, что в районе Котбуса противник концентрирует исключительно крупные силы. Поэтому следует ожидать, что отсюда он перейдет в наступление.

Вечерами у нас теперь постоянно полно работы и забот. Уже два дня англичане не тревожили Берлин налетами своих «москито»; можно надеяться, что после потерь, нанесенных им в последнее время нашими МЕ-262, они станут вести себя несколько сдержаннее. Однако нынешним вечером они снова появились в небе в обычное время. Следовательно, мы не должны предаваться надежде, что эти изнурительные для нервов вечерние налеты на столицу рейха прекратились.

4 апреля 1945 года, среда [с. 1-42]

Вчера

Военное положение

На Восточном фронте центр тяжести боев снова находится в районе Венгрии, где натиск противника не ослабевает.

Вокруг района Надьканижи создана оборонительная позиция, проходящая от места впадения Муры в Драву по западной окраине Надьканижи в общем направлении на север до широты озера Балатон и поворачивающая здесь на запад. Противник прощупывал эту новую линию прежде всего на севере и в отдельных местах вклинился в нее. Одновременно он пытается обойти ее с севера.

Еще один оборонительный рубеж сооружен южнее Сомбатхея; он проходит примерно вдоль немецко-венгерской границы до местности, прилегающей к Гюнсу. В этом районе активно действуют наши войска. Противник снова оттеснен в различных местах, например у Сентготхарда на железной дороге Сомбатхей — Гран, а также севернее Сомбатхея.

Рубеж заграждений существует, далее, в районе Земмеринга, где противник вчера не продвинулся. Зато ему удалось продвинуться южнее и юго-западнее Винер-Нойштадта. У Нойкирхена он пересек железную дорогу Вена — Брук — Грац, но затем был остановлен. Винер-Нойштадт был им занят. Оттуда противник продвинулся примерно на 10-15 километров на север. Его передовые отряды находятся теперь примерно в 15 километрах севернее и юго-западнее Винер-Нойштадта. Рубеж обороны вокруг Вены считают очень сильным. Продвигаясь от Нойзидлер-Зе на север, противник достиг Маннерсдорфа; здесь его передовые отряды были атакованы, отрезаны [от основных сил] и уничтожены. От северного берега Нойзидлер-Зе до восточной окраины Прессбурга тянется отсечная позиция; она проходит по восточному склону Малых Карпат, поворачивает у Тырнау [Трнава] на восток и смыкается затем со словацким фронтом. У Тырнау Советам удалось осуществить местное вклинение, все остальные атаки на эту новую линию были отбиты.

Второй центр тяжести боев находится в районе вокруг Моравска-Остравы, где противник предпринимает одну ожесточенную атаку за другой. Наступая из района Шварцвассера, он глубоко вклинился в нашу линию обороны; под Кройценортом он пересек железную дорогу Оппельн — Моравска-Острава и был приостановлен энергичными контратаками. Местное вклинение большевики осуществили западнее Ратибора. Все остальные атаки были — в большинстве случаев посредством энергичных контратак — отражены. По сообщениям, противник до сих пор еще не вводил в этом районе основную массу своих танковых сил, так что нужно считаться с возможностью дальнейшего усиления атак. Все ожесточенные советские атаки у Цигенхальса и Нейсе потерпели неудачу. В Бреслау Советам удалось незначительно вклиниться в отдельные кварталы; атаки противника в других местах повсюду были отбиты.

На всем одерском фронте вплоть до Дивенова никаких особенных боевых действий не велось.

Севернее и восточнее Данцига противник атаковал существующие еще там отдельные небольшие немецкие плацдармы, но положение осталось без существенных изменений. Из районов Кёнигсберга и Замланрда не сообщают о каких-либо особых боевых действиях. В Курляндии продолжаются ожесточенные атаки советских войск; положение там, однако, не изменилось.

На Западном фронте противник, действующий на Нижнем Рейне, предпринимал атаки в северном и восточном направлениях. Наступая из района Энсхеде, он достиг Нордхорна, западной окраины Рейне, Иббенбюрена и Ленгериха. Части противника, продвигавшиеся севернее и южнее Билефельда, натолкнулись на западной окраине Тевтобургского Леса на сильное немецкое сопротивление и были там остановлены. Силы противника, наступавшие с севера в направлении Падерборна, также были остановлены с помощью контратак немецких войск. Наступая через занятый им Хамм, противник продвинулся дальше в направлении Зоста. Сам Зост еще в наших руках.

В районе группы армий «Б» особенно сильные бои шли на фронте по реке Зиг, где американцы, предпринимавшие атаки в северном направлении, натолкнулись на очень упорное сопротивление немецких войск. Город Зиген тем не менее потерян. В горах Зауэрланд особенно ожесточенные бои развертывались к северо-востоку от Винтерберга. Сам Винтерберг занят противником. Южнее Касселя противник, форсировав у Мельзунгена Фульду, продвинулся до Эшвеге. Между Эшвеге и Айзенахом его передовые отряды форсировали у Кройцбурга Верру. Передовые отряды противника, наступая из уже занятого района Фульды, вышли к окрестностям Мейнингена. Повсюду в этой области еще находятся крупные контингенты немецких войск, с боями пробивающиеся сейчас на восток. В районе Ашаффенбурга противник достиг Лора и, двигаясь по западному берегу Майна, повернул затем на юг и форсировал реку, развивая наступление в направлении Вюрцбурга. Наступая из района Бад-Мергентгейма, передовые отряды противника продвинулись до железной дороги Вюрцбург — Нюрнберг, перерезав ее южнее Китцингена. Бад-Мергентгейм занят противником. На участке по реке Неккар противник вышел в район севернее Хейльбронна. Под Брухзалем идут ожесточенные бои. Наступая с плацдарма у Гермерсгейма, противник продвинулся несколько дальше в южном направлении.

На итальянском фронте происходили лишь местные бои.

Наша авиация на западе успешно действовала против скоплений танков и колонн противника. Всего вчера было сбито 11 вражеских самолетов. Вторгшиеся из Италии соединения бомбили Грац, Креме и Санкт-Пёльтен. Ночью 60 «москито» появились над Берлином, 20 — над Магдебургом.

У наших гаулейтеров на западе и на востоке укоренилась дурная привычка: после потери своих гау они пытаются защитить себя при помощи пространных докладных записок и доказать, что они в этом совершенно неповинны. Такую докладную записку представил теперь Гроэ. Она совершенно неубедительна. Несмотря на торжественные заверения, Гроэ не защищал своего гау. Он покинул его еще до эвакуации гражданского населения, а теперь разыгрывает из себя большого героя.

Поведение наших гаулейтеров и крейслейтеров на западе привело к значительному подрыву доверия к ним населения. Население верило в возможность того, что наши гаулейтеры будут сражаться в своих гау и, если необходимо, сложат там свои головы. Этого отнюдь не произошло. В результате влияние партии на западе в значительной мере ослаблено.

Гроэ жалуется на чрезвычайно запутанную субординацию в вермахте. Но у него было достаточно власти, чтобы самому вмешаться и помочь устранить недостатки. И в том, что для отражения вражеского наступления не хватало солдат, он тоже частично виноват, ибо должен был помочь прочесать тылы с целью мобилизации тех, кто уклоняется от военной службы. Он также располагал достаточной властью, чтобы задержать многочисленных дезертиров, как это уже было на Рейне. Короче говоря, ни вермахт, ни партия не смогут доказать вину друг друга в катастрофе: оба в полной мере ответственны за нее.

Противник теперь более сдержанно оценивает свои успехи. Он чрезвычайно хвалит наших военачальников, занимающих командные посты на западе, отмечая, что им удается вновь и вновь организовывать сопротивление. Первое упорядоченное наступление, сообщают в Лондоне, осуществлено теперь с целью освобождения Рурской области. Американцы, правда, смогли отразить его, но оно было чрезвычайно мощным.

Эйзенхауэр снова обращается с прокламацией к населению западных территорий — как тех, что уже заняты, так и тех, которые будут заняты. В этой прокламации нет ничего нового. Эйзенхауэр разыгрывает из себя нового кайзера Германии.

Вообще совершенно неправильно считать, что все население на западе покоряется противнику. Напротив, западные державы сообщают, что тюрьмы полны непокорных элементов, с которыми оккупационные власти не могут справиться. Правда, население Франкфурта показало себя чрезвычайно трусливым и покорным. Противник публикует об этом сообщения, вызывающие краску стыда. Вступившие во Франкфурт американцы были встречены массовыми демонстрациями и лозунгами: «Давайте расцелуемся и будем добрыми друзьями!» Целоваться-то американцы наверняка согласятся — особенно с франкфуртскими женщинами, но что касается призыва стать добрыми друзьями, то время терпит. Во всяком случае, противник намерен только грабить, морить голодом и истреблять нас физически. И все-таки от таких сообщений просто тошнит. А чему удивляться, когда Шпренгер еще до того, как противник показался на горизонте, смылся из Франкфурта и бросил город на произвол судьбы? Против таких фактов можно бороться, лишь имея убеждения вервольфа. Поэтому я намерен пропагандировать эти убеждения не только в передачах радиостанции «Вервольф», но и в намеченной к изданию немецкой газете для вервольфов. Таких убеждений придерживается примерно десятипроцентное меньшинство активистов в немецком народе. Однако эти активисты, когда они вновь заявят о себе, увлекут за собой большинство немецкого народа.

