Джейн Хеллер

Карибский круиз

Посвящается Джону Джейксу, фанатику морских круизов

О Капитан! Мой Капитан!

Сквозь бурю мы прошли,

Изведан каждый ураган,

И клад мы обрели.

Уолт Уитмен. «О, Капитан! Мой Капитан!»[1]

— Ты позволишь пригласить тебя в морской круиз?

— О да, конечно, бэби!

Фрэнки Форд. «Морской круиз»

Пролог

В шесть часов бесснежного, холодного январского утра у телефонной будки на углу Семьдесят первой улицы и Лексингтон-авеню на Манхэттене появился человек. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что случайные прохожие его не подслушают, он вошел внутрь и снял трубку.

Услышав гудок, он с облегчением кивнул головой. Ему было очень хорошо известно, как нелегко найти на улице исправный телефон-автомат. Уж такова ирония «высокотехнологичных» девяностых. Вы можете дотянуться и пощупать Шарон Стоун по Интернету, но из уличного телефона вам вряд ли удастся дозвониться до своей бедной матушки.

Человек глубоко вздохнул и начал нажимать кнопки, поглядывая на клочок бумаги с записанным номером. Прижав трубку к уху, он ждал ответа. Ему ответили после первого же гудка.

— Слушаю, — произнес мужской голос так, словно он и ждал, и боялся этого звонка. — В чем дело?

— Тебе придется кое-что для меня сделать, — произнес звонивший.

На другом конце линии несколько секунд помолчали.

— Что ты имеешь в виду?

Человек в будке обхватил микрофон ладонью и хриплым шепотом пояснил:

— Тебе придется убить мою бывшую жену.

— Убить твою бывшую жену? — пораженный услышанным, переспросил голос в трубке.

— Да! А ты как думаешь, с чего бы это я стал тебе звонить в такую рань? Чтобы попросить подстричь газон?

— Нет, но мне кажется, мы так не договаривались! На мокрое дело я не пойду! Об этом не может быть и речи!

— Ну что ж, выбирай! — напомнил звонивший.

Мужчина на другом конце линии, казалось, потерял дар речи.

— Вот и хорошо, — сказал человек в будке, поняв, что сопротивление сломлено. — Вот что я задумал. Моя бывшая жена в следующем месяце собралась в круиз. Обычный недельный круиз на Карибы. С двумя приятельницами. Три Белые Мышки, так они себя называют.

Он самодовольно усмехнулся. Действительно, все трое были блондинками, хотя отнести их к мышиному племени можно было с большой натяжкой. Точнее было бы назвать их тремя белыми барракудами.

— Судно называется «Принцесса Очарование», — продолжил он. — Уходит из Майами в воскресенье, десятого февраля. В пять вечера. Возвращается в следующее воскресенье, в семь утра. Я хочу, чтобы ты купил билет на этот круиз и покончил с ней до того, как судно вернется в Майами.

— Ты хочешь, чтобы я разделался с ней прямо на борту?

— В такой толпе пассажиров тебе ничего не стоит затеряться, — сказал человек в будке, игнорируя вопрос. — Сочинишь какую-нибудь историю, почему решил отправиться в этот круиз. Ты известное трепло, я уже имел возможность в этом убедиться. Понял?

— Слушай, я…

— Главное, чтобы тебя не застукали, — снова прервал он своего собеседника. — Все! Ну, что скажешь?

Сказать? Что тут можно было сказать!

— Она заслужила смерть, — продолжил человек в будке, словно читая мысли невидимого собеседника. — Ты сделаешь общественно полезное дело, уверяю тебя. А кроме того, убийство не займет у тебя слишком много времени. Прогуляться среди зимы на недельку на Карибы — да все твои дружки сдохнут от зависти! Поплавать в бассейне, жрать от пуза, поразвлекаться в казино, на дискотеке, поглазеть на всякие шоу… Чертовски привлекательный отдых!

На другом конце линии снова повисло молчание. Мужчина явно обдумывал незавидную ситуацию, в которую он попал. Судя по всему, открывающаяся перспектива его отнюдь не радовала.

— Ладно, сделаю, — наконец произнес он. Он терпеть не мог холодное время года и уже очень соскучился по солнцу. Значит, придется убить эту бабу. Но он хотя бы немного позагорает.

День первый

Воскресенье, 10 февраля

1

— Как настроение, миссис Циммерман? — доброжелательно произнес контролер круизной линии «Морской лебедь», внимательно изучая пачку моих документов, куда входили билет, паспорт и таможенная декларация. На вид ему было не больше двадцати. Зелень пузатая!

— Все отлично, спасибо! — откликнулась я, несколько разозлившись за то, что он назвал меня «миссис». Ни в одном из моих документов не сказано, что я замужем; обручального кольца я не ношу, а кроме того…

Да ладно, не он первый совершает подобную ошибку. Если вы женщина определенного возраста, вам скорее всего никуда не деться от того, что мужчины — особенно молодые мужчины — неосознанно обращаются к вам «миссис», независимо от того, замужем вы или нет. Это приклеивается к вам, как жвачка к подметке.

— Простите, что задерживаю вас, миссис Циммерман, — произнес мальчишка, продолжая изучать мои бумажки.

— Ничего, ничего, я не тороплюсь, — вздохнула я, оглядываясь по сторонам и размышляя о том, какого черта мне понадобилось делать на причале круизной линии «Морской лебедь».

Нет, на самом деле я прекрасно знала, какого черта я тут делаю. Я собиралась пройти на борт «Принцессы Очарование» — крупнейшей жемчужины в короне компании «Морской лебедь», суперлайнера водоизмещением 75 000 тонн, который отправлялся в недельный круиз по Карибскому морю. Подбили меня на эту авантюру мои подружки — Джеки Голт и Пэт Ковецки. С тех пор как все трое расстались со своими мужьями, мы каждый год отправляемся на недельку куда-нибудь развеяться. Мы собирали лечебные травы в каньоне Ранч, спускались на плотах через пороги Колорадо, охотились на волков в горах Катскилл, в местечке, название которого полностью улетучилось у меня из головы. Мы катались на лыжах в Теллуррайде, загорали на Антильских островах, занимались, как говорится, шопингом в Санта-Фе… Выражение «везде были, все видели» — это про нас. За исключением морского круиза. В круизе мы еще не были. А первой заговорила об этом Джеки в конце октября, когда мы втроем обсуждали наши ближайшие планы.

— А почему бы и нет? — воскликнула она, увидев, что я отнеслась к этой идее без особого энтузиазма. — Морской круиз, говорят, прекрасный отдых!

— Ага! Если ты не страдаешь морской болезнью, — заметила я.

— У тебя не будет никакой морской болезни, Элен! — продолжала настаивать Джеки. — Теперь все суда оборудованы специальными стабилизаторами. Даже если немного укачает, тебе дадут каких-нибудь таблеток. В этих круизах ради тебя готовы в лепешку расшибиться! Тебе и пальцем шевелить не придется!

В жизни Джеки приходилось шевелить не только пальцами. Она таскала горшки с геранью, кадушки с молодыми деревцами, корзины с удобрениями. Вместе с ее бывшим мужем Питером они владели садово-ландшафтным питомником на Манхэттене, в Бедфорде — фешенебельном пригороде Нью-Йорка, очень модном среди руководящих сотрудников быстро развивающихся корпораций, выскочек и прочей мелюзги. Джеки приходилось целыми днями возиться по колено в дерьме, прошу прощения, в почве, высаживая цветы и кустарники для тридцатилетних нуворишей, которые обзавелись поместьями почти с Версаль, но были не в состоянии отличить венериной мухоловки от кошачьей ивы. Намаявшись от тяжелой физической работы, сущим для нее наказанием, Джеки всегда выступала за такой отдых, где можно ничего не делать и находиться на полном обслуживании.

— А ты что скажешь? — обернулась я к Пэт. — Тебе тоже хочется провести неделю на борту с какой-то голытьбой?

Пэт принялась обдумывать ответ. Мне показалось, что на это ушла вечность. Пэт не относится к числу людей, которые поступают необдуманно. Она взвешивает каждое свое решение так, словно оно должно стать самым важным, бесповоротным и окончательным в ее судьбе, даже если речь идет о походе в кино или в ресторанчик.

— Джеки права, — наконец изрекла она, в подтверждение своей мысли несколько раз кивнув головой. — Круизы созданы для того, чтобы полностью развращать своих пассажиров!

Склонность Пэт к удивительному выбору слов может сравниться разве что только с ее тугодумием. В данном случае под развратом она понимала то, что в круизах пассажиров балуют исключительно заботливым обхождением.

— Они угадывают каждое твое желание, — продолжила она. — Диана с мужем бывали в таких круизах и остались очень довольны.

Дайана — это младшая сестра Пэт, ее гораздо более социально активная младшая сестренка. В детстве родители прозвали Диану егозой, а Пэт — тихоней. Прозвища оказались удивительно точными и приклеились намертво. Однако застенчивость Пэт была весьма обманчива. Она говорила мало, но уж если принимала решение, ее нельзя было трактором сдвинуть. Например, ее бывшему мужу, Биллу Ковецки, потребовались все четыре года их учебы в колледже, чтобы уговорить ее выйти за него замуж. Но уж согласившись, она стала его навеки. Она вынесла нелегкий период его учебы в медицинском колледже, его интернатуру и ординатуру. Появление на свет пятерых детей. Превращение Билла Ковецки в доктора Уильяма Ковецки, светило гастроэнтерологии. Его публичные лекции и телевизионные выступления, бесконечные поездки в экзотические страны. Его поглощенность собой и полное отстранение от семьи. И даже развод. Пэт оставалась верна Биллу и по-прежнему очень его любила. Она, конечно, могла быть тихоней, но эта тихоня обладала стальной волей в достижении своих целей. Одной из таких целей было возвращение Билла в лоно семьи. Мы с Джеки только пожимали плечами, когда заходил разговор на эту тему. У нас не было особого опыта по возвращению блудных мужей — хотя бы потому, что нам это было совершенно ни к чему. Кстати сказать, за прошедшие шесть лет Билл так и не женился, так что Пэт не теряла надежды.

— Да, — повторила она. — Мне кажется, круиз — великолепная идея! То, что доктор прописал! — Поскольку Билл был доктором, Пэт норовила вставлять это словечко куда ни попадя.

— Круиз! — простонала я. — Знаете, пожалуй, я не гожусь для этого. Я ничего не имею против того, чтобы за мной ухаживали, заботились и угадывали каждое мое желание. Я только не хочу оказаться на палубе океанского лайнера, с которого не смогу сбежать тогда, когда мне надоест.

— Не годишься? Что значит — не годишься? — возмутилась Джеки. — Насколько я знаю, к пассажирам никто не предъявляет каких-то особых требований. В круизы ездит самая разношерстная публика!

— Ты очень хорошо сказала — «разношерстная», — подхватила я. — Покупаешь билет и семь дней торчишь в плавучей забегаловке. Жратвой, которой будет блевать эта разношерстная публика, можно было бы накормить небольшое государство!

— Ну хорошо, давай посмотрим на это с другой стороны, — хриплым голосом бывшей курильщицы продолжила Джеки. — У меня, например, не было мужика со времен президентства Джорджа Буша. И мне бы хотелось покончить с этой засухой прежде, чем президентом станет сын Джорджа Буша. К счастью, мне известно, что в круизах любят отдыхать одинокие мужчины. Следовательно, я тоже хочу в круиз! Я ясно выразилась?

— Дальше некуда! — ответила я. Джеки любила резать правду-матку. — Но ты кое-что забыла. Одинокие мужчины, которые отправляются в круизы, носят бриллианты!

— Это опять твои стереотипы! — отмахнулась она.

— И черные носки с коричневыми сандалиями!

— Элен! — она закатила глаза. — Ну и прекрасно. Я с удовольствием позанимаюсь сексом после стольких лет воздержания. А то, кажется, я уже начинаю забывать, как это делается, — сообщила Джеки. — Слушайте, я правда считаю, что мы там замечательно проведем время!

— Как говорит Диана, на корабле уйма развлечений, — веско заметила Пэт, погружаясь в изучение программы круиза. — Тебе некогда будет скучать, Элен, я в этом уверена!

Мы подискутировали еще около часа. Джеки и Пэт настаивали, что нам следует жить бурной жизнью, а я перебирала все возможные неприятности, которые могут свалиться на нашу голову с того момента, как мы покинем твердую землю. У меня вообще творческое, живое воображение, которое весьма помогает в моей профессиональной деятельности — я специалист по связям с общественностью, — но вносит полную сумятицу в мою личную жизнь. Дело в том, что это мое творческое живое воображение слишком часто приводит к тому, что мой бывший супруг называл «пуганая ворона куста боится» — к постоянному ожиданию какого-нибудь несчастья. Единственное, о чем Эрик не догадывался, — это что я была вправе бояться любого «куста», поскольку одним из них был он сам. Но об этом как-нибудь в другой раз.

В конце концов я сдалась ввиду численного превосходства моих дорогих подружек. Я поняла, что единственный способ заставить их заткнуться — сказать, что я согласна.

— Это будет замечательно! — никак не могла угомониться Джеки. — Валяешься в шезлонге у бассейна, ни о чем не думаешь, симпатичные молодые стюарды разносят пинаколаду[2].

— Надеюсь, мне там удастся почитать, — уступая, заметила я. — И я смогу по утрам бегать на прогулочной палубе, если, конечно, перила там достаточно высоки и надежны, чтобы не свалиться за борт.

— Ох, Элен, ну что ты выдумываешь! Ничего с тобой не случится! Круиз — это так интересно. И для нас совершенно новенькое!

— Да, совершенно новое, — поддержала Пэт.

Они даже не могли представить, насколько новое.

Вот так февральским воскресным днем я очутилась в Майами у билетной стойки на причале круизной линии «Морской лебедь». «Принцесса Очарование» до пяти вечера никуда не денется, но беспосадочный перелет самолетом авиакомпании «Дельта» из Ла-Гуардиа в международный аэропорт Майами, к которому был подан специальный автобус, обеспечил наше прибытие на причал «Морского лебедя» в половине первого дня.

— О Боже, вы только взгляните на это! — произнесла я, как только мы вышли из автобуса и корабль предстал перед нашими глазами. Судя по проспекту, он должен был быть высотой в четырнадцать этажей и в длину почти в три футбольных поля, но тем не менее я не ожидала увидеть отель «Ритц-Карлтон», выросший среди морской глади. Зрелище оказалось действительно впечатляющим: перед нами возвышалась огромная белая стена, сверкающая в закатном солнце бесчисленным множеством иллюминаторов.

— Обалдеть! — прошептала Пэт в полном изумлении. — И какое изящество!

Разинув рот на несколько минут, мы все-таки прошли дальше к причалу. Мы преодолели некое подобие аэропортовских рентгеновских ворот, встали в очередь и принялись ждать. Я вообще-то предпочитаю в подобные места приезжать загодя. Если вы прибудете заранее, у вас нет шанса опоздать, так сказать, на борт. Но к тому времени, когда подошла моя очередь и контролер начал внимательно изучать каждую запятую в моих документах, я начала нервничать, ворчать и хмуриться. А что мне еще оставалось делать среди двух с половиной тысяч человек, с которыми мне предстояло провести битую неделю, кроме как изучать физиономии и теряться в догадках, с кем из них — если вообще удастся — мне предстоит познакомиться в ближайшее время. Публика подобралась на любой вкус — всех ростов и габаритов, всех оттенков кожи и вероисповедания, самого разного возраста и внешности. Единственным объединяющим компонентом были теплые полиэстровые костюмы на большинстве пассажиров. Я подумала, к чему это они так утеплились, но потом сообразила, что на борту наверняка есть ночные бары, ради которых они и натянули на себя такие одежды.

Контролер продолжал елозить носом по моим документам; я посмотрела на часы. Мне уже не терпелось, чтобы корабль отчалил, лег на курс и мы полностью окунулись в предстоящее мероприятие. Честно говоря, я уже прикидывала, куда нам отправиться отдыхать в следующем году. Тут уж выбирать буду я! Например, тур по лондонским театрам. Или неделя в Ки-Уэсте. Или поездка по Коста-Рике! Точно! Коста-Рика. Туда сейчас все ездят. Страна, как говорится, что надо!

Закрыв глаза, я представила себя в патио очень модного коста-риканского отеля в сельском стиле в компании изысканных иностранцев, сыплющих короткими забавными историями, интересующихся…

— Следующий! — объявил контролер, обрывая мои мечтания.

Сунув мне документы, он переключил внимание на Джеки, стоявшую за мной.

— Добрый день, миссис Голт! — произнес он, заглянув в ее паспорт.

— Меня зовут Джеки, — сообщила моя подруга. По ее тону трудно было понять, то ли она тоже задета обращением «миссис», то ли просто решила пококетничать.

Спустя такую же вечность ее документы были исследованы вдоль и поперек, после чего настал черед Пэт. Пока проходила уже известная процедура, я спокойно наблюдала за моими подругами, покачивая головой и изумляясь превратностям судьбы, которая свела нас, так не похожих друг на друга.

Встретились мы дождливым мартовским днем в стерильном холле манхэттенского суда. Так уж случилось, что мы все пришли разводиться. Забыла, кто был инициатором, помню только, что Пэт рыдала, а мы с Джеки как-то случайно вместе принялись ее утешать. И в тот момент, когда мы внезапно поняли, что оказались здесь, чтобы поставить крест на своих мужьях, мы почувствовали родство душ. Все три слушания мы просидели вместе, подбадривая друг дружку и не обращая внимания на адвокатов, которые получали по двести пятьдесят долларов в час каждый, стремясь поведать суду, в чем, собственно, дело. К тому времени, когда все три бракоразводных процесса закончились, мы успели поделиться всеми интимными подробностями своей супружеской жизни, поплакаться, наобниматься и поклясться в дружбе навеки.

«Три Белые Мышки», назвала я нас в тот день, и это прозвище оказалось живучим.

Мы все действительно блондинки. У меня — волосы до плеч, волнистые, с химической завивкой; у Джеки — очень короткая деловая прическа соломенного цвета; у Пэт — своевольные пшеничные кудряшки. И мы примерно одного возраста — всем около сорока пяти, плюс-минус год-другой.

Но, несмотря на некоторое сходство, у нас гораздо больше различий. Начиная с фигуры. Я, например, длинная и тощая, Пэт — приземистая пышечка, а Джеки — нечто среднее между нами. Из-за этого нам никогда не удается нормально ходить рядом — мы все время сталкиваемся, осыпая друг друга извинениями. Далее, мы очень по-разному относимся к сильному полу. Джеки просто тащится от любого мужика, Пэт постоянно сравнивает их со своим непревзойденным Биллом, а я все время думаю, как это меня угораздило выйти замуж за одного из них. Ну и, разумеется, существуют различия на личностном уровне и в зависимости от жизненного опыта.

Я, например, представляю собой квинтэссенцию нью-йоркской деловой женщины. Если говорить конкретнее, я — ответственный сотрудник международной рекламно-информационной фирмы, и если не считать ежегодных недельных отпусков с Джеки и Пэт, а также регулярных поездок к моей матушке в Нью-Рошелл, вся моя жизнь посвящена работе. Я поглощена полировкой имиджа моих клиентов, среди которых владелец сети кофейных баров, производитель модных солнцезащитных очков и бывшая киноактриса с дурной привычкой к нарушению законов. Я живу в стерильно чистенькой холостяцкой квартире в Верхнем Ист-Сайде, которая охраняется тремя замками фирмы «Медеко», двумя глухими засовами и батальоном привратников в подъезде. Ежедневно по утрам я бегаю четыре мили, очень редко позволяю себе проглотить пищу с высоким содержанием холестерина, никогда не появляюсь на солнце без защитного крема на лице и опасаюсь, что в ближайшем будущем стану сварливой хмурой брюзгой с троекратным превышением кальция в крови. Я осторожна и осмотрительна, и просто зациклена на этом, как любил говорить мой бывший муж, а любовные увлечения — та часть жизни, в которой я обычно проявляю особую осмотрительность. Я стараюсь их избегать, как майонеза. Иными словами, если я не задерживаюсь допоздна в офисе, то сижу дома, готовлю себе что-нибудь диетическое и смотрю какую-нибудь чепуху типа «Случайных встреч». Случайные встречи! Кому нужны случайные встречи? Мне во всяком случае они ни к чему. Особенно после того, как двое мужчин, имевших самое большое значение в моей жизни, оказались подлыми обманщиками и сукиными сынами. Мне было двенадцать, когда я узнала, что мой отец, Фред Циммерман, сбежал к одной из своих пассий. У Фреда было множество пассий, которых он менял с легкостью, но последняя, рыжая, с большими глазами и внушительных размеров бюстом, увлекла его настолько, что он оставил нас с матерью. Не стоит и говорить, что я с тех пор больше не видела этого подлеца. Мать принялась строить свою собственную жизнь и спустя семь месяцев после бегства Фреда выскочила замуж за нашего соседа мистера Шектера. Ну а я, разумеется, не только пережила весьма неприятное ощущение полного одиночества, но и сделала для себя определенные выводы относительно мужчин. Я поклялась никогда в жизни не раскатывать губы по их поводу, никогда не вляпываться в дерьмо, именуемое любовью, никогда даже не открывать слюнявых романов на эту тему, не слушать возбуждающих лирических песенок. В тридцать шесть я нарушила два своих зарока. В жалкую минуту слабости я не только вышла из дому и купила кассету Майкла Болтона, но и решила выйти замуж за Эрика Цукера, которому было тридцать восемь и который, как и я, никогда ранее не предпринимал столь решительных действий. Я не была в него влюблена, он просто показался мне вполне приемлемым противоядием от моего одиночества, а заодно и неплохим, с какой стороны ни посмотреть, приобретением. Его семья владела сетью погребальных контор в регионе на стыке трех штатов. Ясное дело, такой бизнес никогда не захиреет, а деятельность мужа в этой сфере избавит меня от не самой приятной необходимости лично обращаться в подобные конторы в случае надобности. Эрик мог бы быть идеальным образцом для художника, предпочитающего гамму коричневых тонов — каштановые волосы, карие глаза, шоколадного цвета костюмы. К тому же он был еще более организованной натурой, чем я. Даже прописанные ему лекарства он расставлял в алфавитном порядке! Более того, у него были такие же инициалы, как и у меня, — Э.Ц., что избавляло от необходимости заказывать новые монограммы. И что совсем уж замечательно, сентиментальные чувства и бурный секс интересовали Эрика не больше, чем меня. По крайней мере я так думала. Спустя полгода после свадьбы у него появилась штучка с невозможным именем Лола — гримерша, которая размалевывала глаза, губы и щеки набальзамированным трупам в погребальных конторах. Я хотела убить Эрика, но на это у меня не хватило злости. Мой адвокат советовал подать на него в суд, но на это у меня не хватило жадности. Матушка предлагала испортить ему репутацию через прессу, но на это у меня не хватило глупости. «Ты же работаешь со средствами массовой информации, — говорила она, — и прекрасно знаешь, как стряпаются такие статьи. Незачем подавать на него в суд, достаточно вывесить его грязное белье в нескольких колонках светских сплетен!» Я объяснила ей, что, поскольку мой Эрик не является знаменитостью даже квартального масштаба, ни одна колонка не примет материала о нем и его Лоле. Нет, я решила отплатить муженьку по-своему. В той же сфере действовала еще одна похоронная компания, самый страшный конкурент Цукеров — фирма «Копли». Я обратила на них самое пристальное внимание и через два месяца усиленного подхалимажа убедила их доверить рекламную кампанию нашей фирме. Я добилась таких потрясающих успехов, направо и налево рекламируя «Копли», что «Цукер» просто померкла на ее фоне и растеряла постоянных клиентов. Очень много клиентов! Так много, что бедняжку Лолу уволили по сокращению штатов. «Ты погубила меня и мою семью, сука!» — намедни орал на меня Эрик по телефону. «Это тебе за шашни с Лолой», — мило ответила я, надеясь, что Эрик почувствует хотя бы толику раскаяния за все зло, что он мне причинил.

Но если я, узнав об измене Эрика, некоторое время находилась в полной прострации, Джеки сохранила абсолютную невозмутимость, когда ее Питер сообщил о своем намерении развестись. После развода они продолжали вести свой бизнес как ни в чем не бывало; Джеки ежедневно являлась в оранжерею, трудилась бок о бок с Питером и даже глазом не моргнула, когда его новая жена Триш, с образованием, так сказать, два класса — третий коридор, появилась в питомнике, чтобы выбрать самые роскошные цветы для своего букета. Но Джеки голыми руками не возьмешь. Они с Питером начали свой бизнес практически на следующий день после свадьбы, и она не собиралась ни выходить из него, ни выкупать долю Питера. Что из того, если тот вдруг решил, что его больше привлекает женщина с лаком на ногтях, нежели с грязью под ними. Питер любил в Джеки ее манеры «своего парня», короткую стрижку маленькой феи, спортивную фигурку, острый язычок, голос с хрипотцой. Но со временем его вкусы изменились, и однажды он заявил, что «она его не удовлетворяет — в сексуальном смысле». Я лично думаю, что причиной отказа Питера от Джеки как от женщины стала ее беспрестанная болтовня о сексе — она флиртовала с кем попало, волновалась, постоянно говорила о том, чтобы ее кто-нибудь да завалил. Все это были одни разговоры, как она сама признавалась, и целью их было продемонстрировать всему миру, какая она сексуальная — независимо от того, как Питер к этому относится. У всех у нас свои бзики, да и кто я такая, чтобы судить других? Джеки стремится к мужчинам, чтобы получить облегчение; я же избегаю их по той же причине. Джеки — это Джеки. Я никогда не встречала женщин, подобных ей. Она умела играть в пул, хлестала текилу, как мужик, и, конечно, обладала удивительной способностью превращать любые задворки человечества в райский уголок. По иронии судьбы последним ударом, который разрушил их семью, оказалось то же самое, что когда-то их связало, — оранжерея. Питер начал поговаривать, что хочет расширить дело, торговать не только деревьями и кустарниками и продавать услуги по устройству ландшафтов, но организовать производство и сбыт овощей и молочных продуктов. Джеки была специалистом по рододендронам, а не по козьему сыру. Мест, где бэдфордские яппи могли купить себе свежие баклажаны, и так предостаточно. Главное, что фирма Джеки и Питера процветала как садово-ландшафтный питомник! От добра добра не ищут. Тем не менее Питер не переставал талдычить Джеки, что она мешает его профессиональному росту, тянет назад, не поддерживая его планов. Он предлагал выкупить ее долю, но она послала его подальше. В настоящее время они практически не разговаривают, разве что в случае крайней необходимости.

И завершает наш маленький кружок Пэт, самая кругленькая из всех троих. Исключительно заботливая мать, она ведет домашнее хозяйство и живет со своими пятью детьми и стареющим кокер-спаниелем в просторном белокаменном особняке колониального стиля в Уэстоне, штат Коннектикут. Это очень уютное, симпатичное местечко. Иногда я езжу туда летом на уик-энды. Мне нравится бывать у Пэт, особенно приятно, когда есть возможность покинуть невыносимый в августовскую жару город, но самое притягательное в доме Ковецки — это Люси, единственная девочка и самая младшенькая в семье. Ей девять лет, щечки такие же пухленькие, как у Пэт, и абсолютно ангельский характер. Я отнюдь не отличаюсь особой привязанностью и сентиментальностью по отношению к детям, но от нее просто без ума. Я ее ужасно люблю и чувствую с ней какое-то родство душ. В конце концов, мне-то хорошо известно, что значит девочке остаться без отца. Нет, другие детишки тоже прелестны, разумеется. На фоне остальных мальчишек. Для меня до сих пор остается непостижимым, как в таком возрасте, когда другие готовы убить своих родителей или по крайней мере таскают с собой ружья в школу, дети Ковецки ухитряются оставаться хорошими мальчиками, а не шалопаями. Особенно после развода родителей. Наверное, это связано с тем, что Пэт никогда не позволяет себе ни одного плохого слова об их отце, никогда не настраивает их против Билла. Ну и конечно, они ни в чем не нуждаются. Билл мог стать какой угодно величиной в гастроэнтерологии и уделять несравнимо больше внимания ощупыванию чужих животов, чем помогать Пэт по хозяйству, но как отец он был не совсем уж пропащим. После развода он обеспечил Пэт вполне приличные алименты и регулярно их выплачивал, хотя и жаловался на каждом углу, что вынужден вести из-за этого очень скромный образ жизни. Нелады у них начались примерно между первым его появлением в передаче «Доброе утро, Америка» и рождением третьего сына. Именно тогда Билл возомнил, что он не просто врач, а целитель, научное светило, спаситель пищеварительной системы в мировом масштабе. Другая проблема заключалась в том, что Пэт была слишком застенчива, слишком тиха, слишком боялась задеть мужа, заявив, что он индюк надутый. Она даже одевалась так, чтобы не привлекать к себе внимания. Она носила кружевные с оборками платья, что делало ее похожей на английскую молочницу. Она была настолько тиха и зажата, что произнести фразу из четырех слов ей стоило большого труда. У нее не было никакой уверенности в себе. По крайней мере до недавних пор. Как часть своей кампании по возвращению Билла, она начала посещать психотерапевта и уже обогатила свой словарный запас такими выражениями, как «имею право» и «я хочу». Порой она бывает несколько сентиментальна, и я неоднократно посмеивалась, обнаружив ее в комнате с томиком Говарда Стерна, но все равно обожаю ее. Ее все обожают. За исключением Билла. Впрочем, судя по ее словам, неделю назад он позвонил ей и сказал, что хочет повидаться после ее возвращения из круиза. Мы с Джеки очень надеемся, что этот звонок — знак того, что он пришел в себя и наконец понял, какая Пэт славная и милая, а не желание сообщить, что он сокращает алименты и выплаты на детей.

Вот такие мы, три закадычные подружки, несмотря на все наши различия. Дружба между тремя женщинами — состояние очень неустойчивое; нередко она превращается в союз двух против третьей, которая не может не чувствовать, как шушукаются за ее спиной. Но Джеки, Пэт и я — это команда, триумвират, Три Белые Мышки. Ничто не может нас разлучить!

Разумеется, и в ближайшие семь дней на борту мы не собираемся расставаться ни на минуту.

— Все хорошо? — поинтересовалась я, увидев, что Пэт отошла от стойки контролера с документами в руках.

— Порядок! — кивнула она в ответ.

— Ну тогда пошли, покажем себя, — заявила Джеки.

— А мы уверены, что хотим этого? — спросила я, все еще не расставшись со своей ролью старой ворчуньи.

— Мы уверены! — воскликнула Джеки и, взяв меня за плечи, буквально толкнула вперед, к другому концу причала, где была видна надпись «На посадку».

Мы двинулись к этому табло, но я решила на всякий случай позвонить себе на автоответчик. Конечно, сегодня воскресенье, но в нашем бизнесе неприятности вполне могут и довольно часто происходят именно по воскресеньям. Всегда может статься, что я срочно потребуюсь кому-нибудь из моих клиентов, либо руководству фирмы, и мне лучше быть в курсе всех дел.

Мы остановились у телефонных кабин. Я набрала свой номер. Никаких сообщений не поступало, что меня не очень-то расстроило.

Как только я присоединилась к подругам, мужчина в соседнем автомате закончил разговор и обратился к нам в полный голос, который звучал еще громче в пустом просторном помещении причала:

— Эй! Милые леди никак собираются на «Принцессу Очарование»?

— Да, а вы? — тут же откликнулась Джеки.

— Разумеется! — Подойдя, он представился как Генри Причард из Алтуны, что в Пенсильвании. На вид ему было около сорока или чуть больше, но современные мужчины научились скрывать свой возраст, так что вы никогда не можете быть уверены, сколько им лет на самом деле. Многие делают косметические операции — подтяжку лица, коллагеновые инъекции, всякая химия, ну, сами знаете. С другой стороны, они больше не позволяют себе лысины, всякими накладками, париками или, на худой конец, бейсбольными кепками прикрывая свидетельство своих многочисленных грехов. У этого на голове была кепка «Питтсбургских пиратов». Одет он был в рыжевато-коричневые шорты, джинсовую рубашку и дешевые шлепанцы. Крупный, упитанный, с румяными, полными щеками. Судя по бейсбольной кепке, сумке для гольфа и снаряжению ныряльщика, я решила отнести его к атлетическому типу мужчин. Джеки любит атлетический тип.

— Я выиграл этот круиз по конкурсу в нашей компании, — добавил он с нескрываемой гордостью. — Больше всех продаж в нашем регионе!

— Вы коммерсант? — полюбопытствовала Джеки, окидывая его цепким взглядом, явно оценивая его возможности как сексуального объекта. О Боже, пусть этот круиз окажется долгим, подумала я, беспокоясь о том, что если Джеки переспит с мужчиной в этой поездке и тем самым утолит свою пресловутую жажду, ей незачем будет больше жить.

— Угу. Работаю в фирме «Петерсон шевроле», — пояснил Генри.

— А приз был на двоих? — взяла быка за рога Джеки.

— О да, конечно! Они бы разрешили мне взять с собой и жену. Будь она у меня! — рассмеялся он. — Но какой жене нужен спортсмен, особенно такой крутой фан «Пиратов», как я?

Я думала, Джеки сейчас подпрыгнет, поскольку знала, что она родилась в Питтсбурге и тоже болеет за бейсбольную команду «Пиратов». Она вообще любит спорт, бейсбол в особенности, и разбирается в таких вещах, как среднее количество ударов, процент попадания в базу, знает, кто из игроков жует табак, а кто предпочитает семечки. Но она сдержалась и произнесла совсем иное:

— Вы, наверное, были в трауре, когда «Пираты» продули «Бондс-энд-Бонилле». Я — так точно.

Генри Причард во все глаза уставился на Джеки с нескрываемым уважением.

— Да, я был в трауре, — согласился он. — Но я надеюсь на нынешний сезон. Мы набрали много молодых ребят из юниорской лиги, и я с большим оптимизмом смотрю в будущее.

— Я тоже, — кивнула Джеки, и я могу поклясться, что в этот момент она уже меньше всего была обеспокоена судьбой «Пиратов». — Кстати, меня зовут Джеки Голт.

Она подала руку, и они обменялись рукопожатиями. И только потом, словно вспомнив о нашем существовании, Джеки представила ему Пэт и меня, а заодно сообщила, что мы отправляемся в круиз впервые.

— И здесь совпадение, — воскликнул тот. — А на каком этаже будут жить леди? То есть на какой палубе?

— На восьмой, — выпалила Джеки раньше, чем я успела ее одернуть. Генри Причард выглядел вполне безобидным малым, но вы никогда не можете быть уверены, что люди, а мужчины в особенности, выглядящие вполне безобидно, не причинят вам вреда, если только они не сидят в «Шестичасовых новостях» в наручниках.

— Вот черт, не повезло! — вздохнул он. — А я на седьмой.

— Ну, может, мы встретимся за ужином? — с надеждой продолжила Джеки. — Вы ужинаете в какую смену?

Генри заглянул в свой билет и сообщил:

— В ту, которая начинается в шесть тридцать. А вы?

— Нам тоже досталась в шесть тридцать, — наступила очередь вздохнуть мне. Я была в полном отпаде, когда нам прислали авиапочтой билеты и мы обнаружили, что там вместо твердо обещанного агентом нормального для всех людей начала ужина в восемь тридцать стояло совершенно несуразное время. Теперь нам придется ужинать либо со старперами за восемьдесят, либо с грудными младенцами.

Мы поболтали с Генри еще несколько минут, и я должна признать: он оказался весьма симпатичным и обходительным парнем, так что совсем неудивительно, что ему удалось продать больше всех «шевроле» в своем регионе. Но он вдруг резко оборвал разговор.

— Фу ты, я же могу трепаться безостановочно, но мне надо еще позвонить! — воскликнул он с таким изумительным провинциальным простодушием, которого нет и в помине ни у одного жителя Манхэттена. — Может, вы пойдете вперед, а я потом догоню вас?

— Отлично, — решила Джеки. — Мы найдем вас на борту!

— О, я сам найду вас, — заулыбался он. — Не стоит беспокоиться.

Пока Генри и Джеки обменивались последними многозначительными взглядами, я отвернулась к Пэт, которая пристально рассматривала носки своих туфель.

Генри отправился к телефонной будке, а мы двинулись в противоположном направлении.

— Он очень похож на кузена Билла, — на полном серьезе заявила Пэт.

— К черту Билла! — воскликнула Джеки. — К черту всех наших бывших! На корабле обойдемся без них! — Она бросила еще один взгляд на Генри, углубившегося в разговор, потом подхватила нас с Пэт под руки. — Путешествие начинается!

И мы пошли к трапу.

2

— Улыбочку, леди! — завопил фотограф, как только мы ступили на палубу «Принцессы Очарование» и застряли в холле, дожидаясь, пока толпа пассажиров просочится в узкий проход. Изнутри доносились потоки музыки в стиле калипсо. Стальные барабаны. Трещотки. Весь день. Всю ночь. О Матерь Божья! Если вы бывали в карибском круизе, вас уже ничем не испугать.

— Пожалуйста, улыбочку, леди! — еще раз взмолился фотограф. По его странному выговору я решила, что он из Австралии.

— Нет, спасибо, — отмахнулась я, вспомнив предупреждение турагента, что отделаться от корабельных фотографов не легче, чем от тараканов в нью-йоркских кухнях. Куда бы вы ни повернулись, они тут как тут, ловят ваши фотогеничные позы, и им совершенно наплевать, хотите вы этого или нет.

— Всего шесть долларов, и вы не платите до тех пор, пока не увидите фотографии и не решите, что вам понравилось! — тарахтел он. — Мы немедленно проявляем и печатаем, а каждый вечер выставляем их на специальном стенде у большого салона ресторана.

— Ой, да перестань, Элен! Это его работа. Ну пусть он нас щелкнет, — смилостивилась Джеки и обняла нас с Пэт за талию для группового снимка.

— А я как раз надеялась, — прошептала Пэт, — на корабельного фотографа. Я забыла свою камеру, а ведь надо же привезти фотографии домой детям.

Детям! Мое сердчишко сжалось, как всегда бывает при воспоминании о малышке Люси Ковецки. Ее настороженные карие глазки, мягкие светлые кудряшки, задумчиво-проницательное выражение ее личика… Я подумала, как она себя чувствует без матери, оставшись на неделю с отцом. Счастлива ли она или же страдает от одного его вида рядом с собой. Мне стало мучительно больно от двусмысленности ее положения. Или, может, я сама себя накручиваю? Пытаюсь перенести на нее то, что я могла бы чувствовать, оставь меня моя мать на неделю с блудным, невнимательным отцом и отправься она с подругами на Карибы? Потом я быстро напомнила себе, что Билл Ковецки — совсем не Фред Циммерман; Билл мог поставить свою врачебную карьеру превыше интересов семьи, но он был не волокитой, а всего-навсего доктором, тщившимся потешить свое честолюбие.

