Рэйчел Гибсон

Настоящая любовь и другие напасти

Глава 1

В ночь перед похоронами Вирджила Даффи в Пьюджет-Саунд свирепствовал шторм. Но на следующее утро серые облака исчезли, открыв вид на бухту Эллиот и впечатляющие очертания центра Сиэтла.

Солнечные лучи освещали лужайки парка Бэйн-бридж и проникали в окна небоскребов. Среди гостей, почтивших своим присутствием похороны Вирджила, были те, кто задавался вопросом: находился ли сейчас Даффи на небесах, управляя апрельской погодой, печально известной своей хмуростью? Они спрашивали себя, мог ли он управлять и своей молодой женой? Но больше всего их интересовало, что та будет делать с кучей денег и хоккейной командой НХЛ, которые только что унаследовала?

Тайсон Саваж и сам раздумывал над этими вопросами. Голоса, доносившиеся из гостиной, заглушали стук его ботинок от Хьюго Босс, пока Саваж шел по паркету, которым был выстлан холл дома.

У Тая было по-настоящему плохое предчувствие, что вдова Даффи собирается испортить его шансы выиграть Кубок. От этого плохого предчувствия покалывало шею, и пришлось ослабить тугой узел галстука.

Тай прошел сквозь двойные двери в большую комнату, которая пропахла полированным деревом и огромным состоянием. Он заметил нескольких товарищей по команде: прилизанных и приглаженных, и чувствовавших себя немного неуютно среди элиты Сиэтла. Защитник Сэм Леклер щеголял подбитым в игре против «Эвеланш» глазом, который послужил причиной пятиминутного удаления. Не то чтобы Тай обвинял парня в стычке в углу. Сам Саваж тоже имел репутацию любителя сбросить перчатки, но в отличие от Сэма он не был сорвиголовой. Учитывая, что до первой игры плей-офф осталось всего три дня, синяков скоро станет только еще больше.

Тай задержался в дверях, осмотрел комнату и остановил взгляд на вдове Вирджила, которая стояла в лучах солнца, струившихся в окна. Даже если бы солнце не сверкало на ее светлых волосах, миссис Даффи все равно выделялась бы среди других присутствующих, окружавших ее на похоронах. На ней было черное платье с рукавами чуть ниже локтей и подолом чуть выше колен. Просто обычное платье, которое выглядело каким угодно, только не обычным, когда облегало ее невероятное тело.

Тай никогда не встречал миссис Даффи. Несколько часов назад в церкви Святого Джеймса он впервые увидел ее воочию. Однако он слышал о ней. Все слышали о миллиардере и его подружке. Тай знал, что за несколько лет до того, как вдова подцепила богатого старого мужчину, она работала у шеста в Вегасе. По слухам, однажды ночью, когда она покачивалась на своих акриловых каблуках, в клуб вошел сам Хью Хефнер и заметил ее на сцене.

Он взял звезду стрип-шоу в свой журнал и двенадцать месяцев спустя сделал своей любовницей года. Тай не слышал о том, как она встретила Вирджила, но это не имело значения. Старик отошел в мир иной и оставил команду авантюристке. Что было смерти подобно.

В раздевалке «Кей Арены» ходили разговоры о том, что у Вирджила случился обширный инфаркт, пока миллиардер пытался доставить удовольствие своей молодой жене. Слухи гласили, что у старика лопнул сердечный клапан, и Даффи умер с широкой улыбкой на лице. В похоронном бюро не смогли ее убрать, и старик отправился в печь для кремации со стояком и улыбкой.

Таю было наплевать на слухи. И ему было наплевать, чем занимаются люди или с кем они этим занимаются. Было ли это хорошо, плохо или где-то посередине. До сегодняшнего дня. Он подписал контракт с «Сиэтлскими Чинуками» три месяца назад, частично из-за денег, которые ему предложили, но в основном из-за звания капитана и возможности выиграть Кубок Стэнли. И Тай, и Вирджил хотели получить этот Кубок, но по разным причинам. Вирджил хотел что-то доказать своим богатым друзьям. Тай хотел доказать кое-что миру: он был лучше, чем его отец, великий Павел Саваж. Кубок оказался единственным, что не давалось в руки им обоим, но теперь только у Тая остались шансы получить заветный приз. Или, по крайней мере, оставались до того, как Вирджил умер прямо накануне плей-офф и завещал команду высокой светловолосой модели с обложки «Плейбоя». Внезапно шансы Тая на самый большой трофей в НХЛ оказались в руках «трофейной» жены.

— Эй, Ангел, — окликнул капитана подошедший сзади Даниэль Холстром.

Тай получил прозвище «Ангел» в свой первый год в Лиге. Хорошо повеселившись накануне, на следующий день играл новичок дерьмово. Когда тренер усадил его на скамейку, Тай заявил, что у него грипп.

— Ты как твой отец, — сказал тренер, с отвращением качая головой. — Проклятый Ангел.

С того времени Тай пытался исправить эту ошибку, хотя и не всегда успешно.

Он посмотрел поверх своего плеча, обтянутого темно-синим блейзером, в глаза товарища по команде:

— Как дела?

— Хорошо. Ты уже выразил соболезнования миссис Даффи?

— Еще нет.

— Думаешь, Вирджил на самом деле умер, удовлетворяя жену? Сколько ему было? Девяносто?

— Восемьдесят один.

— У парня может быть стояк в восемьдесят один год? — Даниэль покачал головой. — Сэм думает, что она так горяча, что может поднять и мертвого, но, честно говоря, я сомневаюсь, что даже она может творить чудеса со старыми причиндалами. — Он замолчал на секунду, изучая молодую вдову, как будто был в нерешительности: — Она чертовски горяча.

— Может быть, Вирджил использовал лекарственную помощь, а? — Отцу Тая было уже далеко за пятьдесят, но у него все еще вставало, как у подростка, по крайней мере, так он сам говорил. «Виагра» многим мужчинам возвращает их сексуальную жизнь. — Это точно. Хефнеру ведь уже за восемьдесят, а он все еще занимается сексом. Ну, так он заявляет.

Тай расстегнул пиджак, сказал:

— Увидимся позже, — и двинулся через толпу, в который были люди всех возрастов: от древних стариков до пары-тройки подростков, шептавшихся в углу. Направляясь прямо к «чертовски горячей» миссис Даффи, Тай кивнул нескольким парням, которые выглядели приглаженными и немного нецивилизованными даже завернутые в дизайнерские костюмы.

Он остановился перед вдовой и протянул руку:

— Сожалею о вашей потере.

— Спасибо. — Она слегка нахмурила гладкий лоб и посмотрела большими зелеными глазами в лицо Таю. Вблизи вдова выглядела еще красивей и моложе. Она вложила руку в его ладонь: ее кожа была нежной, а пальцы немного холодными. — Вы капитан хоккейной команды Вирджила. Он всегда хорошо отзывался о вас.

Теперь это была ее хоккейная команда, и то, что миссис Даффи будет делать с ней, стало поводом для разговоров. Тай слышал, что она собирается продать «Чинуков». И надеялся, что это правда и что это случится скоро.

Тай опустил руку.

— Вирджил был отличным человеком. — Что, как все знали, являлось преувеличением. Как большинство очень богатых людей, привыкших получать все, что хотят, Вирджил мог быть настоящим сукиным сыном. Но Саваж поладил со стариком, потому что у них была одна цель. — Я наслаждался нашими долгими беседами о хоккее.

Хотя Вирджилу был восемьдесят один год, разум его оставался острым, и Даффи знал о хоккее больше, чем некоторые из игроков.

Полные «поцелуй-меня-детка» губы вдовы изогнулись в улыбке:

— Да. Он любил хоккей.

На ней было очень мало макияжа, что, учитывая ее прошлую профессию, удивило Тая. Он никогда не встречал девицу с обложки «Плэйбоя», которой не нравилось бы разрисовывать лицо.

— Если есть что-то, чем мы с парнями можем помочь вам, дайте мне знать, — сказал он без особой искренности, но поскольку был капитаном команды, то решил, что должен предложить помощь.

— Спасибо.

К ним подошел единственный сын Вирджила и прошептал что-то на ухо вдове. Тай встречал Лэндона Даффи на нескольких мероприятиях и не мог сказать, что тот ему очень нравится. Он был таким же жестоким манипулятором, как Вирджил, но без шарма, который помог его отцу достичь такого успеха.

Улыбка вдовы увяла, а ее плечи напряглись. Гнев вспыхнул в зеленых глазах.

— Спасибо за то, что пришли, мистер Сэвидж.

Как и большинство американцев, она неправильно произнесла его фамилию. Фамилию следовало произносить не «сэвидж», словно он дикий зверь. Ее нужно было произносить «Саваж».

Тай наблюдал, как миссис Даффи повернулась и отошла, и раздумывал, что же такого сказал ей Лэндон. Очевидно, ей это не понравилось. Взгляд Саважа скользил по ее светлым волосам, красиво завивавшимся сзади на обычном черном платье, которое выглядело каким угодно, только не обычным. Он размышлял, не сделал ли ей сын Вирджила непристойное предложение. Не то чтобы это имело значение. У Тая были более важные вещи, о которых следовало побеспокоиться. А именно — первая игра плей-офф с «Ванкувером» в этот четверг, где их ожидала двойная угроза в виде близнецов Седин. Три месяца назад Тай был капитаном «Кэнакс» и знал лучше других, что нельзя недооценивать этих парней из Швеции. Если они в игре — они худший кошмар защитника.

— Ты видел фотографии?

Отведя взгляд от удалявшейся попки вдовы, Тай оглянулся на своего товарища по команде, нарушителя всеобщего спокойствия Сэма Леклера.

— Нет. — Ему не надо было спрашивать, какие фотографии. Он знал, но никогда не интересовался настолько, чтобы поискать их.

— Ее буфера настоящие, — шепотом добавил Сэм. — Не подумай, что я смотрел, — он попытался выглядеть невинно, но фингал под глазом свел на нет все его усилия.

— Конечно, нет.

— Думаешь, она сможет достать для нас приглашения в особняк Хефнера?

— Увидимся завтра, — направляясь к выходу, со смехом ответил Тай. Он прошел через огромные двойные двери кирпичного особняка, и холодный ветер коснулся разгоряченного лица. Когда, чтобы застегнуть пиджак, Тай остановился, до него донесся голос вдовы Даффи.

— Конечно, я хочу увидеть тебя, — говорила она. — Просто сейчас совсем неподходящее время.

Саваж посмотрел на женщину, стоявшую в нескольких метрах спиной к нему.

— Ты знаешь, что я люблю тебя. Я не хочу спорить. — Она покачала головой, и волосы скользнули туда-сюда по ее спине. — Прямо сейчас это невозможно, но мы скоро увидимся.

Она двинулась к боковой стороне дома, а Тай продолжил спускаться по ступеням. Он не был удивлен, что у миссис Даффи имелся кто-то, кого можно было принять за ее любовника на стороне. Конечно, он у нее был. Она вышла замуж за старика. Старика, который только что отдал ей хоккейную команду.

Таю не нравилось думать обо всем, что могло испортить его шансы на Кубок, но, конечно, эти мысли всегда были в голове у капитана «Чинуков» на первом месте. Смерть Вирджила случилась в самое неподходящее время. Любая неожиданность могла сказаться и обязательно скажется на игроках, а незнание того, кто может купить команду или какие перемены проведет новый владелец, было большим знаком вопроса, висевшим над хоккеистами как дамоклов меч. Но хуже, чем неуверенность, была мысль о том, что командой будет владеть стриптизерша, превратившаяся в девушку «Плэйбоя», превратившаяся в «трофейную» жену. Этого было достаточно, чтобы шею Тая стало покалывать еще сильнее.

Направляясь к черному «БМВ», Саваж выбросил из головы все, кроме своего последнего увлечения. Выбросил из мыслей вдову Вирджила, надвигавшуюся продажу команды и приближавшуюся игру. В течение нескольких часов он не собирался беспокоиться о планах вдовы или об игре против «Кэнакс».

Большую часть жизни Тай пытался сдерживать дикие порывы Саважей, которые могли вовлечь его в неприятности, но у него имелась одна истинная слабость, которой он регулярно потакал. Тай любил красивые машины.

Он скользнул в салон «М6», обитый мягкой кожей, и завел двигатель. Низкое гортанное рычание пятилитрового V-10 пронеслось по коже. Тай водрузил авиаторы «Рэй-Бан» на переносицу. Зеркальные линзы скрыли его глаза от яркого послеполуденного солнца, когда он выехал через ворота особняка и направился к Паулсбо. Выпустил на свободу пятьсот лошадиных сил, скрытых под капотом «БМВ», и начал долгий путь домой.

* * *

Фейт Даффи закрыла мобильный телефон и посмотрела на изумрудную ширь газона, ухоженные клумбы и фонтаны. Последнее, в чем она нуждалась прямо сейчас, — это визит матери. Ее собственная жизнь была нестабильной и пугающей, а Валери Августина была эмоциональной черной дырой.

Взгляд Фейт скользнул по неспокойным водам Эллиот-бэй, и она сложила руки на груди и ссутулила плечи от холодного ветра, разметавшего волосы по лицу. Прошлой ночью ей снилось, что она снова работает в «Афродите». Снилось, что ее длинные светлые волосы развиваются вокруг головы, пока «Кусочек пирога» Мотли Крю гремит из колонок над главной сценой стрип-клуба. В этом сне вспышки розовых лазеров сверкали на голых ногах и шестидюймовой акриловой платформе Фейт, пока она медленно скользила руками вниз по своему плоскому животу. Ее ладони ложились на пах, прикрытый маленькой юбкой из шотландки, а зачем пальцы сжимали стул меж обнаженных бедер.

Фейт ненавидела этот сон. Она ненавидела панику и страх, который все время появлялся в ее животе от этого сна. Она не видела его несколько лет, но он всегда был одинаков. Она поворачивалась боком на стуле, выгибала спину и медленно наклоняла голову к сцене, пока ее руки расстегивали маленькую белую блузку. Розовый свет освещал Фейт, пока она балансировала на сиденье стула, поднимая ноги вверх. Она скользила одной ногой по икре другой, а ее огромная грудь вырывалась на свободу из блузки и грозила выпасть из красного расшитого блестками деми-бра. Как всегда, мужчины с разинутыми ртами выстроились вдоль сцены, глядя на стриптизершу горящими глазами.

— Лейла, — повторяли они ее сценическое имя, сжимая в кулаках деньги.

Во сне ее губы изгибала «я-знаю-что-вы-хотите-меня» усмешка, пока Винс Нейл и его парни пели о сладкой улыбке и еще одном кусочке пирога. Внутри джентльменского клуба, за тройным ограждением, Фейт клала руки на пол за голову и исполняла идеальный переворот, вставая на широко расставленные ноги. Она отбрасывала блузку в сторону и, покачивая бедрами, наклонялась вперед. Скользила маленькой юбкой из шотландки вниз по бедрам и переступала через нее, одетая только в стринги, подходящие по цвету к бюстгальтеру. Тяжелые басы и ударные сотрясали сцену и туфли на акриловой платформе, пока Фейт становилась объектом мужских фантазий, заставляя зрителей получше копаться в бумажниках и вытаскивать оттуда наличку.

Сон всегда заканчивался одинаково. Запас денег Фейт всегда исчезал, как мираж, и она всегда просыпалась, задыхаясь. Страх бился у нее в груди, заставляя хватать ртом воздух. И как всегда, она снова чувствовала себя беспомощной маленькой девочкой. Одинокой и испуганной.

Женщинам, которые заявляли, что лучше бы стали голодать, чем танцевать стриптиз, вероятно, никогда не приходилось делать такого выбора. Им, вероятно, никогда не приходилось есть хот-доги пять дней подряд, потому что те были дешевыми. Им, вероятно, никогда не приходилось мечтать о столах с Биг Маками и жареной картошкой, и стеклянными формочками, полными крем-брюле.

Фейт подставила лицо ветру и глубоко вдохнула. Она должна вернуться внутрь. Это грубо — пренебрегать друзьями Вирджила на его поминках, но большинству из них она все равно не нравится. Что касается его семьи, ну, они все могут катиться к черту. Все до одного. Даже в этот день они не перестали вести себя с обычной злобностью.

Вирджил умер. Фейт все еще не могла поверить в это. Всего неделю назад он рассказывал ей истории обо всех изумительных вещах, которые сделал за свою долгую жизнь, а сейчас…

Сейчас он умер и оставил ее ужасно одинокой. Она чувствовала себя больной и измученной, похоронив мужа и лучшего друга из всех, что когда-либо имела. Она знала, что некоторым людям Вирджил не нравился. За восемьдесят один год он нажил немало врагов. Но он хорошо относился к ней, особенно в то время, когда она не всегда хорошо относилась к самой себе.

Даже после смерти он все еще был добр к ней. Вирджил щедро одарил различные благотворительные организации, а многомиллионные поместья отошли его единственному ребенку, Лэндону, его троим детям и восьмерым внукам. Но Даффи оставил Фейт пентхауз в Сиэтле, пятьдесят миллионов долларов в банке и хоккейную команду. Уголки губ Фейт приподнялись в улыбке, когда она подумала о том, как сильно это разозлило семью ее мужа. И была уверена: они все считали, что она строила козни, чтобы наложить руки на эту кучу денег. Что она выторговала себе хоккейную команду за извращенные сексуальные услуги, но правда была в том, что Вирджил знал: команда ее не волновала. Фейт не любила спорт и была потрясена так же, как и все остальные, что Вирджил оставил ей «Чинуков». Она подозревала, что муж сделал это потому, что Лэндон никогда не скрывал: он надеется унаследовать команду. Фейт знала: в тот же момент, как он станет владельцем «Чинуков», для нее вход в вип-ложу будет закрыт. Что на самом деле не создавало ей каких-то сложностей. Хоккей ее не интересовал. Конечно, она ходила на некоторые игры с мужем, но на самом деле не уделяла особого внимания происходившему на льду. Она проводила время, отвлекаясь от ворчания Даффи тем, что глядела в бинокль на отвратительные одеяния и пьяных идиотов, сидевших внизу. А в удачный вечер в «Кей Арене» она могла заметить еще и пьяного идиота в отвратительном одеянии.

В отличие от Фейт, Лэндон проявлял больший интерес к играм и считал дни до того момента, как сможет наложить лапы на команду. Обладание профессиональной спортивной командой было признаком чрезвычайного богатства. Пропуском в эксклюзивный клуб, в который Лэндон так хотел попасть. Пропуском, в котором отец ему отказал.

Хоть Лэндон и был единственным сыном Вирджила, они презирали друг друга. Лэндон никогда не пытался скрыть свое неодобрительно отношение к жизни Вирджила или ненависть к Фейт — пятой жене отца.

Она поднялась по длинной застланной ковром лестнице и направилась к смежным спальням, которые делила с Вирджилом. Несколько мужчин из компании по перевозке вещей упаковывали ее одежду в коробки, пока один из адвокатов Лэндона маячил позади, следя за тем, чтобы Фейт не взяла ничего, что ей не принадлежало. Она, не обращая ни на кого внимания, провела ладонью по спинке потертого кожаного кресла Вирджила. Сиденье было продавлено за многие годы, что кресло служило своему хозяину. Очки для чтения лежали на столе на книге, которую Вирджил читал перед смертью. Диккенс, потому что мистер Даффи испытывал слабость к Дэвиду Копперфильду.

Тем вечером, пять суток назад, Фейт сидела в кресле рядом с мужем и смотрела повтор передачи «Топ Шеф». Когда в телевизоре Падма оценивала лучшую закуску, Вирджил резко втянул воздух. Взглянув на него, Фейт спросила:

— Ты в порядке?

— Я не очень хорошо себя чувствую, — он отложил очки и книгу в сторону и поднял руку к груди. — Думаю, мне стоит пойти в постель.

Фейт положила пульт, но прежде чем она смогла встать, чтобы помочь мужу, тот, задыхаясь, повалился вперед. Его старческие руки упали на колени.

Остаток ночи прошел как в тумане. Фейт помнила, что выкрикивала имя мужа и баюкала его голову на коленях, разговаривая с оператором службы спасения. Она не могла вспомнить, как Вирджил очутился на полу, только смотрела на его лицо, пока душа отлетала от его тела. Она помнила, что плакала и просила его не умирать. Умоляла его держаться, но он не сумел.

Все произошло слишком быстро. К тому времени как прибыли парамедики, Вирджил умер. А его семья вместо того чтобы быть благодарной, что он умер не в одиночестве, возненавидела Фейт еще сильнее за то, что она оказалась там в тот момент.

Фейт прошла в спальню и взяла чемодан от Луи Виттона, в который упаковала несколько смен одежды и украшения, которые Вирджил подарил ей за пять лет брака.

— Мне надо осмотреть это, — сказал адвокат Лэндона, заходя в комнату.

У самой миссис Даффи тоже имелись адвокаты.

— Вам нужен ордер, — сказала она, протискиваясь мимо него, и тот не попытался ее остановить.

Фейт когда-то находилась рядом со слишком многими по-настоящему страшными мужчинами, чтобы испугаться одного из прихвостней Лэндона. Выходя из гостиной, она взяла черное пальто от Валентино, положила книгу Вирджила в сумочку от Гермес и направилась в переднюю часть дома. Фейт могла бы выйти через заднюю дверь по лестнице для прислуги и спастись от встречи с семьей Вирджила, но не собиралась делать этого. Не собиралась сбегать по-тихому, как будто сделала что-то плохое. На верхней ступеньке она надела пальто и улыбнулась, вспомнив свой вечный спор с Вирджилом. Он всегда хотел, чтобы жена носила норку или серебристую лисицу, но Фейт никогда не чувствовала себя уютно в мехах. Даже после того, как Даффи заметил, что она лицемерка, потому что носит кожу. И это было правдой. Кожу Фейт любила. Хотя в настоящее время она проявляла вкус и умеренность. Кое-что, чего ее мать для себя еще не открыла.

Спускаясь по длинной извилистой лестнице, миссис Даффи умудрялась сохранять улыбку на губах. Попрощалась с несколькими друзьями Вирджила, которые были добры к ней, и вышла через парадный вход.

Будущее раскинулось перед ней. Ей было тридцать лет, и она могла делать все, что захочет. Могла пойти в колледж или отдохнуть годик, полежать где-нибудь на теплом песке.

Она оглянулась на трехэтажный кирпичный особняк, где жила с Вирджилом все пять лет их брака. У них была хорошая жизнь. Муж заботился о ней, и первый раз в своей жизни ей не приходилось заботиться о себе самой. Она могла расслабиться. Дышать и безмятежно жить, и не беспокоиться о выживании.

— Прощай, — прошептала Фейт и направила свои красные кожаные туфли на шпильках в будущее. Каблуки туфель стучали по ступеням и по дорожке, ведущей к гаражу, пока миссис Даффи шла к «Бентли Континенталь GT». Вирджил подарил ей машину в прошлом сентябре на тридцатый день рождения. Бросив чемодан в багажник, Фейт забралась внутрь и выехала из поместья. Если она поторопится, то как раз успеет на паром в Сиэтл в шесть тридцать.

Выезжая за ворота, она снова задумалась о том, что будет делать со своей жизнью. Никто не нуждался в Фейт, кроме нескольких благотворительных организаций, которым она помогала. Поскольку Вирджил на самом деле заботился о ней, она точно также заботилась о нем.

Фейт достала солнечные очки из сумочки и надела их.

И какого черта она будет делать с его хоккейной командой и всеми этими грубыми, жестокими игроками? Она встречала некоторых из них на ежегодной рождественской вечеринке, которую всегда посещала вместе с Вирджилом. Особенно ей запомнились встречи с огромным русским Владом, молодым шведом Даниэлем и Сэмом — парнем с вечно побитым лицом, но она не знала их. Для нее они были лишь кем-то из «двадцати-с-чем-то-странных» мужчин, которые, насколько она могла сказать, очень любили драться и плеваться. Самым лучшим было бы продать команду. На самом деле. Фейт знала, что они думают о ней. Она не была дурой. Они думали — она безмозглая красотка. «Трофейная» жена. Игрушка Вирджила. Они, вероятно, передавали по кругу «Плэйбой» с ее фотографиями. Не то чтобы ее это заботило. Она не стыдилась фотографий. Ей было двадцать четыре года, и она нуждалась в деньгах. Съемки оказались намного лучше стриптиза, помогли ей познакомиться с новыми людьми и предоставили новые возможности. Одной из которых стал Вирджил.

Фейт притормозила перед знаком «стоп», посмотрела по сторонам, затем проехала перекресток. Она привыкла к тому, что мужчины разглядывают ее. Она привыкла к тому, что мужчины судят о ней по размеру бюста, предполагая, что она или тупая, или легкодоступная, или и то и другое. Она привыкла, что люди судят о ней по ее профессии или по тому, что она вышла замуж за мужчину на пятьдесят один год старше ее. И на самом деле ей было все равно, что думает мир. Фейт перестала заботиться об этом давным-давно, когда мир проходил мимо нее, пока она сидела у «Счастливой леди» или у бара «Кит кэт топлесс», ожидая, когда ее мама закончит работать.

Единственное, что досталось Фейт при рождении, были ее лицо и тело, и она использовала их. Если бы она беспокоилась о том, что подумают люди, то это дало бы им возможность причинять ей боль. И Фейт никогда никому не позволяла вмешиваться в свою жизнь. Никому, кроме Вирджила. Несмотря на все его ошибки, он никогда не относился к жене как к безмозглой красотке. Никогда не относился к ней так, будто она была пустым местом. Да, она была его «трофейной» женой. Никто этого не отрицал. Он использовал ее, чтобы потакать своему раздутому эго. Как и хоккейная команда, Фейт была тем, чем он владел, чтобы заставить мир завидовать. Ей было все равно. Совсем. Даффи относился к ней с добротой и уважением, и обеспечивал тем, чего она желала больше всего. Безопасностью. Такой, которой она никогда не знала. И в течение пяти лет Фейт жила в милом, безопасном пузыре. И хотя ее пузырь лопнул, и она чувствовала, будто находится в свободном падении, Вирджил позаботился, чтобы приземление стало настолько мягким, насколько возможно.

Фейт подумала о Тае Саваже с его глубоким, богатым голосом и легким акцентом. «Я наслаждался нашими длинными беседами а-а-а х-а-а-аккее», — сказал он, имея в виду Вирджила.

В своей жизни Фейт повстречала немало привлекательных мужчин. Со многими из них у нее были отношения. С мужчинами, подобными Таю, чей вид мог лишить тебя дыхания, словно удар дубинкой, и по полной вскружить тебе голову. Темно-синие глаза капитана «Чинуков» были светлее в центре, словно там таились крошечные вспышки цвета. Темные волосы завивались над ушами и на затылке, и только одна прядь падала на лоб. Тай был высоким и сложением похож на Роба «Кувалду» Саттера, но немного слишком непредсказуемым на вкус Фэйт. Возможно, дело было в гетеросексуальной энергии, которая пульсировала в этом мужчине и окутывала его как дурман. Возможно, в шраме на подбородке, из-за которого Тай выглядел немного опасным. Тонкая, серебристая линия, но этот шрам казался более пугающим, чем синяк под глазом Сэма.

Фейт подумала о своей руке в его теплой, крепкой ладони, когда он предложил помощь. Как большинство мужчин, Тай сказал правильные слова, но он не имел в виду то, что сказал. Мужчины редко имели в виду то, что говорили. Вирджил был единственным человеком из всех, что знала Фейт, который всегда сдерживал обещания. Он никогда не лгал ей, даже когда солгать было бы проще. Он показал ей другой способ прожить жизнь, отличный от того, которым жила она. С Вирджилом она была счастлива и чувствовала себя в безопасности. И поэтому она будет любить его и скучать по нему вечно.

Глава 2

Тысячи свистящих фанатов «приветствовали» возвращение Тая на арену «Дженерал Моторс Плэйс» в Ванкувере. Сотни плакатов висели на трибунах, выражая самые разные мнения: от «Падший ангел» и «Ангел-предатель» до самого любимого Таем — «Отсоси, Саваж».

В течение семи сезонов Тайсон Саваж носил свитер «Ванкувер Кэнакс». В последние пять на его левом рукаве имелась буква «К», и к Таю относились, как к герою-победителю. Как к рок-звезде. В этом сезоне на его форме все также была буква «К», только он променял кита-убийцу на лосося, ударяющего по шайбе хвостом. Игроков все время покупали и продавали. По крайней мере Тай не ждал до последней минуты, чтобы принять предложение с более высокой зарплатой и, — что иногда было намного более ценным, чем деньги, — большими шансами на Кубок.

Уже с прошлого сезона всем было известно, что Таю не нравится руководство «Ванкувера» и направление, выбранное их тренерским штабом. А вскоре после Рождества капитан «Чинуков» Марк Бресслер попал в ужасную автокатастрофу, и команда осталась без лидера. Руководство «Чинуков» сделало Таю «предложение, от которого он не смог отказаться», и они заключили сделку.

Множество людей в прессе и по всей Канаде, включая отца Тая, были уверены, что Саваж должен чувствовать себя плохо, должен чувствовать себя предателем. Но он не чувствовал.

Что ж, сегодня фанаты ничего не кидали в него, и это было сюрпризом: ведь они считали, что капитан их ужасно предал, потому что переехал на сто двадцать миль южнее.

Уголок его рта приподнялся в улыбке. Тай застегнул шлем и покатился к центру льда, чтобы встретиться со своим бывшим товарищем по команде Маркусом Нэслундом.

Дважды объехав круг вбрасывания на удачу, Саваж остановился в центре и спросил:

— Как дела, Наззи, а?

— Отсоси, Ангел, — с усмешкой ответил Маркус.

Тай засмеялся: ему нравился Наззи, он уважал мастерство датчанина на льду, но сегодня работа капитана «Чинуков» состояла в том, чтобы заставить Маркуса пожалеть, что тот не остался дома. Тай знал соперников лучше, чем игроков собственной команды, потому что дольше играл с ними. Но у «Чинуков» была лучшая игра «5-на-5» в Лиге, а на долю игры с численным преимуществом приходилась четверть голов команды. Когда «Чинуки» были в ударе, они доминировали на льду в скорости, грубой силе и чувстве игры.

Но той ночью в Ванкувере что-то странное витало в воздухе. Тай не верил во всякие проклятья. Конечно, он всегда дважды объезжал круг вбрасывания прежде чем заехать в него, но на деле не был суеверным парнем. Он верил в мастерство больше, чем в какую-то неосязаемую неудачу. И принадлежал к числу тех немногих игроков, которые бреются во время плей-офф.

Хотя в этой игре определенно было что-то подозрительное. С первого же вброса шайбы удача отвернулась от «Чинуков». Защита с трудом доставляла шайбу нападению, и, как и вся остальная команда, Тай не мог найти нужный ритм. Капитан бил по воротам, но не мог получить шайбу для голевого удара.

Шайба отскакивала от штанг, и к середине второго периода игра превратилась в какой-то древний хоккей. Сэм Леклер и силовой игрок Андре Кутюр проводили большую часть времени на скамейке штрафников за «невинные» стычки, удары локтями, подсечки и борьбу в углах.

На последних секундах матча Тай наконец-то поймал свою игру и прорвался через арену, ведя шайбу. Он знал, что вратарь «Ванкувера» прикрывает левый угол, и сделал обманное движение вправо. Звук «шш-шш» от коньков заглушался грохотом в его голове и криками толпы. Саваж сделал замах и послал шайбу в «гамак» Луонго. Крюк ударился об лед и разлетелся. Не веря глазам своим, Тай наблюдал, как шайба проскользила мимо цели, когда прозвучала финальная сирена. Счет: «Сиэтл» — 1/ «Ванкувер» — 2.

Полчаса спустя, уставившись на ковер между своих босых ног, Тай сидел в гостевой раздевалке. Одно полотенце было обмотано вокруг его талии, другое висело на шее. Товарищи по команде стояли перед своими шкафчиками, вытираясь и переодеваясь для полета домой. Единственно, в чем повезло сегодня вечером, так это в том, что тренер Найстром выставил прессу из раздевалки.

— Нам надо забыть об этой игре, — сказал тренер, заходя в комнату. Он засунул руки в карманы брюк: — Тренерский штаб и я просмотрим записи матча и попытаемся выяснить, какого черта случилось сегодня. Когда мы снова встретимся с «Ванкувером» в субботу, мы будем лучше подготовлены.

— Игра пыла проклята, — сказал Влад «Цепеш» Фетисов, надевая брюки.

Форвард-новичок Логан Дюмон перекрестился:

— Мне тоже так кажется.

Тай встал и сдернул полотенце с шеи. Сейчас еще слишком ранняя стадия плей-офф, чтобы нервничать.

— Одна плохая игра не значит, что у нас будет плохой сезон в плей-офф, и это не значит, что нас прокляли.

На тренировках они работали как хорошо отлаженная непобедимая машина. Во время игры они взаимодействовали не так хорошо. И Тай смог придумать только один способ изменить это.

— Ночь покера, — сказал капитан. — Я сообщу вам время и место. Приносите наличку и будьте готовы к проигрышу.

«Чинуки» любили покер, и не было ничего лучше любви к этой игре, что могло бы поспособствовать возникновению мужской дружбы. Когда Тай был новичком, парни, чтобы принять в команду, повели его в стрип-клуб. Когда Саваж перешел в «Ванкувер», он знакомился с другими игроками в «Магс и Джагс». Хотя Тай никогда особенно не любил стрип-клубы. Какая ирония, учитывая, кто теперь был владелицей «Чинуков».

Сбросив полотенце, Саваж взъерошил пальцами влажные волосы. Этим утром он слышал, что вдова планирует продать команду сыну Вирджила, Лэндону. Хоть Тай немногое знал об отпрыске Даффи, он понимал, что Лэндон был большим придурком. Но также понимал, что лучше пусть владельцем команды будет придурок, чем невежественная «трофейная» жена.

— Кто приносит сигары? — спросил защитник Александр Деверо, застегивая рубашку.

— Логан, — ответил капитан, опуская руки к полотенцу, завязанному на талии. — И пусть они будут кубинские, ага? — Плотный хлопок упал к его ногам, и Тай открыл спортивную сумку, садясь на скамейку.

Отодвинув в сторону старый выпуск «Плейбоя», который ему дал Сэм, Саваж взял чистую смену нижнего белья. Хотя он, сказать по правде, не испытывал большой нужды увидеть миссис Даффи в чем мать родила, он, возможно, все-таки взглянет, когда вернется домой.

— Я? — Логан покачал головой: — Почему я?

— Потому что ты новичок, — сказал Сэм то, что и так было очевидно.

Поправив бинт, Тай натянул черные боксеры. Ванкуверские журналисты будут ждать его, и он не очень-то хотел выходить из раздевалки к автобусу. Когда состоялся переход Саважа к «Чинукам», спортивные обозреватели ожесточились: капитан не ждал, что сегодня они смягчатся.

И оказался прав. Не успел он сделать и трех шагов по пути из раздевалки, как его настиг первый вопрос:

— У «Чинуков» сегодня было шестнадцать бросков по воротам. Что случилось с «командой снайперов»? — спросил репортер из «Ванкувер сан», имея в виду линию форвардов: Тая, Даниэля Холстрома и Уолкера Брукса.

Тай покачал головой, продолжая идти:

— Это был не наш вечер.

— Поскольку вся команда дезорганизована и выставлена на продажу, — вмешался другой репортер, — это должно повлиять на вашу игру и шансы на Кубок.

— Сейчас ранняя стадия плей-офф, — Тай усмехнулся уголком рта, держа удар, и солгал: — Я не обеспокоен этим.

— Саваж! Ты предатель. Каково это, когда вами владеет женщина?

Тай продолжал идти.

— Я слышал, она собирается покрасить вашу раздевалку в розовый цвет.

— Нет. В оранжево-розовый, — добавил другой репортер. — И пририсовать кроличьи уши к вашим рыбкам.

— Может, она надевает свой хвостик, подписывая ваши чеки? — эти комментарии вызвали у всех смех. И хотя Тай не видел в них ничего смешного, он улыбнулся и засмеялся вместе с репортерами:

— Мне все равно, что Мисс Январь надевает, подписывая мой чек. Главное, что она его подписывает.

— А как насчет заявлений о том, что она ведет переговоры о продаже команды?

— Я ничего об этом не знаю. — Кроме того, что он надеялся: все это скоро закончится. Затянувшиеся переговоры повлияют на настрой команды. Подняв руку в прощальном жесте, Саваж вышел через заднюю дверь арены. — Спокойной ночи, джентльмены.

* * *

Июль. Она была Мисс Июль.

— Как будто недостаточно, что ты бесстыжая золотоискательница. Ты превратила команду моего отца в посмешище. Ты позорище.

Фейт подняла взгляд от спортивного раздела газеты, лежавшей перед ней на столе. Если Тай Саваж собирался сделать унизительный комментарий на ее счет, он хотя бы мог правильно запомнить месяц.

— Твой отец отдал команду мне, — заметила она. — Он не считал меня позорищем.

Лэндон Даффи, сидевший по другую сторону стола, нахмурился. Он был так похож на своего отца, что это приводило в замешательство, но в то время как ледяные серо-голубые глаза Вирджила были проницательными, глаза Лэндона оставались просто холодными. И сегодня они были совсем замораживающими: так он давал понять Фейт, как сильно его возмущало то, что он должен платить сто семьдесят миллионов за команду, которую считал своей.

— Он был выжившим из ума стариком, и им было легко манипулировать.

— Не так уж и легко. Или нас бы здесь не было. А команда принадлежала бы тебе. — Лэндон был одним из немногих людей, которые пугали Фейт. Сильно. Но это не значило, что она покажет свой страх. Она посмотрела на своего адвоката, сидевшего слева от нее. Ей не нужно было присутствовать здесь сегодня. Адвокаты могли сами со всем справиться, но она не хотела, чтобы Лэндон знал, что пугает ее. — Давайте покончим с этим.

Ее адвокат пододвинул соглашение о намерениях через стол к Лэндону и своре его юристов. Пока они просматривали документ, Фейт раздумывала над советом своего адвоката, что она должна рассматривать и другие предложения. Он говорил что-то о долгосрочных налоговых преимуществах, эксплуатационных издержках, лимите заработной платы и комбинированном стимулировании сбыта, которые бы привлекли потенциальных покупателей и увеличили цену. Фейт интересовали не деньги. А то, что она больше не будет иметь никаких дел с семейкой Даффи.

Если бы Лэндон был другим человеком, более милым, она, возможно, просто отдала бы ему команду. Пятидесяти миллионов, которые Вирджил оставил ей, было более чем достаточно. Но, думала Фейт, если бы Лэндон был другим человеком, более милым, отец сам бы оставил ему «Чинуков». А если бы Вирджил был другим человеком, умевшим прощать, он бы не заставил сына так дорого платить за их плохие отношения.

Встав, Фейт разгладила юбку из верблюжьей шерсти.

— Оставляю вас, джентльмены, чтобы вы могли обсудить детали. — Взяла красное шерстяное пальто со стула, стоявшго рядом, повернулась к своему адвокату и сказала: — Я буду в офисе «Чинуков» на совещании с руководством, чтобы объявить о своем решении.

Она не была знакома с тренерами или с кем-то из руководства, но решила, что они заслуживают узнать о том, что происходит. И решила, что лучше она скажет им об этом, чем позволит услышать от адвокатов или журналистов. Фейт расскажет им, как много команда значила для Вирджила, и убедит, что с Лэндоном они будут в надежных руках. Как бы сильно она ни ненавидела Лэндона, это было правдой. — Позвоните мне, когда закончите здесь.

Лэндон поставил подпись с завитушками и поднял взгляд:

— Надо бы потом убедиться, что ты ничего не взяла из этого здания. Здесь ничего тебе не принадлежит.

Боже, его постоянные намеки, что она воровка, утомляли, но Фейт не собиралась это слишком долго терпеть:

— Все здесь принадлежит мне, пока мы не подпишем последнюю бумагу и не проверим твой чек.

— Просто помни, что я сказал, Лейла, — добавил Лэндон, используя ее сценическое имя.

Фейт взяла клатч со стола и прижала его к животу, где все сильнее и сильнее закручивался болезненный узел. Она общалась с мужчинами, подобными сыну Вирджила, большую часть жизни. Унижавшими ее мужчинами, которые были оскорблены самим ее присутствием, хоть при этом и раздевали жадными глазами. Неважно, что на ней был свитер, закрывавший ее от подбородка до запястий, а юбка заканчивалась ниже колен: для них она всегда будет стриптизершей, которая снимает одежду за деньги. Неважно, что они возглавляли благотворительные организации, которые собирали деньги для менее удачливых людей.

Они негодовали из-за того, что она осмеливалась дышать их эксклюзивным воздухом.

На кончике языка у Фейт вертелись слова о том, что Лэндон может с собой сделать. Она почти чувствовала, как Лейла выходит на первый план, чтобы надрать задницы и пооскорблять вдоволь. Но именно этого и хотел Лэндон, и она почти слышала, как Вирджил шепчет ей на ухо: «Лэндон — просто козел. Не позволяй ему выиграть. Не позволяй ему увидеть, что он добрался до тебя». Фейт стиснула зубы, и ее губы изогнулись в приятной улыбке: трюк, которому она выучилась, будучи женой Вирджила. Она покачала головой, как будто говоря, что ей нет никакого дела до пасынка, и кончик ее хвоста коснулся плеч. Она не хотела выпускать Лейлу. От Лейлы были одни неприятности, а Фейт не хотела, чтобы Даффи-младший выиграл.

— Хорошего дня, джентльмены.

Каблуки ее леопардовых туфель от Кристиана Лабутена стучали по деревянному полу юридического офиса. Фейт закрыла за собой дверь и глубоко вдохнула чистый воздух. С этим было покончено. Она не позволяла Лейле вырваться на свободу уже в течение долгого времени. С тех самых пор когда ей приходилось притворяться, что ей нравятся деньги мужчин, засунутые в ее стринги. Лейла была бойцом и привыкла драться за выживание, и она велела бы Лэндону поцеловать ее в зад.

Оттолкнувшись от двери, Фейт надела пальто. Одним из преимуществ от продажи команды было то, что она освободится от Лэндона и его семьи. Больше никакой борьбы за свое место в этой раздражающей паутине.

Поездка до «Кей Арены» заняла двадцать минут и дала Фейт дополнительное время, чтобы сказать себе, что она все сделала правильно. Вирджил оставил «Чинуков» ей, а не Лэндону, но, вероятно, хотел, чтобы она продала команду пасынку. Правильно? Или Вирджил разозлился бы, узнав о ее решении? Фейт просто не знала и хотела бы, чтобы муж поговорил с ней об этом перед своей смертью.

Холодный мелкий дождь намочил ветровое стекло «бентли». Фейт заехала на парковку и оставила машину на зарезервированном за ней месте. Бизнес-офисы «Чинуков» располагались на втором уровне. И все уже сидели на своих местах, когда в комнату вошла миссис Даффи. С большей частью мужчин за длинным столом она познакомилась на похоронах Вирджила.

— Здравствуйте, — сказала она, проходя к свободному стулу посередине, и добавила: — Надеюсь, я не заставила вас ждать, — хотя знала, что пришла вовремя.

— Вовсе нет, — генеральный менеджер Дарби Хоуг встал и протянул ей руку через стол. Карие глаза мистера Хоуга были такими же теплыми, как и его ладонь. — Как вы?

— Лучше, — что было не совсем правдой. Она каждую минуту скучала по Вирджилу, и в ее сердце все еще оставалась огромная дыра. — Спасибо, что спросили.

Дарби еще раз представил всех присутствующих, начав с исполнительного директора, и, двигаясь по кругу, назвал имена оперативного персонала и закончил большим капитаном «Чинуков», который сидел за дальним концом стола. Восемь грубых мужчин и Фейт. Некоторые из них более грубые, чем другие. Или, скорее, один из них более грубый, чем другие.

В последний раз, когда Фейт видела Тая Саважа, он казался более цивилизованным в дизайнерском костюме. Сегодня его переменчивые убийственно голубые глаза смотрели на нее из-под черных бровей, и Тай не выглядел хоть сколько-нибудь цивилизованным.

Он скрестил руки на мускулистой груди, обтянутой белой футболкой, длинный рукав которой украшали черные буквы «Хоккей «Чинуков». Едва перевалило за полдень, а Тай уже мог похвастаться пятичасовой щетиной.

— Здравствуйте, мистер Саваж.

Почему капитан команды должен был присутствовать на совещании, Фейт не знала. Хотя подозревала, что это не имеет значения.

Уголок рта мистера Саважа приподнялся, как будто Фейт его забавляла.

— Миссис Даффи.

Положив клатч на стол, она сняла пальто. Один из тренеров поднялся и помог ей.

— Спасибо, — сказала она, пока мужчина вешал пальто на спинку стула. Потянув вниз длинные рукава кремового свитера из ангоры, чтобы прикрыть запястья, Фейт осмотрела лица сидящих вокруг: — Мой покойный муж любил эту команду. Он любил хоккей и с легкостью рассуждал о продажах, средних показателях и внешних сделках. Я слушала его часами, но не имела ни малейшего представления, о чем он говорит. — Она разгладила юбку и села. — Вот почему я решила продать команду кому-то, у кого есть та же самая страсть к игре, что была у Вирджила. — В ее горле образовался комок, и она снова спросила себя, правильно ли поступает. Она хотела бы быть уверенной в этом. — Полчаса назад Лэндон Даффи подписал соглашение о намерениях о покупке франшизы. — Фейт ожидала аплодисментов. Хоть чего-нибудь. Она осмотрела сидевших за столом в поисках признаков облегчения, но, что было странно, ничего не заметила. — Когда сделка будет завершена, мы соберем пресс-конференцию.

— Когда это будет? — спросил тренер Найстром.

— Через несколько недель, — Фейт положила руки на стол перед собой. — Лэндон заверил нас, что ничего не изменится.

Кто-то с дальнего конца стола сказал:

— Мы слышали, он собирается перевезти команду.

Фейт об этом не знала. Если такое случится, Вирджил в гробу перевернется.

— Когда вы услышали об этом?

— Мне сегодня звонили из «Спорт Центра» с просьбой подтвердить это.

— Лэндон не упоминал о таком намерении, так что я полагаю, он планирует оставить команду здесь в Сиэтле, — Фейт покачала головой. — С чего бы ему перевозить команду?

— Деньги, — объяснил Дарби. — Мы все еще восстанавливаемся после локаута, а другой город может предложить ему новый стадион с лучшим концессионным договором и более дешевой рабочей силой. Новый город может дать ему более выгодные контракты с телевидением и лучшие налоговые льготы.

Нахмурившись, Фейт откинулась на спинку стула. Она знала о локауте НХЛ в две тысячи четвертом и две тысячи пятом годах. Они с Вирджилом только что поженились, и она помнила, как он улетал, чтобы встретиться с профсоюзом игроков, и безвыходное положение, результатом которого стала отмена целого хоккейного сезона. Она помнила много брани. Намного худшей, чем когда-либо слышала в любом стрип-клубе.

Дверь в зал для конференций открылась, и вошел Лэндон, за которым следовали два адвоката. Фейт совсем не была удивлена его приходом.

— Ты уже закончила рассказывать им хорошие новости? — спросил Лэндон, улыбаясь, как будто был ангелом мщения, призванным спасти «Чинуков» из ее хватки.

Фейт встала:

— Мы все еще обсуждаем детали.

— Я займусь этим. — Он произнес эту фразу как генеральный директор, каковым и являлся в своем костюме за четыре тысячи долларов.

— Команда еще не твоя, Лэндон. Не думаю, что ты имеешь право обсуждать хоть что-нибудь.

Он взмахнул рукой, отпуская ее:

— Можешь идти.

Фейт почувствовала, как загорелись ее щеки. От злости или смущения — она не знала. Может быть, и от того и от другого. Она встала прямее и расправила плечи:

— Если хочешь поговорить с тренерами или персоналом, ты должен подождать снаружи, пока мы закончим.

Его улыбка увяла:

— Черта с два, Лейла.

Теперь никаких «может быть». Фейт была и зла, и смущена. Назвать ее Лейлой в офисе юристов и так было из рук вон, но здесь, в комнате полной всех этих мужчин, это было намного хуже. Он намеренно унижал ее. Чтобы напомнить всем присутствующим о ее бывшей профессии. Если бы Вирджил был жив, Лэндон не осмелился бы так открыто проявлять неуважение. Во всяком случае, на людях. Теперь же он чувствовал, что может публично оскорблять ее.

— Я сказала, подожди снаружи, — затем она улыбнулась и назвала его прозвищем, которое он ненавидел, — Малыш. — Она не знала, почему он так сильно ненавидел это прозвище. Кличка «малыш» была достаточно милой. Многих детей во время из взросления называют гораздо хуже.

Очевидно, Лэндон так не считал, и его холодные глаза стали совсем ледяными, когда он сделал шаг по направлению к ней.

— Пять лет мне приходилось терпеть тебя, — сказал он. Жилка на его лбу пульсировала. — Хватит. Если ты не уйдешь, я позову охрану, чтобы тебя выставили вместе с остатками мусора.

От злости желудок Фейт сжался, а щеки загорелись, и, не успев подумать, она открыла рот и выпалила:

— Я передумала. Я не продаю команду. Я оставлю ее себе.

Лэндон замер как вкопанный:

— Ты не можешь сделать этого.

Чувствуя удовлетворение от того, что смогла заткнуть ему рот, Фейт улыбнулась:

— Я могу делать все, что захочу. И я хочу сохранить команду, которую твой отец подарил мне. — Боже, она хотела причинить ему боль. Оскорбить и плюнуть в лицо. Хорошенько пнуть его между ног. В другой жизни она бы не стала колебаться, но миссис Даффи не бьет мужчин по яйцам. Этому ее научил Вирджил. — Держись подальше от моей хоккейной команды.

Лэндон сделал еще несколько шагов и потянулся к Фейт. Прежде чем она смогла среагировать, перед ней оказалось большое тело, и ее взгляд внезапно уткнулся в широкую спину и белую футболку.

— Будет лучше, если вы сейчас уйдете, мистер Даффи, — сказал Тай Саваж. — Не хочется, чтобы кто-то пострадал. — Фейт не была уверена, кого он имел в виду: ее или Лэндона. — И мне бы точно не понравилось читать в газетах, что миссис Даффи выкинула вас отсюда с помощью охранников.

Из-за спины Тая Фейт услышала, как адвокат сказал что-то Лэндону, а затем тот заявил:

— Ничего еще не кончено, Лейла.

Через несколько напряженных секунд за ним захлопнулась дверь, и Фейт выдохнула. Ее щеки горели. Она вынесла свою долю унижения. Полученную в некоторой мере, надо сказать, по своей вине. Но она чувствовала себя как в тот раз в начальной школе, когда Эдди Петерсон зацепил подол ее платья за питьевой фонтанчик, и ее невинно-розовое нижнее белье оказалось на виду у всего первого класса.

Тай обернулся и сказал ей:

— Что вы сделали, чтобы этот мужчина так возненавидел вас?

Фейт подняла взгляд мимо белого шрама на подбородке, окруженного щетиной, по его рту к убийственно голубым глазам.

— Вышла замуж за его отца. — Она уступила своим внезапно ослабевшим коленям и села: — Спасибо за то, что вмешались.

— Пустяки.

Руки Фейт тряслись. Она положила их на колени и, ни к кому в частности не обращаясь, сказала в ошеломлении:

— Полагаю, я не продаю команду.

Потом повернулась и посмотрела на удивленные лица вокруг. Она понимала их чувства. Просто и сама была также ошеломлена своим заявлением.

— Никогда не видел, чтобы мужчина так обращался с леди, — сказал Дарби, качая головой.

Лэндон не считал Фейт леди, и последнее, чем она хотела заниматься, это говорить о сыне Вирджила и о том, что он думает о ней.

— Думаю, мне нужно пройти ускоренный курс обучения хоккею. — Ее лицо немного онемело от шока.

— Вы можете нанять ассистента, — посоветовал один из тренеров. — У Вирджила был один до локаута. Я не знаю, что случилось с Джулсом после него.

Фейт никогда не слышала о Джулсе.

— Джулс? — Голос прозвучал странно.

Ей приходилось бороться с потребностью уткнуться лбом в стол и застонать. Что она только что сделала?

— Джулиан Гарсия, — ответил Дарби. — Я посмотрю, смогу ли добыть для вас его номер.

— Спасибо. — Фейт полагала, что оставила себе команду Вирджила. По крайней мере, пока. И на самом деле не знала, что сказать, но: — Я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что вы все получите Кубок Стэнли. Это была мечта Вирджила, и я знаю, что он собирался приобрести игроков, чтобы сделать команду еще сильнее. — Или, кажется, он об этом упоминал.

— Последние сроки сделок уже прошли. Наш список утвержден, но в следующем сезоне нам, конечно, было бы полезно иметь парня на синей линии с внушительным правый хуком, — сказал кто-то с другого конца стола.

Фейт не была уверена, что это значит, но, казалось, никто не заметил ее растерянности, поскольку все продолжили обмениваться быстрыми фразами, как будто ее здесь не было.

— Кто-то, кто защищался бы так же хорошо, как и дрался.

— У нас есть Сэм.

— Любить помахать кулаками и уметь запугать своих соперников — две разные вещи, — заметил Тай, занимая свое место с краю стола. — Сэм лучше владеет шайбой, чем кулаками. Никто не боится Сэма.

— Это правда.

— Андре и Фрэнки делают успехи.

— Недостаточно быстро. Нам нужен кто-то вроде Джорджа Парроса, но тот, кто может делать броски, как Патрик Шарп.

— Кто-то вроде Теда Линдси.

— Да, вроде «Ужасного» Теда, — сказал тренер Найстром.

Все закивали, как будто «Ужасный» Тед был их парнем. Голова Фейт кружилась, а весь этот разговор заставлял ее задыхаться. И она имела на это полное право: ее жизнь вышла из-под контроля. Но Фейт решила, что, вероятно, не должна спасовать в первый же день в роли владелицы команды. Это могло бы выглядеть не очень хорошо.

— Сколько стоит этот парень? Этот «Ужасный» Тед? — спросила она, пытаясь присоединиться к беседе и не выглядеть такой абсолютно невежественной.

Наступило молчание, и все головы повернулись к миссис Даффи. Каким-то образом она сумела заставить их всех лишиться дара речи. Всех, кроме Тая Саважа. Он прищурился, как будто почувствовал внезапную боль:

— Нас трахнули.

— Святые угодники, здесь же леди, — предостерег мужчина в кепке «Чинуков».

— Прости, — потом Тай откинул голову назад и сказал: — Нас отымели, как профессиональных шлюх в зарплатный день, ага?

Фейт посмотрела на Дарби:

— Что?

— Тед закончил карьеру в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, — Хоуг попытался ободряюще улыбнуться, но на его лице читалась та же боль, что и в глазах Тая. — Раньше, чем вы появились на свет.

— О!

Как полагала Фейт, это значило, что «Ужасный» Тед был вне зоны доступа. Не желая показаться невежественной, миссис Даффи только что заплатила слишком большую цену.

Глава 3

— А потом она посмотрела на нас своими огромными зелеными глазами и спросила: «А сколько стоит нанять «Ужасного» Теда?»

Павел Саваж поперхнулся пивом, поставил кружку на стол и, вытерев губы тыльной стороной ладони, заметил:

— Вы в заднице!

Тай кивнул и сделал большой глоток своего «Лабатта». Отец заявился в дом сына час назад, неожиданно. Как всегда.

— Ага. Именно так я и сказал.

Тай поставил бутылку и взял свой драйвер. С момента приезда Павла они успели обсудить вчерашнюю игру против «Ванкувера» и завтрашний второй раунд. Они поговорили о смерти Вирджила и о том, как это отразится на шансах Тая завоевать Кубок.

— Главный менеджер посоветовал ей найти прежнего ассистента Вирджила. — Саваж-младший расставил ноги пошире и установил клюшку позади мяча.

— Мне все равно, сколько помощников она наймет, чтобы те объяснили ей разницу между толчком в спину сжатой двумя руками клюшкой и ударом клюшкой наотмашь — все равно это бесполезно. — Он завел клюшку за плечо и ударил. Мяч пролетел через зал и врезался в центр большой сетки, натянутой в противоположном конце комнаты. Когда месяц назад Тай присмотрел этот дом в Мерсере, то купил его именно из-за огромного зала, где можно практиковаться в ударах на длинную дистанцию. Из окна во всю стену открывался вид на озеро и Сиэтл внизу. Ночью горизонт смотрелся просто изумительно. — Старик не мог выбрать худшего времени, чтобы умереть, но, по крайней мере, прежде чем преставиться он создал сильную переднюю линию.

— Хоть какое-то утешение. Упокой Господь его душу, — пробормотал Павел и посмотрел на небольшой радар, фиксировавший скорость и темп игры сына. На мониторе высветилась цифра 163 км/ч, и темные брови Павла сошлись на переносице. — Она так же красива, как на фото?