Из гау Везер-Эмс я получил донесение, по содержанию подобное всем сообщениям, поступающим с запада. Оказывается, в этом гау такая же картина деморализации. Солдаты расхаживают неорганизованными группами, частично побросав оружие. Они подрывают дух и гражданского населения этого ray, в общем упорного и способного сопротивляться. Моральному состоянию народа наносится здесь большой урон. Иногда эти группы солдат даже занимаются грабежом. Их лозунг — «Домой к матерям!». В этих прискорбных делах особенно отличаются представители авиации, о чем приходится говорить снова и снова. Правда, отряды фольксштурма и гитлерюгенда заняли оборонительные сооружения, но они в значительной части не имеют оружия, так что от них нельзя ожидать слишком многого. Руководитель отдела имперской пропаганды Зайффе настоятельно просит передать в его распоряжение отряды полевой жандармерии, чтобы с их помощью задерживать деморализованных, бегущих с фронта солдат.

Все эти факты дают английской общественности повод питать надежду, что рейх находится в состоянии полного распада. В Англии полагают, что благодаря этому можно будет прийти к быстрой и легкой победе. Немецкое население считают полностью созревшим для капитуляции. Хотя правительство еще призывает к сопротивлению и продолжает его, но это сопротивление, как там утверждают, станет просто иллюзорным в результате стихийного выступления гражданского населения. Немецкий народ якобы собирается поменять знамена со свастикой на белые флаги, вследствие чего западные противники легко с ним справятся. В той мере, в какой это может быть верно, вину за такую эволюцию следует возложить на органы нашей партии и вермахта. Они оказались не на высоте нынешнего критического положения. Однако я все-таки надеюсь, что мне удастся и на западе, как удалось за несколько недель до этого на востоке, снова поднять моральный дух народа, хотя для этого и потребуется приложить величайшие усилия. Мне поможет прежде всего нынешняя четкая информационная политика, включающая в свою сферу освещение не только военных событий, но и в значительной степени политических вопросов.

Что касается политического кризиса, порождаемого войной, то следует констатировать усиливающееся недовольство общественности США прежде всего политикой в отношении Кремля. Конференцию в Сан-Франциско почти повсюду сбрасывают со счетов. Надеются заменить ее новой тройственной встречей. Правда, еще не знают, готов ли к ней Сталин. Сталин обращается с Рузвельтом и Черчиллем как с глупыми мальчишками, и остается только надеяться, что такого рода провокационное поведение переполнит наконец чашу терпения в западном лагере наших врагов.

Что касается конференции в Сан-Франциско, то она уже стала делом прошлого. Предполагают также, что Черчилль намерен еще раз отправиться в Москву, чтобы попытаться выклянчить у Сталина уступки. Дальнейшее развитие политического кризиса в лагере противника зависит от возможных перипетий в ближайшие две недели. Решающим здесь является вопрос, насколько нам удастся снова в какой-то степени организовать сопротивление на западе.

В конференции в Сан-Франциско изъявили желание участвовать евреи. Главное в их требованиях сводится к тому, чтобы запретить антисемитизм во всем мире. Евреев вполне бы устроило, чтобы после ужасающих преступлений, совершенных ими против человечества, человечеству теперь запретили бы даже думать об этом.

Я получил донесение из Кёнигсберга о положении в той области. Установленное крейслейтером Вагнером единство партии и вермахта значительно расстроено вмешательством Коха. Крейслейтер Вагнер понижен в чине и занимает теперь второстепенный пост. Кох снова бесцеремонно прибрал все к своим рукам, вероятно, из зависти к своему крейслейтеру. Теперь он пользуется в Кёнигсберге теми же методами, которыми добился столь незначительных результатов на Украине.

В протекторате в настоящее время пока спокойно. Чехи не собираются присоединяться к партизанскому движению. Разумеется, вся чешская общественность со дня на день ожидает поражения Германии. Находящиеся в протекторате немцы в отчаянии спрашивают себя, когда же наконец немецкое руководство придет в себя, когда же оно извлечет уроки из допущенных ошибок и решительно изгонит из своих рядов явных бездарей. Этим вопросом задаются немцы не только в протекторате, но и повсюду на территории рейха. Просто мучительно наблюдать, как отсутствие решимости у имперского руководства в кадровых вопросах постепенно оборачивается недовольством во всем народе.

В воздушной войне приходится сокрушаться только по поводу серьезных налетов с юга. Из британской метрополии вследствие плохой погоды налетов не было. На этот раз ударам с воздуха подвергалась только австрийская территория.

Я теперь неутомимо работаю над тем, чтобы четко ориентировать немецкую прессу на цели нашей теперешней военной политики. После того как со сцены ушел доктор Дитрих, в руководство прессой пытается вмешиваться Зюндерман. Но этому я помешаю, добившись отмены военной брони на должность Зюндермана, чтобы предоставить его в распоряжение фронта. Немецкая пресса насквозь пронизана теперь военным духом. Она не скрывает серьезности нынешнего положения, но приводит читателю доводы, позволяющие ему мысленно справиться с этим положением. Я сам диктую текст директив, которыми должна руководствоваться немецкая пресса в ближайшее время. Вот этот текст.

«1. Вся немецкая политика в области пропаганды и информации должна служить исключительно тому, чтобы укрепить сопротивление, увеличить военные усилия и поднять боевой дух родины и фронта. Для достижения этой цели следует пользоваться всеми средствами прямого и косвенного воздействия на читателей и слушателей. Все, что может вредить этой цели или хотя бы не содействовать ее достижению, в нынешние решающие дни нашей роковой борьбы не должно более проходить в нашей прессе или на радио. Все, что идет на пользу достижению этой великой цели, следует всемерно поддерживать и поставить отныне в центр внимания нашей информационной политики.

2. Главная задача прессы и радио — разъяснять немецкому народу, что западный противник вынашивает те же гнусные цели и те же дьявольские планы уничтожения немецкого народа, что и восточный, и только для видимости пользуется более цивилизованными методами, чтобы обмануть немецкий народ и поймать его на удочку. Жестокая воздушная война, которую ведут англо-американцы, достаточно хорошо показывает звериное лицо западного противника и не оставляет сомнения в том, что все его мнимые примирительные фразы служат лишь тому, чтобы замаскировать свои действительные намерения и подорвать усилия немецкого народа, упорно отстаивающего свое право на жизнь. Наша задача — снова и снова указывать на то, что Черчилль и Рузвельт, равно как и Сталин, безжалостно, не считаясь ни с чем, осуществят свои смертоносные планы, стоит немецкому народу проявить слабость и подчиниться врагу.

3. Следует ярко показывать и комментировать подвиги людей на фронте и на родине. Их нельзя расценивать как отдельные примеры, они должны быть стимулом для всех и призывом ко всей нации следовать светлым образцам в борьбе за нашу свободу.

4. Отдел культуры в наших газетах не по-мещански уютное местечко, где могут отдохнуть уставшие от войны современники. Этот отдел должен всеми средствами содействовать укреплению нашей способности к сопротивлению и подъему нашего военного духа. Особая задача редактора отдела культуры — возвышенным языком выражать в разнообразной форме то, о чем следует говорить в политическом отделе о военной и политической борьбе сегодняшнего дня. Пустая интеллектуальная болтовня, игнорирующая войну, словно война идет «где-то далеко в Турции», в эти недели не имеет права на существование. У редактора отдела культуры как раз сейчас появилось много задач и разнообразных возможностей. Анализ сочинений Клаузевица, статьи о Второй Пунической войне, замечания по «Римской истории» Моммзена, статьи о письмах и сочинениях Фридриха Великого, жизнеописания величайших военных гениев всей истории человечества — вот наметки лишь немногих новых задач, которые больше отвечают требуемой цели, чем невинные развлекательные исторические анекдоты, лишенные всякого политического и морального смысла.

5. Отдел местной жизни в наших газетах также должен подчиниться этим требованиям. Никакие мероприятия коммунального или местного значения, относящиеся к жизни партии, государства или вермахта, не должны преподноситься читателю без того, чтобы со всей убедительностью не разъяснять ему, что наша борьба не на жизнь, а на смерть требует напряжения всех сил и мобилизации всех человеческих и моральных ресурсов. Каждая жертва, которой надлежит теперь требовать как раз и в малом, и в повседневности войны, служит концентрации наших сил и укреплению нашей способности к сопротивлению, и ее следует истолковывать читателю именно в этом смысле.

6. Отдел объявлений рекомендуется издателям вести с особой тщательностью. Из него надо устранить все традиционные, несвоевременные остатки, которые могли бы противоречить духу времени».

Фюрер полностью согласен с этими директивами. Он убежден, что мне удастся вывести теперь немецкую политику в области прессы на правильный путь.

Я увольняю в отставку нынешнего руководителя отдела немецкой прессы Фишера, который также переходит в вермахт. Фишер очень удручен этим, но я разъясняю ему, что не мог поступить иначе.