— Ну ладно, щелкайте, да побыстрее, — разрешила я. — И сделайте для меня парочку, — я подумала, что стоит привезти одну специально для Люси. От ее тетушки Элен.

Мы радостно произнесли «чи-и-и-з», фотограф сделал снимок, после чего наконец можно было двинуться дальше, в глубину корабля. Не тут-то было! Нам противостояла фаланга официантов с подносами спиртного, так сказать, «с прибытием». В высоких бокалах пенилась желтого цвета мешанина с какими-то розовыми зонтиками и черными вишенками.

— Не желаете ли замечательный холодный «Майами-вамми»? — предложил нам один из официантов.

— А это что? — поинтересовалась я, навсегда отказавшаяся от употребления яичных белков, сливок и прочих носителей преждевременной смерти.

— Да какая разница! Все равно оплачено! — Джеки уже схватила один бокал и жадно приложилась к нему.

— Напитки бесплатно! — подтвердил официант. — Стакан — нет. Это наш специальный сувенирный бокал. Всего пять долларов!

Пять долларов? Бокал точно такой же, как в любом баре любого отеля, только на этом красуется логотип «Принцессы Очарование» — красная туфелька на шпильке, попирающая золотую корону.

— Хочешь выпить, Пэт? — быстро спросила Джеки, пока официант не двинулся дальше. По моему лицу она уже поняла, что я — пас.

Пэт выдержала свои обычные десять секунд и приняла решение.

— Да.

Официант протянул ей бокал «Майами-вамми». Поблагодарив, она веско произнесла:

— Этот бокал будет замечательным сувениром детям.

Во время любого нашего отдыха Пэт неукоснительно соблюдала одно правило: все, что не прибито гвоздями, является сувениром — фотографии, открытки, стаканы, подставки для бокалов, шариковые ручки, блокнотики, меню, а особенно — шоколадные монетки, которые в приличных отелях кладут тебе на ночь под подушку. Я не раз задумывалась, что делают ее дети со всем этим барахлом, которое Пэт стаскивает в дом.

Она только было приготовилась пригубить свой «Майами-вамми», как человек, торопливо шедший сзади, буквально врезался в нее, отчего почти все содержимое бокала оказалось на ее кофточке.

— Ай-яй! — воскликнула Пэт в полном смущении, словно сама была виновата в происшедшем. Она вытащила платок из сумочки и принялась оттирать жирное пятно с груди. Мужчина, совершивший оплошность, только в этот момент понял, что он натворил, остановился, развернулся и принялся рассыпаться в извинениях.

— Пожалуйста, простите меня, ради Бога! — с мольбой воскликнул он, едва не падая перед Пэт на колени. — Я порой бываю так неловок! Я глубоко сожалею.

— О, да ничего страшного, — успокоила его Пэт, слегка покраснев. — Я понимаю, вы не хотели.

— Я правда не хотел, клянусь Богом! — он сложил ладони перед собой и зачастил с такой скоростью, что у меня забилось сердце. — У меня и в мыслях нет толкать женщин или их стаканы. Наверное, это потому, что я никогда раньше не был в круизе, а мне сказали, что надо быть на борту к часу дня, и я поверил им на слово и очень боялся опоздать. Вот видите, я вовсе не старался нарочно врезаться в вас и доставить неприятности. Пожалуйста, простите меня!

Ну и речь, подумала я. Этот человек просто не находил себе места от раскаяния. И как ему, должно быть, чертовски жарко в этом темном костюме-тройке! Одет он был скорее как служащий банка, а не как пассажир туристского лайнера.

Он был невысок, энергичен, с тонкими губами и тоненькой полоской усов. Коротко подстриженные черные волосы с челкой блестели, как начищенный ботинок. Сорок с небольшим, прикинула я. Или около пятидесяти.

— Меня зовут Алберт Муллинз, — представился он, в то время как Пэт продолжала промокать платком свой обширный и обильно политый «Майами-вамми» бюст. — Разрешите, я помогу вам.

Совершенно забывшись, он протянул руку и едва не прикоснулся к груди Пэт в отчаянной попытке хоть как-то помочь или загладить свою вину, но в последний момент, видимо, сообразил, что делает уже нечто совсем неприличное и покрылся пунцовыми пятнами, отчего бедняжка Пэт тоже стала пунцовой.

— Я отдам блузку в химчистку, — проговорила она, взяв себя в руки. — Прошу вас, не стоит беспокоиться! — Переведя дух, Пэт назвала ему свое имя, а затем представила и нас с Джеки.

— Рад с вами познакомиться, — кивнул он, — хотя предпочел бы, чтобы наше знакомство состоялось не столь неуклюжим с моей стороны образом. — Затем он бросил взгляд на свой собственный костюм и вне всякой связи с предыдущим добавил: — Пожалуй, я слишком вырядился, не правда ли?

— А мы и не заметили, — не без нотки сарказма заверила его Джеки.

— Дело в том, что по проспектам, которые я читал, мне показалось, что на «Принцессе Очарование» все очень официально. И я почувствовал, что надо надеть лучший выходной костюм.

— Вы прекрасно выглядите, лапочка, просто великолепно! — воскликнула Джеки, а, когда он отвернулся, закатила глаза. Ясное дело, ему не удалось распалить в ней страсть, как это произошло в случае с Генри Причардом. Для нее он был слишком мягок, слишком чудаковат, непрактичен, слишком легковесен. Она предпочитала крупных и мускулистых мужчин, чьи габариты, сила, властность видны невооруженным глазом.

— А вы откуда? — спросила я у Алберта.

— Манхэттен, — коротко ответил он. — Хотя у меня еще есть загородная вилла в Коннектикуте.

— В Коннектикуте? Где именно? — подхватилась Пэт.

— В Риджфилде.

— Ну надо же! — Пэт прямо затрепетала. — А я из Уэстона! От вас двадцать минут на машине.

Для Пэт такая реакция — перебор. Просто бесстыдство!

— А чем вы занимаетесь, Алберт? — снова спросила я. Мой интерес к мужчинам имеет чисто деловую подоплеку. Может, и этот работает в сфере, которая нуждается в рекламной поддержке?

— Я пишу книги.

— Правда? — с возрастающим уважением переспросила я. — Романы?

— Нет, — ответил он. — Пособия для натуралистов. Для орнитологов.

Орнитология! Сомневаюсь, что мне удастся втиснуть его в передачу Барбары Уолтерс, но есть и другие. В воскресные утренние шоу на Си-би-эс, например; всегда включают какие-нибудь сюжеты о природе. — А кто ваш издатель?

— Боюсь, у меня нет одного конкретного. Я пишу для себя. Я люблю птиц, поэтому веду дневники, куда записываю все свои наблюдения, которые мне удается сделать и в Коннектикуте, и во множестве других мест.

Весьма своеобразный парень, однако. Наверняка он связан с каким-нибудь трастовым фондом, если может содержать дома на Манхэттене и в Коннектикуте да еще и кататься в такие круизы.

— Я приобрел тур на «Принцессу Очарование» в надежде увидеть каких-нибудь экзотических птичек, — продолжал Алберт.

— Прекрасная мысль! — подхватила Пэт, которая наконец бросила возиться со своей кофточкой и пыталась допить остатки коктейля. — Мои дети летом любили ходить с отцом наблюдать за птицами. Когда ему удавалось выкроить время от своей медицины, конечно.

— Ваш муж доктор? — поинтересовался Алберт.

— Мой бывший муж! Да, он гастроэнтеролог.

— Бывший! Понятно. — Алберт снова покрылся пунцовыми пятнами, словно нечаянно услышал слишком личную информацию. Но оживленный вид Пэт подействовал на него явно воодушевляюще. — А я, знаете, никогда бы не решился подать на развод. Хотя много лет уже плачу алименты. — Помолчав, он продолжил: — Я уже давно путешествую один.

— Знаете что, Ал, у нас впереди еще целых семь дней для охотничьих рассказов, верно? — встряла Джеки, бросив на него вполне дружелюбный взгляд, в котором, я знала, таился удар каратэ. Она могла быть очень откровенной, если хотела дать понять мужчине, что он ее не интересует. Это был как раз тот случай.

Алберт с полуслова уловил намек на то, что пора сматывать удочки.

— О да, конечно! Предлагаю двигаться вперед. Надо же нам всем разместиться по каютам.

Мне лично давно уже хотелось очутиться в своей каюте. Прошлой ночью я не выспалась, и все из-за электронной почты, которую мне понадобилось в последнюю минуту отправить моей помощнице на фирме. Так что я была на последнем издыхании.

— И еще раз, простите, миссис Ковецки, — перебил себя Алберт, — могу ли я называть вас Пэт?

— Да, конечно! — ответила она буквально через пару секунд, что для Пэт можно считать скоропалительным решением.

— Спасибо! Значит, Пэт, не будете ли вы любезны еще раз принять мои решительные извинения за то, что я разлил ваш коктейль?

Боже правый, взмолилась я про себя, мне этого уже достаточно! Такое ощущение, точно я оказалась в романе Джейн Остин со всеми этими извинениями и застенчивыми ужимками, с этими «вы-позволите-обращаться-к-вам-по-имени»! Мне уже показалось, что все закончилось, но Алберт вновь заговорил, обращаясь к Пэт:

— Полагаю, будет только справедливо, если я заплачу за химчистку вашей блузки. Такая симпатичная блузка! Она очень вам к лицу!

Пэт вспыхнула и опустила очи долу.

— Благодарю за комплимент, но мне надо хотя бы раздеться… — Она запнулась, хихикнув. — Я хотела сказать, переодеться.

— Отлично! Значит, как только я окажусь в своей каюте, то немедленно позвоню и попрошу, чтобы они забрали вашу блузку и отдали в химчистку, — воскликнул Алберт. — Простите, какой номер каюты вы назвали?

— Она не называла! — быстро втиснулась я.

— Я в номере 8022, — ответила Пэт, несмотря на мои ужимки и подмигивания с целью привлечь ее внимание. Мне совершенно не понравилась идея подруг сообщать номера своих кают и даже номер палубы мужчинам, с которыми они едва успели перемолвиться парой слов. На Манхэттене не принято давать незнакомым мужчинам свой домашний адрес, если только это не телемастер из хорошо известного вам бюро ремонта.

— Великолепно! — сказал Алберт. — Я обо всем позабочусь. Немедленно!

Мы распрощались с Албертом Муллинзом и вступили под своды настоящего гигантского античного атриума — в четыре, не меньше, этажа высотой, ослепительного, сияющего стеклом и хромом зала для приема гостей, как в шикарных отелях. Нас приветствовал кто-то из обслуживающего персонала судна, мельком взглянул на билеты и показал, как пройти к лифтам. Мы поднялись на шесть этажей и наконец оказались на восьмой палубе, где нас уже ждал темноволосый и смуглолицый служащий в накрахмаленной золотистой униформе.

— Добро пожаловать на борт суперлайнера «Принцесса Очарование»! — произнес он с легким ямайским прононсом. — Меня зовут Кингсли, я ваш стюард, на всю неделю к вашим услугам! Все, что вам будет угодно, — нет проблем!

Мы дружно кивнули, заулыбались и полностью препоручили себя заботам мистера Кингсли, двинувшись вслед за ним к нашим каютам, у дверей которых уже ждал багаж. По крайней мере некоторая его часть.

— А где же мой чемодан? — в ужасе воскликнула я. За многие годы путешествий я никогда ничего не теряла. Я понимала, что это везение должно когда-нибудь кончиться, но почему именно сейчас? Через несколько часов я окажусь посередине Атлантического океана, где, как известно, вряд ли можно надеяться встретить магазины фирмы «Блуминдейл» на каждом углу.

Кингсли явно проникся моей обеспокоенностью и озабоченно зацокал языком.

— В мой тур входит самолетный рейс, так что в Майами я уже не заботилась о чемоданах, — пояснила я. — Наверное, багаж потеряла авиакомпания!

Кингсли тяжко кивнул с видом, что он был готов к этому.

— Нет проблем! Мы найдем его и перебросим самолетом в Сан-Хуан. Когда мы туда придем, вы получите свой чемодан.

— Но ведь Пуэрто-Рико — вторая остановка на маршруте! Мы окажемся там не раньше среды, — заметила я. — А сегодня воскресенье. В чем же мне ходить эти три дня?

Джеки и Пэт смотрели на меня в полной беспомощности, прекрасно понимая, что поделиться со мной своими вещами им не удастся. По сравнению с ними я просто великанша. Великанша и загорелая дылда! А кроме того, у меня гораздо более требовательный вкус в одежде, чем у них, более индивидуализированный, я бы сказала. Нет, я слишком высока, слишком худа, слишком похожа на Нэнси Киссинджер, чтобы воспользоваться услугами моих подруг.

— В чем вы будете ходить? — переспросил Кингсли. — Нет проблем!

— Если послушать его, так вообще на свете не существует никаких проблем!

— На второй палубе есть замечательный бутик. Рядом с холлом, куда вы вошли при посадке. Там продают прекрасную дамскую одежду!

Он добавил также, что мне следует обратиться к пассажирскому помощнику капитана, который, возможно, распорядится, чтобы мне продали все, что потребуется, со скидкой. После этого он вручил каждой из нас ключи и предложил зайти в каюты.

Когда мы открыли дверь моей, я замерла на пороге номера 8024, размышляя, каким образом турагенту удалось всучить нам каюты габаритами с телефонную будку за такие деньги. Нет, как он и обещал, каюта выходила иллюминатором на море, все честно. Если уж предпринять морское путешествие, решили мы загодя, надо, чтобы из каюты был вид на океан. Но где этот океан? Из моей каюты его точно не видно.

Я с трудом подтащила себя к жалкому подобию иллюминатора, восхитительно маленькому круглому отверстию не больше окошка в моей сушильной машине, и потерла пальцем стекло. Потом повернулась, чтобы рассмотреть как следует облезлую, в какой-то невероятной розово-лилово-бирюзовой гамме отделку считающейся дорогой каюты, похоронного вида композицию из цветов на туалетном столике, а рядом — маленькую белую карточку с милым безликим текстом, главной целью которого было, как я поняла, извлечь чаевые: «Желаю приятного плавания. Всегда к вашим услугам». И подпись: «Кингсли, ваш стюард».

Я глубоко вздохнула. Все, что я хотела от каюты, да и от всего круиза в целом — возможность спокойно любоваться морем. Морем? Каким морем? Не говоря уж о том, что мой иллюминатор своими размерами больше всего напоминал петлю для пуговицы, вдобавок и выходил он прямиком на спасательную шлюпку, полностью загораживающую тот несчастный клочок морской глади, который мог бы достаться моим глазам.

— Очень неловко вас беспокоить, Кингсли, но мне бы хотелось поменять каюту, — проговорила я в спину стюарда, который наполнял емкость для льда.

— Ваши подруги вполне довольны своими каютами! — попробовал встать в оборонительную позу Кингсли.

— Мои подруги, вероятно, не планируют проводить столько времени в своих каютах, как я. Кроме того, перед ними не маячит спасательная шлюпка, которая у меня лично вызывает неприятные ассоциации с «Титаником»!

У Джеки и Пэт были такие же микроскопические иллюминаторы, но они все-таки могли разглядеть из них хоть что-нибудь.

— Послушайте, Кингсли, — продолжила я. — Поверьте, лично к вам у меня нет претензий. Каюта чистая, очень симпатичная. Но дело в том, что я рассчитывала получить каюту с видом на море, и турагент обещал мне…

— Вы можете обратиться к пассажирскому помощнику, — так же невозмутимо, словно ему не впервой было сталкиваться с подобным, ответил стюард и указал на лилово-розовый телефон, прикрепленный к стенке рядом с туалетным столиком. У телефона я увидела список номеров корабельных служб и инструкцию по связи с берегом. По цене десять долларов за минуту.

Пока Кингсли смотрел в сторону, я набрала номер пассажирского помощника. Мне ответила женщина с явно британским акцентом. Я сначала объяснила ей ситуацию с пропавшим багажом, и она пообещала, что я непременно получу мой чемодан, когда мы окажемся в Пуэрто-Рико. Но насчет скидки на одежду ничего не сказала. Когда же я пожаловалась ей на вид, точнее — отсутствие вида из моей каюты, она объяснила, что свободных кают такого типа больше нет.

— Я могу перевести вас в одну из внутренних кают меньшей площади, — предложила она.

Ничего себе выбор!

— Нет, пожалуй, в таком случае я лучше останусь в своей.

Кингсли просиял, подошел к напрасно обиженному мной иллюминатору и плотно задернул занавески.

— Больше нет проблем, да?

— Нет проблем, — откликнулась я и протянула ему ожидаемые чаевые. Удовлетворенный, он вышел.

Оставшись наконец в одиночестве, я плюхнулась на кушетку, которая на ближайшие семь дней станет моей постелью и которую будет тщательно убирать тот же Кингсли, и постаралась не расстраиваться, не замыкаться на собственных неудачах, когда жизнь внезапно поворачивается не той стороной. Мне очень хочется быть человеком, который легко сносит удары судьбы, умеет видеть во всем положительный момент и способен на все легко отреагировать фразой: «Ну и ладно, скажи еще спасибо, что жива!» Но мне очень трудно выдавать желаемое за действительное. Очень трудно. Я склонна во всем усматривать негативную сторону, видеть опасность, козни дьявола. Выражение «приятный сюрприз» для меня — оксюморон[3]! Жареный лед! Так не бывает! День, когда отец ушел из дома, потряс меня не столько потому, что беда может случиться, если будешь вести себя неосторожно, а потому, что при любой неосторожности беда случится обязательно. Из наивной девочки, верящей в Санта-Клауса и, честное слово, в родителей, которые будут любить друг друга вечно, я превратилась в женщину, которая вообще мало во что верит, относится к жизни как к чему-то, чего следует бояться, в женщину, которая не в состоянии отличить мелких горестей от глобальных бедствий. После того как Эрик оказался такой же сволочью и последним обманщиком, как мой отец — история, таким образом, повторяется! — я пришла к убеждению, что гораздо лучше заранее быть готовой к любым неприятностям. Тогда они тебя никогда не застанут врасплох, и ты не будешь мучиться разочарованиями. К сожалению, стратегия не оправдалась, говорила я себе под плеск волн за бортом устойчивого, как скала, суперлайнера. Ты можешь отражать все невзгоды и неприятности до тех пор, пока плывешь против течения. Умом я все это понимаю. Но постоянно так жить мне не хватает сил.

Поскольку мне нечего было распаковывать, кроме дорожной сумочки, я принялась изучать каюту. На туалетном столике я обнаружила расписание всех мероприятий, которые ожидают нас в ближайшую неделю. Сбросив туфли, я забралась с ногами на диван и начала его просматривать.

Ну что ж. Все кинофильмы я уже видела. Предлагались также лото, бридж, баскетбол. Ни в одну из этих игр я не играю. Далее перечислялись лекции по искусству складывания салфеток, выставка-продажа парфюмерии, танц-класс, плетение из прутьев. И разнообразные конкурсы, просто море конкурсов: «Международный Конкурс Поглотителей Пива», «Конкурс Экстравагантной Прически», «Конкурс Толстопузиков (для мужчин)» и многое другое.

Я постаралась не впадать в панику, хотя была уже близка к этому. Было такое ощущение, что я попала на какое-то ужасное низкопробное шоу. Почему бы не выстроить в ряд всех толстопузых или, например, не устроить еще «Конкурс Для Страдающих Морской Болезнью»? Кто больше наблюет? Господи, что же мне делать здесь целых семь дней!

Спокойно, сказала я сама себе. Ты взяла с собой много книжек, так что найдешь тихое укромное местечко, завалишься в шезлонг и будешь читать. По утрам будешь бегать по прогулочной палубе, а остальное время проводить с подругами.

Только я с облегчением вздохнула, как тут же вспомнила, что и книги, и одежда, в том числе и тренировочный костюм, и купальники в данный момент могут лететь по направлению к Аляске.

Слава Богу, подумала я, что я все-таки не одна, со мной Джеки и Пэт, и нам всегда удавалось отлично отдыхать вместе даже в тех случаях, когда я особо на это и не надеялась. Спокойная, деловитая манера поведения Джеки действовала на меня тонизирующе, возвращая на грешную землю при всех моих невротических выходках. Хихикающая Пэт с ее невинностью и здравым смыслом была для меня подобна глотку свежего воздуха; среди тех, с кем я работала, мне ни разу не попадалось ни такой невинности, ни такого здравого смысла, не говоря уж о том, чтобы кто-нибудь хихикнул. А что же я сама в состоянии выложить на стол в нашей компании? Даже затрудняюсь сказать, хотя Джеки и Пэт продолжают путешествовать со мной — стало быть, что-то я все-таки для них значу.

Я щелкнула пультом управления телевизора, укрепленного на стене напротив кровати. Как мне удалось обнаружить, он принимал два канала — Си-эн-эн и местный, кабельный. Ну, про Си-эн-эн вы сами все знаете. А канал «Принцессы Очарование» надо было видеть! Двадцать четыре часа в сутки по нему крутят дешевые ролики, в которых на все лады превозносятся достоинства «Принцессы Очарование». Когда я включила его впервые, передавали интервью с капитаном Свейном Солбергом, крепким, мускулистым блондином из норвежских переселенцев.

— Это, вне всякого сомнения, самое замечательное судно на всех морях, — без малейшей тени улыбки расписывал капитан Солберг «Принцессу Очарование». — Оно оборудовано четырьмя главными двигателями, которые установлены на резиновых подушках, так что вибрация практически не ощущается. На борту имеются также шесть вспомогательных двигателей. Судно способно развивать максимальную скорость до двадцати четырех узлов в час. На крейсерском ходу за сутки расходуется около восьмидесяти тонн горючего. Четыре главных двигателя построены во Франции, шесть вспомогательных…

Я знала, что скандинавы отличаются невозмутимостью, но этот парень выделялся среди них просто полным отсутствием эмоций. Он рассказывал о корабле таким деревянным голосом, что казалось, будто говорит чревовещатель, в то время как настоящий капитан Солберг вместо того, чтобы сидеть перед камерой и развлекать нас в наших каютах, надеюсь, занят более серьезным делом — он ведет корабль, чтобы мы случайно не наткнулись на стаю акул, гигантский танкер или флотилию мелких гаитянских суденышек.

— Я буду сообщать о нашем местонахождении и погодных условиях, — продолжал между тем капитан, — дважды в сутки по корабельной трансляции. С капитанского мостика. В полдень и в девять часов вечера. Всех пассажиров приглашаю слушать мои сообщения!

Ну, если ты будешь вещать по корабельной трансляции, приятель, то у нас не будет другого выхода, подумала я.

И тут же по этой самой трансляции сообщили, что в четыре часа мы услышим особые корабельные сигналы — семь коротких и один длинный, после чего должны срочно прибыть на «сборные пункты» согласно указанному распорядку.

Я просмотрела листок с перечнем мероприятий, надеясь получить более подробное объяснение.

«Пассажирам следует извлечь из рундука индивидуальный спасательный жилет, надеть его на себя и проследовать в предписанном направлении к указанному месту сбора», было там написано. Я решила, что это своего рода учение по технике безопасности.

Встав с дивана, я вытащила из-под него спасательный жилет, натянула его и взглянула на себя в зеркало, укрепленное на входной двери каюты. Жилет напоминал своими габаритами просторную ветровку, это была добротная старая оранжевая куртка с высокотехнологичным самонадувающимся устройством.

Внезапно я вспомнила о спасательной шлюпке, висящей перед моим иллюминатором, и подумала, был ли хотя бы один случай, когда пассажиры «Принцессы Очарование» шли ко дну.

Нет, об этом наверняка где-нибудь написали бы, успокоила я себя тоном завзятого любителя прессы. Если хоть один пассажир умер не по естественной причине, я обязательно прочитала бы об этом как минимум в одной из шести газет, которые ежедневно ровно в шесть утра доставляются к двери моей квартиры.

Я постаралась смехом рассеять мои параноидальные страхи. Как сказала бы Джеки, «Элен, не выдумывай». Она всегда произносила эту фразу, терпеливо, но с особым выражением, и закатывала при этом глаза. «Никто на таких судах не гибнет, разве что за игральным столом в блэкджек. Ха-ха!»

Они с Пэт появились в дверях моей каюты почти одновременно с теми самыми сигналами по корабельной трансляции. Кингсли информировал нас, что сборный пункт находится в Коронном зале на пятой палубе. Это один из девяти — представляете! — коктейль-холлов, имеющихся на корабле. (Я же говорю — если ваше представление о хорошем отдыхе в первую очередь связано с приличной выпивкой, «Принцесса Очарование» — то, что вам нужно! Они готовы предоставить вам алкогольные напитки двадцать четыре часа в сутки. А в свободное от возлияний время вы можете посещать все эти кошмарные развлекательные мероприятия!)

Сбор занял не больше десяти минут. Нас оказалось около двухсот человек в Коронном зале. Один из членов экипажа рассказал, что следует делать в случае опасности. Никто, разумеется, не обращал на него внимания, как в самолетах. Люди гораздо больше были заняты тем, что на все лады размахивали руками, подзывая официантов, которые сновали с подносами, уставленными банановыми дайкири.

— Взгляни! Вон там Генри Причард! — толкнула меня в бок Джеки. — Торговец машинами из Алтуны, помнишь?

— Конечно, помню.

Генри стоял у дверей коктейль-холла и о чем-то оживленно беседовал с несколькими пожилыми парами, наверное, пытался толкнуть им новенькую, «только что с конвейера», модель «шевроле». При этом в своем оранжевом спасательном жилете он выглядел столь же глупо, как и все мы.

Джеки уже была готова пригласить его за наш столик на четверых, когда появился еще один претендент на свободное место.

— Этот стул занят или у меня сегодня счастливый день?

Я почувствовала запах раньше, чем увидела его, — удушающий, отвратительный запах одеколона. Он точно соответствовал тому образу, который я рисовала себе в ответ на первое предложение Джеки отправиться в круиз — мужчина в том возрасте, что мог бы сойти за моего отца, и с излишним количеством зубов во рту. Вы понимаете, о чем я: о тех зубах, что издают весьма характерный клацающий звук, невероятно белого цвета, которые кладутся на ночь в стакан с водой.

— Ну так как? Могу ли я присоединиться к милочкам? — продолжал он, хотя уже вполне комфортабельно устроился на стуле. Его глаза обежали нас всех по очереди, словно он ждал, кто проявит больше радости при его появлении. Но если нас что-то и заинтересовало в нем, так только то, почему он оказался единственным человеком в Коронном зале без спасательного жилета.

— Больно он мне нужен! — воскликнул он в ответ на вопрос Джеки. — Я плаваю как рыба! — Он шумно выдохнул, и я поняла, что и пьет он примерно так же. — Кроме того, я считаю, что оранжевый мне не к лицу.

А по-моему, он вполне мог гармонировать с цветом его волос: лежали они с помощью такого количества спрея, которого хватило бы, чтобы парализовать средних размеров животное. Что же до его внешнего вида, то он был в белых шлепанцах, белых слаксах и светло-голубой шелковой рубашке, расстегнутой до пупа. На заросшей шерстью груди висело не меньше полудюжины золотых цепей с религиозными амулетами. Просто ходячая визитная карточка круизного судна! Я была уверена, что он просто тащится от своего имиджа. Поскольку меня лично всегда очень волнует, как люди меня воспринимают, и будучи профессионалом в той области, где имидж, — это все, я в определенном смысле ему даже позавидовала.

— Ленни Лубин, — представился он. — Фирма «Лубинс Луб».

Он пояснил, что занимается автомобильным бизнесом, и добавил, что если нам когда-нибудь потребуется сменить масло, когда мы окажемся в Массапекье, на Лонг-Айленде, непременно следует обращаться к нему.

— Леди путешествуют в одиночестве? — поинтересовался он.

— Нет, мы вместе, — сухо ответила я. Нечего церемониться с этими мужчинами!

Ленни Лубин негромко заржал, точь-в-точь как мой бывший муж.

— Я хотел спросить, три такие милочки — и без мужей или приятелей?

— Вы хотите спросить, — рассмеялась Джеки, — свободна ли кто-нибудь из нас, я правильно поняла, Ленни?

— А вы — маленькая мегера в вашей компании! — ткнул он в ее сторону узловатым пальцем и расхохотался, сверкнув вставными челюстями.

— Это точно. Маленькая мегера! — согласилась Джеки.

— А вы, Ленни? — впервые встряла в разговор Пэт. — Вы путешествуете один?

— Один как перст, — гордо вскинул он голову в надежде на наши симпатии. — Моя жена выставила меня за дверь два месяца назад.

— Неужели? — воскликнула я, немедленно ощутив родственное сестринское чувство к неведомой миссис Лубин.

— Клянусь! — ответил он. — Я совершил одну ошибку — всего одну маленькую ошибку, и знаете, что она сделала? Она вышвырнула меня вон, как мешок с мусором!

— И что же это была за ошибка? — позволила поинтересоваться я, прекрасно сознавая, что на отдыхе совершенно незнакомые люди порой весьма охотно идут на то, чтобы выложить вам всю свою жизнь, и особенно — самые грязные ее страницы.

— Вам интересно? Вам правда интересно? — загорелся Ленни, по очереди заглядывая каждой из нас в глаза. Это был риторический вопрос. Все прекрасно понимали, что он все равно расскажет свою историю, хотим мы этого или нет.

Я бросила взгляд на подруг и вздохнула. Мы сидели в Коронном зале на борту «Принцессы Очарование», втиснутые в спасжилеты, усталые, голодные, изнывающие от жары. На самом деле у меня не было ни малейшего желания торчать здесь и выслушивать полупьяную сентиментальную историю; не сомневаюсь, что Джеки и Пэт испытывали аналогичные чувства. Было бы гораздо лучше, если бы Ленни вместо круиза в Карибское море предпочел отправиться в Палм-Спрингс играть в гольф.

— Да, нам действительно очень любопытно узнать, за какую такую маленькую ошибку ваша жена решила попросить вас уйти! — к моему огромному изумлению проговорила Пэт. Наверное, ее психотерапевт и вправду хорошо на нее подействовал, если она не просто преодолела свою застенчивость, но даже готова вызывать на откровенность других. К сожалению, о чем психотерапевт явно забыл предупредить Пэт, так это о том, что не от всех людей можно ждать откровенности.

— Моей единственной маленькой ошибкой было то, что я переспал с сестрицей моей жены, — признался Ленни без малейшей тени раскаяния.

— И вы называете это маленькой ошибкой? — спросила я.

— Видели бы вы эту сестрицу, — вместо ответа вздохнул он. — Она росточком-то от горшка два вершка! — И расхохотался так, что его затрясло. Мы даже не улыбнулись. Он мгновенно успокоился и продолжил: — Это была всего лишь шутка. Игра! Дразнилка! Что с вами, милочки? Вы оставили дома свое чувство юмора, или как?

— Или как, — ответила я.

— Ну ладно, в таком случае не пора ли нам освежиться? Не возражаете? — Ленни поднял руку и прищелкнул пальцами, которые были так же унизаны драгоценностями, как и его шея, запястья и грудь. Поскольку официанты не побросали все свои дела и не кинулись к нему со всех ног, он громко свистнул. Я чуть не умерла.

В конце концов официант появился, и, прежде чем мы успели отказаться, Ленни заказал дайкири на всех.

— Здесь уютно, не правда ли? — воскликнул Ленни, одним глотком осушив свой бокал. На его губах остался желтый и крайне неаппетитный след густого напитка. — Милочки, поскольку я вам уже представился, может, теперь вы скажете, как вас зовут?

Джеки сделала одолжение и назвала наши имена. Затем Ленни устроил небольшую развлекаловку, стараясь запомнить, кто есть кто. На третий или четвертый раз ему это удалось. После этого, уже не спрашивая разрешения, сообщил, что они с женой на самом деле в разводе, но инициатором был он.

— Она стала действовать мне на нервы, — назвал он главную причину. — Сплошные придирки, представляете?

Он пригладил свою оранжевую шевелюру, которая, впрочем, и без того выглядела как засахаренный леденец. Золотые браслеты при этом звякнули, как колокола на ветру.

— Она просто с ума сходила из-за денег! — горячился он.

Мы изо всех сил изображали заинтересованность.

— Но у меня их было не так много. Во всяком случае, для нее. Поэтому в один прекрасный день я сказал себе: «Баста!» Сел в машину, поехал в соседний бар, принял пару рюмок, вернулся домой и сказал ей, что может собирать вещички, если ее не устраивает содержимое моего бумажника.

Ну да, пару рюмок, подумала я. Небось пару дюжин, и, судя по всему, бедняга Ленни до сих пор не может остановиться.

— Может, повторим? — произнес он, разглядывая свой пустой стакан. То, что мы едва пригубили свои дайкири, ускользнуло от его внимания.

— Хватит, — сказала Джеки, вставая из-за стола. — Самое время отдавать швартовы! Мы пойдем посмотрим отправление с восьмой палубы.

Спасибо, Джеки, мысленно произнесла я, не успев еще осознать, что за этим неизбежно последует.

— Почему именно с восьмой? — заинтересовался Ленни.

— Наши каюты на восьмой палубе, — одновременно произнесли Джеки и Пэт.

Пожалуй, пора с ними серьезно поговорить, решила я. Они, кажется, в таком настроении, что готовы отдать и ключи от кают каждому встречному Тому и Дику!

— Восьмая палуба? Не слишком-то шикарно, — заметил Ленни. — Я на девятой, на капитанской. В «люксе»!

Девятая палуба — это та, где расположены действительно большие, дорогие каюты.

Либо жена Ленни Лубина заблуждалась относительно его состоятельности, либо он не раскрывал перед ней свои карты. Как и перед нами.

Мы с Пэт тоже встали, при этом Пэт сунула в сумочку салфетку с эмблемой Коронного зала. Для детей.

— Надеюсь, еще увидимся, милочки? — Ленни дурашливо надул губы, изображая обиду от перспективы остаться в одиночестве. — После ужина, а? Мы вчетвером могли бы пропустить по рюмочке перед сном в диско-баре. Я, между прочим, немного танцую. Очень люблю этот дьявольски зажигательный хасл.

Хотя я терпеть не могу дискотеки, но даже я знаю, что хасл сейчас в моде. Как и мужчины, которые называют женщин «милочками».

— Вы меня слышите? — спросил он, глядя, как мы собираем свои вещички с явным намерением побыстрее отвалить. — Я говорю, вы обязательно должны увидеть, как я танцую хасл!

— Всенепременнейше, — заверила его я.

Распрощавшись с Ленни, мы в своих оранжевых спасжилетах гуськом потянулись к выходу.

3

Я почувствовала, как корабль отчалил.

В этот момент я находилась в одной из четырех примерочных «Веселой принцессы» — дамского бутика, о котором говорил мне Кингсли. Значит, «Принцесса Очарование» наконец-то отошла от причала, и наш круиз на Карибы начался.

Я посмотрела на часы. Ровно пять. Точно по расписанию!

Пока корабль, пыхтя, медленно разворачивался, я мысленно распрощалась с твердой землей и помолилась о том, чтобы плавание оказалось хотя бы немного лучше того, на что я рассчитывала.

— Как дела? — окликнула меня продавщица из-за занавески.

— Замечательно! — солгала я, пытаясь примерить уже одиннадцатое платье. Оно, как и предыдущие десять, никуда не годилось.

— Скажете, если вам будет нужен другой размер, — добавила продавщица и куда-то ушла.

Хм, другой размер, покачала я головой, разглядывая себя в зеркало. Мне нужно не платье другого размера. Мне нужно тело другого размера!

Я глубоко вздохнула. Все это из-за моих почти шести футов роста и ста восемнадцати фунтов веса. Слишком высока для девчонки, слишком тоща для дамских размеров. Это одиннадцатое, кошмарного темно-пурпурного цвета одеяние вполне мне годилось в груди и плечах, но было так коротко, что едва прикрывало то место, откуда ноги растут.

В юности я была на голову выше всех мальчишек, из-за чего подвергалась остракизму со стороны «своей» компании. Меня никогда не звали ни на какие вечеринки. Я была неуклюжей, неловкой и ненавидела себя за это, хотя отец и уверял меня, что высокий рост — это прекрасно. Став старше, я смирилась со своим телом. Что есть — то есть! Я убедила себя, что я гибкая, статная, прямо модель. Не такая, конечно, как Синди Кроуфорд или Клаудиа Шиффер, а как те девицы, которых вы можете видеть в самых авангардистских модных журналах, не понимая при этом, как таким удается стать моделями? К тому времени, когда я убедила себя в этом, решив, что если не красотой, то уж обаянием я точно не обделена, мне стало ясно: если не жалеть денег и делать покупки в подходящих магазинах, то можно найти не просто подходящую, но и идущую мне одежду.

«Веселая принцесса», к сожалению, к таким магазинам не относилась. Здесь предлагался исключительно крикливый ассортимент — яркие цвета, блестящие ткани, куча платьев на бретельках; ассортимент для женщин, которые переодеваются шесть раз на дню и гуляют по палубам, чтобы попытаться произвести впечатление на людей, которые видят их в первый и последний раз в жизни.

Ну что ж, как говорится, беднякам выбирать не приходится. Не могу же я провести ближайшие три дня в блузке и юбке, которые на мне со вчерашнего утра! Значит, придется чем-то отовариться у этой «Веселой принцессы». Я была вынуждена взять три убогих платья, которые были так коротки, что делали меня похожей на нечто среднее между проституткой и женщиной средних лет, которая до сих пор не может смириться с тем, что ее поезд уже ушел. Наилучшим открытием оказалось наличие в «Веселой принцессе» небольшого отдела спортивной одежды. И, что уж совсем невероятно, я нашла там кроссовки моего размера.

Я купила кеды, пару шортов и несколько фирменных маечек с видами «Принцессы Очарование». Нагрузившись всем этим барахлом, я отправилась к лифту. Он пришел почти сразу, как только я нажала кнопку «вверх». Двери открылись, я вошла внутрь и ткнула пальцем в кнопку восьмого этажа, абсолютно не обратив внимания, есть ли еще кто-нибудь в кабине. Только когда двери лифта начали дергаться, словно возникли какие-то механические неполадки, я услышала мужской голос.

— Попробуйте нажать кнопку «закрывание дверей», — посоветовал он. Я буквально подпрыгнула от неожиданности. Я была настолько погружена в размышления о том, что подумают люди, увидев на мне приобретения из «Веселой принцессы», что как-то не пришла в голову мысль о малой вероятности оказаться в лифте в одиночестве. Особенно на корабле с двумя с половиной тысячами пассажиров.

Голос принадлежал молодому мужчине, который стоял, прислонившись к задней зеркальной стенке лифта. Его волосы песочного цвета были завязаны в конский хвост. На вид ему было лет двадцать пять. На нем были синие джинсы, кроссовки «Рибок» и очень пестрая гавайская рубаха.

Кивнув, я последовала его совету, нажав кнопку закрывания дверей. Через несколько напряженных секунд лифт наконец начал подниматься.

— Уже с покупками? — поинтересовался мой спутник.

— Да. Авиакомпания потеряла мой багаж, — объяснила я.