— Я не видел ее фотографий, — Тай подцепил драйвером следующий мяч и выровнял его на покрытии возле радара. Ему не надо было спрашивать, кого имел в виду отец. — Мне вообще плевать на ее фото.

После того как Фейт сказала, что она не продает команду, пиар-отдел «Чинуков» подготовил заявление для прессы, а затем миссис Даффи появилась в выпусках новостей на всех местных каналах. Они смонтировали ролик с кадрами выходов в свет четы Даффи и фото Фейт времен «Плейбоя», где она носила платье с низким вырезом и улыбалась в камеру, позируя с Хью Хеффнером.

Мобильный капитана «Чинуков» звонил безостановочно, репортеры желали узнать его мнение о новом владельце, но вместо того чтобы отвечать, Саваж отключил телефон. После выходки Лэндона Тай убедился, что сын Вирджила был не лучшим вариантом. Поведение мужчины явно менялось, как погода, и зависело от настроения и личных мотивов — что для владельца команды было недопустимо. Теперь — неожиданно — вдова оказалась меньшим из двух зол. Как так вышло?

— Думаю, уж ты-то видел фото.

— Нет. Не видел, — Павел прищурил глаза, наблюдая за замахом сына.

Мяч пролетел через зал и ударился о красный центр сетки.

— Удивительно. — Тай посмотрел на радар — 182 км/ч. Затем на отца: этот косой отцовский взгляд был ему хорошо знаком. Павлу было шестьдесят пять, но он все так же любил соперничество.

— Не настолько. — Он пожал плечами и сделал сыну знак передать ему клюшку.

— Ты не смог найти старый «Плейбой».

— Нет. — Павел выровнял мяч у радара.

Тай не стал говорить отцу, что «Плейбой» лежит у него в спортивной сумке в этой самой комнате. Было что-то неправильное в том, чтобы показывать журнал пожилому мужчине, особенно когда сам его еще не видел.

— Но вообще-то я и не особо старался. В мире много красивых женщин, к чему тратить время и силы на одну?

В этом и заключался принцип взаимоотношений Павла с женщинами. Даже с теми женщинами, на которых он был женат. Саваж-старший замахнулся, мяч пролетел через зал и ударился о сетку. На радаре замигали цифры 134 км/ч. Неплохо для отцовского возраста, но, конечно, недостаточно хорошо, чтобы превзойти результат Тая.

— Ручка у твоей клюшки какая-то подозрительная, — заявил Павел и протянул сыну драйвер. — Я устал. Пойду спать.

В ручке не было ничего подозрительного, и Тай послал еще несколько мячей в сетку, просто чтобы убедиться в этом. В начале одиннадцатого он включил широкоэкранный телевизор и устроился на мягком темно-зеленом диване, чтобы посмотреть новости. Тай думал о завтрашней игре и близнецах Седин.

Думал о Фейт Даффи и чертовски надеялся, что ее решение не продавать команду не выбьет «Чинуков» из колеи. Узнать кто, в конце концов, будет владельцем лучше, чем не знать, но не намного.

Тай думал о том, как миссис Даффи выглядела сегодня днем. Сперва спокойная и собранная, затем так явно потрясенная. Лэндон назвал ее «Лейлой» — что, как решил Тай, было, вероятно, ее сценическим псевдонимом. Сын Вирджила был задницей. Без вариантов. Умышленно публично унизить женщину само по себе мерзко, но поступить так по отношению к бывшей мачехе, посреди комнаты, полной мужчин, — это отвратительный злобный выпад, который заставил миссис Даффи почувствовать себя существом второго сорта. Она стояла там, лицом к лицу с обидчиком, высоко подняв голову и распрямив плечи. Тай невольно оценил то, что она не расплакалась и не разразилась ругательствами, как поступила бы взбешенная стриптизерша, которой она некогда была.

Тай поднес к губам пиво и сделал большой глоток. Фейт одевалась не как стриптизерша. Даже не как ее более смягченный вариант — любовница. Никаких ярких цветов или обтягивающих футболок с вырезами на стратегически важных местах. Никаких тесных джинсов или коротких юбок с ботфортами. Сегодня днем Фейт была закрыта от подбородка до колен, как светская львица строгих правил. Конечно, свитер лишь привлекал внимание к ее большой груди, и каждый мужчина в комнате гадал, как же Фейт выглядит без одежды.

Тай опустил бутылку и взглянул на свою спортивную сумку. Он полагал, что некоторые из парней уже знали. Поставив пиво на кофейный столик, он пересек комнату. Убиваться, лишь бы взглянуть на эти фото, он бы не стал, но фотографии были прямо здесь, а Тай был мужчиной. Засунув руку в сумку, он вытащил выпуск пятилетней давности с какой-то женщиной, которую не узнал, на обложке, раскрашенной как «дядюшка Сэм». Повернув обратно к дивану, Тай открыл фото в середине журнала. И застыл на полпути, увидев изображение Фейт Даффи в прозрачном желтом платье посреди усеянного цветами поля. Свет падал сзади, и она была обнаженной под воздушной тканью. На следующей фотографии Фейт стояла спиной к камере. Она смотрела через плечо своими зелеными глазами, а платье обтягивало ее длинные ноги и красивую попку.

Тай перевернул страницу. На этот раз Фейт стояла на четвереньках на покрывале, расстеленном на ярко-зеленом лужке. На ней были розовые шпильки, белые чулки и маленькие белые же трусики с завязками на бедрах. Ее спина была выгнута, а тонкий белый бюстгальтер обтягивал грудь. Тяжелую. Округлую. Совершенную. Наверное, в тот день было холодно. Соски натянули тонкое кружево. Непокорные волосы завивались у плеч, а розовые губы изгибались в легкой улыбке. Тай перешел к следующему изображению, где Фейт стояла на коленях на покрывале рядом с корзинкой для пикника, зацепив большим пальцем трусики и спустив их с одного бедра. Саваж наклонил голову набок и поднял бровь.

Кожа миссис Даффи выглядела шелковистой, как персик.

Тай перелистнул страницу. «Твою-то мать», — прошептал он, увидев центральный разворот. Фейт лежала на покрывале, полностью обнаженная, за исключением чулок и длинной нити жемчуга, которая обвивала левую грудь. Одна нога была согнута в колене, а спина выгнута, кожа сияла. Фейт смотрела в камеру, полуприкрыв глаза, а ее губы были приоткрыты, будто она желала заняться любовью.

Какой стыд, подумал Тай, разглядывая ее нежные округлые груди. Какой стыд растрачивать такое тело на старика. Поскольку — что бы там ни говорили — виагра не могла повернуть время вспять на пятьдесят лет и дать мужчине, которому чуть за восемьдесят, то, что нужно, чтобы удовлетворить женщину, которой чуть за тридцать.

Саваж перешел к анкете Фейт и прочитал, что она родилась в Рено, штат Невада, и ее рост составляет 168 сантиметров. Вес 57 кг, параметры: третий размер груди, талия 62,5 см, бедра 82. Тай подумал о том, как она выглядела в этом черном платье в день похорон Вирджила, и решил, что Фейт не сильно изменилась с тех пор. Ее целью было: стать послом доброй воли и помогать сиротам в странах третьего мира.

Смешок сорвался с губ Тая. Ее цель нужно читать так: хочу стать охотницей за состоянием и оторвать куш размером с бюджет какой-нибудь страны третьего мира. Саваж полагал, что «Плейбой» не стал бы печатать что-то в таком роде, но, по крайней мере, так было бы точнее, — и Тай оценил бы честность Фейт.

Любимое блюдо: крем-брюле. Нелюбимое: хот-дог. Любимый фильм: «Милый дом Алабама». Она ненавидела социальное неравенство и грубых людей.

Вернувшись к центральному развороту, Тай тихо усмехнулся. Он знал, что фото отретушировали, и она на самом деле не относилась к «его» типу женщин, но, черт возьми, что-то в ней было. Ее затвердевшие соски казались идеальными ягодками, венчавшими груди, а на всем теле не оказалось ни единой родинки или шрамика. Женщина, которая так выглядит, должна иметь хотя бы один засос хоть где-нибудь на своем идальном теле.

Тай представил себе Фейт, пристроившуюся рядом с телом пожилого супруга. Ему нравился Вирджил, но от этой картинки Саважа слегка затошнило. Может, это только его мнение, но он склонялся к мысли, что не одинок в своей уверенности: у мужчины, которому чуть за восемьдесят, пороху не хватит, чтобы осчастливить в постели женщину, которой чуть за тридцать. Вирджил мог похвастать десятилетиями практики и состоянием большим, чем у самого царя Мидаса, но нужно было кое-что большее. Нужна была хорошая эрекция.

Тай закрыл журнал и подумал о звонке, что нечаянно подслушал в день похорон Вирджила. Возможно, у того было достаточно денег, чтобы сделать Фейт счастливой, но Тай побился бы об заклад, что причиной ее удовлетворенной улыбки был кто-то другой.

* * *

Сквозь стеклянную стену двухъярусной квартиры на двадцать шестом этаже Фейт смотрела на огни Сиэтла и затянутые густым туманом воды Эллиот-бэй. В этой влажной ночи она могла бы почти точно указать местоположение особняка Вирджила. Не то чтобы дом можно было увидеть, но Фейт прожила там пять лет и хорошо его знала.

Она подумала о том, как Вирджил впервые привел ее туда после их скоропалительной свадьбы в Вегасе спустя месяц после знакомства. Фейт окинула взглядом огромный особняк на острове и, перед тем как получить сердечный приступ, спросила себя, а не потеряется ли она в огромном, беспорядочно спроектированном доме?

Она подумала о том, как в первый раз увидела Вирджила на вечеринке «Плейбоя», где помогала принимать гостей в отеле «Палмс». В ту ночь новый знакомый сделал ей предложение — на которое Фейт ответила отказом. Вирджил вновь сделал предложение после церемонии «Девушка года» в особняке «Плейбой».

Пообещал показать все чудеса мира — а взамен Фейт нужно лишь сделать вид, что она любит своего мужа за что-то большее, чем его деньги. Вирджил предложил ей по миллиону долларов за каждый год в браке, и Фейт согласилась.

Поначалу она решила, что поживет с ним пару лет и дело с концом. Но вскоре они стали друзьями. Вирджил относился к жене с добротой и уважением, и впервые в жизни Фейт узнала, каково это — чувствовать себя в безопасности и не волноваться ни о чем. К концу первого года их брака она полюбила Вирджила. Не как отца, но как человека, который заслуживал ее любовь и уважение.

Вирджил держал слово, и первые несколько лет они путешествовали по всему миру. Объездили все континенты, останавливались в дорогих отелях. Совершили тур по Средиземноморью на яхте, делали ставки в казино Монте-Карло и нежились на белом песке Белиза. Но вскоре, на третьем году их брака, Вирджил перенес обширный инфаркт, и они больше не покидали страну. Супруги остановились в Сиэтле, общались с друзьями мистера Даффи, но в основном проводили время в огромном доме на острове. На самом деле, Фейт не возражала. Она заботилась о муже, и ей нравилось это делать.

Но они никогда не занимались любовью.

Никакие деньги, операции и чудодейственные пилюли не могли защитить Вирджила от старости и развития диабета, лишивших его единственного, что позволяло ему чувствовать себя полным жизни мужчиной. Уже задолго до встречи с Фейт он испытывал проблемы с эрекцией. Ничего не помогало. И тогда лишь невероятная гордыня и гигантское эго вынудили его смириться со следующим по рангу трофеем. Видимостью секса с женщиной намного младше себя. Гарантированный центральный разворот любой газеты.

Если совсем честно, нужно признать, что Фейт такое положение дел устраивало. Не только потому, что муж был старше на пятьдесят один год, хотя и это тоже — особенно поначалу. Но по большей части из-за ее нелюбви к неопределенности в плане секса. Никогда нельзя понять лишь глянув, хорош мужчина в постели или нет. Нет никакого способа узнать это, пока не станет совсем поздно, и трусиков на тебе уже нет.

До Вирджила в жизни Фейт было много парней и много секса. Иногда — действительно потрясающего. Иногда — просто ужасного. Секс для нее был словно коробка шоколадных конфет — ну да, она позаимствовала сравнение из «Форрест Гампа» — никогда не знаешь, что попадется. Фейт не нравилось все неопределенное. Нет ничего хуже, чем страстно желать что-то изумительное и заманчивое, а получить какое-нибудь отвратительное апельсиновое желе.

У нее не было секса с тех пор, как она вышла за Вирджила. Поначалу было трудно, особенно когда Фейт была молода и активна, но после нескольких лет воздержания она больше не переживала по этому поводу и теперь, после смерти мужа, сомневалась, что ее гормоны внезапно дадут о себе знать и ударят ей в голову. Да и просто не могла представить себя с другим мужчиной.

Звонок в дверь отвлек Фейт от ее размышлений о сексе и мужчинах. Она прошла через зал, ощущая босыми ногами прохладу итальянской плитки. Они с Вирджилом приобрели четырехспальный пентхаус в прошлом году, но появлялись здесь лишь в тех случаях, когда удобнее было остаться на ночь в городе. Почти весь дом был отделан мрамором и итальянским кафелем и обставлен в ультрасовременном стиле. Вирджил предоставил жене обставлять жилище, и Фейт остановилась на белой коже и целой горе красных и лиловых подушек. На нижнем уровне была терраса, выходившая на бухту Эллиот, а крыша представляла собой покрытый стеклом солярий, даривший прекрасный вид на город, каналы, полные судов, и национальный парк «Маунт-Рейнир» вдалеке.

Фейт открыла дверь, и мимо нее пролетел комок белой шерсти, стуча коготками по плитке. Хозяйка дома почувствовала нестерпимое желание сделать ставку.

— Мама. — Фейт посмотрела через плечо на белого пекинеса, вскочившего на белый кожаный диван: — И Пебблс. — Самая мерзкая собака в мире. — Ты могла бы позвонить.

— Зачем? Ты сказала бы не приезжать. — Валери Августина вкатила в пентхаус свой большой розовый чемодан, ее чрезмерно накрашенные губы поцеловали воздух рядом со щекой дочери.

— Не потому что я не хочу вас видеть, — возразила Фейт, закрывая за матерью дверь. — Просто у меня и минуты свободной нет. — Она прошла вслед за Валери и указала на кучу раскрытых книг на кофейном столике из стекла и нержавеющей стали.

— Что ты изучаешь? — Мать убрала выдвижную ручку в корпус чемодана и зашагала к кожаному дивану на своих пятидюймовых шпильках. Разумеется, розовых. В тон кожаным брюкам.

Валери взяла книгу и прочла:

— «Хоккей для чайников». Зачем ты это читаешь? Я думала, что ты продала команду.

— Я решила не делать этого.

Большие зеленые глаза Валери расширились, и она покачала головой, нарушая свой тщательно созданный образ Фары. Когда ей было семнадцать, кто-то сказал, что она похожа на Фару Фоссет. И Валери все еще в это верила.

— Что случилось?

Фейт не хотелось вываливать матери всю историю.

— Просто я решила оставить команду себе. — Она вспомнила о Лэндоне, как тот протягивал к ней руки, и о Тае Саваже, который встал у него на пути. Фейт была благодарна, что капитан оказался там. Благодарна, что он вмешался. Так благодарна, что почти простила ему, что Тай назвал ее «Мисс Январь» перед журналистами.

— Что ж, я рада. Теперь, когда старый ублюдок помер, нужно же тебе чем-то заняться.

— Мама.

— Прости, но он был старым. — Ни для кого не являлось секретом, что Валери не нравился Вирджил. Чувство было взаимным. Покойный муж Фейт обеспечил Валери приличное ежемесячное содержание, но существовали дополнительные условия, которые возмущали мамочку, даже когда она обналичивала чеки. Одно из них — не появляться в любой момент, когда ей вздумается. — Слишком старым для юной, прекрасной девушки, — добавила Валери, отбросила книгу на диван и подхватила собаку на руки. Пебблс посмотрела на Фейт черными глазками-бусинками, зарычала и щелкнула зубами, словно та пыталась вырвать у собаки из пасти кусок мяса. — О, тише! — сказала Валери и поджала губа, поднимая собачку, чтобы та облизала хозяйке лицо.

— Фу! Отвратительно.

— Мне нравятся «поцелуи» Пебблс.

— Она вылизывает свой зад.

Валери нахмурилась и сунула собаку подмышку:

— Ничего подобного. Она очень чистая.

— Пебблс писает в кровать.

— Не в мою. И она сделала это всего один раз, потому что ты на нее накричала.

Фейт вздохнула и прошла на кухню:

— Ты надолго?

— Пока ты во мне нуждаешься.

Фейт внутренне застонала и открыла небольшой бар. Не то чтобы она не рада была видеть мать или не любила ее — просто прямо сейчас ей не хотелось ни за кого отвечать. Ни за Валери, и уж точно ни за злобную Пебблс.

Сколько Фейт себя помнила, Валери никогда не была настоящей матерью. Они были «подругами», а не родителем и ребенком. Один из лучших дней в жизни Валери — это когда Фейт достала поддельные права, и они смогли вместе пойти на вечеринку. А когда дочери исполнилось восемнадцать, она пошла по стопам матери, поднявшись на высоких каблуках на сцену стриптиз-бара.

Фейт достала с полки идеально охлажденную бутылку шардоне и закрыла дверцу. Зная: мать считает, что любую проблему можно решить с помощью бутылки доброго вина, хорошего скандала и нового любовника. Хотя эту философию Фейт больше не разделяла, она верила, что все становится вкуснее, если подается в стекле «Уотерфорд» — знание, которое она почерпнула у покойного мужа. Поэтому сейчас поставила пару хрустальных бокалов на стойку из черного гранита.

— Я видела Рики Клемента в «Цезаре» на прошлой неделе. Он спрашивал о тебе, — сказала, перебирая розовыми ногтями шерсть собаки, Валери.

Ее дочь не знала, что страшнее: то, что мать болтала с «Крысой Риком», парнем, который изменил ей с половиной танцовщиц в Вегасе, или то, что Валери была в «Цезаре». Фейт, откупоривая бутылку самого лучшего вина из коллекции Вирджила, взглянула на мать.

— Не смотри на меня так. Я обедала с Ниной и Месой Гриль. И не подходила к автоматам.

Хотелось бы поверить, но не верилось. Мать столько раз влезала в долги в казино. Она была искательницей удовольствий. Она нуждалась в них, как в воздухе, и игровые автоматы были для нее чистым блаженством. Слава Богу, Валери не испытывала столь нежных чувств к картам и игре в кости.

— Рики просил тебя перезвонить.

Фейт с отвращением фыркнула, разливая вино по бокалам.

— Если не Рики — кто-нибудь другой. Тебе нужно снова оседлать жеребца. Совершить пару заездов. — Валери взяла бокал и поднесла к губам: — Ах, хорошая штука! Ты почувствуешь себя лучше.

— Я в порядке, и еще слишком рано, чтобы бегать на свидания.

— А кто говорит о свиданиях? Я про то, что тебе надо совершить пару заездов с кем-то веселым. Мужчиной близким тебе по возрасту.

— Не хочу я ни с кем совершать заезды.

— Это избавило бы тебя от грустного выражения на лице.

— Мой муж только что умер.

— Ага. На прошлой неделе. — Валери спустила Пебблс на пол. Собака заковыляла к двери шкафа и принюхалась. — Тебе нужно пойти куда-нибудь. Повеселиться. Я здесь, чтобы удостовериться, что ты сделаешь и то и другое.

Большинство матерей появилось бы с запеканкой в руках и посоветовало бы дочерям не ввязываться ни во что слишком поспешно. Делать все постепенно.

Но не Валери. Она хотела веселиться.

— Завтра мы идем по магазинам и в какое-нибудь милое местечко, чтобы пообедать.

— Завтра я должна встретиться с бывшим ассистентом Вирджила. — Дарби связался от ее имени с Джулианом Гарсия, и тот согласился поговорить. Если он еще и согласится на нее работать — и Фейт захочет его нанять — то помощник приступит к своим обязанностям завтра же вечером. Начиная со второй игры с «Ванкувером». Если же не согласится или не понравится ей, то Фейт просто не знала, что будет делать.

— Тогда после твоей встречи.

— Потом я хотела почитать мои книги по хоккею.

— Да что с тобой такое? — Мать покачала головой, разметав по плечам пряди тонких светлых волос. — Раньше ты была полна жизни. И была такой веселой.

Раньше она работала стриптизершей и развлекалась до самого утра. Раньше Фейт была много кем, кем не была теперь.

— Ты была дерзкой и сексуальной. Вирджил состарил тебя раньше времени. Ты больше не одеваешься как прежде, и мне остается лишь сокрушаться по этому поводу.

Нет. Больше она не придерживалась стиля матери.

— Может, пообедаем как-нибудь в другой раз? Завтрашняя игра с «Кэнакс» будет для меня первой в роли официального владельца, и я не хочу облажаться.

— Да как ты вообще можешь облажаться?

Многими, многими способами.

— Я уверена, журналисты захотят пообщаться со мной после игры. Я не хочу подвести парней. — Фейт отпила из бокала и подумала о том, сколько страдания было в глазах Тая Саважа, когда она спросила, как нанять «Ужасного» Теда.

— Или себя. — Особенно себя. — Не хочу выглядеть дурой. Боюсь, они будут задавать мне вопросы, на которые я не смогу ответить. — И это предчувствие постепенно превращалась в уверенность.

Валери кивнула, словно на самом деле поняла суть проблемы, и выдала материнский совет:

— Тебе нужна хорошая одежда. Что-то обтягивающее. — Она указала на свою большую грудь: — С глубоким декольте. Дай мужчине увидеть как можно больше — и он позабудет про все заумные вопросы.

Глава 4

Джулиан Гарсия оказался наполовину ирландцем, наполовину испанцем, одетым в стиле «Доктора 90210», известного также как Роберт Рей. Правда, повергнутого в беспорядок. В первую встречу с Фейт на Джулиане была золотая цепочка со святым Кристофером, видневшаяся в распахнутом вороте рубашки в пурпурно-розовую полоску, узкие черные брюки, а волосы стояли дыбом от геля.

Джулиан был модником, но самым поразительным в нем оказалась не его смелость в сочетании цветов и даже не его зеленые глаза, а его мышечная масса. И в обуви рост консультанта составлял чуть больше ста семидесяти сантиметров, при этом шея Гарсии была толщиной с бревно. Этот мужчина серьезно относился к своим тренировкам.

Настолько серьезно, что заставил Фейт задуматься, не гей ли он. Не то чтобы это имело значение, но большинство накаченных громил, работающих в стрип-клубах, были геями.

Фейт встретилась с Джулсом вскоре после полудня в офисе Вирджила, ну… теперь ее… в «Кей Арене». И первым делом спросила:

— Вирджил вас уволил, или вы сами ушли?

— Меня уволили.

— Почему?

Джулиан посмотрел ей в глаза и ответил:

— Потому что Вирджил услышал, что я говорю о вас.

По крайней мере, он честен. Мог бы соврать, и Фейт не узнала бы об этом.

— И что же вы сказали?

Он заколебался:

— Вкратце… что Вирджил женился на стриптизерше с большими сиськами и что он дурак.

Вирджил не был дураком, но остальное оказалось правдой. У Фейт осталось ощущение, что там было что-то большее, но она не стала уточнять. Какая ирония, что Джулса уволили из-за нее, а теперь, спустя пять лет, она предлагает ему снова получить это место. Фейт задала Гарсие еще несколько вопросов о его взаимоотношениях с Вирджилом и их совместной работе. Когда Джулиан отвечал, он смотрел в глаза, а не на грудь миссис Даффи. Он не говорил с ней снисходительным тоном и не вел себя так, как будто ее вопросы были глупыми или бестолковыми.

— Не нужно переживать, что не знаете всего. Здесь около пятнадцати разных отделов, и каждый занимается своим делом, — сказал он. — Вирджил был проницательным бизнесменом и относился к команде, как к одной из своих корпораций. Потому что она и была таковой. И кое-что он делал очень хорошо: ставил умных людей на нужные позиции и позволял им заниматься своей работой.

— По вашим словам, все очень просто.

Но Фейт знала, что на самом деле это не так.

— Не просто, но и не сложно. Вирджил не вникал в мельчайшие детали управления командой, и вам это точно не нужно. — Джулс замолчал, чтобы разгладить складку на штанине: — Откровенно говоря, я бы посоветовал вам не делать этого. Исполнительные директора сделают всю трудную работу за вас.

К концу встречи Фейт захотела нанять Гарсию, но он сам не был так уж убежден, что хочет эту работу.

— Дело в том, — сказал он, — что мне нравится моя должность в «Боинге». Я не уверен, что хочу вернуться.

Фейт не знала, колеблется ли он из-за денег или говорит правду, поэтому предложила:

— Почему бы вам не прийти на игру сегодня? Тогда и решите.

Теперь, семь часов спустя, они с Джулсом сидели на диване в вип-ложе владельца, разглядывая пачку файлов, которые Гарсия принес из офиса. Фейт надела черный костюм от Армани, белую блузку и черные туфли на шпильках: хотела, чтобы ее принимали всерьез.

И знала, что люди снаружи только и ждут, чтобы миссис Даффи показалась где-нибудь в мини-юбке и коротеньком топе.

Первым делом нужно было выучить имена игроков, их позиции и ознакомиться с расписанием. Когда Джулс отправился за списком игроков, смех и возгласы с арены внизу просочились в роскошную ложу. Фрагменты музыкальных композиций гремели из колонок.

— Да! — выкрикнула Валери с балкона, глядя на арену. — Дорогая, подойди скорее. Камера направлена на нас с Пебблс. Мы на большом экране.

Фейт взглянула на мать, вцепившуюся в эту дьявольскую собаку и посылавшую воздушные поцелуи, как кинозвезда. Большие розовые и оранжевые браслеты скользили вверх и вниз по запястьям Валери. На ней были ярко-розовые легинсы и кружевная блузка с розовым лифчиком под ней. Светлые волосы уложены в идеальный начес а-ля Фара.

— О, Боже, — прошептала Фейт.

— Ваша мама — милая леди, — сказал Джулс, усаживаясь рядом. Очевидно, необъяснимое очарование матери все еще работало. Не то чтобы Фейт удивлялась этому. Геи они или натуралы — мужчины любили Валери.

— Она ставит меня в дурацкое положение.

— Она развлекается, — засмеялся Джулс.

— Вам легко смеяться, она ведь не ваша мать.

— Я старший из восьмерых детей. У моей матери нет такой энергии. — Джулиан взял файл и вытащил пачку бумаги: — Это расписание игр первого раунда плей-офф. — Он передал бумаги Фейт. — И я распечатал краткую биографию каждого игрока, чтобы вы могли просмотреть их. Когда получше познакомитесь с командой, мы можем пройтись по контрактам, чтобы вы знали — кто из них свободные агенты, а кто неограниченно свободные агенты.

Заправив волосы за ухо, Фейт внимательно вчитывалась в расписание. Она знала, что команда проводит много матчей, но не осознавала, что у хоккеистов было по несколько игр в неделю.

— Что такое свободный агент и неограниченно свободный агент, и в чем разница?

Джулс объяснил, что свободный агент играет без контракта и может уйти в любое время, прежде чем контракт будет возобновлен. Неограниченно свободный агент — игрок с истекшим контрактом, который был отпущен из клуба и все еще не вызван обратно.

— Это все началось примерно тогда, когда Лига перестала использовать ограничивающие оговорки из-за коллективных сделок.

Что бы это ни значило.

— У нас есть свободные агенты? — спросила Фейт, когда звук сирены прорвался в ложу, а со льда внизу донеслась громкая музыка.

— В данный момент нет. Дирекция подписала все контракты до начала плей-офф. — Джулс посмотрел вверх и крикнул: — Какой счет, Валери?

— Два-два. Номер двадцать один из нашей команды только что забил.

Номер двадцать один носил капитан команды, и Фейт открыла биографию Тая Саважа, изучая его данные. Возраст — тридцать пять, родился в Саскачеване, Канада, что объясняло его акцент. Рост — сто девяносто два сантиметра, вес — сто девять килограмм. Капитан бил слева, и это был его пятнадцатый сезон в НХЛ. Саваж играл в Хоккейной лиге Онтарио до того, как был выбран в первом раунде драфта и подписал контракт с «Питтсбургом» в НХЛ. Он играл за «Пингвинов», «Блэкхокс», «Кэнакс» и теперь за «Чинуков». Прочитав следующую строчку, Фейт открыла рот.

— Тридцать миллионов, — выдохнула она. — Вирджил платил ему тридцать миллионов? Долларов?

— За три года, — уточнил Джулс, как будто это придавало цифре какой-то смысл.

Фейт подняла голову и взяла бутылку воды, стоявшую на столике:

— Он этого стоит?

Джулс пожал большими крепкими плечами, обтянутыми зеленовато-голубой шелковой футболкой:

— Вирджил считал, что да.

— А что думаете вы? — Фейт сделала глоток.

— Саваж — франшизный игрок. Он лицо команды. И стоит каждого пенни. — Джулс встал и потянулся: — Давайте понаблюдаем, и вы увидите.

Фейт положила бумаги на стол, поднялась и последовала за Джулсом к балкончику. Ей нужно было так много узнать. Все это пугало, и она была слишком потрясена, чтобы думать. Миновав три ряда мягких кресел, Фейт присоединилась к матери, стоявшей у перил.

Внизу на льду действие остановилось, и команды заняли свои позиции. Тай, одетый в бело-зеленый свитер, дважды объехал круг вбрасывания, прежде чем заехать внутрь. Капитан остановился и, широко расставив ноги и положив клюшку на бедра, ждал.

Шайба упала на лед, и борьба началась. Тай толкнул соперника плечом, его клюшка ударилась об лед, и Саваж забросил шайбу за спину игрока «Кэнакс». Все как один хоккеисты обеих команд бросились в игру, в водоворот организованного хаоса. Темно-синие с белыми номерами свитера «Ванкувера» смешались с бело-зеленой формой «Чинуков».

Номер одиннадцать, Даниэль Холстром, проехал мимо ворот «Кэнакс» и бросил шайбу форварду Логану Дюмону, который сделал пас Таю. Ведя шайбу серединой крюка, Тай проехал за ворота, объехал их и сделал бросок. Шайба отскочила от колена голкипера, и началась борьба. Фейт потеряла шайбу из вида в ворохе клюшек и тел: со своего места она видела лишь толчки, пинки и размахивающие руки.

Судья засвистел, и игроки замерли… все, кроме Тая, который сильно толкнул хоккеиста «Ванкувера» и почти сумел дать тому пинка под зад. Игрок поймал равновесие как раз в тот момент, когда уже начал заваливаться назад. Соперники обменялись парой слов, и Тай сбросил перчатки на лед. Рефери встал между хоккеистами, схватив капитана «Чинуков» за свитер. Возвышавшийся над судьей Тай указал на свое лицо и затем на другого игрока. Рефери о чем-то спросил Саважа, и когда тот кивнул, отпустил свитер. Тай подобрал перчатки и пока ехал на скамейку запасных, на большом экране крутили повтор.

— Добро пожаловать в джунгли, — раздалось из динамиков, и на мониторах, висевших над ареной, Фейт увидела, как Тай поднял руку к лицу и указал на свои ярко-голубые глаза. Он возвышался над судьей, глядя в камеру из-под черных бровей и белого шлема. Затем Саваж вытянул руку и указал на соперника под номером тридцать один. Губы Ангела изогнуись в угрожающей улыбке.

Дрожь прошла по позвоночнику Фейт, а по рукам забегали мурашки. На месте номера тридцать один она бы испугалась. Очень испугалась. Просто на случай если кто-то пропустил, повтор прокрутили еще раз с замедленной скоростью. Толпа внизу начала бесноваться, вопить и топать ногами, когда голубые глаза Тая встретились с глазами соперника, а на подбородке сквозь темную щетину блеснул шрам.

— Боже милосердный, — Валери сделала шаг назад и опустилась в кресло. — И ты им владеешь. — Она поставила Пебблс на пол, маленькая собачка заковыляла к Фейт и принялась обнюхивать ее туфлю. — Ты всеми ими владеешь, — добавила мать на выдохе.

— Ты так говоришь, как будто они мои рабы. — Пебблс подняла черные глаза-бусинки на Фейт и загавкала. Глупая собака. — Они работают на меня.

Но сколько женщин в мире могут сказать, что на них работают двадцать или около того потрясающих, мускулистых мужчин, которые бьют по шайбам и по своим соперникам?

Фейт, вероятно, была единственной, и эта мысль одновременно возбуждала и пугала. Миссис Даффи посмотрела вниз на ряд мужчин, сидевших на скамейке «Чинуков», которые плевали на пол, вытирали пот с лиц и жевали свои капы. Вид всего этого плюющегося и вспотевшего великолепия должен был вызывать у нее тошноту, но почему-то не вызывал.

— После игры Вирджил всегда отправлялся в раздевалку и общался с командой, — сказал Джулс.

Да, Фейт знала об этом, но никогда не ходила туда.

— Уверена, они не ждут, что я появлюсь в раздевалке.

Прошло много времени с тех пор, как Фейт была в окружении стольких мужчин в ограниченном пространстве. С тех пор, как они засовывали деньги в ее стринги. Большинство из них были спортсменами. Вообще-то Фейт не любила спортсменов. Спортсмены и рок-звезды не считали, что обязаны соблюдать правила.

— Ты должна, Фейт, — сказала мать, заставляя дочь взглянуть на лед. — Сделай это для Вирджила.

Сделай это для Вирджила? Мама снова курила травку?

— Журналисты будут там, — продолжил Джулс. — Так что это важно. Я уверен, они захотят, чтобы вы сделали какое-нибудь заявление.

На льду раздался свисток и игра продолжилась.

— Какое заявление? — спросила Фейт, изучая игроков, которые были похожи на кучу живых голубых и белых свитеров.

— Что-нибудь простое. Расскажите, почему вы решили не продавать команду.

Фейт взглянула на Джулиана, затем снова сосредоточилась на игре:

— Я решила не продавать команду, потому что ненавижу Лэндона Даффи.

— О, — Джулс тихо засмеялся. — Когда вас об этом спрашивают, вы, наверное, должны говорить, что любите хоккей, и Вирджил хотел бы, чтобы вы сохранили команду. Затем упомяните, что люди должны прийти и посмотреть четвертую игру в следующую среду.

Это Фейт могла сделать.

— Что если они спросят меня о чем-нибудь по игре?

— Например?

Фейт задумалась на секунду:

— Например, о пробросе. Что такое проброс? Прошлой ночью я читала правила, но не поняла.

— Не беспокойтесь об этом. Не так уж много людей понимают, что такое проброс, — Джулс покачал головой. — Мы повторим несколько основных ответов перед вашей беседой с репортерами. Но если будет вопрос, который вы не понимаете, просто скажите: «Сейчас я не могу это прокомментировать». Стандартный уход от ответа.

Это Фейт тоже могла сделать. Наверное. Сев рядом с матерью, она наблюдала за игрой. В последние три минуты Тай оттолкнул соперника от шайбы и пронесся к противоположному концу льда. Толпа в «Кей Арене» одобрительно завопила, и прямо на синей линии Саваж замахнулся и ударил. Шайба пролетела по льду с такой скоростью, что Фейт не поняла, что был забит гол, пока не прозвучала сирена, и не зажегся свет над воротами. Фанаты повскакивали со своих мест, крича:

— Рок-н-ролл часть вторая! — и сотрясая бетон под каблуками Фейт. Все «чинуки» столпились вокруг Тая, хлопая его по спине своими большими перчатками, пока сам Саваж катился по льду, подняв руки вверх, будто был чемпионом мира.

Все, кроме Сэма, который стукнул какого-то игрока по голове, затем сбросил перчатки, и началась драка.

Джулс поднял руку и хлопнул по ладоням Фейт и Валери.

— Хет-трик: вот почему вы платите Ангелу тридцать миллионов.

Фейт не знала, что такое хет-трик. И мысленно отметила, что надо найти это в руководстве для чайников.

Джулс широко улыбнулся:

— Черт, Вирджил собрал классную команду на этот сезон. Мне начинает нравиться смотреть на их игру.

— Это значит, что вы мой ассистент?

— О, да, — кивнул Гарсия.

* * *

Мини пресс-конференция в раздевалке «Чинуков» после победы «Сиэтла» над «Ванкувером» со счетом 3–2 была куда более дружелюбной, чем в последний раз, когда они играли в «Кей Арене». Тренеры позволили репортерам войти через несколько минут, а игроки смеялись и шутили, вытираясь после душа.

— Вы в плей-офф. Что вы собираетесь делать, чтобы продвинуться на следующий уровень? — спросил Тая Джим Дэвидсон, журналист из «Сиэтл Таймс».

— Мы будем продолжать делать то, что делали этим вечером, — ответил Саваж, застегивая брюки. — После нашего последнего поражения от «Кэнакс» мы не могли позволить себе потерять очки на домашней арене.

— Вы были капитаном и «Кэнакс», и «Чинуков». Какое самое большое различие между этими двумя командами вы можете назвать?

— В каждом клубе своя тренерская философия. «Чинуки» дают мне больше свободы играть в тот хоккей, который мне нравится, — ответил Тай и спросил себя, когда они наконец доберутся до вопросов о его хет-трике.

— То есть?

Тай посмотрел поверх головы журналиста на Сэма, которого с пристрастием допрашивал кто-то из «Канадиан ньюс», и улыбнулся:

— Тренер Найстром умеет широко мыслить.

— Команда уже набрала двадцать штрафных минут. Лишь на прошлой неделе Найстром выразил намерение сохранять количество набранных за игру штрафных минут на минимуме. Вам не кажется, что двадцать — это явное превышение?

Тай надел рубашку и начал застегивать ее:

— Совсем нет, Джим. Мы удержали «Ванкувер» от получения преимущества при игре в большинстве. Так что, я бы сказал, этим вечером мы справились со своей работой.

— Вы забили свой первый хет-трик в сезоне на домашнем льду. Какие ощущения?

Ну наконец-то.

— Просто отличные. Вся команда заслуживает уважения за сегодняшнюю победу.

Просто так получилось, что я оказался в нужном месте, когда Даниэль передал мне шайбу. Первая голевая передача Монти с тех пор, как его вызвали из…

— Миссис Даффи в комнате отдыха, — крикнул кто-то из «Пост-Интеллидженсер», и Джим повернулся к толпе у дверей.

— Спасибо, Саваж, — сказал журналист и вместе с остальными бегом устремился из раздевалки.

Тай застегнул верхнюю пуговицу рубашки и заправил полы в серые шерстяные брюки. Затем посмотрел на парней, которые выглядели такими же ошеломленными, как и он сам. Это была вторая игра в плей-офф. Они выиграли на домашней арене, и тренер предоставил прессе полный доступ к команде. Журналисты любят полный доступ. Они любят его так же, как дети любят пирожные, но внезапное появление Фейт Даффи вызвало en masse exodus[1]. Как крысы с тонущего корабля. Какого черта?

Тай натянул носки и сунул ноги в туфли. Прошелся пальцами по влажным волосам и направился в комнату отдыха команды. В центре огромного логотипа «Чинуков» на ковре стояла миссис Даффи, улыбаясь камерам и отвечая на вопросы, которыми ее забрасывали спортивные журналисты. Фейт выглядела почти хрупкой в полностью мужском окружении. Под яркими огнями и вспышками камер ее гладкие волосы блестели, кожа сияла, а губы казались сверкающе-розовыми. На миссис Даффи был черный костюм, который плотно обхватывал талию и застегивался под грудью.

Тай и его парни работали как проклятые этим вечером, а владелица команды лишь появилась здесь, вся такая яркая и сияющая, и парни из прессы ошалели от восторга.

— Что заставило вас не продавать команду? — спросил кто-то.

— Мой покойный муж, Вирджил, знал, как сильно я люблю хоккей. Он оставил мне команду, потому что хотел, чтобы я была счастлива. И самым правильным было сохранить ее.

Что за чушь?! Тай прошел дальше в комнату и прислонился плечом к стене у двери, ведущей в зал для тренировок.

— Какие у вас планы на команду?

Уголки губ Фейт изогнулись в улыбке, и будь Тай проклят, если это не было одновременно и невинно, и соблазнительно. Она, наверное, была чертовски классной стриптизершей.

— Выиграть Кубок Стэнли. Вирджил собрал вместе великих игроков, и я собираюсь сделать все, что смогу, чтобы удостовериться: мы привезем Кубок в Сиэтл.

— Стало известно, что вы не планируете оставлять Фетисова на следующий сезон.

Уголки ее губ опустились, и вперед вышел Дарби Хоуг, спасая ей задницу.

— Я не знаю, откуда вы взяли эту информацию, — сказал Дарби, — но мы не собираемся продавать Влада.

Потом выступил тренер Найстром и ответил на несколько вопросов, касавшихся ограничений сделок, пока миссис Даффи улыбалась так, будто понимала, о чем идет речь.

Саваж оглядел находившихся в комнате товарищей по команде, и его взгляд остановился на отце, который стоял рядом с тренерским штабом и разговаривал с какой-то женщиной в кружевной блузке и розовом лифчике, державшей одну из этих маленьких визгливых волосатых собачек. Женщина была определенно во вкусе Саважа-старшего: с пышной огромной копной светлых волос. Не некрасивая, но немного… слишком за рамками дозволенного. Тай удивился, где отец умудрился найти ее за два часа, прошедшие с момента их разговора.

— Когда в последний раз вы были в особняке «Плейбоя»? — спросил репортер, снова привлекая внимание Тая к владелице команды.

Ее гладкий лоб пересекла морщинка:

— Около пяти лет назад.

— Вы поддерживаете контакт с Хефом?

— Нет. Хотя я очень ценю мистера Хефнера и всегда буду ему благодарна, теперь моя жизнь сильно изменилась.

Тай почти ждал, что журналист попросит ее номер — теперь, когда она одинока. И подумал о фото в «Плейбое», на которых миссис Даффи была обнажена, и спросил себя, кто из представителей прессы видел тот разворот.

— Команда уже набрала двадцать штрафных минут. Лишь на прошлой неделе тренер Найстром выразил намерение сохранять количество набранных за игру штрафных минут на минимуме. Вам не кажется, что двадцать — это явное превышение? — задал Джим тот же вопрос, который задавал Таю несколькими минутами ранее.

Фейт улыбнулась и склонила голову набок.

— Мне очень жаль, но сейчас я не могу прокомментировать это. — Мужчина с темными волосами, одетый в зеленовато-голубую шелковую футболку, сделал шаг вперед и шепнул что-то на ухо Фейт. — А, хорошо. Число наших штрафных минут выросло, и нам это не нравится, — механически повторила она.

Тай бы рассмеялся, если бы не был так раздражен. Журналисты посмотрели друг на друга, и вместо того чтобы обозвать ее тупицей, кто-то спросил:

— Что вы думаете о сегодняшней игре? — позволяя ей сорваться с крючка.

— Она была великолепна. Все парни играли отлично.

— Вирджил собрал сильную команду. Я знаю, что он пытался подписать контракт с Шоном Тоусом. Что случилось?

Тоус хотел больше денег, чем стоил. Вот что случилось.

— Сейчас я не могу прокомментировать это.

— Что вы думаете о хет-трике капитана?

Ублюдки почти не расспросили Тая об этом хет-трике. Фейт улыбнулась, и Саваж засомневался, знает ли она хотя бы, что такое хет-трик.

— Конечно, мы в восторге. Мой покойный муж верил в талант мистера Сэвиджа, — и снова она неправильно произнесла его фамилию.

— Саваж, — сказал он вслух, прежде чем успел подумать, что делает. Журналисты повернулись и посмотрели на него. Он оттолкнулся от дверного косяка. — Поскольку вы владелица команды, вы должны знать, как правильно произносить мою фамилию. Саваж. Не Сэвидж.

Она выдавила из себя улыбку:

— Спасибо. Прошу прощения, мистер Саваж. И поскольку я подписываю ваши чеки, вам следует знать, что я была Мисс Июль. А не Мисс Январь.

Глава 5

Общество имени Глории Торнвелл проводило заседания в третий четверг каждого месяца. Организация получила свое название в честь своей основательницы в тысяча девятьсот двадцать восьмом году и являлась самой престижной во всем штате. Намного более престижной, чем «Младшая Лига», куда теперь, по слухам, принимали всякого сорта «отбросы», выбившиеся из грязи в князи.

В Обществе состояли обеспеченные женщины, чьи мужья спонсировали их дизайнерскую одежду и благотворительные взносы. В этом году объектом попечения стала школа в трущобах Рио-де-Жанейро. Безусловно, очень нужное дело, хотя Фейт голосовала за то, чтобы в этот раз оказать помощь кому-то из местных обездоленных. Но, как обычно, ее предложение отклонили.

Шагая к зданию на углу Мэддисон и Четвертой авеню, Фейт перебирала пальцами длинную нить старинного жемчуга, поблескивавшую меж лацканами распахнутого плаща. Общество очень строго относилось к дресс-коду, и миссис Даффи поправила длинные рукава кашемирового твин-сета, прежде чем открыть входную дверь. В вестибюле Фейт встречала Тэбби Разерфорд-Лонгстрит, супруга Фредерика Лонгстрита, президента и генерального директора «Лонгстрит Файнэншл» и одного из давних друзей и коллег Вирджила.

— Здравствуй, Тэбби, — произнесла Фейт, сдвинула рукав и посмотрела на часы. Ланч всегда начинался в полдень, а сейчас было еще без десяти двенадцать. — Все уже собрались?

Она было направилась к лифту, но Тэбби преградила ей путь.

— Да. Все собрались. И послали меня поговорить с тобой.

— По поводу?

— Мы единогласно решили, что в этом году за прием по сбору средств должна отвечать Доди Фарнсворт-Нобл.

— Это моя работа, — Фейт посмотрела в голубые глаза Тэбби, окруженные тонкими морщинками и пудрой. — Я глава комитета, организующего прием.

— Мы думаем, будет лучше, если Доди займет этот пост.

— О. — До смерти Вирджила Фейт трудилась на благо Общества не покладая рук. Она уже переговорила с Сиэтлским филармоническим оркестром. Сердце миссис Даффи дрогнуло. — Тогда в чем будут заключаться мои обязанности?

— Мы чувствуем: со всем, что сейчас происходит в твоей жизни, у тебя больше не будет времени на Общество, — с фальшивым сочувствием улыбнулась Тэбби.

Ну да, теперь Фейт стала владелицей хоккейной команды, и у нее забот полон рот, но благотворительность была важной частью ее жизни.

— Понимаю ваше беспокойство, но уверяю, что время я найду, — ответила Фейт. — Не стоит об этом волноваться.

Собеседница положила руку на шею и сжала свое жемчужное ожерелье:

— Не вынуждай меня быть жестокой.

— Что?

— Мы думаем, что тебе лучше добровольно покинуть Общество.

Фейт было открыла рот, чтобы спросить почему, но передумала. Их беспокоило вовсе не «все то, что происходит сейчас в ее жизни» и отсутствие у Фейт свободного времени. Вирджил однажды со смехом сказал, что как только он умрет, жены его друзей и партнеров вышвырнут ее из всех своих клубов. Потому что не смогут перенести, чтобы молодая, прекрасная женщина находилась рядом с их мужьями. Вирджил ошибался. Большинство мужей водило шашни на стороне, о чем их жены прекрасно знали. Эти дамы не хотели иметь с миссис Даффи ничего общего, потому что у нее не было двойной фамилии. С первого заседания Фейт знала, что ее не воспринимают как полноправного члена Общества. Но в какой-то момент она забыла, что на самом деле не является одной из них. Она была из «отбросов». И не важно, как усердно она работала и сколько средств собрала.

— Ясно. — Если Тэбби ожидала, что Фейт устроит сцену, подробности которой Общество смогло бы смаковать еще несколько месяцев, то миссис Разерфорд-Лонгстрит ошибалась. — Всего вам наилучшего. Надеюсь, что сборы в этом году превзойдут все ожидания.

Улыбнулась и пошла к выходу. Жар поднялся в ее груди, а горло сдавило. Руки тряслись, когда, открыв дверь и выйдя на улицу, Фейт ощутила, как холоден воздух. Глаза защипало, и она принялась рыться в сумочке в поисках солнечных очков. Миссис Даффи не станет плакать. Не станет переживать из-за тех, кому на нее наплевать.

Она могла бы натравить своих адвокатов и заставить членов сообщества пожалеть об их поступке. Могла бы испортить им день в той же мере, в которой они испортили ее, но разве это что-нибудь решило бы? Ничего. Им пришлось бы принять миссис Даффи обратно в Общество. Обратно в мир, где она была нежеланной гостьей.

Водрузив очки на переносицу, она посмотрела на улицу, где оставила машину. До встречи с пиарщиками «Чинуков» оставалось еще два часа. Фейт подумала съездить обратно в пентхаус, где можно было бы свернуться на кровати и накрыться одеялом с головой. А потом вспомнила о матери, которая принимала душ, когда дочь уезжала, и о Пебблс, что визжала и лаяла, пока Фейт пыталась вырвать у нее из пасти свои туфли от Валентино с открытым носом.

Она не чувствовала в себе силы иметь сейчас дело с матерью и Дьявольской Пебблс, поэтому бесцельно прошла пару кварталов, вспоминая лицо Тэбби и ее холодную улыбку. Хмурая пасмурная погода подходила к настроению Фейт, и она подумала о том, чтобы прийти обратно в Общество и высказать им, какие они все ужасные, надменные, высокомерные суки. Вместо этого она обнаружила, что стоит перед отелем «Фейрмонт» и зашла в знакомое фойе.

Устричный бар «Шакерс» был одним из их с Вирджилом любимых мест для ланча. Фейт проводили к столику, усадили в кресло, и она почувствовала себя комфортно в привычной обстановке.

Изгнание из Общества Глории Торнвелл было чудовищным унижением. Таким образом они влепили ей пощечину, которая причиняла адскую боль. Боль гораздо большую, чем Фейт хотела признать. Когда-то она не позволила бы себе переживать из-за подобного.

Жизнь с Вирджилом сделала ее мягкотелой.

Фейт всегда знала, что эти женщины не ее подруги — вовсе нет — но ей и в голову не приходило, что они вышвырнут ее из благотворительной организации спустя всего две недели после смерти мужа. И до чертиков хотелось, чтобы Вирджил был дома, чтобы она могла рассказать ему о случившемся. Конечно, будь он дома, эти дамочки не осмелились бы дать ей пинка под зад. Дома не было никого, кому она могла бы излить свою боль, выпустить пар или хотя бы просто поговорить о случившемся.

Официантка принесла меню. Фейт не была голодна, но попросила суп-пюре из моллюсков, краба Данженес и бокал шардоне, потому что это был ее обычный заказ в «Шакерс». Поднеся вино к губам, она оглядела ресторан и внезапно осознала, что она единственная, кто обедает в одиночестве. Это ощущение стало еще одним ударом по ее измотанным нервам и добавилось к жгучему чувству унижения. Но такова теперь ее жизнь, и лучше ей научиться справляться. Если Фейт и умела что-то делать, так это приспосабливаться. Быть одной после пяти лет брака… ей надо просто к этому привыкнуть.

Сидя в устричном баре, богато отделанном резными дубовыми панелями, и поглощая суп, Фейт сделала вид, что разглядывает натяжной потолок. Зал был полон, но никогда в жизни миссис Даффи не чувствовала себя такой одинокой. Последний раз она испытывала подобное смущение, когда впервые разделась до стрингов. И сидя здесь, совсем одна, она чувствовала себя так, будто оказалась нагишом на публике.

Люди, с которыми она общалась последние несколько лет, были друзьями Вирджила. Вскрыв панцирь краба и заказав второй бокал вина, Фейт задумалась, кто еще из этих друзей от нее отвернется. В жизни с Вирджилом у нее не осталось своих друзей. Она не очень понимала, как так получилось. Знакомые из Вегаса, с которыми она общалась до замужества, вели тот образ жизни, что Фейт оставила в прошлом. Кое-кто из них были действительно замечательными девушками, но теперь миссис Даффи и представить себе не могла, что снова будет залпом пить коктейли и веселиться до утра. Она потеряла связь и с теми немногими друзьями, которых завела в «Плейбое».

Каким-то образом за эти пять лет Фейт потеряла саму себя. Или, по крайней мере, свое прошлое. Она стала кем-то другим, но если миссис Даффи больше не вхожа в высший свет Сиэтла, то где же ее место? Она бывшая стриптизерша и девушка из «Плейбоя». Ее мать — эксцентричная особа, а отца Фейт не видела с тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

Последние пять лет она играла роль жены богача, но кем она стала теперь, когда мужа больше нет?

Когда тарелки унесли, официантка предложила ей меню десертов. Фейт была почти готова отказаться. Убежать прочь из ресторанчика и от неловкой ситуации, но, как и в первый раз, когда она оказалась у шеста, Фейт заставила себя перетерпеть. Пройти через все это, чтобы в следующий раз было легче.

Она заказала ванильное крем-брюле и еще бокал вина. Возможно, не самая лучшая мысль, ведь скоро ей идти на встречу, но сегодня у миссис Даффи был очень тяжелый день.

Ее пинком вышвырнули из благотворительного общества, где она состояла целых пять лет. Только одно это оправдывало немного выпивки. Прибавьте внезапный кризис личности — черт возьми, да она заслужила целую бутылку!

Десерт подали через пару минут, и Фейт разломила твердую сахарную корочку ложкой. В детстве она мечтала о крем-брюле. Для ребенка из бедной семьи, жившего в северной части Рено, это звучало как что-то роскошное. Экзотическое.

Она отправила ложку в рот и ощутила на языке насыщенный вкус заварного крема. Фейт вспомнила о встрече с пиарщиками и маркетинговым отделом. Они сказали, что у них есть потрясающая идея, как увеличить продажи билетов. Интересно, что же они такое придумали?

* * *

— Саваж, — окликнул капитана тренер Найстром с порога раздевалки. — Тебя хотят видеть наверху в конференц-зале.

Тай натянул через голову тренировочный свитер:

— В чем дело?

— Не знаю. — Тренер взглянул на свой планшет: — Остальные — марш на лед!

Тай сунул ноги в найковские шлепанцы, вышел из раздевалки и прошел через холл. Резиновые подошвы шлепали его по пяткам, пока Саваж шел по коридору к лифту. Тай надеялся, что дело важное. Утром ему предстояло запрыгнуть в самолет и отправиться в Ванкувер на пятую игру. «Чинуки» вели в серии со счетом 3–1, но все могло измениться в один миг, и Таю хотелось провести побольше времени на льду с товарищами по команде.

Не успел он нажать кнопку вызова лифта, как дверь открылась. Внутри кабинки стояла вдова Даффи. Солнечные очки закрывали ее глаза, а полные губы были накрашены алой помадой. Тай, придерживая, положил руку на дверь.

— Здравствуйте, миссис Даффи.

— Здравствуйте. — Она перебросила плащ через руку и была одета в какой-то нелепый бежевый вязаный комплект, да еще и нитка жемчуга, словно миссис Даффи была разменявшей пятый десяток общественницей, направлявшейся домой с очередной встречи, посвященной «спасению голодных сироток». Но несмотря на скучную одежду, выглядела Фейт чертовски горячо и невероятно сексуально.

Она стояла, разглядывая Тая сквозь дымчатые стекла, и ему пришлось спросить:

— Это ваш этаж?

— Вообще-то, мне наверх. — Она сдвинула очки на растрепанные ветром волосы. — Я немного расстроена и случайно нажала не ту кнопку.

Тай шагнул в кабинку, и дверь закрылась за его спиной. Он нажал кнопку второго этажа, и лифт поехал вверх.

— У вас был жидкий ланч?

Фейт искоса взглянула на него уголком глаз и закрыла рот.

— Не понимаю, о чем вы, — произнесла она, не разжимая губ.

— О том, что от вас несет алкоголем, — пояснил Тай, оперевшись плечом о зеркальную стену лифта.

Большие зеленые глаза Фейт распахнулись, и она принялась рыться в сумочке.

— У меня был очень тяжелый день. — И вытащила подушечку жвачки со вкусом корицы. — Очень тяжелый.

Ей принадлежала команда стоимостью примерно в двести миллионов долларов. Насколько это тяжко?

— Сломали ноготь? — Тай почти ожидал, что Фейт проверит свой маникюр, прежде чем сунуть жвачку в рот.

— В моей жизни есть проблемы посерьезнее сломанного ногтя. — Она пожевала, затем прибавила: — Намного серьезнее, ведь теперь, после смерти Вирджила, все изменилось. Я не знаю, что делать.

Тай спросил себя, неужели она одна из тех женщин, что любят поплакаться в жилетку незнакомцу? Боже, он надеялся, что это не так, и поднял взгляд к потолку, намеренно разрывая зрительный контакт с Фейт, чтобы не дать ей повод излить душу.