Мастер Хане, первый кавалер рыцарского креста, представленный к кресту за боевые заслуги, демонстрирует мне установленное на трофейный лафет новое орудие. Пользуясь запасами, имеющимися еще на складах вермахта и на военных заводах, он может собрать 200 таких орудий и предоставить их в распоряжение Берлина. Хане вносит предложение тщательно проверить арсеналы вермахта; по его словам, там находится громадное количество деталей военной техники, из которых можно собирать новое оружие. Он считает, что как раз теперь надо импровизировать, чтобы в известной степени восполнить резкое снижение производства оружия у нас. Нехватка оружия дает себя сильно чувствовать. Так, производство у Алкетта упало на 50 процентов и в следующем месяце уменьшится еще больше. Это вызывает серьезную озабоченность, и мы должны прибегнуть к новым вспомогательным средствам, чтобы справиться с трудностями.

От Бормана снова поступает громадное количество новых предписаний и распоряжений. Он сделал из партийной канцелярии бумажную. Ежедневно он рассылает целую гору писем и документов, которые нынешний воюющий гаулейтер фактически даже не может прочесть. Частично это совершенно бесполезные бумаги, которые невозможно использовать в борьбе. И в партии у нас нет четко разбирающегося во всем и тесно связанного с народом руководства.

Что касается нашего положения на западе, то мы в общем запланировали три крупные операции. Одну из них намечено осуществить, действуя из района Голландии в направлении Хамма. Ею руководит генерал-полковник Штудент. Генерал Байерлейн должен попытаться пробиться из Рурской области. С внешней стороны Рурской области предпринимается попытка помочь ему контрнаступлением. В Тюрингии из стекающихся в этот район войсковых частей формируется новая армия под командованием генерала Шульца, известного кавалера ордена с мечами. Эта армия должна попытаться ударить противнику во фланг и отрезать значительные его части. Между тем Хауссер освобожден от занимаемого им поста. Он оказался совершенно непригодным. Обергруппенфюрер Штайнер направлен в район Вены. Он должен там держаться во что бы то ни стало. Относительно обороны Вены фюрер отдал свой самый строгий за всю войну приказ. Наши солдаты должны держаться твердо все как один, а того, кто покидает позиции, надлежит расстреливать. Есть надежда, что таким путем можно будет совладать с критической обстановкой в районе Вены.

Шёрнер пользуется у фюрера величайшим доверием. Он с блеском отразил атаки на моравска-остравскую промышленную область. Шёрнер — самый выдающийся из наших военачальников. Авторитет Гудериана в глазах фюрера сильно упал. Как в районе Баранова, так и в районе Венгрии он настаивал на преждевременном наступлении и тем самым поставил под серьезнейшую угрозу наши операции, даже сделал их неосуществимыми. Поэтому фюрер отправил его в отпуск.

На западе теперь, по мнению фюрера, также пробил решающий час. Фюрер неустанно побуждает генералитет оказывать сопротивление и использовать все средства для переброски свободных войсковых частей на запад. Почти ежедневно фюрер разговаривает по телефону с каждым из командующих армиями и разъясняет им, что поставлено на карту и в чем состоит долг и обязанность командующего. По-моему, было бы еще лучше, если бы фюрер непосредственно обратился к народу, ибо ведь фактически народ — источник сопротивления в его изначальной форме. И если народ снова вернет себе способность сопротивляться, то и все остальные обретут свое лицо. Народу, равно как и сражающемуся вермахту, сейчас не хватает воодушевляющего лозунга, который заставит воспрянуть и женщин, и мужчин. Такой воодушевляющий лозунг в сложившейся обстановке может дать только фюрер. Поэтому неправильно думают генералы, что вместо фюрера должен выступать я.

Положение таково, что духовный кризис, переживаемый в настоящее время народом, может быть преодолен исключительно с помощью слова фюрера. То, что фюрер не выступает с речью, я считаю большим недостатком. Хотя сейчас у нас еще нет успехов, фюрер мог бы все-таки взять слово, ибо говорить нужно не только тогда, когда есть успехи, но и как раз тогда, когда мы терпим неудачи. В данный момент очень трудно добиться от фюрера решений. Фюрер занимается почти исключительно положением на западе и не находит времени для других дел. Разумеется, если ему удастся снова сколько-нибудь отрегулировать положение на западе, то это будет означать решающее для всей войны деяние.

Самой резкой критике на ежедневных совещаниях у фюрера подвергаются действия военно-воздушных сил. Геринг должен выслушивать критику день за днем, не имея ни малейшей возможности что-либо возразить. Генералполковник Штумпф, например, отказался действовать под началом Кессельринга при осуществлении вновь запланированных операций на западе. Резкими словами фюрер призвал его к порядку, заявив, что по значимости Кессельринг и Штумпф стоят друг к другу в таком же отношении, как он и Шауб.

На западе, естественно, как сейчас, так и в ближайшее время у нас будут только трудности. Мы переживаем опасную критическую стадию этой войны, и иногда кажется, будто в разгар военного кризиса у сражающегося немецкого народа появился приступ обильного потения и непосвященный не знает, приведет ли это к смерти или к выздоровлению.

У фюрера были очень длительные переговоры с обергруппенфюрером Каммлером, на котором лежит значительная доля ответственности за реформу военной авиации. Каммлер показывает себя с лучшей стороны, и на него возлагают большие надежды.

Из вечерней сводки видно, что положение на западе ухудшилось только в районе Тюрингии. Здесь противник продвинулся до Готы. В данный момент у нас нечего ему противопоставить, так как мы не хотим пока изматывать наши наступательные силы. Заукель развил лихорадочную деятельность, стараясь привести свое гау в состояние готовности к обороне. В Тевтобургском Лесу противник тоже занял небольшие участки территории, не имеющие, однако, большого значения. В общем же он подтягивает силы на всем Западном фронте, так что в ближайшие недели мы наверняка должны ожидать новых атак.

На юго-восточном направлении противник подошел еще ближе к Вене. Здесь полны решимости при всех обстоятельствах держаться, чего бы это ни стоило. Шёрнер снова отбил все направленные против его фронта советские атаки; это поистине первоклассный, блистательный подвиг. Фюрер чрезвычайно доволен методом действий Шёрнера. Шёрнер, пожалуй, очередной кандидат в генерал-фельдмаршалы, да он и заслужил это повышение в ранге.

При обсуждении положения в этот вторник фюрер уже больше не ругает так генералитет. Он сейчас прилагает все силы к тому, чтобы снова поднять дух своих военных соратников, внушить им мужество и пробудить у них уверенность в отношении дальнейшего развития событий. Он неустанно проповедует дух борьбы и сопротивления, подобно тому как это делаю теперь я в нашей пропаганде в связи с акцией «Вервольф». Моими злободневными директивами прессе он пользуется как еще одним поводом к тому, чтобы показать генералитету, как надо браться за решение такой задачи. Моей работой по развертыванию деятельности организации «Вервольф» фюрер чрезвычайно доволен. Он говорит, что при существующем положении именно так нужно действовать, чтобы не дать народу впасть в отчаяние.

Вечером я диктую новое воззвание к движению «Вервольф», прибегая к языку, который был в ходу в добрые боевые времена на страницах «Ангрифа».

В Берлине вечером дважды прозвучал сигнал воздушной тревоги. Следовательно, дело не в том, что противник хочет теперь пощадить нас в столице рейха. Отнюдь. Он воздерживался от налетов только из-за плохой погоды, и вечерние тревоги в Берлине, пожалуй, пока не прекратятся.

[Записи от 5, 6 и 7 апреля 1945 года отсутствуют]

8 апреля 1945 года, воскресенье

[с 9-39; с. 1-8 — «Военное положение» — отсутствуют]

Вчера

Английская пресса одним махом полностью меняет курс. Она теперь восхищается руководством и силой сопротивления немецкого народа, нашими военными успехами и высоким моральным духом немецкой нации в этой роковой борьбе. Английские генералы пишут, что было бы несправедливо не восхищаться этим. И англичане тоже считают, что упорство немецкого народа выше всяких похвал.

В англо-американских кругах теперь чрезвычайно серьезно относятся к действиям организации «Вервольф» — настолько серьезно, что Эйзенхауэр задумывается над тем, не применить ли против ее групп газы. Это полностью соответствовало бы англо-американской стратегии, но ни в малейшей степени не потрясло бы нас, ибо мы прибегли бы тогда к соответствующим контрмерам по отношению к англо-американским солдатам.

Агентство Рейтер передает чрезвычайно интересный обзор, в котором оно впервые правильно анализирует нашу нынешнюю военную политику. Из множества военных вопросов, о которых громко кричат сегодня, умело выделен вопрос о деятельности организации «Вервольф». Английская сторона понимает, что эта организация может стать чрезвычайно опасным орудием немецкого сопротивления, которое будет оказываться во что бы то ни стало и в течение неопределенно длительного времени.

В Лондоне больше всего боятся возникновения хаоса в Германии, из-за которого пришлось бы отложить умиротворение Европы до греческих календ. Зачатки такого оборота событий видят прежде всего в акции «Вервольф»; опасаются, что в результате могла бы оказаться перечеркнутой вся англо-американская концепция войны.