— Облом! — прокомментировал он. — Полный облом! Вы собрались слегка оттянуться, расслабиться, поджариться на солнце, как энчилада, а эти раззявы профукали ваш чемодан, и вы в полном прогаре. Облом!

— Именно так, — согласилась я, не особо удивившись его молодежному жаргону. У нынешней молодежи дурные манеры. Я даже знала, что энчилада — это мексиканская лепешка, в которую кладут провернутое мясо, заворачивают и поливают острым соусом. Я на всякий случай еще раз нажала кнопку восьмого этажа, поскольку не помнила, сделала ли я это раньше.

— Класс! — воскликнул он.

— Что именно? — не поняла я.

— Что мы с вами на одной палубе. Я тоже на восьмой. Классно вот так случайно встретить незнакомого человека и тут же обнаружить, что наше жизненное пространство пересекается!

Я только улыбнулась его восторгу. Лифт продолжал подниматься.

— Скип Джеймисон, — представился молодой человек. — Из Нью-Йорка. Из города, разумеется!

— Элен Циммерман, — в свою очередь назвала я себя. — Вы правы, наше жизненное пространство действительно пересекается. Я тоже из Нью-Йорка. Из города, разумеется!

— Я уже догадался. У вас манхэттенский вид. Этакий «не тронь меня»!

— Спасибо, — ответила я, не зная, что еще сказать. — Вы, наверное, ветеран круизов? — Что-то в облике Скипа подсказало мне эту мысль. Может, рубашка.

— Нет, — качнул он головой. — В этом смысле я полный девственник. Обычно, если мне хочется погулять на островах, я летаю аэробусом. Но сейчас мне действительно надо немного проветриться. Так что я сказал себе: «На фиг аэробусы, даешь круиз!» Иногда полезно полностью отключиться, если собираешься делать бизнес на Карибах. Там вся жизнь такая размеренная, такая вальяжная, что если вы заранее к этому не приготовитесь, вам кранты!

— У вас бизнес на Карибах?

Он кивнул.

— А чем конкретно вы занимаетесь? — Наверное, наркотиками, подумала я про себя.

— Я арт-директор фирмы «Ви-Вай-Ди». Один из моих клиентов — «Ром «Крубанно». Если от моего клиента дух захватывает, то он захватывает и меня. Поэтому я здесь и оказался. Еду искать хорошую натуру для фотосъемок!

Я обалдела. Этот парень, совсем мальчишка, занимает столь ответственный пост в знаменитом рекламном агентстве Вэнса, Веллена и Драйера? Неужели он действительно арт-директор, которому доверяют проворачивать такие серьезные проекты, как реклама «Крубанно»?

— Не могу себе представить, чтобы «Ви-Вай-Ди» могла подарить целых семь дней круиза только для поисков натуры, — заметила я, поскольку моя фирма никогда в жизни не стала бы оплачивать мой круиз; им бы просто в голову не пришло посчитать семь дней полного отдыха за работу.

— У меня накопилось несколько дней отпуска, — пояснил Скип. — К тому же я сказал им, что мне нужен творческий тайм-аут. Перезарядить батареи, так сказать. Проветрить задницу. А вы? Первый круиз или как?

— Первый, — ответила я. — Мы здесь втроем. Со мной две подруги.

— Класс! — оценил он.

— Точно! — согласилась я, втайне радуясь, что Скип занимается только фото, а не рекламными текстами.

— Может, как-нибудь соберемся вместе? — предложил он. — Как вы и ваши подруги относитесь к музыке?

О нет, только не это. Еще один король диско — уже чересчур! Я еще не отошла от Ленни Лубина.

— Смотря к какой, — осторожно ответила я.

— «Нью-Эйдж». Янни, Джон Теш, Андреас Волленвайдер. В основном — не напрягающая. Хорошо действует на мозги!

Я знала, насколько «не напрягает» музыка Андреаса Волленвайдера. На том канале, который я обычно смотрю, чтобы узнать сводку погоды, любят запускать его музыку в качестве фона для сообщений о надвигающемся урагане.

— Я поклонница «Битлз», — решила сообщить я, вспомнив, с каким обожанием относилась к Полу Маккартни в отрочестве. Пожалуй, это был первый и последний раз, когда я так обожала мужчину.

— Ну, это класс! — обрадовался Скип. — Ничего не имею против старых групп. Если вы с подружками соберетесь выбраться в тот холл, где у них стоят музыкальные ящики, — свистните мне, лады? Я в 8067.

Не сомневаюсь, Скип ждал, что в ответ я назову номер своей каюты. Но я этого не сделала. Просто пожелала ему счастливого путешествия. Когда лифт доставил нас на восьмую палубу, мы одновременно пробормотали «приятно было познакомиться» и разошлись в разные стороны. Причем я подождала, пока он не скроется в своей каюте, и только потом подошла к своей. Мои подруги могут знакомиться с кем попало и открыто приглашать к себе в гости кого угодно. Я лично не собираюсь заниматься подобными глупостями.

Если уж говорить о подругах, то Джеки и Пэт буквально согнулись в три погибели от смеха, когда я в двадцать минут седьмого появилась перед ними в одеянии от «Веселой принцессы» — плотном, с длинными рукавами золотистом платье с кисточками по подолу.

— Слушайте, — пыталась я их утихомирить, — если Скарлет О'Хара могла появиться на публике, обернувшись в гардину, то почему мне нельзя носить это?

Мы спустились на лифте вниз, в ресторан. Зал был гигантских размеров, как во дворце. Полное отсутствие уюта. Стены были выкрашены бледно-розовым; этот цвет, насколько мне помнится, какое-то время был популярен в восьмидесятые. Ковер, кресла в полотняных чехлах, скатерти, салфетки — все было того же жуткого розоватого оттенка, за исключением гигантской хрустальной люстры под потолком и таких же размеров ледяной фигуры, взгроможденной в середине десертного стола в центре зала. Фигура изображала непременный символ корабля — туфельку и корону. В помещении ничего не напоминало о море, и если бы не едва заметная качка, я бы вообще забыла, что нахожусь на корабле.

Мы предъявили старшему официанту специальные карточки, которые нам выдали на время круиза в качестве местных удостоверений личности, и он сообщил, что сидеть мы будем постоянно за столом номер 186.

Стол номер 186 был рассчитан, как оказалось, на десять персон. Мы оказались далеко не первыми. Там уже сидела пожилая чета из Огайо, которая отмечала шестьдесят пятую, как мы вскоре узнали, годовщину своей свадьбы, романтичная парочка лет двадцати с небольшим из Северной Каролины, решившая провести на борту «Принцессы Очарование» свой медовый месяц, супруги средних лет из Нью-Джерси, которым просто пришлось убраться из своего дома площадью в шесть тысяч квадратных футов на время ремонта. Десятая персона еще не появлялась. Я добровольно выбрала жребий сидеть вместе с ним или с ней и устроилась рядом с пустым креслом.

После секундного замешательства мы начали знакомиться, представляясь по именам, как школьницы.

— Меня зовут Джеки, — сказала моя подружка, недовольная тем, что за столом собрались исключительно супружеские пары.

— А меня — Пэт, — кокетливо отставила в сторону мизинчик Пэт.

— Элен, — сказала я с энтузиазмом новичка, попавшего в тюремную камеру.

Все посмотрели на пустое кресло рядом со мной, затем начали называть себя, двигаясь против часовой стрелки.

— Брайанна, — проговорила молодая новобрачная с интонацией школьницы на экзамене. Ее густые каштановые волосы были забраны вверх, за исключением нескольких тонких прядей, обрамляющих детское личико. На правой руке она носила браслет. Представившись, она с обожанием уставилась на своего свежеиспеченного супруга, словно предвкушая, какое впечатление должно произвести на окружающих его имя.

— Рик, — буркнул он и стиснул ее руку. Мне показалось, что ее браслет сейчас треснет в его ладони. Он был сущим амбалом, этот Рик. Короткая стрижка бандита, толстая шея, мощная грудь. Футболист, наверное. Или член какой-нибудь добровольной вооруженной группировки.

— Дороти. Мне восемьдесят шесть, — объявила шустрая маленькая седовласая женщина, сидящая справа от Рика. Я подумала, что она неспроста назвала свой возраст, очевидно, ожидая, что мы все должны завопить: «Как? Восемьдесят шесть! Не может быть!» или что-то в этом роде. Но никто этого не сделал. Она выглядела вполне на свои восемьдесят шесть.

Дама повернула голову вправо, к своему мужу, сутулому старикану с обликом мудреца и огромным горбачевским красным родимым пятном на крупном лысом черепе, и толкнула его, выводя из забытья.

— Что такое? — вскинулся он. Я подумала, что в таком полусонном состоянии он может провести все семь дней.

— Все ждут, чтобы ты назвал свое имя, дорогой! — нежно, но громко проговорила Дороти в его левое ухо.

— Мое что? — переспросил он, подставляя ладонь ковшиком к тому же уху.

— Твое имя! — повторила она без малейшего раздражения. Подмигнув нам, она прошептала: — Он не очень хорошо слышит. Ему уже восемьдесят девять.

— Мое имя Ллойд, — в полный голос объявил старик и снова погрузился в сон.

— Гейл, — сообщила женщина справа от Ллойда. — Через «е».

Она была необыкновенно миниатюрной, отчего массивное кольцо с бриллиантом на ее правой руке выглядело невероятно крупным. Одета Гейл была в изысканное маленькое черное платье для коктейлей. Из украшений на ней были браслет с бриллиантами и маленькие бриллиантовые сережки-гвоздики. В дополнение ко всем бриллиантам она была рыжей; я сразу вспомнила ту рыжую, ради которой мой папаша бросил меня и которой он, вне всякого сомнения, покупал бриллианты, вместо того чтобы помогать семье. Эта мысль не способствовала моему расположению к Гейл.

— Кеннет, — назвал себя ее супруг, подхватывая нашу нехитрую игру. Он был среднего роста и веса и обладал вполне стандартными светскими манерами, судя по тому, как тут же полез в карман и выложил на стол пачку визитных карточек. Оказалось, он был биржевым маклером, или, если точно процитировать текст его визитки, «управляющим активами». Во всяком случае, дела у него шли неплохо, если он мог позволить своей жене красоваться в таких камушках, не говоря уж о костюме от Армани, в котором щеголял сам.

— А где же наш еще один таинственный незнакомец? — спросила Дороти, указывая на пустующее кресло. Вопрос был адресован мне, словно предполагалось, что я несу за него ответственность.

Пришлось объяснить, что я тут с Джеки и Пэт и больше никого на борту еще не знаю, резонно решив, что мимолетное знакомство с Генри Причардом, Албертом Муллинзом, Ленни Лубином и Скипом Джеймисоном не в счет. Я добавила, что, вполне возможно, десятый человек за нашим столом мог попросить перевести его ужинать во вторую смену, на восемь тридцать. Я и сама поначалу об этом думала, но потом решила не суетиться. Надо принимать жизнь такой, как она есть. Я в гораздо большей степени была заинтересована убедить пассажирского помощника капитана приложить все усилия к поиску моего пропавшего чемодана, нежели упрашивать его поменять нам время ужина.

Только я собралась положить сумочку на пустующее кресло, как рядом с ним возник исключительно привлекательного вида мужчина.

— Прошу всех простить меня за опоздание, — произнес он громко, приподняв руку в знак приветствия.

Наши глаза встретились и, как ни безнадежно банально это звучит, я почувствовала, что меня пронзило током. Удар был такой силы, что в голове у меня все смешалось. Ощущение было волнующим, пугающим и абсолютно бессмысленным.

«Черт побери, да что со мной?» — мысленно воскликнула я, отчаянно стараясь прийти в себя. Это не может быть любовью с первого взгляда, потому что в любовь с первого взгляда я не верю. И это не может быть страстью с первого взгляда, поскольку я самое бесстрастное существо на планете. Более того, я совершенно равнодушна к слишком привлекательным мужчинам. Единственное исключение — моя юношеская увлеченность Полом Маккартни. Помните, как в старой рок-н-ролльской песенке — «если хочешь быть счастливым, на красотке не женись!» Я восприняла этот совет на полном серьезе, только в своей версии: если не хочешь, чтобы твой муж бегал по бабам, не выбирай себе красавчиков типа Джона Ф. Кеннеди-младшего! Впрочем, не могу сказать, что мой бывший муж Эрик, оказавшийся хамом и греховодником, являл собой воплощение красоты. Во всяком случае, не знаю, хорошо это или плохо, но я глубоко убеждена: если вы увлекаетесь мужчиной, которого женщины считают неотразимым, то должны быть готовы к любым неприятностям.

Нет, этот парень слишком хорош, чтобы заинтересовать меня, думала я, пока он устраивался в кресле рядом. В своей чуть помятой, но свежей голубой рубашке от модного модельера, спортивных брюках цвета хаки и коричневых шлепанцах он оставлял впечатление давнишнего выпускника престижной частной школы. В густой темной гриве слегка вьющихся волос проглядывала седина; из-под очков в черепаховой оправе светились небесно-голубые глаза; прямой нос, квадратный подбородок, прекрасные зубы, сочные губы — ну, вы понимаете. Широкоплечий, с хорошей спортивной фигурой. А еще он был очень высок — футов шести с половиной или около того.

Кроме того, у меня сложилось ощущение, что я его где-то уже видела. Что мы были знакомы. Пока он двигал кресло и расправлял салфетку на коленях, я пыталась вспомнить, но не смогла.

Девять пар глаз устремились на него.

— Меня зовут Сэм Пек, — прочистив горло, назвал он себя. Представления пошли по новому кругу, но теперь уже с фамилиями.

— Джеки Голт, — произнесла моя подруга, стараясь, чтобы ее голос прозвучал почти бесстрастно. Джеки предпочитала более упитанных мужчин, так что Сэм был не совсем в ее вкусе, но и не совсем уж несъедобен, особенно учитывая ее нынешний голод.

— Пэт Ковецки, — широко улыбнулась Пэт Сэму, пряча глаза.

— Элен Циммерман, — проговорила я, чувствуя, как предательски дрогнул голос, выдавая бушующую во мне бурю эмоций. Сам факт, что я могу ощущать нечто большее, чем апатию по отношению к мужчинам, уже являлся для меня потрясающим открытием.

— Брайанна Браун. То есть, — новобрачная хихикнула, моментально забыв, кто она есть, — Брайанна Дефабрицио.

— Рик Дефабрицио, — буркнул молодожен и посмотрел на жену так, что ни у кого не возникло сомнений, чья она собственность.

— Дороти Тэйер, — проговорила восьмидесятишестилетняя особа.

Тишина.

— Проснись, дорогой! Они хотят еще раз услышать, как тебя зовут! — толкнула она мужа.

— Услышать что? — прокричал старикан.

— Как тебя зовут!

— Ллойд!

— И фамилию, дорогой!

— Ллойд Тэйер!

— Гейл Коэн. К-о-э-н, не Коген, — исключительно серьезно произнесла Гейл, словно боялась, что люди могут по фамилии принять ее за еврейку.

— Кеннет Коэн, — хохотнул ее муж. — Коэн, как бейсболист.

— Вы имеете в виду Дэвида Коэна? — переспросила Джеки. — Подающего?

— Разумеется, — усмехнулся Кеннет. — Хотя мы даже не родственники.

Это прозвучало с сожалением, словно Кеннету Коэну тоже очень хотелось быть знаменитостью, блестящей спортивной звездой. Шутки ради можно сказать, что в некотором смысле он был блестящим — зализанные волосы блестели, блестели тщательно ухоженные ногти; от него исходило сияние свеженьких, хрустящих, новых больших денег. Чета Коэнов представляла собой образец нуворишей восьмидесятых годов, людей, которые сколотили себе состояния в эпоху Рейгана и в настоящее время самым невинным образом откровенно наслаждались достигнутыми результатами.

— Всем добрый вечер! Меня зовут Измет, я буду обслуживать ваш стол в течение всего круиза!

Отлично! Еще одно имя придется запомнить.

Измет рассказал нам, что родился и вырос в Турции, работает в компании «Морской лебедь» уже семнадцать лет и содержит семью из тридцати двух человек. После чего он посвятил нас в подробности расписания кормежки.

— Каждый ужин в нашем ресторане будет тематическим, — сказал он. — Сегодня у нас французская кухня. Если позволите, рекомендую вам отведать кок-а-вин.

— Что он говорит, Дороти? — прокричал Ллойд.

Дороти принялась дословно пересказывать все, что слышала.

— Что еще за какава? — буркнул молодожен Рик.

Брайанна, его супруга, наклонилась к мужу, чмокнула в щеку и весьма дипломатично заметила:

— Думаю, это цыпленок, дорогой. В винном соусе.

— Тогда почему этот Измаил, или как его там, не может выражаться нормальным языком? — возмутился Рик, словно Измет невольно выставил его в глупом свете перед дамским обществом. В отличие от Ллойда, который явно был ни на кого не похож, Рик представлял собой типичный образец весьма неприятной части мужского населения Америки, которое склонно все свои недостатки сваливать на иностранцев.

Пока все внимательно изучали предложенное Изметом меню, к нашей веселой компании приблизился официант, ведающий спиртными напитками.

— Всем привет! Меня зовут Манфред, я главный специалист по выпивке! — Сложив руки вместе перед собой, официант согнулся в глубоком поклоне. Он был просто великолепен в своем красном пиджаке с серебряными галунами. — Кому я могу принести сегодня бутылочку вина?

Брайанна и Рик сказали, что им вполне достаточно содовой. Гейл и Кеннет сообщили, что уже уговорили в каюте бутылку шампанского «Дом Периньон» и посему вполне удовлетворены. «По части алкоголя, разумеется». Джеки заказала свой обычный «Деарс» с содовой. Пэт сочла нужным заявить, что уже выпитых «Майами-вамми» и бокала пинаколады ей на сегодня вполне достаточно. Дороти сказала, что они с Ллойдом перестали употреблять алкоголь в тот же год, когда и прекратили садиться ужинать позже половины седьмого. Остались мы с Сэмом Пеком. Руки мы подняли с ним одновременно. Манфред мгновенно подлетел к нам и развернул карту вин, явно решив, что мы вместе.

— Вот это мне нравится! Люди, которые знают толк в вине! — Услужливость буквально сочилась из него. — И какая замечательная пара!

Сэм повернулся в мою сторону и взглянул поверх очков, очевидно, желая получше разглядеть женщину, которую навязывают ему в спутницы. Я озабоченно подумала о том, какой тип женщин он предпочитает и насколько я ему соответствую в своем золотом платье с кисточками.

— Мы… хм… не вместе, — заметила я Манфреду, поскольку Сэм не проявил желания развеять недоразумение. Не хватало еще, чтобы этот Адонис решил, что я собираюсь оседлать его при помощи елейного сводника из обслуживающего персонала!

— Мне кажется, ничего страшного, если мы будем изучать меню одновременно, — обезоруживающе заметил Сэм, как умудренный жизнью путешественник, которому неоднократно приходилось общаться в подобных ситуациях с глупенькими представительницами женского пола. Его голос прозвучал спокойно, без какого-либо акцента, так что я не смогла понять, откуда он родом. Единственное, что я знала наверняка — у него широкие скулы.

— Н-н-нет, конечно… Ничего страшного, — заблеяла я. — Я могу посмотреть… Впрочем, может быть, сначала вы… — Я полностью утратила контроль над собой, растерялась, засуетилась, как юная фанатка, случайно наткнувшаяся на своего кумира и утратившая дар речи. И все это только потому, что некий Сэм Пек, случайно оказавшийся рядом со мной за ресторанным столом, вдруг обратился ко мне, предложил вместе изучить какую-то идиотскую карту вин!

Внезапно мне пришло в голову, что я не имею ни малейшего представления о том, как себя вести и как разговаривать с мужчиной, который мне интересен. Будь сама собой, говорят все в подобных случаях. Будь сама собой, и он полюбит тебя такой, какая ты есть. Не очень-то я в это верю. В кино женщины в моей ситуации ведут себя двояко: либо испуганно-настороженно, как я в данный момент, либо натягивают на себя маску холодности, равнодушия и высокомерной скуки изведавшей все особы. Куда подевалась вся моя самоуверенность? Именно сейчас мне ее так не хватает, подумала я, изо всех сил стараясь сделать вид «не-тронь-меня», который бросился в глаза Скипу Джеймисону.

— Почему бы нам не заказать одну бутылку на двоих? — предложил Сэм с ноткой нетерпения в голосе, словно решил взять на себя роль случайного спутника в неопределенно долгом путешествии. И затем добавил: — Нет ли у вас настроения сегодня выпить белого вина? А может, вы предпочитаете красное?

Пожалуй, я предпочитаю красное. Не помню, когда последний раз мне приходилось краснеть, но в данный момент мои щеки горели, а сама я обливалась потом, как во время сердечного приступа. Джеки и Пэт смотрели на меня с таким выражением, словно впервые меня видели.

— Может, «Мерло»? — заплетающимся языком проговорила я, не заглядывая в карту вин. Как это ни смешно, я действительно предпочитаю красные вина — с тех пор как медики обнаружили, что стакан-другой красного вина в день значительно снижают опасность атеросклероза.

— Отличный выбор! — согласился Сэм без тени улыбки. Но у меня все равно было ощущение, что он насмехается надо мной, над моей скованностью. Наверное, он уже привык к такому поведению женщин в своем обществе.

В конце концов Манфред принес наше «Мерло», а Измет Джеки — ее скотч, после чего мы сделали заказ на все шесть блюд. Я постаралась сосредоточиться на еде, но могла думать только о Сэме, о том, что он сидит рядом, о тонком цитрусовом запахе его одеколона, а также, поскольку он сидел от меня по левую руку, фиксировать каждое случайное соприкосновение наших локтей, когда мне надо было дотянуться, например, до корзинки с хлебом.

Нет, конечно, за столом происходили и другие события. Между визитами корабельного фотографа мы старались поддерживать светскую болтовню и познакомиться поближе с теми, с кем предстояло провести за столом целую неделю. В компании из десяти человек весьма затруднительно найти тему для общей беседы, поэтому все разбились на группки, за исключением Брайанны и Рика, которые полностью были поглощены собой, постоянно дотрагивались друг до друга и совершенно ясно давали понять, что больше всего на свете им хочется побыстрее вернуться в свою каюту и заняться делом.

Гейл и Кеннет между переменами блюд рассказывали Джеки и Пэт об отделке их новой ванной, которую предложил дизайнер по интерьеру, занимающийся обновлением их дома. (В подобных путешествиях, надо заметить, обычно стараются избегать таких тем, как система здравоохранения, дефицит бюджета или вердикт О. Д. Симпсону — из опасения поставить в неловкое положение незнакомых людей, с которыми вам предстоит сидеть лицом к лицу целых семь вечеров.) Дороти с Ллойдом погрузились в обсуждение своих проблем, так что нам с Сэмом ничего не оставалось, как разговаривать друг с другом.

— Как вы находите этот стейк с пряностями? — сломала я лед молчания.

Он не ответил. Ба, да он просто холодный, невоспитанный эгоист, воскликнула я про себя! И только потом заметила, что мой вопрос застал его за прожевыванием куска мяса. Проглотив, он отпил глоток вина и только после этого проговорил:

— Могу сказать, у «Короля бюргеров» мне подавали мясо и получше.

— Правда?

Он кивнул и, в свою очередь, поинтересовался:

— А как вам телятина «кордон блю»?

Вообще я редко ем телятину, особенно телятину с ветчиной и сыром, но у меня было мало времени изучить меню как следует. Я в это время разбиралась с проблемой вин. Но сегодня мне было уже все равно, что есть и пить; достаточно того, что мне удавалось пока не уронить ничего с тарелки и не опрокинуть бокал на себя или на Сэма.

— Я говорю, как телятина? — повторил он мне, как слабоумной.

— Моя телятина? — я замолчала, напрягая мозги, чтобы произнести нечто значительное, такое, что могло бы вывести из себя мистера Невозмутимость. — Похоже, она устала от долгого пребывания в холодильнике!

Все-таки я его достала. Сэм опять пристально взглянул на меня поверх очков, на этот раз с улыбкой.

— А чем вы занимаетесь? — почувствовав прилив вдохновения, ухватилась я за старое, проверенное средство.

— Я страховой агент, — ответил он, возвращаясь к своему мясу.

— Неужели?

— Похоже, вы удивлены. А кем вы себе меня представляли — акробатом на трапеции?

— Нет. Просто мне никогда в жизни не приходилось сталкиваться со страховыми агентами, которые не начинали бы моментально пытаться меня застраховать. Я сижу рядом с вами уже полчаса, а вы еще ни разу не произнесли «условия договора», «ежегодная рента» или «скидка для некурящих».

— Хотите сказать, что прислушиваетесь к каждому моему слову, да? — Он поднял голову от тарелки и негромко рассмеялся.

— К каждому второму!

Он снова засмеялся. Мое сердце трепыхнулось.

— Расскажите мне о себе, — попросил он. — Чем вы занимаетесь там, где живете?

— Я специалист по связям с общественностью. В Нью-Йорке.

— А-а, имиджмейкер, — насмешливо протянул он. — А в какой фирме?

— «Пирсон-энд-Стралли». Я ответственный исполнитель.

— А ваша специализация — моды, я не ошибся?

— Нет, почему вы так решили?

— По вашему платью, — отметил он мое золото с кисточками. — Оно так оригинально обрезано.

Сарказма в его голосе вполне хватило бы на то, чтобы разрезать на мелкие кусочки мою резиновую телятину.

— В самолете потеряли мой багаж, — пояснила я. — Это платье — лучшее из того, что мне смогли предложить в «Веселой принцессе». Это и еще два мне придется носить в ближайшие дни.

— Буду ждать с нетерпением!

Он пригубил бокал. Я тоже. Третий бокал за сегодняшний вечер, что было ровно на один больше моей обычной дозы. Я знала, что потом пожалею об этом, часа в три ночи, когда начнется сердцебиение, но людям свойственно забывать о том, что ждет их впереди ради сиюминутного удовольствия. А в данный момент больше всего мне хотелось именно третий бокал вина.

Глядя, как Сэм сражается со своим стейком, я подумала о том, что, собственно говоря, заставляет таких мужчин, как он, отправляться в круизы в одиночестве. Внешне он более чем представителен, у него надежная, хотя и скучная работа. Где же его подруги, приятельницы? Жена? На худой конец, лучший друг и коллега по работе?

— Вы сказали, что работаете в рекламе, — повторил Сэм, слегка наклонившись ко мне. Он явно оттаивал. — Значит, вы в недельном отпуске, верно?

— Да. Мы с Пэт и Джеки решили попутешествовать втроем. Мы дружим уже много лет.

— Прекрасно! Я так много путешествую, что растерял большинство своих друзей.

— Не думала, что страховым агентам приходится много путешествовать. А этот круиз — работа или отдых?

— Исключительно отдых. В круиз я отправился для разнообразия. Как и вы с подругами.

— А почему именно в круиз?

— Очень просто! У кораблей нет крыльев.

— Простите?

— У меня стойкая неприязнь к самолетам. Я не летаю уже много лет. Последний раз мне пришлось лететь на какой-то развалюхе из одного городка на Среднем Западе в другой. Была жуткая метель, самолетик дрожал, как цуцик. И тогда я сказал себе: «Хватит. Больше я не летаю!» По делам я езжу поездом или на машине. Но на севере в феврале очень холодно. Мне захотелось немного солнца, теплого пляжа, вообще глотнуть атмосферы Карибов. Следовательно — круиз!

— Сами по себе? — вопрос вырвался у меня непроизвольно. Я не хотела ни о чем допытываться.

— Ну да! Знаете, я давно уже привык не спрашивать разрешения у моей матушки, куда мне пойти.

— Вы понимаете, что я имею в виду!

— Извините! Да, я путешествую один. Мне никого не захотелось искать. Я подумал: а почему бы мне не покататься по океану в одиночестве?

Значит, Сэм в настоящее время свободен. Я постаралась не заострять внимания на своем открытии.

— Вообще-то я люблю путешествовать один, — продолжал он тем временем. — Можно делать что хочешь, когда хочешь и не чувствовать при этом, что пренебрегаешь интересами другого. Понимаете, что я хочу сказать, Эрлен?

— Элен!

— Извините!

— Ничего страшного, Стэн! — Я не смогла удержаться.

— Сэм!

— Извините!

— Учту.

Он опять улыбнулся. Мне уже было вполне достаточно его улыбки; он и без нее был сказочно хорош. Но в те редкие моменты, когда улыбка появлялась на его губах, я просто таяла. Я спрашивала себя: что этому парню понадобилось в моем круизе? За моим столом? Я не очень-то верю в счастливый случай, но в данный момент у меня было такое ощущение, что я выиграла в лотерею, даже не покупая билетика.

На некоторое время мы замолчали, разжевывая свое мясо или пытаясь разжевать.

— Расскажите мне о вашей работе, — попросила я.

— О моей? Да бросьте, страховой бизнес не имеет и сотой доли привлекательности, свойственной такой деятельности, как формирование связей с общественностью.

Опять он надо мной посмеивается. Но я решила не обращать на это внимания. Главное, я завладела его вниманием.

— У вас неприязнь к рекламному бизнесу?

— Нет, я просто очень мало о нем знаю. Просветите меня!

— О чем бы вы хотели узнать?

— Расскажите мне о ваших клиентах.

— Прикидываетесь или вам действительно интересно?

— Действительно интересно.

Мне хотелось ему поверить. Я стала рассказывать ему о Диане Витерспун, бывшей киноактрисе, секс-кошечке, которая отважно перевалила за шестой десяток и ныне рекламирует средства от артрита; об «Ароматном зерне» — сети капуччино-баров, двадцатидевятилетний владелец которых пьет исключительно ромашковый чай; о компании «Мини-тень», выпускающей солнцезащитные очки для малышей и домашних животных.

Сэм оказался прекрасным слушателем. Он смеялся моим шуткам, становился серьезным, когда я говорила серьезные вещи, задавал точные вопросы по делу вместо традиционных типа: «А правда, что Кэти Курик в жизни так же хороша, как на экране?» Я начала расслабляться, довольная собой. Мне показалось, что Сэм тоже расслабился. Но в этот момент подошел Измет с картой десертов и начал спрашивать, что мы хотели бы заказать. Наш разговор прервался. Все принялись оживленно обсуждать преимущества шоколадного мусса перед крем-брюле, сожалеть о том, что в таком круизе каждому неизбежно грозит растолстеть. Гейл воспользовалась случаем сообщить, что у них с Кеннетом есть персональный тренер, которого пригласили играть небольшую роль в новом фильме с самим Жан-Клодом ван Даммом.

Дальнейшее пребывание за столом получилось несколько скомканным. Измет уже поторапливал нас, потому что ему надо было приготовить стол для новой смены в восемь тридцать. Выходя из ресторана, Сэм заговорил о том, что неплохо было бы посетить какое-нибудь шоу. Судя по расписанию, нам предлагались на выбор комики, оперный певец и человек, ходящий босиком по горящим углям. А потом можно и отправляться на боковую. Последнее замечание подтолкнуло меня поинтересоваться, на какой палубе находится его каюта.

Уже задав вопрос, я расхохоталась: я, которая не назвала бы номер своей каюты даже корабельному священнику, спрашиваю об этом у малознакомого мужчины!

— Вы хорошо себя чувствуете? — поинтересовался Сэм. Мой вопрос явно не показался ему уморительно смешным.

— Вполне, — ответила я со смехом. — Просто отлично!

— На седьмой, — сказал он, разглядывая меня с некоторым недоумением.

— А я выше. На восьмой! — призналась я с радостью.

— Отлично.

Кажется, он не обратил внимания на мое сообщение.

— Надеюсь, завтра увидимся. Всего доброго. — С этими словами он отбыл.

Несколько секунд я смотрела вслед его высокой, крепкой фигуре, уверенно рассекающей толпу пассажиров второй смены, направляющихся в ресторан. Он уже почти скрылся из виду, когда Джеки дернула меня за рукав и поинтересовалась, не пьяна ли я.

— С чего ты взяла?

— Ты флиртуешь с мужчиной, — ответила Джеки. — Я знаю тебя шесть лет, но ни разу не видела, чтобы ты флиртовала с мужчиной.

— Флиртовала? — переспросила я. — Мне показалось, мы просто дружески разговаривали.

— Ладно! Стало быть, вы дружески разговаривали! Я знаю тебя шесть лет, но ни разу не видела, чтобы ты разговаривала дружески с мужчиной!

— Неправда! — возмутилась я и обернулась к Пэт. — Скажи ей!

Пэт молча кивнула.

— Ой, смотрите! — внезапно воскликнула Джеки, указывая на противоположную стену. Там на большом стенде были размещены снимки, которые сделал днем корабельный фотограф. — Пойдем поищем наши!

Нам пришлось пересмотреть больше сотни снимков, прежде чем я наткнулась на тот, где были запечатлены Джеки, Пэт и я. Я вытащила карточку из гнезда, а подруги тем временем искали копии, которые мы заказывали.

Отойдя в сторонку от толпы, я принялась изучать фотографию. На ней был снят момент, когда мы, взявшись под руки, ступали на борт «Принцессы Очарование». Поскольку свои очки с бифокальными стеклами я оставила в каюте, чтобы не привлекать излишнего внимания к своему солидному возрасту, разглядеть снимок хорошенько я не могла. Но и так было понятно, что фотография получилась на славу. (Никто из нас в этот момент не моргнул, не разинул рот и так далее.) Мне удалось рассмотреть также, что на снимке мы были не одни. На заднем плане, возвышаясь над нашими головами, стоял Сэм Пек.

4

Мы решили, что слишком устали, чтобы посвятить вечер развлечениям. Час был не слишком поздний — минут двадцать девятого, но позади был тяжелый день, и всем хотелось отдохнуть. В конце концов, это всего-навсего первый вечер. Впереди еще шесть.

Тем не менее мы устроились в каюте Пэт. По прибранной постели и двум шоколадным медалям на подушке можно было понять, что Кингсли уже потрудился. Пэт бережно поместила обе шоколадки в специальную дорожную сумочку для сувениров. Еще мы заметили, что ее испачканная блузка исчезла; Алберт Муллинз, как и обещал, позвонил ей в каюту спустя десять минут после прихода (она едва успела переодеться), попросил вывесить блузку снаружи на ручку двери и пообещал позаботиться о дальнейшем.

— Похоже, этот Алберт — человек слова, — сказала Джеки. — А еще похоже, что он положил глаз на тебя, Пэт.

— Тебя послушать, — хихикнула Пэт, — так можно подумать, что все только и норовят положить глаз друг на друга! Ты даже решила, что Элен заинтересовалась тем парнем за нашим столом. Это Элен-то!

Я даже не обиделась. Пэт, как и Джеки, никогда не доводилось наблюдать, чтобы я интересовалась мужчинами.

— Ты же сама видела! — воскликнула Джеки. — Она явно положила на него глаз!

— Интересно, почему это вы обсуждаете меня, словно меня здесь нет? — проговорила я из кресла в углу каюты. Пэт с Джеки сидели рядышком на диване.

— А что? Скажешь, ты не положила на него глаз? — не унималась Джеки.

— Конечно, нет! Очень приятный застольный собеседник, только и всего.

Обычно я всем делюсь со своими подругами. Но в данный момент мне почему-то совершенно не хотелось болтать с ними о том, насколько круто я втюрилась в Сэма. Рассказать Джеки и Пэт, что я чувствую, озвучить, так сказать, мои ощущения — нет, от одной мысли об этом меня охватил ужас. А что, если они поднимут меня на смех? Что, если они попробуют меня переубедить? А что, если Джеки сама не прочь приударить за Сэмом? Что, если? Что, если?.. Но самым худшим среди всех этих «если» было другое: а что, если я действительно позволю себе влюбиться в Сэма, завести «курортный роман», может быть, даже решусь лечь с ним в постель «на память», а потом он окажется обычной мразью?

Я решила отвлечь внимание от моей персоны, попробовав перевести разговор на мужчин, которые были в жизни моих подруг. Поскольку мужчин (во множественном числе) ни у кого из них не было, они быстро переключились на своих бывших мужей.

— Питер когда-нибудь все-таки угробит оранжерею, — заговорила Джеки. — Он постоянно твердит о том, что хочет расширяться. У него, оказывается, свое «видение» бизнеса. Видение у него, черт бы его побрал! Он просто хочет вышвырнуть меня из дела, хочет сам всем заправлять и выглядеть всемогущим хозяином перед его новой красоткой, разглагольствуя о новом видении! — Джеки закатила глаза.

Триш, вторая жена Питера, по сравнению с Джеки была явно из юниорской лиги. Ей ничего не светило с ее вечными жемчугами, бархатными лентами в волосах и безупречными манерами. Она всегда была приторно ласкова с Джеки, когда им приходилось сталкиваться, а Джеки, не отличающаяся особой светскостью, крутила обычно пальцем у виска. За спиной Триш, разумеется.

— По крайней мере ты знаешь, что Питер хочет, — заметила Пэт, выделив одно из своих новых и любимых словечек. — Как говорится, Джеки, предупрежден — значит вооружен.

— Предупрежден, Пэт! — поправила я.

— Ага. Я хочу сказать, даже сейчас, спустя столько лет, Билл никогда не делится со мной, не говорит, чего он хочет. Ну и, разумеется, за годы нашей совместной жизни он никогда не пытался объяснить, чем я его не устраиваю, я просто не могла догадаться, что и как мне следовало бы изменить в себе.

— Почему ты решила, что именно ты его не устраиваешь? — воскликнула я. Пэт следовало бы больше думать о себе, нам всем следовало бы больше думать о себе. Женщин всегда обвиняют в несправедливости к мужчинам, но мы, как все люди, слишком часто оказываемся несправедливы в первую очередь к себе.

— Да, ты права, Элен, — кивнула Пэт. — Дело не в том, кто кого не устраивал. Дело в том, что Билл слишком много времени уделял своей медицине, а я — слишком много времени дому. У нас не было общих интересов.

— Но ведь дети, которых ты поила-кормила-воспитывала, это же и его дети! — возразила я. — Какие еще общие интересы вам нужны?

— Я не уделяла ему достаточного внимания, — покачала головой Пэт. — Не уделяла!

— Ты что, должна была встречать его у порога с тапочками, как та сексуально озабоченная дурочка из «Тайны Виктории»? — с отвращением воскликнула Джеки. Ее обычным домашним нарядом были джинсы и футболка.

— Нет, наверное, я слишком мало интересовалась его профессиональной карьерой, — гнула свое Пэт. — Вместо этого я договаривалась с соседями, кто когда будет возить детей в школу.

У нас с Джеки никогда не было тех проблем, которые стоят перед матерью-домохозяйкой, мы могли только вообразить, что они способны занять все ваше свободное время. Попробовали бы мы одновременно водить одного на гимнастику, другого — в музыкальную школу и при этом успевать восхищаться тем, что обожаемый супруг обнаружил камни в желчном пузыре какой-нибудь восьмидесятилетней старухи! Я понимала Пэт. Билла тоже.