К счастью, двери открылись, и Тай пошел вслед за спутницей по коридору в конференц-зал. У порога шагнул вперед и открыл ей дверь.

Фейт взглянула ему в глаза, проходя настолько близко, что задела сумочкой его свитер.

— Спасибо, — поблагодарила она, источая аромат корицы и цветов.

— Не за что. — Взгляд Тая скользнул вниз по спине Фейт до самой ее попки, прикрытой скучными бежевыми брюками. Ему пришлось признать, что женское тело способно творить чудеса с унылой одеждой.

Шагнув в комнату, Тай внезапно замер. Он уперся рукой в бедро и стал рассматривать расставленные повсюду журнальные макеты.

— Привет всем, — весело поздоровалась Фейт, вешая плащ на стул и устраиваясь за столом рядом с Джулианом.

— Что это, черт подери? Шутка? — мрачность Тая контрастировала с энтузиазмом миссис Даффи.

Женщина по имени Бо — или что-то в этом роде — из департамента по связям с общественностью, покачала головой:

— Нет. Нам нужно по максимуму использовать то, что написали о команде, и привлечь все возможное внимание прессы. — Она указала на эскиз, на котором двое стояли спиной к спине, с заголовком: «Может ли Красавица приручить Дикое чудовище?»[2] — Газетчики считают, что между вами двумя есть трения, и мы хотим извлечь выгоду из этого.

— Конечно же, мы понимаем, что никакой проблемы на самом деле нет, — добавил пиар-директор Тим Камминс.

Вообще-то проблема была. И большая. Тай сел напротив Фейт и скрестил руки на груди. Они с парнями вкалывали как проклятые всю четвертую игру, а пресса написала лишь про «явные трения» между ним и миссис Даффи. В воскресенье спортивный раздел «Сиэтл Таймс» посвятил целых три параграфа спортивной колонки предполагаемым «искрам» между ними, прежде чем, наконец, упомянуть хет-трик Тая или впечатляющие тридцать шесть сейвов вратаря Марти Дарча. Френки Качински сломал палец в столкновении в углу площадки с Дагом Вейтом, а все, что требовалось сделать Фейт, так это впорхнуть в комнату отдыха со своими белокурыми волосами и огромными сиськами — и все журналисты тут же потеряли чертов рассудок. Если уж на то пошло, Тай хотел бы, чтобы миссис Даффи оказалась менее заметной личностью. Менее публичной. И ничего больше.

Фейт подняла голову от разложенных перед ней газетных вырезок.

— Понятия не имела, что они раздуют из этого целую историю. — Взгляд ее зеленых глаз встретился с Таем: — А вы?

— Конечно. Вы что, не читали статьи, посвященные «Чинукам»?

Чем же она занималась?

— Джулс мне их дал, но я была слишком занята.

Чем? Встречалась с любовником, с которым разговаривала по телефону в день похорон Вирджила? Она это имела в виду под «тяжелым днем»?

— Мы считаем, что это привлечет фанатов, — продолжил Тим. — Мы все пониманием, что продажи билетов еще не выросли до показателей, которые были перед локаутом. Если фанаты поверят, что между капитаном и владелицей команды есть какое-то недопонимание, то могут захотеть убедиться в этом лично.

— Думаем, это выгодный ракурс. С сексуальной подоплекой. А ведь всем известно, что статьи про секс и скандалы всегда в цене, — добавила как-ее-там Бо.

Тай откинулся на спинку стула и нахмурился. Ему идея не нравилась. Ни капельки. И что они собираются делать? Увеличивать сексуальность миссис Даффи? Вряд ли ей нужна была помощь. Или его? Он был таким же сексуальным, как джинсы и футболка. Он же не какой-то там прилизанный смазливый мальчик.

— Думаю, это хорошая мысль, — «прилизанный и смазливый» Джулс Гарсия указал на один из макетов с заголовком «Красавица и Дикое чудовище». — Мне нравится идея, когда Фейт одета в свитер Тая, а сам он стоит с обнаженным торсом.

Тай нахмурился. Парни ему никогда такое не спустят с рук.

— Забудьте, я не собираюсь быть каким-то «Диким чудовищем».

— Полагаю, это будет какой-то «Дикий Саваж», — драматическим голосом произнесла пьяная женщина, сидевшая напротив.

Взгляд Тая переместился с Тима на миссис Даффи:

— Именно так, Мисс Июль!

Фейт намотала ожерелье вокруг длинного пальца, и в мозгу Тая вспыхнула картинка обнаженной миссис Даффи с ниткой жемчуга, обвитой вокруг одной груди.

— Может, репортеры заметили что-то, чего не вижу я. У вас со мной проблемы, мистер Саваж?

Кроме того, что она не знает разницы между защитником и форвардом, а пресса сходит с ума, лишь бы получить ее интервью? Кроме того, что он видел ее голую попку и не мог выкинуть это из головы?

— Нет. Никаких проблем.

— Превосходно, — Фейт улыбнулась, продолжая играть этими чертовыми жемчужинами. Красный лак ярко выделялся на фоне ее бежевой одежды.

— Это все только намётки, — заверил их Тим. — Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя комфортно.

Не бывать такому.

— Знаешь, Тим, я никогда не смогу почувствовать себя комфортно, изображая какое-то дикое чудовище в хоккейных шортах.

— А если на вас будет набедренная повязка — это поможет? — Один уголок рта Фейт приподнялся выше, чем другой, и Тай был уверен, что она просто пытается вывести его из себя.

— Боже! — он встал и направился к двери. — Найдите какого-нибудь другого идиота.

— Она пошутила, я уверен. — Тим посмотрел на Фейт: — Ведь так?

— Ну конечно.

— Можно придумать что-то такое, что все-таки вам понравится, — поспешно предложил пиар-менеджер. — Мы уверены, продажи будут невероятными!

Шутят они или нет, но появиться полуголым на обложке — это вовсе не в его стиле. В его стиле — играть жестко и набирать очки. Тай потянулся к дверной ручке:

— Забудьте.

— Детский сад!

Все дружно ахнули, и капитан медленно обернулся:

— Что вы сказали?

Джулс наклонился к Фейт и прошептал что-то ей на ухо. Та покачала головой и сказала:

— Мне тоже не очень нравится идея изображать какие-то мнимые конфликты ради продаж билетов, но я же не ною и не убегаю прочь, как ребенок.

Наверное, потому что не Фейт придется снимать рубашку. Хотя уж ей-то было бы не впервой.

— Позвольте мне кое-что прояснить, миссис Даффи. Во-первых, я не ребенок и никогда не хнычу. — Даже когда Тай ломал кости или тянул сухожилия. Черт, да он закончил игру против «Рейнджеров» со сломанной ногой. — Во-вторых, я играю в хоккей. Именно за это вы мне и платите. Нигде в моем контракте не значится, что я должен появляться полуголым на обложках журналов и в рекламе на автобусах.

— Если вы не хотите раздеваться — все в порядке, — Фейт пожала плечами. — Некоторым людям трудно воспринимать собственную сексуальность. Я понимаю вас, но по крайней мере вы могли бы выслушать Тима и Бо. Они ведь проделали огромную работу, да еще и за такое короткое время. — Она повернулась к пиар-директору и его ассистентке: — Спасибо.

— Не за что.

— Пожалуйста.

— Мистер Саваж просто не обдумал все как надо, — добавила Фейт.

Проблемы с собственной сексуальностью? Она что, назвала его геем?

— Десять минут, — заверил его Тим. — Дайте нам десять минут, и мы вас переубедим.

Чтобы доказать неправоту миссис Даффи, а заодно убедить всех, что он не всегда поступает необдуманно, Тай прошел обратно к стулу и сел.

— Десять минут.

Они могут уговаривать его хоть до потери пульса, ничто не заставит передумать Тайсона Саважа.

Глава 6

— Наклони немного подбородок, Фейт, и смотри прямо сюда. — Фейт опустила подбородок и подняла взгляд на руку фотографа, которую тот держал у себя над головой. — Продолжай смотреть на меня, Тай, — добавил он.

Миссис Даффи стояла в центре большого логотипа «Чинуков» в комнате отдыха игроков чуть позади капитана хоккейной команды. Прошла почти неделя с того момента, как они с Таем сидели на совещании с пиарщиками. Четыре дня, как «Чинуки» побили «Кэнакс» в шестой игре и прошли в следующий круг плей-офф.

Было уже ближе к восьми вечера, и все остальные члены команды давным-давно отправились по домам. Из комнаты вынесли мебель и заполнили оборудованием для съемок.

Даже Валери оказалась полезной: она держала прожектор белого света. В кои-то веки Фейт смогла убедить мать оставить дома собаку. Хотя теперь боялась, что Пебблс отомстит, испортив мебель.

— Немного правее, Фейт.

Для фотосессии миссис Даффи надела узкую черную юбку-карандаш, черную шелковую блузку с черным же жакетом и красные туфли из крокодиловой кожи. Прошло много времени с тех пор, как Фейт выходила под свет софитов. Она чувствовала, что немного потеряла навык. Прошло много времени с тех пор, как у нее были профессионально уложенные волосы и профессионально сделанный макияж, и она чувствовала себя немного не в своей тарелке. Всё — от изгиба бровей до красных губ — было идеально.

На самом деле всё в комнате было идеальным: от освещения до фотографа. Всё, кроме ста десяти килограммов недовольного мужчины, стоявшего прямо перед Фейт. От Тая волнами исходили жар и раздражение.

Руки сложены на груди, а саму позу Фейт не раз видела раньше, когда Саваж был чем-то очень сильно раздосадован. Сегодня этим чем-то оказалась фотосессия с владелицей команды.

На Тае была обычная голубая футболка, подходившая к цвету его глаз, хотя те и имели более темный оттенок, и поношенные «Левисы». Капитан не позволил наложить макияж себе на лицо или хотя бы немножко геля на волосы. Саваж был настоящей занозой в заднице, но, в порядке компенсации, чудесно пах: мылом и кожей. И Фейт чувствовала странную потребность немного податься вперед и понюхать его футболку или шею.

Еще одно фото.

— Положи руку ему на плечо, — сказал фотограф и поправил объектив. — Валери, наклони прожектор чуть-чуть вверх. Вот так.

За исключением случайных рукопожатий Фейт не трогала постороннего мужчину с тех пор, как согласилась выйти за Вирджила. Она легко коснулась плеча Тая. Тепло его твердых мышц согрело ее ладонь через мягкий голубой хлопок, и в первый раз за очень долгое время Фейт ясно осознала, что она женщина, которая стоит очень близко к мужчине. Молодому здоровому мужчине. Не то чтобы она не замечала этого прежде. Было невозможно не заметить мужчину, подобного Таю, но она никогда не думала о нем как-то иначе, кроме как о грубом капитане «Чинуков».

— Скользни пальцами вперед. Мне хочется увидеть твои красные ногти на его голубой футболке. — Фейт провела ладонью по плечу Тая и немножко развела пальцы. — Да. Именно так.

Щелк. Щелк.

Она убрала руку, но все еще ощущала это тепло в центре ладони. Фейт не чувствовала ничего хотя бы отдаленно напоминавшего сексуальное желание к мужчине уже очень долго. Она платила Таю. Она ему даже не нравилась. Так почему же ее желудок внезапно стал легким, как будто она проглотила слишком много воздуха?

— Все в порядке, Тай? — спросил Тим.

— Мы скоро закончим?

— Мы только начали.

— Дерьмо.

Фотограф опустил камеру:

— Фейт, ты могла бы выйти немного вперед?

Она с радостью подвинулась так, что Тай остался за ее левым плечом. Глубоко вздохнув, выкинула из головы все мысли о горячих феромонах, которые он излучал, как соблазнительный мираж.

— Расставь немного ноги и положи руки на бедра, — фотограф поднял камеру. — И, Тай, просто продолжай выглядеть раздраженным.

— Я не раздражен.

— Да. Прекрасно! — Щелк.

Фейт засмеялась и взглянула через плечо на лицо Саважа и морщинку между темными бровями.

— Если вы сейчас не раздраженный, то мне бы не хотелось видеть вас агрессивным.

Тай опустил убийственно голубой взгляд на миссис Даффи:

— Я никогда не бываю агрессивным.

Она вспомнила последнюю игру против «Ванкувера» и усмехнулась. Саваж впечатал в бортик игрока «Кэнакс» и ударил того локтем.

— Да, вы просто милашка.

Один уголок его рта приподнялся, и странное ощущение в животе Фейт стало еще сильнее.

— Я бы на вашем месте не заходил так далеко, миссис Даффи.

— Фейт. Можете звать меня Фейт.

Улыбка Тая увяла, и он перевел взгляд на фотографа:

— Это не очень удачная мысль.

— Превосходно! — Щелк. Щелк. — Давайте перейдем в раздевалку.

— Фейт, у меня есть для тебя смена одежды в кабинете тренеров, — сказала Бо Нельсон. — Тай, будь добр, надень форму для домашних игр.

Глядя, как Тай покидает комнату, Фейт спрашивала себя, почему он считал, что называть ее по имени — плохая мысль? Они с матерью вышли за ассистенткой пиар-директора из комнаты отдыха и закрыли дверь. Вероятно, капитан просто хотел держаться в профессиональных рамках. Что всегда к лучшему, но Фейт точно знала, что он не всегда звал Вирджила «мистер Даффи».

В центре комнаты стояли вешалки с одеждой. Фейт смотрела на них и думала, почему называть ее по имени было не то же самое, что называть по имени Вирджила? Может быть, она пересекла какую-то границу, о которой не знала?

— Как вы? — спросила Бо, поправляя туфли. — Как будто ваше лицо может треснуть от улыбки?

Фейт сняла с вешалки черное платье-футляр, затем повесила его обратно:

— Поначалу перед камерой чувствуешь себя немного неуклюжей, но я снова начинаю к ней привыкать.

Мать взяла ярко-розовое кукольное платье от Бетси Джонсон:

— Попробуй вот это.

Фейт покачала головой:

— Не думаю, что это подходит для владелицы хоккейной команды.

— Мы выбрали это. — Бо взяла яркое красное платье с глубоким вырезом и шелковой юбкой. Оно было без рукавов и, если не считать кожаного ремня с металлическими вставками, выглядело как наряд из пятидесятых.

— Оно очень яркое.

— Этот цвет будет прекрасно смотреться на вас.

Фейт не надевала такой красный с тех пор, как вышла за Вирджила.

— Кто его выбрал? — спросила она у ассистентки, чьи золотисто-каштановые волосы были забраны в пышный хвост.

— Со стилистом работал Джулс, и они выбрали это платье, потому что оно подчеркнет красный цвет формы Тая.

Джулс? Фейт знала, что он консультировал пиарщиков, но понятия не имела, что ее ассистент помогал выбирать эти наряды. Несмотря на его нелюбовь к пастельным тонам и впечатляющую мускулатуру, Фейт никогда не чувствовала, чтобы от него исходили «голубые» вибрации, но в который раз была удивлена.

— Мне вот интересно, он гей? — сказала Валери.

— Мне тоже, — добавила Бо, выглянув из-за вешалок. — Он очень симпатичный.

Фейт сбросила туфли, расстегивая блузку.

— Симпатичный или нет — это не показатель того, что мужчина — гей. — Один из вышибал в «Афродите» был геем и выглядел как завзятый байкер.

— Не всегда. — Бо взяла у Фейт черную блузку. — Тай Саваж — симпатичный мальчик, но у вас никогда не возникнет вопрос, кого он предпочитает.

— Или его отец.

Фейт подняла взгляд от молнии юбки на мать:

— Ты знаешь его отца?

— Я встретила его вечером после игры.

— Ты не упоминала об этом.

— Он не произвел на меня особого впечатления, — пожала плечами Валери.

Что, вероятно, означало, что Павел не пригласил ее на свидание.

С помощью Бо Фейт через голову натянула платье, а мать застегнула ей молнию на спине. Подол заканчивался на дюйм выше колен, а вырез был глубже, чем Фейт привыкла носить.

— Мне оно нравится. — Бо передала ей пару кожаных лакированных босоножек от Версаче с четырехдюймовыми шпильками. — Идите к мамочке, — выдохнула Фейт.

Она надела их и застегнула ремешок вокруг лодыжек. Зеркало в полный рост располагалось в нескольких метрах от нее, и Фейт встала перед ним, поправила тесный корсаж, затем застегнула ремень на талии.

— Идеально, — сказала Бо.

— Я выгляжу как реклама пятидесятых. Как будто в одной руке я должна держать мартини, ожидая мужа домой.

— Есть что-то от «Предоставьте это Биверу», — согласилась Бо. — Джун, но с большей ложбинкой между грудей. Думаю, ты выглядишь утонченно и весело.

— Как вам это? — Валери подняла пару ониксовых сережек.

— Мне нравятся те, что сейчас на мне, — сказала Фейт, пока кто-то поправлял ей прическу и макияж. На двадцать девятый день рождения Вирджил подарил жене сережки-гвоздики с бриллиантами в три карата, которые она любила за чистоту камня и класс.

Фейт последний раз бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Было немного волнующе снова видеть себя в одежде такого яркого цвета. Она не знала точно, когда отказалась от цветной одежды. Была ли это ее идея или Вирджила. Не то чтобы это имело значение, решила Фейт, покидая кабинет тренеров и проходя через пустую комнату отдыха.

Тай сидел на скамейке перед открытым шкафчиком, полным хоккейных клюшек, пока фотограф и его помощник проверяли освещение. В шкафчике на крючке висели шлем и одежда Саважа, а его имя было написано на бело-красной дощечке, прикрепленной у него над головой. За исключением шлема капитан был в полном снаряжении. Фейт никогда прежде не бывала в раздевалке, и оказалось, что там немного резковато пахнет. Кожей и потом, и химическими чистящими средствами. Каждый открытый шкафчик был полон хоккейной амуниции, а сверху висела дощечка с именем игрока.

Когда Фейт приблизилась, Тай поднял глаза:

— Я был готов пятнадцать минут назад.

Боже, ну и брюзга.

— Требуется не так уж много времени, если вы отказываетесь, чтобы кто-нибудь причесал вам волосы, — ответила Фейт.

— Я сам могу причесать их, — и чтобы доказать, он провел пальцами по волосам, но одна черная прядь выбилась и упала ему на лоб.

Не успев подумать, Фейт подняла руку и откинула его волосы назад. Густые пряди обвились вокруг ее пальцев, а ладонь коснулась теплого виска. Взгляд Тая встретился с ее, и что-то вспыхнуло в глубине его глаз. Что-то жаркое и полное желания, что превратило голубой цвет в чувственный темно-синий. Прошло уже много времени, но Фейт узнала этот жар в его глазах. Ее губы раскрылись от тревоги и смущения, и она прижала руку к животу.

— Вы двое готовы? — спросил фотограф.

Тай отвел взгляд и посмотрел за спину Фейт:

— Давайте покончим с этим. У меня рано утром тренировка, а завтра вечером игра против «Сан-Хосе», которую нужно выиграть. — Он снова посмотрел на Фейт. Его взгляд был абсолютно прозрачным. — Вот за что вы платите мне.

— Да, — выдавила она, спрашивая себя, привиделся ли ей этот горячий интерес в его глазах.

— Как дела? — спросил Джулс, заходя в раздевалку.

Облизав губы, Фейт улыбнулась своему помощнику.

— Все отлично, — заверила она его и затолкала смущение от того, что только случилось, на задворки разума. — Сначала я была немного неуклюжей, но потом все вернулось. Это как езда на велосипеде.

Джулс оглядел ее с ног до головы критическим взглядом:

— Что ж, ты выглядишь великолепно.

— Спасибо. Ты тоже. — Или по крайне мере попыталась затолкнуть это смущение на задворки сознания. Учитывая, что Тай сидел в метре от нее, это было невозможно. — Мне нравится твой свитер, — добавила она, протянув руку, чтобы потрогать рукав вязаного кардигана. — Милый цвет. — Изысканный. — Кашемир?

— Кашемир с шелком.

— Иисусе, — проворчал Тай. — Девочки, вы закончили? Я бы хотел все-таки убраться отсюда этим вечером.

— Что с ним не так? — Джулс ткнул пальцем в сторону Тая. — Все еще злится из-за того, что облажался в пятой игре против «Ванкувера»?

Тай посмотрел на ассистента так, будто собирался прибить того своими большими руками.

Глаза Фейт расширились, и она покачала головой:

— Не дразни медведя, Джулс.

Тот рассмеялся:

— Слушай, я здесь, потому что только закончил телефонный разговор с редактором «Спортс Иллюстрейтед». Они хотят взять у тебя интервью.

В последний раз, когда Фейт появлялась на страницах журнала, она была обнаженной, а вопросы были простыми. Мысль о том, чтобы сниматься для «Спортс Иллюстрейтед» и выслушивать сложные вопросы, на которые она не сможет ответить, вызвала у нее желание убежать и спрятаться. Промахи, которые она допускала при менеджерах и персонале, и так ставили ее в достаточно неловкое положение. Последнее, чего хотелось Фейт, это показать свое невежество миру.

— Пиарщики хотят, чтобы ты сделала это, но думаю, стоит подождать, пока не станешь с большей уверенностью говорить о команде на публике, — посоветовал Джулс, и Фейт была готова расцеловать его.

— Спасибо, ты прав. Я не готова.

— Мы почти закончили, — заявил фотограф, вручая Валери прожектор. — Фейт, мне надо, чтобы ты встала прямо перед Таем. Можешь поставить ногу на скамейку?

Фейт бросила взгляд на сильные ноги Тая в сине-зеленых хоккейных шортах. На длинные белые гетры, обтягивавшие мощные голени, на щитки, примотанные к бедрам.

— Куда на скамейку?

— Между бедер Тая.

Фейт смотрела в прищуренные глаза Саважа и ждала, что он станет громко протестовать и ругаться, пока уши присутствующих в комнате не начнут кровоточить.

Вместо этого он сказал:

— Следите за своей ногой, ага? На мне нет ракушки.

Очень осторожно Фейт поставила ногу в босоножке от Версаче на скамью между широко разведенных бедер Тая. Глядя ему в лицо, чтобы удержаться и не опустить взгляд на его пах. Она даже думать не хотела о таком близком соседстве его причиндалов и своей ступни. Конечно, попытки не думать об этом только заставляли ее думать об этом еще больше.

— Не заставляйте меня дергаться, и я не сделаю вам больно, — сказала Фейт, нервно усмехаясь.

— Не дергайтесь, и я не сделаю вам больно. Мои принадлежности еще потребуются мне позже.

Изогнув губы в улыбке, Фейт повернулась к фотографу. Она могла быть немного неуклюжей, но знала, как позировать перед камерой, не выдавая своих эмоций.

— Так вот почему вы торопитесь уйти. А вовсе не из-за раннего вылета.

Фотограф сделал несколько снимков:

— Фейт, поверни немного правое плечо ко мне. Вот так.

Улыбаясь в камеру, она спросила:

— Намечается горячее свидание? — И наклонила голову немного под другим углом.

— Что-то типа того.

— Жена?

— Я не женат.

— Подружка?

— Не совсем.

Партнерша по сексу? Прошло так много времени с тех пор, как у миссис Даффи был партнер по сексу или бойфренд, или хотя бы интрижка на одну ночь. То, что Фейт стояла здесь с Таем, окруженная исходившим от него тестостероном, напоминало ей, как много времени прошло с тех пор. Голос капитана, такого глубокого тембра, касался ее кожи и заставлял вспомнить, как сильно Фейт скучала по объятиям и прикосновениям сильного здорового мужчины.

— Наклонись чуть-чуть вперед, Фейт. Более агрессивно, как будто ты — босс.

— Хочешь, чтобы я положила руки на бедра? — Фейт наклонилась, и подол платья скользнул вверх по ее ногам.

— Да, великолепно. И, Тай, просто продолжай выглядеть выведенным из себя.

Тай перевел свой унылый взор на фотографа.

— Я не выведен из себя. — Убийственный взгляд, обычно используемый для запугивания противника, с фотографом не срабатывал.

— Идеально. Это именно то, что мне нужно, — фотограф сделал еще несколько снимков. — Фейт, наклонись немного и разверни плечи ко мне. — Щелк. — Да, отбрось волосы. Вот так. Чудесно.

* * *

Тай не мог вспомнить, когда еще он был так возбужден. Такого не было даже в шестнадцать лет, когда он кувыркался на заднем сиденье отцовского «Плимута» с полуобнаженной девушкой по имени Бриджит.

Иисусе. Саваж стоял под душем в раздевалке «Чинуков», позволяя холодной воде струиться по шее, спине и ягодицам.

Ему пришлось ждать полчаса, пока все уйдут из комнаты, прежде чем он смог снять форму и отправиться в душ. Если кто-нибудь и посчитал странным то, что капитану понадобилось делать это сейчас, никто ничего не сказал.

Он повернулся, и холодная вода ударила в грудь и потекла вниз по животу к паху. Такой сильной пульсирующей боли Тай не испытывал с тех пор, как сломал большой палец о шлем Хедикана в прошлом сезоне. Только в этот раз пульсирующая боль была ниже, и ее вызвал не агрессивный защитник, пытавшийся отобрать шайбу. Ее причиной была живая, теплая девушка с обложки, пытавшаяся свести Тая с ума своими надутыми губами, нежными руками и обжигающе-горячим телом.

Вся эта затея была плохой мыслью. Тай знал с самого начала. Вопреки тому, что они думали о нем, он не был твердолобым и позволил уговорить себя сняться в рекламе на благо команды. Чтобы привлечь фанатов на стадион. Саваж положил ладони на стену и подставил голову под струи воды. Он старался и с большим успехом игнорировал миссис Даффи. Игнорировал запах ее духов на теплой коже, звук ее смеха и красные, красные губы. А потом она дотронулась до него. От прикосновения ее пальцев, скользящих по его плечу, жар пронесся вниз по позвоночнику Тая, устремляясь прямо меж его ног.

То, что она дотронулась рукой до его плеча, было достаточно плохо, но ее прикосновение к его волосам и лицу заставило внутренности сжаться, и пришлось чертовски постараться, чтобы удержаться и не коснуться губами ее ладони, всасывая нежную кожу. Затем миссис Даффи поставила ногу рядом с его пахом, наклонилась вперед и ткнулась грудью ему в лицо. После этого Тай мог думать только о том, как провести ладонью вверх по ее гладкому бедру и обхватить ее попку. Притянуть ближе и зарыться лицом в ее платье. Пока перед камерой Фейт улыбалась и играла волосами, он предавался диким фантазиям о том, что хотел бы сделать с ней. Например, притянуть к себе на колени и поцеловать в алые губы. Запутаться пальцами в ее волосах, пока она скакала бы на нем, как Смарти Джонс на длинной дистанции. И да, все это чертовски раздражало. Последнее, чего хотел капитан и в чем нуждался, это стояк на владелицу «Чинуков». Но по какой-то непостижимой причине его телу было наплевать на то, что Тай хотел и в чем нуждался.

Саваж выпрямился и провел руками по лицу. Не то чтобы она была такая уж красивая. Тай протер глаза и потряс головой. Ну ладно, это неправда. Все в ней было чертовски горячим, но Таю не впервой было находиться рядом с красивой женщиной. Он — хоккеист. И вокруг него были красивые женщины.

«Фейт. Можете называть меня Фейт», — сказала она, как будто это было удачной мыслью или будто это когда-то случится. Таю нужно было постоянное напоминание о том, кто она и кто она для него. Напоминание о том, что она держит его судьбу в своих руках. Таю нужно было помнить, что секс с владелицей «Чинуков» — откровенно плохая идея, даже если бы сама Фейт захотела этого.

По его коже побежали мурашки, пока он пытался выбросить из головы Фейт Даффи. Было несколько мест, куда он мог бы пойти, прежде чем отправиться домой. Несколько клубов, где имелись женщины, которые были бы счастливы провести немного времени наедине с ним.

Саваж оставался в душе еще несколько минут, пока не почувствовал, что все под контролем и что он снова может дышать. Выключив воду, он обернул полотенце вокруг талии, взял другое и вытер голову. Отец все еще жил в квартире Тая. Может быть, стоит просто пойти домой и посмотреть, чем занимается старик?

В центре раздевалки стоял Джулиан Гарсия, поджидая капитана.

— Что тебе нужно? — спросил тот ассистента Фейт.

— Хочу попросить тебя перестать мучить Фейт. — Джулс скрестил руки на широкой груди, как будто был большой плохой проблемой.

Тай даже почувствовал к нему некоторое уважение за это.

— Кто говорит, что я мучаю миссис Даффи? — Идя к шкафчику, он вытирал лицо и спрашивал себя, защищает ли наемный работник своего нанимателя, или тут есть что-то еще. Некоторые парни интересовались, уж не гей ли Джулс? Тай не был в этом уверен.

— Я.

Вздохнув, Саваж сел на скамейку. Он не хотел мучить хозяйку «Чинуков». Он просто хотел быть рядом с ней так редко, как только возможно, а ее отношения с ассистентом — не его дело.

— Она не просто какая-то блондинка с улицы. Она — владелица команды.

— Верно, — согласился Тай, вытирая голову. — И она ничего не знает о хоккее. Вирджил нанял меня, чтобы выиграть Кубок. Я — капитан «Чинуков», и моя главная обязанность — вывести нас в финальный раунд. Но у меня есть много вопросов по поводу того, как я собираюсь сделать это с бывшей моделью «Плейбоя», которая держит нашу судьбу в своих руках и заставляет нас выглядеть идиотами на пресс-конференциях.

— Ты говоришь о «Спортс Иллюстрейтед»?

— Ага.

— Ревнуешь, потому что они хотят поместить ее на обложку?

Тай сложил руки на обнаженной груди. Он не знал об обложке.

— Я три раза был на обложке, и мне наплевать на эту обложку. А не наплевать мне на то, что я беру журнал и читаю детские вопросы, на которые она не может ответить. Или беру журнал и читаю краткое изложение ее карьеры в «Плейбое», из-за которой мы все выглядим клоунами.

— Это понятно. Все переживают из-за имиджа команды. Особенно Фейт, — Джулс опустил руки. —  Честно скажу, что когда она в первый раз позвонила мне и назначила встречу, мной двигало любопытство, а не желание получить эту работу. Пять лет назад Вирджил уволил меня за то, что я болтал о его жене.

— Что же ты такое сказал, что тебя уволили?

Джулс посмотрел Таю в глаза и ответил:

— Он подслушал, как я рассказываю главе скаутов о том, что Даффи женился на стриптизерше, которая годится ему во внучки.

Тай бросил полотенце на скамейку рядом с собой:

— Это не то, за что можно уволить.

— А за это и не уволили. Если бы я остановился, то сохранил свою работу. Но я видел снимки и в подробностях описал их парням. Все, начиная от огромных сисек до ее этой самой… без единого волоска… ну, ты понимаешь.

Да, он понимал.

Джулс пожал плечами:

— В любом случае, я долго обижался на Фейт, но она не виновата в том, что меня уволили. И она не виновата в том, что Вирджил умер и оставил ей в наследство команду. Все это свалилось на Фейт, и она изо всех сил пытается справиться.

— Я понимаю, что это не ее вина, — Тай потянулся в шкафчик и вытащил оттуда спортивную сумку. Фейт была не виновата в том, что унаследовала команду, а также не виновата в том, что у Тая был стояк. Первое являлось результатом деяний Вирджила, а второе — сексуально-озабоченного воображения Тая. Он должен был выяснить, как справиться и с тем и с другим. — Я пытаюсь быть более…

— Милым? Сделать ее счастливой?

— Более уважительным. Делать ее счастливой — твоя работа. Знаешь, вы двое можете заняться шопингом, купить одинаковые свитера и устроить девичник.

— Что? — Джулс сложил руки на своей большой груди и снова стал выглядеть как большая плохая проблема. — Я не гей.

Тай встал, сбросив полотенце.

— Мне плевать, гей ты, гетеро или что-то между. — Он знал нескольких хоккеистов-геев, которые врезались в тебя, как товарный поезд.

— Почему ты думаешь, что я гей, гетеро или что-то между? — спросил Джулс, выглядя по-настоящему сбитым с толку. — Другие парни тоже считают меня геем? — Тай пожал плечами. — Потому что я использую средства по уходу за волосами?

— Нет. — Саваж надел белье. — Потому что ты говоришь «средства по уходу за волосами».

Глава 7

Нестройный хор криков и гудение доносились с арены и смешивались со звоном бокалов в VIP-ложе «Кей Арены» в Сиэтле. Фейт подалась вперед, вцепившись пальцами в подлокотник кресла, вглядываясь в потасовку, завязавшуюся у ворот «Чинуков». На пятачке мелькали клюшки и локти: игроки обеих команд сражались во втором периоде. И разумеется, Тай Саваж был в самой гуще событий.

Голкипер Марти Дарч «бабочкой» ринулся на лед, закрывая ворота щитками.

— Да выбейте же шайбу из зоны, — прошептала Фейт, как раз когда за воротами зажегся синий свет, знаменуя вторую забитую шайбу.

— Дерьмо, — выругался Джулс. Внизу бесновалась небольшая группка фанатов «Акул».

Динамики взорвались аккордами «Кто выпустил собак?», и Фейт прикрыла глаза рукой. Теперь, когда игра так захватила ее, было больно смотреть, как проигрывали «Чинуки». Нервы были на пределе, желудок сжимался, и миссис Даффи захотелось чего-то покрепче диетической «колы», стоявшей на полу у кресла.

Словно читая мысли дочери, Валери убрала руку Фейт от лица и вложила ей в ладонь бокал вина.

— Это поможет.

Затем мать вернулась к шведскому столу, чтобы угостить свою подругу Сэнди, приехавшую из Вегаса на пару дней. Прежде чем пригласить ее, Валери даже не удосужилась спросить разрешения дочери. Фейт всю свою жизнь знала и любила Сэнди и не возражала против ее приезда: просто ей хотелось, чтобы мать хотя бы предупредила о нем.

После игры Валери с подругой собирались заскочить в пару баров и «навести шороху». Фейт не знала, кто выглядел более нелепо. Взрослые женщины в спандексе, которые «наводят шорох», или она сама, которая собирается домой, чтобы пораньше лечь спать.

Фейт отпила глоток шардоне, пока на экране, подвешенном в центре арены, снова и снова повторяли момент гола.

На льду, в другом конце площадки, Марти Дарч поднялся на ноги и взял бутылку с водой с верхней перекладины ворот. Тай стоял перед вратарем, пока тот плескал струей сквозь маску себе в рот. Марти кивнул, и капитан похлопал его своей огромной перчаткой по шлему, прежде чем отправиться к скамейке.

На огромном экране камера приблизила изображение спины и широких плеч Тая и написанное белым «САВАЖ» на зеленом свитере. Болельщики «Сан-Хосе» засвистели. Фанаты «Чинуков» разразились приветствиями. Тай покатился по льду, опустив голову. Из-под шлема выглядывали закручивавшиеся кончики волос. Прошлым вечером, в раздевалке, Фейт провела пальцами по этим волосам и ощутила трепет в животе. Такой, который не испытывала годами. Но позже, после того как она вернулась домой, легкое покалывание превратилось в обжигающее чувство вины. Вирджил умер меньше месяца назад, и его вдове не следовало проявлять хоть какую-либо теплоту по отношению к любому мужчине — не говоря уже о капитане хоккейной команды мужа. Поправка: ее хоккейной команды.

Саваж остановился у скамейки и оглянулся через плечо. Голубые глаза смотрели с экрана. Уголок губ приподнялся в ленивой полуулыбке, словно Тай наслаждался и свистом, и приветствиями фанатов. И предательское, ужасное тепло снова разлилось в животе Фейт. Давно уже она не чувствовала этого покалывания и трепета в присутствии мужчин. Почему именно Тай Саваж? Да, он красивый, уверенный в себе, прекрасно уживающийся со своей брутальностью, которую носил, словно неотразимую ауру сексуальности. Но Фейт ему даже не нравилась. Да и он ей не особенно.

Камера переключилась на зрителей и проехала по рядам фанатов «Чинуков». Замерла на двух мужчинах, чьи лица были раскрашены в зеленый и голубой, и покалывание утихло. Со своего места над ареной Фейт посмотрела на скамейку «Чинуков», на игроков, переставших бриться с начала плей-офф. Растительность на лицах варьировалась от едва заметной и неравномерной щетины до трехдневной, в стиле «Полиции Майами». Тай был одним из немногих игроков НХЛ, кто решил пренебречь этой традицией и побрился.

Капитан занял свое место рядом с Владом Фетисовым, взял бутылку у помощника тренера и направил струю воды в рот. Выплюнул ее на пол между ног, затем вытер лицо полотенцем.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Джулс Фейт, поднимаясь со своего места.

— Нет, спасибо, — покачала она головой, глядя на своего ассистента, одетого в красно-белый с узором из ромбов свитер: такой тесный, что облегал мощные мускулы, словно вторая кожа.

Миссис Даффи откинулась на спинку кресла и подумала о завтрашнем перелете и игре против «Сан-Хосе». Фейт никогда не планировала путешествовать с командой, но как раз сегодня утром Джулс убедил ее, что это хорошая мысль. И возможность продемонстрировать игрокам свою поддержку. Он сказал, что совместная поездка — хороший способ узнать побольше о тех двадцати четырех мужчинах, которые играют в команде. Если они будут чаще видеть новую хозяйку, то, возможно, легче свыкнутся с ней. Фейт не была уверена, заботится ли ассистент о ее интересах или же просто хочет попасть на вторую игру.

Когда здоровье позволяло, Вирджил иногда ездил с «Чинуками», часто посещая одну-две игры, прежде чем вернуться домой, но Фейт никогда не сопровождала мужа. Никогда не испытывала потребности жить и дышать хоккеем. И хотя уже начинала немного разбираться в таких терминах, как «очки» и «средний показатель», она спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь понять игру до конца? В той мере, чтобы жить, дышать хоккеем и любить его долгие годы.

Джулс вернулся с бутылкой «Короны» и тарелкой такито и присел рядом с Фейт.

— Скажи мне вот что, — начал он, понизив голос так, чтобы слышала только она. — Если парень говорит «средство по уходу за волосами», ты сразу начинаешь думать, что он гей?

Она посмотрела в темно-зеленые глаза Джулса и осторожно ответила:

— Нет. Это мама назвала тебя геем? Или Сэнди?

— Нет. — Он откусил от своего такито. — Наверное, ты удивишься, но некоторые парни из команды считают меня геем.

— Правда? — Фейт сохраняла нейтральное выражение лица. — Почему?

Джулс пожал могучим плечом и поднес бутылку ко рту.

— Потому что я забочусь о своей внешности. — Сделав глоток, прибавил: — И видимо, настоящие мужики не говорят «средство по уходу за волосами».

— Это смешно.

На самом деле «чинуки» подозревали, что Гарсия — гей, из-за его предпочтений в одежде и сомнительном выборе цветов.

Фейт снова посмотрела на лед, где Уолкер Брукс приблизился к кругу вбрасывания, пока Тай наблюдал от боковой линии. Камера переключилась на скамейку «Чинуков». Некоторые хоккеисты были расслаблены и просто смотрели, как и Тай, а другие что-то кричали проезжавшим мимо соперникам.

Уолкер въехал в круг, остановился в центре и ждал, опустив клюшку. Шайба упала на лед. Игра началась.

— А кто сказал, что ты не можешь говорить «средство по уходу за волосами»? — спросила Фейт.

— Тай Саваж.

Она повернулась к Джулсу:

— Не слушай Тая. — У капитана слишком много тестостерона, чтобы кого-то судить. — Настоящие мужики все время говорят «средство по уходу за волосами».

— Назови хоть одного.

Ей пришлось задуматься на несколько секунд. Наконец она щелкнула пальцами:

— Например, этот парень из «Блоу Аут», Джонатан Энтин.

Джулс вздрогнул, словно она только что подтвердила правоту Тая, и проворчал:

— Не думаю, что шоу еще идет. И этот парень смахивает на гея. А я не гей. — Вероятно, что-то мелькнуло на лице Фейт, потому что глаза Джулса сузились: — Ты тоже считаешь меня «голубым»!

Та покачала головой и сделала ничего не понимающее лицо.

— Да, считаешь. — Джулс махнул рукой. — Почему?

— Неважно.

— Скажи.

Фейт пожала плечами. Внизу на льду раздался свисток судьи, и Сэм Леклер сам поехал на скамейку штрафников. Может, парень и не был великим бойцом, но это не мешало ему сбрасывать перчатки и зарабатывать себе в среднем семь минут штрафа за игру.

— Это из-за того, как ты одеваешься. Ты носишь очень обтягивающие вещи, и твои цветовые пристрастия слишком смелые для «настоящего мужика».

Джулс нахмурился и скрестил руки на могучей груди.

— По крайней мере, я не боюсь цветов. А вот ты все время носишь только черное и коричневое. — Ассистент глянул вниз на каток, потом снова на Фейт: — Несколько лет назад я был толстым. И ужасно устал носить вещи пятьдесят шестого размера, поэтому решил изменить свою жизнь. Ты знаешь, как упорно я трудился над своей физической формой? Так почему не показать результат?

— Потому что иногда меньше значит лучше, — ответила она. Как в случае с обнаженным телом: уж ей ли не знать. — И иногда свободные вещи больше подчеркивают достоинства фигуры.

— Возможно, — пожал плечами Джулс, — но все то, что носишь ты, настолько свободное, будто ты пытаешься что-то спрятать под одеждой.

Фейт опустила взгляд на свою черную водолазку и черные брюки. До встречи с Вирджилом она носила обтягивающие вещи с глубоким декольте. Потом бросилась из одной крайности в другую, стараясь вписаться в мир мужа. А теперь она больше не принадлежала ни тому обществу, ни другому.

— Но, думаю, неважно, что ты носишь. Ты красивая, и тебе нет нужды об этом беспокоиться. Иногда я опасаюсь, что кто-нибудь примет меня за твоего телохранителя и попытается устроить со мной заварушку.

Фейт решила, что Джулс немного странный и склонен драматизировать.

— Я никому не позволю тебя обидеть. Можешь одеваться так, будто ты свихнувшийся метросексуал, но мне нужно, чтобы ты был рядом. А если быть откровенной, — добавила она, улыбаясь, — твои волосы — настоящий кошмар.

Джулс смотрел на нее, пока из динамиков на арене гремело «Are You Ready To Rock?»

— Первый раз вижу, как ты по-настоящему улыбаешься, — сказал он.

— Я все время улыбаюсь.

Он поднес бутылку к губам.

— Да, но не по-настоящему.

Фейт вновь сосредоточилась на таймере и на том, что происходило внизу. Задолго до Вирджила она научилась улыбаться тогда, когда совсем не смешно. Задолго до того, как в первый раз ступила своими акриловыми каблуками на сцену и превратилась в Лейлу, она научилась прятать истинные чувства за улыбкой. Иногда так было легче жить.

Но жизнь неожиданно заложила крутой поворот — ну, или сделала крутой финт. Фейт даже представить себе не могла, что станет владелицей хоккейной команды. Ей такое в самых диких фантазиях не могло привидеться. Но вот она сидит здесь, наблюдает, как ее игроки забивают шайбы и раздают тычки. Ей стало интересно, что они подумают, когда завтра она поднимется на борт вместе с ними?

* * *

На следующее утро Фейт уже шла вместе с тренером Найстромом к «Би-эй-си 1–11». Ей мало что удавалось увидеть из-за его могучих плеч, но низкий гул мужских голосов наполнял салон, рассчитанный на сорок пассажиров. Было семь тридцать, и игроки всё никак не могли остыть после победы над «Акулами», одержанной накануне.

В хвостовой части салона кто-то жаловался так громко, что слышно было всем:

— Этот сукин сын пытался засунуть мне свою клюшку в задницу!

— Ну, это был бы не первый раз, когда тебе пришлось бы походить с клюшкой в заднице, — сказал другой игрок.

Замечание вызвало множество низких мужских смешков, за которыми последовали нескончаемые комментарии и вариации на тему «задницы».

— Внимание всем, — сказал тренер Найстром, стоя у входа в салон. — Миссис Даффи летит с нами в Сан-Хосе. — Смех и шутки про задницу резко оборвались, словно кто-то нажал кнопку «пауза». — Так что следите за тем, что говорите.

Тренер сел, и Фейт внезапно оказалась в центре внимания нескольких дюжин ошарашенных мужчин. Через ряд от нее Тай Саваж поднял глаза от спортивной колонки «Юэсэй тудей», которую держал в руках. Лампа над головой освещала его темные волосы.

Капитан смотрел Фейт в глаза несколько долгих секунд, прежде чем снова опустил взгляд на газету.

Джулс ждал Фейт, сидя у окна в третьем ряду.

— Сколько нам лететь? — спросила она, заняв место рядом со своим ассистентом.

— Меньше часа.

Сзади послышался приглушенный шепот и пара низких смешков. Фейт пристегнулась. Кроме нескольких слишком тихих, чтобы она могла услышать, слов да шороха газеты Тая, в салоне царило молчание, пока самолет ехал по полосе и взлетал. Когда он прорвался сквозь плотные, серые облака, яркие лучи утреннего солнца залили овальные окна: шторки опустились почти одновременно.

Фейт гадала, было ли молчание хоккеистов вызвано тем, что они провели изматывающую игру накануне, которая завершилась победой в овертайме со счетом 3–4, и на них внезапно навалилась усталость, или же они притихли из-за ее присутствия в салоне.

Когда заснеженная вершина Маунт-Рейнир осталась позади, Дарби Хоуг перегнулся через проход и спросил:

— Как поживаете?

— Хорошо. Они всегда такие молчаливые?

— Нет, — улыбнулся Дарби.

— Им неловко лететь со мной?

— У них просто небольшое предубеждение касательно женщины на борту. Несколько лет назад с командой летала женщина-репортер. Поначалу она им не нравилась, но потом парни привыкли. Они и к вам привыкнут. — Он обернулся и посмотрел куда-то позади себя: — Дэн, нашел эту запись?

Дарби передали диск, который он вставил в ноутбук. Затем повернул экран к Фейт:

— Это Ярослав Кобасев. Мы присматриваем его, чтобы закрыть брешь во второй линии нашей защиты. Нам нужно побольше мощных игроков сзади, а у него рост метр девяносто пять и вес сто семь килограмм.

Она понятия не имела, что у них есть брешь во второй линии или где-то там еще.

— Мне казалось, что мы пока не можем заключать контракты.

— До конца сезона — нет, но мы всегда отслеживаем новые таланты, — сказал Дарби.

Фейт посмотрела через проход на экран, где огромный мужчина в красной форме сражался за шайбу в углу. Здоровяк выиграл, сбив противника с ног.

— Боже милосердный!

Джулс перегнулся через нее:

— Как он бьет?

— Так, будто у него цемент в перчатках, — ответил Дарби.

— А как катается?

— Так, будто у него цемент в штанах.

В обычной жизни Фейт решила бы, что наличие цемента в штанах — плохо. Но это же хоккей, так что наверняка она не знала. Может, это значило, что здоровяк мог выдержать любой удар?

— И это плохо. Так?

Ассистент кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Он просто один из игроков, которых мы рассматриваем, — сказал Дарби, поворачивая экран к себе. — Когда я уменьшу список кандидатов — дам знать.

— Хорошо. — Фейт повернулась к Джулиусу и тихо спросила: — Они должны обсуждать сделки со мной?

Тот кивнул и положил портфель на колени:

— Разве я забыл сказать об этом?

— Да. Забыл.

А ведь это было достаточно важно. Хотя Фейт не могла жаловаться. Если бы не Джулс, она бы пропала. В смысле, даже в большей степени, чем пропала уже.

Гарсия вытащил целую пачку журналов «Новости хоккея» и протянул ей:

— Просмотри.

Фейт пролистала несколько выпусков и остановилась на февральском, с фотографией Тая на обложке.

Лицо капитана покрывали бисеринки пота, а яркие синие глаза смотрели в камеру из-под белого шлема. Он выглядел устрашающим и сильным. Заголовок слева гласил: «Удастся ли Таю Саважу привезти Кубок лорда Стэнли в Сиэтл?»

Журнал вышел за месяц до смерти Вирджила. Фейт пролистала статью о Джереми Роенике на центральном развороте. Справа находилось цветное фото Тая с обнаженным торсом. Саваж завел руки за голову, и на груди бугрились четко очерченные мускулы. На боку, от подмышки до пояса джинсов, черным была вытатуирована его фамилия. У Фейт на талии тоже была татушка — зайчик «Плейбоя». И делать ее было чертовски больно. Можно только представить, каково было наколоть татуировку такого размера, как у Тая.

Глядя на фото, Фейт подумала, что не знай она наверняка, могла бы решить, что смотрит на календарь «Качок месяца». Снимок был только до пояса. Губы капитана изогнулись в едва заметной улыбке. Левую сторону разворота заполняли колонки с данными о карьере хоккеиста с подзаголовком «Ангел или Предатель?», наползавшим на впечатляющий список достижений спортсмена со времен его молодости. Статья начиналась словами:

«Без сомнения, Тай Саваж — один из лучших и самых жестких игроков НХЛ. Он славится своей способностью хорошо врезать оппоненту на льду. Результат — его соперникам приходится быть начеку и думать дважды, прежде чем связаться с этим обладателем приза Селке.

Как известно всем, кто следит за хоккеем, Тай — сын великого Павла Саважа. Родство, которое Саваж-младший обсуждает с большой неохотой.

— Мой отец — один из лучших игроков в истории НХЛ, — говорит он, хмурясь в лучших традициях Саважа».

Фейт улыбнулась. Она точно знала, что имел в виду репортер. Никто не умел хмуриться лучше Тая.

— Но я — не мой отец. Мы играем в разный хоккей. Когда я повешу коньки на гвоздь, то хотел бы, чтобы меня судили по моим заслугам на льду. А не по моей фамилии.

Ни убавить ни прибавить.

Если только Тай не совершит какой-нибудь непростительный проступок, то этот прошлогодний победитель «Арт Росс Трофи» останется в истории, увенчанный той же славой, что и Хоу, Гретцки, Мессье и — да позволено нам будет сказать — Павел Саваж.

Хотя в Канаде найдутся и такие, кто хотел бы вычеркнуть имя младшего Саважа из национальных архивов. Из-за того что Тай дезертировал из «Ванкуверских Кануков» в «Сиэтлские Чинуки» в прошлом месяце. Для большинства канадцев фамилия Саваж священна — наряду с Макдональдом, Трюдо и Молсоном. Наверное, несправедливо, что этого уроженца Канады, которого ранее чествовали как героя, теперь считают предателем. За последние недели ванкуверская пресса вылила на него тонны грязи, дойдя даже до того, что его изображение было предано огню. На что Саваж лишь пожимает плечами.

— Я понимаю их чувства, — говорит он. — Канадцы помешаны на хоккее. Вот почему я их люблю, но я не их собственность.

На вопрос о его репутации хоккеиста, предпочитающего грубый стиль игры, Тай смеется и отвечает:

— Это моя работа».

Фейт подняла глаза от журнала. Тай смеется? Она несколько раз общалась с ним за прошедшие пару недель — этот мужчина едва может выдавить из себя улыбку.

Вернувшись к «Новостям хоккея», лежавшим у нее на коленях, миссис Даффи перелистнула страницу и принялась рассматривать фото Тая, столкнувшегося в центре арены с игроком «Флаерс», и другое, где он праздновал гол, забитый в ворота «Питтсбурга».

«— Кто-то скажет, что твой жесткий стиль игры калечит людей. Что ты не очень-то милый человек.

— Я играю в силовой хоккей. Это моя работа, но я никогда не буду преследовать игрока, не владеющего шайбой. Если это значит, что я не очень милый человек — я переживу. Меня никогда не привлекала возможность взять «Леди Бинг Трофи», и я не собираюсь лишиться сна, переживая о том, считают ли люди меня «милым». Может, я и бываю иногда засранцем, зато никто не просит у меня взаймы и не одалживает мой грузовик, чтобы вывезти свое дерьмо.

— А такое случалось?

— В последнее время — не так уж часто.

Говоря о деньгах: «Чинуки» заплатили тридцать миллионов долларов за своего капитана, и многие — в том числе кое-кто из менеджмента команды — считают, что такую сумму разумнее было бы потратить на укрепление линии обороны. Но владелец, Вирджил Даффи, понимает целесообразность приобретения игрока такого уровня, как Саваж.

— Каждый раз, когда он выходит на лед, — говорит Даффи, — он увеличивает стоимость клуба «Чинуки»».

Фейт услышала, как сзади раздался шорох газеты, смешанный с низким гулом мужских голосов. Если Вирджил считал, что Тай стоит тридцать миллионов — значит, капитан действительно стоит этих денег и даже больших.

«Предатель или Ангел — для Тая Саважа это не имеет значения. Он просто хочет играть в свой хоккей и выиграть Кубок.

— Я не сомневаюсь, что мы доберемся до финального раунда. У нас достаточно таланта, чтобы пройти так далеко. Ну, а потом все будет зависеть от того, кто бьет сильнее и набирает больше очков. — Редкая улыбка освещает лицо Саважа. — И что у парня в штанах.

Добавить нечего».

Фейт закрыла журнал. Почему-то она сомневалась, что Тай имел в виду содержимое карманов.

* * *

Теплый ветер овевал аэропорт Сан-Хосе, принося с собой запах асфальта и реактивного топлива. Тай спустился вниз по трапу «Би-эй-си 1–11» и пошел по бетонной дорожке. Расстегнул блейзер с логотипом команды, сунул руки в карманы шерстяных брюк и направился к арендованному автобусу.

— Это моя шляпная коробка от Луи.

Саваж взглянул в сторону багажного отсека. Там стояла миссис Даффи, и ветер трепал полы ее черного пальто вокруг колен.

— И такой же чемодан на колесиках, — прибавила она, указывая внутрь.

Джулс забрал большой чемодан от Луи Виттона и круглую коробку у одного из служащих, стоявшего у багажного отсека и выгружавшего сумки и снаряжение.

Тай посмотрел на лица парней вокруг. Сквозь стекла солнечных очков было видно смущение игроков. Капитан чувствовал себя так же. Разве для двухдневной поездки необходимо два места в багаже? А уж тем более шляпная коробка? Сколько головных уборов может надеть на себя одна женщина за сорок восемь часов?

Саваж зашел в автобус и занял место спереди у прохода. Пока владелица команды не поднялась на борт в Сиэтле, они с парнями даже не знали, что она поедет с ними. Из окна Тай видел, как она идет через площадку к Дарби. Ручка коробки обвивала ее запястье. Миссис Даффи надела большие солнечные очки. Прядь светлых волос скользнула по щеке, и Фейт подняла свободную руку, чтобы заправить локон за ухо. Полет из Вашингтона прошел тихо. Слишком тихо для группы парней, привыкших к грязному трепу на высоте тридцать пять тысяч футов. Не будь ее в салоне, команда обсудила бы отцовство некоторых игроков «Сан-Хосе» и перекинулась бы в «воздушный покер». Фрэнки проиграл пятьсот баксов, и Тай был уверен, что снайпер захотел бы отыграться. Капитан и не подозревал, когда предложил всем сыграть в покер, чтобы укрепить мужскую дружбу, что это превратится в игру без конца.

— Много б я отдал, чтобы снова увидеть ее у шеста, — сказал Сэм, пробираясь на место у окна рядом с Таем. — Может, в коротком халатике медсестры… — Леклер вздохнул так, будто погрузился в порно-мечту. — И в этих прозрачных пластиковых туфлях, которые все они носят. И с цепочкой вокруг лодыжки. Мне нравятся леди с цепочкой на лодыжке.

— Тебе, наверное, стоит перестать мечтать об этом, Рокки, — ответил Тай, упомянув прозвище Сэма. — Особенно теперь, когда она твоя хозяйка, ага?

Тот расстегнул куртку:

— Меня не беспокоит, что она владеет нами. В отличие от некоторых. Вокруг нее много умных людей, которые не дадут ей совершить серьезных ошибок. Я помню, каким был Джулс пять лет назад. В хоккее он хорошо разбирается. Тогда он был толстым коротышкой с длинными волосами. И в то время не заявлял в открытую, что он «голубой».

Еще несколько игроков зашли в автобус, и Тай посмотрел в окно на Фейт, кивнувшую в ответ на что-то, сказанное ей ассистентом.

— Он говорит, что не гей.

— Ну да. — Сэм пожал плечами. — У меня кузен в девяностые так одевался. Он тоже не был геем. Но он из Лонг-Айленда, — снова пожав плечами, добавил Леклер так, будто это все объясняло. Он повернулся и выглянул в окно: — Как думаешь, что у нее в этой коробке? Наручники? Кнуты? Форма французской горничной?

— Думаю, шляпы, — усмехнулся Тай.

— Зачем женщине столько шляп?

Теперь настал черед Саважа пожать плечами.

— Никогда не был женат. — На самом деле однажды он был близок к этому. Так и есть, если считать тот раз, когда бывшая подружка Тая, ЛуЭнн, сделала ему предложение. Хотя он не знал, можно ли принимать это в расчет, потому что с криками убежал в противоположном направлении. Тай ничего не имел против брака. Когда женился кто-то другой.