«Шварце кор» публикует сенсационную статью, которая наверняка причинит нам очень много вреда. В этой статье открыто говорится о том, что в военном отношении мы не можем выстоять, но что наша идея при всех обстоятельствах будет жить и дальше. Эта статья, естественно, произведет сенсацию прежде всего потому, что она напечатана в «Шварце кор», а значит, отражает мнение радикального национал-социалистского лагеря. Редакция «Шварце кор» утверждает, что эта статья попала на полосы газеты ошибочно. Но я этому не верю. Я, напротив, считаю, что несколько сверхинтеллектуальных элементов отважились совершить бросок в нирвану. Я приму против этого самые жестокие меры.

Передовая статья доктора Лея была посвящена вопросу о «Вервольфе». Статья совершенно невыносима, и поэтому я должен был ее отклонить. Доктор Лей поручает своему сотруднику Килю, занимающемуся прессой, за ночь написать новую статью; это будет первая толковая статья за его, Лея, подписью. Было бы вообще целесообразно, чтобы доктор Лей в будущем поручал писать свои статьи сотрудникам; это гарантировало бы отсутствие в его опусах нелепостей.

В Ахене американцы основали сейчас профсоюз. Тем самым они хотят завлечь в свои сети простофиль, особенно из среды немецких рабочих. Собрание, посвященное созданию профсоюза, прошло, конечно, довольно скромно. В нем приняли участие всего 40 мужчин и женщин. Нельзя утверждать, что оно действительно представляло рабочих из областей, занятых противником.

Граф Крозик снова обращается ко мне с письмом, в котором настоятельно просит меня повлиять на фюрера, с тем чтобы была активизирована наша внешнеполитическая деятельность. Он считает военное положение настолько угрожающим, что делает вывод о необходимости непосредственных действий, если еще не слишком поздно.

От Боле я получаю сообщения о соответствующих шагах министерства иностранных дел в нейтральных государствах. Министерство иностранных дел активно действует теперь как в Швейцарии и Швеции, так и в Испании. Но результаты убийственны. С Англией в данный момент ничего нельзя сделать. Британская политика, которую направляет Черчилль, отличается полной несговорчивостью. Черчилль вбил себе в голову идею о необходимости разрушить германский рейх и уничтожить немецкий народ. Здесь, следовательно, нет ни малейшей лазейки. Согласно наведенным справкам, скорее можно кое-чего добиться от США при условии предоставления им возможности экономической деятельности в Европе. Рузвельт далеко не так недоступен, как Черчилль. Разумеется, требуется еще ряд предпосылок, чтобы завязать разговор с США. Наиболее благоприятные результаты дали зондажи с целью выяснения позиции Советского Союза. Однако Советский Союз требует Восточную Пруссию, а это требование, конечно, невыполнимо.

Министерство иностранных дел вело себя в этих переговорах довольно неуклюже, пользуясь услугами старых опытных дипломатов, совершенно не подходящих для того, чтобы разъяснять национал-социалистскую точку зрения лагерю противника. Да и чего иного можно было бы требовать от министерства иностранных дел? Риббентроп публикует в газетах фотоснимки, на которых он изображен в окопах одерского фронта. При взгляде на эти фотоснимки каждому сразу приходит в голову, что немецкому министру иностранных дел следовало бы сейчас заниматься более важными делами, чем ездить на одерский фронт.

Турецкое правительство просит теперь милости в Москве. Заявления Сараджеглу прямо-таки подобострастны. Сталин не замедлит дать ему соответствующий ответ.

Вообще Кремль чувствует себя теперь на высоте положения. Расторжение Советами пакта о дружбе с Японией встречено с одобрением в США. Это был чрезвычайно ловкий тактический ход Сталина, с помощью которого он парализует деятельность [американской] внутриполитической оппозиции, выступающей против Рузвельта. Кроме того, он намерен вмешаться в восточноазиатский конфликт, чтобы, когда придет время, ловить там рыбку в мутной воде. Как далеко он теперь идет, видно из статьи в «Известиях», в которой содержатся очень острые нападки на Японию и ее разбойничью политику. Таково начало, и в основном известен и конец. Во всяком случае, Рузвельт может быть очень доволен помощью, которую ему оказывает сейчас Сталин.

На имперской конференции в Лондоне чрезвычайно мрачную речь произнес Смэтс. В конференции в Сан-Франциско он видит последний шанс для цивилизованного человечества. Если конференция потерпит неудачу, тогда-де будет обречено на гибель то, что мы понимаем под культурным человечеством. Неотвратимым следствием будет катастрофа всего человечества, масштабы которой трудно себе представить. Третья мировая война будет вестись новым, еще более опустошительным оружием. То, что останется от человечества, будет, по словам Смэтса, недостойно жизни и нежизнеспособно.

В Польше разразился сейчас новый конфликт — в результате того, что Советы арестовали и увезли 15 ведущих польских политических деятелей. НКВД пригласил их на переговоры и затем сразу арестовал их. В Лондоне и Вашингтоне ошеломлены этим. Агентство Рейтер передает очень откровенное сообщение по этому поводу.

Вообще можно констатировать, что великодержавная политика Кремля все больше беспокоит руководящие круги в Лондоне и Вашингтоне. В Лондоне уже заявляют, что если Кремль решит продолжать эту политику, то перед миром откроются ужасные перспективы, которые полностью затмят военные успехи. Но эти соображения, по крайней мере на время, перекрывает в Вашингтоне ловкий ход Сталина в отношении Токио. Японцы очень обескуражены этим. Они утешают себя мыслью, что японо-советский договор действителен еще до апреля 1946 года; однако это слабое утешение.

Кстати, советская пресса опровергает слухи о сепаратных мирных переговорах между Москвой и Берлином, хотя и высказывается на эту тему мягче, чем можно было ожидать. И здесь Сталин хочет держать все двери открытыми.

События в районе Венгрии и Австрии развиваются очень неудачно. Приказ о снятии нарукавных повязок в покрывших себя славой дивизиях СС произвел убийственное впечатление. Многие офицеры СС с горя застрелились. Одному из адъютантов фюрера, Керстену, побывавшему в дивизиях, авторитетные лица из этих дивизий сообщили, что Берлин теперь для них не существует, что за фюрера они будут драться до последнего дыхания, что они снова перейдут в наступление там, где им будет приказано, но что фюрер их больше не увидит. Это очень трагично и может вызвать слезы. Я за строгие и жесткие порядки у нас на войне, но и за то, чтобы они действовали везде. Офицеры СС не хотят и не могут понять, почему ужаснейших бездарей в нашей авиации, виновных в конечном счете в том, что сожжена дотла почти вся территория рейха, не наказывают, а эти дивизии СС, всегда прославлявшие свои знамена, так жестоко наказаны за единственную неудачу.

Командование ВВС снова может убедиться в провалах своей линии в вопросах как технического оснащения, так и тактического применения авиации. Противник совершил чрезвычайно массированные налеты на Лейпциг, Галле и Геру. Городам причиняются все новые разрушения. Дело зашло теперь настолько далеко, что воздушные налеты вообще больше не регистрируют. В сообщениях о воздушной войне едва ли можно разобраться.

Впервые вводятся в действие наши истребители для таранного боя. Это должно произойти уже в субботу, если будет благоприятствовать погода. От их действий ожидают исключительно больших успехов. Но мы хотим их сначала дождаться.

Положение с эвакуацией по-прежнему критическое. На западе она практически неосуществима. Приказ фюрера, как я и предвидел, выполнить совершенно невозможно. Как вообще можно эвакуировать людей из областей, лежащих в глубоком тылу и имеющих высокую плотность населения? К тому же вообще уже неизвестно, где размещать этих людей. Поэтому проблема эвакуации на западе молчаливо свертывается. На востоке дело, конечно, обстоит несколько по-иному. На сузившейся территории Восточной Пруссии еще находятся значительные массы населения. Встает также вопрос, следует ли эвакуировать Вену. Как мне представляется, венское население не проявляет никакого желания покидать город.

В Берлине-Рансдорфе впервые с начала войны произошли небольшие беспорядки. 200 мужчин и женщин ворвались в две булочные и взяли себе хлеба. Я сейчас же решаю принять жесткие меры против этого, ибо такие симптомы внутренней слабости и зарождающегося пораженчества ни при каких обстоятельствах не могут быть терпимы. Хотя снабжение продуктами питания сейчас далеко от совершенства, никоим образом нельзя мириться с подобными эксцессами, ибо, если они повторятся, мы так или иначе погибнем, поэтому я требую, чтобы дело о зачинщиках беспорядков было тотчас же рассмотрено в военно-полевом суде Берлина.

Полковник Фетт из штаба генерал-фельдмаршала Кейеля докладывает мне о том, что сформировано семь новых дивизий, которые будут участвовать в нашем наступлении в районе Тюрингии. Речь идет о дивизиях, формируемых «Трудовым фронтом». Это главным образом народные гренадерские дивизии. Они относительно хорошо вооружены, хотя и не имеют танков. Им легко придать мобильность, и в основном они располагают артиллерией, автоматическими винтовками, карабинами, пулеметами и фаустпатронами. При таком вооружении можно было бы кое-чего достигнуть — особенно если учесть, что здесь и превосходный человеческий материал. Костяк этих дивизий составляют офицеры из юнкерских училищ. Так что с точки зрения качества личного состава можно быть вполне довольным этими дивизиями. Дело лишь в том, смогут ли в этих дивизиях настолько привыкнуть друг к другу, что они будут представлять действительную боевую единицу. При сложившемся положении дел в этом приходится сомневаться. Впрочем, мы надеемся, что известной компенсацией будут чисто человеческие качества собранных в этих дивизиях солдат. Эти дивизии будут формироваться в основном из контингента 1928 года рождения, что, конечно, хорошо. Правда, это временная мера, мы впервые прибегаем к ней и, естественно, сильно рискуем. Примерно к 20 апреля дивизии должны быть готовы к бою. Следовательно, неправильно, что, как считает фюрер, мы уже в ближайшие дни сможем быть готовы. Нужно потерпеть еще дней четырнадцать, и существует опасность, что до того противник хорошо прикроет фланги и эти дивизии натолкнутся на значительное сопротивление.