— Где-то в шестидесятые мы с Питером думали завести детей. Но мы сами тогда были детьми, — задумчиво проговорила Джеки. — «Дети — цветы жизни»! О Господи, кто бы мог подумать, что все кончится тем, что эти проклятые цветы станут нашим бизнесом!

— Никто! — вздохнули мы с Пэт одновременно, как хор в греческой трагедии.

— Эта цветочная оранжерея стала нашим ребенком, — продолжала Джеки. — Но совместного воспитания не получилось. По крайней мере Питер этого не захотел.

— Может, тебе следовало внимательнее отнестись к усилиям Питера, постараться понять, что он на самом деле думает, чувствует? — предположила Пэт.

— Дайте-ка я вам кое-что расскажу о мужчинах, — с внезапно прорезавшейся авторитетностью в голосе заявила Джеки. — Если вы спросите их, что они на самом деле думают и чувствуют, они посмотрят на вас круглыми глазами и сделают такой вид, будто не понимают, что вам от них нужно, словно это такие элементарные вещи, что ты сама должна догадаться. На самом деле просто ни черта в них нет!

— Ты так думаешь? — с сомнением переспросила Пэт.

— Я в этом уверена. Женщины тратят кучу времени, пытаясь разгадать загадку мужской души. Привет! Ее у них просто нет!

— Слушай, Джеки, если ты так уверена, что в них ничего нет, почему же ты постоянно твердишь о сексе? — поддела я.

— Во-первых, не постоянно, — парировала она. — Только время от времени. И то я говорю о том, как бы влюбиться и получать то, что я привыкла получать от Питера. Снова!

— Но Питер тебя бросил, — продолжала я. — Что уж такого замечательного снова влюбиться в мужчину, который также тебя бросит?

— Не все мужчины бросают своих жен, Элен, — возразила Пэт. — Нельзя же все время предполагать худшее!

— Согласна, — уступила я. — Но вот у меня, например, до сих пор как бельмо на глазу, когда я вспоминаю, что Эрик спит с этой дешевкой, с этой Элизабет Арден. А я ведь его даже и не любила. Представляешь, каково мне было бы, если бы я еще и любила его? Я буду просто ненормальной, если влюблюсь. Все женщины становятся от этого ненормальными!

Я понимала, что таким образом пытаюсь отогнать навязчивые мысли о Сэме. Но на самом деле я уже слишком далеко зашла — и это всего лишь после одного совместного ужина. Я уже была на той стадии помешательства, когда все, что вам хочется, — это произносить его имя, упоминать его ни к селу ни к городу в любом разговоре, использовать его в качестве аргумента, вертеть его на языке так и эдак. Сэм Пек. Сэмми Пек. Правила Сэмюэла Пекинга. Нет, я не могла произнести вслух его имя перед Джеки и Пэт. Это было еще слишком больно. Слишком откровенно. Слишком рано.

— А по-моему, влюбиться — в порядке вещей, — продолжала гнуть свое Джеки. — Если ты когда-нибудь любила, тебе хочется еще. Это же совершенно естественно. Я вот смотрю на свой брак и понимаю, что первые наши годы с Питером были просто фантастикой. И говорю себе: «Джеки, в конце концов, ты же можешь пережить еще несколько фантастических первых лет с другим парнем!»

— А что будет, когда первые годы пройдут? Когда начнутся другие? — не сдавалась я. — Зачем проживать с кем-то первые годы, переживать ухаживания, преследования, охоту или как там еще это называется, если заранее известно, что все хорошее неизбежно кончается? К чему тратить силы?

— Наверное, потому, что вначале ты не знаешь, что все хорошее не может длиться вечно, — негромко проговорила Пэт. — Никто не может быть уверен, что отношения испортятся.

— Так происходит в пятидесяти случаях из ста, — сказала я.

— И в пятидесяти — не происходит, — подхватила Пэт. — Мы с Биллом разошлись, он может сколько угодно жалеть о том, что ему приходится тратить слишком много денег на содержание своей бывшей жены и пятерых детей, но я до сих пор не считаю наш брак ошибкой. Действительно не считаю!

— Это потому, что у вас с Биллом были фантастические первые годы, — продолжала отстаивать свою идею Джеки. — Вот я и говорю — если такое могло случиться однажды, вам хочется этого снова.

— А как это связать с твоим высказыванием о том, что у мужчин ничего нет за душой? — напомнила я.

— Я говорила о последующих годах, а не о первых! — как само собой разумеющееся пояснила Джеки. — Пока хорошие времена не кончились, ты не смотришь ему в душу. Ты начинаешь задумываться об этом, когда он разваливается в кресле перед телевизором после ужина и только рычит, когда ты к нему обращаешься, теряясь в догадках, куда подевалось все то, что было в нем в минуту вашего знакомства.

Я горько рассмеялась. Все это выглядело просто безнадежно.

— И несмотря на все разочарования, ты по-прежнему мечтаешь влюбиться! — тряхнула я головой, обращаясь к Джеки.

— Конечно! Или по крайней мере найти постоянного любовника! — вернулась на круги своя Джеки.

— Поосторожнее со своими желаниями, — предостерегающе заметила я. — А то однажды, так сказать, проснешься среди ночи, пойдешь в ванную и не будешь знать, как вернуться.

— Зато можно, так сказать, проснуться среди ночи и понять, что тебя обнимает мужчина! — парировала она.

— Хорошо, конечно, только если ты проснулась не от его храпа! — ввернула я.

— Элен, ты невозможна! — взмолилась Пэт.

— Это не я невозможна. Я просто считаю, что невозможно найти настоящую любовь. Или я неспособна.

— Очень даже способна, — значительно улыбнулась Пэт. — Только еще не нашла.

— А кто сказал, что найду?

— А кто сказал, что нет?

Я немного подумала, встала с кресла и потянулась.

— Не знаю, как вы, но у меня появилось желание прогуляться по палубе. — Мне действительно захотелось побыть наедине со своими мыслями о Сэме. — Немного свежего воздуха мне не повредит.

— А мне не повредит лечь в постель и посмотреть телевизор, — сказала Пэт.

— А мне не повредит позвонить Генри Причарду, — внезапно развеселилась Джеки, — узнать, не хочет ли он угостить меня рюмкой вина.

— Мне показалось, ты устала, — обронила я.

— А мне показалось — ты! — не осталась она в долгу.

Она подошла к телефону, сняла трубку и попросила соединить ее с каютой Генри Причарда.

— Он сказал, что ужинает в первую смену, так что наверное уже вернулся, — прошептала она нам, прикрывая микрофон ладонью.

Через несколько секунд в трубке послышался мужской голос. Мы с Пэт с изумлением слушали, как Джеки ринулась с места в карьер, приглашая Генри выпить с ней в баре Коронного зала. Очевидно, после недолгих колебаний он согласился, поскольку Джеки, повесив трубку, торжествующим жестом вскинула вверх сжатый кулак, как бейсболист после удачного удара.

— Он сказал, что был в казино, но вспомнил, что забыл свои таблетки, — объяснила она, почему Генри оказался в каюте. — Он как раз размышлял, стоит ли возвращаться в казино или лучше лечь спать, когда я позвонила.

— Таблетки? — насторожилась я. Воображение моментально подбросило мне причину недомогания Генри Причарда. Недомогания, которое легко передается другому человеку.

— Да, Элен, — вздохнула Джеки. — Антибиотики. Он сказал, что недавно сильно простыл. Я тоже недавно была простужена, но, естественно, не обращала на это внимания.

— Полагаю, Генри больше беспокоится о себе, чем ты, — заметила я. — Но даже если так, ты по-прежнему уверена, что готова общаться с ним наедине?

— Наедине? Что ты называешь «наедине», Элен? — рассмеялась она. — На борту больше двух тысяч человек!

— Джеки — взрослая девочка, Элен, — мягко заметила Пэт.

Я только кивнула головой, подумав, как поведет себя Пэт, когда ее Люси отправится на свидание с едва знакомым мужчиной.

— Ну, пока, я исчезла! — бросила Джеки, уже стоя в дверях.

— Счастливо провести время! — пожелала Пэт.

— Смотри, чтобы он не продал тебе автомобиль! — посоветовала я.

Прежде чем отправиться на прогулочную палубу, я заскочила в каюту, чтобы взять блейзер, который надевала в самолете. Набросив его на плечи, я пошла к лифту. На площадке перед ним я обнаружила Скипа Джеймисона — искателя рекламных видов. Он возился с резинкой, которой был затянут его конский хвост. Рядом с ним большая группа японских туристов тоже ждала лифта.

— Эй, мы постоянно встречаемся, надо же! — воскликнул Скип, продолжая жевать жвачку. — Должно быть, это карма или что-нибудь в этом роде!

— Привет, Скип! Куда собрался? — спросила я, надеясь, что не на прогулочную палубу.

— В библиотеку, — ответил он. — Это на третьей палубе. Подумал, неплохо было бы полистать Дипака Чопру, если он у них есть. Я ловлю кайф от его размышлений о единстве души и тела! А вы?

— Абсолютно согласна. Я всегда чувствовала, что душа и тело неразрывны.

При этом я вдруг вспомнила о Джеки, которая сейчас, наверное, уже выпивает с Генри Причардом. Хорошо бы, если устремления ее тела совпали с настроем души.

Словно прочитав мои мысли, Скип поинтересовался, где мои подруги.

— Одна в каюте, смотрит телевизор. Другая пошла выпить с новым знакомым.

— А вы? — Скип тронул меня за локоть.

— Я?

— Ну да, а вы куда собрались?

В этот момент пришел лифт. Мы вошли внутрь. Один из японцев нажал кнопку пятой палубы, на которой располагалось казино. Скип нажал тройку — библиотечный этаж.

— Элен, детка! Какую кнопочку вы заказываете? — усмехнулся Скип.

— О, извини, задумалась. Хм, детка! Надо же! В моем-то возрасте! Шестой, пожалуйста.

Выполнив мою просьбу, Скип полюбопытствовал:

— Никак собрались на прогулочную палубу, а? Считать звезды?

— Угу, — неуверенно ответила я, почувствовав, что Скип вполне может отказаться от намерения посетить библиотеку и напроситься пойти считать звезды вместе со мной. Я оказалась права. Он тут же откликнулся:

— Классная идея! Не против, если я составлю компанию?

— Вообще-то нет, но у меня там назначена встреча с одним человеком, моим соседом по столу.

Это была не совсем ложь. Сэм вполне мог оказаться со мной. Мысленно, во всяком случае.

— А-а, ну это класс! — одобрил Скип, хотя в его голосе проскользнула нотка разочарования. — Ладно! Еще увидимся.

Лифт остановился на шестой палубе.

— Удачи! — бросил мне Скип уже в спину. — Пусть этот вечер будет для вас как последний!

Странное пожелание, подумала я. Но потом вспомнила, что одной из главных заповедей Дипака Чопры является старая латинская фраза «carpe diem» — лови момент.

— Спасибо, Скип, — ответила я в закрывающиеся двери лифта. — Тебе того же.

Ступив на шероховатую поверхность прогулочной палубы, я моментально ощутила разницу между спертым воздухом в каюте и здесь, под открытым небом, — свежим, ароматным. Проведя даже несколько часов внутри корабля, во всех этих бутиках, ресторанах и прочих захватывающих воображение удобствах, легко забыть, как дышится на свежем воздухе. Вечер показался мне просто великолепным — ясным, теплым, чувственным.

По периметру палубы проходила беговая дорожка; вдоль нее стояли шезлонги. Было примерно без четверти девять, так что лежащих я увидела гораздо больше, чем бегающих.

Я направилась на корму в надежде найти укромный уголок, где можно было бы в одиночестве насладиться звездным небом. Даже сияющий лунный полумесяц не мог затмить яркости звезд. Через несколько минут я нашла абсолютно безлюдное местечко прямо на корме. Глубоко вздохнув, я облокотилась на поручни. Подо мной кипела и бурлила вода. Мягкий, солоноватый бриз шевелил мои волосы. Я смотрела на быстро удаляющийся от меня след разбуженной мощными винтами «Принцессы Очарование» океанской глади. Я снова набрала полные легкие воздуха, голова прояснилась. Душа и тело слились в гармонии. Дипак был бы доволен.

Вот ради этого люди и отправляются в морские путешествия, думала я, глубоко и размеренно дыша полной грудью. Не ради ужинов из шести блюд. Не ради беспошлинных магазинчиков или лекций об искусстве складывания салфеток. Ради этой гармонии. Ради роскошной возможности постоять ночью на палубе корабля посреди океана под луной и яркими звездами. Как говорит телереклама, это совсем другое дело! Только вы и пустынный океан, только вы и бесконечность! Ощущение волнующее, интимное и абсолютно ни на что не похожее. Я напрочь забыла думать о своей нью-йоркской жизни. Мое сознание сосредоточилось исключительно на настоящем; на видах, звуках и ощущениях, переживаемых в данный момент.

Когда я только собиралась на прогулочную палубу, то думала просто немного пройтись, растрясти плотный ужин, чтобы как-то компенсировать пропущенную утреннюю пробежку, мои дежурные четыре мили. Но я не двигалась, держась за перила ограждения палубы, и кожей чувствовала упругие прикосновения ветра. Мысли путались и цеплялись одна за другую.

Как ни странно, сначала я подумала отнюдь не о Сэме. Сначала передо мной возник образ отца. Не того условного отца, которого я не видела уже много лет, а молодого, которого я обожала в детстве. У него были волнистые темные волосы, как у Сэма, хотя он не обладал ни его представительностью, ни ростом. Я тогда представляла отца самым прекрасным человеком на земле, волшебником, который носил меня на руках, и я чувствовала себя принцессой. Он был фармацевтом, работал в аптеке неподалеку от нашего дома в Нью-Рошели. Но приготовление лекарств не было его единственным талантом. Он прекрасно пел, танцевал лучше, чем Фред Астер, остроумно шутил. По крайней мере я в этом не сомневалась. К сожалению, среди множества его талантов затесался и талант обаять женщин, которые не были его женами. Я могла бы смириться с этим, не брось он нас, не уйди он в дом к этой рыжей лахудре, не стань он отцом еще одной девчушки, которую он тоже называл своей дочерью, носил на руках, пел с ней, танцевал и баловал как принцессу. Если бы…

«Да прекрати ты в конце концов, — одернула я себя, как всегда в тех случаях, когда внутри закипала боль и обида. — Что было — то сплыло. И надо жить сегодняшним днем».

Сглотнув подкативший к горлу комок, я стала пристально всматриваться в бурлящие подо мной голубоватые массы воды, которую перемешивали лопасти корабельных винтов, неутомимо продвигая нас к Карибским островам. Я не могла оторвать глаз от океана. Он завораживал, как гудящий огонь в камине. Теперь я позволила себе подумать о Сэме, представить его лицо, вспомнить его походку, его слова, вспомнить, о чем он говорил и о чем он умолчал. Я позволила себе безнадежную глупость и сентиментальность, спрашивая себя, понравилась ли я ему, нашел ли он меня интересной, привлекательной или симпатичной, сложилось ли у него вообще какое-то представление обо мне. Закрыв глаза, я попыталась обрисовать его себе, как иногда делают женщины, заинтригованные мужчиной, о котором им ничего не известно. Я придумала ему отца и мать, братьев и сестер, подружку из колледжа, бывшую жену, может, двух. А потом я придумала ему себя. Я действительно увидела нас вместе уже после окончания круиза, позволила себе поверить, что любовь — это не иллюзия, что мужчины могут быть верными и честными, что счастье возможно, даже для меня.

Так я наслаждалась замечательными картинками, которые рисовало мне воображение, до тех пор, пока не раздался громкий голос из динамиков корабельной трансляции.

— Леди и джентльмены! Говорит капитан корабля!

Знакомый уже голос капитана Свейна Солберга. Мистер Оригинал! Девять часов вечера ровно. Как и было обещано, он выступал с вечерней сводкой погоды и информацией о нашем местонахождении.

— Сейчас мы находимся вблизи Багамских островов, в паре сотен миль от Пуэрто-Рико, и корабль идет со скоростью семнадцать узлов. Погода ясная, — сообщил далее капитан, поглядев, что не исключено, на то же звездное небо, которое висело над моей головой. — Опасность дождя очень маловероятна. Если не возникнут непредвиденные обстоятельства, нас ожидает спокойное плавание на всем протяжении круиза.

Опасность очень маловероятна. Спокойное плавание. На весь круиз.

Я тщательно обдумывала слова капитана, примеряя их на себя. Неужели действительно, начиная с этого момента, все будет хорошо? Поможет ли это мне наконец избавиться от бесконечных тревог? Неужели пришло время, когда можно расслабиться и постараться получить удовольствие?

— А почему бы и нет? — прошептала я, глядя на кружащую над головой чайку. — Почему бы и нет?

И пока я стояла на палубе, наблюдая за виражами чаек, меня охватило давно забытое чувство радостного волнения от предстоящего приключения. Ведь это только первый вечер путешествия, повторяла я себе. Только начало. За ближайшие шесть дней может произойти все что угодно. Все что угодно!

Я снова подумала о Сэме. Не важно, что я провела в его обществе всего каких-то пару часов, не важно, что он для меня еще — белая страница. Важно другое — я влюбилась. Это было пугающе и восхитительно.

— Почему бы и нет? — в полный голос повторила я. — Почему бы и нет, черт побери!

День второй

Понедельник, 11 февраля

5

Телефон в каюте зазвонил в семь утра, вырвав меня из глубокого сна.

— Слушаю!

— Вы просили вас разбудить, — послышался в трубке мужской голос.

— Я?

— Да, мэм. Вы распорядились позвонить вам в семь утра, сейчас ровно семь.

— Ах да, конечно! Извините. Я совершенно забыла.

Перед тем как вечером лечь спать, я позвонила дежурному и попросила разбудить меня в семь, поскольку хотела с утра пораньше выйти на пробежку. Тогда мне это показалось отличной идеей. Откуда мне было знать, что каюта расположена прямо под молодежной дискотекой и что их «тяжелый металл» будет полночи грохотать у меня над головой? Если вы когда-нибудь жили по соседству со стройплощадкой, где работают компрессоры, вы понимаете, о чем я говорю. Я вполне серьезно боялась, что от вибрации у меня вылетят зубы.

— Спасибо, что позвонили! — поблагодарила я дежурного.

— Рад быть вам полезен. Желаю приятного дня, миссис Циммерман!

Миссис Циммерман!

— Спасибо. Вам тоже.

Я встала, умылась, оделась и к половине восьмого уже была готова с максимальной пользой провести первый полный день в море. И очень надеялась увидеть Сэма. К сожалению, первым, на кого я наткнулась, выйдя из каюты, оказался мистер Лубин.

— Ленни! — шепотом окликнула я его, опасаясь разбудить остальных пассажиров. — Что вы здесь делаете в такую рань?

Когда мы с Пэт и Джеки впервые встретились с ним на собрании в Коронном зале, он сообщил нам, точнее, похвастался, что живет в «люксе» на девятой, так называемой коммодорской палубе, где расположены самые фешенебельные пассажирские каюты. С чего бы это он оказался в половине восьмого в холле на чужой палубе? А что самое интересное, в той же одежде, что и вчера вечером!

— Разве я не сказал вам, милочка, что я большой жизнелюб? — рассмеялся Ленни, дыхнув на меня перегаром, и кивнул в сторону каюты через две двери от моей. Зубы щелкнули, браслеты звякнули. — Вчера вечером я сходил на шоу, получил море удовольствия, а завершил вечер с куколкой из 8026.

— Вам крупно подфартило, — откликнулась я, стараясь изобразить, что разделяю его энтузиазм. Подфартило Ленни, я думаю, в том, что, учитывая его возраст и образ жизни, он до сих пор не отдал концы в чужой постели.

— А вы куда собрались? — спросил он, не обратив внимания на мои спортивные шорты и кроссовки — вполне ясное, по-моему, свидетельство того, что я собралась бегать.

— На прогулочную палубу, — сказала я.

— В одиночестве? А ваши подруги?

— Они скорее всего еще спят.

— В своих каютах?

— Нет, в машинном отделении!

— Я просто подумал, — расхохотался Ленни, пихнув меня под ребро, — может, им тоже подфартило? Никогда не знаешь, где проводят ночь люди в таких круизах, как наш, верно?

— Это точно, — поддакнула я и попыталась отодвинуться подальше от Ленни, который буквально заблокировал мне путь.

— А знаете, что я вам скажу? — пригладил он ладонью зализанные волосы. Увешанная цепями грудь колыхалась перед моим носом. — Я уже собрался было идти к себе в каюту, принять душ, но подумал, что не мешало бы еще раз нанести визит этой куколке из 8026. Неукротимость — мое второе имя, если вы понимаете, что я имею в виду, милочка! — И он опять подтолкнул меня в бок.

— Прекрасно понимаю, — призналась я и постаралась проскользнуть мимо, искренне жалея куколку из 8026, если Ленни Лубин — ее идеал приятного времяпрепровождения.

Выбравшись на прогулочную палубу, я обнаружила восхитительную погоду. Теплый тропический воздух, ослепительно яркое солнце вызвали у меня то же предчувствие грядущих приключений и открывающихся возможностей, которое я испытала вечером.

По беговой дорожке несколько пассажиров уже наматывали круги — одни трусцой, другие шагом; среди них были и молодые, и пожилые; кое-кто бегал в наушниках с аудиоплеерами, у некоторых я заметила за ухом специальные приборчики, которые, как говорят, помогают справиться с морской болезнью. Я подтянула шнурки на моих новых кроссовках, сделала несколько упражнений для разминки и пустилась в путь.

Да, это тебе не по федеральному шоссе бегать, сказала я себе, сравнивая условия, которые мне предложила «Принцесса Очарование», с теми, в которых мне приходилось ежедневно заниматься спортом в Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене, где в это время дорога забита мусоровозами, а воздух полон выхлопных газов, и дышать нечем. Конечно, я уже к этому привыкла, размышляла я, обгоняя небольшую изящную беленькую яхту, которая тоже держала курс на Карибы.

Я уже была на четвертом или пятом круге и хорошо разогрелась, когда краем глаза увидела слева бегущего рядом Сэма Пека. Он почти обогнал меня, но узнал и замедлил скорость.

— Привет! — выдохнул он, соразмеряя свой шаг с моим. — Смотри-ка, кто здесь!

Было бы на что смотреть, подумала я. На лице ни капли макияжа, волосы завязаны в конский хвост, пропотевшая майка навыпуск. Больше всего я была похожа на неприбранную постель. То ли дело Сэм! В его голубых глазах, казалось, отражалось море; темные брови и роскошные темные волосы блестели на солнце; красивые, длинные мускулистые ноги. Не составляло большого труда представить, как они смотрятся с моими.

— Привет! Как дела? — откликнулась я, не останавливаясь и стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

— Отлично, спасибо. Не возражаете, если я потащусь рядом?

— Нет, конечно!

Хм, он еще спрашивает!

— Не думал, что вы бегунья, — продолжил он своим холодным, отстраненным тоном.

— А вы думали, что я акробатка на трапеции? — вернула я ему его вчерашнюю фразу.

— Один-ноль в пользу Элен! — рассмеялся он.

Значит, он запомнил, как меня зовут. Два-ноль в пользу Элен!

— Я бегаю каждое утро по четыре мили, — пояснила я, полагая, что он это оценит.

— Перед работой?

— Конечно. Я встаю в пять и бегаю до половины седьмого. В офисе мне надо быть к восьми.

— Поразительно! Я далеко не так дисциплинирован. Бегаю, когда удается, между деловыми поездками, просто чтобы поддерживать себя в относительно хорошей форме.

Мне бы такую относительно хорошую форму, подумала я, бросив косой взгляд на крепкий, подтянутый живот Сэма.

— Вчера вы говорили, что приходится много ездить по делам, — проговорила я, чухая дальше. — Но я забыла, в какой компании вы работаете.

— Страховая компания «Дикерсон Лайф».

— «Дикерсон Лайф»?

— Угу. В Олбани.

— Никогда не слышала.

— Об Олбани?

— Нет, о «Дикерсон Лайф».

Опять он меня подкалывает!

— Они довольно широко известны. Я работаю у них уже пятнадцать лет.

— Пятнадцать лет — большой срок для любой работы, — продолжила я. — По крайней мере так говорят. Я уже шестнадцать лет в рекламном бизнесе.

— У нас с вами прямо пожизненное заключение!

— Я тоже так думаю. А что толкнуло вас заняться страховым бизнесом?

— Мой отец руководил страховой компанией «Путешественники». Сейчас он на пенсии. Но страховое дело, видимо, у меня в генах.

Не возражала бы заполучить твои гены, подумала я, поразившись собственной похотливой мысли.

— А ваша мама? Она работала? — переключилась я.

— Да, но она была балериной. Мне трудно было представить себя в балетной пачке, так что я выбрал страховой бизнес.

— Наверное, мудрое решение!

— Давайте лучше поговорим о вас, — предложил Сэм. — Вот вы приходите в офис к восьми, трудитесь там целый день, а что потом?

— Что вы имеете в виду?

— Ну что происходит после работы? Как вы отдыхаете, развлекаетесь?

— Так же, как большинство деловых женщин с Манхэттена: если засиживаюсь допоздна, покупаю замороженные продукты и еду домой, если освобождаюсь раньше — могу пойти поужинать в ресторан с такими же одинокими деловыми женщинами.

— А как с мужчинами?

— А что с мужчинами?

— Они есть на Манхэттене?

— Конечно, на Манхэттене есть мужчины. Но они все безумно заняты — либо работой, либо своими благоверными.

— Нехорошо, а?

— Не то слово!

Сэм рассмеялся. Еще очко в мою пользу.

— Вчера вы сказали, что разведены, — продолжил он.

Я обратила внимание, что он сегодня гораздо более разговорчив. Мне было крайне лестно, что он проявляет ко мне интерес.

— Да, я в разводе.

— Вы поддерживаете какие-то отношения со своим бывшим?

— Время от времени он звонит, ругается. Неделю назад пообещал меня убить.

— Это не смешно. Вы считаете, что это серьезная угроза?

— Вряд ли, — фыркнула я. — Эрик — владелец похоронного бюро. У него большой опыт обращаться с людьми, когда они уже покойники. Он представления не имеет, как довести живого человека до смерти. Им нужно руководить. Или ему придется кого-нибудь нанять для этого дела.

— А почему вообще он хочет вас убить? — слегка отодвинулся от меня Сэм.

— Не стоит беспокоиться, — улыбнулась я, заметив это движение. — Это звучит гораздо драматичнее, чем есть на самом деле. У меня иногда так получается. Не нарочно.

— Тогда скажите, какие основания у вашего бывшего сердиться на вас?

— Эрик завел себе любовницу. Лолой зовут. Она работала гримершей в его конторе. Развод был отвратителен. Через пару месяцев я развернула активную рекламную кампанию в пользу его конкурента. Эрику это, естественно, не очень понравилось. Думаю, в этом случае у него взыграло мужское самолюбие. Мужчины не любят, когда женщины оставляют их в дураках, особенно если это бывшие жены.

— Люди вообще не любят оставаться в дураках.

— Это верно, но мне кажется, мужчина особенно плохо переносит, когда его обставляет женщина, которой не надо для этого лгать, жульничать или предлагать свое тело — женщина, которая достигает своих целей исключительно собственным талантом и способностями.

— Ух ты! — усмехнулся Сэм. — Вас просто должны бояться в вашем рекламном бизнесе! Вы говорите так, словно зачитываете пресс-релиз!

— Спасибо!

— Но если говорить серьезно, мне кажется, угроза убийства со стороны бывшего супруга — это слишком. Я, например, в свое время ограничился угрозой переломать ей ноги.

— Это была ваша жена? — усмехнулась я. — Кажется, вчера вы не упоминали, что были когда-либо женаты.

Задавая этот вопрос, я повернулась к Сэму и увидела, как внезапно на его лице появилось холодное, отстраненное выражение — точь-в-точь такое, с каким он подошел вчера к столу. Было такое ощущение, что задернулись шторки, закрывая от меня его умные, проницательные глаза, его сдержанную, манящую улыбку. Закрывая его целиком. Я ждала, что он как-то ответит на мой вопрос, скажет хоть что-нибудь, но он только молча бежал рядом, глядя строго перед собой. Сказать, что я испугалась, — почти ничего не сказать. Я лихорадочно пыталась найти слова, чтобы прервать это смертельно страшное молчание, отвлечь его, спросить, например, ходил ли он вчера на шоу или, может, играл в казино, но наконец он заговорил сам. Фраза прозвучала так тихо, что я едва расслышала.

— Я был почти женат.

О, теперь я все поняла, подумала я. Сэм Пек относится к тому типу мужчин, которые как огня боятся ответственности, страшатся перейти грань интимности, сделать решительный шаг. В тот момент, когда в ушах женщины начинают звучать свадебные колокола, он уже оказывается за дверью. И ему стыдно в этом признаться.

— Не надо об этом, — предложила я, глядя на океан. Я постаралась, чтобы фраза прозвучала как можно беспечнее. Но на самом деле меня это просто потрясло. Что было бы, позволь я себе влюбиться в него, а наши отношения ни к чему бы не привели, остались банальным курортным романом? Ни о какой дальнейшей совместной жизни или, Боже упаси, об алтаре не может быть и речи! Да подожди ты! — прикрикнула я на себя. Может, мне удастся его изменить, думала я, не замечая, что совершаю ту же самую ошибку, которую на протяжении столетий совершают все женщины, полагая, что они и только они способны избавить своего избранника от пагубных привычек, сгладить острые углы его характера и превратить в конце концов в собственного Принца Очарование. Очень хотелось в это поверить, но можно вспомнить, что получилось, когда я пыталась превратить Эрика из лягушки в принца: лягушка в итоге обернулась лисом!

— Моя невеста погибла за неделю до свадьбы.

Сэм, кажется, что-то сказал, но я не расслышала слов за шумом волн и поэтому переспросила, повернув голову:

— Что? Извините, я не…

В его глазах стояли боль и печаль.

— Женщина, на которой я собирался жениться, погибла перед самой свадьбой. Это было два года назад.

Я остолбенела. У Сэма была невеста? Невеста, которая погибла? Как? Почему? При каких обстоятельствах? Я умирала от любопытства и желания забросать его вопросами, но вместо всего этого сказала просто:

— Сэм! Мне очень жаль.

Мне действительно было жаль. Жалко Сэма, жалко женщину, которая должна была стать его женой. Жаль моей собственной предубежденности и умения прежде всего видеть всегда и во всем самое плохое.

— Спасибо! — ответил он. — Первые месяцы были для меня сущим адом, но постепенно я вернулся к жизни. Медленно, но верно.

— И этот круиз — тоже часть вашего возвращения? Я имею в виду, что вы взяли перерыв в работе?

— Путешествия безусловно помогают. Я не могу подолгу засиживаться на одном месте. И, конечно, никогда не задерживаюсь где-нибудь подолгу, чтобы завязать с кем-либо серьезные отношения.

— Понимаю, — кивнула я.

В горле у меня образовался небольшой комок. Бедный Сэм! Бедная я! Если Сэм чувствует, что от меня исходит намерение завязать с ним серьезные отношения, то мне грозит оказаться лишь преходящим эпизодом в его жизни, а кому это понравится? Но со временем, набравшись терпения, возможно…

— Мне не хотелось бы заканчивать разговор на такой ноте, — заметил Сэм, слегка просветлев лицом. Шторки, кажется, немного раздвинулись. — Я бы с удовольствием послушал еще, как вы рассказываете. У вас это очень забавно получается, Элен. Вы знаете об этом?

— Нет. На самом деле…

— Правда-правда, не спорьте. Вчера вечером, когда вы рассказывали о своих клиентах, я смеялся от души. Все это так живо!

— Я ничего не придумывала.

— А знаете еще что?

— Что?

— Вы высокая!

— Нетрудно заметить!

— Да, и это приятно. Обычно мне приходится смотреть на женщин сверху вниз, если они стоят рядом. Разговаривая с ними, мне нос мешает.

— А разговаривая со мной — не мешает?

— Вот именно!

Это, конечно, не «я люблю вас, Элен», но уже кое-что, подумала я.

Дальше мы поговорили о Джеки и Пэт, о Карибских островах, о «Принцессе Очарование». Под конец я спросила, ходил ли Сэм вчера на шоу.

— Заглянул на полчасика, — ответил он. — Поглядеть на того парня, который бегает босиком по углям.

— Это оказалось любопытно?

— Не очень. Его менеджер забыл захватить угли, поэтому ему пришлось использовать брикеты.

— Поэтому все и считают, что развлекательные программы в круизах рассчитаны на дилетантов.

— Сегодня обещают еще более увлекательное зрелище, — с иронией заметил Сэм. — Под названием «Элвис-ревю». Шесть двойников Пресли будут петь его знаменитую «Люби меня нежно», а публике предстоит выбирать, кто из них больше похож на Короля.

— Это, пожалуй, будет покруче, чем выступление капитана Солберга по местной трансляции!

— О, вы тоже оценили?

— Обожаю его прогнозы погоды! — энергично кивнула я.

Сэм рассмеялся.

Мы еще немного поболтали, но на бегу все-таки это делать трудновато, надо еще и дышать, поэтому некоторое время мы просто молча бежали рядом. Краем глаза я видела, что за нами наблюдают, полагая, наверное, что мы — пара. На этот раз у меня не было намерения никого разубеждать. Бывают в жизни огорчения и похуже, чем оказаться в чьих-то глазах парой с Сэмом Пеком. Гораздо хуже!

В половине девятого мы закончили пробежку.

— Пора завтракать, — объявил Сэм. — Не хотите ко мне присоединиться?

Уже приглашение! Я затрепетала. Но дело упиралось в дежурный звонок. Если меня нет в городе, я по утрам первым делом всегда звоню к себе в офис. Да, конечно, я увлеклась Сэмом, что называется, без оглядки. Однако мужчины приходят и уходят; моя же работа для меня — мой якорь, моя надежда и опора.

— Спасибо, Сэм, но мне надо вернуться в каюту и позвонить в офис.

— Вы шутите? Переговоры с берегом здесь стоят десять долларов в минуту! Почему бы вам не подождать до среды, когда мы придем в Сан-Хуан?

— Деньги в данном случае значения не имеют. Это будет отнесено на служебные издержки.

— Прекрасно, но зачем вам вообще звонить на работу? Вы же в отпуске, насколько я помню?

— Я звоню туда ежедневно. На тот случай, если у моих клиентов возникнут какие-нибудь срочные проблемы.

— «Пирсон-энд-Стралли» — крупная компания. Неужели никто не может вас подменить, пока вы в отпуске? Например, ваш ассистент?

Сэм явно не мог себе представить, насколько неразрывно я связана с фирмой.

— Моя ассистентка — умница! Просто золото! — пояснила я. — Ее зовут Лия. Она из Иерусалима. Прежде чем начать работать у меня, она отслужила два года в израильской армии. Думаю, если она выжила во время того конфликта на Ближнем Востоке, сумеет выжить и при мне. Должна заметить, что работать со мной — не сахар!

— Я почему-то догадываюсь.

— Она невероятно организованная и относится даже к самой черной работе с такой тщательностью, словно это военные учения. И что самое замечательное — она любит работать. Она уделяет работе почти столько же времени, как и я.

— Ну и почему бы не поручить ей подстраховать вас на время вашего отсутствия?

— Лия еще не ответственный исполнитель, — подчеркнула я. — Возможно, она со временем займет этот пост. Но еще пару лет ее надо подержать на поводке. Под моим руководством!

Я, конечно, немного приврала, но мне очень хотелось произвести на Сэма впечатление. На самом деле Лия была более чем способна выполнять то, что делаю я, поэтому я и звонила в офис каждый день, даже в отпуске. Чтобы убедиться, что она не стибрила мою работу!

— Ну, я проголодался, — сказал Сэм. — Если передумаете, я в «Стеклянном башмаке».

— Где?

— Так называется кафе рядом с бассейном. Во время завтрака и ленча там работает нечто вроде закусочной. Уверены, что не хотите перекусить со мной?

— Увидимся позже, — покачала я головой и пошла прочь от Сэма, сама этого не желая. — За ужином!

— За ужином! — повторил он и указательным пальцем поправил очки на переносице. Во время бега они постоянно сползали.

— За ужином! — еще раз повторила я, помахала ему рукой и нырнула внутрь корабля. И, оказавшись вне поля зрения Сэма, победно вскинула вверх сжатый кулак, подражая Джеки.

— Й-е-сть! — воскликнула я, будто действительно одержала важную победу. Мне и в голову не приходило, что я могу познакомиться на корабле с мужчиной, тем более с таким симпатичным и представительным, как Сэм Пек. Но именно это и случилось. Теперь я для него — не анонимная пассажирка, какая-то разведенка, рядом с которой ему приходится сидеть за обеденным столом. Я для него — Элен. Та, слушая которую, он смеялся от души.

Совершенно неожиданно, но круиз мне все больше и больше нравился. Я искренне порадовалась тому, что Джеки и Пэт меня уговорили отправиться в морское путешествие.

Уже вставив ключ в замочную скважину, я услышала, как дверь каюты, расположенной через две от меня, а именно 8026-й, открылась. Умирая от желания хоть одним глазком взглянуть на куколку, которая так очаровала Ленни Дубина, я, естественно, сделала вид, что вожусь с замком, и с нетерпением ждала ее появления.

Ну давай, где же ты, птичка! Я же не могу простоять тут весь день, мысленно поторопила я.

Наконец я дождалась, но совсем не того, кого представляла. В инвалидной коляске из каюты выкатился как минимум девяностолетний старик; для своих лет он выглядел вполне неплохо, но на «куколку» явно не тянул. Я подбежала, чтобы помочь преодолеть ему порог каюты и развернуться в узком коридоре. Он поблагодарил и сказал, что я напоминаю ему Сьюзен Энтон. В ответ я сказала, что у него прекрасная память, поскольку сейчас уже никто, наверное, не помнит, кто такая Сьюзен Энтон.

Вернувшись в свою каюту, я внезапно поняла, что Ленни обманул меня, объясняя, что он делает в такой ранний час на восьмой палубе. Зачем ему это надо?

Мое неудержимое воображение тут же начало подбрасывать версии — одна страшнее другой — того, что послужило причиной появления Ленни в нашем холле. Может, он совсем не старый распутник, каким себя нам представил? Может, он участвует в каком-нибудь тайном заговоре?

Ну, ты опять за свое, упрекнула я себя. Всем друзьям прекрасно известна моя страсть во всем видеть тайные заговоры. Убийство Джона Ф. Кеннеди — дело русских, убийство Роберта Ф. Кеннеди — дело рук мафии, процесс над О. Симпсоном сфабрикован полицией, ну и так далее. Уж так устроены мои несчастные мозги, что я во всем вижу тайный умысел.

Я высмеяла собственный идиотизм. Ленни Лубин — безобидный бабник, который хочет всем продемонстрировать, что он еще о-го-го! И всю эту историю с «куколкой» из 8026-й попросту сочинил, потому что боится признаться, что ни одна куколка уже много лет на него не обращает внимания.