— Ну, моя бывшая никогда не возила с собой шляпную коробку.

— Не знал, что ты был женат. — Саваж поднял глаза, когда тренер Найстром и наставник вратарей Дон Боклер зашли в автобус.

— Ага. Развелся пять лет назад. У меня маленький сын. Его мама просто не выдержала такую жизнь, понимаешь?

Тай понимал. Показатель разводов у хоккеистов был высок. Половину сезона игроки находились в разъездах, и только сильная женщина могла оставаться дома, пока ее муж трудится где-то в поте лица, живет на полную катушку и отбивается от хоккейных болельщиц.

Или не отбивается. Брак с хоккеистом свел мать Тая с ума. По крайней мере так она заявляла. Может, она уже была безумна, если верить тому, что заявлял отец. Кто знает? Единственно точным было одно: миссис Саваж скончалась от токсичного коктейля из клонопина, ксанакса, лексапро и амбьена. Врачи назвали это случайной передозировкой. Тай не был в этом уверен. Жизнь его матери всегда была одной большой русской горкой, и — родилась ли миссис Саваж с психическими отклонениями или же ее довели до такого состояния — результат был бы одинаков. Она боролась с депрессией, которая и послужила причиной ее смерти. Тай не волновался, что пойдет по стопам матери и умрет от тоски и горя. Он волновался, что слишком похож на отца, чтобы беспокоиться об этом.

Саваж отодвинул толстый рукав пальто и взглянул на часы. Сейчас в Сиэтле было начало девятого, и Тай задумался, что собирается делать отец, пока сын в отъезде. Помимо того, что делал обычно: выпивал все пиво Тая и смотрел «И-эс-пи-эн». Прошло две недели с тех пор, как Павел заявился на порог его дома. Две недели отец упражнялся в замахе или болтался в стрип-клубах. Две недели. И было непохоже, что Павел собирался вскоре уехать.

Дверь автобуса открылась, и вошел Джулс, за которым следовала миссис Даффи. Ассистент пробрался к месту у окна, а Фейт села через проход и на два ряда впереди Тая. Она устроила коробку на коленях, положив руки по обе стороны от нее. Свет отразился от массивного обручального кольца из платины с бриллиантом и засверкал на накрашенных красным лаком ногтях.

Как и раньше, когда владелица команды вошла в салон самолета, тишина встала непробиваемой кирпичной стеной. Поодиночке или в компании каждый игрок часто оказывался в окружении толпы красивых женщин. Хоккеисты общались со многими стриптизершами. Некоторые из парней даже бывали на вечеринках в особняке «Плейбоя». Но по какой-то причине бывшая стриптизерша, превратившаяся в девушку «Плейбоя», заставляла всех этих самоуверенных хоккеистов лишаться дара речи. Возможно, из-за того, что она имела так много власти над ними. Или, что еще вероятнее, потому что Фейт была сногсшибательна. Или и то и другое.

— Послушайте, парни, — поднялся в начале салона Найстром. — Сегодня днем у нас тренировка, а потом у вас свободное время до небольшой разминки завтра утром. Следующей ночью у нас важная игра. Мне не нужно просить вас держаться подальше от неприятностей. — Тренер сел в первом ряду. — Ладно, шеф, — обратился он к шоферу. — Поехали.

Тот закрыл дверь, и автобус покатился через взлетную площадку.

Отель «Марриотт» в Сан-Хосе располагался в самом сердце делового района и недалеко от «ЭйчПи Пэвильон». Во время недолгого пути к гостинице Тай сидел, сложив руки на шерстяной ткани пальто, и смотрел на солнце, освещавшее здания и пальмовые аллеи. Серия плей-офф только началась, но было очень важно побить «Акул» завтра вечером. Сегодня после тренировки Тай собирался пересмотреть записи игр защитников «Сан-Хосе» и их вратаря, Евгения Набокова.

Вчера тот отразил двадцать три голевых удара. Набоков классно и уверенно держался под давлением, но даже у классных и уверенных вратарей бывают плохие игры. Работа Тая — заставить Евгения пожалеть, что против него не вышел новичок.

Фейт, которая сидела впереди, водила руками по бокам коробки, по крышке… не переставая. Длинные пальцы поглаживали монограмму Луи Виттон, лаская ту, как любовника. Блестящие красные ногти царапали твердую поверхность, и волосы на голове Тая встали дыбом, словно миссис Даффи снова касалась его.

— Иисусе, — прошептал Саваж и положил голову на спинку кресла. Он устал, правая лодыжка адски болела. Ему нужно было подумать об игре против «Акул», плюс еще папаша сводил его с ума. А благодаря Сэму одна-единственная мысль вытеснила все остальное из головы капитана: что же, черт возьми, в этой проклятой коробке? Леклер мог фантазировать на тему медсестер, но Тай был любителем женского нижнего белья. Ему нравились кружевные подвязки и длинные чулки на гладких бедрах.

Глава 8

Быть «трофейной» женой — тяжелая работа. Это нечто большее, чем лишь осуществленные мечты о шампанском и икре. Это значит всегда идеально выглядеть и посещать загородные клубы и вечеринки, от которых учишься получать удовольствие. Это значит иногда общаться с людьми, которые могут не нравиться тебе и которым можешь не нравиться ты. Хоть Вирджил и был лучшим другом Фейт, он всегда оставался ее боссом. В этом не было никакого сомнения, но после того как ей так много лет приходилось выживать в одиночку, было приятно позволить кому-то еще заботиться о себе. Расслабиться и не беспокоиться об оплате счетов. Чтобы самым сложным был вопрос: какое платье надеть в клуб Рейнера?

Вирджил никогда не заставлял Фейт делать что-то, против чего она была решительно настроена, но всегда держал ее под контролем. Капитан своей жизни и значительной части жизни своей жены. Она одевалась так, чтобы вписаться в его круг, и она училась создавать репутацию и образ. Училась утонченности. Училась: сексуальнее выглядит то, что прикрыто, чем то, что выставлено напоказ. Что сексуальность — это нечто большее, чем обтягивающая одежда и яркий макияж. А вот этому еще предстояло научиться ее матери.

Сегодня впервые за долгие годы Фейт занималась шопингом, чтобы доставить удовольствие себе, а не получить одобрение кого-то еще. Она отправилась в центр Сан-Хосе и сделала покупки в «Барберри», «БиСиБиДжи» и «Феррагамо». Выбрала несколько новых моделей от Гуччи и наряды молодого многообещающего французского дизайнера. В «Дизель» Фейт приобрела повседневную одежду цветов, которые не носила годами. Она купила мягкие хлопковые футболки и джинсы. Толстовки, в которых собиралась ходить не только в спортзал. К тому времени, когда миссис Даффи закончила, было уже шесть часов вечера, и у нее гудели ноги.

Солнце село. Ожидая, пока ее заберет такси, Фейт стояла на тротуаре рядом с «Коул Хаан». Зазвонил сотовый, и она полезла в сумку от Фенди.

— В ирландском пабе в нескольких кварталах от отеля сидят парни из команды, — сказал Джулс. — Тебе нужно пойти туда и выпить с ними.

— Что? — Фейт провела со своим ассистентом все утро, наблюдая за тренировкой «Акул», а после обеда ходила по магазинам. — Я устала.

— Это хорошая возможность для игроков узнать тебя получше. На случай, если ты не заметила, они немного стесняются, когда ты рядом.

Мимо прошли две девочки-подростка с замысловатыми стрижками, в обтягивающих черных брюках и с густо подведенными глазами. Девочки посмотрели на гору пакетов Фейт своими печальными эмо-глазами и печально покачали эмо-головами при виде ее отвратительной потребительской жадности.

— Заметила, но я не знаю, что им сказать.

— Просто будь собой.

А вот это проблема. Фейт больше не была уверена, кто она.

— Я знаю, ты можешь быть остроумной и очаровательной. — Джулс явно кривил душой. — Позволь им увидеть частичку себя. Не только владелицу команды, бывшую девушку из «Плейбоя» и стриптизершу из Лас-Вегаса. Какой они видят тебя сейчас. — Он замолчал, потом поспешно добавил: — Я не хотел тебя оскорбить.

К тротуару подъехало такси, и Фейт махнула ему рукой.

— Я не обиделась.

Она никогда не обижалась на правду. А правда была в том, что в последний раз, когда она была в одной комнате с кучей спортсменов, те засовывали деньги ей в стринги и пытались облапать.

— Тебе нужно наладить с ними отношения. Заставить их чувствовать себя уютно рядом с тобой, но чтобы при этом они сохраняли уважение к тебе как к владелице «Чинуков».

Это звучало по-настоящему мудро.

— Вы не могли бы положить все это в багажник? — обратилась Фейт к водителю. Она подцепила пальцем с розовым ноготком манжету светлой шерстяной куртки и посмотрела на часы: — Уже почти семь.

— Я знаю, «счастливый час» скоро закончится, так что тебе нужно тащить свою попку сюда.

Фейт хотела лишь принять расслабляющую ванну, надеть пушистый халат и заказать ужин в номер.

— Хорошо. Встретимся в фойе.

Водитель открыл дверь, и миссис Даффи села в машину.

— Буду ждать тебя там. Нам надо обсудить кое-что, прежде чем отправимся в паб.

— Что? Зачем?

— Пока ты ходила по магазинам, я побывал на тренировке «Чинуков» и кое-что записал.

— Я устала. Я пытаюсь пробить стену. Я не могу впитать больше информации. Тебе нужно немного расслабиться. — Водитель сел за руль, и Фейт назвала адрес отеля. — Джулс, у тебя не почасовая оплата.

— Ты сказала, что не хочешь выглядеть глупо перед парнями.

— Ладно, — застонала она. — Можешь поговорить со мной, пока я переодеваюсь. — Последовала долгая пауза. — Мне надо переодеться, Джулс. Я в этой одежде с самого утра.

— Я говорил тебе, что не гей.

Машина въехала на большую стоянку. Фейт нахмурилась:

— Знаю.

— Ты не можешь переодеваться передо мной, — сказал он немного ворчливым тоном. — Это непрофессионально.

Она закатила глаза:

— Я собиралась переодеться в ванной.

Этот ирландский паб считался самым традиционным в Сан-Хосе. Таю было наплевать на «традиционность», когда он сидел в глубине зала с десятью товарищами по команде, поедая картофельную запеканку и запивая ее «Гиннесом». Растительность на лицах участников плей-офф вокруг него варьировалась от сибирской бородищи Влада до юношеского пушка Логана. У Тая были свои суеверия: вызывающие зуд бороды просто не входили в их число.

— Нападение «Акул» — скоростное, но не первоклассное — говорил капитан, в то время как по пабу разносились звуки песни «Ю-Ту» «С тобой или без тебя». Сделав глоток темного эля, Саваж облизал уголки губ. Он провел это утро и часть тренировочного дня, просматривая игры «Сан-Хосе», и их голы его волновали меньше, чем их защита. — Скорость может нравиться толпе, но она не загоняет шайбы в ворота. Клоув — самый лучший снайпер «Акул», но он не ставит рекорды по числу забитых голов или по очкам.

— Защита — хороша. — Фрэнки «Снайпер» Качински откусил кусок филе. — Если Набоков в ударе, пробить его будет трудно.

— Мне нравится вызов, — усмехнулся Сэм.

Доев последний кусок, Тай отодвинул тарелку.

— Если Марти будет играть так, как он играл в предыдущей игре, — сказал он, имея в виду голкипера «Чинуков», — нет причин, по которым мы не должны побить их и в нападении, и в защите.

Александр Деверо встал и бросил деньги на стол:

— Я встречаюсь с парнями в баре на другом конце города. Слышал, что там хорошая музыка и горячие официантки в мини-юбках. — Он снял со спинки стула кожаную куртку. — Никто не хочет взять такси вместе со мной?

Тай покачал головой. Даже если бы его лодыжка не болела так сильно, он бы не пошел. В свое время он побывал в сотне баров сотни городов и давным-давно понял, что ничего не теряет.

Даниэль с Логаном встали и достали бумажники.

— Я иду.

— Я тоже, — Влад бросил две двадцатки на стол. — Кали-фарнийс-кие дефачки нуздаюца во Владе.

— Только не снимай штаны на танцполе и не пугай «кали-фарнийс-ких дефачек», — засмеялся Тай. Не одна американская женщина убежала с криками при виде необрезанного кола «Цепеша».

— Я больше дак ни делаю, — глубокий русский смех Влада смешался с завершающими аккордами песни «Ю-Ту». Владимир Фетисов играл в НХЛ уже десять лет и видел много чего на льду и вне его. Некоторое время назад он встречался с маленькой фигуристкой. Которую, должно быть, не беспокоил вид его «кола».

Хотя она была из Югославии.

— Будьте осторожны, парни, — Тай чувствовал себя обязанным сказать это. Как капитан он должен был приглядывать за игроками. — Вы же не хотите напиться с малолетними любителями хоккея? И не приходите на тренировку еле волоча задницы из-за того, что выпили слишком много и связались с кем-то, кого встретили в баре. И вообще, все эти ночные тусовки могут по-настоящему измотать вас. Может, лучше приберечь энергию для игры?

Парни лишь рассмеялись и вышли. Две официантки убрали тарелки и вытерли стол, за которым сидели Тай и оставшиеся пять хоккеистов. Саваж заказал еще одну кружку «Гиннеса» и расслабленно откинулся на спинку стула, пока Сэм и Блейк вели старый спор, пытаясь определить лучший матч за всю историю НХЛ.

— Тысяча девятьсот семьдесят первый, — настаивал Сэм. — Вторая игра первого раунда плей-офф между «Бостоном» и «Монреалем».

— Сборная США, давшая пинка под зад команде СССР в тысяча девятьсот восьмидесятом году на Олимпийских играх, — возразил Блейк, весь такой американский мальчик из Висконсина.

— Вообще-то, — сказал Джулс, подходя к столу, — это было в тысяча девятьсот девяносто четвертом. «Нью-Йорк» и «Нью-Джерси». Последняя игра в финале Восточного кубка. Гол Мессье с близкой дистанции меньше чем за две минуты до окончания матча — лучший момент в истории НХЛ.

Тай поднял глаза.

— Тысяча девятьсот девяносто шестой, — сказал он. — Четвертая игра в четвертьфинале между «Питтсбургом» и «Вашингтоном». В этом матче было четыре овертайма, и «Пенс» наконец выиграли после ста сорока минут брутального хоккея.

Взгляд Тая скользнул по женщине, которая шла позади Джулса. Черные шерстяные брюки обхватывали ее попку и свободно спускались по длинным ногам до красных туфель на каблуках. Черный пушистый свитер, скрывавший большую грудь, застегнут на маленькие жемчужные пуговки, а золотистые волосы собраны в «хвост». В ушах сверкали большие бриллианты, а губы были накрашены помадой глубокого красного цвета. Женщина выглядела эффектно и стильно. Совсем не похожей на стриптизершу. Так почему же перед Таем возникла картинка того, как она срывает с себя свитер и бросает в него? Все дело в тех чертовых фотографиях.

Тай встал:

— Привет, миссис Даффи.

— Привет, мистер Саваж, — сказала та, перекрикивая музыку и шум в баре. Ее взгляд на несколько мгновений задержался на Тае, прежде чем она посмотрела на других мужчин, поднимавшихся со своих мест. — Добрый вечер, джентльмены. Вы не против, если мы присоединимся?

Тай просто пожал плечами, снова опускаясь на свое место. Пятеро других хоккеистов, перебивая друг друга, уверили владелицу «Чинуков», что будут рады, если она поужинает с ними. И это, Тай знал наверняка, было полнейшей чушью.

— Чем вы целый день занимались, миссис Даффи? — спросил Блейк в попытке привлечь ее внимание.

— Ну, я отправилась в центр Сан-Хосе и опустошила свои кредитки, — Фейт села рядом с Таем и взяла меню. — Я ходила по магазинам, пока не стала падать с ног от усталости. Нашла просто прекрасный свитер в «БиСиБиДжи». Цвета фуксии. — Два тонких пальца с этими сверкающими красными ногтями скользили по меню. — И потрясающую кожаную куртку от Гуччи. Ярко-красную. Обычно я не ношу такие яркие цвета. Они слишком смелые и будто кричат «посмотрите на меня». Как будто ты машешь руками и прыгаешь в толпе, чтобы привлечь внимание. — Ее пальцы остановились на последней строчке меню. — И я уже много лет не покупала кожу… ну, за исключением обуви и сумок. Но… — Она пожала плечами: — Я решила жить рискуя. Что объясняет абсолютное сумасшествие в виде ботфортов и подходящей к ним сумки из кожи ягненка. Хотя еще одна сумка — это последнее, что мне нужно. — Подняв взгляд от меню, она заметила написанное на лицах хоккеистов ошеломление разной степени. — Я буду жареного лосося и «Гиннес», — сказала Фейт официантке, которая подошла, пока миссис Даффи проводила словесную атаку. Тай не знал, нервничала ли владелица команды или выпила, или и то и другое.

Со своего места на другом конце стола Джулс заказал стейк и «Харпс»:

— Бедному коридорному пришлось тащить все это в твою комнату.

— Я дала ему хорошие чаевые. — Фейт вернула меню официантке. — Но пока я не разложила все это в комнате, я не понимала, что в грузовом отсеке самолета может оказаться недостаточно места для всех моих сумок.

— О. А, — умудрился выдавить Йохан Карлсон.

Миссис Даффи смотрела на хоккеистов сияющими зелеными глазами, улыбалась полными красными губами и сверкала белыми ровными зубами. Тай почти услышал, как все сидящие за столом сглотнули.

— Вы ведь не будете возражать, если мы оставим кое-что из вашего снаряжения? Нет?

— Что, например? — спросил Сэм, поднося пиво к губам. — Мы не возим с собой ненужный багаж, — он сделал глоток, после чего добавил: — Ну, если не считать Джулса. По сравнению с остальными он занимает слишком много места.

— По сравнению с остальными? — подскочил Гарсия. — Это твое эго занимает слишком много места.

Фейт наклонила голову, как будто раздумывая над предложением Леклера.

— Нет, Джулс мне нужен. Но вот вам не нужно так много клюшек, — она осмотрела всех по очереди. — Я полагаю, одной на человека вполне достаточно. Так?

Раздался коллективный вздох ужаса. Все знают, что клюшка для хоккеиста священна. Она обтачивается часами, пока не приобретет правильный изгиб. Даже девушка года из «Плейбоя», которая случайно стала владелицей команды, не может заставить игроков по собственной воле оставить свои клюшки. Щитки и шлемы? Да пожалуйста! Клюшки? Ни за что!

Хоккеисты за столом бросали неуверенные взгляды на Тая, как будто ожидали, что капитан вмешается и сделает что-нибудь. Например, ударит хозяйку команды перчаткой.

Фейт засмеялась.

— Я просто пошутила, парни, — она отмахнулась от их переживаний, сверкнув кольцом с большим камнем, которое все еще было на безымянном пальце ее левой руки. — Если не хватит места, я отправлю все это по воде.

Тай чуть не улыбнулся. Никто не может нести чушь и повергать в шок непосвященных так, как это делают хоккеисты. И хотя в этом деле миссис Даффи не была асом, но она оказалась не так уж и плоха для новичка.

— Мы с Джулсом смотрели тренировку «Акул», — сказала Фейт, когда им подали пиво. — Мы сидели в ВИП-ложе с биноклями. Со всеми этими предосторожностями секретных агентов, — она сделала глоток и слизнула пену с верхней губы. — Кажется, они очень быстры, но я не уверена, что они так же хорошо бьют по воротам, как мы.

Тай почувствовал, как его брови поползли вверх.

— Думаю, мы побьем их в атаке, — добавила миссис Даффи, откинувшись на спинку стула и сложив руки под грудью. — Нам нужно делать точные пасы и использовать перехваты в своих целях.

Сэм посмотрел на Тая, как если бы к ним за стол только что приземлилась инопланетянка. Чертовски сексуальная инопланетянка, которая рассуждала о хоккее так, будто знала, о чем идет речь. Всего несколько недель назад она хотела купить «Ужасного» Теда. Тай спрашивал себя, имеет ли она хоть малейшее понятие о том, о чем говорит.

— А, да, — умудрился выдавить Сэм. — Мы как раз обсуждали, как побить «Акул» в нападении и подавить их вратаря.

Сквозь запах еды и пива Тай уловил аромат духов Фейт. Он запомнил его с того вечера, когда у них была фотосессия.

— Я не очень много знаю об их голкипере, — миссис Даффи принялась крутить верхнюю пуговицу на свитере. — Но я читала, что он не очень стабилен.

— Не верьте тому, что читаете, — сказал Тай. Собеседница повернула к нему голову, и ее зеленые глаза встретились с его. — Очень многие люди совершают эту ошибку.

— Верят в то, что читают?

— Да.

— Я читала, что вы персона нон-грата в Канаде. Это правда?

— Даже очень.

— А еще читала, что вы думаете, что Кубок Стэнли попадет к тому, кто этого больше хочет.

— Где вы это прочитали?

— В «Новостях хоккея».

— Не помню, чтобы говорил такое.

— Я немного перефразировала. — Фейт немного понизила голос и добавила: — Вообще-то вы сказали: его получит тот, у кого самые большие причиндалы.

Вот это было больше похоже на его слова.

— Это отличается от того, что достаточно только большого желания, — Тай глотнул пива и поставил бутылку обратно на стол. Говорить о своих причиндалах не хотелось. Не тогда, когда эти самые причиндалы обратили внимание на то, как миссис Даффи пахла, и то, как ее грудь натягивала свитер.

— Чем это отличается?

Тай посмотрел в большие зеленые глаза Фейт, окруженные густыми черными ресницами:

— Просто отличается.

Ее щеки были гладкими. Идеальными. Он опустил взгляд к полным губам и подбородку и вниз ко впадинке на изящном горле, как раз над верхней пуговицей свитера. Таю хотелось кое-что сделать с этой женщиной. Горячие, потные вещи, которые бы заставили их кожу липнуть друг к другу. Дикие вещи, которые бы принесли им много проблем.

— Так чем же это отличается? — упорствовала Фейт.

Композиция «Ангел Гарлема» доносилась из динамиков, и Тай раздумывал над ответом. Если бы Фейт была мужчиной, он бы даже не колебался. Если бы она была мужчиной, у него не было бы стояка.

— Вы можете хотеть чего-то, миссис Даффи, но это не значит, что вы получите свое. Иногда одного желания недостаточно. — И поскольку она продолжала упорствовать, добавил: — Иногда это зависит от того, не тонка ли у вас кишка, а также от размера ваших причиндалов.

Фейт тихо засмеялась, как будто совсем не была шокирована:

— В статье не упоминалось о важности размера, мистер Саваж.

— Размер всегда важен. Большие причиндалы почти так же важны, как и большое мастерство. — И поскольку они обсуждали то, что она прочитала о нем, Тай немного наклонился вперед и прошептал: — Я тоже читал о вас. Я читал, что вы ненавидите хот-доги и любите крем-брюле.

Она нахмурилась в замешательстве.

— Откуда вы..? А. — Замешательство исчезло, и она улыбнулась: — Это так. И кто дал вам журнал?

— Один из парней.

— Ну конечно. — Фейт придвинулась к Таю: со стороны казалось, что они просто разговаривают на близком расстоянии, чтобы услышать друг друга сквозь музыку. Ее губы оказались в нескольких дюймах от его рта, когда она сказала: — Итак, думаю, журнал пошел по рукам.

— Я получил его пару недель назад.

— Почему так долго?

— Сэм никак не мог с ним закончить.

Взяв пиво, Фейт засмеялась, совсем не смущенная:

— Фотографии были сделаны очень давно.

Не так уж и давно. Тай подумал о ней, одетой в одну лишь длинную нитку жемчуга.

— Вы ведь думаете о тех снимках, так? — спросила Фейт, глядя на капитана поверх стакана. Тай не ответил. — Что ж, справедливо, — улыбнулась она.

— Почему это?

— Потому что совершенно против своей воли, и неважно, что еще я пытаюсь впихнуть в свою голову, я не могу перестать думать об этих «больших причиндалах». Очень отвлекает.

Тай тихо засмеялся, и Фейт посмотрела на него так, будто на лбу у капитана вдруг вырос рог.

— Что?

— Не думала, что вы умеете смеяться.

Ну конечно он умел.

— Эй, миссис Даффи, — окликнул ее Сэм с другого конца стола. — Вы знаете «Соседок»?

— Не думаю, что это приемлемый вопрос, — как проповедник сказал Джулс. Таю пришлось признать, что, вероятно, ассистент был прав. И это превращало беседу, которая только что состоялась у них с миссис Даффи, в из ряда вон выходящий разговор.

— Все хорошо, Джулс, — улыбнулась Фейт. — В поместье я встречала Холли и Бриджит. Там были и другие девочки. Но Кендра не жила в особняке все время.

— А каков Хеф?

— Он милый.

Фейт принесли лосося, и она разложила салфетку на коленях.

А так же он старый. Такой же старый, каким был Вирджил. Что такое с ней и этими стариками? Ах, да. Деньги.

— Он также очень умный бизнесмен, — продолжила Фейт.

— Вы были на многих вечеринках?

— В качестве девушки года «Плейбоя» я была хозяйкой на нескольких. Так я и встретилась с Вирджилом. — Она выжала на рыбу сок из лимона и взяла вилку: — Они с Хефом были друзьями.

— Вы все еще получаете приглашения?

— Время от времени, но в последние несколько лет Вирджил не мог очень часто путешествовать. Поэтому мы не ездили.

По какой-то необъяснимой причине мысли о старческих руках Вирджила на гладком молодом теле Фейт заставляли Тая чувствовать дискомфорт. Почему его это должно было волновать, он не знал. Может быть, дело было в «Гиннесе». Тай привык к канадскому, а несколько кружек хорошего пива всегда сильно ударяли ему в голову.

— Может быть, вы могли бы сделать так, чтобы нас всех пригласили в поместье, — настаивал Сэм.

Владелица «Чинуков» посмотрела на него и улыбнулась:

— Выиграйте Кубок, и я посмотрю, что можно сделать.

Каблуки красных туфель Фейт стучали по полу фойе, пока она шла к лифтам. Джулс и Дарби Хоуг остались в пабе, разговаривая о хоккее и покупке игроков. Было чуть больше десяти, а Тай и другие хоккеисты ушли из паба около девяти часов. Фейт не знала, куда они отправились. Парни не сказали, но был вечер субботы, и можно было предположить, что они присоединились к товарищам по команде в других барах города.

Фейт нажала кнопку, и двери открылись. Задняя стена лифта была зеркальной, и миссис Даффи разглядывала себя, пока двери закрывались. Стянув резинку с волос, она массировала затылок, когда лифт начал подниматься. Это был долгий трудный день, и она устала. У нее немного болела голова. Или от ирландского пива, или от «хвоста», или от того и другого.

Несколькими этажами выше лифт остановился, и двери начали разъезжаться в стороны. В зеркале дюйм за дюймом появлялось отражение Тая Саважа. Когда он зашел внутрь, их взгляды в зеркале встретились. На капитане все еще были темно-синяя рубашка и джинсы, и легкая дрожь возникла в груди Фейт. Она повернулась и заговорила первой, чтобы скрыть нервозность:

— И снова мы встретились в лифте.

Она не знала, почему Тай заставляет ее нервничать. Может быть, из-за роста. Хотя в прошлом высокие мужчины никогда не заставляли ее чувствовать себя не в своей тарелке.

Тай поприветствовал ее легким наклоном головы и нажал кнопку следующего после нужного Фейт этажа.

— Думала, вы веселитесь вместе с другими парнями.

Двери закрылись, и Тай прислонился плечом к зеркальной стене:

— Я не развлекаюсь во время плей-офф. Просто был в комнате Сэма, разговаривал по телефону с его сыном.

— У Сэма есть сын? — Леклер казался таким молодым.

— Да. Ему пять. — Пока лифт двигался вверх, взгляд Тая скользил вниз. Начав с макушки Фейт, опускался по ее лицу, шее и остановился в нескольких миллиметрах от груди. — Вас беспокоит, — спросил он, пока пристально рассматривал ее живот и ноги до самых туфель, — что парни видели вас обнаженной?

Фейт привыкла, что мужчины разглядывают ее тело, но с Таем все было по-другому. Легкий теплый трепет в ее груди опустился к животу.

— Грубо говоря, четыре с половиной миллиона мужчин по всему миру разглядывали мои фотографии в «Плейбое». Если бы я думала о том, кто видел меня обнаженной, я бы никогда не вышла из дома.

Он медленно поднял взгляд по ее телу и посмотрел ей в глаза:

— Это значит — нет, ага?

— Это значит — нет, ага.

Двери открылись, и Фейт вышла.

— Сколько лет вы были замужем за Вирджилом? — спросил Тай, последовав за ней.

— Пять.

— А вам сколько? Около тридцати?

— Недавно исполнилось тридцать, — она глянула на него. — Не судите меня. Вы ничего не знаете о моей жизни. Иногда ты просто делаешь то, что должен, чтобы выжить.

— Не все женщины решили бы раздеться или выйти за старика, чтобы выжить.

Саваж казался разозленным. Как будто это было его чертово дело.

— Не все женщины жили моей жизнью.

Любящий критиковать других придурок. Фейт направилась по коридору к своему номеру. Тай шел рядом с ней.

— Ваша комната на этом этаже?

— Нет. Но ваша тут.

— Вы провожаете меня до номера? — спросила миссис Даффи, не потрудившись скрыть раздражение.

— Да. — В его голосе не было слышно радости по этому поводу.

— Зачем? Мне не нужно, чтобы вы шли со мной до комнаты.

— Я милый парень.

Невесело рассмеявшись, Фейт взглянула на капитана «Чинуков» уголком глаза:

— Если вы верите этому, вы бредите. Может быть, вам слишком часто попадало по голове? — Она остановилась у двери в конце коридора и, открыв свою большую сумку, вытащила карточку-ключ. — Вы не милый.

— Некоторые женщины считают, что я по-настоящему милый.

— Есть много слов, которые я могла бы использовать, чтобы описать вас, мистер Саваж, — она покачала головой и стукнула Тая по груди ребром карточки. — Но «милый» не входит в их число.

Подняв руку, Тай прижал к своей груди ладонь Фейт:

— И как?

Тепло его прикосновения заставило ее пальцы сжаться на твердых мышцах. Он стоял так близко, что она чувствовала запах туалетной воды на его горячей коже.

— Что как?

— Как бы вы описали меня, миссис Даффи?

Фейт попыталась отдернуть руку, но хватка Тая стала еще крепче.

— Первое слово, которое приходит на ум, — грубый.

— И..?

Облизав губы, она посмотрела в его сексуальные убийственно голубые глаза:

— Сердитый.

— И..?

Тепло от его прикосновения растекалось по руке и груди Фейт. Она с трудом сглотнула и вдруг обнаружила, что не может думать. И не знала, в чем дело: в «Гиннесе» или феромонах.

— Большой.

Легкая улыбка коснулась уголков глаз Саважа, и Фейт показалось, что он может рассмеяться. Вместо этого его взгляд опустился к ее губам, и Тай спросил охрипшим голосом:

— Где?

Ей стало интересно, что бы она почувствовала, если бы он поцеловал ее. Если бы прижался губами к ее губам. Если бы она просто чуть подалась вперед и поцеловала его шею, попробовала языком на вкус кожу.

— Что?

— Неважно. Что еще вы думаете обо мне?

Фейт сделала глубокий вдох и забыла выдохнуть. Ей стало интересно, что бы она почувствовала, если бы облизала его сверху донизу.

— О чем вы думаете?

Она внезапно почувствовала какой-то жар и головокружение, и Лейла случайно выскользнула наружу.

— О том, что хочу облизать твою татушку, — прошептала она.

Брови Тая взлетели от удивления: эти слова лишили его дара речи. И снова Фейт попыталась убрать руку с его груди, и снова его хватка стала крепче. Облизать его тату? Горячая волна стыда поднялась вверх по шее к щекам Фейт. Она чувствовала себя усталой и смущенной, вот почему Лейла сумела выскользнуть. Миссис Даффи не говорит об облизывании. Особенно об облизывании татуировок.

— Это неуместно. Я беру свои слова обратно.

Тай притянул Фейт ближе, так, что тихий смех коснулся ее щеки.

— Вы не можете взять их обратно. Я их уже слышал. — Он провел ладонью вверх по ее руке до шеи. — Вы распустили волосы.

— У меня разболелась голова.

— Мне нравится, когда они распущены, — оставляя теплую дорожку на коже, он провел большим пальцем по подбородку Фейт, когда та попыталась уклониться. — Это не может случиться, миссис Даффи.

Она собиралась сделать еще один шаг назад, но каким-то образом качнулась к нему:

— Что?

— Вы. Я. — Он наклонил голову и слегка дотронулся до ее рта: — Это.

Нежными, теплыми губами он коснулся шеи Фейт, и она поджала пальцы в красных туфлях. Она не могла двигаться или дышать, или думать, полностью поглощенная желанием большего. Она стояла совершенно неподвижно, боясь пошевельнуться. Боясь того, что делает, но больше всего боясь, что он остановится.

Это было так давно. Поцелуй жаром прокатился по ее плоти, всколыхнул чувства, которые разбудили все те одинокие местечки внутри, которые Фейт игнорировала последние пять лет. Тай коснулся языком ее сомкнутых губ, и грудь Фейт сжалась и заболела, а колени задрожали. Миссис Даффи подняла руки к его плечам, чтобы удержаться от падения и наклонила голову набок. Ее губы раскрылись, прикосновение и теплое скольжение языка Тая стало подобно спичке, брошенной в лужу бензина. И Фейт вспыхнула. Она хотела сгореть и сжечь Саважа вместе с собой. На вкус он был как пиво и жидкий секс, и она хотела проглотить его. Низкий стон вырвался из ее горла, грудь отяжелела, соски затвердели, и каждое прикосновение к ним дарило наслаждение.

Рука Тая коснулась поясницы Фейт и скользнула вверх по позвоночнику, прижимая ее еще ближе. Он легко надавил, сокращая расстояние между ними, пока ее грудь не коснулась его рубашки. Фейт провела рукой по шее Тая и запуталась пальцами в его волосах. Он прижался всем своим горячим твердым телом к ее телу, и она почувствовала его напряженный член внизу живота. Эти стальные мышцы, теплое дыхание, которое смешивалось с ее, и длинный напряженный пенис, пульсирующий у ее живота, пробудили горячее, ноющее желание меж бедер Фейт и болезненную потребность в прикосновении мужчины. Прикосновении его рук и рта к ее телу. Она всегда любила прелюдию. Этот постепенный переход к безумному желанию, которое заставляло терять контроль и забывать все, кроме ощущений таких сильных, какие она только могла выдержать, так долго, как они длились. Моменты жадных объятий перед тем, как одежда будет снята.

Тай отстранился, глядя на Фейт полуприкрытыми голубыми глазами и дыша так, будто только что пробежал марафон. Потом снова вернулся, и поцелуй стал еще жарче. Их рты соприкасались и размыкались, пока Фейт отдавала и получала долгие жадные поцелуи. Низкий стон завибрировал в горле Саважа, и она почувствовала: у него есть все, что требуется, чтобы закончить то, что начал. Что он может дать ей то, в чем она нуждается, чтобы погасить огонь, несущийся по ее коже и собирающийся между ног. Что Тай будет заниматься любовью так же, как играет в хоккей. Что он тот парень, который не закончит, пока дело не будет сделано.

Хлопнула дверь в коридоре, и Тай оттолкнул Фейт.

— Это не может случиться, — опять произнес он, задыхаясь.

Она кивнула и потянулась к нему. Провела рукой по его затылку и прижалась открытым ртом к его шее.

— Ммм, — застонала Фейт, втягивая теплую кожу. Он был восхитителен на вкус.

Мужчина. Мужчина, которого она хотела зацеловать с ног до головы.

Тай положил руки ей на плечи, но не оттолкнул. Его пальцы впились в нее.

— Это нехорошо, миссис Даффи.

— Очень хорошо, — она втянула кожу сильнее.

— Послушайте меня, — он задыхался, а пальцы сжимали плечи Фейт все сильней.

Она прикусила мочку его уха и прошептала:

— Не останавливайся. Трогай меня, Тай. Трогай меня везде.

— О, Боже, — застонал он, как будто ему было по-настоящему больно. — Вы — болтушка.

— Пожалуйста, трогай меня. Я хочу проглотить тебя.

Саваж сделал шаг назад, удерживая Фейт на расстоянии вытянутой руки.

— Это не может случиться, — повторил он, и в этот раз слова прозвучали так, будто он в самом деле имел это в виду.

Разочарованный стон сорвался с ее губ:

— Почему?

— У меня слишком много того, что можно потерять, — он убрал руки с ее плеч и сделал еще один шаг назад. —  Вы не стоите моей карьеры.

Глава 9

В Сиэтле шел проливной дождь, когда самолет «Юнайтед Эйрлайнз» из Сан-Хосе приземлился в аэропорту Сиэтл-Такома и подъехал к зданию. Держа на коленях сумочку от Фенди, Фейт сидела в эконом классе. Она уже несколько лет не летала в экономе и успела забыть, как здесь людно. Не то чтобы это имело значение. Если бы Джулс не нашел ей рейс, то она отрастила бы крылья и улетела домой. Наняла бы машину и уехала. Черт, да пешком бы ушла! Неважно, что для этого потребовалось бы: ей нужно было убраться из Калифорнии.

Трусиха! Убегает, словно совершила какое-то преступление, не в силах разобраться с последствиями того, что натворила. Может быть, когда-нибудь она и найдет в себе смелость снова встретиться с Таем. Может быть, на следующей неделе или через месяц, или через год найдет в себе силы находиться с ним в одной комнате и не вспоминать невероятно мучительные детали того, как целовала Саважа, ласкала его, желала его так, как никогда и никого в жизни. Не вспоминать, как он оттолкнул ее. Его широкие плечи и темные волосы, когда он бросил ее в коридоре, одну и сбитую с толку.

Конечно, ей придется снова с ним пересечься. Но не сегодня. Фейт просто не могла сидеть с ним в одном самолете по дороге обратно из Сан-Хосе. Наверное, и не завтра, когда воспоминания о том, как она себя вела и как он ей отказал, еще так свежи.

Она точно трусиха, но чувствовать себя трусихой — совсем не то, что чувствовать, будто изменила мужу. После того как Фейт поцеловала Тая и выставила себя полной дурой, она отправилась в постель и всю ночь пролежала без сна, преследуемая ужасным чувством вины, которое прожигало дыру в ее животе. Вирджил умер, но Фейт все еще чувствовала себя так, будто была замужем. Чувствовала, что этот поцелуй — жаркий, жадный поцелуй, который она разделила с Таем, — стал ножом в спину покойному супругу. Не потому, что этот поцелуй был так плох, а как раз потому, что поцелуй оказался так хорош. Настолько хорош, что она сделала бы все что угодно, лишь бы он не прекращался. Чтобы становился горячее, длился дольше. Выпить Тая, поглотить его, почувствовать с ним все то, чего никогда не было с Вирджилом. Она хотела сотворить все те жаркие мучительные вещи с мужчиной, который творил жаркие мучительные вещи с ней.

Взяв жакет и шляпную коробку с верхней полки, Фейт направилась к выходу. Прошло уже полдня, но растерянность и смущение все еще не отпускали ее, словно она так и стояла у двери своего номера, смотря вслед капитану своей команды. Как он смог уйти? Ведь он был возбужден не меньше ее. Она чувствовала его каменно-твердый член, прижимавшийся к ее телу. И тем не менее Тай нашел в себе силы уйти. И слава Богу, что нашел — как бы унизительно ни было это признавать. Было бы чудовищным промахом проснуться обнаженной в кровати с одним из игроков. Просто неприемлемо. Он на нее работает. Боже, да он может на нее в суд подать за приставания на рабочем месте или что-то в этом роде. Катастрофа!

Фейт надела жакет и повесила сумочку на плечо. Но как же такое случилось? Почему он? Из всех мужчин? Было лишь одно объяснение.

Лейла.

Часть ее, которую она создала, чтобы справляться с жестокой реальностью жизни стриптизерши. Та, что не стеснялась исполнять приватный танец, потому что за него хорошо платили. Та, что веселилась ночь напролет и любила пропустить стаканчик доброй текилы. Та, которой нравился хороший, жаркий, страстный секс с красивым мужчиной.

Но теперь она — миссис Даффи. Лейла ей больше не нужна. От нее одни неприятности.

Чемодан на колесиках от Луи Виттона ждал на «карусели» хозяйку, и та потащила его на долгосрочную стоянку. После долгого перелета у Фейт болели шея и плечи, и ей пришлось повозиться, чтобы засунуть вещи в багажник своего «Бентли». К тому моменту, когда она, наконец, добралась до дома, ей хотелось просто забраться в постель и накрыться с головой одеялом.

Когда она открыла дверь, ее встретил визгливый лай Пебблс. Фейт внесла в квартиру шляпную коробку и вкатила чемодан.

Стеклянная стена, выходившая на бухту Эллиот, была зашторена, отчего огромная комната погрузилась в непроглядную темноту. Пламя в газовом камине лизало декоративные поленья, а из динамиков Марвин Гэй негромко мурлыкал свое «Давай сделаем это».

— Мам? — окликнула Фейт, проходя в комнату и щелкая выключателями.

— Фейт! — Мать поднялась на колени посреди гостиной. Сзади в такой же позе стоял мужчина: и если не считать ошарашенных гримас на лицах, больше на них ничего не было.

— О! — Фейт резко отвернулась и уставилась на белую стену, пока уставший мозг гудел от шока. — Боже мой!

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь живу!

Пока Марвин пел о том, что не надо ходить вокруг да около, ее щеки пылали от ужаса, который вселяло увиденное. Застукав сегодня мать с любовником, она смутилась так же, как тогда, в четырнадцать лет. И в десять. И в семь. Черт, да каждый раз!

— Кто это такой, черт побери? — ткнула она через плечо.

— Павел Саваж, — сказал мужчина.

Челюсть Фейт отвисла, пока она продолжала смотреть на шероховатую, цвета кофе с молоком поверхность стены перед собой.

— Отец Тая?

— Ты не должна была вернуться сегодня, — упрекнула Валери.

— При чем тут это? Ты сейчас занималась сексом. В моей гостиной. — О, Боже. — Что с тобой не так?

— Со мной все так.

— С отцом одного из моих игроков! — продолжила Фейт, приложив руку к пылающей щеке. И не просто с отцом одного из игроков. А с отцом того самого игрока, с которым они целовались прошлой ночью.

— Послушай, мы взрослые люди.

— Плевать!

— Теперь можешь повернуться.

Пока Марвин мурлыкал, какой он счастливчик, Фейт медленно, словно опасаясь того, что могла увидеть, повернулась. Мать успела накинуть красный шелковый халатик, а Павел застегнуть молнию джинсов.

— Я думала, Сэнди собиралась остаться с тобой.

— Она уехала домой.

Павел подошел и протянул руку:

— Приятно познакомиться, Фейт.

Та спрятала руки за спину и покачала головой:

— Может, в другой раз. Эти руки только что были… ну, вы понимаете.

— Фейт! — задохнулась Валери так, будто дочь совершила чудовищное преступление.

Павел запрокинул темноволосую голову и расхохотался. В уголках голубых глаз появились морщинки. Не считая морщин и смеха, он был очень похож на сына.

— Понимаю. — Саваж-старший потянулся за черной рубашкой, висевшей на спинке дивана. — Как прошла поездка?

— Что?

Ему интересно, как прошла поездка? Боже, эти люди ненормальные.

— Как его лодыжка?

— Что? — повторила Фейт. Ее мать провела в городе меньше двух недель и уже занималась сексом в доме дочери. Которая сама никогда не занималась сексом в этом пентхаусе.

— Как лодыжка Тая?

— О. Э… Не знаю. Мне пришлось уехать еще до игры. Я почувствовала недомогание и отправилась домой.

— Что с тобой? — спросила Валери.

— Кажется, я заболеваю.

Павел застегнул рубашку:

— Говорят, по городу ходит простуда. Наверное, тебе стоит отдохнуть и пить побольше жидкости.

Она что, правда стоит и болтает с отцом Тая о простуде? Пока он одевается?

— Может, тебе лучше присесть, — Валери коснулась ладонью лба дочери. — Ты вся горишь.

Это потому, что кровь бросилась ей в лицо. Фейт убрала руку матери:

— Я в порядке. — Или будет в порядке, если и когда оправится от всего, что произошло за последние двадцать четыре часа.

— Извини, Павел, — произнесла Валери, пройдя к стереосистеме и выключив Марвина.

«Извини, Павел»? Фейт только что застукала мать голой и на четвереньках! То, что ребенку не полагается видеть. И ей хотелось выколоть себе глаза. Как насчет «Извини, Фейт»?

— Не переживай, Вэл, — Саваж-старший заправил рубашку в джинсы. — Мы еще не раз позабавимся вдвоем. — Он сунул ноги в ботинки и взял кожаную куртку.

— В следующий раз снимем номер в отеле, — пообещала Валери, провожая Павла до дверей.

— Да уж, пожалуйста. — Фейт подхватила шляпную коробку и покатила чемодан по коридору в свою комнату. И могла бы поклясться, что слышала, как они поцеловались — как раз когда она закрывала дверь. Фейт бросила на кровать коробку, открыла ее и достала чистое нижнее белье. Однажды она потеряла багаж и с тех пор на коммерческих рейсах всегда возила украшения и другие ценные вещи с собой.

— Не могу поверить, — сказала Валери, открывая дверь и заходя в комнату, — ты поставила меня в неловкое положение перед Павлом.

Фейт оглянулась на мать по пути к шкафу из красного дерева.

— Ты занимались сексом в моей гостиной, словно подросток, — напомнила она Валери. — Тебе и следует чувствовать себя неловко. Ради всего святого, тебе же пятьдесят!

— Пятидесятилетним тоже нравится заниматься сексом.

И вовсе не стоит этим хвастаться. Фейт открыла комод и положила в ящик трусики.

— Не в доме своих дочерей и не с первым встречным!

— Тебя не было дома, а Павел не незнакомец.

— Знаю. — Фейт задвинула ящик и прошла к кровати, покрытой красным шелковым одеялом. Ее мать и Павел были катастрофой, которая вот-вот грозила разразиться. И это случится. Это всегда случалось. — Он — отец Тая Саважа. Ты не могла найти кого-то другого, кроме отца капитана моей команды?

— Ты видела Павла? — спросила мать так, будто это все объясняло. К сожалению, для самой Валери так и было.

— Да. Даже больше, чем хотелось бы.

Валери скрестила руки под большой грудью:

— Я никогда не понимала, как ты можешь быть стриптизершей и девушкой «Плейбоя» и оставаться такой ханжой в вопросах секса.

Фейт никогда не была ханжой. Вовсе нет. Просто она не стала нимфоманкой, как мать. Вопреки всему, что люди думали о ней, о ее бывшей профессии, о том, как она одевалась, миссис Даффи никогда не была повернутой на сексе особой. Она всегда могла себя контролировать. Во всяком случае, до прошлой ночи. И Фейт не знала, было ли дело в сексе или просто в потребности удовлетворить сдерживаемые пять лет желания. Плохо только, что эта потребность вышла из-под контроля перед Таем Саважем.

— Как можно сниматься в «Плейбое» и хотеть жить, как монашка? Для меня это не имеет никакого смысла.

Стриптиз и работа в «Плейбое» не имели ничего общего с сексом. Все это делалось ради денег. Фейт всегда разделяла эти понятия. Она уже объясняла это матери раньше и не хотела повторять все сначала. Для Валери быть сексуальной и заниматься сексом означало одно и то же: разницы она никогда не увидит. Даже если попытается. Но она и не пыталась.

— А я никогда не понимала, как можно спать с мужчиной, которого едва знаешь.

— Мы с Павлом знакомы.

— Ты в городе всего две недели!

— Нужен лишь миг, чтобы ощутить «химию», — мать присела на край кровати, и Пебблс запрыгнула рядом. — Это как… — Валери щелкнула пальцами, — искра. Либо она пробегает между тобой и мужчиной, либо нет.

— Но ты не должна каждый раз реагировать на эту «искру», — ответила Фейт. Пебблс запрыгнула в шляпную коробку и принялась крутиться внутри, устраиваясь поудобнее.

— Если подавлять в себе такого рода страсть, однажды она выйдет из-под контроля, и ты совершишь какую-то глупость. И прежде чем ты это поймешь, окажешься без одежды, прикованная к кровати каким-нибудь парнем по имени Дирк, у которого на пенисе вытатуирована линейка.

Фейт подняла руку, призывая мать остановиться.

— Как насчет того, чтобы жить по армейскому принципу «Не спрашивай, не говори»? Я не буду задавать вопросов, а ты не станешь рассказывать мне историй. — Ей правда не хотелось слышать о вышедшей из-под контроля страсти матери. Хотя после прошлой ночи, когда Фейт сама в некотором роде «взорвалась» в коридоре «Марриотта», она вряд ли могла бросать камни в огород Валери. Но если честно — миссис Даффи уже очень давно так не «взрывалась». Последний раз, который она могла вспомнить, был с бывшим бойфрендом на его «Харли Дэвидсоне». По крайней мере, они пытались заняться любовью на мотоцикле. Но ничего не вышло.

— Я тебя не понимаю, — сказала Валери.

— Знаю. А я не понимаю тебя. Не понимаю, как ты можешь продолжать совершать одни и те же ошибки с мужчинами. Когда мне исполнилось пятнадцать, я перестала считать твоих дружков, которые появлялись в нашей жизни и исчезали из нее.

— Ты права, я поступала неправильно, — вздохнула Валери так, будто в этом не было ничего особенного. — Но кто из родителей не совершает иногда ошибок?

Иногда? Мать была замужем семь раз. И минимум двенадцать раз помолвлена.

Фейт потянулась к коробке: пришлось шарить вслепую под длинной шерстью Пебблс, чтобы отыскать футляр с украшениями. Пекинес зарычал и оскалил мелкие белые зубы.

— Укусишь — выкину с балкона, — предупредила Фейт.

— Не слушай ее, Пебблс, — сказала Валери, потянулась и погладила собачку по голове.

— Она просто ревнует.

— К собаке!

— Да не ты. Пебблс. Это называется «детская ревность». Она воспринимает тебя как сестру и борется с тобой за мое внимание. Я читала о таком в книге.

Так как Валери книг в руки не брала, первой мыслью было, что мать это выдумала. Фейт нашла футляр и вытащила его из-под собаки.

— Думаю, Пебблс не нравится, что ты отчитываешь мамочку.

Мамочку? Фейт едва не поперхнулась.

— Я тебя не отчитываю. А просто считаю, что тебе следует больше уважать себя.

— Я себя уважаю. — Мать завязала пояс халата и расправила шелк. — Фейт, ты не полиция нравов. Ты вышла за старика ради денег. Вряд ли ты можешь читать мне лекции о морали.

Что ж, в начале семейной жизни миссис Даффи так оно и было.

— Просто ты чувствуешь себя в безопасности, только когда в твоей жизни есть мужчина. — Фейт развернула шелковый футляр и высыпала на ладонь свои бриллианты. — Я обрела безопасность вместе с деньгами. Ни я, ни ты не можем похвастаться высокими моральными принципами.

— Деньги — слабая замена любви.

— С Вирджилом у меня было и то и другое. — Мать вздохнула и закатила глаза. — Это был счастливый брак.

— Это был холодный, лишенный секса брак с мужчиной, годившимся тебе в дедушки.

Фейт зашла в просторную гардеробную, набитую одеждой всевозможных оттенков бежевого, белого и черного.

— Тебе никогда не понять наших с Вирджилом взаимоотношений. Он подарил мне прекрасную жизнь, — произнесла она, набирая код, чтобы открыть дверцу сейфа.

— Он дал тебе деньги в обмен на пять лет твоей жизни. Пять лет юности, которую тебе уже не вернуть, — отозвалась позади Валери. Фейт смогла сдержаться и не напомнить матери, что Вирджил и ее облагодетельствовал. Достаточно, чтобы той не нужно было работать. — Нельзя жить прекрасно без страсти, — прибавила мать.

Фейт открыла сейф и вытащила обитую голубым бархатом шкатулку, полную сережек от Тиффани и Картье.

Страсть не купит обувь твоему ребенку, когда подошвы износились, и не наполнит едой его желудок. Страсть не помешает судебному приставу прицепить машину твоей матери к эвакуатору и увезти прочь от твоего дома, пока другие дети из трейлеров будут смеяться и показывать пальцем — потому что они, по крайней мере, имеют над головой крышу.

Фейт опустила взгляд на сверкающие камни всех размеров и цветов. Страсть не заглушит тошнотворное чувство в животе от сознания того, что один неоплаченный чек — и тебе придется жить на улице за мусорной свалкой у черта на куличках.

— Они не согреют тебя ночью.

Она посмотрела на мать, стоявшую в нескольких метрах от нее. На сильно подведенные зеленые глаза и прическу в стиле Фары, растрепанную мужской рукой. Чтобы согреться, миссис Даффи спала под стеганым одеялом, набитым пухом венгерского белого гуся. Мужчина для этого ей не нужен.

Она положила бриллианты в голубую бархатную шкатулку. Ей не нужен мужчина ни для тепла, ни ради денег. Люди переоценивают значение страсти. А та никогда не длится долго. И мать — тому пример.

У Фейт было все, что нужно. Ей вообще не нужен был мужчина. И да, она знала, что сказали бы об этом другие. Что она добилась желаемого с помощью тела, а не мозгов.

Ну и что? Ей все равно. Главное, все, что у нее есть, принадлежит ей, и никто не может это отнять.

Глава 10

В понедельник, днем, когда Фейт сидела на совещании с тренером, Дарби Хоугом и скаутами из отдела по подбору игроков, ее желудок от волнения завязывался в узел. На экране телевизора один за другим прокручивались ролики свободных агентов и игроков низшей лиги. Хотя все продажи и приобретения хоккеистов были отложены до конца сезона, отдел по подбору игроков все еще не прекращал поиски новых талантов, и Джулс считал важным присутствие владелицы команды при решении таких вопросов.

Пока собравшиеся в кабинете мужчины обсуждали картинку на экране, Фейт нервничала, словно грешница в церкви, размышляя, не ворвется ли сейчас в дверь Тайсон Саваж, весь такой сексуальный и невозмутимый. И спрашивая себя, знает ли кто-нибудь из присутствующих, что миссис Даффи осквернила капитана «Чинуков» прикосновением своих губ? Фейт была убеждена, что Тай не из тех, кто целуется, а потом болтает об этом. Что ему тоже вряд ли хотелось бы, чтобы поползли подобные слухи. Но она не знала его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он не расскажет о ней кому-то из парней. Который, в свою очередь, может поделиться с другими. Да, Тай поцеловал ее, но именно Фейт потом цеплялась за него обеими руками и хотела, чтобы поцелуй не заканчивался. Не заканчивался именно так, ничем. Не заканчивался, пока они оба не окажутся без одежды.

— Принести вам чего-нибудь, миссис Даффи? — поинтересовался помощник тренера, вставляя кассету с очередной записью.

Ксанакс. Улыбнувшись, Фейт покачала головой:

— Нет, спасибо.

Спокойно лежавшие на коленях руки казались расслабленными, но все жилки на них нервно бились, и Фейт словно током пронзало каждый раз, как только в кабинет тренера Найстрома кто-то входил. Но Тай так и не появился, и никто даже не заикнулся о злосчастном происшествии в Сан-Хосе.

В тот вечер «Чинуки» выиграли вторую из трех игр против «Акул». Фейт предпочла пропустить матч, вместо этого отправившись на благотворительное мероприятие. Они с Вирджилом приобрели пригласительные на ужин «по тысяче долларов за блюдо» еще прошлым летом. Она решила пойти одна и принять участие в молчаливом аукционе, где собирали средства для «Врачей без границ».

Фейт надела черное платье-футляр от Донна Каран и обвила шею не очень длинной ниткой жемчуга. Войдя в банкетный зал гостиницы «Фор сизонс», миссис Даффи заметила нескольких дам, знакомых по Обществу Глории Торнвелл. Те отвернулись, как будто не знали вдову Вирджила. Сверкающие люстры освещали элиту Сиэтла. Фейт взяла фужер «Моэт Шандон» с проносимого мимо подноса. У входа в зал, в кругу поздравлявших друг друга по случаю того или иного приобретения близких друзей отца, стояли Лэндон с женой.

Поднося к губам шампанское, Фейт скользнула взглядом по музыкантам Сиэтлского симфонического оркестра, игравшего на возвышении. Многие из присутствовавших в зале были ей знакомы. Направляясь к столу с выставленными на аукцион предметами, она поймала на себе взгляды нескольких «трофейных» жен, с которыми общалась в последние пять лет. В этих взглядах она видела жалость и страх, прежде чем знакомые отворачивались, опасаясь смотреть в глаза своей неотвратимой судьбе.