Оборонительный баланс имперской столицы существенно не уменьшился на этой неделе, чего я боялся. В общем и целом он сохраняется, хотя по отдельным позициям у нас ощущаются острые нехватки, особенно бензина и продовольствия, не говоря уже об угле. Угля поступает в Берлин мало. Поэтому теперь произведено запланированное мной сокращение транспорта и уменьшена подача газа для частных нужд. Обнародование этих неприятных фактов возбудило резкое недовольство; но мне ничего не остается, кроме как прибегать теперь к таким мерам и вообще удерживать то, что еще можно удержать.

Конец этой недели был полон для меня забот, духовных и материальных тягот и даже сомнений. Больше всего меня удручают меры фюрера против дивизий СС, разумеется угнетающе подействовавшие также на всех офицеров СС из моего окружения. Невозможно себе представить, какое у них теперь настроение. Очень хотелось бы им помочь, но не знаю, что могу сделать. При случае я все-таки обращусь лично к фюреру и попрошу его несколько смягчить эту меру.

Во второй половине дня я пишу передовую статью «Сопротивляться любой ценой». В ней, как и в воззвании к организации «Вервольф», я говорю решительно, впервые несколько изменяя своей сдержанной манере. Теперь нет смысла ходить вокруг да около. Нужно называть вещи своими именами, рискуя даже тем, что за границей на первых порах из этого извлекут вначале пользу для себя.

Американские журналисты интервьюировали мюнстерского епископа Галена. Он сразу же обрушился на англо-американского противника и на осуществляемый им воздушный террор. Кроме того, он выразил опасение по поводу возможности роста угрозы большевизации Германии. Об этом епископ должен был бы подумать раньше. В то время когда мы предостерегали от большевизации, он был на другой стороне. Он хамелеон или, вернее, вестфальский глупец, всегда говорящий противоположное тому, что думает общественность.

Вечерняя сводка малоутешительна. На западе противник продолжал наступление. Он находится всего в 15 километрах от Хильдесгейма и двигается прямо на Ганновер. Кроме того, он через Бюккебург вышел в район Миндена, Так что и с западной стороны мало-помалу нависает угроза для Берлина. Из района южнее Фердена противник устремился в направлении Бремена. Он непременно хочет овладеть этим крупным портовым городом. Южнее Гарца положение почти без перемен. В Тюрингии же противник продвинулся до Эрфурта и овладел Зулем и Целла-Мелисом, что очень неприятно для нашего военного производства. Западнее Китцингена противник дошел до Уффенгейма и почти до Динкельсбюля. В этом районе он сбросил воздушный десант, но есть надежда, что с ним разделаются. В районе Хейльбронна положение несколько благоприятнее, равно как и в Руре, где отлично сражается группа армий Моделя, положение в Голландии также чуть-чуть улучшилось.

На востоке критической точкой является район Вены.С юго-запада противник продвинулся вплоть до городской черты Вены. Он находится у Санкт-Пёльтена. Юго-восточная часть Вены в значительной мере уже в его руках. Еще большую тревогу вызывают политические события, начавшиеся в Вене. В прежних красных предместьях города возникли бунты таких масштабов, что Ширах был вынужден с помощью просить войска взять его под защиту. Это так типично для Шираха. Сначала он пускает все на самотек, потом бежит к солдатам. Я никогда не ожидал от него что-либо иного. И здесь обнаруживаются серьезные последствия недостатка решительности у фюрера в вопросах кадровой политики. Уже давно пора было уволить в отставку Шираха, а фюрер не мог решиться отстранить его от дел. Теперь нужно принимать суровейшие меры, чтобы снова исправить положение в Вене.

Фюрер по-прежнему исполнен решимости удерживать город при любых обстоятельствах. Само собой разумеется, не следует слишком драматизировать венские события, речь, конечно же, идет о сброде — именно он устраивает восстания, — и этот сброд нужно уничтожать. Но доводить дело до этого не было нужды. В Берлине о том же свидетельствуют события в Рансдорфе. Дело о зачинщиках будет слушаться во второй половине дня в Верховном народном суде. Трое зачинщиков — мужчина и две женщины — будут приговорены к смертной казни. У одной из женщин есть серьезные смягчающие обстоятельства, так что я решусь на ее помилование. Двух других приговоренных смертной казни я прикажу ночью же обезглавить. О приговоре и ликвидации обоих зачинщиков я велю оповестить население Рансдорфа плакатами и сообщу берлинскому населению по радиотрансляционной сети с соответствующими комментариями. Полагаю, это подействует весьма отрезвляюще. Во всяком случае, я считаю, что в ближайшее время в Берлине не будут больше грабить пекарни. Так нужно действовать, если хочешь поддержать порядок в многомиллионном городе. А порядок есть предпосылка продолжения нашего сопротивления.

На Восточном фронте можно отметить только неприятное развитие событий в районе Кёнигсберга. Здесь противнику удалось глубоко вклиниться.

В течение дня против вторжений вражеских самолетов впервые были использованы наши истребители для таранного боя; результаты еще не известны; но, кажется, успехи не столь велики, как хотелось бы. Правда, нельзя забывать, что это первая попытка, и от эксперимента отказываться еще преждевременно.

Магда приехала из Шваненвердера, чтобы побыть в Берлине. Довольно печальный вечер — одна за другой в дом поступают плохие вести. Иногда с отчаяния задаешься вопросом, к чему все это приведет. Фюрер должен напрягать все свои духовные силы, чтобы в этой сверхкритической ситуации сохранить самообладание. Но я надеюсь, что он справится с этой ситуацией. Он всегда умел с величественным спокойствием дожидаться своего момента. Стоит наступить этому моменту, как он начинает действовать со всей решительностью.

9 апреля 1945 года, понедельник [с. 1-26]

Вчера

Военное положение

На востоке сильные вражеские атаки отмечались главным образом в районах Вены и Кёнигсберга.

В районе Вены положение серьезно обострилось. Советы продвинулись из района Бадена на северо-запад и север и вышли к Дунаю у Тульна. Крупные советские силы проникли в южные, западные и северные предместья Вены. Восточный вокзал, Арсенал и Южный вокзал потеряны. Восточный вокзал и Арсенал были отбиты контратаками наших войск. Часть населения южных предместий участвовала на стороне Советов в боях против наших войск.

В сражении за Кёнигсберг большевики, подтянув дополнительные силы, вели концентрическое наступление на город и продвинулись до Главного вокзала. Они достигли южного берега Прегеля [Преголи] вблизи устья. Вклинения на восточной окраине были ликвидированы с помощью контратак.

На одерском фронте были уничтожены два моста, находившихся в руках противника.

В остальном на Восточном фронте никаких особых событий не произошло.

На Западном фронте северная группировка противника продолжала продвигаться дальше. Силы противника, наступавшие через Рейне, вышли к Шапену и Ленгериху. В ходе наступления в направлении Бремена противник достиг Твистрингена, Вильзена и района западнее Фердена. Наступая с предмостного укрепления на восточном берегу Везера южнее Хамельна, американские войска достигли Эльце и вплотную подошли с юга к Хильдесгейму.

В качестве нового направления главного удара противник избрал южную оконечность Тюрингенского Леса, где он крупными силами начал наступать на Хильдбургхаузен. Он взял Темар и Шлёйзинген. Из района Вюрцбурга американцы продвинулись на северо-восток в направлении Швеинфурта и по шоссе Вюрцбург — Нюрнберг до окрестностей Ипхофена. Через брешь в нашей обороне южнее Бад-Мергентгейма передовые танковые части противника достигли Крайльсгейма и Ягстгейма. Ему наносятся удары во фланг. В районе Хейльбронн — Карлсруэ положение существенно не изменилось.

Действуя против наших сил в Зауэрланде и Рурской области, противник предпринял между Оберхаузеном и Гельзенкирхеном и особенно у Зоста ожесточенные атаки, которые лишь на отдельных участках принесли ему успех местного характера.

Крупные соединения американских бомбардировщиков совершили дневные налеты на Северную и Северо-Западную Германию, подвергнув бомбардировкам, в частности, Ноймюнстер, Люнебург, Ильцен, Шверин и Гюстров. Пока сообщают о том, что сбито шесть самолетов. Других сообщений о наших успехах еще нет. Отмечены сильные налеты истребителей-бомбардировщиков — в основном на Вейссенфельс, Геру и Веймар. Около 500 американских четырехмоторных бомбардировщиков, прилетевших из Италии, совершили налеты на Инсбрук и Клагенфурт. Ночью около 250 английских бомбардировщиков совершили налет на район Эспенхайна. Сбито 11 самолетов противника.