Я вполне понимала Ленни. На меня тоже несколько лет уже никто не обращал внимания.

Конечно, оставалось выяснить, почему для своей лжи он выбрал каюту именно на нашей палубе. Но у меня не было времени играть в Агату Кристи. Уже почти девять, а я еще не позвонила в офис.

Быстренько приняв душ, я уже собралась было заказать Нью-Йорк, когда ко мне заглянула Пэт. Она шла на завтрак, после чего собиралась посетить парикмахерскую, сделать макияж и маникюр.

— У тебя есть планы на ленч? — спросила я.

— Угу. Кое-кто уже пригласил меня.

— Кто же это?

— Алберт Муллинз. Тот самый, который так настойчиво рвался отдать в химчистку мою блузку.

— А-а, этот орнитолог!

— Ага. Он позвонил с самого утра и пригласил меня на ленч в «Стеклянный башмак». Около полудня.

— Ну и что ты ему сказала? — поинтересовалась я, представляя, какие муки испытывала Пэт, принимая решение.

— Я сказала, что, наверное, пойдем на ленч все вместе — ты, я и Джеки, но что он, если хочет, может присоединиться к нам. Но теперь обнаружилось, что Джеки, кажется, заболела.

— Что с ней?

— Она разбудила меня утром, — пожала плечами Пэт, — спросила, нет ли у меня чего-нибудь от желудка. Ты же знаешь, как любил Билл снабжать меня в путешествия кучей всяких лекарств, особенно желудочных.

— Да, Пэт, знаю. Но ты лучше расскажи мне о Джеки.

— Она сказала, что они неплохо посидели с Генри Причардом, выпили, пробыли в Коронном зале примерно до половины одиннадцатого и потом пошли спать.

— Вместе?

— Нет! — Пэт хихикнула. — Джеки сказала, что Генри вел себя как истинный джентльмен.

— Должно быть, она жутко расстроена.

— Элен!.. Во всяком случае, теперь у нее жуткие боли в животе, ее тошнит и голова кружится.

— Наверное, съела что-нибудь не то, — предположила я. — Хотя ту телятину я тоже ела, но хорошо себя чувствую.

— Видимо, какой-то микроб попал. Я заказала ей у дежурной горячий чай и сухие тосты. Думаю, сейчас она задремала.

— Тогда я загляну к ней попозже. Хочется надеяться, что это временное недомогание. На сутки, не больше. У нее были такие планы на этот отдых, особенно если учитывать все раздоры у них с Питером по поводу оранжереи.

— Я даже подумала, — кивнула Пэт, — что причиной расстройства мог стать обыкновенный стресс.

— Ну, поживем — увидим. Ладно, почему бы нам с тобой и Албертом, ну и Джеки, конечно, если она сможет, действительно не перекусить часиков в двенадцать? Мне сейчас надо позвонить.

Пэт согласилась и отправилась завтракать с намерением в дальнейшем посетить один из корабельных салонов красоты. Остается надеяться, нам повезет, и на нас не обрушится какой-нибудь шторм, пока она будет подстригать свои светлые кудряшки. Говорят, это плохая примета.

Закрыв за Пэт дверь, я подтащила кресло к телефону, уселась и прочитала инструкцию, прикрепленную на внутренней стороне трубки. Потом назвала оператору номер своей кредитной карточки и набрала номер моего телефона в «Пирсон-энд-Стралли». Через несколько секунд я поняла, несмотря на жуткий треск в трубке, что связь есть.

За десять долларов в минуту связь могла бы быть и получше, подумала я.

Наконец я услышала голос моей помощницы. Едва различимо.

— Лия? Это Элен! — закричала я.

— Кто?

— Элен! Элен Циммерман. — Паршивая связь виновата, успокоила я себя. Они не могли забыть меня за такой короткий срок!

— А, Элен! Я едва тебя слышу!

— Потому что я в Атлантическом океане! — помолчав, я подождала, пока пройдет очередная волна статических разрядов. — Что-нибудь происходит там с моими клиентами?

— Навалом!

— Что именно? Рассказывай!

— Какие новости раньше — хорошие или плохие?

— Ты не первый день у меня работаешь, Лия! Должна выучить правила.

— Верно, извини. Плохие новости — сначала. Дину Витерспун арестовали за кражу золотого браслета из ювелирной лавки. Служба безопасности начала расследование по делу о мошенничестве «Мини-тени». Один парень из Санта-Моники предъявил иск на два с половиной миллиона против «Ароматного зерна», потому что на него опрокинули чашку каппучино, и он получил ожог второй степени.

Я не могла поверить своим ушам. Я уехала всего сутки назад, и что из этого вышло? Просто какой-то кошмар! Три кошмара! Кошмары, которые делают мое дальнейшее пребывание здесь, на борту, просто невозможным!

— Ты меня слышишь, Элен? — спросила Лия.

— К сожалению, — ответила я, переждав очередной взрыв шума и треска в трубке. — Ты что-то упоминала еще и о хороших новостях, кажется? Какие?

— Хорошая новость в том, что ты можешь расслабиться и спокойно отдыхать дальше. Я обо всем позабочусь сама.

— Ты?

— Да. Гарольд меня повысил. Я теперь ответственный исполнитель.

Гарольд Тейтльбаум был вице-президентом одного из подразделений нашей фирмы и моим непосредственным начальником. Он ни словом не обмолвился о своем намерении повысить Лию. Ни словом!

— Кажется, я тебя не расслышала! — сообщила я, хотя слышала все прекрасно.

— Я говорю, Гарольд повысил меня. Я больше не твой ассистент!

Примерно минуту я молчала, переваривая информацию. Десятидолларовую минуту.

— Рада за тебя, Лия, но Дина Витерспун, «Мини-тень» и «Ароматное зерно» — мои клиенты, — с нажимом проговорила я, давая понять этой израильской выскочке, что я еще не отставлена от дел.

— Да, полностью! — согласилась она. — Я только пекусь о них на время твоего отпуска. Потом Гарольд обещает дать мне новых. Он сказал, что у него уже есть кое-кто на примете.

— Гарольд всегда был деловым парнем, — сухо откликнулась я.

— Похоже, ты сердишься, Элен?

— Сержусь?

На самом деле я не рассердилась. Я просто почувствовала себя выброшенной вон, выключенной из игры. Я торчала на борту корабля вне пространства и времени и не могла прийти на помощь моим клиентам. Да и себе тоже.

— Нет, все нормально. Все отлично! — уверила я ее сквозь зубы.

— Ладно, Элен, мне пора заниматься делами. Гарольд хочет, чтобы я отправила по факсу пресс-релиз, в котором бы сообщалось, что Дина Витерспун не воровала этот браслет, а просто взяла примерить, а он соскользнул у нее с руки и случайно упал в сумочку. Она даже не заметила.

Гарольд хочет, чтобы Лия написала пресс-релиз и отправила его по факсу? О моих клиентах?

— Да, чуть не забыла! — воскликнула Лия, уже готовая ринуться выполнять мою работу. — Рано утром звонил твой бывший муж.

— Эрик? Какого черта ему от меня нужно? — Как я уже говорила, нас с Эриком нельзя отнести к супругам, которые после развода пытаются сохранить хотя бы минимальную сердечность отношений.

— Это было довольно странно, — заметила Лия. — Он сказал, что слышал, будто бы ты отправилась в круиз.

— Еще бы он не слышал! Я сама ему об этом сказала, когда он последний раз звонил мне.

— Он сказал, что хотел в этом убедиться.

— Убедиться? Очень странно, даже для Эрика. С чего бы это его стали волновать мои планы?

— Понятия не имею. Но еще более странным мне показалось, что, когда я спросила, должна ли ты ему позвонить после возвращения, он начал смеяться.

— Смеяться?

— Ага. Будто я сказала что-то дико смешное!

— Эрик никогда не смеется! Большую часть жизни он проводит с трупами, а они, как известно, особым остроумием похвастаться не могут.

— Ну, полагаю, вы как-нибудь сами с этим разберетесь. Мне действительно уже пора заниматься делами.

— Пока я тут прохлаждаюсь, хочешь сказать?

— Элен, успокойся! Ты на корабле, я — в офисе. Кому из нас в данный момент сподручнее заниматься делами?

Конечно, ей. Но только в данный момент.

— Я полностью владею ситуацией, — продолжила Лия, словно я ждала от нее этого уверения. — Ну все, бегу. Счастливого отдыха!

— Но я серьезно считаю, что мне следовало бы…

— Элен, я тебя не слышу! — прокричала Лия сквозь шум и треск статических атмосферных разрядов.

— Оно и к лучшему, — сказала я, положив трубку.

6

Я решила обсудить с Гарольдом принятое им единолично решение о повышении моей ассистентки. Дозвонилась я до него только в четверть одиннадцатого. Но трубку взяла его ассистентка, которая сообщила, что он на деловой встрече. Я назвала ей номер телефона, по которому можно позвонить на корабль, номер моей каюты и попросила его позвонить, как только появится. Он не позвонил. В десять сорок пять я позвонила еще раз, и мне сказали, что Гарольд на другом совещании. Без четверти двенадцать я позвонила в третий раз. Мне сказали, что он ушел на ленч. Все это время Кингсли несколько раз стучал и интересовался, не может ли он прибраться в каюте. Каждый раз я говорила «позже», и каждый раз он отвечал «нет проблем». В одиннадцать пятьдесят я наконец дала возможность Кингсли заняться своим делом и покинула каюту.

Первым делом я решила зайти к Джеки. На ручке висела табличка «Не беспокоить», но я приложила ухо к двери, услышала звук включенного телевизора и постучала.

— Джеки, это я, Элен! — громко сказала я. — Хочу узнать, как ты себя чувствуешь!

Прислушавшись, доносятся ли изнутри признаки жизни, я облегченно перевела дух, услышав сначала хруст накрахмаленных простыней, потом шарканье шлепанцев. Через минуту глазам моим предстала Джеки, которая, скривившись от боли, держалась за живот.

Она действительно была нехороша. Кожа приобрела желтоватый оттенок, а глаза побелели. Даже ее коротко стриженные взъерошенные волосы выглядели помертвевшими. Ни разу еще за все шесть лет нашего знакомства я не видела ее в таком плохом состоянии. Поскольку Джеки работала почти всегда на свежем воздухе, она отличалась исключительно здоровым цветом лица и выглядела полной противоположностью своим хрупким, изнеженным питомцам — цветам. При этом я бы не сказала, что она как-то особо следила за собой. Питалась она как попало, пила больше, чем многие мои знакомые женщины, выкуривала по пачке «Мальборо» в день. Правда, с курением она завязала четыре года назад. Далось ей это нелегко, она буквально сгрызла себе ногти до крови. Бывало, что она страдала с похмелья, иногда жаловалась на боли в спине, но в целом оставляла впечатление человека, к которому не пристает никакая зараза. «Микробы на меня не обращают внимания», — смеялась она, когда заходил разговор на эту тему. И я ей верила. До сегодняшнего дня.

— Не надо на меня так смотреть, — простонала Джеки, выключив телевизор с помощью пульта дистанционного управления. — Мне и без этого достаточно плохо.

— Может, тебя укачало? — спросила я.

— Меня? Да мы с Питером ходили на рыбалку в открытое море! А кроме того, качка тут практически не ощущается. Я даже временами забываю, что мы на корабле.

— Ну а в чем дело, как ты думаешь? — придерживая за локоть, я отвела ее обратно к дивану.

— Лучше ты мне скажи, Элен, — слабо улыбнулась Джеки. — Ты же у нас известный ипохондрик. Это может продлиться неделю?

— Знаешь, я слышала, бывали случаи, когда на корабле все туристы валялись в лежку с «болезнью легионеров» — это такая инфекция, которая может поражать людей, если их собирается много в закрытом помещении.

— Ну ладно. Надеюсь, у меня не столь экзотическая хвороба. Просто зараза, из-за которой мне приходится каждые пять минут бегать в сортир. Наверное, съела что-нибудь.

— Но за ужином ты хорошо себя чувствовала, — напомнила я. — И когда мы сидели у Пэт в каюте. А когда ты пошла пить с Генри — все было нормально?

— Абсолютно. До двух часов ночи ничего не было. А потом — бум!

— Ладно, давай-ка ложись в постель, а тебе расскажу какую-нибудь байку, — предложила я, поправляя подушки.

— Твои байки, — покачала она головой, — всегда связаны с какими-нибудь преступлениями, в которые оказываются втянуты твои клиенты. Или о том, как эта сучка из «Пирсон-энд-Стралли» пытается тебя подсидеть и занять твое место. Нет, пожалуй, сегодня я к этому не готова.

Таким образом, мой разговор с Лией пересказать ей не удастся.

— Хорошо. Не хочешь меня слушать, тогда, может, сама расскажешь что-нибудь? Например, как вы вчера пообщались с Генри?

— Замечательно! — тут же воскликнула она. — Впрочем, плясок на столах не было. Просто мило посидела в баре и поболтала с парнем. С парнем, который не является моим деловым партнером.

— Ну и что он собой представляет? Выглядит довольно странно.

— Так и есть. Он фанат спорта. Мы беседовали о бейсболе, баскетболе, футболе, хоккее.

— Ну? А как же бобслей? — Я без особого энтузиазма отношусь к спортивным соревнованиям, даже несмотря на то, что сама бегаю каждый день. Я уверена, что спортом занимаются ради развлечения, а вот бег полезен для здоровья.

— Нет, о бобслее не успели. Минут десять обсуждали боулинг. У Генри есть собственный шар и форма, он даже входит в какую-то лигу. — Джеки скривилась от боли.

— Опять спазмы?

Она молча кивнула и на несколько секунд задержала дыхание, ожидая, пока пройдет приступ.

— На чем мы остановились?

— Ты сказала, что Генри играет в боулинг.

— А, ну да.

— Ладно, Джеки, мне кажется, ты устала. Пожалуй, мне следует дать тебе отдохнуть, пускай твои микробы от тебя потихоньку отвяжутся. Я хотела сходить с Пэт на ленч…

— Ф-фу, ленч! О еде даже подумать страшно!

— Извини. — Я встала. — Может, мне зайти в судовой лазарет, взять у них для тебя что-нибудь закрепляющее?

— Пэт уже принесла мне целую гору лекарств из запасов доктора Билла. Наверное, это входило в условия их бракоразводного договора.

— От Эрика я и этого не получила. Впрочем, мне от него ничего и не надо. Даже пустого гроба!

— Но мне кажется, тебе кое-что надо от Сэма Пека?

— От кого? — Замечание застало меня врасплох. У меня перехватило в горле.

— Да брось, Элен! Я же видела, как ты пялилась на него вчера вечером!

— Зайду попозже, — бросила я, направляясь к двери, избегая тем самым продолжения темы.

— Ладно, только я помню, что ты патологически боишься подхватить заразу, — заметила Джеки. — Следующий раз советую надеть марлевую повязку!

— Загляну к «Веселой принцессе», может, продается! — послала я ей воздушный поцелуй и удалилась.

На пути в ресторан меня застало очередное радиовыступление капитана Солберга. Стало быть, был ровно полдень. «Стеклянный башмак» располагался на одиннадцатой, так называемой Солнечной палубе, где находились также два плавательных бассейна. Кафе это отличалось весьма вольными нравами. Сюда можно было зайти босиком, в мокром купальнике, никого не смущало, что с тебя вода льется ручьями. (На мне не было купальника, ни сухого, ни мокрого, поскольку все они остались в моем пропавшем чемодане. Поэтому я была вынуждена надеть очередное приобретение из «Веселой принцессы» — красно-бело-синий блузон с якорем, вышитым золотыми блестками.) Что же касается ассортимента, он оказался вполне в духе всех кафетериев: гамбургеры, сочные и нежные, как хоккейная шайба, ломтики жареного картофеля, заплывшие жиром, сырая капуста, залитая майонезом, а также салат такого вида, словно он пролежал несколько дней под жарким солнцем. В результате на моем подносе красовалось единственное, что показалось мне безопасным для здоровья: пакетик соленых сухариков.

Пэт и Алберт Муллинз сидели за столиком на четверых с видом на океан. Они расположились друг против друга; Алберт о чем-то разглагольствовал, оживленно жестикулируя, а Пэт пыталась есть и слушать одновременно. Даже на расстоянии я могла заметить, что ее поход в салон красоты увенчался успехом: ее непослушные завитки были аккуратно уложены, приглажены, укрощены; ухоженное лицо излучало розоватое нежное сияние; ногти покрыты ярким, цвета коралла, лаком. Она олицетворяла собой здоровье в той же степени, как Джеки — болезнь.

— Эй, привет! — окликнула я их.

Алберт немедленно вскочил из-за стола, как солдат перед генералом. Я подумала, что он был готов отдать мне честь.

— Прошу вас, садитесь, Алберт, — предложила я, устраиваясь рядом с Пэт.

— Как вам этот прекрасный денек, Элен? — вежливо поинтересовался Алберт, снова усевшись.

— Замечательный! — ответила я и обернулась к Пэт. — Я только что от Джеки. Она действительно серьезно больна.

— Я уже поняла, — вздохнула Пэт. — Как бы помочь ей, бедняжке? Билл всегда так хорошо умел обращаться с детьми, когда у них болел желудок. Ему как-то удавалось быстро снять боль.

Меня так и подмывало напомнить ей, что одной из причин их развода было как раз то, что Билл за последние годы почти не появлялся дома, соответственно, редко видел детей — как здоровыми, так и больными. Она несколько приукрашивала прошлое. Но я решила сменить тему.

— Алберт, вам уже попались на глаза какие-нибудь замечательные птички?

— На мой взгляд, Элен, они все замечательные, — откликнулся он, откусывая гамбургер и прижимая салфетку к краешку губ, чтобы ни одна капелька кетчупа или жира не упала, не дай Бог, ему на колени или на стол. Очевидно, его маниакальное стремление отдать в химчистку испачканную блузку Пэт было всего лишь вершиной айсберга, который именуется болезненной чистоплотностью. Вторую салфетку он заправил за ворот своей белой футболки; рядом с бокалом располагалась еще целая стопка салфеток — про запас.

— Я видел пеликанов, голубых цапель, ну и чаек, конечно. В этой части океана ничего другого и ожидать не приходится. Но я очень надеюсь на завтрашний день, когда у нас будет первый заход в порт. Думаю, на острове мне удастся понаблюдать каких-нибудь необычных птичек.

Первым портом на нашем пути был указан Иль-де-Сван, Лебединый остров, — клочок суши в двести акров, принадлежащий компании «Морской лебедь». Лежащий к северо-западу от Гаити, он представлял собой образец туристической индустрии: крупные туристские компании скупали большие куски территории у стран третьего мира, остро нуждающихся в наличности, и превращали эти земли в стоянки для своих маршрутов. Это рассматривалось как неплохое вложение капитала. Земля была дешевой, как и местная рабсила, живущая исключительно ожиданием прибытия очередного круизного лайнера. По расписанию мы должны прибыть в Иль-де-Сван завтра, в семь тридцать утра.

— Кажется, я вчера говорила, — начала Пэт, пытаясь подцепить на вилку ломтик жареного картофеля, — что мой бывший муж иногда водил детей наблюдать птиц. Они видели красного дятла, синиц, каких-то певчих птиц, даже видели птичьи яйца.

При слове «яйца» Пэт и Алберт внезапно дружно покраснели, смутились и потянулись каждый к своему стакану с лимонадом, словно их охватила неуемная жажда.

— А скажите, Алберт, — решила я поправить положение, — вы всегда интересовались птицами? С самого детства?

— О да, — энергично кивнул он. — Дело в том, что я никогда не был, что называется, атлетом. В то время, когда другие мальчишки в школе, где я учился, занимались спортом, я начал интересоваться птицами. Почему именно птицами — понятия не имею. Думаю, я каким-то образом отождествлял себя с ними. Или мне хотелось жить их жизнью.

— Что вы имеете в виду, Алберт? — спросила Пэт.

— Разве не хочется многим из нас иногда полностью изменить свою жизнь, свою сущность, просто расправить крылья и полететь куда глаза глядят? — задумчиво заговорил он. — Птицы легко снимаются с места, в зависимости от времени года перебираются туда, где есть корм; люди же обречены влачить выпавший им жребий, не правда ли. — Фраза не прозвучала вопросом. — Короче говоря, я завидую их свободе. Впрочем, с того момента, как я поднялся на борт корабля, я ощущаю почти такую же свободу. Вот так свободно плыть по океану, чтобы тебя не волновало ничто в мире, — разве это не наслаждение! Экипаж берет на себя практически все заботы. Тебе обеспечивают и еду, и развлечения, и хорошую компанию (он улыбнулся Пэт)… Я даже не помню, когда я был настолько избавлен от любых проблем, обязательств, от всякой ответственности!

Да, оказывается, у Алберта просто тяга к страстным спичам!

— Кстати, об ответственности и обязательствах, — подхватила Пэт. — Скажите, пожалуйста, вы живете один?

Я в это время думала о том, какие проблемы имел в виду Алберт.

— Да, — кивнул он, — я, как говорится, одиночка.

Слово «одиночка» у меня моментально вызвало ассоциацию с убийцей-одиночкой и всеобщей паникой. А почему бы и нет? Каждый раз, когда какой-нибудь парень берет ружье, забирается на крышу и начинает стрелять по толпе ни в чем не повинных людей, в вечерних новостях вам сообщают, что это дело рук одиночки. Не исключено, что «проблемы» Алберта связаны с нарушением закона.

— А ваша семья? — продолжила Пэт. — Она живет на Манхэттене или в Коннектикуте?

— На самом деле у меня нет семьи, — ответил Алберт. — Все умерли. А поскольку очень маловероятно, что я соберусь заводить детей в ближайшем или отдаленном будущем, то фамилия Муллинз скорее всего на мне и закончится.

— Совсем необязательно! — горячо возразила Пэт. — Никто не знает, что может случиться в жизни! Моя мама, например, говорила, что я никогда не выйду замуж и не рожу детей. Моя сестра Дайана, с которой мы росли вместе, имела вид просто роковой женщины, а я была, как говорится, тихоней, и тем не менее я не только вышла замуж — причем за доктора! — но и родила пятерых детей, из них четверо мальчиков.

— И что теперь говорит ваша матушка? — полюбопытствовал Алберт.

— О, теперь мы с ней понемногу нашли общий язык, — призналась Пэт. — Она постепенно начала понимать, что нельзя распихать детей по клеткам и навесить на каждую соответствующую табличку. — Взглянув на меня, она добавила: — Недавно я даже набралась храбрости сказать ей: «Знаешь, мама, зря ты меня всегда так умалировала!»

— Умаляла, Пэт. Или третировала, — не удержалась я от того, чтобы снова поправить ее невероятное словообразование. — Она зря тебя так третировала!

— Это точно.

Алберт кивнул и извлек из кармана шортов упаковку гигиенических самоувлажняющихся салфеток. Достав одну, он тщательно вытер ладони. Насколько я уже поняла, после каждой еды он принимал душ.

— Моя матушка, мир праху ее, тоже отличалась властным характером, — заметил Алберт.

Я подумала, не является ли его несчастная матушка источником его состояния. Неделя на борту «Принцессы Очарование» стоит недешево, а если учесть, что у него нет работы (то есть работы, за которую платят), то он, как единственный оставшийся в живых член семьи, мог заполучить деньги старым известным способом — попросту унаследовать семейное состояние.

Мы еще немного поболтали. Пэт рассказывала о своей матушке, Алберт — о своей, я — о своей, хотя вспоминать о ней, равно как и об отце, не очень люблю. Нет, она не была какой-то фурией или чем-то подобным; например, она умела готовить замечательные картофельные оладьи. Просто какая-то часть меня не могла не винить ее за уход отца из семьи. Веди она себя немного иначе, будь немного более интересной или привлекательной, может, отец и не покинул бы нас ради той рыжей. Но кто знает, что заставляет людей поступать так, как они поступают?

В какой-то момент Алберт извинился и сказал, что должен вернуться в каюту, потому что ему надо куда-то позвонить. Я удивилась. Только что он заявил, что он — одиночка. Кому могут звонить одиночки? Может, своему биржевому маклеру — исходя из того, что, если мое предположение о его финансах правильное, у него должны быть активы, которыми надо управлять. Я сразу вспомнила Кеннета Коэна, нашего соседа по 186-му столу, который как раз занимался активами на бирже, и подумала, что неплохо было бы его представить Алберту. Если они решат работать вместе, мне могут перепасть комиссионные за посредничество или нечто в том же духе.

— Ну ладно, — сказал Алберт, вставая из-за стола. На его тарелке красовалась гора использованных салфеток. — Желаю леди приятно провести день. Всего наилучшего!

— И вам того же, — откликнулась Пэт.

— Ленч удался на славу, большое вам спасибо, — продолжил он. — Передайте, пожалуйста, мои самые искренние пожелания скорейшего выздоровления вашей подруге Джеки. — Помолчав секунду, он сверкнул озорной улыбкой. — Или мне надо сказать — Третьей Белой Мышке?

Пэт хихикнула, явно обрадованная тем, что Алберт не только запомнил наше общее прозвище, но и уже чувствует себя с нами настолько свободно, что позволил себе им воспользоваться.

Меня это не столько порадовало, сколько озадачило. Не помню, чтобы мы называли Алберту наше шутливое прозвище. Я, по крайней мере, этого точно не делала.

Когда он ушел, я пересказала Пэт мой разговор с Лией.

— Гарольд позволил ей заняться моими клиентами, — сказала я, снова расстраиваясь. — Не означает ли это начало конца моей работы в «Пирсон-энд-Стралли»? Может, они решили, что им нужна свежая кровь? Более молодая кровь? И занялись кровопусканием? Начали с меня?

— Ты знаешь, я не деловая женщина и даже не очень-то образованная, — заговорила Пэт. Ее всегда мучило то, что ей не удалось окончить колледж; ей пришлось работать и рожать детей, пока Билл поднимался вверх по ступеням высшего образования. — И я не знаю, что творится внутри твоей «Пирсон-энд-Стралли». Но, если не возражаешь, я должна опять сказать, что ты преувеличиваешь.

— Не возражаю, — ответила я. — Продолжай.

— Хорошо. Мне кажется, твои клиенты оказались в просаке.

— Попали впросак, Пэт.

— Ну да, они попали впросак, и им нужна помощь. Причем срочно. Ты уехала, и вполне логично, что твоей ассистентке, выученной, между прочим, тобой же и знакомой с ними со всеми, предложили исправлять ситуацию.

— Ты не думаешь, что Гарольд таким образом хочет отстранить меня от дел?

— Нет, конечно. Твоя работа остается при тебе. Сейчас ты в отпуске. Какие у тебя основания подозревать, что Гарольд или Лия строят против тебя козни? Ты преувеличиваешь, Элен. Надеюсь, ты не возражаешь, что я так говорю.

— Я же сказала — не возражаю, — повторила я, внутренне возражая. Один раз — ладно, но два — уже много.

— Ну ладно, мне, пожалуй, пора идти, — проговорила Пэт, взглянув на часы.

— Куда ты?

— Руководитель круиза будет читать лекцию о системе беспошлинной торговли на островах.

— Пэт, боюсь тебя разочаровать, но вся эта беспошлинная торговля — сплошной обман, рассчитанный на доверчивых туристов. Уверяю тебя, в «Костко» ты можешь купить все то же самое гораздо дешевле!

— Правда?

Я взглянула на нее — такую невинную, такую доверчивую, такую хорошую.

— Я пошутила. Конечно, ты можешь провернуть неплохое дельце, если будешь знать, что именно хочешь. Лекция на эту тему — отличная мысль.

— Не хочешь присоединиться?

— Нет, — покачала я головой. — Пожалуй, пойду куплю что-нибудь почитать, найду свободный шезлонг и поглазею по сторонам. — Для полной точности надо было бы добавить «в поисках Сэма».

— Ну, тогда увидимся за ужином, — сказала Пэт. — Надеюсь, Джеки к тому времени поправится.

— Я тоже надеюсь.

После очередной неудачной попытки связаться с Гарольдом, который, как мне сказали, занят с клиентом, я купила себе шпионский триллер какого-то английского романиста, имя которого мне ни о чем не говорило, и пошла вдоль бортика бассейна в поисках свободного шезлонга. Это оказалось не проще, чем накануне Дня благодарения пытаться найти в супермаркете свободную тележку.

И что ты здесь потеряла? — с недоумением поинтересовалась я сама у себя, оглядывая двухтысячную толпу развалившихся в разных позах тел — толстых и тощих, жарящихся под палящим солнцем, как цыплята в гриле. Казалось, им совершенно не мешала теснота, из-за которой они лежали почти друг у друга на головах. Казалось, они нисколько не обращали внимания на суматоху, царящую в одном из бассейнов. Судя по всему, там проходила какая-то эстафета. У одного бортика шестеро женщин собирались ловить — причем зубами — надувные шарики, которые держали зажатыми между ног шестеро мужчин, расположившихся напротив. Ясное дело, шарики могли в любой момент лопнуть, что должно было вызвать гомерический смех зрителей и участников. Я была готова немедленно выпрыгнуть за борт или по крайней мере запереться в собственной каюте. Но мне хотелось хотя бы одним глазком увидеть Сэма. Поэтому я продолжала протискиваться сквозь толпу. В конце концов мне удалось обнаружить свободный шезлонг — по крайней мере на нем не было ни человека, ни полотенца, означающего, что место занято. Я радостно кинулась к нему — только ради того, чтобы обнаружить, что он сломан.

Разочарованно вздохнув, я с великими предосторожностями все-таки попробовала сесть в него. Оказалось, шезлонг всего-навсего скособочен. Смертельный исход мне не грозил. Я натянула на лоб козырек от солнца и принялась внимательно разглядывать толпу, выискивая Сэма. К глубокому сожалению, его нигде не было. Но меня все равно пробирала тайная дрожь при одной мысли о том, что он где-то на корабле и что рано или поздно мы увидимся. Закрыв глаза, я принялась рисовать себе эту встречу.

Видимо, у меня было абсолютно блаженное выражение лица, потому что над головой внезапно раздался мужской голос:

— Медитируете?

Открыв глаза, я прищурилась и, заслонясь от солнца ладонью, увидела перед собой Скипа Джеймисона с распущенными по плечам длинными мокрыми волосами. Он явно только что вылез из бассейна. Его узкие плотно обтягивающие черные плавки не требовали большого воображения, чтобы убедиться в наличии у него весьма солидного мужского достоинства. Но не я первая обратила на это внимание. Скипа сопровождали две молоденькие девицы.

— Да, — ответила я, — пожалуй, то, чем я занимаюсь, можно назвать определенной формой медитирования.

— Классно! — воскликнул Скип. — Медитация — это кайф! Здорово успокаивает. Вам полезно.

Его спутницы выглядели недовольными, или обеспокоенными, или просто-таки встревоженными, что он позволил себе заговорить с особой женского пола, которая при этом вдвое их старше.

Представив их мне как Донну и Тори, он помахал девицам рукой, сказал, что увидится с ними за ужином, а потом пояснил, что они сидят за одним столом. Там специально подобрана холостая молодежь.

— Не забудь бабочку, — напомнила ему Тори. — И смокинг.

— Я? В смокинге? — расхохотался Скип. — Я для этого слишком расслаблен. Слишком!

— Он может надеть обычный костюм, — сообщила подружке Донна. — В инструкции сказано: смокинг желателен, но необязателен.

— Но смокинг — это такой кайф! — воскликнула другая. — Мужчины в нем выглядят как кинозвезды!

— Или как официанты, — добавила я. — Зависит от покроя.

Донна и Тори состроили рожи, давая понять, что могут обойтись без моих замечаний.

— Да на фиг все эти смокинги, костюмы! Это официальное дерьмо меня не интересует, — сказал Скип. — Я простой парень, пусть меня принимают как есть. Дипак Чопра говорит: чувствуй себя удобно в собственной шкуре!

Донна и Тори переглянулись, пожали плечами и отправились обратно к бассейну. Скип подхватил полотенце, которое лежало на соседнем со мной шезлонге, и обернул его вокруг бедер, прикрыв свои вышеупомянутые достоинства. После этого развалился в шезлонге.

— Мне кажется, здесь было занято, — заметила я.

— Было, — легко согласился он, устраиваясь поудобнее. — Все-таки удивительно, что мы с вами постоянно пересекаемся, верно?

— Верно. — Мне тоже было удивительно, что среди двух тысяч человек на меня постоянно натыкается один и тот же.

— Какой ваш знак Зодиака? — спросил Скип.

Господи, я с семидесятых не слышала разговоров на эту тему!

— Скорпион. А ваш?

— Тоже скорпион! — встряхнул он гривой, явно довольный еще одним совпадением. — А знаете, что еще удивительно?

— Что же?

— Что каждый раз, когда я вас встречаю, вы одна. Вы говорили, что путешествуете с двумя подругами, но всегда, когда мы видимся, рядом с вами их нет!

— Я их не выдумала, если вы это имеете в виду, — ответила я. — Они существуют. Мы просто не ходим стаей, как насекомые.

— Ну ладно, может, мне посчастливится познакомиться с ними до конца круиза!

— Непременно! — Я взяла купленный шпионский триллер и раскрыла на первой странице. — Не возражаете, если я почитаю? — спросила я, не боясь показаться невежливой.

— Возражать? Ни в коем случае! Я полежу тут, прикрою утомленные очи и поднаберусь немного солнца.

Скип натер себя маслом для загара из флакона, принадлежащего, как и полотенце, предыдущему обитателю шезлонга, пожелал мне «приятного чтения» и закрыл глаза.

Примерно полчаса я читала, наслаждаясь солнцем и полностью отключившись от всех эстафет, официантов, снующих с подносами, даже от стальных грохочущих барабанов. Потом случайно подняла глаза от книжки и увидела Сэма. Он сидел в кресле неподалеку от меня и читал журнал. Мой пульс участился.

Поскольку он целиком погрузился в чтение, у меня появилась возможность позволить себе без зазрения совести разглядеть его, изучить каждую его черточку. И в какой-то момент, как это часто бывает, меня поймали на месте преступления. Почувствовав на себе мой взгляд, он поднял голову и взглянул на меня в упор. Я обмерла.

И послала ему самую невинную улыбку.

Он улыбнулся в ответ, отложил журнал, встал с кресла и направился в мою сторону.

На нем были поношенные голубые спортивные трусы. Широкая мускулистая грудь покрыта густой растительностью. Можно сказать, шерстью. Я знаю, некоторые женщины не любят волосатых мужчин, и я тоже отношусь к их числу (если мне нужно животное, я лучше заведу кошку или собачку и так далее), но волосатость Сэма мне доставляла дополнительное удовольствие. Полный абсурд!

— Элен! — заговорил Сэм, останавливаясь в изножье шезлонга. — Как дела?

— Спасибо, хорошо. Как вы?

— Все хорошо, спасибо.

Отлично! Интересно, откуда взялась такая напряженность, почти скованность? Ведь утром мы болтали весьма свободно? Обернувшись, я увидела, что Скип сидит в своем кресле и внимательно слушает.

— Решили немного позагорать? — задала я очередной бессмысленный вопрос, обращаясь к Сэму. «Нет, Элен, он занимался надуванием воздушных шариков».

— Да, и заодно почитал немного, — кивнул он, всем своим видом показывая, что ждет, когда я познакомлю его со Скипом, словно мы с этим молодым человеком составляли собой пару. Пришлось представить Скипа. Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Эй, парень, а мы с тобой раньше не встречались? — тут же спросил Скип. — В городе?

— В каком городе? — не понял Сэм.

— В Нью-Йорке. А разве есть еще какие-нибудь города? — подмигнул он мне в манере, характерной для многих ньюйоркцев, желающих поставить на место провинциалов.

— Есть несколько, — сухо ответил Сэм. — Я работаю в Олбани, к примеру.

— Бог свидетель, — встряхнул Скип своей гривой, — я совершенно уверен, что откуда-то тебя знаю. У тебя нет случайно брата-близнеца на Манхэттене?

— Мне об этом ничего не известно, — так же сухо продолжал Сэм. — Наверное, у меня просто самое обыкновенное, заурядное лицо.

«Ага, а я в таком случае — вылитая Мишель Пфайфер», — подумала я.

— А вы знакомы по Нью-Йорку? — спросил Сэм, обращаясь к нам обоим.

— Нет, мы только вчера познакомились, — поспешила я объяснить. — В лифте. Скип работает в рекламной компании и хочет на Карибах найти подходящий антураж для рекламных фотографий рома «Крубанно».

— Неплохая у вас работенка! — оценил Сэм.

— Так и есть, — согласился Скип. — Острова — отличный фон для вывески. Просто классный!

То, что он оценивал любое явление и событие одним словом, меня немного позабавило. Наверное, человеку, которому перевалило за четвертый десяток, просто трудно оценить молодежный жаргон.

— А как вы познакомились? — полюбопытствовал, в свою очередь, Скип.

— Мы оказались рядом за обеденным столом, — пояснил Сэм. — Стол номер 186. Первая смена.

Скип поочередно оглядел нас с Сэмом.

— Ага, значит, это тот самый тип — ваш сосед по столу!

— Какой тип? Что вы имеете в виду? — вскинулась я.

— Сами знаете! Ваш сосед по столу, — повторил Скип. — Парень, с которым вы собирались встретиться на прогулочной палубе вчера вечером. Считать звезды!

— Хм, нет, я говорила совсем о другом человеке, — солгала я.

— Но тоже из-за нашего стола? — заинтересовался Сэм.

— Да, — ответила я. — Ллойд Тэйер.

— Вы встречались с Ллойдом Тэйером, восьмидесятидевятилетним стариком, вчера вечером на прогулочной палубе?

— Да! И Дороти тоже была. Они решили погулять, и я пошла с ними. На всякий случай — вдруг они плохо видят в темноте или еще что-нибудь.

— Как благородно с вашей стороны! — воскликнул Сэм.

— И так возвышенно! — подхватил Скип. Обращаясь к Сэму, он добавил: — Дурит она тебя, эта Элен. У нее есть пунктик, «не-тронь-меня» называется! В Нью-Йорке это сплошь и рядом, поверь мне!

— Я тебе верю, Скип, — усмехнулся Сэм, почувствовав, что его опять принимают за деревенщину. — Теперь, к сожалению, я вынужден вас покинуть. Через пять минут у меня назначена встреча.

— Встреча? — переспросила я, надеясь, что под словом «встреча» он не подразумевает «свидание».

— Угу. С местным цирюльником!

— А-а, — протянула я с облегчением. — Тут, должно быть, специалисты высокого уровня. Пэт тоже уже пользовалась парикмахерской.

— Ну, об их уровне мне ничего не известно, — ответил Сэм. — Олбани, как вы, должно быть, знаете, очень маленький город. Обращаться к тамошним специалистам порой бывает опасно для жизни. Вот я и подумал, что неплохо воспользоваться услугами местных, тем более что в проспекте сказано, что здесь работают мастера прямо с Манхэттена.