— Здравствуй, Фейт.

Фейт взглянула через плечо на Дженнифер Парсонс — «трофейную» жену Брюса Парсонса, которая была немногим старше ее самой.

— Привет, Дженнифер. Как я вижу, бросаешь вызов толпе?

Та натянуто улыбнулась:

— Как ты?

— Немного лучше. Все еще скучаю по Вирджилу.

Они поболтали несколько минут и на прощание договорились созвониться, чего никогда не произойдет, и сходить на обед, который никогда не состоится.

Когда прозвучал звонок к ужину, миссис Даффи оказалась за столом рядом с пустующим местом Вирджила. На сердце стало тоскливо: муж был влиятельной силой, делавшей ее жизнь стабильной, и Фейт скучала по нему. Теперь, когда он умер, ей самой приходилось быть сильной.

Сидевшие напротив Лэндон и его супруга Эстер игнорировали Фейт, обдавая соседку по столику волнами молчаливого злобного презрения. Будь Вирджил жив, он потребовал бы от жены нацепить улыбку и вынудить всех присутствующих держаться вежливо. Но, если честно, Фейт устала добиваться вежливого поведения от Лэндона и Эстер в светском обществе. Для некоторых людей в этом зале вдова Даффи навсегда останется женщиной, раздевавшейся за деньги. Но в той, прежней, жизни была определенная свобода, которая не имела никакого отношения к раздеванию: Фейт могла не обращать внимания на мнение окружающих. На социальной лестнице найдется немного ступенек ниже стриптизерши.

Во время ужина из пяти перемен блюд, который начался тушеными говяжьими ребрышками и салатом из краснокочанной капусты, Фейт болтала с соседями о разных пустяках. И к тому времени, когда со стола убрали четвертую перемену, поняла, что все это на самом деле больше не заботит ее. Ни Лэндон с женой, ни люди, которые никогда не примут миссис Даффи в свой круг теперь, когда Вирджила не стало. Со дня похорон ее жизнь стала другой. Всего за один короткий месяц она радикально изменилась.

— Я слышал, «Чинуки» по-прежнему в плей-офф, — заметил один из знакомых Вирджила по бизнесу, сидевший слева от Фейт. Слегка подавшись вперед, она заглянула в добрые карие глаза Джерома Робинсона. — Как команда? — спросил Джером.

— У нас все хорошо, — ответила Фейт, когда перед ней поставили десерт — панна котта со свежими ягодами. — Конечно, мы сильно переживали, когда потеряли Бресслера, но Саваж отлично включился и проделал большую работу по сплочению команды. Мы намеревались дать парням провести пару игр перед плей-офф, чтобы освоиться и притереться, прежде чем начинать перестановки в звеньях. Но все так хорошо сыгрались, что перестановок почти не было. — Ну, так сказал вчера тренер Найстром. Фейт пожала плечами и взяла десертную ложечку. — Пока в плей-офф на счету наших нападающих двадцать три совместных гола и восемьдесят девять очков. Думаю, в этом году у нас по-настоящему хорошие шансы на Кубок. — А вот это уже были ее собственные соображения.

— Вирджил гордился бы тобой, — улыбнулся Джером.

Фейт было приятно так думать. Но важнее было то, что впервые в жизни она сама гордилась собой.

— Мой отец был старым маразматиком, — сказал сидевший напротив Лэндон.

— Твой отец много кем был, — повернулся к Лэндону Робинсон, — но уж точно не маразматиком.

Фейт улыбнулась и сделала глоток десертного вина. Когда тарелки убрали, она оставалась в зале не дольше, чем потребовалось для нескольких молчаливых ставок. И пока стояла перед гардеробом, ей пришло на ум, что за недолгий месяц со смерти Вирджила она стала чувствовать себя более комфортно в ирландском пабе с толпой хоккеистов, чем с людьми, в обществе которых вращалась последние пять лет. Не то чтобы все представители сиэтлской элиты были высокомерными снобами. Многие из них были похожи на Джерома: милые люди, которые по воле случая оказались богаче царя Мидаса. Скорее, это Фейт изменилась: она становилась кем-то другим. Кем-то, кто не был ей знаком. Она больше не была стриптизершей, или красоткой из «Плейбоя», или женой богача. А самое странное в этом было то, что хотя она еще не знала новую Фейт, та уже нравилась ей.

К тому времени, как она добралась домой, Валери уже вернулась с хоккея. Они с Павлом, воспользовавшись ложей, наблюдали за победой «Чинуков» над «Акулами» со счетом 2:0. В среду вечером состоится игра в Сан-Хосе, и в случае победы команда досрочно выйдет в следующий круг. Если же нет — вернется в Сиэтл на шестой матч.

— Павел просил поблагодарить тебя за возможность посмотреть игру из ВИП-ложи.

— Когда увидишь его, передай, что я всегда ему рада, — ответила дочь, направляясь в свою комнату. Чувствуя странную удовлетворенность собственной жизнью, Фейт сразу же улеглась в постель. И спала как убитая где-то до часу ночи, когда на кровать запрыгнула Пебблс и, свернувшись калачиком, устроилась под боком.

— Что это ты здесь делаешь? — спросила Фейт собаку немного сонным голосом. — Выметайся.

В темноте Пебблс жалобно уставилась на нее глазенками-бусинками. И тут до спальни донесся низкий стон. Фейт узнала этот звук. И следующий тоже. Похоже, Валери и Павел не нашли гостиницу.

Утром Павел исчез, а Валери вела себя так, будто его здесь никогда и не было. Когда Фейт вывела мать на чистую воду, та пообещала «вести себя потише».

— По-моему, кто-то говорил о гостинице? — напомнила дочь.

— Каждую ночь? Это может оказаться очень дорого!

Каждую ночь?!

— Вы могли бы пойти к нему.

— Не знаю, — покачала головой Валери. — Павел живет с сыном. Может быть, когда Тай на выездных играх. Я поговорю об этом с Павлом завтра, — мать принялась стягивать широкие браслеты. — Не возражаешь, если он заглянет в среду вечером и посмотрит вместе с нами игру? Мне грустно думать о том, что он там один-одинешенек только лишь с огромным телевизором.

Фейт спросила себя, почему мать не может пойти в своему любовнику?

— Вообще-то, я не возражаю, только если вы не будете вести себя как подростки и не станете включать «Сексуальное исцеление».

— Павел так увлекается игрой, что его не оттащишь от экрана, — отмахнулась Валери.

Тем не менее на следующий вечер парочка направилась в спальню Валери во время первого перерыва.

— Чем они там занимаются? — поинтересовался Джулс, заходя на кухню и протягивая руку к нарезанным полутораметровым сэндвичам, которые Фейт принесла из ближайшей кулинарии.

За гулким ударом в стенку последовал низкий смех и приглушенное хихиканье.

— Лучше тебе не знать, — покачала головой Фейт и откусила маринованный огурчик. — Мы с матерью соблюдаем правило «Не спрашивай, не говори». — И, глотнув «Маргариту», направилась обратно в гостиную. — По крайней мере я пытаюсь приучить Валери к его соблюдению. — Пебблс, задрав кверху лапы, лежала на диване на месте Фейт. — Но мама, как и ее собака, не очень-то слушается.

Джулс сел возле Пебблс и свободной рукой почесал собаке живот:

— Тем вечером ты пропустила хорошую игру.

Примостившись на подлокотнике дивана, Фейт через плечо посмотрела в зеленые глаза своего ассистента.

— Я пошла на благотворительный вечер. — Она подумала о Лэндоне и нахмурилась: — К сожалению, я больше не смогу часто посещать подобные мероприятия. Лэндон и его друзья превратили меня в персону нон-грата.

— Если хочешь поучаствовать в благотворительном мероприятии, — заметил Джулс, жуя сандвича, — ты должна сыграть этим летом в благотворительном матче по гольфу, который проводит фонд «Чинуков».

— Никогда не слышала о фонде.

— Они ежегодно проводят благотворительную игру в гольф. Уверен, парни будут тебе рады, и это будет весело.

Большая грудь не сочетается с гольфом.

— Нет, спасибо. Мне привычнее председательствовать на заседаниях и подписывать чеки.

— Я знаю, что фонд проводит и другие мероприятия по сбору средств. Если хочешь, узнаю о них побольше.

Может, ей действительно понравится. Во всяком случае, это то, с чем она знакома.

— Хорошо.

— Дарби уже говорил с тобой?

— Нет. — Фейт бросила взгляд на экран телевизора, где шли последние минуты второго перерыва. После двух сыгранных периодов «Чинуки» вели на одно очко, но оставался третий, в котором могло произойти что угодно. — О чем? — спросила она.

— Он хочет, чтобы ты дала интервью репортеру местной газеты, Джейн Мартино, — ответил Джулс.

Фейт слышала о Джейн. Читала ее колонку в рубрике «Жизнь» в газете «Пост Интеллидженсер».

— Разве эта журналистка пишет не о жизни в Сиэтле?

— Да, но когда-то Джейн работала спортивным обозревателем в «Сиэтл Таймс». Так она познакомилась со своим мужем, Люком Мартино. Не знаю, помнишь ли ты, но Люк был вратарем «Чинуков», пока не закончил карьеру несколько лет назад.

У Фейт возник только один вопрос:

— Когда встреча?

— Как только Дарби договорится. Возможно, на следующей неделе — чтобы совместить интервью с появлением билбордов с твоими и Тая фотографиями.

— А какое фото собираются взять?

— Точно не знаю. Но узнаем завтра на встрече с пиарщиками.

Валери и Павел вернулись в комнату, и, чтобы заполнить неловкое молчание, Джулс спросил:

— Что думаешь о Доминике Пизани?

— Питтсбургском защитнике? Скоростной игрок, может сделать неплохую подачу. — Парочка уселась на двухместный диванчик, и Павел, положив руку на спинку, принялся поглаживать волосы Валери. — А почему спрашиваешь?

— Если будем играть в финальном круге с Питтсбургом, нашим нападающим туго с ним придется.

— Это точно. Ты как, Фейт? — спросил Павел, разглядывая ее голубыми глазами, так сильно похожими на глаза Тая.

— Насчет Пизани?

Павел отрицательно покачал головой:

— В последний раз, когда мы виделись, ты только что вернулась из Сан-Хосе из-за плохого самочувствия.

О да. В тот день, когда она увидела Павла голым. После того, как целовалась с его сыном в «Марриотте».

— Лучше, спасибо.

Из огромного динамика грянула песня «Кто выпустил собак», и Фейт переключила внимание на выходивших вразвалочку из тоннеля игроков. Неуклюжие движения спортсменов становились плавными и грациозными в ту же секунду, как коньки касались льда.

Тай вышел на арену одним из последних. Фейт видела его впервые с момента поцелуя и почувствовала непонятное легкое покалывание в груди и странные спазмы в животе. На экране камера приблизила изображение Тая, когда он и капитан «Акул» оказались лицом к лицу в центральном круге.

Капитаны посмотрели друг на друга из-под шлемов и заняли свои позиции на точке вбрасывания. Их губы шевелились, словно соперники разговаривали. Каждый улыбнулся и кивнул, но Фейт почему-то сомневалась, что хоккеисты обсуждали погоду. Она поднесла стакан к губам:

— Как думаете, о чем они там говорят?

— Да так, обмениваются любезностями, — ответил Павел, а Джулс засмеялся.

* * *

— В чем дело? — спросил Тай уставившегося ему в глаза капитана «Акул». — Месячные прихватили?

— Заткнись, Саваж, и трахни меня, — засмеялся противник.

— Смешно. То же самое мне сказала твоя сестра, когда мы виделись в последний раз.

Рефери вкатился в центральный круг, и все внимание Тая сосредоточилось на шайбе в руке судьи.

— Я слышал, что новая хозяйка превратила вас всех в милашек, — съязвил соперник.

Теперь была очередь Тая рассмеяться, но тут арбитр вбросил шайбу. Капитаны вступили в борьбу за нее, и третий период начался прорывом к воротам «Акул».

Тай отыграл трехминутную смену, прежде чем подъехал к скамейке запасных и взял свою бутылку с водой. Его взгляд поднялся к ложам владельцев команд в «Эйч-Пи Павильон». Фейт не путешествовала с командой. Слава богу.

Вытерев лицо, Саваж повесил полотенце на шею. После поцелуя прошло уже четыре дня, а он не мог перестать думать о миссис Даффи. Не мог перестать вспоминать малейшие подробности. Он вспоминал давление ее нежных губ и ее вкус. Она была так хороша на вкус: как пиво и жаркая страсть, и сладкий секс. Тай привлек ее тело к своему, прижал ее грудь к своей и был близок к тому, чтобы потерять свой чертов разум. С Фейт, должно быть, случилось то же самое, поскольку она не особо возражала. Она целовала его шею и просила прикоснуться везде, и, Боже, Тай хотел этого. Все внутри него побуждало забрать карточку-ключ из пальцев миссис Даффи и втолкнуть ту в комнату. Повалить на кровать и зарыться лицом в ложбинку между грудей. «Я хочу облизать твою татушку», — прошептала Фейт так страстно и сексуально, что будь Тай проклят, если он не захотел позволить ей провести обжигающими губами по своей коже.

Фейт была прекрасна, и Тай хотел ее. То, что он ушел от нее, стало одним из самых трудных решений в его жизни. И он был достаточно честен с собой, чтобы признать, что по-прежнему хочет эту женщину.

Раздался свисток, и Тай переключил внимание на игру и на зафиксированный проброс. Саваж серьезно относился к своему капитанству. На него смотрели двадцать четыре члена команды, он был для них лидером и примером как на льду, так и вне его. И даже думать не хотел о том, какова будет их реакция, если они когда-нибудь обнаружат, что этот засос на его шее оставила миссис Даффи. Тай и не подозревал о нем, пока Сэм не заметил на тренировке в воскресенье утром. Пришлось, черт возьми, выдумать какую-то чушь о перепихоне с официанткой из Сан-Хосе. Не то чтобы такого не случалось прежде, но тогда Саваж не был капитаном и не читал парням лекций о перепихонах.

Уолкер Брукс въехал в круг вбрасывания в зоне защиты «Чинуков», ожидая, пока шайбу введут в игру.

Парни достали капитана шуточками, что тот напился и снял официантку, но поверили ему. Понятное дело, поверили. Никому из них и на ум бы не пришло подозревать, что хозяйка команды прикоснулась своим жарким ртом к его горлу и оставила отметину. У Тая самого такое с трудом укладывалось в голове.

Поцелуи с владелицей клуба могли серьезно отразиться на его шансах выиграть Кубок Стэнли, и Саважу до сих пор не верилось, что он превратился в полного придурка из-за женщины. Особенно из-за этой женщины. И неважно, как сильно ему хотелось целовать Фейт, касаться ее, и как сильно он жаждал ее поцелуев.

Шайба была вброшена. Уолкер боролся за нее, пока та не полетела ему за спину на поджидавшие клюшки нападающих «Акул». Команда Сан-Хосе завладела инициативой, и тренер Найстром дал Таю сигнал меняться. Сунув в рот резиновую капу, хоккеист натянул перчатки.

Павел Саваж был печально известен тем, что думал не головой, а членом, натворив ошибок. Он разрушил чужие семьи и свои шансы написать на Кубке имя Саважей.

Взяв клюшку, капитан «Чинуков» перескочил через бортик и с высоко поднятой головой выехал в центр площадки, в то время как Уолкер занял место на скамье. Тай не такой, как его отец. Поцелуй с миссис Даффи был большой ошибкой, но это больше не повторится.

Никто не встанет между Тайсоном Саважем и его стремлением к Кубку. Ни другие команды, сражавшиеся за тот же приз. Ни защита «Чинуков», которой недостает габаритов и скорости. И уж точно не бывшая модель «Плейбоя» с большой грудью и нежными губами.

Глава 11

Утро перед встречей с пиарщиками Фейт провела, разбирая вещи в гардеробе и избавляясь от тех, которые больше не собиралась носить. Она сложила все комплекты с кашемировыми свитерами и скучные костюмы в коробки и позвонила в благотворительную организацию.

Фейт готова была взорваться, сорваться или что-то вроде этого от раздражения и недосыпания. Мало того, что «Чинуки» вечером проиграли в овертайме, так еще ночь напролет пришлось слушать, как занимается любовью Валери. В довершение обид Пебблс заняла всю чертову кровать. Как может одна маленькая собака занимать столько места?

Каждый раз, когда Фейт пыталась подвинуть Пебблс, та словно набирала десять фунтов, становясь неподъемной.

«Ну почему я позволяю мамуле это? — задавалась Фейт вопросом, одеваясь для встречи с пиарщиками и совещания по маркетингу. — Все это?» Валери, явно без всякого спроса, решила поселиться у дочери и тайком приводила по ночам ухажера, как будто ей шестнадцать. Ненавистная собака, заграбастывая всю кровать, почти каждую ночь спала с Фейт. Которая больше не узнавала собственную жизнь. Это не походило на то, что было в Вегасе до встречи с Вирджилом или потом, после замужества. Миссис Даффи забивала голову всеми этими хоккейными премудростями и старалась научиться как можно большему. Ей не хотелось допустить ошибку и опозориться, но она еще столько всего не знала. И честно говоря, не была уверена, что когда-нибудь ее знания перевесят это незнание.

Одежда, которую должны были доставить из Калифорнии, прибыла накануне, и Фейт надела на встречу с пиарщиками джинсы и розовую футболку от Эда Харди с изображением красного крылатого сердца. Выбрала симпатичные овчинные угги на шнуровке до колена и заправила узкие штанины джинсов в голенища. На дворе стоял конец апреля, и в Изумрудном городе все еще было сыро и прохладно.

По дороге до «Кей Арены» было очень много пробок, и поездка заняла на десять минут больше, чем ожидалось.

— Мы считаем, вот этот прикольный, — сказала Бо, указывая на один из снимков Тая с Фейт, когда та заняла место рядом с Джулсом. — Вроде бы игривый, но в нем есть острота.

Фейт взглянула на фотографию, где ее нога стояла между бедер Тая, а улыбающееся лицо было повернуто к камере, и выглядела миссис Даффи счастливой. Тай же смотрел на нее снизу вверх с таким видом, словно был безумно раздражен. Каким он и был на самом деле. Голубой цвет формы подчеркивал его потрясающие глаза, а твердо сжатая челюсть делала заметнее тонкий белый шрам на подбородке. Саваж был великолепен: все самое лучшее и вкусное в одной недовольной упаковке. От такого у любой девчонки собьется дыхание, дрогнет сердце и похолодеет внутри. Ему не нужны были постеры, билборды или голубой экран, чтобы его запомнили. Все, что ему требовалось, — просто дышать.

В последний раз Фейт видела Тая по телевизору, когда за блокировку вратаря противника трибуны в Сан-Хосе освистали капитана «Чинуков». Тот, поспорив с арбитром, ударил клюшкой об лед. Но когда направлялся на скамью штрафников, свист сменился одобрительными возгласами, и уголок рта Саважа изогнулся в легкой усмешке. По меркам Тая это равнялось выражению бурного восторга.

— По-моему, тот, что слева, лучше, — заметил Джулс. На эту встречу Фейт оделась попроще, он же нацепил ярко-оранжевую вечернюю рубашку в черную полоску и теперь напоминал тыкву. — То, что Фейт стоит впереди Тая, придает изображению больше глубины. Для билбордов ведь желателен размах. К тому же, — пожал он плечами, — Ангел никогда не одобрит второе фото.

— Откуда ты знаешь, какой снимок предпочтет Тай? — поинтересовалась Фейт.

еужели эти двое подружились, пока ее не было рядом?

— Потому что на той фотографии кажется, словно ты наступила ему на яйца.

О… Это плохо. Ведь так?

— Как графический дизайнер, имеющий степень бакалавра рекламы, — подчеркнула Бо, указывая на полюбившееся ей фото, — я считаю, что здесь рассказывается история поинтереснее.

Миссис Даффи посмотрела на своего ассистента, затем на пиарщицу. Эти двое уставились друг на друга так, что Фейт стало любопытно, что же она пропустила.

— Я склоняюсь к тому, чтобы вначале дать более шутливую фотографию, — вступил в разговор Тим, директор по связям с общественностью. — Если получим хороший отклик, воспользуемся моментом и через месяц опубликуем следующую.

Фейт не была графическим дизайнером и не имела никаких степеней, но согласилась с Джулсом:

— Раз мы собираемся публиковать снимки поочередно в течение нескольких недель, есть смысл начать с изображения, где я на первом плане, а сзади — пребывающий в бешенстве воинственный капитан.

— Я не пребывал в бешенстве, — сказал Тай, входя в комнату, которая вдруг стала казаться меньше. На нем были джинсы и черная водолазка с найковской эмблемой на горловине. В отличие от других членов команды, заросших приносящими удачу бородами, капитан по-прежнему был гладко выбрит. Волосы были влажными, словно он только что вышел из душа. Фейт на самом деле не ожидала увидеть Тая. Ей сказали, что «чинуки» тренируются, и она рассчитывала, что он не придет на встречу.

Пронзительно голубые глаза на пару ударов сердца встретились с глазами Фейт, прежде чем Саваж подошел к макетам. Он сложил руки на груди и расставил ноги. Свободно облегавшая широкую спину водолазка была заправлена в «Левисы», такие поношенные, что задние карманы мягко обхватывали мускулистую задницу. Тай указал на изображение ноги Фейт между своих бедер:

— Выглядит так, словно миссис Даффи воткнула свой острый каблук в мои яйца.

Джулс расхохотался, а Фейт прикусила верхнюю губу, чтоб удержаться от смеха.

Бо стянула резинку с собранных в «хвост» волос:

— Здесь рассказывается история.

— Ага, — согласился Тай. — История о том, как ее нога раздавила мои яйца.

Бо выглядела так, словно ей хотелось лично врезать Саважу своим тяжелым «мартенсом».

— Нет, конечно же, мы не намерены создавать именно такое впечатление, — уверил Тим капитана «Чинуков».

— О, даже не знаю, — сказала Фейт, когда Тай повернулся к ней лицом. — Думаю, многим женщинам понравился бы такой снимок. — Ее взгляд задержался на плоском животе капитана и пяти пуговицах на выпуклости ширинки. Поднимая взгляд по твердым мышцам его груди, шраму на подбородке к голубым глазам, Фейт думала о вчерашней игре. И времени, которое капитан провел на скамейке штрафников: — И многим мужчинам тоже.

— Да, — вмешался Джулс, — но это не является целью рекламной кампании. Нужно создать образ противостояния, однако мы вовсе не хотим, чтобы это выглядело так, словно миссис Даффи бьет Ангела по яйцам.

— Вот спасибо, Джулс.

— Да не за что, Ангел.

Фейт склонила голову, пряча улыбку. Мужчины становятся такими чудными, когда речь заходит об их хозяйстве.

— Снимок в раздевалке — чувственный и игривый, он вовсе не создает такого впечатления, — настаивала Бо, снова забирая короткие каштановые волосы в «хвост».

И пока пиарщица и Джулс продолжали спорить о фотографии и причиндалах Тая, взгляды владелицы команды и капитана скрестились. Мелкие морщинки прорезались в уголках его изумительных глаз, и Фейт показалось, что Тай готов расплыться в широкой улыбке.

Конечно, он этого не сделал, что не помешало чему-то обжигающе чувственному скользнуть по позвоночнику Фейт и разлиться по коже.

— Думаю, мне не хочется наподдать Ангелу по его хозяйству. По крайней мере, не сегодня, — сказала миссис Даффи. — Он нужен мне, чтобы выиграть Кубок.

Сначала его причиндалы, теперь яйца. Ему и впрямь пора прекращать вести такие разговоры с хозяйкой «Чинуков», особенно на людях. Каким-то нездоровым, извращенным образом его это возбуждало.

— Думаю, первым будет этот, — сказал Тим, указывая на постер с изображением Фейт, стоявшей перед Таем. — А снимок в раздевалке используем в другой раз. Или выберем что-то еще из той фотосессии, — добавил он каким-то внезапно уставшим голосом, направляясь к двери. — Мне нужен «Тайленол».

— Тим, постой, — окликнула Бо, выходя вслед за директором. — Ты еще не слышал моих идей насчет заголовков.

— Мне жаль этого парня, — заметил Джулс, вставая.

— А мне она нравится.

— Она — как злобная чихуахуа, возомнившая себя питбулем.

— И как раз это мне в Бо и нравится, — Фейт поднялась, а взгляд Тая опустился с ее губ на розовую футболку с длинными рукавами и красным сердцем с ангельскими крыльями, которые распластались на груди Фейт. Черные брюки и свободные бежевые юбки исчезли.

Сегодня она надела обтягивающие талию и бедра джинсы и меховые сапоги, как у Покахонтас. Без балахонистой темной одежды миссис Даффи выглядела моложе. Более нежной и определенно менее скованной.

— Стервозная девица.

Фейт взяла большую кожаную сумку с позолоченной цепочкой вместо ремешка:

— Она смелая. Из тех, кто идет своей дорогой.

— Твоя мать тоже идет своей дорогой, но что-то я не заметил, чтобы ты была в восторге от ее смелости.

— У мамы не смелость. У нее проблемы. — Фейт мельком взглянула на Тая, прежде чем направиться к выходу. — Самая большая из них — то, что она ведет себя, как подросток.

— Миссис Даффи, — окликнул Тай, — вы не могли бы на минуту задержаться?

Им нужно было уладить кое-какие вопросы.

— Конечно, — бросила та через плечо, останавливаясь в дверях. — Я сейчас подойду.

Пока она разговаривала с Джулсом, взгляд Тая прошелся от белокурых волос вниз до металлических пуговиц на задних кармашках джинсов. Поцелуй с Фейт стал настоящим проколом. Можно было притвориться, что ничего не произошло, но Тай предпочитал разрешать неловкие ситуации прежде, чем те превращались в настоящую головную боль.

Оставив дверь приоткрытой, Фейт повернулась.

— Это насчет той ночи? — спросила она, подходя ближе.

— Да.

— Хорошо. Значит, ты все знаешь.

Конечно, знает. Он же был там, когда она целовала его шею.

— Я всю неделю места себе не находила, — продолжила Фейт.

Тай прислонился к краю стола, сложив руки на груди. Ему не понравилось, как это прозвучало.

— Вначале я пришла в ужас, — она покачала головой, и из-за уха выскользнула прядь волос. — Мне просто стало так… противно. — Фейт скрестила руки под грудью: — Стоять столбом — вот и все, на что я была способна.

Противно? Она вела себя не как человек, чувствующий отвращение, когда целовалась так, словно это было ее работой, обещавшей жирные премиальные.

— Ты не просто стояла столбом, — раздраженно нахмурил брови Тай.

— Может, что-то и говорила, — не знаю, я была в шоке, — Фейт уставилась на носки сапог, упавшие на щеки волосы закрыли лицо. — Это навсегда запечатлелось у меня в голове.

У него тоже. В том-то и проблема.

— Господи, прямо хочется взять нож для колки льда и выковырять эти воспоминания!

Раздражение Тая превратилось в гнев и угнездилось внутри прямо рядом с той его ноющей частью, которой нравилось, как выглядела в джинсах ее попка.

— Наверное, тебе следовало подумать об этом прежде, чем ставить мне засос и умолять везде тебя потрогать.

— Что? — Фейт подняла глаза. — Ты о чем?

Тай оттянул воротник, обнажая маленькую пурпурную метку, которую Фейт оставила на его шее.

— Вот об этом, — и он вцепился руками в край стола. — Я даже не заметил, пока на следующее утро Сэм на разминке не ткнул пальцем.

Швырнув сумочку на ближайший стул, Фейт шагнула вперед. Когда она отодвинула воротник, кончики холодных пальцев коснулись шеи Тая. От этого прохладного прикосновения у него в груди разлился жар и проложил себе дорогу прямо к паху.

— Почти не заметно.

— Да, с воскресенья немного сошел, — Тай посмотрел ей в глаза, затем опустил взгляд на губы, находившиеся в нескольких сантиметрах от его рта. — Пришлось придумать историю об официантке.

Фейт посмотрела ему в глаза:

— Парни поверили?

Когда она в последний раз находилась так близко, этот рот был на его шее. А потом Фейт прикусила ему мочку уха, прошептав: «Трогай меня», и, Господи, Тай хотел коснуться ее и даже больше.

— Ага. Поверили.

— Извини, — она нахмурилась и отступила на шаг. Ее щеки порозовели, и Фейт пожала плечами: — Наверное, я поддалась порыву и немного увлеклась.

— Хотя это было ужасно, противно и омерзительно?

— Что? О, я совсем не это имела в виду, — указала она на его шею. — Я говорила о том, что, зайдя в собственную квартиру, обнаружила твоего отца на моей матери. Голых. Занимающихся сексом, — Фейт указала на пол, — на полу перед камином.

Теперь была его очередь спросить:

— Что?

— Твой отец с моей матерью… я их застукала.

— Подожди, — Тай поднял руку. — Мой отец знает твою мать?

— Очевидно, да.

Саваж припомнил женщину, которую встретил на фотосессии. Она не была некрасивой, просто напыщенной и немного вульгарной. Любимый тип отца.

— Ты застала их, когда они занимались сексом?

— Да, и это было отвратительно. В позе… — Фейт подняла ладонь, как будто могла таким образом остановить болезненные воспоминания. — Собачьей, кажется.

Шутишь?

— Хотелось бы!

И хотя то, что его отец встречался с ее матерью, могло закончиться полнейшей катастрофой, Фейт выглядела такой расстроенной, что Тай не смог удержаться от смеха.

— Ах так! — она указала на него пальцем. Короткие ногти были покрыты светло-розовым лаком. — Ты считаешь это забавным? Человек, который никогда не смеется?

— Я смеюсь.

Она ткнула тонким пальцем себя в грудь:

— Надо мной!

— Ну, ты так психуешь, что это забавно.

Кроме того она выглядела немного возмущенной и милой, и сексуальной в этой своей розовой футболке и сапогах.

— Если бы ты видел, что и я, ты бы тоже начал психовать.

— Поверь мне, я видел. — Павел никогда намеренно не хвастался своими сексуальными подвигами, но и не был слишком уж скрытным. — В первый раз когда мне было лет семь.

Он зашел в гостиную и увидел, что отец занимается сексом на молитвенном столике матери Тая, которой в тот момент дома не было.

Розовые губы Фейт приоткрылись: она аж задохнулась.

— А мне было пять! Валери тихонько впускает твоего отца ночью, а утром он уходит до того, как я встану. Он словно привидение. Если бы они так не шумели, я бы даже не знала, что он был там.

Ага… Это объясняло внезапные исчезновения отца и его внезапные появления. Тай не часто видел своего старика и решил, что тут замешана женщина.

— И они выгоняют Пебблс спать в мою комнату.

— Пебблс?

— Мамину собаку, — заправив волосы за уши, Фейт опустила руки. — Она меня ненавидит, и это чувство взаимно. Все время рычит на меня и тявкает, если только ей чего-нибудь не нужно. Например, место для сна.

Склонив набок голову, Тай взглянул на собеседницу:

— Почему ты ее не выдворишь?

— Я пыталась, — вздохнула та. — Но она смотрит на меня своими глазками-бусинками, и я просто не могу поступить так подло. Теперь всякий раз, как Пебблс запрыгивает ко мне на кровать, я понимаю, что Павел в соседней комнате развлекается с Валери, — скривившись, Фейт покачала головой. — Может, это не так бы меня беспокоило, если бы моя мать не стонала и не кричала, словно ее убивают.

Не такой реакции Тай ожидал от бывшей стриптизерши и девушки с обложки «Плейбоя». Особенно от не стыдящейся своего прошлого стриптизерши и девушки с обложки «Плейбоя». Он сам толком не знал, чего ожидал. Может, такого подхода, что секс — не такая уж важность, кто бы им ни занимался. По крайней мере, таким было поведение его знакомых стриптизерш.

— Ха.

— Ха что?

— Для человека, который зарабатывал на жизнь раздеванием, ты, кажется, слишком строга в вопросах секса.

— Это была работа, — она покачала головой, глядя Таю в глаза. — Стриптиз не имел ни малейшего отношения к сексу.

В этом заявлении не было никакого смысла. Раздевающаяся женщина всегда имеет отношение к сексу.

— Так же как и «Плейбой», — добавила Фейт.

Пусть расскажет это парням, рассматривающим ее фотографии, потому что эти снимки уж точно чертовски напоминали секс: ему самому — без всякого сомнения. И воспринимались как секс. Тай вспомнил Фейт в одних жемчугах и почувствовал напряжение в паху.

— Чушь собачья. Ты торговала сексом.

— Это было просто притворство, — пожала плечами Фейт.

Тай не верил ей, но все эти разговоры о сексе заставляли его думать о том, чтобы скользнуть руками за пояс ее джинсов, накрыв ладонями гладкие, обнаженные ягодицы, когда ее влажный жаркий рот снова коснется его шеи. Ему нужно было убраться от Фейт подальше, но не хотелось бы подниматься прямо сейчас. Его джинсы были свободными, но не настолько.

— Я хотел бы еще раз попросить прощения за тот поцелуй, — Тай посмотрел на свой «Ролекс», как будто ему нужно было куда-то идти. — Я выпил слишком много пива. И это не оправдание. Так что извини.

Поняв намек — благодарение Богу! — Фейт потянулась к стулу за сумочкой.

— Это было неприемлемое поведение с обеих сторон, — признала она.

— Тогда давай спишем все на выпивку и забудем о случившемся.

— Я запросто, — Фейт перекинула через плечо позолоченную цепочку. — А ты?

Он будет чертовски стараться.

— Даже не сомневайся. Даю слово, больше такого не случится. — Миссис Даффи стояла перед ним, как стол, накрытый соблазнительными блюдами, на который хотелось наброситься, очертя голову. — Ты можешь бегать передо мной голышом — я и с места не двинусь.

— Да ну? — скептически подняла бровь собеседница.

— Точно, — взгляд Тая опустился по роскошным изгибам, скрытым футболкой, затем поднялся обратно. — Можешь стащить с себя эту кофточку, я просто буду сидеть со скучающим видом.

— И пальцем не шевельнешь?

— Может, зевну, — пожал он плечами.

Фейт уронила сумочку на пол, скрестила руки и взялась за край футболки:

— Уверен, что ничего не почувствуешь?

Твою мать!

— Ага.

Фейт сжала ткань, поднимая ее, пока не показалась полоска гладкой белой кожи над джинсами, державшимися на бедрах.

— По-прежнему ничего не чувствуешь?

Тай играл в НХЛ больше пятнадцати лет. Он знал кое-что о том, как держать удар:

— Ничего, — и зевнул для пущей убедительности. Что оказалось непросто, учитывая, что он и дышал-то с трудом.

Фейт рассмеялась нежным соблазнительным грудным смешком, поднимая футболку выше пупка с розовым камушком пирсинга.

— Ничего?

Кровь отлила от головы к паху, и Таю пришлось бороться с потребностью упасть на колени и прижаться открытым ртом к ее гладкому животу.

— Извините, миссис Даффи. — А затем он сказал самую большую ложь за день: — Вы просто не настолько привлекательны.

Фейт продолжила поднимать край футболки дальше, обнажая прекрасное тело:

— Ты так считаешь?

— Да.

— Многие мужчины утверждали, что я красива.

— Многие мужчины врут, лишь бы женщина разделась.

Мягкий хлопок был приподнят еще на несколько скупых сантиметров.

— Даже женщинам, которые их не привлекают?

Взгляд Тая остановился на гладком животе, когда Фейт подняла футболку чуть выше розового атласа, обхватывавшего ее грудь.

— Это зависит…

— От..?

— Если уже заполночь, и бар закрывается. — Тай задержал дыхание в ожидании большего. — перед закрытием люди становятся привлекательнее. Но я не из тех парней, что согласны и на уродину, лишь бы перепихнуться. Ты, вероятно, могла бы станцевать для мне приватный танец прямо здесь, а я бы просто уснул.

Тихий смех миссис Даффи стал глубже, словно она могла читать мысли и знала, что Тай лжет.

— Я не исполняла приватные танцы с той поры, как ушла из «Афродиты», но, думаю, это как езда на велосипеде, — сжав край футболки одной рукой, Фейт медленным, прекрасно рассчитанным движением провела ладонью по обнаженному животу. — Гарантирую, ты не уснешь. — Было что-то греховное и возбуждающее в женщине, трогающей себя. — Через несколько секунд ты будешь хныкать, как ребенок, и молить о пощаде.

— Смелое заявление, миссис Даффи.

— Просто констатация факта, мистер Саваж. — Ее мизинец скользнул к поясу джинсов и скрылся под верхней пуговицей. — По-прежнему чувствуешь сонливость?

— Продолжай. Я дам знать.

За мизинцем под пояс джинсов отправился кончик безымянного пальца.

— Скучаешь?

— Начинаю.

— Подожди, — ее рука остановилсь, а вместе с ней и его сердце. — А разве приватный танец не считается неприемлемым поведением?

Черт, нет!

Она засмеялась и опустила футболку:

— И это сразу после взаимных заверений, что подобное больше не повторится.

Тай схватился за край стола, чтобы удержаться и не потянуться за Фейт. Удержаться и не схватить ее за ремень джинсов, притягивая к себе, пока она не окажется между его бедер, достаточно близко, чтобы можно было коснуться. Ему хотелось сказать, что она может вести себя так неприемлемо, как только захочет. Где угодно. На ум пришла собственная кровать, но один взгляд в ясные, почти оценивающие зеленые глаза остановил Тая. В то время как его вывернуло наизнанку и перевернуло вверх тормашками, Фейт ничего не почувствовала.

Она потянулась за сумочкой:

— Мы ведь сможем забыть и об этом тоже?

— Без проблем, — ответил, ощущая, как бешено пульсирует в паху, Тай. — Я уже забыл.

Фейт направилась к выходу, но обернулась, взглянув на него через плечо:

— Я тоже. Не одному тебе было скучно.

Прежде чем она дошла до двери, та распахнулась, и в комнату зашел Гарсия.

— В чем дело, Джулс? — спросила Фейт.

Тот перевел глаза с нее на Тая:

— Просто зашел сказать тебе, что договорился о встрече с директором фонда «Чинуков» на следующей неделе.

— Вот и хорошо. — Поправив на плече сумочку, миссис Даффи в последний раз посмотрела на Тая: — До встречи, мистер Саваж.

Джулс смотрел, как она уходит, а потом спросил:

— Между тобой и Фейт что-то есть?

— Нет, — честно ответил Тай. Ничего не было и быть не могло.

— А кажется, что есть.

— Я капитан ее хоккейной команды, — Саваж потер лицо ладонями. Что, черт подери, только что произошло? — Вот и все.

— Надеюсь, это правда. Она — мой босс, и я не позволяю себе так о ней думать, — сказал Джулс.

— Как? — опустил руки Тай.

— Так, как ты смотришь на нее. Как будто она перед тобой голышом стоит.

Это было настолько близко к истине, что Тай пристально посмотрел на ублюдка:

— А если и так — почему это тебя беспокоит, ага?

— Потому что ее муж только что умер, и она одинока. Мне бы очень не хотелось видеть, как она страдает.

Тай скрестил руки на груди:

— Кажется, ты очень обеспокоен чувствами миссис Даффи.

— Да, я беспокоюсь за нее, это так, но она справится. Меня больше волнуют «Чинуки».

— Теперь пришла очередь Джулса скрестить руки на груди. — Как по-твоему, что остальные парни скажут про то, что ты трахаешься с хозяйкой команды?

— Похоже, ты знаешь. Так почему бы не поделиться со мной?

Джулс покачал головой и посмотрел капитану прямо в глаза. И как бы сильно Саважу ни хотелось стукнуть парня по башке, его всегда восхищали те, которые не отступали, когда были правы. А как бы ни было неприятно признавать это, Джулс был прав.

— Не думаю, что нужно перечислять, со скольких сторон такое было бы полнейшей дурью. Нет ни одной причины, почему мы бы не смогли разгромить «Акул» в третьей игре и выйти в третий круг. И тогда нас от Кубка будут отделять всего две команды. Уверен, что мне не нужно рассказывать, насколько это все может помешать тебе и всем остальным.

— Ты прав. Не нужно. — Тай встал. — Вот почему мы с миссис Даффи обсуждали то, что мой отец встречается с ее матерью.

Это было правдой. А попутно он смотрел на Фейт так, словно она стояла перед ним обнаженная.

— Ты мне нравишься, Джулс. Если бы ты мне не нравился, я бы просто велел тебе не совать нос в мои дела. — Саваж двинулся к двери, но остановился, чтобы посмотреть в лицо собеседнику: — Буду с тобой откровенным. Каждый игрок в клубе видел ее снимки в «Плейбое». Нет никакого смысла отрицать это. Черт побери, ты и сам их видел, и, похоже, миссис Даффи нисколько из-за этого не переживает. Но есть огромная разница между тем, чтобы думать о том, какая она на этих фотографиях, и продвинуться на шаг дальше. И позволь тебя заверить, ничто не сможет помешать мне на пути к финалу. То, что я не могу выиграть Кубок, пятнадцать лет преследует меня. Теперь лишь один удачный бросок в овертайме отделяет меня от того, чтобы имя Саважей появилось на этом кубке, и последнее, что я собираюсь сделать, — это облажаться, — он бросил на Джулса еще один жесткий взгляд и вышел из комнаты.

БМВ был припаркован на нижнем уровне, и по дороге домой Тай думал о том, что нужно сделать в завтрашней игре. Им необходимо подавить оборону «Сан-Хосе», закрепить успех второго круга и выйти в третий. Он думал о Фейт и Джулсе. А еще о собственном отце и матери Фейт. Почему из всех женщин в Сиэтле старик выбрал именно ее? Тай не мог этого понять. Как будто член Павла Саважа был словно дудочка сказочного крысолова, и женщины следовали за ним повсюду.

Переехав по понтонному мосту через озеро Вашингтон на Мерсер-Айленд, Тай припарковал БМВ между своим «Бугатти Вейрон» и «кадиллаком» отца.

— Господи, папа, — сказал, заходя в кухню и бросая ключи на темно-коричневую гранитную стойку, Тай. — Ты не рассказывал мне, что Фейт Даффи застукала тебя за сексом с ее матерью.

Павел пожал плечами, отворачиваясь от холодильника и закрывая дверцу.

— Предполагалось, что она в Калифорнии, — он открыл банку «Молсона» и снова пожал плечами, словно это все объясняло, — но девочка заболела и вернулась домой раньше времени.

Тай сомневался в болезни Фейт, подозревая, что внезапный отъезд из Сан-Хосе был вызван, скорее, их поцелуем в холле, чем несвежей рыбой или вирусом гриппа.

— Почему ты не сказал мне?

— У тебя предвзятое отношение, — Павел поднес банку ко рту и сделал глоток.

— Нет. Ты не сказал, потому что знал: мне это не понравится, — Тай вздохнул и покачал головой. — Пап, Сиэтл — большой город. Ты что, не мог найти для траханья кого-нибудь кроме матери Фейт Даффи?

Павел медленно опустил банку с пивом:

— Не будь так груб, Тайсон.

В этом был весь Павел. Ты можешь обращаться с женщинами, как с дерьмом, — это нормально. Но ты не можешь говорить о них неуважительно.

— А что будет, когда ты с ней порвешь? — В том, что это случится, Тай не сомневался.

Мне не хочется иметь дело с являющейся сюда истеричкой.

Как всякий раз, когда женщины обнаруживали, что Павел женат, или не собирается жениться на них, или бросает их ради другой.

— Вал не из тех, кто слишком привязывается. Она приехала ненадолго, чтобы поддержать дочь в трудное время. Любящая мать.

Что поднимало тему, на которую Тай уже давно хотел поговорить. Он не мог просто взять и спросить своего старика, когда тот собирается к себе домой: вместо этого поинтересовался:

— Какие у тебя планы? — подходя к холодильнику и открывая дверцу.

Павел опять пожал плечами и поднял банку:

— Сейчас выпить пива. А потом Валери пригласила меня на ужин. Уверен, дамы не станут возражать, если ты к нам присоединишься.

После недавнего разговора с Фейт и невероятного стояка, которым она наградила Тая, этого точно не будет.

— Я встречаюсь с парнями в «Конте» — поиграем в покер, покурим сигары.

У него определенно было настроение надрать кому-нибудь задницу за карточным столом.

— Ты слишком много времени проводишь в мужской компании, и это делает тебя раздражительным.

— Я не раздражен! Господи, когда же все перестанут к этому цепляться!

— Ты всегда был чувствительным, — покачал головою старший Саваж. — Как и твоя мать.

Опять отец нес чепуху. Чувствительный? Как мать? Тай совсем не был похож на мать. Та провела всю жизнь, любя не того мужчину. А Тай ни разу не влюблялся.

— Тебе нужно найти женщину, — посоветовал Павел. — Которая заботилась бы о тебе.

Это лишь доказывало, насколько хорошо отец знал собственного сына. Женщина была последним, в чем он нуждался. Грязная интрижка — другое дело, но даже это было слишком сильным отвлекающим фактором. А сейчас Тай не мог позволить себе отвлечься даже на быстрый перепихон.

Глава 12

В понедельник утром Джейн Мартино вошла в офис Фейт, расположенный в «Кей Арене». Изящная, миниатюрная, темноволосая женщина в очках, Джейн почти не пользовалась косметикой и с головы до ног была одета в черное. Она оказалась скорее миловидной, чем красивой, и совсем не такой, какой Фейт ожидала увидеть светского обозревателя и жену бывшего звездного вратаря Люка Мартино.

— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — произнесла Джейн, пожимая руку миссис Даффи. Журналистка поставила на стол черный кожаный портфель и стала перебирать находящиеся там бумаги. — Мне пришлось пригрозить Дарби физической расправой, если он не позволит мне, наконец, взять у вас интервью. А еще я натравила на него его жену.

— Не знала, что он женат.

Фейт долго думала, что надеть для интервью, и остановилась на белой блузке, черной юбке-карандаш и черных кожаных лакированных «лодочках» с ремешками крест-накрест. И явно перестаралась.

Джейн вытащила блокнот и ручку:

— На Каролине, моей лучшей школьной подруге. Я их познакомила.

— Ух ты. Вы все еще общаетесь со школьной подругой. — Фейт не смогла бы ответить, почему посчитала этот факт таким необычным: скорее всего потому, что сама не виделась с одноклассниками уже лет пятнадцать или около того.

— Мы с ней разговариваем почти каждый день.

— Это, должно быть, здорово. Поддерживать дружеские отношения так долго. — Фейт покачала головой: — Я не хотела, чтобы это прозвучало настолько тоскливо.

Джейн посмотрела на нее сквозь линзы очков, продолжая рыться в портфеле:

— Все в порядке. Люди приходят и уходят. Нам с Каролиной повезло, что мы по-прежнему есть друг у друга.

— Вы собираетесь это использовать? — спросила, увидев небольшой диктофон, который Джейн вытащила из портфеля, Фейт. Не дай бог, она скажет что-то нелепое, и это попадет в газету!

— Диктофон — моя страховка в той же мере, что и ваша. — Журналистка положила устройство на стол и поставила портфель на пол. — Не волнуйтесь. Я не собираюсь задавать вам неудобных вопросов. Это не разоблачение и не сенсация. Хоккейные фанаты Сиэтла взволнованы серией плей-офф и заинтересованы вами. Они хотят узнать чуть больше о Фейт Даффи. Вам не нужно отвечать на вопросы, которые заставят вас чувствовать себя неловко. Достаточно честно?

Фейт немного расслабилась:

— Достаточно честно.

Джейн села и начала интервью с простых вопросов: где Фейт родилась, как встретила Вирджила. Затем спросила:

— Вам только тридцать лет. Каково это — владеть клубом НХЛ?

— Шокирующе. Невероятно. Я все еще не могу в это поверить.

— Вы не знали, что унаследуете команду?

— Нет. Вирджил никогда не упоминал об этом. Я узнала о его решении лишь в день оглашения завещания.

— Ого! Неплохое наследство. — Джейн посмотрела на нее: — Наверное, многие женщины хотели бы оказаться на вашем месте.

Точно. Жизнь у нее — просто сказка.

— Все это требует больших усилий.

— Что вам известно об управлении организацией, такой, как «Чинуки»?

— Вообще-то, не очень много, но я учусь каждый день. Учусь без отрыва от производства и действительно начинаю понимать хоккей и принципы работы команды. Это не так страшно, как казалось несколько недель назад. Разумеется, Вирджил был достаточно дальновиден, чтобы нанять грамотных людей и позволить им заниматься их работой. И это облегчает мне задачу.

Джейн поспрашивала о забитых шайбах, набранных очках и шансах «Чинуков» на Кубок Стэнли. В прошлую субботу «Чинуки» со счетом 4–2 побили «Акул» в шестой игре. В четверг в Детройте им предстояло сыграть матч третьего круга с «Ред Уингз».

— Зеттерберг и Дацюк были лучшими игроками в своем дивизионе во время регулярного чемпионата, — сказала Джейн, упомянув двух хоккеистов «Детройта». — Как вы планируете заставить их притормозить?

— Нам просто нужно играть в свой хоккей. В прошлую субботу у нас было тридцать два голевых момента против семнадцати у «Акул».

Женщины вышли из кабинета и направились вниз на арену, где проходила тренировка команды.

— Все считают, что мы должны бояться «Детройта», — говорила Фейт. Чем дальше они продвигались по проходу, тем сильнее чувствовалось, как воздух сгущается от тестостерона.

У них есть талантливые игроки, но ведь и у нас тоже. Думаю, тут все будет зависеть от того… — она подумала о Тае и улыбнулась, — не тонка ли у игрока кишка.

— Привет, миссис Даффи, — окликнул Фрэнки Качински, когда Фейт и Джейн подошли ближе. Он стоял в проходе с паяльной лампой, нагревая крюк своей клюшки.

— Здравствуйте, мистер Качински, — ответила Фейт. Каблуки ее туфель тонули в толстом покрытии пола. Фрэнки было под тридцать, а сложением он напоминал танк. Сейчас на хоккеисте были тренировочные штаны, низко сидящие на бедрах, и пара шлепанцев. На голой спине красовалась тату питбуля. Внимание миссис Даффи привлекла игра мышц Фрэнки, когда он разогревал клюшку. — Как дела?

— Отлично. — Его темная борода подошла бы какому-нибудь дикарю. Фрэнки сверкнул нахальной, самоуверенной улыбкой. Фейт внезапно четко осознала, что окружена мужчинами. Огромными, сильными мужчинами, возвышавшимися над ними с Джейн.

Некоторые из которых были полуобнаженными. — Собираетесь потренироваться с нами сегодня? — поинтересовался Качински.

Уолкер Брукс вышел из раздевалки и забрал коньки с заточки. Фейт пришлось побороть желание повернуть голову, чтобы рассмотреть его получше.

— Забыла свое снаряжение. — Из глубины души Лейла отчаянно рвалась наружу. Она пиналась и умоляла взглянуть на парня — хоть разочек, украдкой. Всего разок… но миссис Даффи не смотрит на мужские задницы. По крайней мере, не в присутствии репортера. — Может, в другой раз? — Фейт прилагала все усилия, чтобы не отводить взгляд от лица Фрэнки.

Из раздевалки вышел Влад Фетисов со шлемом в одной руке, клюшкой в другой и на коньках, широко улыбнулся и подошел к посетительницам.

— Привет, малышка Шарки, — поприветствовал Джейн русский.

— Привет, Влад, — отозвалась та. — Как жизнь?

— Хоросшо. Как Щасливчик? — спросил он, имея в виду мужа Джейн.

— В порядке.

Как только Влад отправился на лед, Фейт спросила:

— Почему он назвал вас «Шарки»?

— Это прозвище, которое мне дали парни, потому что я побила их всех в дартс. Они очень любят соревноваться во всем, что делают.

Остановившись с Джейн на выходе, Фейт оглядела каток. Игроки на льду разбились на две группы. На одной половине поля тренировались нападающие, на другой работали защитники. Парни казались даже еще более неряшливыми и неопрятными, чем обычно, но катались с размеренной четкостью и мастерством, рассекая по льду туда и обратно, пасуя друг другу шайбу. На арене было около пятнадцати человек, все в темно-синих тренировочных свитерах и белых шлемах, но, словно притянутый невидимой силой, взгляд Фейт замер на широких плечах и темных волосах, выбившихся из-под белого шлема. Хоккеист стоял спиной к ней посередине арены, но Фейт не нужно было видеть его лицо, чтобы узнать Тая. Что-то теплое в глубине живота подсказало ей.

— Влад немного развратник, — сказала, к счастью, Джейн, отвлекая ее от созерцания фигуры в центре льда.

Фейт не замечала, чтобы от Влада исходили какие-то вызывающие страх волны. Но все же спросила:

— Он что, извращенец?

— Нет, просто никогда не стеснялся снимать полотенце перед женщиной. Думаю, ему нравилось меня шокировать. Им всем нравилось. — Джейн покачала головой и поправила на плече ремешок портфеля. — Им не хотелось, чтобы я путешествовала с командой. Считают, что женщина в самолете — плохая примета.

Может, поэтому они так притихли, когда владелица «Чинуков» полетела с ними.

— Это глупо и по-сексистски.

— Именно, — рассмеялась Джейн. — Но они же хоккеисты. — Вместе они наблюдали, как помощник тренера разложил шайбы в ряд вдоль красной линии, и журналистка сказала: — Расскажите мне о Тае Саваже.

Фейт подумала о том дне, когда стояла в конференц-зале и стягивала с себя футболку. О горячих голубых глазах Тая и о моменте, когда миссис Даффи потеряла голову и второй раз позволила Лейле выйти из-под контроля. Когда она поднимала футболку, словно стриптизерша, медленно и неторопливо, просто чтобы доказать неправоту Саважа. Когда она скользила рукой по своему животу к пуговице джинсов, просто чтобы увидеть, как голубые глаза станут еще чуть горячее.

— Что вы хотели бы узнать?

— Вы считаете, что у него есть необходимые качества для того, чтобы привести эту команду в финал?

— Ну, думаю, показатели Саважа говорят сами за себя. — Фейт смотрела, как Тай рванул с другого конца площадки, летя словно на пожар. Ветер распластал логотип «Чинуков» на груди свитера, когда капитан мчался к красной линии. Опустив клюшку, Тай развернулся и принялся отправлять разложенные в ряд шайбы в ворота. Голкипер изворачивался во все стороны, стараясь отразить каждый бросок, и поймал одну шайбу, пока другие с глухими щелчками врезались в его щитки. Еще одна шайба пролетела мимо вратаря и ударилась о сетку. — Он очень упорный, серьезный парень. — Кроме того случая, когда попытался использовать принцип обратной психологии, чтобы заставить миссис Даффи станцевать для него приватный танец. — Очень дисциплинированный, сдержанный. Мне интересно, что будет, если он когда-нибудь позволит себе расслабиться. — Но вот чего Фейт не ожидала тогда, в конференц-зале, когда Тай сидел, притворяясь, что скучает, так это то, что его жаркий, горячий взгляд заставит ее саму пылать изнутри.

Поток воздуха все еще прижимал свитер к груди Тая, когда тот сунул клюшку под мышку, чтобы проверить шнуровку перчатки.

— По-настоящему расслабится, — добавила Фейт, вспомнив, как капитал ушел от нее в «Марриотт». — Может, он оказался бы не таким грубым и угрюмым.

— Эта грубость и угрюмость неплохо смотрятся в его исполнении, — сказала Джейн. Она явно преуменьшила. — Он очень красивый мужчина.

— Не заметила, — улыбнулась Фейт.

Тай, остановившись рядом с вратарем, поднял голову, будто услышав их разговор. Через полплощадки она чувствовала взгляд, холодный, как лед, на котором стоял Саваж. Взгляд, который одновременно и заморозил ее на месте, и распалил изнутри.

— Много слухов ходит о ваших с капитаном напряженных взаимоотношениях. Это правда?

Глядя Фейт в глаза, Тай взял бутылку с водой, лежавшую на сетке ворот, и поднес к губам. Струя воды брызнула ему в рот. Саваж проглотил воду и вытер губы своей большой перчаткой. В последние месяцы жизнь миссис Даффи превратилась в водоворот событий и перемен. Иногда она не могла вспомнить, что делала в тот или иной день, но помнила каждую горячую подробность прикосновения губ Тая к ее.

— Я бы не назвала их напряженными.

— А как бы вы их назвали?

Как бы вы назвали жаркую, непреодолимую тягу к единственному парню на планете, желать которого для нее совершенно недопустимо?

— Сложными. — Невозможными. Катастрофой, которая вот-вот случится.

— Вот вы где, — сказал Джулс, идя к ним по проходу. Рядом шагал мужчина с рыжими волосами и усами.

— Нам нужно сделать фотографию миссис Даффи с командой, — пояснила Джейн.