В Лондоне настроение несколько изменилось в том смысле, что там перестали говорить о близком конце войны, а готовятся к дальнейшему продолжению военных операций. После иллюзий пасхальных дней, когда с часу на час ждали капитуляции Германии, внезапно наступило отрезвление. Теперь снова назначают себе три месяца сроку, за которые собираются нокаутировать германский рейх. Думаю, что английская общественность очень недовольна этими всякий раз повторно назначаемыми руководством сроками. Люди убеждаются в том, что подобная близорукая пропаганда в конечном счете не оправдывает себя. Она только нервирует народ.

Поступают сообщения о заявлениях англо-американских журналистов, работающих в занятых [нашим противником] областях. Они высказывают мнение, что немецкий народ никогда не капитулирует. Мир с противниками Германии, по их словам, могли бы заключить только Гитлер, Гиммлер или Геббельс, но они ни за что не пойдут на это, если мир не будет служить интересам Германии.

Англо-американские корреспонденты все чаще пишут об охватившем теперь немцев чувстве, как они выражаются, удушающей ненависти, что, естественно, производит на них впечатление. К этому надо добавить, что в Англии день ото дня растет озабоченность послевоенным будущим. Английский народ стал народом без надежды. Его вверг в эту роковую войну Черчилль. Народ в конечном счете проиграет ее независимо от того, добьется ли он победы или нет. К тому же вся Европа ввергнута в ужасное несчастье, причем это касается не только враждебных, но и дружественных Англии стран. Например, во французской столице газеты под огромными заголовками сообщают, что Парижу грозит смерть от голода. Положение во Франции не поддается описанию. Для доказательства этого нам не требуется собственных сообщений — достаточно уже англо-американских.

Печальное сообщение поступило через агентство Юнайтед Пресс из Мюльхаузена в Тюрингии. Там попали в руки американцев находившиеся в соляных копях сотни тонн наших золотых резервов и, кроме того, огромные художественные ценности, в том числе скульптурный портрет Нефертити. Я всё время выступал против того, чтобы из Берлина вывозились золото и произведения искусства, но мои возражения не вразумили Функа. Вероятно, его уговорили сотрудники и советчики, которые хотели скрыться в якобы безопасной провинции, то есть Тюрингии. Они утратили чувство долга, за что их полагалось бы наказать, и в результате величайшие ценности немецкого народа попали в руки противника. На основании справок, наведенных в управлении германских железных дорог, я узнал, что были приняты меры, хотя и недостаточно решительные, чтобы переправить прежде всего золото и художественные ценности из Тюрингии в Берлин, но — что примечательно — этому помешали пасхальные праздники. Представить только: германские железные дороги празднуют Пасху, а тем временем противник захватывает весь наш золотой запас — от этого можно прийти в бешенство! Будь я фюрером, я знал бы, что теперь делать. Но думаю, что виновных не привлекут к ответственности. Ведь в Германии, в общем-то, можно делать все, что хочешь. Нет сильной руки — нет и соответствующих мер против подобных преступлений, совершаемых теми, кто не выполняет своего долга.

Американские бомбардировщики снова совершили массированный налет на японскую столицу Токио. Кажется, эти налеты очень сильно действуют на моральный дух японцев: они стали теперь очень робко вести себя как по отношению к Советам, так и по отношению к англо-американцам. Например, в одном японском заявлении можно прочесть, что японцы никогда не делали Советам ничего плохого и что создать новый порядок в Европе — задача Советов, а сделать то же в Восточной Азии — задача Японии. Полно глубокого смысла то, что о нас в этом табеле о рангах совершенно забыли. Складывается впечатление, что японцы в какой-то мере утратили свое традиционное спокойствие и чувство уверенности.

В состав нового японского правительства, возглавляемого Судзуки, вошли малоизвестные люди. Судзуки временно занял еще пост министра иностранных дел, но предполагают, что через несколько дней он доверит внешнюю политику прежнему японскому послу в Берлине Того. Того — мягкий человек, и нам нечего ожидать от него. Японское посольство в Берлине также уже признает, что новое правительство — это правительство взвешивающее и даже зондирующее. Следовательно, в том, что касается военной политики Японии, есть основания быть готовым к некоторым событиям. Если бы мы в конце концов потеряли еще и Японию и оказались в одиночестве, то это было бы для нас жесточайшим ударом в войне.

Первое заявление правительства Судзуки в общем энергичное и твердое. Но ведь это не ново. Бадольо тоже сначала выступил с бодрой военной речью, а несколькими неделями позже нанес нам удар в спину. Поэтому к таким заявлениям следует относиться с большим недоверием. Пока не будут известны дела нового японского кабинета, я, во всяком случае, не буду питать особых надежд. Надо сохранять бдительность, чтобы в один прекрасный день не быть захваченным врасплох неприятными событиями.

Вражеская коалиция охвачена растущим недоверием. Американский государственный секретарь Стеттиниус изо всех сил старается вступиться за пришедшую еще до открытия в некоторое замешательство конференцию в Сан-Франциско или, лучше сказать, Сан-Фиаско. В речи, произнесенной в Нью-Йорке, он обрушивается на тех, кто распространяет об этой конференции панические слухи, и заявляет, что, хотя трудности во взаимоотношениях союзников велики, они должны быть преодолены. В остальном Стеттиниус провозглашает весьма туманные мирные цели коалиции, которые никак не возьмешь в толк. Конфликт между союзными державами возник главным образом из-за похищения 15 деятелей польского подполья. Этих деятелей невозможно найти. В Лондоне и Вашингтоне строят догадки о том, куда Советы отправили их. Высказывают подозрение, что Москва их арестовала, чтобы в обход англо-американцев повести с ними прямые переговоры и добиться в конечном счете приемлемых результатов по вопросу о преобразовании Люблинского советского комитета. Тем самым удалось бы обыграть англичан и американцев в Польше и полностью отстранить их.

Из всех этих сообщений видно, что во вражеской коалиции царят взаимные боязнь и недоверие и что больше все-го боятся Советов и питают к ним величайшее недоверие.

Благодаря военным успехам в районе Вены Советы снова одержали верх. Они ведут сейчас бои в предместьях Вены и постепенно продвигаются к центру города. В предместьях подняли оружие большей частью в пользу Красной Армии, в результате чего в городе, естественно, создалось довольно неутешительное положение. Таковы последствия так называемого веселого нрава венцев, который вопреки моей воле всегда приукрашивали и прославляли наши пресса и радио. Фюрер таки раскусил венцев. Это отвратительные подонки — смесь поляков, чехов, евреев и немцев. Но я думаю, что венцев можно было бы держать в узде, если бы там у кормила власти было приличное и прежде всего энергичное политическое руководство. Ширах явно не подходил для этого. Но сколько раз я говорил об этом и сколько раз меня не слушали!

В истекшие сутки американцы совершали налеты главным образом на аэродромы, а именно в районе Мекленбурга, Гамбурга и Гольштейна. Кроме того, они совершили налет на наш завод моторного топлива в Пёльберге.

Первые операции наших истребителей таранного боя не привели к ожидаемому успеху. Это объясняют тем, что соединения вражеских бомбардировщиков шли небольшими группами и с ними пришлось вести борьбу поодиночке. Кроме того, из-за сильного заградительного огня вражеских истребителей нашим истребителям лишь в немногих случаях удалось осуществить таран. Но из-за этого нельзя падать духом. Речь идет о первой попытке, которая будет повторена еще раз в ближайшие дни и, как можно надеяться, с большим успехом.

Положение на фронте в этот день такое, какого еще не было. Мы фактически потеряли Вену. Противник осуществил глубокие вклинения в Кёнигсберге. Англо-американцы находятся на подступах к Брауншвейгу и Бремену. Короче говоря, если посмотреть на карту, то можно увидеть, что рейх тянется узкой длинной кишкой от Норвегии до озера Комаккьо. Мы потеряли области, имевшие важнейшее значение как источники продовольствия и центры военной промышленности. Фюрер должен теперь как можно скорее развернуть наступление наших войск в районе Тюрингии, чтобы нам хотя бы перевести дух. Во всяком случае, мы не сможем свободно дышать сколько-нибудь продолжительное время, имея в распоряжении нынешний потенциал.

Фюрер наградил Ханке золотым немецким орденом. Стало быть, Ханке второй после Хирля немец, получающий этот орден, хотя и более низкой степени. Ханке, как он сообщает по телефону, очень счастлив. Он считает положение в Бреслау крайне критическим и не уверен, долго ли еще сможет продержаться. Как бы там ни было, надо приветствовать, что он удостоен такой высокой награды. Он держится превосходно, и его боевой дух делает честь партии.

Случай в Рансдорфе можно теперь считать полностью улаженным. Тамошний крейслейтер провел в Рансдорфе под открытым небом собрание, на котором сообщил о драконовских приговорах, вынесенных зачинщикам, и о приведении их в исполнение. Эти приговоры подействовали прямо-таки спасительно на население Рансдорфа. Я по-прежнему убежден в том, что население Берлина всегда будет стоять за сохранение общественного спокойствия и порядка. Строптивых нужно обуздывать. Тем самым, как показывает опыт, всегда вызываешь симпатии тех, кто любит порядок, а их — подавляющее большинство.