Я рассмеялась. Скип — нет. Мне показалось, он не понял, что это камешек в его огород.

— Встретимся за ужином, Элен, — закончил Сэм. — Рад был познакомиться, Скип.

Он ушел.

Я смотрела ему вслед, все еще переваривая нашу беседу, когда услышала голос Скипа. Он заметил:

— Что-то мне не нравится его настроение.

— Что вы имеете в виду, Скип? — на поняла я.

— От него идет какая-то волна, — пожал он плечами. — Если у вас это называется «не тронь меня», то у него я бы назвал «отцепись, а то хуже будет».

— Вы просто ему не доверяете, как человеку с короткой стрижкой, — улыбнулась я, глядя на длинные золотистые локоны молодого преуспевающего парня. В его возрасте я тоже относилась с подозрением к людям с короткой стрижкой. — Во всяком случае, спасибо за предупреждение. Я учту.

7

Вторая половина дня прошла без особых событий. Я заглянула проведать Джеки, которая все еще плохо себя чувствовала, Пэт ходила в танцзал, где ее учили танцевать маренго, о чем она давно мечтала. Потом я еще пыталась дозвониться до Гарольда — три раза, и все безуспешно. Сначала его помощница сказала, что он разговаривает по другому телефону. Потом — что его нет на рабочем месте. Третий раз — что он ушел и сегодня больше не будет. Гарольд явно избегает меня, но я все равно до него доберусь. У меня есть его домашний телефон.

Сегодня нас ожидал один из двух официальных ужинов «при галстуках», о чем напомнили Скипу Донна и Тори. Турагент предупредил нас об этом заранее, так что я специально подобрала себе два простых, но очень элегантных вечерних платья, от которых, впрочем, в данный момент не было никакого проку, поскольку они, как многое другое, остались в багажном отсеке какого-то «Боинга-757». Значит, настало время для использования очередного приобретения из «Веселой принцессы»: короткого белого платья со множеством блесток, зато без рукавов, из-за чего длинные голые руки и ноги делали меня похожей на нечто среднее между девчонкой-подростком из «ревущих двадцатых» и расфуфыренной аистихой.

Мы с Пэт заказали для Джеки немного куриного бульона и сидели у ее постели, уговаривая поесть.

— Я бы лучше выпила виски, — заметила Джеки, но тем не менее послушно допила чашку бульона до дна.

— Может быть, завтра, — сказала Пэт.

— Никаких «может быть»! — воспротивилась Джеки. — Я не собираюсь пропускать еще один день! Хоть на карачках, но я выберусь на Иль-де-Сван!

— Вот дает девка! — восхитилась я ее мужеством.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Пэт. — Если к утру не станет лучше, думаю, надо показать тебя корабельному доктору.

— Корабельному доктору? — встревожилась я. — А ты уверена, что его медицинское образование не ограничилось двухнедельными курсами в университете Калькутты?

— Элен! — опять закатила глаза Джеки. — Когда мы с Питером в семидесятые путешествовали с рюкзаками, мы провели в Калькутте прекрасное время!

— Не спорю, но кому-нибудь из вас тогда приходилось обращаться к местным врачам?

— Нет, — призналась Джеки.

— Вот именно!

— Давайте я позвоню Биллу, — предложила Пэт. — Я расскажу ему о симптомах и состоянии Джеки, он посоветует, что делать.

— Пэт, он прекрасный врач, никто не сомневается, — возразила я. — Но даже он не сможет поставить диагноз на расстоянии. — А кроме того, ты же говорила, что собиралась звонить в пятницу, чтобы поздравить Люси с днем рождения.

— Слушайте, если вам интересно мое мнение, — встряла Джеки, — то я должна сказать, что вам обеим пора идти ужинать.

— Ты уверена, что не заскучаешь тут в одиночестве? — спросила я.

— Абсолютно, — откликнулась Джеки. — Кыш отсюда!

Покинув каюту, мы с Пэт обнаружили в коридоре Кингсли, который катил перед собой большую тележку, собираясь заняться вечерней уборкой помещений. Когда мы с ним поравнялись, он улыбнулся и сообщил:

— Один джентльмен из пассажиров вами интересовался.

— Нами? — удивилась я.

— Минут десять назад, — кивнув, уточнил Кингсли.

Я сразу подумала о Сэме. Сердце трепыхнулось.

— Как он был одет?

— В смокинг.

— Сильно сужает поиск, — заметила я. Сегодня вечером большинство мужчин на корабле, за исключением, может быть, Скипа, должны быть в смокингах. Если они не захватили их с собой, мужской бутик на корабле под названием «Элегантный принц» — к их услугам.

— Мне, наверное, не следовало об этом говорить, — признался Кингсли. — Джентльмен просил этого не делать.

— Пошли, Элен, — потянула Пэт меня за руку. — Кингсли и так уже сообщил нам больше положенного. Идем ужинать!

Я отмахнулась, залезла в сумочку, вытащила доллар и вложила ему в ладонь.

— А что еще говорил этот джентльмен?

— Нет проблем, — Кингсли ухмыльнулся. — Джентльмен интересовался конкретно миссис Голт. Той, которая больна.

— Генри Причард! — в унисон воскликнули мы с Пэт.

— Он не сказал, как его зовут.

— Хорошо, Кингсли, — кивнула я. — Нам все ясно.

Интересно, почему Генри не обратился непосредственно к нам, если его волнует здоровье Джеки? Он также мог просто позвонить ей в каюту и спросить лично, как она себя чувствует. Продолжая размышлять на эту тему, я вдруг сообразила: откуда ему вообще знать, что она заболела? Ведь вечером она еще хорошо себя чувствовала, а потом даже не выходила из каюты!

— Пошли, Элен, — повторила Пэт, беря меня под руку. — Ты ведь знаешь, Измет любит, чтобы все приходили вовремя.

— Ты права, — согласилась я, не имея ни малейшего желания упустить даже секунду общения с Сэмом.

Но когда мы подошли к своему столу, Сэма еще не было. Я сделала вид, что ничего не заметила, и уселась рядом с Дороти Тэйер. Пэт села слева от меня.

— Вы сегодня не в полной компании, — проговорила Дороти после того, как мы все обменялись приветствиями.

— Он не из нашей компании, — ответила я. — Мы только вчера за столом познакомились.

— Я имею в виду вашу подругу, — улыбнулась старушка. — Ту, у которой оранжерея.

Я смутилась, сообразив, что поглощена мыслями о Сэме и совершенно выбросила из головы бедную, несчастную, измученную поносом Джеки.

— О, она немного приболела. Мы думаем, подхватила желудочную инфекцию.

— Что она говорит, Дороти? — прокричал Ллойд.

— Она говорит, что ее подруга, вероятно, подхватила желудочную инфекцию, — громко повторила старушка мужу, чей смокинг уже был густо усыпан перхотью.

— Наверное, она что-нибудь съела за ужином, — отвлеклась от своей булочки с маслом Гейл. Она была в потрясающей зеленой шляпке и такого же цвета платье, прекрасно гармонирующих с ее сияющими рыжими волосами. Для полного соответствия она сменила свои бриллианты на изумруды. Кеннет был в смокинге от Армани; в зубах он зажал толстую сигару. Незажженную, разумеется. Среди нуворишей и состоятельных мужчин принято считать самыми лучшими кубинские сигары, доставленные контрабандой. Сигары просто держали во рту, жевали, сосали, подражая моде пятидесятых годов, только делали все это более нарочито.

— Не думаю, — ответила я Гейл уверенно. — Мы с ней заказали вчера одно и то же — телятину. Наверное, это вирус.

Далее последовало невероятно долгое обсуждение всех имеющихся в продаже лекарственных препаратов от желудка. И по какой-то странной логике это привело к выяснению того, что лучше давать больному — горячее или холодное. Даже новобрачные, Брайанна с Риком, позволили себе отвлечься друг от друга на столь значительное время, чтобы внести свою лепту.

— При первых же симптомах я первым делом начинаю принимать витамин С, — поделилась с нами Брайанна.

— Витамины — дерьмо! — брякнул Рик. — Ты транжиришь деньги, моя прелесть!

— Ничего подобного, милый! — парировала юная жена. — Витамины действительно полезны. Их принимают очень многие!

— Очень многие думают, что правительство — их друг, — сообщил Рик. — Очень многим следовало бы очнуться и почувствовать, как все вокруг провоняло коррупцией.

Пожалуй, я оказалась права относительно Рика. Вполне возможно, что он посещает тайные сборища, где внешне обычные граждане переодеваются в военную форму.

— Я принимаю витамины с восьмого класса, — продолжала Брайанна. — И буду принимать дальше, зайчик мой!

— Что ты сказала? — уставился на нее Рик, словно впервые увидел. Я подумала, что она никогда еще ему не перечила, не возражала, не давала повода усомниться в его мужском превосходстве — по крайней мере на публике. И еще я подумала, что медовый месяц, судя по всему, закончился. От него остались только слова нежности.

— Что касается меня, — заговорила Гейл, — то как только я чувствую, что во мне угнездился какой-нибудь микроб, немедленно обращаюсь к костоправу. Просто удивительно, насколько его манипуляции с позвоночником положительно влияют на иммунную систему!

Я посмотрела на Кеннета, который в это время активно разминал свою сигару — он жевал ее, вертел, гонял во рту из угла в угол. Подозреваю, что при плохом самочувствии Кеннет не обращался к костоправам; скорее он отправлялся в варьете любоваться красотками танцовщицами.

Ллойд постоянно переспрашивал Дороти, о чем идет речь. Наконец появился Сэм.

— Прошу прощения, я снова опоздал, — громко произнес он и сел на свободное место рядом с Пэт.

В официальном костюме он производил неизгладимое впечатление — стройная, высокая фигура, темные, волнистые, только что уложенные волосы; накрахмаленная белая сорочка приятно оттеняла уже успевшую слегка загореть кожу. Он выглядел просто потрясающе — в смокинге, в спортивных трусах или плавках — все равно. Мужчина для любой одежды. Мне пришлось напомнить себе, что не мешало бы изредка дышать.

— Вы, должно быть, любите производить впечатление, — сказала я, перегнувшись через Пэт.

— Нет, — покачал он головой. — Я просто отношусь к хронически опаздывающим личностям. Никогда не удается попасть вовремя, как бы я ни спешил.

Я всегда терпеть не могла хронически опаздывающих людей, но ради Сэма быстро решила сделать исключение.

— Я так понимаю, — продолжил он, указывая кивком головы на пустующее кресло, — что Джеки осталась в каюте, чтобы просмотреть спортивные новости по Си-эн-эн?

Очевидно, вчера вечером, пока я слушала рассказ Гейл о ее кухне, они с Джеки успели обсудить ее страсть к спортивным состязаниям.

— Нет, она подхватила какую-то инфекцию, — пояснила Пэт, — и недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы выйти к ужину.

— Это грустно, — ответил Сэм. — Надеюсь, она принимает какие-нибудь лекарства?

— Мы уже покончили с этой темой, лады? — буркнул Рик.

— Хорошо, — легко согласился Сэм. — Абсолютно не хотел вас побеспокоить.

К счастью, в этот момент к столу подошли Измет и Манфред. Манфред стал собирать заказы на спиртное. Измет сначала сообщил, что сегодня по программе итальянская кухня и он очень рекомендует нам попробовать оссо бакко.

— Какую еще чертову собаку он предлагает? — обратился Рик к жене в той же агрессивной манере, как и вчера, когда пытался выяснить насчет «ка-кавы».

— Ты же итальянец. Попробуй сам догадаться! — чуть демонстративно ответила Брайанна. Ясное дело, их предыдущий обмен мнениями не прошел даром.

— Я только наполовину итальянец, — уточнил Рик. — По отцу! Вопросами еды занимается моя мать. Как полагается всем женщинам!

— Ты считаешь, что и мне придется всю жизнь провести на кухне? — с вызовом произнесла Брайанна. — Только потому, что так прожила твоя мать?

— У тебя есть какие-то возражения против поведения моей матери? — набычился Рик.

Прежде чем Брайанна успела ответить, Измет подскочил к ним и поинтересовался, что желают новобрачные.

— Я хочу оссо бакко, — заявила Брайанна, пристально глядя на Рика.

— Измаил, принеси мне спагетти и тефтели, о'кей? — произнес Рик.

Измет поклонился и поспешил выполнять наши заказы.

Надо признать, сегодня ужин оказался несколько получше, чем вчера. Я получила огромное наслаждение от цыпленка по-итальянски. Но гораздо большее наслаждение мне доставляло разговаривать с Сэмом — или, точнее, слушать его. После того как Пэт рассказала ему все о своих детях, он начал рассказывать о дочках его брата — шестилетних двойняшках, которые часто навещают его в Олбани. У меня сложилось впечатление, что он очень любит детей, этакий заботливый дядюшка; однако его испуганная реакция на мысль обзавестись собственными детьми для меня была неожиданностью.

Когда-нибудь он станет прекрасным отцом, думала я, а он рассказывал, как проводил с племянницами последнее Рождество. Честным, любящим отцом. Я прекрасно понимала, что скорее всего идеализирую его, что он вполне может оказаться впоследствии такой же большой свиньей, как мой папаша. Но в данное время мне хотелось видеть Сэма в облике Бога — обычное дело, если тебя пожирает слепая страсть.

За десертом, пока Пэт рассказывала Сэму о Билле и его работе (включая информацию о прободении желудка, спайках толстых кишок и прочих не более аппетитных вещах), Дороти дотронулась до моей руки и поинтересовалась, была ли я замужем.

— Да, недолго, — ответила я. — Мы разошлись.

Она кивнула сочувственно.

— В нашем обществе разводы стали повсеместным явлением, — заявила она. — Но мне этого никогда не понять. Мы с Ллойдом вместе вот уже шестьдесят пять лет — больше, чем жили на свете наши родители.

— И в чем же секрет? — спросила я. — Вам, должно быть, в вашей долгой и счастливой супружеской жизни известно нечто такое, о чем другие и не догадываются?

— Секрет долгой и счастливой семейной жизни, дорогая, — значительно улыбнулась она, — в сексе.

— В сексе? — не удержалась я, чтобы не переспросить, поскольку была готова выслушать сентиментальный спич на тему доверия, обоюдного уважения, необходимости общности интересов и так далее.

— Да, в сексе, — повторила Дороти. — Мы с Ллойдом до сих пор трахаемся, как молодые!

Я невольно бросила взгляд на Ллойда, который едва мог донести вилку до рта, не уронив ничего по дороге. Половина блюда уже лежала на лацканах его смокинга.

— Он потрясающий любовник! — продолжала Дороти. Затем прикрыла глаза — то ли предаваясь каким-то эротическим воспоминаниям, то ли потому, что настало время сна. Ее глаза оставались закрытыми несколько секунд.

— Дороти! — окликнула я.

Она не ответила.

— Дороти! — повторила я уже громче, прикасаясь к ее руке ладонью. Может, она умерла? — мелькнуло у меня в мозгу.

— Да? — наконец отозвалась она и медленно приподняла веки.

— С вами все в порядке?

— Все прекрасно! — уверила она меня. — Мы с мужем просто безумствуем в любви. Правда, Ллойд?

— Что ты сказала, Дороти? — прокричал Ллойд.

— Я говорю, мы безумны в любви, правда? — повторила она.

Ллойд не улыбнулся. Он даже не сказал, что любит ее. Он просто приподнял руку и с абсолютно неожиданной для столь дряхлого человека нежностью провел по щеке своей жены с шестидесятипятилетним стажем.

— Я же вам говорила! — хихикнула та, подмигнув.

— Да, я поняла, — улыбнулась я в ответ, не уверенная, что удалось скрыть зависть.

После ужина мы с Пэт и Сэмом решили, что ревю двойников Элвиса Пресли мы можем пропустить, и направились в казино. Каждый наменял корзинку монет по четверть доллара. Мы нашли три игральных автомата себе по вкусу. Я никогда особо не увлекалась азартными играми, считая себя не рисковым человеком, и тем не менее ощутила какую-то волнующую дрожь, вставляя монету в приемное отверстие, дергая за рычаг и с нетерпением ожидая, выпадут ли три яблока, апельсина или землянички в нужном порядке. Особенно волнующе было выигрывать — не важно сколько, хотя бы доллар-другой. Машина тут же начинала мигать всеми огнями, раздавался звон колокольчиков — и монеты сыпались в подставленные ладони. Тем не менее, несмотря на все это приятное волнение, я не могла себе представить, что в состоянии проводить у игровых автоматов дни и ночи напролет. И не понимаю, как на это способны другие. Оглядываясь по сторонам, я видела вокруг себя довольно много народу, причем преимущественно женщин. Они сидели, все поодиночке, перед аппаратами, с сигаретой в одной руке и с коктейлем в другой, играли, проигрывали, играли, выигрывали, снова проигрывали и так до бесконечности. Может, они таким образом боролись со своим одиночеством, сражались с неудавшимся замужеством, компенсировали однообразие своей жизни? Может, спустить одну-другую корзинку мелочи в игре — своего рода социальный протест, только более приемлемый, чем, скажем, побег в Мехико с высоким незнакомым брюнетом?

Кстати, о высоких брюнетах. Ко мне подошел Сэм, наклонился и проговорил:

— Корзинку четвертаков за то, чтобы узнать, о чем вы думаете, леди!

— Уверяю вас, — рассмеялась я, — мои мысли в данном случае не стоят того!

— Наслаждаетесь?

— Конечно. А вы?

— Да, — кивнул он, — хотя казино, кажется, с меня уже достаточно. Я бы предпочел выбраться на прогулочную палубу. Не желаете присоединиться?

Я посмотрела на часы. Без четверти девять. Я думала вернуться в каюту и позвонить Гарольду. Но Сэм уже однажды предлагал мне свою компанию — позавтракать вместе сегодня утром, а я сказала, что должна звонить в офис. Не могу же снова отказывать ему по той же причине — что мне надо позвонить боссу. Гарольд может подождать.

— С удовольствием! Давайте найдем Пэт, — предложила я, оглядывая зал в поисках подруги. Наконец я обнаружила ее за все тем же автоматом.

— Все просадила? — полюбопытствовала я, подходя и видя пустую корзинку. Пэт как раз опустила последний четвертак.

— Боюсь, мне не хватает конпетенции, — смущенно пожала она плечами.

— Компетенции, ты хочешь сказать! — опять поправила ее я.

Она кивнула.

— Да тут все не мастаки в этом деле, — успокоил ее Сэм. — Поэтому они и возвращаются — чтобы попытаться снова.

— Тогда понятно, — с облегчением вздохнула Пэт.

— Ты не хочешь подняться на прогулочную палубу? — спросила я. — Растрясти наш итальянский ужин?

Она бросила взгляд на Сэма, потом на меня. Я поняла, о чем она думает: трое — это уже толпа. Я также понимала, что заставила ее принимать решение, а мне хорошо известно, как долго это может продлиться. Я решила поторопить ее.

— Ну, что скажешь, Пэт? Ты идешь с нами?

Естественно, мне больше хотелось бы пойти вдвоем с Сэмом. Но я терпеть не могу женщин, которые готовы бросить своих подруг в ту же секунду, когда на горизонте появляется мужчина.

Поэтому мы терпеливо ждали, что она выберет. Сэм был сама терпимость. Наконец Пэт открыла рот и сообщила, что, пожалуй, лучше поднимется наверх проведать Джеки.

— Вы уверены? — переспросил Сэм. — Такой чудный вечер!

Пэт понимающе улыбнулась. Для нас это была новая ситуация, абсолютно новая. Раньше, когда Три Белые Мышки отправлялись отдыхать, с мужчинами заводила знакомство Джеки, а не я. Я — никогда. И вдруг равновесие в нашей дружной компании нарушилось. Внезапно активная роль перешла ко мне.

— Уверена, — ответила Пэт.

— Передай Джеки, что я желаю ей сладких сновидений, — попросила я.

Пэт оставила нас с Сэмом наедине.

— Итак? Готовы? — спросил он.

— Готова!

Он приобнял меня за талию, причем его ладонь легла как раз на молнию моего платья, и мы двинулись к выходу из казино. Ощущение от прикосновения его руки было столь острым, что я буквально задрожала. Оставалось надеяться, что он не заметит, насколько я отвыкла от мужских объятий.

На прогулочной палубе гулял легкий свежий ветерок; воздух был таким же теплым, как вчера, но небо немного затянуло. Над головой проплывали облака, временами закрывая луну и звезды, из-за чего вся атмосфера казалась переменчивой, таинственной, даже драматичной.

— Давайте пройдем туда, — махнул рукой Сэм в сторону кормы, где я стояла двадцать четыре часа назад и смотрела на кипящий кильватерный след.

Я согласилась. Мы неторопливо двинулись в указанном направлении. Сэм нашел уединенное, в стороне прохода местечко у поручней, своеобразный альков там, где заканчивается рубка и начинается открытое пространство палубы. Там было темно, тесно и немножко страшно. Если бы я была одна, то непременно начала бы оглядываться через плечо. Но я была не одна. Я была с мужчиной, который мне нравился. О чем беспокоиться?

— Сигарету? — предложил Сэм. Ветер сбил ему на глаза прядь волос. Длинными, изящными пальцами он откинул ее.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— Хорошо. Я тоже.

— А почему вы предложили?

— Не знаю. Я в смокинге, вы — в прелестном вечернем платье, мы с вами стоим вечером на палубе и смотрим на море. Что должен сказать даме в такой ситуации воспитанный джентльмен? Либо это, либо — «Ты счастлива, дорогая?»

— Вы насмотрелись фильмов с Бетти Дэвис! — рассмеялась я.

— Виноват! Но когда не знаешь, как начать разговор, нет ничего лучше, чем вспоминать старые фильмы.

— Только не говорите, что вы не можете найти слов!

— Нет. Я не могу найти нужных слов. Вы очень требовательны, Струнка. Мужчине рядом с вами надо очень тщательно подбирать слова.

Струнка! Значит, он придумал мне такое прозвище! Конечно, это не «красавица» или «любимая», но звучит чертовски приятно, даже приятнее, чем «зайчик мой». Пожалуй, мне нравится. А особенно нравится, как он это произнес. Выразительно, чуть шутливо, очень интимно.

— Должен признаться, рядом с вами я немного теряюсь, — закончил он.

— О Господи! — простонала я. — Еще один с комплексом неполноценности!

— А к себе вы так же суровы, как к окружающим? — усмехнулся он.

— Попали в точку. Исключая моего бывшего мужа. К нему я еще больше сурова, чем к кому бы то ни было!

— О да! Вы говорили, что очень его не любите. Благодаря Лии, которая, кажется, работает в одной из его похоронных бюро.

— Ту зовут Лола. Лия — это мой ассистент в «Пирсон-энд-Стралли». Точнее — бывший ассистент.

— Что случилось?

— Сегодня мой начальник ее повысил. И не удосужился мне об этом сообщить!

— И вас это взбесило?

Я кивнула.

— Но по сравнению с Лолой — это пустяки. Эрик любил говорить, что, когда дело касается покойников, она — настоящая артистка. Оказалось, и в общении с живыми у нее неплохие способности.

— Извините! — Сэм выдавил из себя некое подобие смешка.

— Мне тогда было не до смеха!

— Но вам сейчас весело. Не могу удержаться от улыбки, глядя на вас, когда вы все это рассказываете.

Я просияла. Мне нравилась его улыбка. Особенно когда я становилась причиной ее появления.

— Сегодня за ужином ваша подруга Пэт рассказывала мне о своем браке, — продолжил Сэм. — О медицинской карьере ее бывшего мужа, о том, что ей пришлось целиком посвятить себя воспитанию детей. Она по-прежнему его любит, это видно невооруженным глазом. Она полностью зациклена на детях, доме, на своей жизни в пригороде. И, похоже, вполне довольна своей жизнью, хотя Билла и нет рядом.

Меня удивило, что он запомнил имя ее бывшего мужа — кому в голову придет обращать внимание на мелкие детали застольной болтовни? — а потом сообразила, что в этом нет ничего удивительного: Пэт наверняка успела семьдесят два раза ввернуть имя Билла в пятнадцатиминутный разговор.

— Она хочет вернуть Билла, это ясно как Божий день, — заметила я. — Ей кажется, что если он вновь окажется в лоне семьи, все может начаться заново и по-другому. Они стали старше и мудрее.

— А вы как думаете? Может, она себя обманывает?

— Они стали старше, это факт, — пожала я плечами. — Мы все не молодеем. Но кто может сказать, что поумнел? Мудрость — понятие субъективное. Если Билл вернется, Пэт будет считать, что он поумнел. Если она превратилась в женщину, которая ему нужна, он тоже решит, что Пэт поумнела.

— Благодарю вас, доктор Циммерман!

— Не стоит благодарности!

— А что с деньгами, которые он выделяет на поддержку семьи? Если он сократит сумму, это окажется для нее серьезным ударом.

— Откуда вы об этом знаете?

— Пэт сама рассказала мне.

— Угу. Да, он может сократить сумму, но совсем платить никогда не откажется. Он очень заботлив по отношению к детям, по крайней мере в смысле финансовой поддержки.

— А в смысле моральной? Он общается с ними помимо тех случаев, когда Пэт ездит отдыхать?

— Он мужчина! — еще раз пожала я плечами.

— Это следует расценивать как ответ? — рассмеялся Сэм.

— Извините! — я тоже улыбнулась. — У меня самой отец ушел из семьи. Я не могу быть полностью объективна по отношению к мужчинам и проблеме отцовства. С моральной и всех прочих сторон. — Я выложила Сэму все душераздирающие подробности.

— А ваша матушка? Какую роль она сыграла в том несчастье, которое постигло вашего отца?

— Его несчастье? — я чуть не задохнулась. — Его измену вы называете несчастьем?

— Ну, он же явно не был счастлив с вашей матерью. Иначе почему ему захотелось искать другую женщину?

— Потому что… — я запнулась. — Откуда мне знать, почему мужчины начинают этим заниматься?

— Нетрудно догадаться, Струнка. Я всего лишь предположил, что для разрыва семьи требуются двое; может, ваша мать не являла собой воплощение матери Терезы?

— Нет, она лучше одевалась!

— Пожалуй, пора сменить тему, — улыбнулся он.

Я кивнула.

— А что вы скажете о Джеки? Что произошло с ее браком?

— Питер нашел ту, которая больше соответствует его представлениям о жене, чем Джеки. С деньгами. Которая поливает духами в гардеробе.

— Не понял…

— Прошу прощения. Тогда я начну с предыстории. Джеки познакомилась с Питером в колледже. Они были хиппи. Жили на подножном корму.

— А потом Питер решил, что ему нужна женщина, которая живет на ренту и поливает духами платяной шкаф?

— Вот именно! Вкусы Питера изменились. В те давние времена для полного счастья ему хватало женщины в рабочем халате. Поженившись, они открыли питомник, выращивали цветы и вполне преуспели в этом деле. А потом он решил, что будет счастливее с женщиной в жемчугах.

— Но они до сих пор работают вместе?

— Да. Профессионально они сохраняют хорошие партнерские отношения. Сохраняли, точнее сказать. Теперь Питер затеял превратить питомник в настоящую империю, а Джеки не хочет расширять дело, но и не хочет брать отступные, чтобы выйти из бизнеса. В данный момент у них очень напряженные отношения. Что только подтверждает идею о непостоянстве мужчин. Вы никогда не знаете, что им взбредет в голову!

— Нет, Струнка, это вы не знаете!

В доказательство Сэм сотворил то, чего я никак не могла ожидать: наклонившись, он поцеловал меня в щеку!

Я настолько обалдела, что только стояла и хлопала глазами; слов у меня не было. Прикосновение его губ оказалось таким мягким и нежным, само движение таким ласковым и невинным, что, когда он отстранился, я непроизвольно прикоснулась рукой к тому месту, где только что были его губы — наверное, чтобы сохранить тепло. Мне вспомнился Ллойд Тэйер, когда он прикоснулся к щеке Дороти, и нежность его движения поразила меня, не говоря уж о самом факте шестидесяти пяти лет их совместной жизни.

— Кажется, я нашел способ лишить вас дара речи, — рассмеялся Сэм. — Я убил вас лаской!

— Не перестаю вам удивляться, — справилась я наконец со своими чувствами. Последним, кто целовал меня в щеку, был Гарольд, мой босс, в тот день, когда объявил мне, что я являюсь одним из самых ценных его сотрудников. Да, конечно, а теперь я не могу до него дозвониться!

— Зачем вы это сделали? — спросила я, искренне желая услышать объяснение.

— Рефлекс, порыв, — пожал плечами Сэм. — Вы никогда не поступаете необдуманно?

— Практически никогда.

— А со мной такое бывает. Кроме того, чтобы поцеловать вас, мне не пришлось изворачиваться.

— Изворачиваться?

— Ну, я неточно выразился. Я хочу сказать, что из-за нашей с вами небольшой разницы в росте мне не пришлось низко нагибаться.

— Понятно. — В кои-то веки моя долговязость сослужила мне добрую службу!

Я все еще переживала происшедшее, когда из динамиков корабельной трансляции раздался голос капитана Солберга, начавшего свое ежевечернее девятичасовое выступление:

— Добрый вечер, леди и джентльмены! Говорит капитан вашего корабля.

Сэм взглянул на часы и кивнул:

— Он точен, как хронометр. Секунда в секунду!

— Мы продолжаем идти в юго-восточном направлении, — продолжал капитан. — Проследуем мимо Кубы и подойдем к нашей первой остановке на маршруте, к острову Иль-де-Сван. Планируемое время прибытия в порт — завтра, в семь тридцать утра. Нам предстоит провести прекрасный день на острове. Температура воздуха в настоящий момент семьдесят восемь градусов по Фаренгейту, переменная облачность. Капитан и экипаж «Принцессы Очарование» желают вам приятно провести вечер!

— Мне уже не терпится на этот Иль-де-Сван, — сказала я, когда капитан Солберг завершил свою речь. — Но каким образом им удастся переправить двухтысячную ораву с корабля на берег? Сомневаюсь, что там есть такие причалы, как в Майами!

— Нет, конечно. Для этого существуют особые плашкоуты — своего рода небольшие баржи, на которых может разместиться до ста человек. Плашкоуты постоянно курсируют между бортом и берегом. Вся эта операция занимает несколько часов. Учитывая, что корабль стоит там всего четыре часа, предлагаю вам поспешить занять очередь на плашкоут пораньше, если вы не хотите провести на острове десять минут.

— Кажется, вы говорили, что первый раз в круизе? Складывается впечатление, что вы знаете больше моего турагента!

— Я просто приобрел парочку путеводителей, в которых все подробно изложено о каждом корабле. Можно получить сравнительные характеристики питания, кают, развлекательных мероприятий и так далее. Единственное, чего там получить нельзя, — характеристику пассажиров. Они не могут предугадать, в какой компании вы окажетесь.

— Понятно. Ну и какую характеристику пассажирам на этом корабле вы бы дали?

— Напрашиваетесь на комплименты? — сухо усмехнулся он.

— Нет, конечно! — «Да, конечно».

— Ладно! Судя по тому, что мне удалось заметить, я бы оценил качественный состав пассажиров «Принцессы Очарование» выше среднего. Очень любопытный!

— Да бросьте! Публика здесь так же интересна, как совещание парфюмеров!

— Я говорю о вас, Струнка!

— Обо мне?

Он снова придвинулся поближе. Я непроизвольно сделала шаг назад. И чуть не выпала за борт.

— Да, о вас, — повторил он. — Никого подобного мне еще встречать не приходилось.

— Перестаньте! Вы же меня совсем не знаете! — пискнула я чуть ли не истерически. Все это так удивительно! Желательно — да, разумеется. Мечтала я об этом? Безусловно. Но и в самых смелых фантазиях я не могла предположить, что события начнут развиваться с такой скоростью.

— Это верно, — согласился Сэм. — Я вас не знаю. Но не могу о вас не думать.

Стоп, стоп, подумала я, заметив, что он придвигается еще ближе. Чушь собачья! Этот парень, видимо, таким образом охмуряет баб направо и налево. Только сначала говорит, что у него нет слов. Это, наверное, обыкновенный жиголо! Есть такой тип мужчин, которые путешествуют в круизах и снимают одиноких состоятельных дамочек среднего возраста.

— Сам не понимаю, почему я постоянно думаю о вас, — продолжал тем временем Сэм. — Честно говоря, вы вызываете ярость и интерес одновременно. Я с вами провел совсем немного времени, но каждый раз, когда мы общаемся, я никак не могу решить, что вы собой представляете — черта в юбке или находку века.

— Может, мне лучше вернуться к себе в каюту и подождать, пока вы решите?

— Этого я не говорил. Я просто хочу сказать, что совершенно не надеялся получить удовольствие от этого круиза. И вдруг такое! Можете рассматривать это как комплимент, Элен!

— Спасибо!

— Понимаете, когда я уезжал из Олбани, то совершенно не настраивался на отдых. Мне предстоит, видимо, сменить работу, и я сейчас серьезно этим озабочен.

— Сменить работу? Из-за того, что вам приходится много ездить?

— Да. В основном из-за этого.

— Но вы говорили, что страховое дело вам очень нравится, что оно у вас в генах?

— Да, конечно.

Я молча кивнула. Мы по-прежнему стояли очень близко друг к другу. Мы стояли так близко, что, когда я кивнула, мой нос воткнулся ему в кадык.

— Нет, мне не хотелось бы утомлять вас моими служебными проблемами, — проговорил он, внезапно отстраняясь. — Мне кажется, предстоящая неделя будет весьма забавной. О том, что будет потом, я подумаю, когда она кончится.

В отличие от меня. Я принялась названивать Гарольду в ту же секунду, как вошла в каюту.

— Ну ладно, — сказал Сэм, распуская узел галстука и расстегивая смокинг. — Не возражаете, если мы займемся чем-нибудь попроще? Спустимся, например, на дискотеку?

— На дискотеку? А что там делать?

— Можно потанцевать, например.

— Из меня плохой танцор, должна признаться. Мне говорили, что я заторможенная.

— На дискотеке никто не может оставаться заторможенным. Надо просто войти в круг и расслабиться.

— Я не знаю, что такое «расслабиться».

— Знаете! — Сэм взял меня под руку. Третий раз наши тела соприкоснулись. Я считала.

— Предупреждаю, — повторила я по дороге. — Танцы — это не для меня.

— Можете мне поверить, вы не пожалеете!

— Никогда не верю людям, которые говорят «можете мне поверить!»

— «Никогда» — понятие растяжимое, Струнка!

8

Помещение, где располагалась дискотека «Принцессы Очарование», выглядело под стать ее ресторанам и бутикам — претенциозным и занудным, со стенами, выкрашенными в цвет, который невозможно передать словами, и черными диванами. Когда мы с Сэмом вошли, все плясали под очень модную несколько лет назад песенку «Чувствуй жар, жар, жар!», которая к стилю диско не имела никакого отношения, разумеется. Это был совершенно откровенный латиноамериканский бит и больше годился, например, для танцев в стиле маренго, которые разучивала здесь Пэт. В настоящее время этот мотив использовался в рекламе «Тойоты» — вполне веская, на мой взгляд, причина, чтобы отказаться под него танцевать.

Тем не менее Сэм втащил меня за руку на площадку, где уже танцевало пять-шесть человек. Сначала я жутко смутилась. Немного помогало то, что Сэм был еще выше меня, и я не в одиночестве маячила над головами, как статуя Свободы. Но я совершенно не чувствовала ритма, никак не могла подстроить под него свое тело, неспособное воспринимать тянущуюся до бесконечности мелодию со словами «буги-вуги-вуги».

— Расслабьтесь, — напомнил Сэм. — Постарайтесь!

— Стараюсь.

И я постаралась. Ради себя. Я чуть-чуть задергалась в такт музыке, непроизвольно прищелкивая пальцами и покачивая головой из стороны в сторону для пущего эффекта и, несмотря на внутреннее сопротивление, начала получать удовольствие.

Сэм оказался исключительно хорошим танцором для белого человека. Движения его были свободны, изящны, особенно учитывая его рост. В своем черном смокинге он смотрелся просто великолепно. Впрочем, я была не единственной, кто обратил на это внимание; несколько женщин разглядывали его во все глаза, забыв закрыть рот.

Пардон, но он со мной, самодовольно усмехнулась я. Правда, одно оставалось неясным: почему он оказался со мной? Несмотря на все его слова о том, что непрестанно думает обо мне, что он никогда не встречал ничего подобного, я не могла не ломать голову над тем, что нашел такой завидный жених, как Сэм Пек, в такой зажатой, костлявой заднице, как я? Неужели у нас с ним может получиться роман? Невероятно, думала я. Все романы — сплошная выдумка; их сочиняют для развития сюжетов в кино и книжках. Но как тогда объяснить тот факт, что я увлеклась Сэмом так, как ни одним мужчиной в моей жизни? И что Сэм, судя по всему, тоже проявляет ко мне интерес? И что, несмотря на мое нежелание ехать в этот круиз, я чувствую, что уже не жалею об этом?

Мы танцевали до без четверти десять или до того, как мои волосы пошли мелкими кудряшками — не помню, что наступило раньше. В какой-то момент ди-джей объявил, что теперь пришла пора караоке. Толпа с энтузиазмом зааплодировала. Обернувшись к Сэму, я спросила, что значит это слово. Похоже, сказала я, на какую-то заразную азиатскую болезнь.

— Не знаю, — ответил он.

— А что в этом такого привлекательного? Если люди хотят петь популярные песни, они могут делать это в своем автомобиле.

— Мне кажется, сегодня вечером вы не захотите брать в руки микрофон, — улыбнулся Сэм.

Я отрицательно покачала головой.

Тут же заиграла другая музыка, и все выстроились друг за другом в очереди к микрофону. Первой песней была «Сделано в Америке». А первым, кому достался микрофон, оказался Ленни Лубин. Когда Ленни закончил, толпа опять бурно зааплодировала — то ли его исполнению, то ли тому, что он уступил свое место, не могу сказать наверняка. Ленни направился прямо к нам.

— Привет, ну что, я звезда или как? — воскликнул он, проводя ладонью по своей оранжевой шевелюре, чтобы удостовериться, что она не пострадала от всех его ужимок и прыжков.

— Вы были великолепны, Ленни. Просто великолепны! — отозвалась я.

— Спасибо. А это кто? — кивнул он в сторону Сэма.

— Сэм Пек, — представился Сэм. — Рад познакомиться.

— Ленни Лубин. «Лубинс Луб». Будете в Массапекье — милости прошу сменить масло для вашей машины в моей фирме!

— Массапекья — это на Лонг-Айленде, — пояснила я Сэму. — Недалеко от Манхэттена.

— Огромное вам спасибо, что помогаете бедному растерявшемуся провинциалу преодолеть все тяготы жизни, — прошептал в ответ Сэм.

— Чем вы занимаетесь? — спросил его Ленни.

— Страхованием, — ответил Сэм.

— Что за компания?

— «Дикерсон Лайф».

— «Дикерсон»? Никогда не слышал.