— Сейчас? — Фейт посмотрела на невысокую репортершу.

— Да.

— Мы устроили целую пиар-компанию с Таем, так почему бы не сделать пару снимков с остальными игроками? — предложил Джулс.

— Фейт, это Брэд Марш, — представила незнакомца Джейн. — Штатный фотограф «Пост Интеллидженсер». Брэд, это Фейт Даффи.

— Рад познакомиться с вами, Фейт, — они обменялись рукопожатием. — Я большой фанат «Чинуков».

— Очень рада нашей встрече. Особенно раз вы любите мою команду.

Гарсия вышел на лед и махнул защитникам:

— Парни, мне нужны добровольцы для фотографии с миссис Даффи для «Пост Интеллидженсер».

Первыми к владелице покатились Сэм и Александр Деверо, но и остальные не отставали:

— Я готов.

— И на меня можете рассчитывать.

Вскоре набралось восемь огромных защитников, включая Влада.

— Давайте сделаем снимок в центре арены, — предложил Брэд. — Я постараюсь, чтобы в кадр попала часть логотипа.

Фейт осторожно ступила на лед, и Блейк Конте протянул ей руку.

— Будьте осторожны, миссис Даффи, — сказал он. — Вы же не хотите упасть и сделать себе больно.

С другой стороны руку протягивал Сэм:

— Кто-нибудь тогда мог бы сделать вам сердечно-легочную реанимацию.

— Я умею делать искусственное дыхание рот-в-рот, — добавил Блейк, и Фейт от души понадеялась, что ей никогда не придется воспользоваться его предложением. По непонятной причине Конте сбрил отросшую за время плей-офф бороду, оставив под носом красновато-белую полосу, которая продолжалась и на подбородке. Как будто он увлекся эпиляцией воском и в итоге получил «бразильское бикини».

— И непрямой массаж сердца, — сказал Сэм, чья борода была светлой и немного клочковатой.

Фейт положила ладони на предплечья хоккеистов и улыбнулась:

— Рада знать, что вы, парни, можете не только хорошо выглядеть, забрасывать шайбы и плеваться.

В жизни владелицы хоккейной команды имелись свои редкие приятные моменты. Один из них — когда тебя эскортирует пара ну о-о-очень горячих игроков.

* * *

— Ты только посмотри на этих ублюдков, — сказал Тай, стоя на расстоянии половины площадки от Фейт. — Можно подумать, они никогда не были рядом с женщиной. — Последний раз, когда он видел миссис Даффи, та почти стянула свою футболку, а потом заявила, что ей скучно. Конечно, он первый это сказал, но он же соврал.

Основной вратарь Марти Дарч поднял шлем, открывая взгляду впечатляющую растительность на лице.

— Надо признать, Ангел, вокруг не так много женщин, которые выглядят, как она. — Он облокотился на ворота и покачал головой: — Черт.

Фотограф указал на нескольких игроков и сказал:

— Почему бы кому-нибудь из вас не дать свою клюшку миссис Даффи?

Вся линия обороны рванула вперед.

— Я б не возражал предложить ей свою клюшку, — усмехнулся Марти.

Таю нравился вратарь. Как правило, капитан смеялся над тупыми шуточками, что отпускал Марти. По большей части Тай сам вставлял не менее глупые шуточки и говорил что-нибудь о двадцати-двадцати пяти сантиметрах хорошего дерева. Но сегодня, по необъяснимой причине, ничего смешного он в этом не нашел. Может, устал или у него обезвоживание, или еще что-то. У него была склонность терять чувство юмора при сильной усталости или обезвоживании.

— Ты видел ее фотографии?

— Ага. — Чертовы фотографии. Но сегодня, глядя на Фейт, Тай видел не те чертовы фотографии. Он видел ее дразнящую улыбку, гладкий живот. Видел ее глаза, когда она оглянулась через плечо и заявила, что ей скучно.

Защитники столпились вокруг Фейт, чтобы сфотографироваться, и она рассмеялась. Звук заструился над ареной. Он коснулся кожи Тая и заставил его грудь сжаться. В окружении больших, просто громадных мужчин на коньках и в наплечниках миссис Даффи выглядела маленькой и восхитительно женственной.

Глядя на Фейт с другой стороны площадки, Саваж видел не девушку года «Плейбоя». Он видел женщину, которую целовал в отеле в Сан-Хосе. Почти чувствовал ее сексуальный рот под своими губами, ее руки в своих волосах. Он видел страсть в ее глазах и чувствовал желание в ее поцелуе. В своей жизни Тай дарил и получал поцелуи многих женщин, но никогда его не целовали так. Как всепоглощающее безумие, такое горячее, что внутри него все сжималось.

— Парни, подвиньтесь чуть вперед, — попросил фотограф. — Вот так.

Павел помешался на идее познакомить сына с Валери, но Тай не испытывал никакого интереса при мысли о встрече с нынешней пассией отца. Особенно когда велика вероятность, что через месяц-другой Саваж-старший найдет себе кого-то еще. Особенно когда это значило провести время с той женщиной, что сейчас стояла на льду и от души веселилась, смеялась, хихикала и превращала команду хоккеистов в распустивших слюни идиотов.

Лучше уж пусть его отдубасит громила весом килограмм так под сто двадцать. Тай вышел бы из стычки помятым и в крови, но пара ссадин и синяк под глазом в сто раз лучше, чем очередная эрекция без разрядки.

* * *

— Устрицы — истинный афродизиак богов! — Валери взяла раковину с тарелки со льдом в центре стола и с причмокиванием опустошила. — Тебе стоит попробовать хоть одну, Фейт.

Это не смертельно. Может, даже понравится.

— Нет, спасибо, мама. Еще хлеба? — Дочь взяла блюдо и протянула его через стол. Может ли Валери поставить ее в еще более неловкое положение? Увы, ответ — да.

— Нет, спасибо.

— Павел? — В одной из кабинок ресторана «Бруклин», где подавали устриц и морепродукты, у Фейт сводило желудок, пока она протягивала тарелочку с хлебом бойфренду матери.

— Нет. Спасибо, — ответил Павел, поднося к губам неровную раковину. Он втянул содержимое, и устрица проскользнула к нему в рот и дальше в горло.

Фейт отвернулась и с трудом сглотнула.

— Теперь не только твои глаза кажутся зеленоватыми, — прошептал ей на ухо Тай.

Миссис Даффи поставила тарелку на стол, покрытый льняной скатертью:

— Ненавижу устриц.

— Тогда почему мы здесь?

— Потому что мама захотела пойти сюда. — Это была блестящая идея Валери, чтобы они все вместе пообедали где-нибудь, и Фейт неохотно согласилась. Знай она, что ей придется смотреть, как мать и Павел с хлюпаньем втягивают устриц, — носа бы из дома не показала. Даже если бы и пришлось просидеть все это время со злобной Пебблс. — Я заметила, что ты тоже их не ешь, — сказала Фейт.

— Я не ем ничего, что выглядит таким образом, — уголок губ Тая приподнялся в настоящей улыбке. Он понизил голос и прошептал ей на ухо: — По крайней мере, не на публике.

— Это было что-то вроде неприличного сексистского замечания?

Их глаза встретились.

— Как посмотреть. А ты обиделась?

— Вероятно, должна бы.

Его взгляд медленно опускался по ее лицу, вниз к обнаженной шее до верхней пуговицы платья-рубашки.

— Но не обиделась, ага?

— Нет. Похоже, ты пробуждаешь во мне желание вести себя неподобающе. — Фейт облизнула губы и покачала головой: — Нам стоит сменить тему.

— Слишком поздно. — Взгляд Тая вернулся к ее глазам. — У меня уже возникли неподобающие мысли.

— Серьезно?

— О, да.

— Какие же?

— Поцеловать тебя, как тогда, несколько недель назад, и дальше на юг.

«Он что, правда об этом подумал?» Фейт плотно сжала бедра от ноющей боли, сгустившейся между ними.

— О чем вы говорите? — пожелала знать Валери.

— О погоде. — Фейт посмотрела через стол на официанта, забиравшего тарелку из-под устриц. — Я как раз спросила Тая, нравится ли ему Сиэтл.

Саваж-младший потянулся за бокалом вина, и рукав его темно-синей рубашки задел обнаженную руку Фейт.

— Он не слишком отличается от Ванкувера, — Тай сделал глоток и поставил бокал на стол. — Планировать заранее партию в гольф — не стоит.

— Я не умею играть в гольф, но летом здесь гораздо суше, — ответила Фейт, изо всех сил стараясь не обращать внимания на прилив желания, горячивший кожу. — Джулс рассказывал, что летом пройдет Благотворительный чемпионат по гольфу среди звезд «Чинуков». Вырученные деньги пойдут на помощь травмированным игрокам, таким, как Марк Бресслер.

— Это была настоящая трагедия, — покачал головой Павел. — Такой удар для всех наших парней. Потерять капитана — это как если бы команде вырезали сердце.

Тай стиснул челюсти:

— Капитанов сейчас без конца продают-покупают, пап. Теперь это не так, как в твои времена.

В кабинке повисло почти незаметное напряжение.

— Действительно, — признал Павел. — Теперь нет такого понятия, как преданность.

Подали салат, и Фейт дождалась, пока каждому поперчат блюдо по вкусу, прежде чем сказать:

— Ну, я знаю, что все в «Чинуках» безумно рады заполучить Тая. Если это огорчает наших северных соседей… — она пожала плечами и постаралась отогнать прочь мысли о мужчине, сидевшем рядом, — они переживут. Я имею в виду, канадцы же смирились с предательством Джима Керри. — Фейт расправила на коленях льняную салфетку. — Хотя, наверное, Канада должна сказать нам огромное спасибо за то, что мы избавили ее от Джима. Вы видели «Кабельщика»? — Она наколола на вилку кусочек жареной свеклы и латука в масле и обернулась к Таю, который почти улыбался: — Что?

— «Кабельщика»?

— Это отстой.

— Не более чем «Я, снова я и Ирэн», — покачал головой Тай.

— Спорный вопрос.

— А мне нравится Джим Керри, — призналась Валери. — Он был в том шоу, «В живом цвете», с Джей Ло.

— Мне нравятся «Тайны Рокфорда», — добавил Павел.

— О, «Тайны Рокфорда», — заворковала Валери. — Обожаю знаменитую «пташку» Джима Рокфорда! У моего третьего мужа была такая. Помнишь Мерлина, Фейт?

— Он слишком быстро ездил.

— Вы трижды были замужем? — спросил Тай, расправляя салфетку на черных шерстяных брюках. Тыльной стороной руки он задел бедро Фейт, и она бы отодвинулась, если бы было куда.

Валери замерла, не донеся салат до рта. Она посмотрела на дочь, потом на своего бойфренда:

— Пять раз, но только потому, что была молодой и ранимой.

Вообще-то семь, но кто считает? Явно не Валери.

— Вы присоединитесь к нам в ложе завтра вечером на игре с Детройтом? — предложила Фейт, чтобы сменить тему.

— С радостью. Спасибо, Фейт. — Павел проглотил немного салата и сказал: — «Чинуки» начинают как аутсайдеры, но иногда это самая лучшая позиция. Если наши парни смогут дотянуть до серии пенальти, то, думаю, есть неплохие шансы пройти в финальный раунд. Где мы, скорее всего, встретимся с «Питтсбургом».

— Не знаю, отец. — Тай взял вилку и положил другую руку на сидение возле бедра Фейт. — «Питтсбург» играет без двух своих лучших форвардов.

Отец и сын принялись обсуждать все и спорить обо всем, начиная от игры в большинстве и заканчивая игрой в меньшинстве.

В основном они говорили о лучших матчах в истории хоккея и славных деньках Павла. Несколько раз в разговоре Тай случайно задевал рукой ногу Фейт. От его прикосновений легкое покалывание распространялось под колено миссис Даффи, а горячий узел в животе затягивался еще сильнее.

— Когда я ударил по шайбе, то потерял ее из виду, — рассказывал Павел, разрезая бифштекс. — Я не знал, что забил гол, пока не услышал, как она стукнулась о дальнюю штангу.

— Хотела бы я посмотреть, как ты играешь. Держу пари, это было что-то, — польстила ему Валери и откусила от своего цыпленка.

— Мама любила смотреть, как отец играет. — Тай поднес бокал к губам, а его левая рука скользнула на бедро Фейт. — Обычно она покупала мне хот-дог, и мы садились в среднем ряду за воротами. Мама считала, что там лучшие места. В старом «Монреаль Форуме» продавали самые вкусные хот-доги.

Глаза Фейт расширились: она задохнулась от жара ладони, лежавшей на ее колене, — на этот раз прикосновение было не случайным — и сказала:

— Ненавижу хот-доги.

Тай взглянул на нее и слегка сжал ладонь:

— Как такое возможно? Ты же американка.

— Переела их в детстве.

— Фейт тогда с ума сходила по хот-догам.

У миссис Даффи перехватило дыхание, и она не смогла ответить. Взяла в рот кусочек лосося, но с трудом смогла его проглотить. Когда Тай большим пальцем принялся поглаживать ее бедро, Фейт бросила попытки поесть и потянулась за вином.

— Что-то не так с твоей едой? — спросил Саваж-младший.

— Все так.

Она посмотрела ему в глаза — голубые глаза, пылавшие страстью и желанием, и захотела большего. Больше волн жара и желания, которые накатывали бы на низ живота. Ей хотелось с головой окунуться в них. В него. Фейт была тридцатилетней женщиной, которая уже давно не ощущала этого неодолимого сплетения страсти и томления и хотела выпустить его на волю. Хотела, чтобы Тай коснулся ее там, и скользнула рукой под стол. Она провела пальцами по его предплечью, затем вниз по закатанному рукаву — пока не коснулась тыльной стороны его ладони. Пожатие усилилось, но, вместо того, чтобы оттолкнуть руку Тая, Фейт, облизнув пересохшие губы, передвинула его ладонь себе между бедер.

— Думаю, после обеда нам всем стоит потанцевать, — предложила Валери. — Фейт всегда была отличной партнершей.

Тай сквозь ткань платья сжал бедро Фейт, и она стиснула ногами его теплую ладонь.

— Мне завтра рано вставать, — сказал он.

— Я устала, — взглянув на мать, Фейт зевнула. — Но вы вдвоем можете пойти прогуляться. Я возьму такси до дома.

— Я тебя подвезу.

Посмотрев на Тая, она едва слышно произнесла:

— Это может оказаться неприличным.

— То, что я собираюсь с тобой сделать, очень неприлично. — Капитан приблизил губы к ее уху: — Наверное, тебе стоило бы испугаться.

— Ты планируешь что-то противозаконное?

— Не в первые два или три раза. — Тай пожал плечами: — На-а-а-асчет аста-а-ального я не уверен.

Глава 13

— Похоже, здесь ничего нет, — сказала Фейт, стоя в центре темного солярия. Над головой в безоблачном ночном небе сияли звезды, и она чувствовала себя так, будто плывет на высоте двадцати восьми этажей над Сиэтлом. — Мы с Вирджилом не очень часто останавливались в городе, поэтому я никогда не бывала где-то вроде этого места. Я всегда представляла себе множество растений и тростниковой мебели. Может быть, тигра, как в «Кто эта девчонка?» с Мадонной. Ненавижу этот фильм, но люблю тот большой сад и тигра.

— Ты нервничаешь?

Каблуки ее ярко-розовых туфель от Шанель стучали по покрытому плиткой полу, пока Фейт шла к стеклянной стене, чтобы взглянуть на город.

— С чего ты взял?

— Ты очень много говоришь, когда нервничаешь.

Положив ладони на стекло, она посмотрела на «Спейс-Нидл», залитый светом как гигантская летающая тарелка. По дороге домой из ресторана они сделали остановку: Тай забежал в аптеку и купил презервативы. Магнумы.

— Ты заставляешь меня нервничать.

Саваж подошел ближе:

— Почему?

По нескольким причинам. Начиная с…

— Разве все эти магнумы необходимы?

— Я люблю комфорт.

О, Боже. И заканчивая…

— Прошло уже много времени.

Наклонив голову, Тай прошептал ей на ухо:

— Много времени с..?

— С тех пор как я была с кем-нибудь.

Он положил руки на бедра Фейт и привлек к себе, так что ее спина прижалась к его груди, а ягодицы — к возбужденному члену.

— С кем-нибудь, кроме Вирджила?

Фейт смотрела на темный силуэт его размытого дождем отражения. Такой высокий, сильный и готовый.

— Вирджил был добр со мной, и я любила его, но мы никогда… — Она не могла сказать это. Она не могла предать мужа, даже если он уже умер. — Наш брак был не связан с этим.

Руки, касавшиеся ее бедер и живота, застыли.

— Вы не занимались сексом?

Фейт не ответила.

Едва различимый в стекле взгляд Тая встретился с ее:

— И даже с кем-то, кто мог бы?

— Конечно, нет.

— Сколько вы были женаты? — в его голосе звучало недоверие.

Фейт повернула голову и посмотрела через плечо на лицо Тая, залитое переменчивым светом:

— Пять лет.

Он молчал в течение нескольких ударов сердца.

— У тебя пять лет не было секса? У женщины, которая выглядит, как ты?

— Почему в это так трудно поверить? — Тихий смешок слетел с его губ и коснулся ее подбородка. — Ты же сказал, что я уродина.

— А мне казалось, я сказал, что ты «не настолько привлекательна».

— Точно. Ты не из тех, кто пойдет с уродиной, просто чтобы перепихнуться. — Фейт подняла голову и поцеловала его в щеку: — Мне следует остановиться?

— Нет. Сегодня я пожертвую собой ради команды. — Он провел рукой по ее животу и прошептал на ухо: — Иногда быть капитаном — чертовски тяжко. — Его руки скользнули по ее груди, обхватив ту сквозь розовое льняное платье и белый кружевной лифчик. — У меня от тебя стояк с того вечера, когда была фотосессия.

Соски Фейт затвердели от прикосновения пальцев Тая.

— Тем вечером ты и меня заставил кое-что почувствовать. — Она выгнула спину и вжалась в него попкой. — То, чего я не чувствовала годами.

— Тогда пришло время сделать это, — прошептал он, опуская голову и касаясь ее губ. Член, прижимавшийся к ее ягодицам, был тверд как дубинка. Тай страстно целовал Фейт, покачивая бедрами и медленно толкаясь в нее. Она не думала, что когда-нибудь в жизни хотела чего-нибудь так, как хотела этого. Этого теплого, манящего жара, заставлявшего замирать ее сердце и наполнявшего соединение бедер мучительным желанием. Тай медленно сжимал и ласкал ее грудь. Приоткрыв губы, Фейт наслаждалась его поцелуями. Все в ее жизни было в полнейшем беспорядке, но этот дикий, запретный момент казался таким правильным. Как что-то, чего она хотела, в чем отчаянно нуждалась. Она стояла на вершине мира, окруженная звездами, светом и разреженным воздухом, и этот мужчина был ее единственной опорой.

Закинув руку за голову Тая, Фейт прижалась к его губам, и жар поцелуя вырвался наружу, разливаясь по ее плечам и груди. Сердце билось как сумасшедшее, и она отклонилась назад в теплые успокаивающие объятия Тая. Вдыхая его запах, пока нетерпеливые пальцы сражались с пуговицами на платье, которое вдруг оказалось расстегнутым до самой талии.

Саваж поднял голову: тяжелые веки полуприкрыты, и даже в темноте нельзя было не распознать горевшее в его глазах желание. Так же как не почувствовать длину твердого пениса, вжимавшегося в ягодицы Фейт. Тай скользнул ладонями под платье — пальцы коснулись ее плеч — и сдвинул его вниз.

Она убрала руку с затылка Тая, и платье упало, скользя по ее чувствительной коже. В белом лифчике, таких же трусиках танга и розовых туфлях на каблуках Фейт стояла перед Саважем. Теплые пальцы коснулись ее живота, и она положила ладони поверх его рук, двигая их обратно к груди.

— Трогай меня, — прошептала Фейт, прижимаясь гладкой попкой к грубой ткани шерстяных брюк и большому возбужденному члену.

— Здесь? — Сквозь кружево лифчика большие пальцы Тая поглаживали ее соски, пока они не стали напряженными, твердыми, сладко ноющими. — Тебе нравится, когда я трогаю тебя тут?

— Да, — простонала Фейт.

— Я много думал о том, как коснусь тебя здесь, — его правая рука опустилась по ее животу к краю трусиков. — И тут. Хочешь, чтобы я потрогал тебя тут?

— Везде, — кивнула она.

Его пальцы скользнули под тонкое кружево:

— Ты все еще без единого волоска.

— Это имеет какое-то значение?

Покачав головой, он коснулся губами ее шеи:

— Это все, о чем я думаю.

Его пальцы скользнули ниже, разделяя ее плоть, касаясь там, где Фейт больше всего хотела.

Колени ее задрожали, и она сжала их, чтобы удержаться и не упасть к ногам Тая. Тянущая боль меж бедер стала бритвенно-острой, и единственным, что могло успокоить ее, было его прикосновение.

— Ты мокрая для меня.

— Не нравится?

Он покачал головой и коснулся губами ее плеча:

— Мне нравится, что я заставляю тебя быть такой мокрой.

Тай толкнулся в нее возбужденным членом. Фейт чувствовала жар и жажду, и было бы так легко достигнуть оргазма, пока он играл с ней, но она хотела большего. Хотела чего-то, что не имела более пяти лет. Она хотела его целиком.

Фейт повернулась лицом к Таю, и его мокрые пальцы скользнули по ее влагалищу к ягодицам. Касаясь губами его рта, Фейт расстегнула ему рубашку, вытащила из брюк и потянула вниз с плеч. А потом оказалась на нем. Прижимаясь грудью к теплому твердому телу, проводя руками по гладкой коже везде, где только могла дотянуться. Она хотела наслаждаться им так долго, как только возможно, и в то же время ее тело пульсировало и требовало немедленного освобождения. Волосы на груди Тая касались ее сосков, а дорожка, идущая к паху, щекотала низ живота. Кожа горела. Фейт целовала Тая, как будто он был ее последней трапезой. Его руки ласкали обнаженные ягодицы Фейт. Она провела по его брюкам ладонью, прижала ту к члену, чувствуя его жар через шерстяную ткань, желая каждый длинный, твердый сантиметр этого пениса, и сжала пальцы.

Подняв голову, Тай посмотрел на нее, его дыхание было тяжелым и прерывистым:

— Я больше не могу ждать.

— Да, — выдавила она, задыхаясь. Страсть, вязкая и горячая, неслась в ее венах, сжигая все, кроме потребности в Тае Саваже.

Потянувшись к бумажнику, он сбросил ботинки, пока Фейт расстегивала ему брюки и спускала их по мускулистым бедрам.

За брюками последовали боксеры. Она протянула руку к члену и провела ладонью вверх по длинному горячему древку. На налитой головке появилась капля жидкости, и Фейт растерла ее большим пальцем.

— Вы прекрасный мужчина, мистер Саваж. Только не кончите раньше, чем завершится гонка.

— Я свое дело знаю! — Он со свистом втянул воздух и оттолкнул ее руки: — На курок раньше времени не нажму, — и раскатал презерватив до основания пениса. — Сними эти трусики. Если не хочешь, чтобы я разорвал их. — Он поднял глаза: — Туфли оставь.

Фейт стянула стринги и отбросила их. Тай подхватил ладонями ее под ягодицы. Поднял — она бессознательно обхватила ногами его талию —  и прижал Фейт к прохладному стеклу.

Она провела руками по его волосам и поцеловала в губы, когда он стал опускать ее на свой пенис. Легкая боль заставила ее вскинуть голову. Фейт втянула воздух и задержала дыхание: большая головка пениса скользнула в нее, растягивая узкую плоть.

— Тай.

— Все хорошо. Я сделаю так, чтобы тебе было приятно. Просто позволь мне, Фейт. Не останавливай меня сейчас. — А затем он погрузился в нее до самого основания. И оказался прав: он сделал так, что это было приятно. Когда он вжал свой пах в ее, обнаженный живот Фейт прижался к его животу. Тай вышел, затем вошел еще глубже, коснувшись шейки матки и всех этих горячих, страждущих местечек внутри.

— Мммм, да, — прошептала Фейт. — Это очень приятно. — Он снова двинулся. — Вот так. Прямо тут. Не останавливайся. Ты так хорошо это делаешь, Тай.

Он двигался взад и вперед. Дыхание Фейт стало неровным, ее кожа натянулась, когда он начал толкаться быстрее и яростнее в поисках освобождения.

— И как хорошо? — спросил Тай, его голос был низким рычанием.

— Так… горячо. Не останавливайся. Быстрее. Да. — Она глубоко вдохнула, а он входил в нее все жестче и жестче. Его мощные мышцы напрягались и расслаблялись с каждым движением бедер.

Весь ее мир сузился и сосредоточился на Тае и том месте, где его тело соединялось с ее, лаская изнутри и дразня ту самую точку наслаждения. Жидкий огонь струился в теле и сжигал изнутри. Горячее покалывание распространялось по плоти, и Фейт не могла вспомнить, когда секс был настолько хорош. Настолько жарок. Может быть, давным-давно, но она не помнила, что когда-нибудь была в такой мере, полностью, поглощена наслаждением, хотела его так сильно, что больше ничто не имело значения. Она открыла рот, чтобы попросить Тая не останавливаться. Но прежде чем могла выдавить хоть слово, ее настигла первая волна оргазма. Фейт стонала или кричала, или делала что-то еще, когда наслаждение накрыло ее, и жгучие языки пламени охватили ее тело. Стук сердца отдавался в ушах, пока Тай двигался в ней, дикий, сорвавшийся с цепи в этом горячем сексуальном вихре из рук и ртов, и огромного члена Саважа. Прекрасно и жарко, и болезненно сладко. Снова и снова, и, казалось, это будет длиться вечно и все равно не насытит их. Ноги Фейт сжались вокруг Тая, пока ее сотрясали последние волны оргазма.

— Фейт. — Его дыхание было хриплым и затрудненным. — Ты прекрасна. Такая узкая. Боже. — Затем он издал длинный стон, как будто вкатил камень на гору и заставил его скатиться с другой стороны.

Когда все закончилось, и ночной воздух стал холодить кожу, Тай поцеловал шею Фейт, и она сказала:

— Спасибо. Это было чудесно.

Он поднял голову и посмотрел ей в лицо:

— Я еще не закончил.

— Нет? — улыбнулась она.

— Уверен, утром мы пожалеем об этом. — Тай вышел из нее — его член все еще был твердым — и поставил Фейт на ноги. — У нас есть коробка презервативов и около шести часов по-настоящему неприемлемого секса, чтобы занять себя до рассвета. — Он убрал прядь волос из уголка ее рта. — Если нам суждено пожалеть об этом, давай сделаем то, что действительно заставит нас сга-а-ареть а-а-ат стыда.

* * *

Несколько часов спустя Фейт стояла на маленькой зеленой лужайке у лунки в гостиной Тая, одетая лишь в его голубую рубашку и красный лак для ногтей. Светлые волосы рассыпались по спине, и выглядела миссис Даффи ошеломляюще красивой, особенно для женщины, которая этой ночью трижды занималась любовью.

Последний раз в джакузи с маленькими пузырьками воздуха, щекотавшими ее в интересных местах.

— Теперь я вспомнила, почему ненавижу гольф, — она взяла клюшку для гольфа и раздраженно пожала плечами, отчего рубашка скользнула вверх по бедрам.

Фейт была осуществлением каждой фантазии, которая когда-либо возникали у Тая. Только еще лучше, потому что она оказалась нежнее, горячее и прекраснее в постели. Ему уже было достаточно трудно держать при себе руки еще до того, как они занялись любовью. Через несколько часов он откажется от нее, и Саваж не дурачил себя, говоря, что это будет легко. Возможно, если бы он видел в ней просто девушку «Плейбоя». Большие сиськи и задницу. Но все оказалось не так. Каким-то образом за последние несколько недель она стала нравиться ему. Очень сильно.

— Мне мешает грудь.

Тай встал позади Фейт.

— Позволь мне помочь с этим, — он скользнул ладонями под ее руками и обхватил грудь. Ткань рубашки коснулась его обнаженной кожи. — Попробуй теперь.

Засмеявшись, Фейт замахнулась, и мячик полетел в сетку. Радар зафиксировал двадцать пять.

— Хуже, чем в прошлый раз. Здесь ничем не помочь. У меня слишком большие буфера.

— Они не слишком большие. — Округлые и белые с тугими розовыми сосками, которые так прекрасно подходили его рту. — Они — совершенство. — На Тае были старые «Левисы», и Фейт прижималась к его паху ягодицами. Так же, как делала в солярии, когда у них был невероятный секс у стеклянной стены: миллион звезд над головой и панорама Сиэтла фоном для ее тела. Это оказался самый дикий секс в жизни Тая, а за тридцать пять лет дикого секса у него было предостаточно. — Тебе просто нужен мужчина с большими руками.

Засмеявшись, она установила еще один мячик:

— Ладно, но не отвлекай меня.

— Я буду хорошо себя вести.

— Я смотрела «Кэдди Шэк». В гольфе не должно быть разговоров.

Фейт замахнулась, и Тай прошептал ей на ухо:

— Я хочу съесть твой персик с шелковистой кожей.

Клюшка выпала из ее рук и приземлилась посреди комнаты.

Повернувшись, Фейт посмотрела на Тая:

— Мне казалось, ты собираешься хорошо вести себя.

— Так и есть.

— Нельзя разговаривать, когда кто-то замахивается.

— Я шептал. Это разрешено на некоторых турнирах. — Он указал вниз: — Моя площадка. Мои правила.

— Ты не упоминал ни о каких правилах. — Фейт сложила руки под грудью и посмотрела на Тая сияющими зелеными глазами: — Какие еще правила?

— Женщины должны играть обнаженными.

Она склонила голову набок и попыталась не улыбнуться:

— И сколько же женщин играло на твоей дурацкой маленькой площадке?

— Я пропущу мимо ушей слово «дурацкой», потому что ты мне нравишься.

— Скольким женщинам пришлось раздеться, Саваж?

— Только тебе, — он взялся за рубашку и притянул Фейт ближе. — Ты — особенная.

Мисси Даффи провела пальцами вверх по его рукам, бриллианты на ее обручальном кольце сверкнули на свету:

— Сколько сейчас времени?

Тай хотел, чтобы она сняла это чертово кольцо. Оно заставляло его чувствовать себя так, будто он соблазняет замужнюю женщину.

— Около трех.

— Мне лучше уйти. У тебя тренировка и игра, в которой надо победить, сегодня вечером.

— Тренировка в двенадцать дня, — он опустил руки ей на бедра и потянул рубашку вверх. — У меня куча времени, чтобы выспаться, и всего час, чтобы заняться сексом. — Он погладил ее обнаженную попку. — Тебя нужно занять делом.

Фейт покачала головой, проведя пальцами по его волосам:

— Я не хочу истощить твои силы. Тебе они понадобятся против синей линии «Детройта».

— У меня есть неиспользованные резервы. Я как Супермен. Когда кажется, что сил нет, я подключаю свои резервы и снова надираю задницы.

Она засмеялась, как будто он пошутил:

— Ну, я не хочу принести тебе неудачу. Я знаю, что все хоккеисты суеверны.

Тай не был таким суеверным, как некоторые из парней. Ему просто не нужны были отвлекающие обстоятельства. «Детройт» собирался показать свою лучшую игру, и Тай должен был быть готов к этому. Физически и морально.

— Когда я погружен в игру, у меня трудно отобрать шайбу, — сказал он, прижимая Фейт к себе.

Она приподняла бровь:

— Ты снова твердый.

— Меня заводит то, как ты играешь в гольф. — Он покачал головой, наклонился к Фейт и сказал, касаясь уголка ее пухлых губ: — Все дело в твоей потрясающей попке.

— Когда обычно твой отец приходит домой?

— К шести. У нас есть время.

Фейт провела рукой по его боку, прямо по татуировке:

— Было больно?

Когда ее ладонь скользнула к его животу, Тай втянул воздух:

— Не так сильно, как сломанная лодыжка.

— Ты ломал лодыжку? — спросила миссис Даффи, покрывая легкими поцелуями его щеку. — Когда?

— В две тысячи первом. Третий круг, вторая игра против «Дьяволов».

— А что случилось здесь? — она поцеловала его подбородок и скользнула рукой по молнии джинсов.

— У меня встало, когда я смотрел, как ты играешь в гольф.

Фейт засмеялась и обхватила ладонью головку его члена:

— Знаю. Я спрашиваю о шраме.

Это случилось так давно, что Тай и не вспоминал.

— Игра высоко поднятой клюшкой. Клод Лемье. Девяносто восьмой год. Игры по окончании сезона. Двадцать стежков.

— Ох. — Она коснулась губами его шеи, расстегивая свободной рукой джинсы. — Я никогда не ломала кости, и мне не накладывали стежки. — Джинсы соскользнули с его бедер и упали к ногам. — И у меня всего одна татушка.

Тай заметил зайчика «Плейбоя» на ее пояснице.

— И она чертовски сексуальная, — сумел выдавить он, когда Фейт всосала кожу на его шее.

— Вирджил ненавидел ее, — миссис Даффи прокладывала дорожку поцелуев по его плечу вниз к груди. — Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о ней. Он говорил, что у стильных девушек нет татушек.

— Вирджил был старым и ни черта не знал о том, о чем говорит.

Опустившись перед Таем на колени, Фейт провела ладонью вниз и вверх по его члену.

— Прошло много времени с тех пор, как я делала это, — глядя снизу вверх прекрасными зелеными глазами, сказала она. — Если тебе не понравится, скажи мне, и я остановлюсь.

Иисусе. Фейт прижалась нежными губами к головке его члена, и Тай чуть не потерял сознание.

— Да, будь уверена, я так и сделаю.

После такого он должен успокоиться хоть ненадолго. Пока она втягивала его член в свой горячий влажный рот, Тай думал, что происходящее абсолютно не вписывается в его жизнь. Он запустил пальцы в светлые волосы, когда Фейт сделала еще одно маленькое движение. Да, четырех оргазмов за ночь должно хватить на какое-то время. Затем Фейт застонала — сладкий тихий звук, от которого завибрировало ее горло, и Тай перестал думать.

Глава 14

Огромные билборды с изображением Фейт и Тая висели по всему Сиэтлу и занимали большую часть фасада «Кей Арены». Под снимком владелицы команды, стоявшей перед капитаном, были простые слова: «ХОККЕЙ «ЧИНУКОВ». ВОЙДИ ВО ВКУС». К полному разочарованию Бо и неприкрытому удовольствию Джулса, там не было упоминания о красавицах и чудовищах и никакого намека на раздавленные яйца.

В дни, предшествовавшие матчу, город гудел от возбуждения, и в четверг вечером на первой игре полуфинала против детройтских «Ред Уингз» «Кей-арена» была заполнена. Начиная с первой же вброшенной шайбы всё шло по плану «Сиэтла». В первом периоде команда забила два гола. Во втором нападающие «Детройта» отыграли одну шайбу и удерживали счет 2–1 до начала третьего периода. В течение пятнадцати минут каждая команда защищала свои ворота, гоняя шайбу от бортика к бортику и не создавая голевых моментов. Когда до конца матча осталось пять минут, Тай сделал пас Снайперу, Фрэнки Качински, который бросил шайбу мимо защитников. Вратарь Крис Осгуд кончиком перчатки задел черный диск, когда тот влетал мимо него в сетку ворот, и «Чинуки» завершили первую игру со счетом 3–1.

Фейт зашла в комнату отдыха игроков через пятнадцать минут после окончания игры в сопровождении Джулса. На нем была футболка «Чинуков», темно-синий пиджак и джинсы. И выглядел бы Гарсия непривычно изысканно, не будь футболка на два размера меньше.

— Что вы думаете об игре? — спросил репортер миссис Даффи.

— Конечно, я довольна. Но не удивлена. — Она надела новый красный кожаный пиджак поверх красно-синей футболки «Чинуков». — Команда действительно хорошо поработала, чтобы добиться такого результата.

— Вы отправитесь с командой в Детройт?

Фейт открыла рот, чтобы произнести: «Я не думаю…», когда капитан вышел из раздевалки. Разум миссис Даффи отключился, а в голове не осталось ни единой мысли. На Тае были свободные шорты. И всё. Несколько часов назад одежды на нем было ещё меньше. Несколько часов назад эту гладкую кожу и твердые мускулы ласкали руки Фейт. Несколько часов назад его джинсы были спущены до лодыжек, а он сам был у неё во рту. Она подняла взгляд от четко очерченных мышц и груди, поросшей волосками, к лицу Тая. Его голубые глаза встретились с её, и он приподнял бровь.

— Вы отправитесь с командой в Детройт?

Жар разлился в груди миссис Даффи, и она оторвала взгляд от Саважа:

— Нет.

Он заставлял её испытывать такие чувства, что приходилось бороться с желанием рвануть через комнату и броситься ему на шею. Фейт ожидала раскаяния за то, что переспала с капитаном своего хоккейного клуба. Это было неприемлемо и непрофессионально, и ей следовало бы испытывать сожаление. Но она не испытывала. По крайней мере, не по тем причинам, по которым думала, что должна. А чувствовала она в большей степени вину, которая глыбой лежала на ее сердце. Муж умер полтора месяца назад, а прошлой ночью у неё был дикий, восхитительный секс с мужчиной, который заставлял её ощущать то, чего она никогда не ощущала ранее. Она была стриптизершей, была девушкой из «Плейбоя», а потом — женой богатого человека, но она никогда не желала прикосновений мужчины так, как прикосновений Тая. Или, скорее, не желала до этой ночи. Всё кончено, но в течение тех кратких часов, пока Фейт была с ним, она не думала о своем покойном муже. Правда, она и вовсе переставала думать, когда Тай целовал и касался её. Мысль о человеке, который подарил ей прекрасную жизнь и материально обеспечил после того, как умер, была самой последней, которая приходила в голову.

Журналисты задали миссис Даффи ещё пару-тройку вопросов по поводу игры и будущего команды. Ещё несколько игроков вышли из раздевалки. Комната казалась наэлектризованной от возбуждения, которое гудело в воздухе и звенело в голосах. Фейт отвечала на вопросы со знанием дела или немного расплывчато, или обращалась к Джулсу, который разбирался во всех деталях, и в это время всем своим существом осознавала присутствие Тая.

Звук его голоса прорезался сквозь шум, и Фейт начинала чувствовать теплое покалывание на коже и в животе. Тай дал ей единственное, что Вирджил всегда хотел дать, но не был способен. Связь, которая могла возникнуть только при физической близости. Страсть, о которой постоянно говорила Валери. Единственное, чего не было у Фейт с мужем. И что-то намного большее, чем её способность остановить это. Что-то такое всепоглощающее, что подхватило и сбило её с ног как черный, горячий ураган.

Она посмотрела через комнату на Тая и толпу репортеров вокруг него и среди гула разговоров в комнате расслышала слова:

— Мой быстрый переход из «Ванкувера» был очень простым. Тренер Найстром знает, как воодушевить игроков на классный хоккей и заставить выложиться на каждой игре.

— Улучшились ли ваши отношения с владелицей команды?

Тай встретился с ней взглядом, и уголок рта приподнялся в кристально честной улыбке:

— У нас все в порядке.

Фейт почувствовала, будто её сердце тоже приподнялось. Прямо в груди. Прямо здесь в раздевалке перед игроками, тренерами и журналистами.

— Хотя, — добавил Саваж, продолжая смотреть на неё, — я прочитал в газете сегодня утром, будто она считает, что я контролируемый псих, и если бы я постарался, то не был бы все время таким грубым и мрачным.

— Я не говорила «все время», — пробормотала она.

— Что? — спросил её Джим из «Сиэтл Таймс». — Что вы сказали, миссис Даффи?

— Я не говорила, что он все время грубый и мрачный.

Один из журналистов рассмеялся:

— Саваж хорошо известен за свою раздражительность. Хотел бы я знать, когда он не хмурится.

Тай наблюдал за Фейт, все еще улыбаясь, как будто забавлялся, ожидая её ответа. «Когда он занимается сексом», — подумала она про себя. Он не был хмурым или грубым прошлой ночью. Он был удивительным и обаятельным. Тай заставлял её смеяться и, как бы невероятно это ни звучало, расслабляться с ним. Чего она ни с кем не делала уже давно. И уж точно прошлой ночью он не был хмурым.

— Когда выигрывает важные матчи, — ответила она.

Саваж бросил на владелицу клуба еще один взгляд и повернулся к мужчине, стоявшему перед ним:

— Хоккей состоит из борьбы один на один. Мы просто должны помнить об этом и выигрывать каждое сражение.

Фейт обратилась к Джулсу:

— Ты всё ещё собираешься присутствовать на завтрашнем совещании с Фондом «Чинуков»?

Ассистент посмотрел на неё, затем взглянул через комнату на Тая. Открыл рот, затем закрыл. Между темными бровями Джулиана залегла морщинка.

— Я этого не планировал, но могу, если ты хочешь, — ответил он, но у Фейт появилось ощущение, что его что-то беспокоит.

Она покачала головой и пошла к двери:

— Нет. Я сама могу делать записи.

Выходя в холл, Фейт не смогла побороть искушение последний раз взглянуть на Тая, стоявшего в окружении мужчин на голову ниже его.

Она помнила каждую деталь прошлой ночи. Его лицо в темноте солярия и прикосновение его рук и рта. Ей бы хотелось обвинить в произошедшем той ночью Лейлу, но она не могла. Не могла, так как была честна с собой. Прошлая ночь была полностью её. Не было никакого принуждения. Ни скрытых мотивов. Ни намерения заставить мужчину желать её, когда она хотела лишь его денег. Фейт не могла обвинять Лейлу в своем поведении прошлой ночью: не могла, так как делала именно то, что желала делать.

Она отвернулась и направилась к лифтам. Прошлой ночью миссис Даффи сдалась на милость своих желаний. Сидела в ресторане «Бруклин» и позволяла Таю трогать себя под столом. Положила свою руку на его, что стало еще одним шагом навстречу фантазиям. Все это делала она. Не Лейла. Не дикая, дерзкая личность, которую она создала, чтобы прятаться за нее. Прошлой ночью Фейт освободилась и была дерзкой сама по себе.

По пути домой она думала о том, что произошло после смерти Вирджила. Вот только что она, вдова мистера Даффи, жила хорошей, комфортной жизнью. Жизнью, в которой самым важным её решением было выбрать, что надеть. Тот человек, та Фейт не позволила бы себе сжать большую теплую мужскую ладонь между ног.

Фейт поставила «бентли» в гараж и доехала на лифте до последнего этажа. Её жизнь изменилась так сильно и за такой короткий промежуток времени. Медленное и спокойное существование превратилось в вихрь совещаний и встреч. Если раньше она должна была лишь решать «что надеть», то теперь «сколько заплатить в первом раунде драфта в следующем сезоне». И хотя ей оказывалась большая помощь при принятии последнего решения, ответственность была так велика, что Фейт сломалась бы от давления, если бы могла остановиться и отдохнуть достаточно, чтобы иметь хотя бы немного времени подумать об этом.

Она открыла дверь в пентхаус и была встречена лишь поскуливанием Пебблс и светом на кухне.

Никакого «Sexual Healing» в проигрывателе или хихиканья из комнаты матери.

Фейт прошла через кухню по коридору к своей спальне. Сняв пиджак, бросила его на стул. Припомнить, когда в последний раз Вирджил останавливался в пентхаусе, она не могла, но это было так давно, что нигде не осталось и следа от пребывания мужа. Ни одежды или галстука. Ни обуви или расчески. В ванной, отделанной мрамором, не оказалось даже его зубной щетки.

Единственной принадлежавшей Вирджилу вещью был экземпляр «Дэвида Копперфильда», который Фейт забрала из большого дома в тот день, когда ушла оттуда. Она села на кровать и включила лампу. Пебблс запрыгнула на колени к Фейт, когда та взяла книгу с ночного столика, провела рукой по темно-коричневой обложке, поднесла томик к лицу и вдохнула запах старой бумаги и потертой кожи. Вирджил всегда пах дорогим одеколоном, но на книге не осталось ни малейшего его следа.

Пебблс сделала три круга около ноги Фейт, затем вытянулась вдоль её бедра. Та погрузила пальцы в густую шерсть пекинеса. Глаза наполнились слезами. Фейт скучала по Вирджилу. Она скучала по его дружбе и мудрости, но, закрывая глаза, видела не своего покойного мужа. А другого мужчину. Мужчину, который не слишком часто улыбался, но который делал другие замечательные вещи своим ртом. Красивого, сильного мужчину, который заставлял Фейт чувствовать себя в безопасности в его руках, когда он прижимал её к стеклу в солярии и занимался с ней любовью. Мужчину, который смотрел на неё через комнату, от чего в животе появлялась и легкость, и тяжесть, и покалывание одновременно. Мужчину, который вызывал желание подойти к нему и положить голову на его обнаженную грудь.

Фейт открыла глаза и стерла слезу со щеки. Она только что похоронила мужа и не могла перестать думать о другом мужчине. Что это говорит о ней? Что она ужасный человек? Такой ужасный и безнравственный, как всегда считал Лэндон?

В книге о скорби, которую она читала, советовали подождать целый год, прежде чем ходить на свидания или вступать с кем-то в отношения. Хотя можно ли назвать случившееся прошлой ночью с Таем «свиданием или отношениями»? Нет, совсем нет. Той ночью был лишь секс. Удовлетворение зуда. Освобождение и нахождение облегчения.

Но если всё так и было, то откуда взялись эти теплые покалывания сегодня? Откуда взялось желание пересечь комнату и положить голову на обнаженную грудь Тая? После удовлетворения этого самого зуда четыре раза за ночь не должна ли Фейт прийти в себя? Если бы то был просто секс, не должна ли она успокоиться на некоторое время? Особенно учитывая, сколько времени она обходилась без этого?

Фейт провела рукой по шерсти Пебблс, и песик перевернулся, подставив животик. Это было чем-то большим, чем секс. Происходило что-то, что пугало ее. Это не любовь. Фейт не любила Тая Саважа. Она влюблялась несколько раз и знала, что это за чувство. Любовь была приятной, теплой и удобной — как любовь, которую Фейт испытывала к Вирджилу. Или же была горячей и всепоглощающей — как любовь, которую она испытывала к предыдущим своим парням. Та любовь не казалась чем-то неправильным. Как будто достаточно одного неверного движения, и твоя жизнь полетит кувырком.

Это была не любовь. А катастрофа, готовая вот-вот случиться.

* * *

Следующим утром Фейт встретилась с директором Фонда «Чинуков». Её звали Миранда Сноу, и, казалось, она искренне рада встрече.

— Мой ассистент сегодня не работает, — сказала Миранда, передавая несколько брошюр миссис Даффи. — Это различные благотворительные учреждения Фонда «Чинуков».

Фейт все просмотрела: результаты работы Фонда впечатляли. Каждый год «Чинуки» проводили соревнование по гольфу со знаменитостями, чтобы собрать деньги для игроков и бывших игроков, получивших травмы и нуждавшихся в расширенной реабилитации, которую не покрывала их личная медицинская страховка.

— В настоящее время мы оплачиваем больничные счета Марка Бресслера, которые не покрываются «Голубым крестом», — объяснила Миранда. — И любую дополнительную реабилитацию, которая ему может понадобиться.

— Как у него дела? — спросила Фейт о бывшем капитане команды, которого несколько раз встречала на рождественских вечеринках «Чинуков».

— Ну, у него сломана половина костей, и ему повезло, что он не парализован. — Миранда бросила ручку на стол. — Его сиделки говорят, что он настоящая заноза.

Вторым благотворительным учреждением, о котором рассказала мисс Сноу, была программа дотаций, чтобы отправлять подающих надежды детей в хоккейные лагеря. Для этого нужно было подходить по трем критериям: дети должны были хорошо учиться в школе, очень хорошо играть в хоккей и быть из малообеспеченной семьи.

Третье учреждение, «Фонд Воли и Надежды», собирало деньги для помощи детским больницам по всему штату Вашингтон, ставя перед собой три цели: исследования, финансовая помощь и информирование общества о детских болезнях. После прочтения подборки публикаций и информационных материалов о каждой благотворительной акции, у Фейт возникло несколько вопросов и один комментарий. Она хотела знать, сколько денег собирает каждое учреждение. Она хотела знать, сколько денег тратится на накладные и административные расходы. И что фонд планирует на ближайшее будущее.

— Думаю, что ставка на рекламу не помешает, — заключила она, читая некоторые вырезки. — Нужно больше общаться с людьми, поскольку они поддерживают нас. Не потому что мы получим хороший пиар, и он может помочь продать больше билетов на матчи.

Этому она научилась в Общества Глории Торнвелл и была совершенно согласна с такой позицией. Частное лицо или благотворительная организация должны делать пожертвования на благотворительность по правильным причинам, а не ради славы. Были и те, кто стал бы спорить, что это неважно, ведь результат один и тот же. Фейт могла понять такой аргумент, но у неё было слишком много знакомых, которые организовывали благотворительные акции или жертвовали деньги, чтобы их фото печатались в светской хронике.

Миранда выглядела ошеломленной:

— Я согласна, но до сегодняшнего дня я была одиноким гласом в пустыне. Есть здесь в департаменте одна девочка, очень агрессивно настаивающая на раскрутке.

Бо. Фейт улыбнулась:

— Предоставьте это мне.

* * *

Следующим вечером Фейт встретилась с Бо и Джулсом в спортивном пабе, чтобы посмотреть, как «Чинуки» играют в Детройте.

Первый период начался довольно ровно: десять бросков по воротам от «Чинуков» и двенадцать — от «Ред Уингз». Когда на часах оставалось две минуты до конца периода, «Ред Уингз» забили гол, играя в большинстве.

Во время первого перерыва Фейт рассказала Бо и Джулсу о встрече с Мирандой Сноу и своем намерении более активно участвовать в организации благотворительных акций.

— Более активное участие будет хорошим пиаром, — сказала Бо, поднося бутылку «Бек» к губам. — Я займусь этим.

— Я не хочу быть частью пиара для благотворительности, — улыбнулась Фейт. — Уверена, что мы должны пропагандировать программы Фонда «Чинуков», да и реклама каждого мероприятия не помешает, но я думаю, что нам необходимы действительно целевые кампании. Я обращусь к тебе и Джиму, когда разберусь что к чему.

Бо пожала плечами:

— Соревнование по гольфу со знаменитостями состоится в июле, так что дай мне знать, хочешь ли ты в этом участвовать.

Джулс отвел взгляд от большого экрана над баром, когда начался второй период:

— Ты играешь в гольф?

Фейт подумала о зеленой лужайке в доме Тая. О ночи, когда носила его рубашку. О хлопке на своей обнаженной коже и запахе одеколона на воротнике под подбородком. О Тае, стоявшем сзади, пока она замахивалась для удара по мячу.

— Нет, но я могу водить одну из этих машин для гольфа, — ответила она и сделала глоток мерло.

На экране над барной стойкой Фейт увидела, как Тай катился по льду, ведя шайбу крюком клюшки. Затем отдал пас Сэму, объехал ворота, и Сэм бросил шайбу ему обратно, как раз когда защитник «Детройта» столкнулся с Саважем прямо на синей линии. Они боролись за шайбу, пихаясь и толкаясь локтями. Голова Тая откинулась назад, и прозвучал свисток. Судья указал на защитника, а Тай поднял руку в перчатке и закрыл лицо.

— Его ударили нижним концом клюшки, — сказал Джулс, потянувшись через стол к барной стойке.

Тай опустил перчатку. По его щеке из внешнего уголка брови текла кровь.

— Только не лицо! — закричала Фейт, прежде чем поняла, что сказал это вслух. — Не трогай его лицо.

У неё было чувство, будто её ударили в живот. Болельщики «Ред Уингз» разразились ободряющими возгласами и засвистели, когда Саваж покинул лед, а защитник «Дейтройта» направился на штрафную скамью.

Один из тренеров «Чинуков» передал Таю полотенце, и тот прижал его к глазу, повернувшись и наблюдая за повтором на больших экранах, висевших под потолком в центре арены.

— Разве ему не нужно в больницу? — спросила Фейт.

Бо и Джулс посмотрели на неё, как на сумасшедшую.

— Это просто порез, — заметил Джулс.

Тай отбросил окровавленное полотенце, когда тренер начал осматривать уголок его глаза, и желудок Фейт сжался ещё сильнее.

— Вот это да! — Бо покачала головой и отхлебнула пива. — Кровища течет, как будто попали в аорту.

— Аорта находится в сердце. Не в голове, — заметил Джулс.

— Ага. Я знаю это, придурок. — Бо поставила пиво на стол. — Это называется преувеличение для донесения мысли.

— Это называется глупостью.

— Хватит! Ради бога, сколько вам обоим лет? — Фейт положила ладони на стол. — Тай только что получил серьезную травму головы. Это может быть опасно.

Бо снова покачала головой:

— Всё не так плохо.

— Его подлатают, и он выйдет на лед уже в третьем периоде, — добавил Джулс, когда Тай с тренером вышли со льда и направились в туннель.

— Я так не думаю.

Если бы её так ударили, ей понадобилось бы провести в больнице целую ночь и принять кучу обезболивающих. Тай не был миниатюрным, как она, но он никоим образом не сможет вернуться после получения такой травмы.

Но Джулс оказался прав. Когда в третьем периоде на лед вышла первая тройка нападающих «Чинуков», Тай был с ними. Уголок его глаза лишь слегка припух и был заклеен пластырем. На белом свитере остались пятна крови, но Саваж откатал все свои смены.

В последние минуты игры счет был 4–3 в пользу «Детройта». Тренер Найстром заменил вратаря на шестого полевого игрока и выпустил на лед лучших нападающих, но, несмотря на приложенные усилия, это был вечер «Детройта», и они выиграли 5–3, забив в пустые ворота на последних десяти секундах игры.

— Мы побьем их на своей площадке, в понедельник, — предрек Джулс, когда они втроем вышли из бара.

Дорога до пентхауса заняла около пятнадцати минут. Пебблс поблизости не крутилась. Это означало, что Валери уже в постели. Фейт почистила зубы, умылась, надела футболку с «Луни Тюнс» и отправилась спать. Вино и напряжение игры сделали свое дело, и, едва коснувшись головой подушки, Фейт заснула. И не знала, сколько проспала, когда ее разбудил звонивший телефон. Она потянулась за трубкой и стукнула ею в темноте себя по лбу.

— Ох. Дерьмо. Алло?

— Я тебя разбудил?

Фейт моргнула:

— Тай?

— Ага. Ты одна, или эта собака в твоей кровати?

— Что? — Она пошарила в темноте и коснулась пальцами шерсти. — Пебблс тут.

Его мягкий смех согрел сердце Фейт. Она так редко его слышала: он струился сквозь нее и пробуждал что-то внутри.

— Это должно означать, что мой отец у Валери.

— Должно быть, он прокрался, когда я заснула. Ты хотел поговорить с Павлом?

— Боже, нет.

Фейт облизала губы:

— Тогда зачем ты звонишь?

— Сам точно не знаю.

Она повернула голову и посмотрела на светившиеся цифры прикроватных часов:

— Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Повисла пауза, а затем:

— Три пятнадцать.

— Где ты?

— В машине. Сижу напротив твоего дома.

— Шутишь, — откинув одеяло в сторону, Фейт села.

— Нет. Мы приземлились полчаса назад. Ты смотрела игру?

— Да. — Она свесила ноги с кровати. — Как твоя бровь?

— Наложили пять швов.

— Казалось, что тебе было очень больно.

— Чертовски. Тебе нужно спуститься и унять боль поцелуями.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Я не одета.

— Совсем?

Она посмотрела в темноте на свою футболку «Луни Тюнс»:

— Полностью обнажена.

Тай кашлянул:

— Накинь пальто. Обещаю, что не буду смотреть.

Фейт улыбнулась и покачала головой:

— Смотреть — это не то, что может принести нам неприятности.

Он понизил голос и сказал:

— Ты любишь неприятности. И ясное дело, что я тоже.

Она любила. Очень.

— Как ты думаешь, в какие неприятности мы можем попасть?

— В такие, которые случаются, когда ты голая в моей постели. Ну, а так как ты уже голая, то, может, тебе стоит просто спуститься и выполнить оставшееся.

Ей не стоит это делать. Точно не стоит.

— Это будет неприлично.

— Очень.

— И ты не сожалеешь о том, что случилось прошлой ночью?

— Пока нет, но у меня есть для тебя на примете несколько заковыристых позиций. Полагаю, что после сегодняшней ночи мы будем испытывать достаточно стыда и сожаления, чтобы этого хватило на некоторое время.

Она тоже о нем думала. Ей не следовало, но она ничего не могла с собой поделать. И в то время как Тай мог не испытывать никаких сожалений по поводу случившегося, Фейт должна была раскаиваться. Но сейчас, слушая его голос и зная, что он, припарковавшись поблизости, звонит, потому что желает её, она не чувствовала ничего, кроме горячей спирали страсти, закручивавшейся внизу живота.