В вечерней сводке сообщается, что главные бои идут в районе Нижней Саксонии. Противник находится сейчас западнее и южнее Ганновера. Он овладел Хильдесгеймом. Он оказывает сильное давление в направлении на Бремен и находится уже западнее Фердена на Аллере. Теперь предпринимается попытка приостановить его снова ставшее стремительным продвижение с помощью брошенных в эти районы временных боевых формирований. Западнее и южнее Гёттингена противник форсировал Везер. Положение в районе Тюрингии в общем и целом без изменений. Только у Хильдбургхаузена американцы продвинулись дальше. Швейнфурт под угрозой. Наши войска ведут пока успешную борьбу с наступающими через Вюрцбург американцами. Как видно из всех сообщений, американцы несут огромные потери; но в настоящий момент они еще могут позволить себе это. Противник овладел также Пфорцгеймом. В то же время голландская позиция удерживается прочно. Здесь наши парашютисты оказывают чрезвычайно мужественное и ожесточенное сопротивление.

Положение на Восточном фронте характеризуется в первую очередь чрезвычайно упорными боями, которые ведутся за центральную часть Вены. Советам удалось форсировать Дунай восточнее Вены; в остальном они продвинулись в направлении Санкт-Пёльтена. Поведение части населения Вены по-прежнему чрезвычайно неутешительно и усугубляет, естественно, положение сражающихся там наших войск. Это может поставить себе в заслугу Ширах. Он несет ответственность за поведение населения Вены, и с него ни при каких условиях нельзя снять эту ответственность. Шёрнер предпринял собственное наступление у Одерберга с целью разгромить исходные позиции противника. В Бреслау противник снова предпринял со всех сторон ожесточеннейшее наступление, но в целом его удалось остановить. Конечно, теперь под вопросом, долго ли это еще будет возможно. Подвергся чрезвычайно сильным атакам также Кёнигсберг. Здесь Советам удалось осуществить довольно глубокие вклинения.

Снова беспокойный вечер: после нескольких дней перерыва самолеты противника вновь совершили налет на имперскую столицу. К этим налетам «москито» уже настолько привыкли, что считают их как бы входящими в программу дня. Если в какой-нибудь из вечеров англичане не появляются в небе столицы, то населению Берлина чего-то не хватает.

10 апреля 1945 года, вторник

[с. 1 -10 — только «Военное положение»]

Вчера

Военное положение

Главные бои на Восточном фронте снова шли в районе Вены и Кёнигсберга.

Наступая в Вене через Каленберг и Гринцинг, противник вышел к вокзалу Франца-Иосифа и в район Дунайского канала. В западной части города ему также удалось вклиниться в нескольких местах. К востоку от Мариабрунна, у Санкт-Вейта и Мауэра, то есть на южном и юго-восточном участках обороны Вены, идут тяжелые бои в домах. Продвижение большевиков в Арсенале и в районе музея было незначительным. Силы противника, переправившиеся у Нусдорфа, отброшены. По обе стороны железной дороги и шоссе Вена — Санкт-Пёльтен советские войска достигли района, расположенного в 20 километрах восточнее Санкт-Пёльтена. Между Дравой и районом боев за Вену противник предпринял многочисленные местные атаки, которые в целом отражены.

Многочисленные атаки противника на границе протектората, направленные против моравского участка, также в основном сорваны. В западной части Словакии наступающие в северном направлении большевистские войска достигли приграничной территории протектората в районе Голич — Тренчин.

Южнее Ратибора в результате атак наших войск сужен плацдарм противника и устранено местное вклинение на западной окраине Бреслау.

На фронте вдоль Нейсе и Одера никаких особенных событий не отмечено.

Продвижение противника из района Данцига на запад продолжается. Предполагают, что высвобождающиеся здесь советские силы перебрасываются на штеттинский или франкфуртский фронты. В сражении за Кёнигсберг противнику удалось осуществить более глубокие вклинения и прервать связь с Замландом. В результате ударов, наносимых противником с запада, востока и севера, кёнигсбергский гарнизон оттеснен на узкий клочок земли.

В Курляндии никаких особых боевых действий не велось.

На Западном фронте усилилось давление противника в Восточной Голландии. Ожесточенным атакам подвергается Девентер. Здесь действуют главным образом канадские соединения. Продвигающиеся на север передовые отряды противника достигли района Алмело, Зволле и Меппела. Из района Линген — Рейне о каких-либо особых событиях не сообщают. В районе южнее Бремена передовые отряды противника немного продвинулись вперед. Наступая из Твистрингена вдоль железной дороги, они продвинулись до Бассума. Из района между Нинбургом и Минденом противник продолжал продвигаться в восточном направлении на Ганновер, его передовые отряды находились в окрестностях Нойштадта под Вунсторфом, Штадтхагена и Бюккебурга. Из Хильдесгейма, повернув на север, силы противника, двигающиеся в направлении на Лерте, достигли местности южнее канала Везер — Эльба, так что теперь следует ожидать наступления на Ганновер с запада и юга. Передовые отряды противника находятся примерно в 10-15 километрах севернее Хильдесгейма и, соответственно в 20-30 километрах южнее Ганновера. Еще одна группировка продвинулась южнее Хильдесгейма дальше в направлении на восток и между Хильдесгеймом и Зальцгиттером достигла района Боккенема. Другие части противника приблизились к Альфельду, Крейензену и Эйнбеку. Американцы проникли в Гёттинген, где завязались упорные бои, особенно в районе казарм. У Бад-Зодена на Верре противник ввел в бой парашютные войска и создал на восточном берегу предмостное укрепление. Здесь идут ожесточенные бои. В районе Мюльхаузена и Лангензальц — Готы положение без изменений. Из Фридрихроды противник выбит с помощью контратаки. У Тамбах-Дитхарца мы также предприняли атаки и нанесли противнику тяжелые потери. Из Хильдбургхаузена противник наступает веерообразно, однако продвинулся он здесь незначительно. Из района севернее Швейнфурта через Франконскую Заале он пробился до Кёнигсхофена. Положение у самого Швейнфурта осталось без изменений. Восточнее Вюрцбурга противник форсировал Майн у Фолькаха. Наши контратаки против передовых отрядов противника, продвинувшихся к Крайльсгейму, развиваются успешно. Наши войска проникли в Крайльсгейм и ведут ожесточенные бои с противником на шоссе Крайльсгейм — Мергентгейм. Южнее Бреттена противник через Мюлаккер проник в Пфорцгейм.

Американцы вели концентрические атаки против группы армий «Б» (Рурская область, Зауэрланд — Ротхааргебирге), причем направлениями главного удара были север Рурской области, фронт на реке Зиг и Ротхааргебирге. В Рурской области противник достиг северной окраины Оберхаузена, а также вышел к Кастроп-Раукселю. Удалось ему несколько продвинуться и в направлении Дортмунда. Двигаясь по обе стороны Верля, он достиг железной дороги Унна — Зост, но здесь был остановлен контратаками наших войск. В результате контратак уничтожены силы противника, введенные в бой у Хитдорфа и в районе между Дюссельдорфом и Кёльном. На фронте по реке Зиг и в горах Ротхааргебирге противник продвинулся незначительно и на многих участках был остановлен и отброшен при помощи контратак. Правда, сообщают, что немецкая сторона стала испытывать трудности с боеприпасами.

С итальянского фронта сообщений о каких-либо боях не поступает.

Активность вражеской авиации, действующей на востоке, была особенно сильной в районе Вены и у Кёнигсберга. Вчера было сбито в общей сложности 18 советских самолетов. Зафиксировано вторжение в пределы территории рейха около 1200 американских четырехмоторных бомбардировщиков, совершивших налеты на промышленные и транспортные объекты в Северной, Центральной и Южной Германии. 350 американских четырехмоторных бомбардировщиков действовали над Центральной и Северо-Западной Германией и еще 350 — над Южной и Юго-Западной Германией. Налетам подверглись, в частности, Шлейц, Зондерсхаузен, Штадтрода, район Ганновер — Хильдесгейм, Плауэн, Хальберштадт, Стендаль, Хоф, Эгер, а также некоторые авиационные базы. Спорадическим бомбежкам подверглись районы Бурга, Тале в Гарце и Ратенова. Отмечена значительная активность истребительной авиации противника, особенно в районе Нордхаузен — Гера. Вторгшиеся из Италии 500 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налет на транспортные объекты в районе Инсбрук — Боцен. Небольшое соединение советской авиации совершило налет на Брунн. Наши истребители в бой не вступали. Зенитной артиллерией сбито два самолета.

Ночью над всей территорией рейха активно действовали ночные вражеские истребители дальнего действия, обстреливавшие бортовым оружием транспортные объекты. Два крупных соединения британских четырехмоторных бомбардировщиков во главе с «москито» совершили налеты на Гамбург, Лютцкендорф и район Бернбурга. «Москито» совершили налеты на Любек, Темюнде, Дессау, Берлин и Мюнхен. По поступившим до сих пор сообщениям, за ночь было сбито 20 вражеских самолетов.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ДОКУМЕНТЫ [19]

Письмо доктора Йозефа Геббельса Харальду Квандту [20]

от 28 апреля 1945 года

(начато в бомбоубежище фюрера)

Мой дорогой Харальд!