— Наша штаб-квартира в Олбани. Я работаю там уже десять лет.

— А мне вы говорили, — тут же заметила я, — что пятнадцать.

— Нет, Элен. Я не мог такого сказать. Должно быть, вы спутали меня с Кеннетом. Это он говорил, что работает на бирже пятнадцать лет.

Я только плечами пожала. Возможно, я могла ошибиться. Но обычно со мной такого не случается, когда люди сами рассказывают о себе. И я всегда очень внимательно отношусь к мелким деталям, которые они считают нужным о себе сообщить. Знание — сила. Чем больше вы знаете о людях, тем лучше вы можете защитить себя от них, если они вдруг окажутся лжецами и болтунами.

— «Дикерсон» занимается автомобильными полисами? Домовладениями? Наводнениями? Чем вообще? — продолжал интересоваться Ленни.

— Всем перечисленным, — ответил Сэм. — Наш девиз — «Жизнь не страшна со страховкой Дикерсона!»

— Очень остроумно! — оценила я.

Ленни поболтался с нами еще несколько минут, расспрашивая меня, что делают две другие «милочки». Я ему объяснила. Наконец он сказал, что ему пора идти в каюту. Ему хочется сменить смокинг на что-нибудь более комфортабельное, чтобы вернуться и как следует потанцевать.

— Хотите побыть еще? Или пойдем отсюда? — спросил Сэм, когда Ленни удалился.

— Пожалуй, пойдем, — решила я. — Диско с меня хватит.

Сэм подал мне руку, помогая встать. Уже на выходе мы столкнулись с Генри Причардом, который был в компании некой блондинки в светло-розовом открытом платье. В первый момент он попытался сделать вид, что не узнал меня, хотя мы познакомились всего лишь вчера. А потом, когда я поздоровалась с ним и напомнила, что я подружка Джеки Голт, он переспросил:

— Какой Джеки?

— Голт, — повторила я. — Вчера вечером вы пили с ней в баре.

— А-а, Джеки! — воскликнул он и энергично встряхнул головой. На нем по-прежнему была бейсболка «Пиратов». И смокинг. Я решила, что краткий провал в памяти в большей степени обусловлен присутствием блондинки в розовом, нежели его действительной забывчивостью. Не мог он так быстро забыть Джеки. В конце концов, разве не Генри заходил к нам на восьмую палубу перед ужином, чтобы специально поинтересоваться ею? Разве не о нем говорил Кингсли? Или мы с Пэт просто предположили…

— Сэм Пек, — представился Сэм, обменявшись рукопожатиями с Генри и его пассией, которую, как оказалось, звали Ингрид. Шведка.

— Генри Причард. Рад познакомиться!

Генри даже не спросил, как Джеки себя чувствует, разочарованно отметила я. Даже не потрудился сказать что-нибудь типа «Передайте ей мои наилучшие пожелания».

— Довольны круизом? — спросила я, обращаясь к обоим.

— Просто потрясающе! — воскликнул Генри. — Лучшее из всего, что мне доводилось видеть! Клянусь Богом, когда вернусь в Алтуну, я продам еще столько автомобилей, что им придется меня наградить еще одним таким!

— А вам, Ингрид? Вам нравится?

— Спасибо. Как дела? — улыбнулась она.

По-английски Ингрид явно не говорила, но была очень мила. Думаю, Генри не станет беседовать с ней о бейсболе.

— Как ваша инфекция? — поинтересовалась я скорее из вежливости, вспомнив, что этим Джеки объяснила его присутствие в каюте.

Несколько секунд Генри смотрел на меня непонимающе.

— А, это! — наконец сообразил он. Потерев пальцами под глазами, он покачал головой. — Уже лучше, но не совсем. Голова немного деревянная.

Это потому, что ты сам чурбан, подумала я, поскольку этот парень отнюдь не оставлял впечатления крайне забывчивого субъекта.

В конце концов я позволила Генри продолжить свои вечерние развлечения, решив ничего не говорить Джеки об этой встрече.

— Вы прямо светская бабочка, — заметил Сэм, пока мы шли к лифту.

— Я?

— Сначала Скип. Потом Ленни. Теперь Генри! За эти два дня вы успели перезнакомиться со всеми одинокими мужчинами на корабле?

— Нет, наверное, пара-тройка еще осталась, — пошутила я, втайне надеясь, что этот вопрос вызван ревностью.

Мы шли на безопасном расстоянии друг от друга. У лифта мы постояли молча несколько минут, дожидаясь, кто из нас первым нажмет кнопку вызова. Оказавшись в кабине, надо будет решать, на какой этаж ехать и что потом делать. Это был крайне неловкий момент. Ты увлеклась встреченным на отдыхе мужчиной, лихорадочно думала я про себя, события раскручиваются, а ты понятия не имеешь, каким образом завершить вечер и надо ли вообще его заканчивать. Идти к нему? Или пригласить его к себе? Или разойтись по своим каютам, оставив партнера желать большего? А если ты решишь все-таки завершить вечер прямо здесь, у лифта, то каким образом? Поцеловать? Обменяться рукопожатием? Помахать рукой и бросить «пока»? Или просто стоять, как скромная девушка, дожидаясь, пока парень возьмет инициативу на себя? Или все-таки самой управлять ситуацией, понимая, что, какое бы решение ты ни приняла, полночи будешь переживать, что поступила неправильно?

Наше неуклюжее молчаливое перетаптывание становилось еще более неловким от того, что на море уже вовсю разыгрался шторм и корабль качало самым неприятным образом.

— Спасибо, что уговорили меня сходить на танцы, — решилась я нарушить молчание.

— Всегда пожалуйста! — откликнулся Сэм.

— Мне понравилось.

— Я заметил. — Голубые глаза скептически прищурились.

— Правда понравилось. Можете мне поверить!

— Никогда не верю людям, которые говорят «можете мне поверить».

Я рассмеялась.

— Завтра утром собираетесь на пробежку? — спросил Сэм.

— Если шторм утихнет.

— Значит, встречаемся в семь тридцать на прогулочной палубе?

— Хорошо. Я приду.

— А потом позавтракаем вместе.

— С удовольствием!

— Полагаю, на Иль-де-Сван вы отправитесь вместе с Пэт и Джеки?

— Если Джеки будет хорошо себя чувствовать. Но мы будем очень рады, если захотите составить нам компанию.

— Не против. Особенно вашей!

Он помолчал, потом подошел вплотную. Я ощутила на виске его разгоряченное танцами дыхание. И легкий запах чеснока. Итальянская кухня!

— Мне хотелось бы разглядеть вас получше.

— Получше?

Что он имеет в виду? Он хочет чаще меня видеть? Или разглядеть меня менее одетой?

— Да, получше. Я уже говорил, что не могу решить, что с вами делать. Вы определенно требуете более пристального изучения. — Он улыбнулся, блеснув глазами из-под очков.

— Провести научное исследование? — Я почувствовала, как прерывается мое дыхание от его приближения. И чем ближе он ко мне придвигался, тем сильнее я сжималась — чисто нервное, вы понимаете. Кроме того, я очень давно не оказывалась в подобных ситуациях. В конце концов я вжалась спиной в стенку и непроизвольно надавила на кнопку лифта.

— Что-то не так? — спросил Сэм.

— Нет-нет, все в порядке, — ответила я, изо всех сил стараясь не показать, как я растерялась и как мне хочется, чтобы он поцеловал меня. — Я просто предупреждаю, что это будет непросто.

— Никто не скажет, что с вами может быть просто, Элен! — рассмеялся он.

— Станет проще, если вы лучше меня узнаете, — пообещала я, надеясь, что он не передумает.

Прочитав мои мысли, Сэм слегка наклонился и уже был готов прикоснуться ко мне губами, когда прибыл лифт. Благодаря мне. Мы отпрянули друг от друга и недовольно уставились на раздвигающиеся дверцы. В кабине оказалось штук восемь монашенок. Надо ли говорить, что наш романтический настрой как ветром сдуло.

Мы с Сэмом втиснулись внутрь, нажали каждый кнопку своего этажа, и лифт тронулся. Его очередь выходить была первой. Уже на выходе Сэм прикоснулся ко мне и прошептал:

— До завтра!

— Пока! — ответила я, надеясь, что святые сестры остались довольны тем, как мы с Сэмом заканчиваем вечер.

Ну и ладно, подумала я. Впереди еще пять вечеров.

Прежде чем пойти в свою каюту (что само по себе было не совсем простым делом, поскольку корабль уже ощутимо качало), я решила заглянуть к Пэт — осведомиться, как себя чувствует Джеки, но на дверях их кают висели таблички «Просьба не беспокоить». Предположив, что они обе спят, я решила, что узнать новости можно будет и завтра утром.

Оказавшись у себя, я первым делом плюхнулась на диван — постель уже была аккуратно расстелена Кингсли. Но поняла, что сна нет ни в одном глазу. Я была взвинчена и не могла найти себе места — прямо как школьница, вернувшаяся со страстного свидания и умирающая от желания поделиться хоть с кем-нибудь сладостными переживаниями. Проблема заключалась в том, что поделиться в данный момент мне было не с кем.

Часы показывали начало одиннадцатого. Я включила телевизор. Передавали новости Си-эн-эн. Картинка мелькала, дрожала и временами пропадала совсем. Видимо, из-за шторма. Кое-какие обрывки новостей мне все-таки удалось уловить. Что-то любопытное о ценах. Что-то интересное о принце Уильяме. О выращивании томатов гидропонным способом. Я уже было совсем перестала слушать, как прошло сообщение о том, что за кражу тех самых чертовых золотых браслетов в ювелирной лавке арестована Дина Витерспун!

Я прямо подпрыгнула.

Картинка на экране была мутной, звук — нечетким, но речь шла, безо всякого сомнения, о моей клиентке. Я ее узнала. Она стояла в окружении репортеров в холле отеля «Даллас»; потом ее повели оттуда в наручниках.

— Это из-за тебя, Лия! — проговорила я вслух, в полном негодовании оттого, что репутация Дины Витерспун — и «Пирсон-энд-Стралли» соответственно — оказалась в руках неофитки, новичка, которого я сама воспитывала.

Внезапно экран телевизора погас совершенно. Трансляция прервалась. Впрочем, меня это не очень расстроило. Я не желаю смотреть хронику о скандалах, в которые окажутся втянуты двое моих оставшихся клиентов.

Ну что ж. Придется звонить Гарольду. Я знала, что он из «сов» и нередко не ложится до часу, а то и двух ночи. Но в данный момент меня не интересовало, который час. Я должна была напомнить ему, что я и компания — нерасторжимое целое; дать ему четко понять, что занимайся я делом Дины Витерспун, ее имидж не оказался бы размазан по экрану на весь мир, даже если она действительно совершила преступление; что если моя помощница и заслуживает продвижения по службе, то решать это должна прежде всего я.

Шатаясь от качки и хватаясь за подворачивающиеся под руку предметы, я пробралась к телефону. Сняв трубку, я продиктовала оператору номер моей кредитной карточки, потом набрала номер домашнего телефона Гарольда и принялась ждать. Эфир трещал и свистел даже сильнее, чем вчера, но меня это не удивило. Я надеялась только на то, что связь прервется не раньше, чем я успею высказать боссу все, что я думаю.

Прошло еще несколько секунд. Все-таки чертовски долго происходит соединение. В трубке жужжало, гудело и потрескивало.

Интересно, подумалось мне, зачем туристическая компания тратилась на оборудование каждой каюты телевизорами и телефонами, если и то, и другое выходит из строя от первого порыва ветра. Иногда бывает, что неодушевленные предметы, с которыми возникают проблемы, вызывают у меня порой такую же ярость, как и люди, их создавшие. Надеюсь, это откровение вас не сильно удивит.

Еще несколько секунд ожидания. Связи все еще не было. Я уже была готова повесить трубку и перезвонить, как услышала еле различимый мужской голос. Я решила, что это Гарольд.

— Гарольд! — завопила я что было сил. — Это Элен Циммерман! Я звоню с «Принцессы Очарование»!

В ответ я ждала что-нибудь вроде «Элен! Какой сюрприз!». Или — «Элен, немедленно вылетай! Ты нужна на работе!» или по крайней мере — «Элен, какого черта ты звонишь мне домой в такое время?»

Но никакого ответа не последовало. Во всяком случае, мне. После того как отозвался мужской голос, я услышала голос другого мужчины. Потом первый еще что-то проговорил. Постепенно до меня дошло, что это не Гарольд. И что они оба меня не слышат.

Должно быть, произошло случайное переключение линии, подумала я, вспомнив, что как-то такое случилось со мной в Нью-Йорке. Однажды в субботу вечером я решила позвонить из дома, чтобы заказать себе ужин из китайского ресторанчика на углу, и вместо хозяина этого заведения, где готовят божественный бифштекс с какими-то невероятными приправами, я вклинилась в разговор двух ямаек, которые выясняли между собой, кто из них лучше готовит козлятину с соусом карри. Я тогда позвонила от соседа в телефонную компанию, и мастер-ремонтник, с которым я беседовала, сказал, что в течение суток неисправность устранят. Но не тут-то было. Еще целых два дня я поневоле оказывалась невольным свидетелем разговоров, которые отнюдь не предназначались для чужих ушей.

— Алло, алло! — закричала я в трубку. — Кто-нибудь из вас меня слышит?

Они продолжали разговаривать как ни в чем не бывало, словно меня вовсе не существовало. Голоса звучали невнятно, искаженно, напряженно.

Я уже была готова с отвращением повесить трубку, когда услышала, как один из мужчин начал рассказывать другому, что погода стоит ясная, теплая, что «Принцесса Очарование» оказалась гораздо больше, чем он ожидал, и что он очень хорошо и с пользой проводит время.

— Приятно слышать! — откликнулся его собеседник. — Вот видишь, я же не зря тебе говорил.

Наверное, сын звонит отцу на материк, чтобы поблагодарить за то, что тот отправил его в круиз, предположила я. Или наоборот, отец звонит сыну домой на север, чтобы поблагодарить за предоставленную ему возможность отдохнуть под южным солнцем. Голоса звучали настолько невнятно, что я не могла даже приблизительно определить возраст говорящих.

Я уже собралась положить трубку, но тут разговор начал приобретать особый интерес.

— Ну и какую легенду ты выдумал? — спросил первый.

Ответ из-за треска был практически неразличим, хотя говоривший должен был находиться рядом со мной, на борту корабля, в то время как его собеседник — где-то в Штатах. Я смогла разобрать только конец фразы: «…не проблема».

— Ну так в чем дело? Зачем тратить бешеные деньги на телефон, если нет проблем? — возмутился собеседник. — Мне кажется, все идет по плану.

— …не знаю, смогу ли… с этим.

— О чем ты говоришь! Должен справиться! У тебя нет выбора, не забывай!

— …труднее… могло быть. Теперь я… ее.

— Не пори чушь! Она просто кошмар!

— Она не так…

— Будь она твоей бывшей женой, ты бы этого не говорил!

Я невольно хихикнула. Последняя фраза мне очень напомнила моего Эрика.

— Ты уверен, что я должен…

— Ни в чем в жизни я не был больше уверен! Не уверен я только в тебе! Прекрати звонить мне с борта!

— Извини. Дело в том, что… нужно было… повторил мне… на самом деле.

— Разуй глаза! Сам поймешь, что она — просто черт в юбке! А сейчас она на этом долбаном корабле. — Мужчина замолчал, видимо, переводя дух, а потом другим тоном продолжил: — Давай подойдем к этому иначе. Если ты не выполнишь задание, я немедленно иду…

— Стоп! Я все понял.

Что понял? Какое задание? И что вообще все это значит? Несмотря на все свое остолбенение, я поняла, что вляпалась во что-то гораздо более зловещее, чем козлятина с соусом карри.

— Значит, все остается в силе? — переспросил человек с берега.

— Все в силе, — повторил, явно уступая, человек с корабля. — Я обещал… Значит, сделаю.

Что обещал? Что сделает? — с растущей тревогой думала я.

— Уверен? — скептически и с нажимом переспросил собеседник. — Больше не будешь скулить?

— Ты слышал, — ответил пассажир. — До того, как «Принцесса» вернется в Майами, твоя… будет… как эта…

Твоя кто будет как что?

— Что ты сказал, парень? Связь прерывается!

Тот человек, что находился где-то на корабле, на моем корабле, вполне возможно, даже на моей палубе, сквозь треск отчетливо произнес:

— Я говорю, до того, как мы вернемся в Майами, твоя бывшая жена будет мертва, как эта телефонная линия.

Я услышала щелчок. Потом еще один. И в трубке воцарилась мертвая тишина.

День третий

Вторник, 12 февраля

9

«Принцесса Очарование» прибыла в порт Иль-де-Сван в шесть тридцать, на час раньше расписания. Вчерашнего ненастья как не бывало, начинающийся день обещал ясное солнце, голубое небо, легкий ветерок и теплое море.

Рассмотреть остров как следует мне не давали, во-первых, спасательная шлюпка, загораживающая иллюминатор, а во-вторых, неспособность разлепить глаза из-за второй подряд бессонной ночи. Тем не менее я ткнулась носом в стекло и чуть не ослепла от ярчайших красок раскинувшегося передо мной пейзажа. Прямо как на рекламных открытках! Яркая синева Атлантики уступила место переливающейся бирюзе Карибского моря. Вместо плоского, невыразительного пейзажа южного побережья Флориды передо мной простирались цветущие холмы, сочная яркая зелень таких необыкновенных оттенков, что казалась нарисованной. По склонам холмов виднелись разбросанные там и сям домишки, раскрашенные в пастельные тона. Песчаные пляжи (на том расстоянии, с которого я смотрела, разумеется), напоминали выглаженные чистенькие простыни. А дальше — на расстоянии нескольких, а может, и многих миль (определить это было невозможно) на горизонте поднимались над морем неясными очертаниями другие острова: на востоке — огромный остров Гаити, где хватило места разместиться еще и Доминиканской республике, на западе — Ямайка и Куба. С некоторым запозданием до меня дошло, что «Принцесса Очарование» — не только место для веселого времяпрепровождения, набитое под завязку едой и выпивкой, которыми в свое удовольствие злоупотребляет находящаяся на ее борту публика. «Принцесса» — это средство передвижения, способ транспортировки, инструмент, с помощью которого вы можете вырваться из серых будней и оказаться среди захватывающих дух красот природы — причем процесс этот происходит так неторопливо, чуть ли не лениво, что все самолеты с их безличными «просьба пассажирам занять свои места», дежурными пакетиками с орешками и взлетом-посадкой просто не идут ни в какое сравнение.

Добро пожаловать на Карибы, сказала я себе и улыбнулась. Добро пожаловать в рай!

К сожалению, долго улыбаться мне не пришлось. Все еще пялясь в окно, я вспомнила о вчерашнем телефонном разговоре, который невольно достиг моих ушей всего восемь часов назад, в понедельник. Сегодня — утро вторника. Всю ночь я не могла уснуть, думая об этом разговоре. Я не могла выбросить его из головы, мучительно решая, что предпринять, но не придумала ничего лучшего, кроме как проглотить пару таблеток, чтобы унять жуткую головную боль, которую причинили мне мои бесплодные размышления.

Больше всего тревожила мысль о том, что я слышала голос мужчины, пассажира «Принцессы Очарование», который дал согласие убить чью-то бывшую жену, тоже пассажирку этого корабля. Иными словами, среди двух с половиной тысяч разряженных мужчин и женщин, гуляющих и отдыхающих на борту гордости круизной линии «Морской лебедь», два человека связаны невидимой нитью — охотник и жертва. Убийца и та, которую должны убить.

А теперь я вас спрашиваю: даже если у вас не столь параноидальный склад мышления, как у меня, даже если вы не склонны усматривать опасность и заговоры на пустом месте, даже если вы не являетесь бывшей женой человека, который ненавидит вас так, что готов убить, вы смогли бы спокойно проспать ночь в такой ситуации?

Я старалась взять себя в руки. Шли часы, но я все сидела в своей темной тесной каморке. Полночь. Час ночи. Два часа. И так до четырех. Я уговаривала себя, что, наверное, ослышалась, не так поняла подслушанный разговор. На линии было множество помех. Может, они совершенно невинно болтали, допустим, о рыбалке, и там, где мне послышалось «убить», говорилось «удить», а вместо «смерть» на самом деле прозвучало «сеть».

Или они вообще шутили, и я не поняла, что один советует другому получше «убить время» до того, как судно вернется в Майами, и упомянул при этом не «жену», а «цену».

В общем, часам к трем ночи я начала себя уговаривать. В половине четвертого я уже была способна только тяжело вздыхать. На свете существует великое множество слов, которые могут звучать похоже на те, которые мне послышались в этом разговоре. Но дело в том, что среди моих немногих физических достоинств, не говоря о высоком интеллектуальном уровне, наличествует исключительно острый слух. Эрик неоднократно обнаруживал это на собственном опыте, когда поздно ночью возвращался от Лолы и очень не хотел, чтобы я об этом знала. Приходя, он снимал обувь, чтобы не стучать каблуками по деревянному полу, и на цыпочках пробирался в свою спальню. И в тот момент, когда, по его мнению, все заканчивалось благополучно, я обращалась к нему из спальни с вопросом типа: «Эрик! Где тебя черти носили?» «О Господи, Элен, — бормотал он, — у тебя не уши, а биолокаторы!» Словно это я виновата в том, что он торчал в своем похоронном бюро, где Лола устраивала ему массаж с мазями для бальзамирования. «Ты, наверное, можешь слышать, как бегают муравьи», — добавлял он, чтобы я чувствовала себя еще более виноватой.

Таким образом, с моим прекрасным слухом следовало признать, что вечерний разговор двух мужчин о планируемом убийстве бывшей жены одного из них все-таки имел место.

Остаток ночи я пыталась успокоить себя тем, что, несмотря на реальность подслушанного мной разговора, на самом деле они могли шутить. Мужчины очень часто шутят таким образом по отношению к женщинам, на которых их угораздило жениться. Мужчины часто шутят на тему женщин. Точка. Они шутят о том, как мы к ним придираемся, или о том, как мы их презираем. О том, что мы либо сексуально ненасытны, либо безнадежно фригидны. О том, что мы либо тратим слишком много на тряпки, гимнастику и салоны красоты, либо настолько мало занимаемся собой, что просто опускаемся. О том, что вообще иметь с нами дело, учитывая наш постоянно колеблющийся гормональный баланс, — жестокое испытание. Мы для мужчин — просто одна большая шутка. Ха-ха-ха!

Но если эти двое шутили на тему убийства бывшей жены одного из них, то почему же они не смеялись? Помехи помехами, но я не слышала ни единого малюсенького смешка!

К четырем утра мне пришлось взглянуть правде в глаза: над какой-то несчастной, ни о чем не подозревающей женщиной сгущаются тучи. Мне не составило большого труда сообразить, что этой женщиной вполне может оказаться кто-нибудь из нас троих — я сама, Пэт или Джеки. Но мог ли Эрик действительно нанять кого-нибудь, чтобы убить меня? Мог ли Питер подослать наемного убийцу, чтобы прикончить Джеки? Способен ли Билл, человек, давший клятву Гиппократа, заплатить кому-нибудь за убийство Пэт?

Голоса в телефоне не были похожи на голоса ни одного из наших бывших мужей. Но нельзя забывать об отвратительной слышимости, стало быть, как я могу судить об этом наверняка и утверждать, кто есть кто и что есть что?

Я спрашивала себя: кто мог хотеть моей смерти, смерти Пэт или Джеки? Мы, разумеется, все не ангелы, но все-таки не заслуживаем быть столь хладнокровно, расчетливо убитыми. Тем более в тот момент, когда мы на отдыхе. Это, на мой взгляд, совершенная подлость.

Около пяти утра я была готова выскочить в коридор, забарабанить в двери моих подруг и разбудить их, чтобы предупредить о смертельной опасности. Но две вещи меня остановили. Во-первых, я вспомнила, что Пэт и Джеки и так считают меня истеричкой. Стоит мне только открыть рот, чтобы поведать им басню о подслушанном разговоре двух мужчин по телефону, Джеки закатит глаза и произнесет своим хрипловатым голосом крутой девки: «Элен, не дури!», после чего просто пропустит мимо ушей все мои слова как бред параноика. Пэт, прикрыв рот ладошкой, захихикает, думая, что я неисправимая капризная девчонка. Вся эта история будет расценена как очередной вариант игры «Не кричи — волки»; за годы нашего знакомства я наговорила им столько ужасов о заговорах, интригах и прочих вражьих происках, что они просто перестали меня воспринимать всерьез.

Нет, они ни за что мне не поверят.

Да и зачем портить им отдых? Тем более что пока нет и тени намека на то, что кто-нибудь из нас представляет собой потенциальную цель для убийцы. На корабле наверняка не одна дюжина разведенных женщин. Об этом можно судить хотя бы по тоскливо-ищущим взглядам тех одиночек, которых я видела вечером на дискотеке. Может быть, те мужчины планируют убить кого-нибудь из них?

Я решила, что по крайней мере мне следует сообщить о неполадках на линии пассажирскому помощнику капитана.

В шесть сорок я сняла трубку. Гудок был абсолютно чистым. Я набрала номер и попала на ту же женщину с британским акцентом, с которой разговаривала в самом начале круиза. Когда я сообщила ей, что произошло вечером (опустив весь криминальный сюжет), она подтвердила, что связь с берегом была нарушена из-за плохой погоды, равно как и прием телесигнала со спутника, но в настоящее время все в порядке.

Не совсем, хотела сказать я, но передумала.

Мы договорились с Сэмом встретиться в половине восьмого на прогулочной палубе. Несмотря на крайнее утомление, я не собиралась пропускать утреннюю пробежку и запланированный с ним после этого завтрак. Но часы еще показывали без четверти семь. Можно успеть что-нибудь предпринять в связи с этим криминальным сюжетом. И я уже решила, что именно. Следует поговорить с капитаном Солбергом лично. Соблюдая меры предосторожности, разумеется.

Я умылась, провела щеткой по волосам, натянула спортивную форму и пренебрегая лифтом, поперлась по трапам наверх, на ходовой мостик.

Ходовой мостик располагался всего на один уровень ниже Солнечной палубы, где находились бассейны и кафе под названием «Стеклянный башмак». По всему периметру рубки тянулись огромные застекленные окна (надо полагать, капитану важнее иметь хороший обзор, чем мне в своей каюте). Я обнаружила там раскладные диваны, на стенах — литографии в рамках, на полу — ковер океанской голубизны. Но главное — мужчин в ослепительно белой форме; золотые нашивки на кителях обозначали их ранг. Один из них поинтересовался, что мне здесь понадобилось в столь ранний час. Кстати сказать, доступ пассажирам в рубку, за исключением специально оговоренных часов, не ограничен.

— Прошу прощения, что вторглась сюда в таком виде, — сказала я, — но мне надо срочно поговорить с капитаном.

— Срочно? — переспросил мужчина, который представился первым помощником, хотя выглядел ни на день не старше восемнадцати. Он был скандинавом, как и капитан Солберг, и даже чем-то на него похож.

— Да, очень срочно! — повторила я, очень надеясь, что меня не выставят вон.

Первый помощник Нильсен пожал плечами и отправился на поиски капитана.

Пока он этим занимался, я бродила по рубке, разглядывая экран радара, навигационные карты, заправленные под стекло в рамочку дипломы и награды, которых удостоилась «Принцесса Очарование» за деятельность в туристическом бизнесе. Наконец прибыл капитан Солберг.

— Слушаю вас. Чем могу помочь? — спросил он.

Капитан оказался крупным, светловолосым, с жесткими чертами лица — настоящий нордический супермен. Впрочем, может, он только казался более крупным, чем на самом деле, поскольку я только видела его по телевизору и слышала по корабельной трансляции.

— Можем ли мы где-нибудь поговорить наедине? — задала, в свою очередь, вопрос я.

Он приподнял свои пушистые золотистые брови, что должно было, видимо, означать удивление.

— Я не отниму у вас много времени, — заверила я. — Но это очень важно. Срочно, как я уже сказала первому помощнику Нильсену.

Капитан Солберг окинул меня скептическим взглядом, но тем не менее решил проводить меня в свой личный кабинет, оказавшийся весьма захламленным помещением, где в беспорядке валялись факсы, карты и одноразовые чашечки из-под кофе. Он указал мне на кресло для посетителей. Я села.

— Какие же у вас проблемы? — проговорил он, перебирая бумаги на столе.

Я коротко пересказала свою грустную историю. Капитан Солберг не поднимал глаз от стола до тех пор, пока я не произнесла «убийство».

— Вы путешествуете одна? — услышала я первую реакцию капитана на мою интригующую историю.

— С двумя ближайшими подругами, — ответила я. — Кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Нет, я совсем не уверена, что убийца охотится за одной из нас. Но мы можем оказаться его целью, разумеется. Мы все трое разведены. Но дело не в том, кто именно окажется жертвой! Она — пассажирка вашего корабля, так же как и тот, кто намеревается ее убить. Его необходимо остановить! Немедленно!

Однако в ответ на мое заявление капитан Солберг не вскочил, не засвистел в дудку и не отдал команду всем пассажирам собраться в специально отведенных для них местах. Не поднимаясь с кресла и оставаясь удивительно спокойным, он просто полюбопытствовал:

— Это ваш первый круиз, миссис…

— Циммерман, — подсказала я. — Да, первый.

— Вы чувствуете небольшое недомогание?

— Недомогание? Нет? Я прекрасно себя чувствую.

— Что вы скажете о вашем бывшем муже? Вы не скучаете по нему здесь, в море?

— Скучать об Эрике? — рассмеялась я. — Не больше, чем о мигрени!

— Значит, у вас болит голова, миссис Циммерман? Может, вам обратиться в лазарет, чтобы снять головную боль?

— Нет-нет. Я просто… Не обращайте внимания.

— Знаете, миссис Циммерман, я уже больше двадцати семи лет капитан дальнего плавания. Мне приходилось видеть немало женщин, которым внезапно становилось нехорошо на борту корабля. Они пугались. Не надо этого стыдиться. Поэтому у нас тут так много развлечений на все вкусы. Вы предаетесь им и довольны. И не чувствуете одиночества.

— Э-э, минуточку! Простите, я хочу сказать, вы меня не так поняли! — Я не верила своим ушам. Капитан Солберг не поверил ни единому моему слову! Он решил, что я — очередная одинокая разведенка, истерическая дамочка. Ну что ж, хорошо. Может, я такая и есть. Отчасти. Но это не имеет никакого отношения к двоим мужчинам, которые договаривались об убийстве женщины на корабле! — Говорю вам чистую правду, — заявила я, выпрямляясь в своем кресле. — Я уверена в том, что слышала, и никакая игра в бинго не может этого отменить!

— Значит, вам неинтересно бинго? — пробормотал капитан. — Ну хорошо, у нас есть прекрасное казино. Вы с подругами могли бы замечательно поиграть там по маленькой. И забыть все домашние проблемы.

— Я уже играю, капитан Солберг! — с жаром воскликнула я. — И по-крупному! Я рискую собственной жизнью как пассажир вашего корабля! На борту убийца, а вам до этого нет никакого дела!

— О, мне есть до этого дело, — с озабоченностью человека, лениво покачивающегося в гамаке, проговорил капитан. — Не желаете что-нибудь выпить? Кофе? Фруктовый сок?

О Господи! Этот парень действительно думает, что у меня не все дома. Или что я сексуально озабочена.

— Капитан, вы несете ответственность за корабль. Я правильно понимаю? — решила зайти я по новому кругу.

— Разумеется! И это лучший корабль на всех морях. Его четыре главных двигателя и шесть…

— Да-да, мне это уже известно! — поспешила перебить его я, опасаясь, как бы не пришлось выслушать полностью его давешнее выступление по телевизору. — Я только хочу выяснить, входит ли в круг ваших обязанностей обеспечение безопасности пассажиров?

— Разумеется!

— И вы глубоко о них заботитесь. Правильно?

— Правильно.

— И если один из пассажиров вознамерится убить одну из пассажирок, именно вы обладаете правом арестовать его и засадить под охрану. Правильно?

— Нет.

— Нет?

— Нет! Я не могу арестовать одного из пассажиров моего корабля за несовершенное преступление, миссис Циммерман. Когда преступление действительно произойдет, тогда я могу что-нибудь сделать. Но не раньше.

— Но если вы ничего не будете делать до того, как произойдет преступление, может оказаться слишком поздно! — настаивала я. — Женщину убьют!

Капитан Солберг в своем белом форменном костюме встал с кресла и навис надо мной, как огромный стакан молока. Протянув руку, он помог встать и мне. Потом выдвинул один из ящиков своего письменного стола, покопался там и выдал мне небольшой пакетик, завернутый в целлофан с надпечатанным фирменным знаком «Принцессы Очарование».

— Держите, держите, — успокаивающе проговорил он. Я подумала, что он хочет сказать «держитесь, держитесь». — Мы уверены, что вам понравится наш круиз.

Я принялась разглядывать прозрачную упаковку. В ней находилось несколько купонов, дающих скидку на пользование услугами любой из девяти корабельных комнат отдыха, купон на недельное бесплатное питье лечебной минеральной воды «Стайрмастер», бесплатный пропуск на любой кинофильм по моему выбору и пакетик драмамина.

— Главное, постарайтесь не волноваться, — посоветовал капитан Солберг, выпроваживая меня из рубки. Не он первый советовал мне не волноваться. Однако от капитана, которому сообщили, что по его кораблю совершенно свободно бродит потенциальный убийца, я такое услышала впервые.

— Я постараюсь, — пообещала я, прижимая подарок к груди.

Эмоционально и физически истощенная, я надеялась теперь только на встречу с Сэмом. Я добралась до лифта и нажала кнопку «вниз». Когда кабина прибыла и двери открылись, я обнаружила внутри Скипа Джеймисона. Опять.

На нем была очередная пестрая гавайская рубашка, белые шорты и кроссовки «Рибок». Он был полностью поглощен музыкой, которую слушал через наушники своего аудиоплеера «Сони». То есть он что-то мычал, кивал головой, прищелкивал пальцами в такт даже мне слышным ритмам бита и не сразу обратил на меня внимание.

Лифт пришел в движение.

Наконец Скип словно очнулся, увидев меня, И сдвинул наушники.

— Хай, Элен! Опять вы. Класс!

— Привет, Скип! — ответила я, снедаемая мыслями об охотнике за несчастной женщиной, чьей-то бывшей женой. — Что вы здесь делаете?

— Спускаюсь завтракать, а по дороге наслаждаюсь музыкой, — приветливо сообщил он, отбивая такт ногой.

— В таком случае не буду вам мешать. На самом деле я еще толком не проснулась, так что из меня плохая компания.

— Усек. Охраняете свое пространство! Классно! Тогда я ухожу в свою музыку. — Он вернул наушники на место и увеличил громкость.

Я улыбнулась, завидуя его беззаботности.

— Классная песня! — через пару секунд прокричал Скип, как обычно делают люди, оглушенные громкой музыкой, забывая, что другие ее не слышат. — «Лайла»! Настоящий Эрик Клэптон!

Я машинально кивнула.

— Классический рок-н-рол! — продолжал он перекрикивать рев гитар, доносящийся из наушников. — Я тащусь от него! Класс! Действительно забойные вещи, особенно быстрые!

Ну и отлично, подумала я, надеясь, что он заткнется.

— Мои друзья считают, что я слишком привержен «Лучшей сороковке», — не умолкал Скип. — Мой вкус связан с рейтингом хит-парадов.

— Но вы говорили, что любите более сдержанную музыку, группы в стиле «Нью-Эйдж», — невольно втянулась я в разговор.

— Что? — выкрикнул он.

— Я говорю, кажется, вы больше любите мелодии в стиле «Нью-Эйдж»! — повторила я так, что меня, наверное, могли услышать на Сан-Хуане.

— Да, их я тоже люблю! — закричал Скип. — Что касается музыки, я готов на все. Классика! Нью-Эйдж! «Лучшие сорок»! Все хиты!

— Класс! — одобрила я.

— Наверное, вы считаете меня фанатиком, — продолжил он, — безумным фанатиком, да?

У меня перехватило дыхание. От его отдельных слов у меня вдруг мелькнула дурная мысль. «Я готов на все». «Безумный фанатик». Способен ли безумный фанатик убить женщину? Боже милостивый, этот расслабляющийся Скип? Если он действительно арт-директор такого крупного рекламного агентства, очень богатого агентства, вряд ли он нуждается в деньгах, чтобы согласиться стать наемным убийцей. Если…

— Скип!

— А?

— Вчера вечером вы случайно не были в своей каюте? Примерно в десять часов?

— Да, был. Книжку читал. А что?

— Ничего. Просто любопытно, — ответила я.

Как только лифт прибыл на прогулочную палубу, я отрывисто бросила Скипу «пока!» и вылетела наружу.

10

— Эй, притормози! — воскликнул Сэм, когда я сломя голову выбежала на прогулочную палубу и уже была готова перемахнуть через борт. — После вчерашнего дождя палуба скользкая. Поскользнешься и сломаешь свои ходули!

Ходули! В детстве мальчишка, наш сосед, всегда называл мои длинные конечности ходулями, отчего я не раз плакала по ночам. Сэм напомнил мне об этом, и меня передернуло.

Он полулежал в одном из шезлонгов, закинув свои собственные ходули на соседнее кресло. Для разнообразия опоздала на этот раз я.

— Ты прав, — притормозив, согласилась я, переводя дыхание и расслабляясь. — Я правда спешила. Просто не хотелось опаздывать на свидание.

Вообще-то я очень редко употребляю слово «свидание». Во-первых, потому что свидания у меня бывают крайне редко, а во-вторых, по уровню риска я всегда сравнивала хождения на свидания с затяжным прыжком с парашютом. Однако сейчас эта глупейшая мысль акселератки показалась мне неуместной, тем более после того, как вчера мы с Сэмом почти уже поцеловались в губы — не помешай подошедший лифт. Следовало признать, что тот едва не состоявшийся поцелуй перевел наши отношения на иной уровень, на уровень «свиданий», а поскольку круиз длится всего семь дней, имеет смысл пошевеливаться, если мы хотим какого-то продолжения нашего «романа». Да, это одна из странных особенностей поведения людей на отдыхе: он всегда длится вполне определенное и весьма ограниченное время. Если вам кто-то понравился, вы неизбежно должны пренебречь некоторыми «правилами дорожного движения» и ускорить процесс взаимного узнавания.

Мой страх по поводу Телефонного Звонка испарился. По крайней мере на время. Этому способствовал Сэм — такой вальяжный в своем кресле, такой благостный в спортивной майке и кроссовках, такой безопасный.

Тем не менее, прежде чем мы начнем свою пробежку, прежде чем мы начнем дальше узнавать друг друга, я должна задать ему тот же вопрос, что и Скипу. Я должна узнать, не мог ли он случайно оказаться тем человеком, который сделал этот звонок.

— Сэм, что ты делал, — произнесла я как можно небрежнее, — после того, как мы расстались? Ушел к себе в каюту?