— Я тоже, — ответила Фейт едва слышным шепотом. — Летом будут соревнования по гольфу. Думаю, мне нужно попрактиковаться.

— Милая, ты можешь практиковать с моим девятым номером всё, что захочешь.

— Я возьму пальто. — Она положила трубку, затем сняла трусики и стащила через голову футболку. Прямо сейчас желание попасть с Таем в неприятности одержало победу над чувством вины, которое настигнет Фейт через несколько часов.

Она второпях почистила зубы, расчесала волосы и достала свой блестящий черный плащ из шкафа. На ноги — красные туфли на шпильках, ключи — в карман пальто по пути к двери.

Тай стоял рядом со своим черным «БМВ», припаркованным задом к бордюру. Саважа окружала темнота, а с Эллиот-бэй дул прохладный ветерок, разметавший волосы по лицу Фейт.

— Миссис Даффи.

— Мистер Саваж.

Он открыл пассажирскую дверь:

— Милое пальто.

Фейт, встав перед Таем, сквозь темноту ночи смотрела на его лицо. В уголке левого глаза белели полоски пластыря. Тот же самый ветерок, что растрепал ей волосы, принес запах Тая, и Фейт вдохнула его. Она положила руки на грудь стоявшего перед ней мужчины и подняла к нему лицо. Под хлопком рубашки, напрягаясь, перекатывались мощные мускулы.

Тай наклонил голову и поцеловал Фейт. Его губы прижались к её, и что-то горячее и сильное хлынуло прямо ей в душу, а пальцы вцепились в ткань, согретую его телом. Их языки соприкоснулись, и Тай, пробравшись теплой рукой между отворотами плаща, обхватил грудь Фейт и потер большим пальцем сосок.

Как раз когда она всерьез начала обдумывать идею схватить Тая за руку и отвести наверх, он поднял голову и убрал руку с груди Фейт.

— Забирайся, — приказал он немного охрипшим голосом: то ли от нехватки воздуха, то ли от страсти, то ли от того и другого.

Тай открыл дверцу, и Фейт, присев на пассажирское сиденье, посмотрела на него снизу вверх.

— Какие такие заковыристые позиции ты для меня планировал? — спросила она.

— Перекатываться с одного конца матраса на другой.

Она устроилась в машине поудобней и вспомнила его королевских размеров кровать:

— На это может потребоваться время.

— Точно.

Глава 15

Прикосновение к плечу чего-то теплого вырвало Фейт из глубокого сна. Она открыла глаза и, повернувшись, встретила кристально-голубой взгляд. В нескольких сантиметрах от ее лица Тай улыбнулся, и морщинки прорезали уголки его глаз, а лейкопластырь, которым был заклеен шов, собрался в складки. Саваж легонько прикусил плечо Фейт.

— Доброе утро, — прошептал он, не поднимая головы.

— Сколько времени?

— Чуть больше двенадцати.

— О, Боже! — Фейт села, и белая простыня скользнула ей до талии. — Так поздно. — От внезапно нахлынувшей паники сердце пропустило удар, а в животе завязался тугой узел. Фейт не просыпалась в постели с мужчиной уже… она не помнила сколько времени и, натянув простыню, чтобы прикрыть грудь, взглянула через плечо на Тая. В серой футболке и свободных шортах он выглядел спокойным и расслабленным. — Ты одет.

— Я пробежал пять миль на беговой дорожке.

— И не разбудил меня?

Перекатившись на спину на толстый черный шотландский плед, Тай положил руки под голову.

— Ты вырубилась, — он взглядом прошелся по обнаженной спине Фейт. — Ты не спала почти до пяти утра.

— Ты тоже.

— Мне не нужно много времени для сна.

Одной рукой прижав простыню к груди, другой Фейт потерла лицо. Ее сердце билось где-то в горле, пока она разглядывала стоявшую в комнате дубовую мебель и занавески, закрывавшие огромные сводчатые окна.

— Разве у тебя нет тренировки?

Фейт находилась в двадцати минутах езды от дома — если не будет пробок — и из одежды при ней был только плащ. То, что прошлой ночью казалось отличной идеей, в суровом свете дня выглядело ужасным промахом.

— Пока нет. — Тай сел и убрал прядь волос с ее плеча. — Я подумал, что по дороге в арену отвезу тебя домой, а на обратном пути заеду за тобой.

Стук сердца отдавался в ушах Фейт. У нее не было даже трусиков. В ее жизни было время, когда это обстоятельство не обеспокоило бы ее, но это было очень давно. Иное время и совершенно иная жизнь. Тогда миссис Даффи была другим человеком, которым не являлась теперь. Тревога стальным обручем сжала ей голову, и Фейт испугалась, что у нее начнется приступ паники, ведь она так усердно старалась оставить ту жизнь в прошлом.

— Фейт?

Она посмотрела на Тая:

— Да.

— Ты слышала, что я сказал?

— Тебе нужно ехать на тренировку.

Он опустил голову к ее плечу и нежно прикусил кожу:

— Я хочу заехать за тобой после тренировки. Может быть, свозить тебя в итальянский ресторан, который я обнаружил в Белльвью. Обслуживание там отстойное, но еда великолепна.

— Нет!

Резко подняв голову, Тай уставился в глаза Фейт. Ей же надо было подумать. Вернуть контроль над собой и своей жизнью. Она не могла ходить на свидания с хоккеистом. Ее муж только что умер. Она ни с кем не могла ходить на свидания.

Спустя несколько ударов сердца, Тай медленно произнес:

— Ладно.

— Я имела в виду… — Что она имела в виду? Она была так смущена. Она не знала. — Я не хотела, чтобы все так вышло. Просто….

— Я знаю, что ты имела в виду. Ты просто хотела заняться сексом и все.

Разве она это имела в виду? Нет. Да. Фейт не могла думать из-за смущения, словно тисками сжавшего ей голову. Тай, пожав плечами, снял кроссовки и носки.

— Я спокойно отношусь к этому. Многие женщины хотят трахнуться с хоккеистом, — он стянул футболку через голову, но спокойным совсем не выглядел. Он казался немного разозленным. Футболка полетела через комнату. Тай вырвал простыню из рук Фейт.

— Тай!

— Теперь мы знаем, как все обстоит на самом деле. — Он надавил ей на плечи, так что она легла на спину, глядя на него.

— Ты злишься.

Покачав головой, Тай наклонился, поставив ладони на подушку по обе стороны от головы миссис Даффи.

— Просто раньше я пытался быть милым. А теперь мне не надо об этом беспокоиться.

Фейт прикоснулась к твердым мышцам его груди:

— Мне нравится, когда ты милый.

— Очень плохо.

И он опустил голову к ее шее.

Прежде чем Фейт уснула в этой постели, они дважды занимались сексом. Второй раз в душе с гидромассажем, который мог легко вместить шестерых человек.

И это означало, что волосы у нее, вероятно, были в ужасном беспорядке. Она нахмурилась, когда Тай начал целовать ей горло. Ее жизнь летит к чертовой матери, а она беспокоится о волосах?

— Я больше не хочу играть мило.

Его теплое дыхание струилось по ее шее и вниз по груди, и Фейт почувствовала, что напряжение чуть-чуть отпускает.

— А как же ты хочешь поиграть? — спросила она.

— Грубо, — ответил он.

Его губы двигались по шее Фейт. Он останавливался, только чтобы прикусить ей кожу, прокладывая дорожку к правой груди. Тай посмотрел на Фейт: его взгляд был странной смесью гнева и желания, когда он резко обхватил губами сосок, втягивая его в жаркий страстный рот, сжав другую грудь ладонью. Любовник, с которым этой ночью была Фейт, исчез. Исчез мужчина, который использовал свои большие руки, чтобы дразнить и ласкать ее там, где касался. Исчез мужчина, который, занимаясь с ней любовью, был так нетороплив и так внимателен к каждому ее отклику.

Тай повернул голову к другой груди и коснулся напрягшегося соска языком. Грубые руки сжимали нежную плоть, и, помоги Господи, это возбуждало. Фейт вцепилась в простыню и плед и выгнула спину. Услышав низкий стон, Тай рассмеялся.

— Если бы я знал, что тебе нравится грубость, — сказал он, прокладывая дорожку из поцелуев и укусов вниз по ее телу, — я бы не тратил свое время, притворяясь милым. — И поцеловал ее живот, прежде чем двинуться дальше и остановиться на бедре. Тай посмотрел на нее из-под полуопущенных век: его прекрасные глаза лихорадочно блестели, когда он втянул в рот чувствительную кожу на изгибе ее бедра, дразня Фейт и заставляя сходить с ума от желания. В тот момент, когда она уже готова была закричать от бессилия, он приказал:

— Положи ноги мне на плечи.

Затем развел бедра и коснулся ее горячим ртом. Сейчас он выказывал женщине в своей постели так же мало нежности, как ее груди несколько секунд назад. Он поглощал Фейт, как будто она была здесь только для его наслаждения. Он брал ее силой своим ртом и языком, и, помоги ей Боже, ей это тоже нравилась. Она винила в этом Лейлу.

Через несколько коротких мгновений горячий резкий оргазм сжал живот Фейт и сжег ее изнутри. Тай оставался с ней, пока не утихла последняя волна наслаждения, а затем встал на колени. Его тяжелый взгляд встретился с ее, и Саваж вытер рот тыльной стороной ладони. Глядя Фейт в глаза, он раскатал презерватив по возбужденному члену.

Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но не смогла придумать ничего, кроме:

— Спасибо. Я думаю.

— Не благодари. Еще ничего не закончено.

Затем Тай опустился и резко вошел в ее тело. От силы его толчка Фейт сдвинулась вверх по матрасу, и воздух вышибло из ее легких.

— Ничего не закончено, пока я не скажу.

Фейт смотрела на резкие черты его лица, проводя руками по мощным плечам. Тай мог злиться на нее, но она не могла злиться на него. Не после того невероятного оргазма, который он подарил ей, и не тогда, когда головка горячего члена ласкала ее изнутри и зажигала новый огонь, который только Тай мог погасить.

— Хорошо, — прошептала она и качнула бедрами, сжимая и расслабляя мышцы вокруг его напряженного пениса.

Саваж со свистом выдохнул и выругался, двигаясь внутри Фейт. Снова и снова он входил все глубже, лаская ее, подталкивая к оргазму, заставляя задыхаться. Она обхватила ногами его талию и отвечала толчком на толчок, пока яростное наслаждение не запульсировало в ее венах. А Тай — в ее теле. Фейт выгнула спину и держалась за него, пока он переживал свой собственный вихрь удовольствия.

Когда все закончилось, они оделись в полном молчании. Тай в футболку и шорты. Фейт в плащ. Никто не сказал ни слова и по дороге к ее дому. Тай вставил в магнитолу диск с «Линкин Парк», и богато отделанный салон автомобиля наполнился тяжелым роком, избавляя обоих от неловкой беседы. Казалось, Саваж погрузился в размышления, а Фейт все еще была в смущении и в любом случае не знала, что сказать. Хотя сидевший рядом с ней мужчина и отрицал это, он был зол. Как будто она задела его чувства, что, учитывая его суровую внешность и угрюмый характер, казалось странным.

Заехав на парковку, Тай остановил машину у лифта и выключил музыку:

— Прости, если я сделал тебе больно.

— Не сделал. — Фейт была немного чувствительна в определенных местах, но он не причинил ей боль. А совсем даже наоборот. — Прости, если задела твои чувства.

— Фейт, я не девчонка. — Его голубые глаза смотрели на нее в темноте салона. — Мои чувства не задевает, когда прекрасная женщина говорит, что хочет использовать меня только для секса. — Он невесело рассмеялся: — Хотя ты первая. Раньше этого никогда не случалось. Обычно все наоборот.

— А разве ты не используешь меня только для секса?

Тай посмотрел ей в лицо и нажал кнопку, чтобы разблокировать дверь:

— Да. Точно. Спасибо.

* * *

Вечером в понедельник Тай закреплял гетры изолентой, пока тренер Найстром рисовал на доске схемы. Остальные «чинуки» сидели или стояли вокруг, ожидая начала игры. Звук отрывающейся ленты вторил последним напутствиям тренера.

— Блокируйте удары. Держитесь перед воротами, — говорил он, выводя на доске круги.

На арене ведущий «Чинуков» разогревал толпу, а из колонок неслась песня «Куинн».

— Будьте внимательны и следите за шайбой, — сказал Найстром в последний раз, прежде чем команда вышла за тренерами из раздевалки.

Хоккеисты прошли по коврику, покрывавшему пол. Когда ведущий называл номер, позицию и имя, игрок выезжал на лед. Тай встал самым последним и посмотрел на ложу владельца команды. На красных стульях сидело несколько человек, но Фейт среди них не было.

Над ареной взорвались звуки дудок, когда ведущий назвал номер и имя Сэма, и Тай подошел ближе к выходу. Вчера он сказал, что хочет пригласить Фейт на ужин. Не велика важность. Тай только что провел несколько часов, занимаясь с ней сексом. Ее руки и горячий рот путешествовали по всему его телу, и Тай хотел пригласить ее сходить попробовать великолепной итальянской еды. Не такая уж невидаль. Любая другая женщина ожидала бы этого и даже большего, но Фейт повела себя так, как будто он попросил ее выносить его ребенка. Ее реакция вывела Тая из себя, и он отплатил грубым сексом. Только это рикошетом вернулось к нему, потому что ей понравилось. Он не мог перестать думать о засосе, который оставил на ее бедре, и это заставляло его злиться еще сильнее.

Вызвали следующего игрока, и капитан сделал шаг вперед.

Он думал, что будет сожалеть о сексе с Фейт. Думал, это создаст сложности. Но так не произошло, и не произойдет, пока никто об это не узнает. Физически Фейт была идеальной женщиной. Ошеломительно прекрасной от макушки светловолосой головы до красных ноготков на пальцах ног: она была большим, чем огромные сиськи и красивая задница. У Фейт имелись мозги и чувство юмора, но самым привлекательным в ней оказалась ее решительность и сила воли. Встать и казаться уверенной в себе, даже когда совсем не чувствуешь этого. Тай был восхищен ее стойкостью, мужеством и смелостью.

Следующим на лед вызвали Блейка, и Саваж подошел еще чуть ближе к арене. То единственное, что раньше чертовски раздражало его, теперь влекло, как пчелу на горшок с медом. Какая ирония. А, может, такова его карма. Чем бы это ни являлось, нужно было это остановить. Вот он здесь, готовится выйти на лед, чтобы сыграть одну из самых важных игр в своей жизни, и не может перестать думать о Фейт. Ему нужно настроиться на игру. И не изменять себе, потому что прекрасная блондинка хотела от него только секса и ничего большего. Даже ужина.

Вызвали Влада, и Тай подошел к кромке льда. С другой женщиной это могло бы быть идеальным решением, но Фейт не была другой женщиной. Она владела «Чинуками». То, о чем он забывал с пугающей регулярностью.

— Номер двадцать один, — сказал ведущий, и его рокочущий голос чуть не заглушила кричащая толпа, топавшая ногами и дудевшая в дудки. — Играет в центре. Капитан «Чинуков», Тай С-а-а-в-а-а-а-а-а-ж!

Опустив голову, Тай вылетел из туннеля, как пуля из ружья.

Он несся по зеркальной поверхности льда вдоль длинной линии товарищей по команде, затем повернул лезвия коньков набок, так что вверх полетели брызги льда, а сам Саваж резко остановился. Фанаты пришли в неистовство, а он поднял глаза на ложу владельца. У поручня стояла миссис Даффи, глядя на лед. Тай не мог разглядеть ее лица, но знал, что она смотрит на него, и его грудь сжалась от злости. Злости, которая прожигала дыру в его желудке. Даже хоть он знал, что злость — это уж слишком, учитывая природу их отношений с Фейт, он продолжал хмурить брови, а в его глазах сверкали искры. Искры, которые не сулили ничего хорошего защите «Ред Уингз».

Глава 16

Ранним утром солнце залило салон самолета «Би-эй-си 1–11», когда тот прорвался сквозь облака и направился на восток.

Фейт открыла свежий выпуск «Хоккейных новостей» и попыталась не замечать Тая, сидевшего прямо перед ней. Как и остальные игроки, он надел темно-синий пиджак: широкие плечи виднелись из-за спинки кресла. В руках Саваж держал спортивную страничку «Сиэтл Таймс».

Без сомнения, он читал о трепке со счетом 4–1, которую «Чинуки» задали «Детройту» накануне в «Кей», и наслаждался тем, что о нем написали. Прошлым вечером на льду Тай был неудержим. Защита «Детройта» не могла остановить его, и в первом периоде Саваж забил быстрый гол, за которым последовали еще две голевые передачи.

После вчерашней игры у капитана «Чинуков» было девять голов в играх плей-офф и четырнадцать голевых передач — всего двадцать три очка. Он занимал первое место по среднему показателю очков за игру в команде и третье — в НХЛ.

Этим утром, когда Фейт садилась в самолет, Саваж едва взглянул на нее. Разумом она понимала, что все предположительно считают, что они с Таем не любят друг друга. И после последней их встречи она не была уверена, что с его стороны такое отношение — притворство.

Все другие игроки поздоровались с ней. Небрежное «привет» не убило бы Тая. Если только Фейт не разозлила его настолько, что он больше не хотел иметь с ней ничего общего.

Миссис Даффи взяла высокопротеиновые маффины из отрубей с подноса, которым обносили всех пассажиров самолета, и протянула один Джулсу, сидевшему рядом с ней.

— А где настоящее масло? — спросила она, передавая своему ассистенту упаковку маргарина «Promise Buttery Spread».

И почему мысль о том, что они с Таем никогда снова не будут вместе, вызывала желание расплакаться? Но в то же самое время Фейт хотелось пнуть спинку его кресла. Со всей силы.

— Я читала, что хоккеисты должны потреблять неприличные тридцать пять тысяч калорий в день, — проворчала миссис Даффи. — Ты можешь представить, что пытаешься столько съесть? Боже, ты думаешь, у них здесь есть масло? — Фейт откинула столик и положила на него маффин. Разве она сделала что-то неправильное? Что-то, кроме того, что не захотела ужинать с Таем на людях? — Если бы я могла потреблять столько калорий, на моем маффине точно было бы масло. И шоколадные чипсы. Или, еще лучше, я бы съела маффин с бананами и грецкими орехами. — Газета Тая зашуршала, и что-то кольнуло в груди Фейт. Как она собиралась теперь смотреть ему в лицо, если он не хотел быть с ней? — О, и я бы запила все это настоящим латте. Никакого обезжиренного латте без сахара и сливок.

Джулс посмотрел на Фейт:

— Ты в порядке?

— Да. — Она хотела бы остаться дома. — А что?

— Кажется, ты слишком расстроена из-за маффина.

Фейт отщипнула кусочек и отправила в рот. Нет, она не была слишком расстроена из-за маффина. Она была слишком расстроена из-за мужчины, который сиделвпереди нее, перелистывал страницы газеты и не разговаривал с ней с тех пор, как высадил на парковке, одетую в одно лишь пальто. Да, хорошо. Фейт вроде как заявила ему, что хочет только секса, но он все равно должен был позвонить. И он мог бы сказать «привет» сегодня утром.

«Просто раньше я пытался быть милым. А теперь мне не надо об этом беспокоиться», — сказал Тай, и Фейт полагала, он не шутил. И чувствовала странное раздражение из-за того, что она не могла отвести глаз от его костюма и темноволосого затылка, всем своим естеством ощущая присутствие Тая, а у нее даже не было уверенности, что он вообще знал о ее присутствии.

Жуя маффин, Фейт сняла крышку с маленькой бутылочки органического сока. Не нужно было позволять Джулсу уговорить себя сопровождать команду в Детройт. Хотя, если честно, ему не пришлось сильно стараться.

Шуршание газеты впереди привлекло внимание миссис Даффи к локтю Тая, лежавшему на подлокотнике кресла. Она поднесла бутылочку к губам и сделала глоток. Ей вспомнилось возбуждение от игры прошлой ночью. «Чинуки», размазывавшие «Детройт» по льду, вызывали разряды электричества над ареной, которое заставляло вставать дыбом волоски на руках Фейт. Вместо организованного хаоса она видела умение и мастерство. Идеально выполненные розыгрыши и точность. Контроль, который казался таким вышедшим из-под контроля. Впервые Фейт поняла любовь Вирджила к этой игре.

Прошлым вечером, когда игра закончилась и арена сошла с ума, Джулс упомянул, что Фейт лишь раз путешествовала с командой и что нужно бы увеличить количество поездок.

Теперь, при свете дня, сидя позади Тая, когда тот совершенно не замечал ее, это не казалось такой уж хорошей идеей. Скорее поспешной, чем хорошо обдуманной. Что-то вроде выхода из пентхауза в три часа ночи в одном блестящем пальто.

Фейт поставила сок обратно на столик, и свет над головой отразился на ее обручальном кольце. Три бриллианта сияли на руке. Это кольцо всегда заставляло ее чувствовать себя значимой, стильной, богатой. Теперь, глядя на него, она чувствовала лишь, что ее раздирают противоречия. Как будто ее тянули в разных направлениях, а она не знала какое выбрать. Она больше не была тем же человеком, что два месяца назад. Ее жизнь полностью изменилась, стала наполнена чем-то большим, чем планы на ужин и забота о нуждах пожилого супруга. Фейт на самом деле начала понимать, как организована команда и даже что происходит в игре. С нетерпением ожидала работу с благотворительным фондом.

Но пока кое-что в ее жизни становилось все более стабильными, что-то другое полностью выходили из-под контроля, и у Фейт имелся пурпурный засос на бедре, доказывавший это. Если бы ей только что не исполнилось тридцать, она бы подумала, что переживает кризис среднего возраста. Лейла держала под контролем ее сексуальную жизнь. Что было сумасшествием. Фейт чувствовала себя чертовски виноватой уже за то, что у нее есть эта сексуальная жизнь. Но, очевидно, недостаточно виноватой, чтобы остановиться. Потому что теряла разум при мысли, что никогда снова не будет с Таем.

С потолка самолета опустились экраны, и начался показ последнего фильма про Джеймса Бонда. Тай сложил газету, а миссис Даффи сделала еще один глоток органического сока. Заняться сексом с капитаном «Чинуков» было плохой идеей. Фейт знала это с самого начала. Если бы их разоблачили, она бы очень страдала от смущения. Команда бы тоже страдала, но карьеру Тая это могло просто разрушить. Выход из строя стал бы ужасным ударом для него. Разумом Фейт понимала, что было бы лучше, если бы Тай захотел прекратить их отношения. Лучше для него, лучше для нее, лучше для команды. Очень плохо, что остальные части ее тела не хотели того, что было лучше.

* * *

Фейт застегнула красные пуговицы в виде лягушки на черном чёнсам, которое Вирджил купил ей, когда они были в Китае в первый год брака. Красный дракон извивался по спине платья, и Фейт надела красные туфли от Валентино с открытыми носами и двенадцатисантиметровыми шпильками. Закрепила волосы красными нефритовыми палочками и подвела глаза черным. Взяв салфетку, она промокнула губы, накрашенные помадой насыщенного красного цвета. Рядом с раковиной лежал маффин, покрытый шоколадной крошкой. Фейт отщипнула кусочек сверху и, стараясь не смазать помаду, осторожно отправила в рот. Когда она вернулась в номер отеля, проведя целый день в местном спа салоне, где ей сделали массаж всего тела, лица, маникюр и педикюр, маффин уже был здесь. Он лежал на кофейном столике в бело-розовой полосатой коробочке с названием местной пекарни на крышке.

Фейт улыбнулась, представив, как Джулс обзванивает весь город в поисках маффина, считая, что она очень расстроилась при виде того, который им дали в самолете, с отрубями, а не с шоколадной крошкой, когда на самом деле она вышла из себя совсем по другой причине.

Фейт как раз убирала помаду «Роуг ред» в маленькую черную сумочку, когда кто-то постучал в дверь. Оглядев себя в зеркале, миссис Даффи прошла через гостиную.

— Хорошо выглядишь, — сказал Гарсия, когда дверь открылась, и он увидел платье. На Джулсе были черные брюки и красная шелковая рубашка. Достаточно скромно для него. — Мы подходим друг другу.

Они направились к лифту, и Фейт спросила:

— Кто будет на ужине?

— Большая часть команды. — Джулс нажал кнопку, и они зашли в лифт. — Для нас зарезервировали частную винотеку в «Коач Инсигния».

Ресторан «Коач Инсигния» находился на последнем этаже семидесятитрехэтажного отеля «Детройт Марриотт». От открывавшихся из ресторана панорамных видов Детройта и его канадских соседей захватывало дух.

Фейт и Джулс прибыли, когда почти все игроки уже сидели за столом и расправлялись с закусками. На парнях были дизайнерские костюмы и галстуки, и, если бы не неряшливые бороды плей-офф, бесчисленные царапины и подбитые глаза, хоккеисты могли бы показаться обыкновенными бизнесменами.

Тай стоял у дальнего конца длинного стола и разговаривал с одним из новичков, положив левую руку на спинку стула Даниэля, правой рисуя невидимые узоры на белой скатерти. На Саваже была белая рубашка в голубую полоску с расстегнутой у горла пуговицей. Взгляды Фейт и Тая встретились, он продолжил говорить, но его палец замер. Голубые глаза наблюдали за ней, пока они с Джулсом занимали свои места в середине длинного стола, между Дарби и тренером Найстромом и напротив Сэма и Блейка.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, миссис Даффи, — сделал комплимент Блейк, и Фейт снова смогла прекрасно рассмотреть растительность на его лице. У него все еще были совершенно не идущие ему гитлеровские усы и полоска волос на подбородке.

— Спасибо, мистер Конте, — улыбнулась, открыв винную карту, Фейт. Краем глаза она увидела, что Тай выпрямился и подошел к последнему свободному месту через несколько стульев от Сэма. — Мне целый день делали массаж всего тела. У массажиста оказались божественные руки. Он использовал горячее масло и подогретые камни. Я думала, что умерла и попала на небеса. Я так расслабилась, что у меня чуть слюни не потекли. — Фейт подняла глаза и посмотрела на лица хоккеистов, уставившихся на нее: — Мы закажем и красное и белое вино?

Тренер Найстром поправил галстук:

— Конечно.

— Большинство игроков не пьет в ночь перед игрой, — сказал Дарби, что, Фейт знала наверняка, было неправдой.

— Цельнозерновые маффины. Органический апельсиновый сок. Да, вы парни не привыкли жить рискованно. — Фейт положила ладонь на руку Джулса: — О! Забыла поблагодарить тебя за маффин.

— Какой маффин?

— Маффин с шоколадной крошкой в моем номере. Это было по-настоящему мило. Спасибо.

Джулс открыл меню:

— Я устроил для тебя день в спа. И ничего не знаю о маффине. Может быть, это подарок от отеля. Вроде печенья в «Даблтри».

Фейт облокотилась на спинку стула и посмотрела на Тая. Он рассеянно поднес стакан ледяной воды к губам, читая меню.

— А я не получил маффин, — сказал Блейк, когда официантка приняла его заказ. — А ты, Сэм?

— Нет, — Леклер покачал головой и заказал салат «чоп-чоп» и жареного морского окуня.

— Это ты прислал мне шоколадный маффин? — спросила Фейт у Дарби.

— Я даже не знал, что ты хотела его получить.

— Странно.

На одно короткое мгновение она подумала о Тае, но быстро отбросила мысль, что маффин был послан им. Саваж во время полета был так погружен в свою газету, что Фейт сомневалась: а знал ли он, что она сидит за ним, не говоря уж о том, что обратил хоть малейшее внимание на ее слова. Фейт выкинула эту загадку из головы и заказала «Цезарь», цыпленка и немецкое шабли тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

Беседа вокруг Фейт велась в основном о завтрашней игре. Тренеры и игроки говорили о том, как сдержать Цеттерберга и Дацюка — двойную угрозу, которая оказалась смертельной для «Пингвинов» в финале плей-офф в прошлом году.

Фейт ела цыпленка и пила вино, и отвечала на случайные вопросы. Несколько раз во время ужина она ловила себя на том, что наблюдает за Таем. За тем, как он разговаривает и шутит с другими игроками, за его руками, когда он отрезает кусочки от своего огромного стейка или берет стакан с водой.

— Что ты собираешься делать перед игрой? — спросил Дарби.

Фейт отвела взгляд от пальцев Тая, которые собирали капельки влаги с бокала.

— Не знаю. Уверена, что где-нибудь здесь есть прекрасные бутики. Хотя, кажется, я уже устала от марафона по магазинам.

— Здесь есть новое казино, — посоветовал Дарби.

— Когда ты родился и вырос в Неваде, азартные игры теряют свою привлекательность.

— Я видел людей, катающихся на роликах по Риверволк, — сказал тренер Найстром.

Фейт покачала головой:

— Я не катаюсь на коньках. — Двадцать две пары ошеломленных глаз уставились на нее, как будто она только что сказала что-то невообразимое. Как будто она установила зарплату в пятьдесят тысяч долларов. — Пока не катаюсь. Но я планирую брать уроки, — соврала она, прежде чем все стало совсем плохо. — Может быть, я поплаваю завтра.

— Когда вы собираетесь плавать? — поинтересовался Сэм. — Я всегда стараюсь посещать бассейн по утрам. В школе я был в команде по плаванью и участвовал в чемпионате штата по баттерфляю.

— В прошлом году, хвастун этакий, ты травмировал капсулу плечевого сустава и выбыл на полсезона, — напомнил тренер Найстром. — Держись подальше от бассейна.

Сэм улыбнулся:

— Это потому, что я плыл свободным стилем.

— На льду твоя проблема в этом же, — прокомментировал кто-то с дальнего конца стола с легким шведским акцентом. — Слишком много свободного стиля, и в итоге ты оказываешься на скамейке штрафников.

— По крайней мере, у меня есть стиль, Карлсон.

Фейт посмотрела на Йохана Карлсона, одетого еще хуже, чем Джулс, в желто-черную полосатую рубашку. У хоккеиста была густая светлая борода и не очень ему подходящая прическа в стиле Уилла Феррелла.

— Да, яйцедробительный стиль, — присоединился к поддразниванию Логан Дюмон.

— Заткни пасть, новичок. Ты только что вышел из детской лиги.

Фейт понятия не имела, что такое яйцедробительный стиль или детская лига, но, очевидно, это не было чем-то хорошим.

— Парни, не здесь, — предупредил помощник тренера.

— У Логана вечно непорядок с принадлежностями, потому что он может справиться лишь с отращиванием неряшливого клочка волос на подбородке, — сказал Сэму Блейк.

Миссис Даффи стало интересно, были ли «принадлежности» Логана эвфемизмом. Зная парней за столом, можно было поспорить, что да. Проглотив последний кусочек цыпленка, Фейт положила вилку на тарелку.

— По крайней мере, моя борода не похожа на пах Дженны Джеймисон, — парировал Логан.

Фейт почувствовала, как ее глаза округлились. Поднеся салфетку к губам, она попыталась спрятать неуместную улыбку.

— Иисусе, Дюмон. Здесь же миссис Даффи, — напомнил тренер.

— Прошу прощения, — извинился новичок.

— Извинения приняты, — опустив салфетку, ответила она и, когда отвела взгляд от Логана, встретились глазами с Таем. Он просто смотрел на нее с другого конца длинного стола. Голубые глаза ничего не выражали. Ни злости, которую она видела в них в последнюю встречу, ни желания. Ничего. И Фейт почувствовала легкий укол в сердце.

Они не были парой. Они даже не встречались. Их отношения, если те еще не закончились, были чисто физическими. Так почему ее с ума сводило то, что он смотрел на нее, как будто она ничего для него не значила?

Фейт взяла сумочку, лежавшую рядом с тарелкой, и сказала Джулсу:

— Я устала. Пропущу десерт.

Гарсия посмотрел на миссис Даффи через плечо и положил салфетку на стол:

— Провожу тебя до номера.

— Нет. Останься, — Фейт встала. — Спокойной ночи, джентльмены. Я отлично провела время. Увидимся завтра вечером в арене.

И, выходя из ресторана, заставила себя не оглядываться. Через несколько минут она зашла в свою комнату, бросила сумочку на стол, включила телевизор и переключала каналы до тех пор, пока не остановилась на канале «Ти-Си-Эм», где показывали «Джентльмены предпочитают блондинок». Вирджил очень любил классическое кино и звезд вроде Мэрилин Монро и Софи Лорен. Фейт никогда на самом деле не интересовалась старыми фильмами, так что принялась опять переключать каналы.

Раздался стук в дверь, и Фейт бросила пульт на диван. Она ожидала увидеть Джулса, но была совсем не удивлена, когда обнаружила Тая по ту сторону двери.

— Кто это? — спросила она, глядя в глазок.

Тай поднял бровь и сложил руки на груди.

Фейт была зла на него. Может быть, эта злость была глупой, но Фейт все еще чувствовала раздражение, хотя и испытывала желание немедленно впустить Тая.

— Я знаю, что ты смотришь на меня. Дай мне войти, — сказал он.

— Что? — спросила, открывая дверь, Фейт.

Вместо ответа Саваж зашел внутрь, заставляя ее отступить.

— Я устала и не… — его губы остановили поток слов. Тай обхватил руками ее лицо. Дверь с легким щелчком захлопнулась, пока его большие пальцы ласкали лицо Фейт. Губы скользили по ее губам скорее обещанием страсти, чем настоящим поцелуем.

— Никакого катания на коньках с Сэмом, — сказал Тай, продолжая целовать ее. — Я научу тебя.

Фейт на самом деле не собиралась учиться кататься на коньках.

— Я не хочу упасть и пораниться.

— Я не позволю этому случиться. И в следующий раз, когда тебе понадобится массаж всего тела, — сказал он, целуя уголок ее рта, — позвони мне.

Она чуть не улыбнулась:

— Как? Когда ты так хорошо притворяешься, что меня не существует.

Тай коснулся губами ее рта:

— Мне нужно быть осторожным.

Фейт положила ладони ему на грудь и оттолкнула:

— Мог бы по крайней мере сказать «привет».

— Нет. Не мог, — опустив руки, Тай прислонился к двери. — Не мог рисковать.

Фейт прошла через комнату и выключила телевизор:

— Что это значит?

— Это значит, что когда я смотрю на тебя, я боюсь, что все на десять миль вокруг увидят, что у нас был секс.

— Ох, — она бросила пульт на стол.

— И это значит, — продолжил он, подходя к ней, — я боюсь, что все на десять миль вокруг увидят, что я помню последний раз, когда видел тебя обнаженной. Что я был немного груб с тобой и хотел бы искренне пожалеть об этом, но было так хорошо, что я не жалею. Каждый раз с тобой так хорош. И я боюсь, что все на десять миль вокруг посмотрят на меня и узнают, что я думаю о том, как бы снова заставить тебя раздеться.

Фейт прикусила губу. Ему нужно было лишь нарисоваться здесь, и она была более чем готова раздеться.

— Ты сильно рисковал, придя сюда.

Тай взял ее за руку и погладил большим пальцем тыльную сторону ладони.

— Все еще в ресторане. Кроме того, мы одни на этом этаже, — он притянул ее к себе. — Итак, ты получила маффин.

— Это ты прислал его?

— Не мог позволить тебе зачахнуть от отрубей и маргарина «Promise spread». Мне нужно, чтобы ты была полна энергии.

Фейт владела пентхаузом в центре Сиэтла и элитной хоккейной командой. У нее было больше денег, чем она могла потратить, и все же она не могла перестать улыбаться как дурочка при мысли о маффине за два доллара.

— Спасибо.

Он протянул руку к пуговицам в виде лягушек на ее платье:

— У меня был скрытый мотив.

Фейт подняла руку и вытащила нефритовые палочки из волос:

— Звучит волнующе.

— В понедельник я провел лучшую игру в своей жизни. Я не очень-то суеверный, но начинаю верить, что это имеет какое-то отношение к ночи перед игрой.

Фейт бросила палочки на стол, и ее волосы рассыпались по плечам:

— Значит, ты должен заниматься со мной сексом на удачу перед каждой игрой, или тебя могут сглазить.

Саваж начал расстегивать пуговицы на ее платье:

— Я знаю, ты захочешь поступить правильно.

— Пожертвовать собой ради команды? — Фейт вытащила полы его рубашки из брюк.

— Твоя очередь.

— Да, но что если… — она подняла руку. — И я не говорю, что это случится, но что если мы займемся сексом, а вы проиграете? Это будет значить, что я принесла тебе неудачу.

Тай оторвал взгляд от пуговиц, как будто даже не думал об этом:

— Милая, секс с тобой делает меня самым удачливым сукиным сыном.

— Спасибо. Я думаю.

Тай пожал плечами и продолжил расстегивать пуговицы:

— Если мы проиграем, это просто будет значить, что облажался кто-то еще. Что это не наша ошибка. Мы выполнили свой долг.

Фейт засмеялась:

— И мы должны выполнять «свой долг» перед каждой игрой?

Тай кивнул:

— По крайней мере, один раз, — и стянул платье, которое, скользнув по рукам Фейт, упало у ее ног.

Она толкнула Тая в грудь, отходя на шаг и откидывая платье в сторону:

— Никуда не уходи.

Одетая лишь в черный кружевной лифчик, такие же стринги и красные туфли от Валентино, Фейт вышла из комнаты, а через секунду вернулась, неся стул. Поставив его в центре комнаты, она сказала:

— Садитесь, мистер Саваж.

— Что ты задумала?

— Мой долг удостовериться, что капитана моей хоккейной команды никто не сглазит. — Фейт подошла к стереосистеме и настроила радио на волну тяжелого рока. Из колонок раздался многолетний хит стрип-клубов всей страны. Фейт танцевала под «Насыпь на меня немного сахара» больше раз, чем могла вспомнить. Сегодня ей не нужно было вживаться в роль. Она хотела подарить удовольствие Таю и себе. Она хотела вскружить ему голову и заставить задыхаться. Точно так же, как он делал это с ней. Повернувшись, Фейт посмотрела на него, все еще стоявшего у стула, наблюдавшего за ней. — Я же велела тебе сесть. — Она провела рукой по шее и подняла волосы, скользя другой рукой по животу. Прошли годы с тех пор, как она танцевала для мужчины, но Фейт ничего не забыла. Она направилась к Саважу: шаг, шаг, остановка… шаг, шаг, остановка, лаская свое тело, разглядывая Тая с головы до ног и позволяя своему взгляду становиться жарким и чувственным.

Его взгляд двигался вниз по ее телу, задержавшись на руках, прежде чем опуститься к ногам.

— Мне нравятся эти туфли.

— Спасибо. — Шаг, шаг, остановка… шаг, шаг, остановка. — Я уверена, ты хорошо знаешь, каковы правила.

— Нет никаких правил, — ответил Тай, садясь.

Сексуальная улыбка коснулась губ Фейт.

— Никаких прикосновений, — предупредила она, скользя ладонями вверх и обхватывая грудь. — Я могу трогать тебя. Ты меня — нет.

Его алмазно-голубые глаза пристально смотрели на нее:

— А-а-а. Эти правила.

Обходя Тая, пальцами касаясь его плеч, Фейт улыбнулась. Остановившись сзади, наклонилась и провела руками по его груди. — Я горячая, липкая конфетка, — шептала она ему на ухо, вторя словам песни. — С головы до ног. — Фейт продолжила двигаться вокруг Тая, затем села верхом к нему на колени.

Саваж провел ладонями вверх по ее ногам до обнаженных ягодиц и прижался лицом к ложбинке между грудями.

— Никаких прикосновений, — убирая его руки со своей попки, напомнила Фейт, в откровенных трусиках танга устроившись в нескольких сантиметрах от молнии на его брюках. Проведя руками по мощной груди Тая, Фейт начала покачивать бедрами, придвигаясь все ближе к выпуклости на его брюках, но не касаясь ее.

Низкий грудной звук вырвался из горла Тая, и он со свистом втянул воздух:

— Потрогай меня, Фейт.

— Я это и делаю.

— Ниже.

Вместо того чтобы сделать, как он просит, она встала и начала дразнить его прикосновениями рук и тела. Сняла галстук Тая, рубашку и терлась о него, зажигая огонь и возбуждая их обоих. Ее затвердевшие соски слегка касались его груди сквозь тонкое кружево лифчика.

Тай потянулся к Фейт, но она выскользнула из его рук.

— Ты убиваешь меня, — сказал он. Его голос был хриплым от желания. — Давай, скользни своими маленькими ручками в мои брюки, а я запущу руки в твои трусики.

— Звучит соблазнительно, но я уверена, что это против правил, — она повернулась спиной и села, прижимаясь к нему обнаженной попкой. Его ладони скользнули вверх по спине Фейт, и Тай расстегнул ей лифчик. — Это точно против правил.

— К черту правила, — Саваж поцеловал ее спину и провел руками вверх по животу, накрыв ладонями обнаженные груди. — Мы не играем по правилам.

Глава 17

— Ты бы удивился, если бы узнал, сколько мужчин засовывали номера своих телефонов мне в стринги.

Тай нисколько бы не удивился. Фейт лежала, положив голову на его голую грудь, и водила пальчиками по его животу. От кончиков её коротких ногтей по животу и паху распространялось пламя, и если бы у Саважа было время, он бы снова занялся с ней любовью. Если бы у него было время, Фейт точно бы станцевала перед ним ещё раз. Она была красива и эротична, и ему это нравилось.

— Ты звонила кому-нибудь из них?

Она посмотрела на него и закатила глаза:

— Шутишь? Будто я стала бы серьезно относиться к мужчине, которого встретила в стриптиз-клубе.

— Я бывал в стриптиз-клубах раз или два.

— Не удивительно. Стрип-клубы привлекают спортсменов и музыкантов, как пикник муравьев.

— Да я уже несколько лет в них не ходил, — стал защищаться Тай, хотя не был уверен, почему чувствует в этом необходимость. Он провел рукой по спине Фейт, наслаждаясь ее гладкой кожей. — Мой отец до сих пор любит стриптизерш.

— Что объясняет его влечение к моей матери.

— Твоя мать была стриптизершей? — И снова Тай не был удивлен.

— Ага. Она была стриптизершей и иногда барменшей.

— Звучит, будто она усердно трудилась.

— Да. И отдыхала не менее усердно. Я часто бывала одна.

— А твой отец?

Фейт провела ногой по мощной икре и оказалась в опасной близости от того, чтобы задеть коленом «хозяйство» Тая.

— Я не видела его с самого детства.

Тай, перекатив Фейт на спину, посмотрел ей в лицо:

— И никогда не пыталась найти его?

— Зачем? Он не хотел меня знать. Почему я должна хотеть узнать его?

Точно подмечено.

Она откинула прядь светлых волос от своего лица:

— Что насчет твоей матери?

Он лег на спину и уставился в потолок: разговаривать о своей матери Таю не нравилось.

— Что с ней? Где она живет?

— Она умерла около пяти лет назад.

— Мне так жаль.

Он посмотрел на Фейт.

— Не стоит. Она совсем не сожалела. — Он вглядывался в прекрасное лицо женщины, которая была в его постели. Рассматривал её зеленые глаза и длинные ресницы. Её совершенный носик и изгиб полных розовых губ. — Мой отец всегда говорил, что она ненормальная, но это из-за того, что он никогда не пытался понять её.

Фейт повернулась на бок:

— А ты?

Тай пожал плечами:

— Она была очень эмоциональной. То смеялась, то через секунду принималась рыдать. Она так и не оправилась от развода, и я не думаю, что после него у неё остался настоящий интерес к жизни.

— Когда твои родители развелись?

— Мне было десять.

Она посмотрела ему в лицо и, грустно улыбнувшись, сказала:

— Я думаю, что мама развелась уже в третий раз, когда мне было десять. Я обычно уезжала на велосипеде на уроки танцев, чтобы мне не приходилось думать об этом.

Тай представил маленькую девочку на розовом велосипеде «Швин» с летящим позади неё хвостиком светлых волос.

— Я играл в хоккей двенадцать месяцев в году.

— Что ж, эта тяжелая работа принесла свои плоды.

У Тая Саважа были великие тренеры, заполнившие вакуум в его жизни. Замечательные люди и наставники. Ему было интересно, был ли у Фейт кто-нибудь? Он мог бы поспорить, что нет.

— Как и твои уроки танцев.

Она рассмеялась:

— Да, но не благодаря па, разученным в детстве. Мне пришлось разучить кое-что новое.

Ему нравились её движения. Особенно сегодня ночью. Хотя Тай на самом деле провел в понедельник лучшую игру в жизни, он не верил, что это имело какое-то отношение к сексу. Он просто использовал его как оправдание, чтобы быть с Фейт. Ему нравилось ощущение ее кожи под своими руками и выражение страсти в её глазах, когда он был глубоко в ней. Он быстро пристрастился к её стонам удовольствия и пониманию того, что он единственный, кто может ей его дать. Даже в дни, когда он говорил себе, что у него нет на неё времени, Таю удавалось с ней встретиться.

Сев на край кровати, Тай потер лицо руками. У него появилась зависимость от Фейт. Почему ещё он стал бы рисковать всем, чтобы быть с ней? Как ещё он мог объяснить это себе?

— Ты уходишь так скоро? — спросила она, передвинувшись и обхватив его сзади руками за плечи. Её грудь прижалась к его голой спине, и он боролся с желанием опрокинуть Фейт на постель.

— Мне нужно идти, пока меня не хватились. — Ему хотелось задать больше вопросов о маленькой девочке на велосипеде. Провести всю ночь, узнавая танцевальные движения, что та когда-то выучила.

Фейт нежно поцеловала его в шею:

— Я буду скучать по тебе.

— Увидимся завтра вечером после работы. — Он посмотрел ей в глаза, которые были в нескольких сантиметрах от его, и задумался, как сильно она будет скучать. — Мне нужно выиграть игру. И кое-что ещё сделать после этого.

Фейт села и обхватила руками колени. Она посмотрела на него снизу, когда он встал и начал одеваться.

— Что ты собираешься делать, когда выиграешь Кубок? Думаешь взять длительный отпуск?

— Я никогда не загадывал настолько далеко. — Тай надел боксеры.

— Ты никогда не думал о том, что будешь делать, когда выиграешь?

— Конечно, думал. Когда выиграю, я собираюсь кататься по кругу с Кубком над головой. — Он надел брюки и посмотрел на неё, сидевшую на кровати, обнаженную и прекрасную. — Я всегда шел к победе. Сколько я себя помню, это всегда было моей целью. — Он действительно никогда не задумывался о том, что будет потом. — Я буду тренироваться и держать тело в форме, чтобы не появляться среди своих жирным и бесформенным, как некоторые парни. — Он взял лежавшую на краю кровати рубашку и надел ее. Но, застегивая пуговицы, он думал о Фейт в бикини, которая нежилась на песчаном пляже около него. О солнце, согревающем её шелковистую кожу. Может, на Фейт была бы шляпа с мягкими полями и большие солнечные очки.

Между бровей Тая залегла морщинка. Фейт даже не хотела поужинать с ним в укромном ресторане в Бельвью. Она ясно дала понять, чего хочет, и она была права. Между ними никогда не сможет быть ничего большего, чем тайный секс. И действительно классные приватные танцы. Особенно теперь, со всеми этими афишами, развешанными по всему Сиэтлу. Имя Тая Саважа никогда не склоняли в желтой прессе, но он полагал, что фотография, на которой он загорает на пляжах Мазатлана вместе с владелицей «Чинуков», может попасть на страницы. Так почему он даже думает об этом?

Фейт смотрела, как большие руки Тая застегивают рубашку, скрывая мышцы твердого пресса и прекрасно очерченной грудной клетки, и спрашивала себя, из-за чего он хмурится.

— Я знаю, что значит уперто стремиться к цели, — сказала она, поднявшись с кровати и достав из шкафа гостиничный халат. — Целью всей моей жизни было иметь столько денег, чтобы мне никогда не пришлось волноваться о том, чем я буду оплачивать счета.

— Я бы сказал, что ты здорово преуспела в достижении этой цели. — Тай застегнул последнюю пуговицу, затем заправил полы рубашки в брюки.

— Да. Преуспела. И когда у меня это получилось, я оказалась вроде как бесцельной. Я не осознавала насколько бесцельной до сих пор. — Она надела пушистый махровый халат и завязала на талии пояс. — Теперь у меня новая цель. Лучше. Такая, о которой я и мечтать не смела, даже через миллион лет. Это пугает, но мне это нравится. Что тоже пугает.

Он посмотрел на неё, затем снова опустил взгляд к черному кожаному ремню.

— Что это?

— «Чинуки». Я определенно никогда не думала, что буду владеть хоккейной командой. И если бы такая мысль пришла мне в голову, не думаю, что она бы мне понравилась. — Фейт сложила руки под грудью. — Это огромная ответственность, а в последние несколько лет я позволяла кому-то другому заботиться обо мне. Теперь я учусь любить ответственность. Мне так сильно нравится обладать «Чинуками», что я с нетерпением жду драфта.

Тай посмотрел на неё:

— На кого ты положила глаз?

— На нескольких ведущих игроков. Когда вернусь, мы с Дарби посмотрим записи универсальных защитников.

Он засмеялся, глядя на неё через всю комнату:

— Ты знаешь, кто такой универсальный защитник?

— Тот, кто может защищать и забивать. — Она пожала плечами: — По крайней мере, я думаю, что это означает именно это.

— Правильно. Именно это оно и значит. — Тай подошел к ней. — Смотри в оба на большого упрямого чекера. Не волнуйся о детской скорости. Беганье на коньках можно улучшить. — Он обнял её, замотанную в халат, за талию, прижал к себе: — Если я не перемолвлюсь с тобой словом до самого возвращения в Сиэтл, не обижайся, — и прикоснулся губами к её лбу.

— Ты будешь думать обо мне?

Тай покачал головой, и его губы потерлись о ее кожу:

— Я буду чертовски стараться не думать о тебе.

* * *

Самые разнообразные рулады более чем тридцати храпящих мужчин заполнили салон «Би-эй-си 1–11», когда тот кружил над аэропортом Боинг-Филд и готовился к посадке. За несколько часов до этого «Чинуки» потерпели жестокое поражение 3–4 в пользу «Детройта». Пятая игра серии состоялась два дня назад, и Фейт подсчитала, что Таю потребуется два полных дня, чтобы восстановиться после грубого удара, который ему нанес в центре льда детройтский силовой игрок Даррен Маккарти.

Несколько игр спустя Тай вернул Маккарти удар в углу, который заставил игрока «Ред Уингз» свалиться на лед.

— Маккарти поймал меня, когда у меня была опущена голова, — сказал Саваж представителям прессы после игры. — Затем я поймал его с шайбой.

Позже, той ночью, Фейт сама убедилась в том, насколько огромны были синяки Тая. Правая сторона его тела была черно-сизой, спину и твердый живот украшала краснота. Выглядело так, будто капитана ударила бейсбольная бита, а не силовой игрок. У Тая всё ныло и болело, и когда они занимались любовью в последующие дни, Фейт предусмотрительно располагалась сверху.

К пятой игре Тай немного поправился, и «Чинуки» смогли выиграть у себя дома 3–1. Шестая игра снова проходила в Детройте в «Джо Луис Арена» и закончилась после двух овертаймов. Даниэль забил, когда до конца оставалось три секунды, и «Чинуки» продвинулись к финалу, где должны были лицом к лицу встретиться с «Питтсбург Пингвинз» в борьбе за Кубок.

Будучи в приподнятом настроении от победы и приближения к финальному раунду плей-офф, команда погрузилась в «Би-Эй-Си 1–11» и отпраздновала, открыв бутылку шампанского «Болланже». Когда самолет закончил набирать высоту, встал, слегка нагнувшись, чтобы не задеть потолок салона, тренер Найстром.

— Два месяца назад, когда Вирджил Даффи умер, — начал он, лишь только все затихли, — мы все волновались, как смена владельца команды скажется на нашей гонке за Кубком. Всегда когда что-то меняется, появляется повод для волнений. После сегодняшнего вечера я уверен, мы все можем сказать, что миссис Даффи успешно заняла место Вирджила. Я думаю, он гордился бы ею, и мы хотели бы официально приветствовать её в своей команде. — Он повернулся, и Дарби протянул ему темно-синюю форму. Тренер показал её так, чтобы было видно имя — ДАФФИ — написанное темно-зеленым на плечах и номер один на спине. — Мы официально приветствуем новичка «Чинуков».

Фейт встала и вышла в проход. Она взяла форму, и в глазах защипало.

— Спасибо, тренер. — Она обвела взглядом обросшие лица, улыбавшиеся ей, бороды разных мастей — от пещерного человека «Geico» до неровных бородок. Она встретилась взглядом с Таем, и уголки его рта приподнялись в редкой улыбке. Сердце у Фейт сжалось, в глазах щипало, а она не хотела расплакаться, как девчонка. — Когда я узнала, что Вирджил оставил мне хоккейную команду, я была ошеломлена, как и все вы. Я волновалась так же, как и все, что ответственность для меня будет слишком велика, и я все испорчу. — Она сглотнула и повесила форму на руку. — Благодаря помощи моего ассистента и всех остальных я с гордостью могу сказать, что делала всё правильно. Я горжусь вами всеми, парни, и знаю, что Вирджил тоже вами гордится. — Она полагала, что ей нужно произнести нечто вроде вдохновляющей речи, но перед глазами всё расплылось. — Спасибо, — сказала Фейт, пока не опозорилась, расплакавшись перед хоккеистами.

Она просидела весь оставшийся путь рядом с Джулсом и сожалела, что не может свернуться у Тая на коленях и уткнуться ему в шею.

В три утра, когда черный «БМВ» притормозил около тротуара у её пентхауса, под плащом на ней была надета новая форма. На этот раз, однако, Фейт упаковала в шляпную коробку Луи Виттон смену дамского белья и одежды.

В течение последующих пяти дней, до первой игры с «Пингвинз», жизнь вошла в устоявшееся русло, как будто Тай и Фейт были настоящей парой. Днем Тай тренировался, а Фейт просматривала записи новичков или встречалась с Мирандой Сноу из Фонда «Чинуков». Миссис Даффи обедала с Джулсом или своей матерью, а вечерами, в зависимости от планов Валери и Павла, ехала к Таю или он приезжал к ней домой.

Единственным существом на земле, знавшим об их тайных отношениях, была Пебблс. В ту же секунду, как взгляд глазок-бусинок собачки остановился на Тае, она тут же в него влюбилась, к огромному смущению стодесятикилограммового хоккеиста. В то мгновение, как он входил в дверь, Пебблс принималась кружить у него под ногами так, что он не мог и шагу ступить, и запрыгивала ему на колени, едва он садился. Тай взглядом просил о помощи Фейт, но когда она пыталась снять собачку, та кусалась. Для Тая Пебблс просто ковриком стелилась, но винить в этом злючку-собачонку Фейт не могла.

Один-единственный раз, когда они с Таем поругались, случился из-за Вирджила. Это произошло во время урока гольфа в доме Саважа, когда он учил Фейт, как надо «размахиваться». На ней был красный корсет и крошечные трусики, завязывавшиеся по бокам, но вместо того, чтобы возбудиться, как она ожидала, Тай разозлился.

— Когда ты уже перестанешь носить это кольцо? — спросил он, как только она встала в позицию для удара.

— Оно тебе мешает?

Он пожал плечами и поставил пиво на бар. На Тае были поношенные «Левисы» и рваная безрукавка. Волосы взъерошены пальцами Фейт, и выглядел он достаточно хорошо, чтобы вызвать желание облизать его с головы до ног.

— Это постоянное напоминание, что ты жена Вирджила.

Она поставила клюшку на подставку и повернулась к Таю лицом:

— Очевидно, тебя это беспокоит.

— Думаю, что это беспокоило бы большинство мужчин. Я занимаюсь с тобой сексом, а ты носишь кольцо другого мужчины.

Фейт смотрела в голубые глаза, горящие гневом, и не понимала, почему он завел этот разговор:

— Вирджил умер всего два месяца назад.

— Вот именно. Ты можешь приходить сюда и заниматься сексом, но не можешь снять чертово кольцо?

— Я уже чувствую себя виноватой из-за секса, Тай. — Внезапно она ощутила себя голой и уязвимой и прошла мимо него к своему платью, лежавшему на кушетке. — Он был моим мужем в течение пяти лет.

— Он был твоим соседом по комнате.

— Он заботился обо мне.

— Он купил тебя, потому что мог.

— Что ж, я сама продала себя ему. — Она взяла платье и повернулась к Таю: — Что делает меня не лучше его.

— В этих отношениях ты не была тем, у кого есть власть. Правила диктовал он.

Это правда. Они с Вирджилом были друзьями и хорошо ладили, но он всегда был за главного.

— Он хорошо ко мне относился. Лучше, чем любой из мужчин, которых я знала.