Мы сидим, окруженные в бомбоубежище фюрера в имперской канцелярии, и боремся за нашу жизнь и за нашу честь. Каков будет исход этой борьбы, знает лишь один Бог. Но я уверен, что, живыми или мертвыми, мы выйдем из нее с честью и славой. Мне почти не верится, что мы снова когда-нибудь увидимся. Так что это, вероятно, последние строки, которые ты получишь от меня. Я надеюсь, что ты, если переживешь эту войну, будешь достоин своей матери и меня. Для воздействия на будущее нашего народа вовсе не нужно, чтобы мы остались живы. При известных условиях ты будешь единственным, кто продолжит традицию нашей семьи. Делай это всегда так, чтобы нам не пришлось стыдиться. Германия переживет эту войну, но только в том случае, если у нашего народа перед глазами будут примеры, на которые он сможет равняться. Такой пример хотим дать мы. Ты можешь гордиться, что имеешь такую мать. Вчера вечером фюрер подарил ей золотой партийный значок, который он многие годы носил на своем пиджаке, и она это заслужила. Перед тобой в будущем стоит только одна задача — показать себя достойным той тяжелейшей жертвы, которую мы собираемся и исполнены решимости принести. Я знаю, что ты это сделаешь. Не допусти, чтобы тебя сбил с толку шум, который поднимется во всем мире. Ложь в один прекрасный день рухнет, и над ней снова восторжествует правда. Это будет час, когда мы будем стоять над всем чистыми и незапятнанными, такими, какими всегда были наша вера и наши стремления.

Прощай, мой дорогой Харальд! Увидимся ли мы когда-нибудь снова — Бог знает. Если мы не встретимся, то гордись всегда тем, что принадлежишь к семье, которая и в несчастье до последнего момента осталась верной фюреру и его чистому, святому делу.

Всего хорошего, шлю самые сердечные приветы.

Твой отец

Дополнение доктора Йозефа Геббельса к завещанию Адольфа Гитлера

Фюрер приказал мне в случае крушения обороны имперской столицы покинуть Берлин и войти в назначенное им правительство в качестве ведущего его члена.

Впервые в жизни я категорически отказываюсь выполнить приказ фюрера. Моя жена и мои дети тоже отказываются выполнить его. Иначе — не говоря уже о том, что мы никогда бы не могли заставить себя покинуть фюрера в самую тяжелую для него минуту просто по человеческим мотивам и из личной преданности, — я в течение всей своей дальнейшей жизни чувствовал бы себя бесчестным изменником и подлым негодяем, потерявшим вместе с уважением к себе уважение своего народа, которое должно было бы стать предпосылкой моего личного служения делу устройства будущего германской нации и германского рейха.

В лихорадочной обстановке предательства, окружающей фюрера в эти критические дни, должно быть хотя бы несколько человек, которые остались бы безусловно верными ему до смерти, несмотря на то что это противоречит официальному, даже столь разумно обоснованному приказу, изложенному им в своем политическом завещании.

Я полагаю, что этим окажу наилучшую услугу немецкому народу и его будущему, ибо для грядущих тяжелых времен примеры еще важнее, чем люди. Люди, которые укажут нации путь к свободе, всегда найдутся. Но устройство нашей новой народно-национальной жизни было бы невозможно, если бы оно не развивалось на основе ясных, каждому понятных образцов. По этой причине я вместе с моей женой и от имени моих детей, которые слишком юны, чтобы высказываться самим, но, достигнув достаточно зрелого для этого возраста, безоговорочно присоединились бы к этому решению, заявляю о моем непоколебимом решении не покидать имперскую столицу даже в случае ее падения и лучше кончить подле фюрера жизнь, которая для меня лично не имеет больше никакой ценности, если я не смогу употребить ее, служа фюреру и оставаясь подле него.

Совершено в Берлине 29 апреля 1945 года в 5 часов 30 минут.

Доктор Геббельс

Примечания

1

Все эти имена по-немецки пишутся с той же буквы, что и фамилия фюрера, «в честь» которого они давались детям Геббельса. — Прим. ред.

2

Так гитлеровцы называли принадлежавшие евреям газеты. — Прим. ред.

3

Немецкий художник и карикатурист, эмигрировавший в 1933 году из Германии. — Прим. ред.

4

Имеется в виду созданный в свое время гитлеровцами концлагерь для евреев в чехословацком городе Терезине. — Прим. ред.

5

Количественное ограничение (здесь процентная норма приема определенной категории лиц в учебные заведения). — Прим. ред.

6

Так гитлеровцы называли свою «акцию» по истреблению евреев. — Прим. ред.

7

Намек на роман Вильгельма Раабе «Голодный пастор». — Прим. ред.

8

Название Австрии на жаргоне немецких фашистов. — Прим. ред.

9

Германии. — Ред.

10

Так в тексте оригинала. — Прим. ред.

11

Национал-царанистская партия (НЦП; Partidului National-tărănesc), буржуазно-помещичья партия, существовавшая в Румынии в 1926-47; лидеры — Ю. Маниу, А. Вайда, Й. Михалаке и др. Оформилась путём слияния Национальной партии (созданной в Трансильвании в 1881) и Царанистской («Крестьянской», основанной в 1918). Представляла интересы промышленной буржуазии, связанной с иностранным капиталом, и крупных землевладельцев. С ноября 1928 по ноябрь 1933 находилась у власти (с перерывом в апреле 1931 — май 1932). В основе программы НЦП (опубликованной в 1935) лежала идея так называемого «Крестьянского государства», демагогия вокруг которой позволяла НЦП удерживать под своим влиянием значительные слои крестьянства. Правительства НЦП подавляли выступления трудящихся Румынии (забастовки шахтёров в поселке Лупени в августе 1929, рабочих ж.-д. мастерских Гривицы, февраль 1933, и др.); лидеры НЦП способствовали приходу фашизма к власти в Румынии и её вовлечению в войну против СССР. В 1944-45 представители НЦП входили в состав правительств с реакционным большинством. Лидеры НЦП препятствовали проведению демократических реформ, поощряли деятельность реакционных банд. В июле 1947 решением румынского парламента НЦП была распущена.

12

В сущности (франц.). — Прим. ред.

13

Явная описка у автора. Он, безусловно, имел в виду венгерский Район нефтедобычи у Надьканижи. Румынские нефтепромыслы были потеряны для немцев еще осенью 1944 года. — Прим. ред.

14

Lasch по-немецки означает вялый, ленивый. — Прим. Ред.

15

Беспорядочное бегство (франц.) — Прим. ред.

16

В дальнейшем (франц.)— Прим. ред.

17

Сквозная городская магистраль. — Прим. ред.

18

Так в тексте оригинала. — Прим. ред.

19

Из помещенных в немецком оригинале документов здесь приводятся только два, написанные самим Геббельсом. — Прим. ред.

20

Сын Магды Геббельс от первого брака. — Прим. ред.

Content

Йозеф Геббельс
Последние записи

ПРЕДИСЛОВИЕ к русскому изданию

ГЕББЕЛЬС В СВОИХ ДНЕВНИКАХ (Предисловие)

I

II

III

IV

V

VI

ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ

28 февраля 1945 года, среда

1 марта 1945 года, четверг Вчера Военное положение

2 марта 1945 года, пятница Вчера Военное положение

3 марта 1945 года, суббота Вчера Военное положение

4 марта 1945 года, воскресенье Вчера Военное положение

5 марта 1945 года, понедельник Вчера Военное положение

6 марта 1945 года, вторник Вчера Военное положение

7 марта 1945 года, среда Вчера Военное положение

8 марта 1945 года, четверг Вчера Военное положение

9 марта 1945 года, пятница Вчера Военное положение

10 марта 1945 года, суббота Вчера Военное положение

11 марта 1945 года, воскресенье Вчера Военное положение

12 марта 1945 года, понедельник Военное Положение

13 марта 1945 года, вторник Вчера Военное положение

14 марта 1945 года, среда Вчера Военное положение

15 марта 1945 года, четверг Вчера Военное положение

16 марта 1945 года, пятница Вчера Военное положение

17 марта 1945 года, суббота Вчера Военное положение

18 марта 1945 года, воскресенье Вчера Военное положение

19 марта 1945 года, понедельник Вчера Военное положение

20 марта 1945 года, вторник Вчера Военное положение

21 марта 1945 года, среда Вчера Военное положение

22 марта 1945 года, четверг Вчера Военное положение

23 марта 1945 года, пятница Вчера Военное положение

24 марта 1945 года, суббота Вчера Военное положение

25 марта 1945 года, воскресенье Вчера Военное положение

26 марта 1945 года, понедельник Вчера Военное положение

27 марта 1945 года, вторник Вчера Военное положение

28 марта 1945 года, среда Вчера Военное положение

29 марта 1945 года, четверг Вчера Военное положение

30 марта 1945 года, пятница Вчера Военное положение

31 марта 1945 года, суббота Вчера Военное положение

1 апреля 1945 года, воскресенье Вчера Военное положение

2 апреля 1945 года, понедельник Вчера Военное положение

3 апреля 1945 года, вторник

4 апреля 1945 года, среда Вчера Военное положение

8 апреля 1945 года, воскресенье Вчера

9 апреля 1945 года, понедельник Вчера Военное положение

10 апреля 1945 года, вторник Вчера Военное положение

ПРИЛОЖЕНИЕ ДОКУМЕНТЫ

Примечания