— Значит, мужчины в твоей жизни были полным отстоем. — Тай сложил руки на груди. И это тоже правда. — Его нет, Фейт.

— Я знаю. — Она надела платье через голову и просунула руки в короткие рукава.

— Ты ничего ему не должна.

— Тебе легко говорить. — Она подняла руки, чтобы застегнуть пуговки спереди. — Он оставил мне деньги, которых хватит на всю оставшуюся жизнь. Он оставил мне свою хоккейную команду, ради бога! И каждый раз, когда я с тобой, у меня чувство, что я предаю мужа. — Она неловко возилась с пуговицей. — Я чувствую себя чертовски виноватой, но ещё больше виноватой я чувствую себя, когда не чувствую вины. — Она посмотрела на него. — Может, Лэндон был прав на мой счет. Я бесстыдная золотоискательница. Но меня даже не волновало то, что меня называли золотоискательницей. Это правда, но я думала, что перестала быть бесстыдной.

— Если бы ты была бесстыдной, ты не стояла бы здесь и не сходила с ума. — Он покачал головой. — Тебе тридцать лет. Ты молода и красива и жила, как в монастыре. Боже, ты пять лет блюла целибат. Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что снова хочешь жить.

— Я жила. Просто не такой жизнью, которую ты одобрил бы. — Она посмотрела в его всё ещё рассерженные глаза. — Большую часть жизни я старалась не чувствовать себя плохо из-за того, что делаю. Большую часть жизни я была бесстыдной. Всегда делала то, что нужно, чтобы выжить, и большую часть времени не чувствовала себя плохо. Но то, что я с тобой, не имеет ничего общего с выживанием. Это удовольствие. Это риск для моей репутации, того немногого, что у меня есть, и твоей карьеры, и я настолько эгоистична, что все равно делаю это.

Тай сделал несколько шагов к ней и взял её за запястья:

— Не уходи.

— Скажи, почему я должна остаться.

— Потому что, несмотря на возможный урон моей карьере и твоей репутации, я чертовски эгоистичен и хочу, чтобы ты была здесь. Было бы проще, если бы я не хотел, но я прекратил борьбу с этим давным-давно.

Фейт опустила руки и посмотрела ему в лицо. Швы на брови сняли, и в углу правого глаза остался воспаленный красный шрамик. Как долго Саваж будет её хотеть? Как долго это может длиться? Она хотела спросить Тая. Но вместо этого обвила его руками за талию и положила голову на твердую грудь. Сердце билось ровно и сильно под ее щекой, пока его рука, поглаживая, двигалась вверх и вниз по ее спине. И было так хорошо стоять там, прижавшись своим телом к его, чувствуя теплые, успокаивающие прикосновения. Она почти могла заставить себя поверить, что это всё не закончится катастрофой.

Следующей ночью будет первая игра против «Пингвинз». Фейт решила думать об этом, а не о боли в груди и комке в горле. Решила волноваться об их защитниках, а не о страхе, сжимавшем живот. Настоящее ужасающее чувство в глубине души, что недопустимое уже случилось. Несмотря на все веские причины и здравый смысл, несмотря на всё, что было против них, она по уши влюбилась в Тая Саважа.

Впервые за пять лет брака её обручальное кольцо стало тяжким грузом на пальце. Внезапно уже не казалось правильным носить кольцо одного мужчины, когда любишь другого.

Когда рано утром Фейт вернулась домой, то сняла и положила кольцо в сейф рядом с украшениями, которые ей покупал Вирджил. Прекрасные камни в сейфе сверкали на свету, но не могли подарить тепло и спокойствие, которое давали всегда. Её рука казалась голой без тяжелых бриллиантов, но было ощущение, что так легче, свободнее и правильнее. Как будто действительно пришло время отпустить прошлое и Вирджила.

Остаток дня Фейт пыталась не думать об отношениях с Таем. Она просто собиралась жить сегодняшним днем. Пусть все будет как будет. Но всё же, в дальнем уголке сердца, у неё теплилась надежда, что каким-то образом всё образуется. Что они найдут способ быть вместе. Разумом Фейт понимала, что это нереально. Этим отношениям суждено закончиться сердечной болью, но, может быть, если Фейт будет осторожна, она не отдаст Таю Саважу всё свое сердце. Если она будет осторожна, может, ей удастся сохранить один последний кусочек.

Но позже, днем, в пентхаус прибыла посылка, укравшая оставшийся кусочек сердца, который ещё окончательно не принадлежал Таю.

Коробка была обернута белой бумагой с большим в бело-розовую полоску бантом. Внутри оберточной бумаги в горошек лежали розовые лакированные коньки с золотистыми лезвиями. Седьмого размера. Такого же размера, что и её туфли от Валентино.

На карточке было просто написано: «Я поймаю тебя, когда ты будешь падать». Без подписи, но Фейт знала, кто послал коньки. Она села на диван с коробкой на коленях. Глаза наполнились слезами, а горло сжималось и саднило. Она безуспешно пыталась сморгнуть непрошенные слезы, но у неё не выходило, равно как и сдержать волнение в сердце. Она была влюблена в Тая. Это было невозможно. Недопустимо, и ей это не нравилось. Не нравилось в той же мере, как и мысль о падении.

— Что это? — спросила Валери, входя в гостиную.

Фейт наклонила голову:

— Ничего.

— Очевидно, что это не ничего.

Она вытерла мокрую щеку о плечо своей футболки «Би-си-би-джи».

— Кто-то прислал мне коньки.

— Кто?

— Я не знаю.

— Правда? Как долго, ты думаешь, сможешь это скрывать?

— Что?

— Свою тайную связь с Тайсоном.

Фейт подняла глаза и уставилась на мать — видение в брюках с расплывчатым принтом шкуры зебры и черном облегающем топе.

— Я не глупая, Фейт. Как и Павел. Мы знаем, что вы встречаетесь тайком. Мы старались не мешать вам. — Она передала Фейт салфетку из коробки с края стола. — Вытри глаза. А то тушь потечет.

Фейт взяла салфетку и промокнула уголки глаз.

— Я ждала, что ты соберешься поговорить со мной об этом. — Валери села на диван, и Пебблс запрыгнула рядом. — Я могла бы помочь. Может быть, дала бы материнский совет.

— Не обижайся, мам, но ты была замужем семь раз. Какой совет ты можешь дать?

Пебблс свернулась около Валери, как будто показывая, кто тут любимая дочка.

— Я могла бы сказать тебе, какие ошибки не надо совершать. Например, никогда не связываться с женатым мужчиной. Они редко оставляют жен. Несмотря на то, что говорят.

— Тут не тот случай, мам.

— Верно. — Она положила руку на шерсть Пебблс и погладила собачку. — Или моряки. Эти мужчины входят в доки в разных местах по всему миру, и, кажется, все они любят проституток. Мерзкие ублюдки.

— Опять, мам. Не подходит.

Валери вздохнула, как будто это она тут старадала.

— Мое мнение таково, что твои отношения с Таем сложны, но не невозможны.

— А кажутся невозможными.

— Ты любишь его?

То, что она чувствовала, было таким новым, таким свежим, что ей не хотелось об этом говорить.

— Я не хочу его любить.

— Ну, а я не хочу пигментные пятна, но сделать против этого ничего не могу.

— Ты что, приравниваешь Тая к пигментным пятнам?

Валери пожала обнаженным плечом:

— Твое тело будет реагировать определенным образом, и ты ничего не можешь сделать. Ты не можешь контролировать, к кому тебя тянет. Ты не можешь контролировать, кого хочет твое сердце.

Несколько недель назад Фейт сказала бы матери, что это полная чушь. И Валери бы тоже с этим согласилась.

— Но я не хочу, чтобы мое сердце хотело его. Я не хочу влюбляться ни в кого сейчас. Слишком рано.

И особенно ей не хотелось отношений, которые были бы так запутаны.

— Я знаю, что ты любила Вирджила. Он был твоим мужем, но никогда не был твоим мужчиной.

Фейт посмотрела в зеленые, сильно накрашенные глаза матери:

— Что это значит?

— Это значит, что он не был мужчиной, который через всю комнату приковывал твое внимание или при виде которого в животе всё таяло. Вирджил был добр к тебе, но он не вызывал у тебя желания целый день пролежать рядом, прижавшись к его груди.

Лежать рядом с Таем было одним из любимых занятий Фейт.

— Это ты испытываешь к Павлу?

Валери покачала головой:

— Павел не тот мужчина, в которого должна влюбляться женщина. Он сердцеед, а я достаточно стара и имею достаточно опыта за плечами, чтобы понимать, что он из себя представляет. Но он хорошая компания, и мы здорово веселимся вместе. Он здесь только для того, чтобы увидеть, как его сын выиграет Кубок. — Она провела пальцами по шерсти Пебблс. — Тай не такой, как его отец. Он думает не только о веселье, играх и развлечениях. Павел считает, что у Тая к тебе чувства.

Фейт не знала, что чувствует Тай. Он никогда не говорил. Она знала, что ему нравится заниматься с ней сексом. Это было очевидно. И она знала, что он дарил подарки из каких-то соображений. Они были для чего-то нужны. Но также она знала, что если дело дойдет до выбора, он предпочтет ей свою карьеру. Фейт это понимала. Хоккей был частью Тая. Он тек по его венам, как и кровь, придавая смысл его жизни, даря силу и цель. Драйв Саважа и преданность своему делу были тем, что Фейт в нем любила.

А также тем, что разлучит их.

* * *

Первая игра Финала Кубка Стенли между «Питтсбург Пингвинз» и сиэтлскими «Чинуками» проходила на льду Сиэтла. «Кей Арена» была полностью забита, и прохладный воздух звенел от возбуждения более чем пятнадцати тысяч болельщиков.

В начале первого периода «Пингвинз» больше владели шайбой, но «Чинуки» вернули себе преимущество во втором и третьем периодах. Фейт наблюдала с VIP-трибуны, ее сердце билось где-то в горле, когда «Чинуки» побили «Питтсбург» со счетом 3–1.

Вторая игра проходила в «Мелло Арене» в Питтсбурге. Несмотря на домашний для «Пингвинов» лед, эта игра стала повторением первой. Вратарь «Чинуков» Марти Дарч остановил двадцать пять из двадцати шести шайб, в то время как Тай забил на последних минутах броском в одно касание после передачи Логана Дюмонта. «Чинуки» снова выиграли 3–1. Во время полета домой из Питтсбурга чувствовалось ликование, но с некоторой долей осторожности.

Позднее, лежа, свернувшись клубочком, рядом с Таем, прижавшись к его теплой груди, Фейт начала чувствовать какую-то надежду по поводу будущего. Каким-то образом, может быть, всё уладится. Она точно не знала, каким образом, но когда плей-офф закончится, может быть, они смогли бы уехать куда-нибудь и найти решение.

Она всё ещё думала о возможном решении, когда на следующий день вернулась с совещания с Джулсом и Фондом «Чинуков». Возможно, их отношения с Таем смогут остаться в секрете ещё несколько лет.

Когда она вошла в дом, на столике консьержа её ожидала карточка. Она не была подписана и гласила: «Буду ждать в офисе Вирджила в «Кей Арене» в 18.00». Странная просьба. В «Кей Арене» Тай будет готовиться к третьей игре. Фейт знала, что он был таким же осторожным, как и она, когда речь шла о том, что их могут заметить вместе, и гадала, что могло заставить его захотеть увидеться с ней.

В полшестого она надела форму команды и решила, что это, должно быть, что-то действительно важное, но когда зашла в офис, в её кресле, закинув ноги на стол, сидел не Тай.

— Зайди и закрой дверь, — сказал Лэндон. На его бесцветных губах играла чрезвычайно самодовольная улыбка.

Фейт не двинулась. Она смотрела в холодные глаза единственного человека на земле, который по-настоящему пугал ее.

— Нам не о чем говорить.

Лэндон снял ноги со стола и подтолкнул к ней папку:

— Ты ошибаешься, Лейла. Мы собираемся поговорить о твоем любовнике и о том, как быстро ты продашь мне команду отца.

Сердце Фейт выпрыгивало из груди, когда она подошла к столу и открыла папку. Внутри были фотографии её и Тая. Их было четыре, но самая обличающая фотография была сделана в ночь, когда Фейт вышла из пентхауса в одном плаще. Снаружи было темно, но фотография ясно изображала Тая, целующего её, когда его рука была у неё под плащом и обхватывала её грудь. У Фейт упало сердце, и она подумала, что её вырвет на стол и на серый костюм Лэндона.

— Я думаю, что не хочу платить сто семьдесят миллионов за команду.

— И что произойдет, если я не продам? — спросила она, хотя считала, что знает ответ.

— После того как пошлю снимки в газеты, я их увеличу и развешу по всему городу рядом с другими афишами, изображающими тебя с капитаном.

Она считала неправильно. Она думала, что он остановится на угрозе отправить снимки в «Сиэтл Таймс». Мысль о них с Таем в таком виде на афише добавила панику к страху в её ухнувшем вниз желудке.

— А почему ты думаешь, что меня волнует мнение людей об этом? Мне приходилось испытывать и большие унижения.

— Я не думаю, что это тебя волнует. Ты стриптизерша, и морали у тебя нет. Ты бесстыжая, но не думаю, что ты захочешь унизить капитана и остальную команду. Особенно когда, похоже, они на самом деле могут выиграть Кубок.

Она верила ему. Она верила, что он сделает то, о чем говорит.

— Твой отец всегда говорил, что ты маленький козел.

Глаза Лэндона сузились:

— Мой отец был дураком, имеющим склонность ко всякому мусору. — Он встал: — Мои адвокаты пришлют тебе документы завтра. Подпиши их и отправь обратно. Как можно скорее, иначе цена упадет ещё больше. Я думал о том, что ты мне просто подаришь команду, но боже упаси, чтобы кто-то подумал, что у нас есть какие-то общие дела.

Фейт не волновали деньги.

— Что ты собираешься делать с командой? — Она не могла поверить, что это происходит. Не сейчас. Горло сжалось, и она облизала сухие губы. — Собираешься её перевезти?

Лэндон покачал головой.

— В этом нет необходимости сейчас, когда команда так успешно играет в плей-офф. Я оставлю её в Сиэтле. — Он снова улыбнулся: — Не могу сказать того же про твоего любовника. Его продадут, как только я улажу детали.

Удары всё сыпались. Этот был точно в сердце.

— Почему? Он делает то, для чего его нанимал Вирджил.

Лэндон немного откинул голову и посмотрел на неё своим ледяным взглядом:

— С трудом верится, что мой отец нанимал мистера Саважа для того, чтобы тот трахал его жену.

— Ты продашь капитана, который вывел команду в финал чемпионата только потому, что ненавидишь меня?

— К сожалению, мистер Саваж связался с тобой, а я не хочу, чтобы кто-то из вас был рядом с моей командой.

Фейт посмотрела на сидевшего перед ней человека, единственного человека на земле, которого боялась, и солгала, чтобы спасти единственного человека, которого по-настоящему любила. Она пожала плечами и сказала:

— Продай его в хоть «Торонто», мне нет до этого дела, — упомянув одну из команд, набравших меньше всего очков в сезоне. — Хотя сомневаюсь, что они его захотят. Сейчас он персона нон грата в Канаде. Хотя это как раз то, что заслуживает этот придурок. Чтобы его заставили играть за худшую команду, которая ненавидит его.

— Только не говори, что он уже от тебя устал.

Он решил, что хочет кого-то более респектабельного, — сказала Фейт, выдав Лэндону ложь, которой тот поверит. — Большая часть мужчин хочет завязать интрижку со стриптизершей. И лишь немногие хотят отношений за пределами спальни. — Она пожала плечами и указала на фотографии: — Эти снимки давно не новость, Лэндон. Капитан и я больше не… пара.

Пришла очередь Лэндона пожимать плечами:

— Что означает, он умнее, чем я полагал. Может, я и сохраню мистера Саважа. Зависит от того, принесет ли он мне Кубок.

Пока что он ей поверил. Может, немного слишком легко, но она считала, что сын Вирджила не должен быть удивлен, учитывая, что он думает о ней.

— Но твою ситуацию это не меняет, — сказал Лэндон. — Подпиши завтра контракты. Или фотографии появятся в газетах на следующий день.

При мысли о руках Лэндона на Кубке Фейт затошнило ещё сильнее. Нужно было сказать что-то. Делать что-то или Лэндон выиграет.

— Ты ожидаешь, что я отдам команду, стоящую сто семьдесят миллионов? Вот так вот просто? — это было лучшее, что она смогла придумать. — За что? За несколько фотографий, которые могут унизить Тая Саважа и команду?

— Да, — сказал он, считая, что она блефует. Он прошел мимо неё, но остановился у двери. — Наслаждайся последним вечером на VIP-трибуне, Лейла. Завтра она станет моей.

Технически она не будет его, пока сделка не завершится через несколько месяцев, но Фейт была не в том положении, чтобы спорить.

— Когда ты сделаешь объявление? — спросила она.

— В тот вечер, когда мне передадут Кубок.

Глава 18

Фейт сидела в ложе владельца, когда начали объявлять состав «Чинуков». Один за другим игроки выезжали на лед, приветствуемые ревущей толпой. Лицо Фейт горело, желудок сжимался от подавляемых эмоций. Сэм, и Марти, и Блейк. Ее команда. Ее игроки. Парни, которые перестали быть для нее посторонними за последние два месяца. В затылке пульсировало от напряжения, и все казалось нереальным, пока Фейт из последних сил старалась держать себя в руках.

Должен быть выход. Должно быть что-то, что она может сделать, чтобы не потерять все это. Но ничего не было. Совсем ничего. У нее не оставалось выбора.

Когда Лэндон ушел из офиса, первым порывом Фейт было: бежать. Бежать домой, натянуть одеяло на голову и притвориться, что все будет хорошо. Но она не могла сделать этого. Все ждали, что сегодня в ложе будет сидеть миссис Даффи, как будто ее мир только что не разбился вдребезги.

— Хочешь вина? — спросил Джулс.

Фейт посмотрела на него. На своего ассистента в оранжево-зеленой шелковой рубашке, очевидно, все еще страдавшего от кризиса метросексуальности. Что будет с Джулсом?

— Фейт?

— Да?

— Ты хочешь вина?

— Нет, — качая головой, еле слышно ответила она.

— Номер двадцать один, — голос ведущего разнесся над «Кей» и отозвался болью в голове Фейт. — Капитан «Чинуков», Тай С-а-а-а-в-в-а-а-ж-ж!

Толпа пришла в неистовство, когда капитан появился на льду. Эти крики заглушили болезненный стон, который вырвался из груди Фейт. Тай покатился по арене, подняв руку, и когда он проезжал мимо ложи, то посмотрел на нее и улыбнулся.

В ту же секунду сердце Фейт разлетелось на мелкие кусочки. Прямо там, в вип-ложе. Тонкий высокий всхлип грозил сорваться с губ Фейт, и она вскочила на ноги. Закрыв рот рукой, чтобы удержать крик, бросилась в ванную, почти оттолкнув мать и Павла с дороги. Захлопнула за собой дверь и прижала руки к животу, когда первое рыдание вырвалось из горла.

— Что с тобой, Фейт? — крикнула Валери сквозь дверь.

— Ничего, — умудрилась выдавить Фейт. — Я плохо себя чувствую. — И когда из груди вырвалось еще одно рыдание, поняла, что не может оставаться здесь. Ей надо попасть домой.

Не могла бы ты принести мою сумочку?

Фейт повернулась к раковине и посмотрела на себя в зеркало. На красные щеки и мокрые глаза. Она намочила бумажное полотенце холодной водой и прижала к пылающему лицу. В комнату вошла мать и протянула сумочку.

— Выглядишь не очень хорошо, — сказала Валери. — У тебя снова грипп?

— Да. Мне нужно домой.

— Позову Джулса, чтобы он отвез тебя.

Последнее, что хотела Фейт, это рассыпаться на куски на глазах у своего ассистента.

— Нет. Я справлюсь, — сказала она, открывая дверь.

— Позвони мне, когда доберешься до дома, — крикнула мать вслед торопящейся поскорее уйти из ложи владельца Фейт. Спотыкаясь, она зашла в пустой лифт, и пока он ехал вниз, невыплаканные слезы застилали ей глаза. По дороге домой она держалась изо всех сил, но, оказавшись внутри пентхауза, разбилась вдребезги. Слезы струились по щекам, пока она стягивала через голову свитер и избавлялась от джинсов. Бросив одежду на пол, Фейт забралась в кровать. Позвонил Джулс, чтобы удостоверится, что она добралась до дома без происшествий. И Фейт даже умудрилась убедить его, что у нее «такой странный голос», потому что она больна. Затем повесила трубку и натянула одеяло на голову. Она потеряла все и такой одинокой не чувствовала себя никогда. И это все отобрал у нее Лэндон. Фейт была опустошена. В ее душе пылало лишь сожаление. Как раз когда она по-настоящему начала наслаждаться своей ролью владелицы команды, как раз когда она начала получать истинное удовольствие от того, что работает с Фондом «Чинуков», Лэндон забрал все это. Хуже того, она была уверена, что он и Тая заберет. Фейт снова ощущала себя ребенком. Одиноким и беспомощным. Она так много работала, чтобы никогда, никогда! не испытывать подобных чувств, и вот все вернулось.

Рыдания разрывали грудь, и в голове Фейт объявилась Лейла. Которую интересовало, сколько будет стоить нанять кого-нибудь, чтобы убить Лэндона. Он заслуживал смерти. Мир стал бы лучше без подобных людей. Конечно, Фейт никогда не сделает этого. Не только потому, что была не таким человеком, но и потому, что испытывала естественный страх перед тюрьмой.

Два месяца. Прошло всего два месяца со смерти Вирджила, но жизнь настолько изменилась, что, казалось, прошло намного больше времени. Фейт чувствовала себя другим человеком. Более сильным. Более уверенным. Уверенным в себе.

Два месяца, чтобы добиться многого. И чтобы потерять слишком много. Так мало времени, чтобы по уши влюбиться. И тут же потерять любовь. В этом на самом деле была чертова ирония. Последние пять лет Фейт позволяла мужчине заботиться о себе. А теперь она отдавала свою команду, чтобы позаботиться о ком-то другом.

Выбора нет. Нет способа сохранить команду и защитить себя и Тая. Она должна дать Лэндону то, чего он хочет. Фейт вытерла щеки и подумала, как отреагировал бы Тай, если бы она рассказала ему о фотографиях и планах Лэндона все разрушить. Можно было предсказать, что он бы сказал и что в итоге сделал бы. Он захотел бы убить Лэндона, как и Фейт. И так же, как и она, он бы сделал все для своей команды. Но в любом случае Фейт и тогда все еще должна была бы продать «Чинуков». И потерять мужчину, которого любила.

Она всегда знала, что не может иметь и то и другое. Что это когда-нибудь закончится. Очень сильно ударит по ней и перевернет ее жизнь. Но Тай тут ни при чем. Это не должно разрушить и его жизнь. И не разрушит, если Фейт не расскажет ему о фотографиях.

Он шел к своей мечте. К той, ради которой работал и осуществление которой ждал всю свою жизнь. Последнее, в чем он нуждался, это переживания из-за их фотографии в «Сиэтл Таймс» и на билбордах. Особенно сейчас. Когда заранее было ясно, чем все закончится. Фейт даже не допускала мысли о том, чтобы унизить Тая и доставить неприятности «Чинукам», поэтому она подпишет эти бумаги о намерениях, когда их принесут завтра, и Тай никогда не узнает, почему она согласилась продать команду.

Соглашение о намерениях было лишь первым шагом в этом процессе, и, если Фейт правильно запомнила с последнего раза, когда подписывала подобный документ, получение одобрения от комиссионеров НХЛ может занять несколько недель. После этого сделка пойдет дальше, и когда будут расставлены все точки над «i», Лэндон станет владельцем команды.

Фейт отбросила одеяла и, лишь в черном лифчике и трусиках, подошла к огромным окнам спальни. Она стояла, глядя на огни «Кей Арены». Тай был там. Бил по шайбе, пихался локтями и плевал на пол. И Фейт тоже хотела быть в «Кей». Все ее парни были там, вот только они больше не были ее парнями. Она и не знала, что ее сердце может быть разбито столькими способами.

По щекам текли слезы, и она вытерла их тыльной стороной ладони. Они с Таем думали, что очень осторожны, и на самом деле были осторожными. Либо она шла к нему домой, либо он пробирался в ее пентхауз. Они никогда не говорили друг с другом в поездках. Валери и Павел обнаружили их связь только потому, что жили вместе с ними.

Фейт подумала о каком-то неизвестном, который следил за ней и делал фотографии тайком. Отвратительно. И она была в ярости. Что за человек нанимает кого-то, чтобы фотографировать людей в три утра?

Тот, кто намерен выиграть. И он выиграл. Лэндон выиграл, а она проиграла в игре, в которой даже не знала, что принимает участие. Только это была не игра. Это была ее жизнь. То, что сделал Лэндон, как кислота обжигало желудок Фейт.

Она любила Тая до глубины души, но не знала, что он чувствует к ней. Кроме того, что ему нравилось заниматься с ней сексом. Но секс — не любовь, Фейт поняла это давным-давно. Когда Тай обнаружит, что она продала команду, он будет в ярости, но справится с этим. Когда он обнаружит, что она больше не собирается встречаться с ним, он тоже может немного разозлиться. Но, Фейт была уверена, и с этим он справится.

Отвернувшись от окна, она забралась обратно на постель. Смотрела в потолок и думала, сможет ли пережить следующие недели до финала плей-офф. Когда парни услышат о продаже, будут ли они скучать по ней?

А что будет с неделями после этого? Или в следующем месяце, или через два месяца? Валери, Пебблс и она. Может быть, она отправится в путешествие. Или переедет. Переедет подальше от Сиэтла, «Чинуков» и Тая. Подальше от боли, которую будет испытывать при виде их.

А Джулс? Что она будет делать с Джулсом? Он ушел из «Боинга», чтобы работать на Фейт. Не было ни малейшего шанса, что Лэндон возьмет ее помощника. Она могла оставить Гарсию на работе, но в какой должности? Координатор по обуви? Джулс возненавидит это.

В десять минут двенадцатого телефон, стоявший на ночном столике, зазвонил. Это был Тай. После каждой игры Фейт приходила к нему домой, или он шел к ней. Сегодня она не ответила. Включила канал новостей и увидела, что «Чинуки» проиграли третью игру в овертайме, и «Пингвины» набрали очко в серии.

На следующее утро, в пять часов, Тай снова позвонил. Фейт решила, что он только что поднялся на борт самолета «Чинуков». Конечно, она должна будет увидеться с Таем. Она должна будет увидеться с ним и сказать, что они не могут встречаться. Но ей нужно было время. Время первой принять правду и придумать хорошую, внушающую доверие ложь.

Позже, тем же днем, Фейт убедила мать, что у нее ужасный фарингит и высокая температура. Поскольку выглядела Фейт дерьмово, поверить в это было нетрудно. Она пролежала в постели целый день, а вечером в одиночестве своей комнаты смотрела, как «Чинуки» выиграли четвертую игру.

Тай позвонил ночью и следующим утром, рано. Он оставил сообщения, но Фейт не перезвонила. Ее навестил Джулс, и она решила, что заслуживает «Оскара» за изображение больной. Или хотя бы «Эмми». Ей пришлось сказать, что семья Лэндона будет использовать вип-ложу этим вечером в «Кей Арене», а Джулиан и Валери должны будут сидеть на верхнем ярусе. Фейт неубедительно соврала об обещании, которое дала Вирджилу, но Джулс ей не поверил. Он продолжал снова и снова спрашивать ее, не случилось ли чего-то, о чем он должен знать. И снова и снова Фейт лгала.

Тем вечером, пока Лэндон и его семья наблюдали за игрой из ложи владельца в «Кей», Фейт смотрела матч в своей гостиной, через несколько кварталов от арены. «Чинуки» проиграли пятую игру в овертайме.

Это еще раз разбило сердце Фейт, от которого и так уже остались одни осколки, но невыносимо больно стало, когда она слушала телефонный звонок и знала, что это Тай. Она не думала, что ее сердце может болеть еще сильнее, но следующие два дня доказали обратное. Тай перестал звонить, что было еще более мучительным, чем его раздраженные сообщения. А «Чинуки» проиграли шестой матч и снова в овертайме. Казалось, ее команда распадается, и Фейт ничего не могла поделать с этим.

Седьмая и последняя игра должна была состояться в «Кей» при поддержке огромной толпы народа, среди которой не будет Фейт.

Утром, после того как «Чинуки» проиграли в Питтсбурге, Фейт до полудня приняла душ и почистила зубы. Мать была с Павлом, возможно, дома у Тая, и Фейт осталась одна. Она проверила телефон, но Тай не звонил. И это было хорошо. Это было то, чего она хотела, но просто не так быстро.

В десять утра кто-то позвонил по внутренней связи из фойе ее дома.

— Если ты не впустишь меня, — сказал Тай, и его голос звучал не только устало, но и раздраженно, — я позвоню и сообщу о заложенной бомбе, и всех жильцов эвакуируют.

Сердце Фейт забилось в груди при звуках его голоса:

— Ты блефуешь.

— Возьми зонтик. На улице дождь.

Фейт должна была рано или поздно поговорить с ним. Она просто надеялась, что это случится позже.

— Хорошо.

Тай появился у дверей меньше чем через минуту. Он выглядел измотанным и злым, и восхитительным, и сердце Фейт едва не остановилось.

— Ты не выглядишь умирающей, — Тай нахмурился. — Так почему же ты избегаешь меня?

— Заходи, — она повернулась, и он последовал за ней в гостиную. Пебблс подпрыгивала и поскуливала, пытаясь привлечь внимание Тая, и Фейт пришлось вытащить ее на балкон и закрыть стеклянную дверь. В голову пришла мысль о том, что собачонка спрыгнет с балкона, но Фейт была не так уж и удачлива в последнее время.

Прежде чем успела растерять свое мужество, она повернулась и сказала:

— Мы больше не можем встречаться.

Тай положил руки на бедра и посмотрел на нее:

— Почему?

Ладони Фейт вспотели, сердце болело. Она сложила руки на груди, вместо того чтобы пробежать через комнату и броситься в его объятия. Прошлой ночью она сочинила идеальную ложь. Кое-что о Вирджиле.

— Я вдова. — Это было не все. Она придумала кое-что еще.

— Ты была вдовой последние несколько недель, и это тебя не останавливало. — Его взгляд упал на ее руки: — Где твое обручальное кольцо?

Черт!

— Я сняла его, чтобы принять душ.

Ух, а вот это было неуклюже. Фейт не могла придумать умную ложь, когда он стоял и прожигал в ней дыру своим взглядом. Где же Лейла, когда она так нужна?

— Ты много раз принимала душ у меня дома вместе с кольцом. Попробуй еще раз.

За ее спиной Пебблс бросалась на стекло. Фейт сглотнула горящий комок в горле.

— Быть с тобой — неправильно. Я больше не могу продолжать это. — Пебблс загавкала и бросилась головой вперед на дверь. — Это не должно было случиться. Тебе нужно сосредоточиться на победе, а мне нужно быть самой по себе. — Собака снова кинулась на стекло, и Фейт точно знала, что чувствует пекинес. У нее сдали нервы, она посмотрела на собаку и крикнула: — Прекрати! — И снова перевела взгляд на Тая, на его прекрасные голубые глаза, и ее сердце перестало биться. — Я больше не могу любить тебя. Пожалуйста, уходи, не то Пебблс убьет себя.

Тай опустил руки. Вместо того чтобы уйти, он смотрел на Фейт несколько секунд, прежде чем сказать:

— Больше?

— Что?

— Ты сказала, что больше не можешь любить меня.

Дерьмо.

— Я имела в виду, я больше не могу быть с тобой.

— Нет, ты не это имела в виду.

Фейт прошла через комнату к выходу. Ей нужно было выставить Тая из пентхауза прежде, чем она рассыплется перед ним на части.

— Я не люблю тебя и не могу быть с тобой.

Он схватил ее за руку, когда она проходила мимо, и посмотрел ей в лицо:

— Ты продолжаешь говорить о любви. Кого ты стараешься убедить? Меня или себя?

Фейт безуспешно пыталась вырваться из его хватки:

— Перестань.

— Я пробовал, — Тай положил свою большую ладонь ей на щеку. — Не могу. — И прижался лбом к ее лбу. — Эти дни, когда я не знал, все ли с тобой в порядке, были адом.

— Я в порядке.

— А я нет.

Его губы коснулись ее, и Фейт втянула воздух:

— Тай. Тебе нужно уйти.

— Еще нет. — Он прижался открытым ртом к ее губам, и она ощутила его поцелуй во всем теле. Он струился сквозь нее, вызывая пожар в груди и животе. Фейт стояла так неподвижно, как только могла, стараясь не отвечать на поцелуй, не касаться Тая. — Ты нужна мне, — прошептал он.

Фейт подняла руки, но тут же опустила их, прежде чем успела сдаться желанию дотронуться до него в последний раз. Рыдания рвались из горла.

Тай обхватил ее лицо обеими руками, продолжая целовать, жадно, так, словно не мог насытиться. После нескольких мучительно длинных мгновений Фейт положила ладони на его руки и наклонила голову набок. Она не могла сопротивляться. Не могла сдержать биение сердца и яростную потребность, несущуюся по венам. И она сдалась.

Низкий грудной стон наслаждения и обладания вырвался у Тая, и его язык скользнул в рот Фейт. Этот поцелуй заполнял все пустые местечки в ее истосковавшихся сердце и душе. Все места, которые любили его и хотели быть с ним. Подняв голову, Тай посмотрел ей в глаза:

— Почему бы тебе не начать сначала? Почему ты избегаешь меня? — Его большие пальцы нежно ласкали ее щеки. — В этот раз правду.

Фейт слишком сильно любила его, чтобы рассказать эту самую правду:

— Не могу.

— Ты можешь сказать мне все.

Она покачала головой:

— Это не могу.

— Ты нашла кого-то другого?

— Нет!

Он закрыл глаза, а когда снова открыл, в них светилось облегчение:

— Тогда что?

— Тебе лучше не знать.

— Почему ты не позволишь мне самому судить об этом?

И снова Фейт покачала головой, ее глаза наполнились слезами.

— Ты не можешь просто оставить эту тему? Не можешь просто поверить мне на слово, что тебе лучше не знать?

Где же Лейла, когда Фейт так нуждается в ней? Такая сильная. Которая может выдержать допрос и придумать правдоподобную ложь.

Тай сложил руки на груди, выглядя по-настоящему агрессивным хоккеистом:

— Я не сдвинусь с места, пока ты все не расскажешь.

Стоит ей сказать ему, и он уйдет. Уйдет навсегда. Возможно, злой, но у него будет ответ.

— У Лэндона есть наши фотографии, — сдалась Фейт.

Тай опустил руки, а брови взлетели до самых волос:

— Сын Вирджила?

Фейт кивнула:

— Я должна продать ему команду, или он пошлет снимки в газеты и развесит билборды, как с нашим фото для пиара.

— Ты продаешь ему команду?

— Я должна.

Облегчение в его глазах сменилось огнем, и он сказал:

— Черт побери.

Фейт узнала этот огонь. Она видела его на большом экране в глазах Тая, когда он загонял своих соперников в угол.

— У меня нет выбора.

Он отступил и сделал глубокий вдох через нос. Пебблс снова бросилась на стекло, и Тай подошел к двери, чтобы впустить собачку.

— У тебя есть выбор. Я придумаю что-нибудь.

— Ты не можешь решить эту проблему, Тай. Он сделает это. Он не блефует. Он уничтожит тебя, чтобы получить то, что хочет.

— Он не может уничтожить меня, Фейт. — Тай ткнул пальцем в сторону Пебблс, прыгавшую на задних лапах: — Да опусти ты наконец свой зад на пол!

Собачка перестала гавкать и села. Фейт это впечатлило бы, если бы ее голову не занимали более важные вещи.

— Он собирается продать тебя, но я надеюсь, у меня получилось убедить его, что ты бросил меня. Не думаю, что он сделает это сейчас. Поэтому твой приход сюда еще более рискованный. Ты должен уйти. Незаметно выбраться отсюда. На всякий случай.

Фейт ожидала какую-то благодарность. Но вместо этого глаза Тая сузились еще больше:

— И ты не собиралась рассказать мне об этом?

Фейт снова еле сдержала слезы:

— Нет.

Убийственно тихим голосом он спросил:

— Почему, черт возьми, нет?

Она думала, что все объяснила.

— Потому что прямо сейчас у тебя есть много других поводов для беспокойства.

— И что ты придумала? Что должна пожертвовать собой и отдать команду?

Фейт стерла внезапно появившуюся под глазами влагу:

— Я знаю, как важно для тебя выиграть Кубок.

— А ты не думаешь, что тоже важна для меня? — Фейт замерла, опустив руки. — Вижу, что не думаешь. — Он скрестил руки на груди, как будто злился на что-то. Не на что-то. На нее. — А ты не очень высокого мнения о себе. Или это обо мне ты не очень высокого мнения?

— Я очень высокого мнения о тебе, — Фейт смутилась и покачала головой. — Почему ты злишься на меня?

— Почему? — недоверчиво спросил он — Я провел прошедшие дни в аду. Чуть не ударил твоего помощника, потому что он видел тебя, а я нет. Я слонялся по городу вне себя от беспокойства, злой, а ведь всего этого можно было избежать.

Теперь пришла ее очередь выказать недоверие. Он чуть не ударил бедного Джулса.

— Почему ты так поступал?

— Ты должна была рассказать мне все. Ты должна была позволить мне позаботиться об этом. Меня это тоже касается. Ты на самом деле веришь, что я бы позволил тебе избавиться от хоккейной команды, чтобы прикрыть мою задницу?

Фейт кивнула и попыталась все убедительно ему объяснить:

— В течение пяти лет я позволяла Вирджилу заботиться обо мне. Теперь пришла моя очередь заботиться о ком-то.

Тай невесело рассмеялся:

— Ты хочешь заботиться обо мне?

— Да.

— Если я позволю тебе делать это, что за мужчиной я стану? — Фейт не совсем поняла, что он имеет в виду, и Тай пояснил: — Это сделает меня слабаком.

— Все уже решено. — Фейт спасла его задницу, а он беспокоится о том, что может показаться «слабаком»? Хороша благодарность. — Я подписала соглашение о намерениях.

— Если я правильно помню, ты уже подписывала одно и потом передумала. — Тай подошел к ней: — Ты мне веришь?

— Чтобы сделать что?

— Ты мне веришь, Фейт?

Казалось, это было очень важным для него, так что Фейт ответила:

— Да.

Тай засунул руку в карман брюк и вытащил ключи:

— Тогда приходи завтра на седьмую игру и захвати коньки.

— Лэндон запретил мне появляться в вип-ложе.

— Не имеет значения. Просто приди со своими коньками и, когда мы выиграем, выйди на лед.

— Что ты собираешься сделать?

— Точно не знаю. Я все еще слишком зол, чтобы ясно думать, но никто не может угрожать мне или тому, что мое, безнаказанно, — Тай покачал головой. — Никогда не своди меня с ума так, как делала это последние несколько дней, — он крепко поцеловал Фейт и пошел к двери.

— Твое? — губы Фейт изогнулись в улыбке. Улыбке, которая осветила темное пустое место, в котором она жила последнее время. Она бросилась за Таем: — Ты считаешь меня твоей?

— Я знаю, что ты моя. — Он вышел из пентхауза и направился к лифтам: — И ради Бога, не подписывай больше никаких бумаг, которые присылает Лэндон, ага?

Глава 19

Песня «Мы чемпионы» звучала из огромных динамиков на арене, сливаясь с шумом, который создавали четырнадцать тысяч орущих и топающих ногами фанатов. Какофония отошла на задний план, когда Тай вышел на арену.

Он поднял взгляд на ложу владельца и на членов семьи Даффи, сидевших в ней так, будто они имели на это право. От злости желудок Тая сжался, а брови нахмурились, пока он смотрел на человека, который приставил слежку к ним с Фейт. На человека, который нанял кого-то, чтобы сделать фотографии, которыми мог бы шантажировать, разрушить их жизни. Или по крайне мере попытаться.

Лэндон мог испугать Фейт, но Тая напугать было не так легко. Он противостоял мужчинам, которые были больше и хуже, чем Лэндон Даффи, и еще ни разу не проиграл. И не собирался проигрывать на сей раз. Это был самый важный бой в его жизни, и Тай долго и усердно обдумывал все возможности. За исключением убийства Лэндона, оставалось только одно решение. Лишь одно.

Тай должен выиграть Кубок Стэнли. И должен сделать это, не доводя игру до овертайма. «Питтсбург» выиграл три последних матча в овертайме.

Капитан дважды объехал круг вбрасывания и затем вкатился внутрь. В седьмой раз за две недели он стоял лицом к лицу с Сидни Кросби. «Малышу Сиду» было двадцать два, а растительность на его лице была присуща, скорее, тринадцатилетнему мальчишке. Но возраст Малыша и отсутствие хоть чего-нибудь похожего на приличную бороду не имели никакого отношения к его возможностям. Он сильно бил и быстро катался на коньках, и уже был в пятерке лучших игроков НХЛ.

— Готов проиграть, Сидни? — спросил Саваж.

— Я надеру тебе задницу, старик.

— У меня на яйцах волос больше, чем у тебя на лице, Малыш! — рассмеялся Тай.

Он встал в позицию и ждал, пока первая за игру шайба упадет на лед. Фейт была где-то здесь в «Кей», но Тай не собирался думать об этом. Если он хотел, чтобы все вышло так, как он планировал, ему нужно было сосредоточиться на игре. Одно дело за раз.

Шайба была вброшена. Игра началась. Обе команды вышли на лед, чтобы победить. Обе были решительно настроены завоевать финальный приз, и Тай знал: этот матч не будет легким.

В первом периоде Даниэль забил гол, когда «Чинуки» играли в большинстве. Но Малыш Сид вернул все на круги своя на последних секундах первого периода, подтвердив опасения Тая, что за физически тяжелой игрой последует выматывающий овертайм.

Во втором периоде нападающие «Чинуков» провели шайбу по бортикам, и на первых секундах Тай, заметив открытое пространство на льду, бросил шайбу в ворота «Пингвинов». Она сильно отклонилась от цели. За шайбой бросился Даниэль, передал ее Блейку, который пробил в «гамак» вратаря. Когда зазвучала сирена и «Рок энд ролл часть вторая» загремела из динамиков, игроки, окружив Блейка, начали хлопать того по спине.

Тай подъехал к скамейке запасных и плеснул в рот воды.

Судьи разговаривали в центре льда, пока гол повторяли на большом экране.

Фейт была где-то здесь. Тай подумал о том, через какой ад она заставила его пройти, и проглотил воду. Правда о Лэндоне и фотографиях была почти облегчением по сравнению с тем, что приходило ему на ум. Его воображение металось от таинственной болезни к тому, что он наскучил Фейт. А потом он начинал думать, что она встречается с другим мужчиной. На планете не было другой женщины, которая хоть когда-нибудь заставляла его чувствовать то, что он испытывал из-за Фейт. Которая заставляла его ощущать себя так, будто его жизнь стала лучше с ее появлением. Которая заставляла его искать ее в комнате, полной людей. Которая заставляла его улыбаться только потому, что она улыбалась.

На планете не было другой женщины, которая хоть когда-нибудь вила из него веревки так, как Фейт. В течение двух дней он не звонил ей. Он велел себе забыть о ней. Сказал, что ему будет лучше без отвлекающей его от хоккея женщины. Затем, не успев понять в чем дело, оказался в фойе ее дома, угрожая бомбой и эвакуацией.

Может быть, отец прав. Может быть, Тай больше похож на свою мать, чем на своего старика. Не когда речь шла о душевном расстройстве, хотя последняя неделя сделала его немного психом. Может быть, мать чувствовала к Павлу то же самое, что Тай чувствовал к Фейт? Пробирающее до самых костей желание, с которым просто нельзя не считаться.

Брукс заехал в круг вбрасывания, и Тай стер пот с лица. Он пристально наблюдал за шайбой, упавшей на лед, и за Кросби, который послал ее дальше по площадке.

— Быстрее, парни, — крикнул Тай товарищам по команде.

Кубок Стэнли был в здании, ждал, пока его вынесут и вручат победителям. Тай всю жизнь усердно трудился, чтобы оказаться здесь. Он подходил к победе так близко раз или два, но никогда его жизнь настолько сильно не зависела от результата. Сегодня это будет что-то большее, чем увековечивание своего имени. Сегодняшний вечер может принести больше, чем достижение результата, которого так и не смог добиться отец.

Через полторы минуты Тай перепрыгнул через бортик, чтобы побыстрее смениться. Логан бросил ему шайбу, и Тай переправил ее в зону нападения. До конца второго периода оставалось всего полторы минуты. Капитан проехал по льду и впечатал игрока «Пингвинов» в бортик. Саважа толкнули сзади и ударили по спине, он развернулся и нацелился на черный шлем. Кулак Тая опустился, и силовой игрок «Пингвинов» рухнул на лед. Раздался свисток, хоккеисты прекратили драться. За исключением Сэма, который продолжал обжиматься в углу с защитником «Питтсбурга». Все четыре игрока получили по три штрафных минуты и просидели последние минуты второго периода на скамейке штрафников.

— Хватит получать глупые штрафы, — сказал Саваж, занимая место внутри коробки из плексигласа, — и мы сможем выиграть эту штуку.

— Ты тоже здесь, — напомнил Сэм, сплюнув себе под коньки.

— Судья ошибся.

— Да. И со мной тоже.

«Чинуки» послали на лед лучших специалистов по игре в меньшинстве, но ни одна команда не смогла извлечь пользу из игры три на три. В третьем периоде «Пингвины» сравняли счет, который так и остался ничейным до конца основного времени. Тай был измотан. Ноги стали ватными от долгих смен, и он дышал так, будто наглотался озерной воды. Боже, последнее, чего он хотел, — это еще один овертайм.

Сменившись, Саваж занял свое место на скамейке и вытер лицо. Он подумал о Фейт и о том, что она готова была отдать команду, чтобы спасти его задницу. Вчера он был чертовски зол на нее. Сегодня он должен был признать, что испытывает некий трепет. Отдать хоккейную команду и миллионы долларов — это проявление чертовски сильной любви.

Тай взглянул на часы: до времени его выхода на лед оставалось две минуты.

«Пингвины» забросили шайбу в зону нападения, и «Чинуки» боролись за нее перед своими воротами. Когда оставалось всего полминуты, шайбой завладел Блейк, и капитан вышел на лед. Блейк сделал пас Владу, Влад бросил шайбу через площадку Таю. Пока часы отсчитывали секунды, он сделал щелчок с дальней дистанции по воротам «Пингвинов». Шайба молнией пронеслась мимо перчатки вратаря и ударилась в сетку позади него. Зазвучала сирена, и арена пришла в неистовство.

Скамейка «Сиэтла» опустела, игроки высыпали на лед и принялись запрыгивать друг на друга.

По всей арене раздавались звуки дудок, в ушах у Тая звенело, а сердце грозило выпрыгнуть из груди. Он со свистом втянул воздух, падая на колени под натиском хоккеистов и пытаясь не разреветься, как девчонка.

* * *

Фейт прошла по коридору, одетая в свой свитер с логотипом «Чинуков», белую струящуюся юбку и розовые коньки, которые подарил Тай. Она отодвинулась в сторону, когда «Пингвины» колонной шли мимо нее, направляясь в гостевую раздевалку. Фейт понадобилось пятнадцать минут, чтобы пробраться сквозь толпу и мимо охраны. К тому времени как миссис Даффи остановилась перед выходом из туннеля, «Чинуки» уже открыли первую бутылку шампанского и поливали им друг друга. Игроки сменили шлемы на чемпионские кепки, и Фейт искала взглядом и нашла капитана. Тай поднял трехлитровую бутыль шампанского, сделал огромный глоток, затем потряс ее и начал разбрызгивать шампанское на Сэма и Блейка.

При виде того, как Тай смеется, сердце Фейт подпрыгнуло, а в глазах защипало. Она понятия не имела, что он собирается сделать. Знала только: она должна стоять в туннеле после игры. Фейт разговаривала с Таем прошлой ночью и этим утром, но он ничего не сказал ей, и оба раза беседа сводилась к тому, во что она одета и каков цвет ее трусиков.

Слезы закапали с ресниц Фейт, когда она увидела, как на льду раскатывают красную ковровую дорожку.

Трехфутовый Кубок Стэнли, отполированный и покрытый именами героев и бойцов, вынесли на ковер вице-президенты «Хоккейного зала славы» Филипп Притчард и Крейг Кэмпбелл, на которых были синие пиджаки и белые перчатки.

Фейт так гордилась своей командой и Таем.

Кубок передали Саважу, и он поднял самый ценный хоккейный трофей над головой, а его товарищи по команде начали брызгать шампанским в лицо капитану. Тай засмеялся, опуская тридцатипятифунтовый Кубок, и прижался губами к холодному серебру, прежде чем снова поднять его.

Фанаты сошли с ума, когда капитан «Чинуков» покатился по льду, подняв Кубок над головой. В течение нескольких пугающих мгновений Фейт спрашивала себя, не забыл ли Тай, что она ждет его в туннеле, как они и договорились, но когда он проезжал мимо, их взгляды встретились, и его улыбка стала еще шире. Он подмигнул ей, а затем передал Кубок Даниэлю. В лицо Таю сунули микрофон, и капитан протер глаза от шампанского.

— Что вы чувствуете, выиграв сегодня? — спросил репортер с «И-эс-пи-эн».

— Я чувствую себя прекрасно, — сказал Тай, поправляя кепку на голове. — Мы все много работали ради этого, и мы это заслужили. Нашей команде пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. Но они только сделали нас сильнее, и я знаю, все мы хотели бы, чтобы Бресслер был здесь и наслаждался с нами этим мгновением.

— В чем сегодня было ваше преимущество?

— «Питтсбург» — великая команда. Они не сдались и не давали нам спуску. Я думаю, причина в том, что мы играли дома и никак не могли проиграть перед всей этой толпой.

Сзади к Фейт подошел Сэм с еще одной огромной бутылью шампанского в руках и с незажженной сигарой в уголке рта.

— Вы верите, что мы выиграли, миссис Даффи? Это охренительно невероятно, — он вынул изо рта сигару и безуспешно попытался выглядеть извиняющимся. — Простите за мои выражения. Я просто увлекся.

— Это можно понять, — засмеялась Фейт.

Он наклонил голову в сторону арены и Кубка, который передавали от одного игрока к другому. Каждый хоккеист брал и целовал желанный приз, пока товарищи поливали его шампанским.

— Выходите?

Фейт взглянула через плечо Сэма на Тая, который все еще разговаривал с репортерами:

— Нет еще.

Пока Сэм выходил из туннеля, Фейт оглядывала арену и болельщиков, все еще остававшихся на местах. Затем она подняла взгляд к пустой вип-ложе и сглотнула внезапно появившийся в горле ком.

Она сомневалась, что Лэндон просто ушел домой. И оказалась права.

— Что ты здесь делаешь, Лейла? — спросил он, стоя позади нее.

Фейт оглянулась через плечо:

— А на что это похоже, Малыш? Смотрю, как моя команда передает друг другу Кубок.

— Это не твоя команда.

Фейт посмотрела в холодные голубые глаза и почувствовала, как напряжение в ее груди слабеет. Лэндон сделал с ней самой худшее, что мог, а она выжила. К концу этого дня у нее, возможно, не будет «Чинуков», но все еще останется единственный мужчина, которого она любила по-настоящему.

— Ты меня утомляешь, — вздохнула она. — Ты и вся твоя титулованная семейка.

— Твою-то мать! — сказал Блейк, когда они с Владом вошли в туннель, чтобы взять еще шампанского и сигар. — Не могу поверить, что он только что сделал это, — Блейк посмотрел на Фейт.

— Что?

Хоккеист указал на Тая и толпу репортеров вокруг него:

— Ангел только что сказал, что заканчивает карьеру. Это была его последняя игра.

Фейт открыла рот, а ее брови взлетели вверх. Когда Тай сказал, что позаботится обо всем и вернет ей команду, Фейт ни на секунду не могла представить, что он пожертвует своей карьерой.

— Что он делает? — сказала она.

— Это ничего не меняет, — заговорил Лэндон. — Если ты попытаешься снова пойти на попятный, я пошлю фотографии в каждую газету города.

Тай выбрался из толпы репортеров и направился по красной дорожке к Фейт.

— Я не позволю тебе закончить карьеру, — сказала она, когда он подошел.

— Что? — Он засмеялся и надел чемпионскую кепку ей на голову: — Я тебя не слышу. — Его улыбка застыла, когда он увидел Лэндона. — Ты не сказала ему, что не продаешь команду?

Фейт покачала головой.

— Она продает, — уверил Лэндон Тая. — Она подписала соглашение о намерениях.

— Да, и она подписывала еще одно прежде. Вы бизнесмен, мистер Даффи, и знаете, что сделки все время срываются. Если вы хотите хоккейную команду, я слышал, что «Миннесота Уайлд» выставлена на продажу. Конечно, это всего лишь слухи. Как и то, что Фейт продает вам «Чинуков».

Челюсть Лэндона напряглась:

— Я уничтожу вас обоих.

— Вы можете попытаться. — Тай взял Фейт за руку, вытащил из туннеля на красную ковровую дорожку и сказал, смеясь: — Ну и осел!

Ноги Фейт дрожали, а сердце стучало в груди, пока она шла за Таем.

— Не могу поверить, что ты смеешься. Когда ты просил доверять тебе, то ничего не говорил об окончании карьеры. Сейчас ты пойдешь и заявишь всем этим репортерам, что пошутил.

Он положил ладонь ей на спину и приблизил губы к уху. И вместо того чтобы сделать, как она требовала, сказал:

— Я люблю тебя, Фейт.

Он пах потом и шампанским. Тепло его дыхания и жар его слов пробрались в ее сердце. Шаги Фейт замедлились от шока, она, стоя на коньках, попыталась удержать равновесие и посмотрела в голубые глаза Тая:

— Я тоже тебя люблю.

Он улыбнулся:

— Я знаю.

— Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить закончить карьеру.

Он отвел взгляд от ее глаз, когда Марти в полной вратарской амуниции с грохотом проехал мимо них, держа Кубок над головой.

— Большую часть жизни я играл в хоккей ради этого момента. Теперь, когда я здесь, я понял, что этого недостаточно. Я хочу большего. — Он снова посмотрел Фейт в лицо: — Я хочу, чтобы в моей жизни была ты.

Фейт тоже этого хотела. Больше чем чего-либо. Больше чем денег и безопасности, и огромных сверкающих бриллиантов.

— Должен быть другой способ.

Тай покачал головой:

— Нет, этот кажется единственно правильным. Я хочу, чтобы моя карьера закончилась на высокой ноте. А не после нескольких лет в погоне за повторением момента сегодняшней славы. Пытаясь снова вернуть ее, только чтобы уйти на спаде. Я не хочу быть одним из таких парней. Не хочу быть таким, как отец. Время пришло.

— Ты уверен?

— Да. — Они подошли к краю ковра, и Тай сказал: — И это означает, что мне нужна работа.

— Правда?

— Да, и поскольку я ничего не умею, кроме как играть в хоккей, я очень даже безработный.

— Я видела объявление, что на заправку требуется помощник.

Тай засмеялся:

— Я подумал, может тебе требуется еще один скаут?

Они остановились в центре льда. Тай, поддерживая рукой, наклонил Фейт назад и посмотрел ей в глаза. Болельщики сошли с ума.

— Что ты делаешь? — задохнулась она.

— Убеждаюсь, что те фотографии будут старыми новостями. — Его губы прижались к ее, и он поцеловал Фейт страстно, ненасытно и откровенно в прямой трансляции национального телевидения. Перед всеми игроками «Чинуков» и четырнадцатью тысячами орущих фанатов. Поцелуй длился, пока у Фейт не закружилась голова, а Тай не убедился, что все поняли послание.

Все, кроме Сэма:

— Моя очередь.

Тай покачал головой, прижимая Фейт к себе:

— Даже не думай об этом.

Александр Дюмон поднял Кубок над головой и издал крик Тарзана, а Логан начал трясти новую бутылку шампанского. В сладкой дымке золотистых брызг Тай опустил голову и сказал на ухо Фейт:

— Есть только одно, что сделает этот вечер еще лучше.

— Что?

— Ты и я. Горячий душ и по-настоящему непристойное поведение.

Переводчики

Перевод: taniyska, Talita, lesya-lin, Изабелла

Редактирование: Sigra Elena

Иллюстрации: Inna

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Примечания

1

массовое бегство — прим. переводчика

2

Игра слов savage beast «дикое чудовище» — Savage — Саваж, фамилия Тая. — прим. переводчика

Content

Рэйчел Гибсон
Настоящая любовь и другие напасти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Переводчики

Примечания