Он взглянул на меня с кривоватой усмешкой и поправил очки.

— Нет! Я пригласил на рюмку тех монашенок, которых мы встретили в лифте. Они оказались такими оторвами, должен тебе сказать!

— Да перестань! Я серьезно.

— Пара танцев на дискотеке, и ты уже следишь за моими перемещениями? — иронично ухмыльнулся он.

— Нет, конечно. Я просто хотела узнать, смотрел ли ты телевизор и были ли у тебя жуткие помехи, как у меня?

— А-а… Нет, я его даже не включал. На самом деле я вернулся в каюту только около половины двенадцатого.

— Вот как? — я вздохнула с облегчением. В общем-то я и не думала, что Сэм может оказаться потенциальным наемным убийцей.

— Да. Я вышел из лифта и понял, что ложиться совсем не хочется. Я переволновался как мальчишка.

— Я тебя понимаю. Я тоже.

— Поэтому я отправился не в каюту, а сюда.

— На прогулочную палубу?

— Да, — кивнул он. — Решил, что надо немного проветриться, разобраться со своими мыслями.

— Тебе не дают покоя мысли о необходимости перемены работы?

— Частично.

— А что еще?

Он улыбнулся.

— Подожди. Я попробую угадать, — самодовольно заявила я. — Ты думал, представляю ли я собой черта в юбке или находку века. Правильно?

— Правильно.

— Ну и? Пришел к какому-нибудь решению?

— Я уже говорил тебе, Струнка. Мне нужно как следует присмотреться к тебе. Очень внимательно присмотреться!

— Понятно. А как насчет карьеры? Здесь ты что-нибудь решил?

— Не совсем, — пожал он плечами. — Проблема в том, что к этой работе у меня больше сердце не лежит. С тех пор как моя невеста… — Он запнулся, словно раздумывая, следует ли откровенничать дальше.

— Продолжай, Сэм. Пожалуйста, — попросила я. Мне очень хотелось узнать что-нибудь о ней, узнать, что с ней случилось, по-прежнему ли Сэм любит ее.

Он поправил очки указательным пальцем.

— После смерти Джиллиан карьера меня перестала волновать, — заявил он.

Джиллиан. Симпатичное имя.

— Я перегорел. Я больше не считаю концом света, если что-то не успеваю сделать, если не приезжаю вовремя в город, куда меня посылают. С тех пор как ее не стало, меня все это волнует гораздо меньше.

Я кивнула, представляя, каких трудов стоило Сэму пережить смерть своей невесты, особенно учитывая его постоянные разъезды по служебным делам.

— Тебе кажется, если сменить страховой бизнес на что-нибудь иное, станет легче? Если теряешь любимого человека, внутренняя опустошенность все равно остается, независимо от того, чем ты зарабатываешь на жизнь.

— Это верно, — он пристально взглянул из-под очков своими глубокими синими глазами. Потом, словно отвечая на вопрос, продолжил: — Но я это уже пережил. Пережил. Особенно трудно было, конечно, то… — Он снова умолк.

— Что Джиллиан умерла прямо накануне вашей свадьбы, ты это хочешь сказать?

Он серьезно кивнул.

— И это, и другое.

— Что?

На сей раз он не ответил. Я почувствовала, что не следует больше задавать вопросов. Сэм не был похож на человека, который способен вывернуть свои внутренности на отдыхе перед совершенно незнакомым человеком. Он сдержанно относился к фактам своей биографии. Ему было что рассказать, это ясно как Божий день, но он к этому еще не готов. Во всяком случае не мне. Не сейчас.

— Ну ладно, — с некоторым усилием стряхивая свое подпортившееся настроение, заговорил Сэм. — Может, мы все-таки побегаем, позавтракаем, а потом отправимся на Иль-де-Сван, а то ведь так и день пройдет?

— Да, конечно, — согласилась я. Сделав несколько физических упражнений для разминки, мы побежали.

Отмотав свои четыре мили, мы с Сэмом перекусили на скорую руку в «Стеклянном башмаке» и договорились встретиться уже на острове, вместо того чтобы толкаться всем вместе в очереди на плашкоут. Я хотела еще зайти к Пэт и Джеки, узнать, какие у них планы на посещение нашей первой на маршруте стоянки.

Итак, я спустилась к себе на восьмую палубу. Мои подруги сидели в каюте Пэт и смотрели по телевизору выступление руководителя круиза, который расписывал, что нас ожидает на Иль-де-Сване. Обе были в футболках и в шортах; в фирменных сумках с картинками «Принцессы Очарование» лежали купальники, полотенца, кремы, книжки и прочая мелочь.

— Джеки, — сказала я, оглядывая подружку с ног до головы. — Ты себя уже хорошо чувствуешь?

— Достаточно хорошо, чтобы вынести пятиминутную дорогу до какого-нибудь пляжа, — кивнула она на иллюминатор.

Нет, все-таки она показалась мне слишком бледной и слабой, не похожей на себя.

— Если ты думала, что я буду торчать в каюте и наблюдать, как вы сделаете мне ручкой, то можешь забыть об этом.

— Но провести несколько часов под палящим солнцем, когда ты только что… — Я оборвала фразу, поскольку поняла, что выгляжу старой ворчуньей. Поэтому выглянула в иллюминатор. Перед каютой Пэт не маячила спасательная шлюпка, так что мне открылся совершенно потрясающий вид — розовые и алые кусты цветущей бугенвиллеи, сливочного цвета песчаные пляжи, переливающаяся голубым и зеленым спокойная, чистая вода.

— Ничего со мной не случится, — ответила Джеки. — Если почувствую, что нехорошо, вернусь на этой же барже обратно. Большое дело!

— Ну ладно. Так какие планы? — продолжила я. — Вы уже готовы?

Джеки сказала «да», Пэт сообщила, что сначала ей надо позвонить в каюту Алберту Муллинзу и скоординировать их действия. Я и забыла, что они с Албертом записались в группу под названием «арт-сафари», в которой всем желающим обещали давать уроки рисования на пленэре под руководством известной художницы из южной Флориды Джинджер Смит Болдуин. В каждом порту, куда будет заходить корабль, эта группа человек из десяти — пятнадцати будет выбираться на заранее подготовленное место, всех обеспечат необходимыми принадлежностями и познакомят с теоретическими основами пейзажной живописи. Созданные произведения участники группы могут забрать домой, повесить на стенку в рамочках или просто показывать друзьям и родным, как делают люди с фотографиями или видеозаписями. Поскольку я лично очень пристрастно отношусь к художественному творчеству, а Джеки предпочитает акварели занятия акваспортом, Пэт выбрала себе в компаньоны Алберта.

— Он мечтает зарисовать новых птиц, — сообщила Пэт, набирая номер.

Я пошла к себе, быстренько приняла душ, переоделась и вернулась в каюту Пэт.

— Я договорилась, что мы с Албертом и остальными членами группы Джинджер встречаемся у лифта на второй палубе, — сообщила Пэт.

Мы спустились на лифте и вышли в холл; там уже собралось не меньше двухсот человек. Среди них я увидела и Генри Причарда. Он был с Ингрид, той девицей, которую нашел себе вчера вечером. Даже если Джеки и была разочарована тем, что Генри подыскал ей замену, пока она валялась в постели, мучаясь желудком, то виду не подала. Повернувшись к нам с Пэт, она мужественно заметила:

— Похоже, торговец автомобилями накрылся.

— Мне очень жаль, Джеки, — посочувствовала я. — Я понимаю, ты надеялась найти себе пару.

— Я надеялась на активную жизнь, только и всего, — ответила она. — Полагаю, в этом смысл подобных круизов. Но как только ты на один день выходишь из игры, твое место тут же занимает другая милочка. Да ладно, на Генри свет клином не сошелся! На корабле нет других одиноких мужиков, что ли? Во всяком случае, я не собираюсь из-за этого прыгать за борт!

— Это мужественное решение, — похлопала я ее по спине, отчего Джеки, к сожалению, закашлялась.

— Твой микроб случайно не переселился в грудь? — озабоченно нахмурилась Пэт. — Я слышу хрипы у тебя в легких.

— Да все нормально, — отмахнулась Джеки. — Скажи лучше, где твои художники?

Пэт огляделась по сторонам, увидела Алберта и помахала ему рукой. Он приветствовал ее кивком. Мы пробрались к нему сквозь толпу. Алберт стоял в очереди на посадку.

— Всем вам самое доброе утро! — проговорил Алберт, снимая свою бежевую шляпу-сафари. Он был в футболке и в шортах; на тощей шее висели фотокамера и два тяжелых бинокля. Одно неосторожное движение — и он задохнется, подумала я.

— Доброе утро, Алберт, — сказала Пэт. — Готов заняться рисованием?

— С огромным удовольствием! — откликнулся он в своей архаичной, чуть напыщенной псевдо-британской манере. — Никогда еще не пробовал передать свое восприятие птиц средствами визуального искусства, но полон решимости сегодня же ликвидировать этот пробел!

Ну просто душка!

Через несколько человек от Алберта я увидела нашу соседку по столу, Гейл Коэн. На ней был шикарный пляжный костюм, накинутый прямо поверх купальника, а в руках, вместо обычной сумки с «Принцессой», как у всех нас, пляжная сумка от «Прады»; бриллианты и изумруды на сей раз уступили место слоновой кости. Я подумала, что таким образом она выражает свое представление об идеальных украшениях для островов. Борцы за права животных прокляли бы ее вместе с ее слоновой костью.

— У нас с Кеннетом есть Болдуин, — затараторила она, обращаясь к нам с Джеки, поскольку Пэт уже беседовала с Албертом.

— Да? — прищурилась Джеки. — А у моих родителей — «Стейнвей».

— Нет, я не о пианино, дорогая. Я говорю о масляной живописи. Кисти Джинджер Смит Болдуин. Мы приобрели одну ее картину в прошлом году. В галерее в Сохо. — Гейл покачала головой, словно не веря, что кто-то может так безнадежно отстать от моды. — Я договорилась, что покупаю всю ее нынешнюю серию «сафари». Представляете? Мои знакомые из Нью-Джерси позеленеют от зависти, просто позеленеют!

— А где Кеннет? — спросила я. — Разве он не собирается посмотреть остров?

— О, он уже там! — воскликнула Гейл. — У нас с Кеннетом совершенно самостоятельный образ жизни. Мне кажется, только поэтому нам удается так долго жить вместе. Он ложится спать далеко за полночь и встает с первыми лучами солнца. Я говорю вам, этот человек никогда не спит. А я ложусь как только стемнеет, в половине десятого, максимум в десять. — Сделав паузу, она придвинулась к нам, словно собираясь сообщить нечто конфиденциальное. — Я принимаю мелатонин, — прошептала она. — Я знаю, что он плохо действует на гормональную систему, что у меня может отрасти борода или еще что-нибудь похлеще, но зато я от него сплю как убитая. Кеннет может плясать на втором этаже, я даже ухом не поведу.

Как убитая, содрогнулась я, опять вспомнив вчерашний кошмарный телефонный разговор. Ну, по крайней мере Гейл не надо об этом беспокоиться — она все-таки еще не бывшая жена. У них с Кеннетом это первый брак.

— В общем, Кеннет, наверное, уже плавает где-нибудь с маской или аквалангом — только не спрашивайте меня, что это такое, я все равно не знаю, — или валяется на пляже. Мы договорились встретиться за ленчем. Когда закончится мой урок рисования с Джинджер.

В это время в поле моего зрения появилась яркая женщина с табличкой на груди, на которой было написано: ДЖИНДЖЕР СМИТ БОЛДУИН. Она была в сандалиях, обрезанных голубых джинсах и футболке-варенке. На ее плечи спускались распущенные рыжевато-каштановые волнистые волосы. В ушах болтались большие, треугольной формы серьги из серебра с бирюзой. Кроме того, у нее были такие же синие, как у Сэма, глаза и ямочки на щеках, что придавало ее лицу очень симпатичное выражение. Она была столь же привлекательна, сколь и дружелюбно открыта — ничего похожего на тот образ, который я нарисовала себе по рассказу Гейл.

Она представилась небольшой группе людей, которые немедленно обступили ее, и попросила предъявить квитанции, чтобы удостовериться, что все заплатили за будущие уроки рисования.

— Ваша квитанция? — спросила она меня.

— Прошу прощения, но я не записывалась, — ответила я и добавила: — Боюсь, я не в состоянии изобразить даже фигурку из палочек.

— Искусство не занимается копированием, — гортанно рассмеялась она. — В искусстве вы просто выражаете себя, переносите свое эмоциональное восприятие увиденного на холст или лист бумаги. Когда я работаю, я позволяю рисунку руководить мной. Он сам мне подсказывает, что делать дальше. Я изображаю людей — даже, как вы говорите, в виде палочек — и часто потом просто стираю их. Я искренне верю, что искусство — это процесс сложения и вычитания. Сначала вы идете в магазин, а потом выбрасываете отходы в мусорное ведро, понимаете?

Нет, я не поняла. Но я мгновенно прониклась симпатией к Джинджер Смит Болдуин и подумала: почему мне в школе вместо того старпера, от которого я не знала, куда деваться, не попалась такая учительница рисования, как эта женщина?

Размышляя, есть ли у Джинджер свой рекламный агент и не захочет ли она стать клиентом «Пирсон-энд-Стралли», я сделала себе мысленную пометку по возвращении в Нью-Йорк написать ей письмо в моем знаменитом «ударном» стиле. Я не сомневалась, что мне удастся, как минимум, организовать для нее выступление в каком-нибудь воскресном шоу.

Путь на плашкоуте до берега Иль-де-Сван занял не больше пяти минут. Когда похожее на баржу транспортное средство причалило к пирсу, на нас обрушилось не менее батальона гаитянцев, старающихся помочь нам сойти на берег и указать дорогу к пляжам. Так вот что такое, оказывается, Иль-де-Сван: бесконечная цепь пляжей — и каменистых, продуваемых ветрами, более подходящих для занятий рисованием или чтения, нежели для купания, и песчаных, многолюдных, уставленных шезлонгами, оборудованных соляриями, с тучей официантов, бегающих с подносами с ромом. В центре острова располагался также район бутиков, этакий карибский вариант пешеходной торговой зоны города. В каждой лавке продавали одно и то же — местные поделки типа деревянных масок вуду, ярко раскрашенной керамики и картин в стиле батик.

Группа Джинджер отправилась на самую северную оконечность острова — сурового вида мыс, с которого открывался вид не только на море, но и на соседний, еще более маленький островок под названием Птичий рай. Алберт точно почувствует себя в раю, как только увидит первую розовую цаплю.

Мы с Джеки помахали ручкой Пэт, Алберту, Гейл и остальным участникам арт-сафари, а сами направились на пляж под названием Бухта сокровищ, где можно было взять напрокат водный велосипед, виндсерфинг или снаряжение для подводного плавания, что соответствовало представлениям Джеки о райском местечке. Я плюхнулась в шезлонг под раскидистой пальмой, дававшей большую тень, а она отправилась на поиски парня, который распоряжается спортивным инвентарем. Время уже подбиралось к одиннадцати. Скоро можно будет и организовать второй завтрак.

Подавив чувство голода, я растянулась в шезлонге со шпионским романом и принялась осматривать сначала пляж, потом прибрежную полосу моря в поисках Сэма. Но его нигде не было видно. Вместо него я заметила резвящихся в море, как пара дельфинов, Генри и Ингрид, а также Скипа, который зашел в воду по щиколотку. Он был в тех же черных узеньких плавках и демонстрировал единство духа и тела перед своими соседками по столу — Донной и Тори. Увидела я также и Дороти. В руках она держала один из круассанов, которые нам давали на завтрак; отщипывая мелкие кусочки, она по очереди кормила ими вьющихся вокруг чаек и собственного супруга Ллойда. Затем мне попался на глаза Ленни Лубин — он в очередной раз шлепнулся со своего виндсерфинга прямо среди купающихся и пытался снова взобраться на узкую доску, но это ему не удавалось. Бедняга! Его катание на доске под парусом выглядело не менее трогательно, чем его пение караоке.

Наблюдая за жалкими потугами Ленни, я вспомнила, что, когда мы с Сэмом собрались уходить с дискотеки, Ленни тоже намеревался идти в каюту, как он нам сказал, снять смокинг и переодеться. Меня осенило, что Ленни тоже мог быть тем человеком, который звонил на берег мужу, желающему покончить со своей бывшей женой. У него была такая возможность, как говорят в полицейских сериалах. Но это мог сделать и Скип. Это мог сделать любой из нескольких сотен мужчин, находящихся на корабле. Даже у Генри, которому ничего не стоило оставить на некоторое время Ингрид и быстренько сбегать в каюту якобы «за таблетками», была такая возможность. А как насчет Алберта, который сказал, пока мы добирались на плашкоуте до берега, что вернулся к себе в каюту вчера довольно рано, в четверть десятого, если быть точным? Он абсолютно не соответствовал моему представлению о наемном убийце, но откуда мне знать, как на самом деле должен выглядеть этот бандит?

Джеки вернулась, чтобы сообщить мне, что все спортивное снаряжение и оборудование уже разобрано, так что она просто идет купаться.

— Не забывай, ты еще довольно слаба, — предупредила я.

— Элен! — рыкнула она. — Я не для того приехала сюда с холодного северо-востока, чтобы смотреть на воду, ясно?

Она вбежала в море, нырнула и проплавала не меньше получаса. Вернувшись, она показалась мне полностью изможденной.

— Слушай, разве так уж обязательно сегодня плавать до посинения, а? — заметила я. — Тут не так уж жарко.

— Честно говоря, мне вовсе не жарко, — согласилась Джеки. — А если точнее, я чувствую озноб. Кажется, у меня поднялась температура.

Потянувшись, я прикоснулась ладонью к ее лбу. От нее просто несло жаром.

— Так и есть! Мы возвращаемся на корабль, — заявила я, начиная собираться.

— Вот черт! — простонала она. — Я так надеялась на этот отпуск, Элен. Даже не представляешь, как я на него рассчитывала!

Ее нижняя губа дрогнула.

— Что с тобой?

— Ничего. Терпеть не могу хныкать, — она постаралась взять себя в руки.

— Ты лучше не хнычь, а расскажи, в чем дело, — сказала я. — Будешь не хныкать, а рассказывать!

Она слабо улыбнулась.

— Это все из-за Питера, — начала Джеки. — Он жутко на меня давит с этой оранжереей. Хочет превратить ее в свое собственное маленькое королевство и, кажется, уже вполне в этом преуспел. Меня это уже достало. Он становится похож на занюханного яппи, который носит галстук-бабочку и подтяжки и гоняет на своей тачке в город на свидания.

— На свидания? С кем?

— Понятия не имею, — передернула она плечами. — Мы теперь почти не разговариваем. Может, с хирургом, который пообещал ему увеличить его сосиску.

— Ты всегда верна себе, Джеки, — рассмеялась я и взяла ее за руку. Ее кожа показалась мне горячей и вспотевшей, несмотря на то, что сама она дрожала. — Знаешь, очень не хочется тебя прерывать, но мне кажется, что сегодня не только Генри Причарду надо начинать принимать антибиотики. Надеюсь, у корабельного врача найдется что-нибудь подходящее. За сутки ты придешь в себя. И сможешь наконец нормально насладиться отдыхом.

— Ага, лады. Я поняла, — ответила Джеки. — Черт с ним, иду к доктору. — Она привстала, но тут же плюхнулась обратно в кресло, как будто голова у нее закружилась.

— Знаешь что, — всерьез забеспокоилась я, — подожди, пока я схожу к Пэт, скажу ей, что мы решили, а потом вместе пойдем к врачу. Договорились?

— Но ты пропустишь обещанное барбекью на пляже! — напомнила Джеки.

— Переживу! — ответила я, искренне надеясь на это. Надеясь, что мы все трое это переживем.

Я добралась до пляжа, где вся команда художников-любителей под руководством Джинджер старательно перерисовывала на бумагу раскинувшийся перед ними пейзаж. Одни рисовали цветными карандашами, другие — кисточками. Алберт, как я могла заметить, пытался изобразить аиста с острова Птичий рай, которого он разглядывал в бинокль. То, что выходило из-под его руки, очень напоминало мне моих человечков.

— Извините за вторжение, — громко произнесла я и присела рядом с Пэт. Ее рисунок показался мне еще более абстрактным, чем у Алберта. Он представлял собой серию синих линий и розовых пунктиров и напомнил мне рисунки Люси Ковецки, которые она прикрепляла с помощью магнитиков к дверце домашнего холодильника.

Я объяснила Пэт, что Джеки лихорадит и что я собираюсь отвезти ее обратно на корабль, чтобы показать доктору.

— Я должна пойти с вами, — решительно заявила Пэт, собирая карандаши.

— Думаю, я и одна справлюсь, — удержала я ее. — Можешь еще позаниматься творчеством.

Она хихикнула и прошептала:

— Алберт говорит, что я рисую прямо как Рено.

— Ренуар! — поправила я. — «Рено» — это марка автомобилей.

— Мне кажется, ему все равно, — ответила Пэт. — Знаешь, Элен, если я не ошибаюсь, он ко мне весьма неравнодушен. Представляешь?

— Представляю, — улыбнулась я.

— К сожалению, меня в этом смысле волнует только Билл, — вздохнула она. — Но в данный момент Алберт — тоже симпатичная компания. После рисования мы хотели с ним прогуляться. Если, конечно, ты уверена, что вам с Джеки не нужна моя помощь.

— На роль Флоренс Найтингейл я не претендую, но до корабля как-нибудь уж ее доведу, — заверила я Пэт. — Развлекайся!

— Постараюсь.

Я довела Джеки до плашкоута и помогла подняться на борт. Пришлось подождать минут пятнадцать, пока экипаж не решил, что пассажиров набралось достаточно и можно отправляться. Солнце палило нещадно.

Прощай, Иль-де-Сван, думала я по дороге. Надеюсь, в следующем пункте по маршруту, в Сан-Хуане, нам повезет больше. Тем более что там я должна встретиться с моим пропавшим чемоданом.

Мы были в нескольких сотнях футов от «Принцессы Очарование», когда от нее отвалил такой же плашкоут с очередными двумя сотнями желающих попасть на Иль-де-Сван как раз к ленчу.

— Э-гей! — кто-то закричал с проходящей мимо посудины.

Я обернулась на голос и обнаружила Сэма, который стоял у поручней и махал нам рукой.

— Куда вы? — прокричал он, явно разочарованный тем, что мы движемся в обратном направлении.

— Джеки плохо себя чувствует, мы к доктору! — прокричала я в ответ.

— Не слышу! — крикнул он.

— Джеки… — Я оборвала себя, сообразив, что за шумом двух дизелей, грохотом стальных барабанов и гулом голосов он меня наверняка не услышит. — Увидимся за обедом! — завопила я что было сил и помахала рукой на прощание. Меня расстроила упущенная возможность побыть с ним. Мне всегда казалось, что встреча двух кораблей в море выглядит очень романтично, но в данный момент это выглядело особенно впечатляюще. — До свидания! — махала я рукой, подпрыгивая у перил. — До вечера!

— Ну, подруга, — покачала головой Джеки, — значит, я была права насчет тебя и этого парня.

Опустив голову, я молча кивнула, как провинившийся ребенок.

— Ты в него по уши втюрилась! — с некоторым изумлением добавила Джеки.

— Боюсь, что да, Джеки, — призналась я. — Видит Бог, так оно и есть!

11

Я думала, что корабельный лазарет похож на небольшой кабинет, вроде того, что я когда-то видела в летнем лагере — белая комната, запах спирта, парочка рахитичных кресел, баночки с градусниками, ложечками, лейкопластырем. Но это заведение на «Принцессе Очарование» скорее напоминало современную клинику крупного города со смотровыми кабинетами, операционными и полным комплектом медицинского оборудования.

— Боже, куда мы попали! — изумилась Джеки, когда мы выгрузились из лифта на первой палубе, где располагалось царство медицины. Кругом были люди. В просторном зале ожидания на диванах и креслах, укрытые одеялами, лежали и сидели больные; вокруг них суетился медперсонал, измеряя пульс, температуру, проверяя страховые полисы; тут же я заметила членов экипажа разного возраста, которые либо получали какую-то помощь, либо просто останавливались поболтать. Здесь был даже наш бесстрашный капитан Солберг. Увидев меня, он подошел поздороваться, представился Джеки и обыденным тоном сообщил, что зашел выписать рецепт на антидепрессант.

— Теперь все понятно! — пробормотала я, когда он отошел.

— Что понятно? — спросила Джеки.

— Понятно, почему он так неадекватно отреагировал, когда я разговаривала с ним утром. Это не сверхспокойствие, а просто депрессия.

— Ты ходила к нему утром? Зачем? — продолжала интересоваться Джеки, когда мы уже стояли у стойки регистратуры. У меня перехватило дыхание, потому что на листе записи уже значилось двадцать четыре фамилии. Дежурная медсестра, на карточке которой значилось: «Венди Уимпл, регистратура», оказавшаяся англичанкой, сказала нам, что придется прождать примерно два часа.

О Боже, подумала я! Если бы мы пришли в ресторан, где нам предложили подождать два часа, можно было бы по крайней мере пойти в бар выпить.

— Так зачем ты ходила утром к капитану? — повторила Джеки после того, как мы записались и вернулись снова в кресла. Меня порадовало, что, несмотря на высокую температуру, она сохраняет ясность мышления.

— Да просто небольшая проблема с одним из пассажиров, — небрежно бросила я, твердо решив не рассказывать о преступном заговоре ни ей, ни Пэт. — Мне показалось, что надо сообщить об этом капитану.

Джеки в своей привычной манере закатила глаза.

— Знакомая песня! — вздохнула она. — Где Элен, там интриги и заговоры!

Наше сидение в зале ожидания тянулось, как мне показалось, целую вечность. Я наконец поняла точность названия подобных помещений. Все, сидящие здесь, ждали. Из всего, что я могла видеть и слышать, становилось ясно, что люди, пришедшие сюда, страдали множеством болезней — от перегрева на солнце до переедания, от сердечной недостаточности до расстройства желудка. Я говорю, помещение было полностью забито немощными страдальцами, и Джеки была одной из них. Постепенно ее лихорадка начала давать о себе знать: она то обливалась потом, то начинала дрожать. У нее не было даже сил в очередной раз подколоть меня. Она даже не проявила желания подробнее расспросить меня о Сэме, за что, впрочем, я была ей весьма благодарна. Надо признаться, какая-то девичья застенчивость заставляла меня перед ней держаться от него подальше.

Дежурная регистраторша громко произнесла очередную фамилию и проводила пациента в смотровой кабинет. Взглянув на часы, я обнаружила, что мы сидим здесь уже больше двух часов. Нетушки, хватит! Я встала и подошла к медсестре поинтересоваться, сколько человек перед Джеки и сколько времени нам еще ждать.

— Перед вами еще семеро, — сухо ответила Венди Уимпл. — Это значит, доктор сможет принять ее минут через сорок пять, может, час.

— Доктор? Вы хотите сказать, что прием ведет один человек? При таком количестве народу?

— В данный момент работает один, — сообщила Венди таким же накрахмаленным, как ее белый халат, голосом. — Второго вызывают при необходимости.

— Ну так вызовите его! — посоветовала я. — И чем скорее, тем лучше!

Я взглянула на Джеки, которая в этот момент собралась, кажется, потерять сознание. Внезапно она застонала, начала махать руками и бормотать что-то пятистопным ямбом на непонятном языке, похожем на латинский.

— Моей подруге требуется срочная помощь! — закричала я, грохнув кулаком по столу. — Вы что, не видите, она уже бредит! У нее лихорадка!

— Почему вы решили, что это лихорадка? — спросила сестра, не разжимая губ. — У нас сегодня уже было несколько психиатрических больных.

— Послушайте, мисс! Не знаю, где вы получали свое медицинское образование, но для того, чтобы понять, что этой женщине плохо, не нужно быть медицинским гением! — Я показала рукой на Джеки. — Ей же плохо! Физически плохо! Если вы сейчас же не проводите ее к врачу, я…

— Что — вы?

— Я… Я… — я растерялась. Это же не Манхэттен с больницами на каждом углу, стало быть, выбора у меня нет. А даже если и есть какая-нибудь другая больница, до которой можно добраться вплавь, так до нее, во-первых, надо еще добраться, а потом записаться и снова ждать…

— Я напишу об этом редактору «Куда глаза глядят», а это, как вам, может быть, известно, самый популярный туристический журнал в Соединенных Штатах, — выплеснула я. — Я работаю в рекламном бизнесе. И мне ничего не стоит организовать статью, в которой будет сказано, что пассажирам «Принцессы Очарование» лучше брать с собой своего собственного доктора, потому что здесь воспользоваться врачебными услугами…

Появившийся из кабинета доктор прервал мою тираду.

— Какие проблемы, Венди? Мне послышался какой-то шум в зале, — сказал он озабоченно, но не сердито.

Еще один скандинав, сообразила я по акценту. Он был пониже капитана Солберга, этакий приземистый толстенький коротышка, если быть точной, но более добродушный, открытый, мягкий. Некоторая заботливость и сострадание послышались мне в его голосе. Он говорил мягко, негромко, без властных интонаций.

— Прошу прощения, доктор…

— Йоханссон, — представился он, протягивая мне руку, предварительно сняв свои белые перчатки из латекса. — Доктор Пер Йоханссон!

— Рада познакомиться, — сказала я. — Прошу прощения за тон, которым я разговаривала с вашей медсестрой, но моя подруга, — я показала на Джеки, — ждет уже больше двух часов, и ее состояние резко ухудшается.

— Какие симптомы? — спросил он. Остальные пациенты с неподдельным интересом начали прислушиваться. По части развлечений тут, надо признаться, было не густо, а подборка журналов оставляла желать много лучшего.

— Видите ли, — начала я, — это началось еще вчера утром. Сначала появились резкие боли в животе, спазмы. Может, я лучше приведу ее к вам? — сменила я тему.

И прежде чем доктор Йоханссон успел удалиться, я подбежала к Джеки, подхватила ее под мышки, как манекен из магазина, и проволокла к столику регистрации.

— Вы только взгляните на нее, доктор! Просто больной щенок!

— Щенок? — озадаченно посмотрел на меня доктор.

— Ой, извините! — послала я ему невинную улыбку. — Я понимаю, что вы не ветеринар. — Поколебавшись долю секунды, я отважилась переспросить: — Ведь вы же не ветеринар, правда? — Имея дело с корабельной медициной, нельзя быть уверенной ни в чем.

Он улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, и сказал «нет».

— У моей подруги, — вздохнула я с облегчением, — жуткая температура. Вот потрогайте! — Я взяла его за руку и приложила ладонь ко лбу Джеки. — Чувствуете?

Он вздернул бровь и чуть более жестко посмотрел на регистраторшу.

— Отведите ее в смотровой кабинет, Венди. Немедленно!

— Да, доктор, — тут же согласилась Венди.

Она подхватила Джеки под одну руку, доктор Йоханссон — под другую, и они увели мою подругу в кабинет.

Полагая, что предварительный осмотр займет некоторое время, я с удовлетворением решила подняться в «Стеклянный башмак» что-нибудь перекусить. Но обнаружилось, что в это время — а было половина четвертого — они не работают.

— Ну, может, хотя бы какую-нибудь булочку с маслом? — попросила я парнишку, протирающего столы. — Пожалуйста!

Он скорчил рожу, видимо, решив, что я из той породы ненасытных пассажиров с вечно разинутым ртом, которые и пять минут прожить не могут, чтобы не сунуть себе чего-нибудь в зубы. Я достала из дорожной сумки бумажник и протянула ему пятидолларовую банкноту — мельче не было. Недовольства как не бывало. Он метнулся на кухню и моментально притащил мне поднос, на котором красовались бутерброды с ветчиной и бокал чая со льдом. Я поблагодарила и устроилась за столиком, который он уже протер.

Примерно в четыре часа, когда я все съела и выпила, «Принцесса Очарование» покинула гавань Иль-де-Сван. Следующая остановка — Сан-Хуан, завтра в час дня. Мысль о том, что я смогу попасть в большой город, а точнее — в столицу страны, которая поддерживает дипломатические отношения с Соединенными Штатами и в которой есть как минимум несколько больниц на выбор, привела меня в хорошее расположение духа. Чтобы почувствовать себя еще лучше, я подумала о Сэме. Интересно, как он провел время на острове. Скорее бы уж настало время ужина!

Я вернулась вниз, в лазарет. Сестра Уимпл сообщила мне, что доктор Йоханссон все еще занимается с Джеки, так что я присела, раскрыла замусоленный журнал трехлетней давности и приготовилась ждать. Но тут появилась Пэт — вся в ссадинах, синяках и хромающая!

Вскочив, я бросилась к ней. Она была не одна, а с Албертом, который бережно поддерживал ее за локоть.

— Что случилось?

— Небольшая неприятность! — скривилась она от боли. Ее подбородок был разбит в кровь. Правая рука — в кровоточащих ссадинах. Правая лодыжка жутко распухла.

— Что за неприятность? — воскликнула я, обращаясь к ним обоим. — Я же вас оставила рисовать с Джинджер!

— Да, и это было поистине замечательно, — заговорил Алберт. — Тем более в такой прекрасной компании, как ваша подруга.

— Очень приятно! Но что же произошло потом? — в нетерпении прервала я его.

Пэт попробовала раскрыть рот, но разбитый подбородок, очевидно, причинял ей сильную боль. Говорить ей было трудно. Вместо нее ответил Алберт.

— Потом мы устроили милый ленч с цыплятами, которыми нас снабдили еще на корабле. Цыплячьи окорочка в таком довольно остром…

— Забудьте о меню, Алберт! Я хочу знать, что случилось с Пэт!

— Да-да, конечно! — поспешно ответил он. — После ленча мы с Пэт решили немного прогуляться по острову на своих двоих. Дело в том, что мне очень хотелось увидеть большого баклана, ну мы и пошли на юг, по направлению к «Приюту Элизабет».

— Куда?

— «Приют Элизабет», местная достопримечательность. Об этом написано в буклете, Элен!

— Я не читала этого буклета, Алберт!

— Ну ничего. Сейчас я вам объясню. Когда Христофор Колумб со своей командой отправился на поиски Вест-Индии, один из кораблей попал в жестокий шторм. Его выбросило на берег острова, который теперь известен как Иль-де-Сван. На острове жила женщина по имени Элизабет. У нее была таверна как раз неподалеку от того места, где выбросило на камни корабль. Легенда гласит, что она собственноручно спасла капитана корабля и его экипаж, и с тех пор ее таверну переименовали в «Приют Элизабет». Теперь это, конечно, очень ветхое строение, но как волнующий исторический памятник храбрости и мужеству…

— Ближе к делу, Алберт, пожалуйста!

— Да, так вот о несчастном случае. — Бросив на Пэт взгляд, полный вины и сочувствия, он продолжил: — Мы как раз спускались вниз по довольно узкой и крутой каменистой тропе от этого здания, когда нам навстречу попалась группа туристов. Пэт шла прямо передо мной. Она все время была у меня перед глазами, уверяю вас! — Но в какой-то момент либо отвлеклась, разглядывая публику, и не смотрела себе под ноги, либо ее случайно кто-то пихнул. Понимаете, там была уйма народу! Как бы то ни было, дело закончилось тем, что она подвернула лодыжку, оступилась и упала прямо на острые камни. Я чувствую себя ужасно виноватым, честное слово! Сначала я нечаянно пролил напиток на ее блузку. Теперь это кошмарное падение, я не должен был допустить этого, ведь я взял на себя ответственность за нее! Поистине мне начинает казаться, что вашей подруге просто небезопасно находиться со мной рядом!

Пожалуй, я тоже начну так думать, проговорила я про себя, размышляя, существует ли хотя бы малейшая возможность того, что именно Алберт является тем самым наемным убийцей, а Пэт — его потенциальной жертвой? Что, если он хотел убить ее таким образом, но сплоховал? Он же полнейшее ничтожество. Легко представить его неудачником. С другой стороны, он действительно очень неуклюж; он сам в этом признался в середине своих бурных извинений по поводу инцидента с «Майами-вамми». Он мог подтолкнуть Пэт вниз с этих ступенек — просто случайно — и теперь боится в этом признаться. Впрочем, Пэт и сама порой себя ведет как слон в посудной лавке. Вчера, когда она брала уроки танцев, она оттоптала ноги инструктору, так что тот вынужден был переправить ее своему помощнику. Тому тоже не поздоровилось. Я, наверное, опять преувеличиваю, как сказали бы мои подруги.

Пэт внезапно издала громкий стон, словно напоминая о том, что пришла она сюда за медицинской помощью, а не за тем, чтобы выслушивать нашу болтовню с Албертом.

Я записала ее фамилию в листке, лежащем на столике перед сестрой Уимпл. Двадцать седьмой. Потом помогла Пэт сесть на свободное место.

Кажется, мне никогда больше не увидеть Сэма, подумала я, прикидывая, что очередь Пэт подойдет гораздо позже, чем это случилось с Джеки, а я тем самым пропущу ужин, как уже пропустила ленч.

— Думаю, мы теперь сами справимся, — обратилась я к Алберту. — Вам необязательно ждать.

— Нет, я считаю делом чести оставаться с Пэт до тех пор, пока мы не узнаем окончательный диагноз всех ее повреждений, — возразил он.

— Пэт вам позвонит. Когда будет в состоянии это сделать.

— Ну, как хотите. — Он поклонился и поставил на пол пляжную сумку Пэт с неизменной картинкой «Принцессы Очарование», которую до сих пор держал в руках. Потом взял ее левую руку — уцелевшую — и прикоснулся к ней губами. — Желаю скорейшего выздоровления.

— Спсболберт, — откликнулась Пэт, из-за разбитого подбородка произнося звуки так, словно у нее были склеены челюсти.

— Не стоит благодарности, дорогая! — ответил он и удалился.

— Это он тебя толкнул со ступенек? — немедленно приступила я к допросу.

— Берт?

— Да, Алберт! Он сказал, что тебя могли «спихнуть».

Пэт яростно замотала головой.

— Мжебть. Ннелберт.

— Откуда ты знаешь? Он же сказал, что шел за тобой. Разве трудно представить, что именно он толкнул и спихнул тебя с тропы? Чтобы ты покалечилась?

— Зчеммутделть?

— Не знаю.

Я сидела и размышляла о тех отношениях, которые существуют в настоящее время межу Пэт и Биллом, и пыталась представить, что могло подвигнуть такого интеллигентного человека нанять типа, подобного Алберту, чтобы убить свою бывшую жену. В конце концов я задала очередной вопрос:

— Ты говорила нам с Джеки, что перед отъездом разговаривала с Биллом по телефону. И сказала, что он хотел с тобой увидеться.

— Угу.

— А он сказал, зачем он хочет с тобой увидеться?

— Скзлсскучилсяпдетям.

— Но он же регулярно с ними видится в условленные дни. А на время твоего отъезда вообще будет с ними целую неделю!

— Знаю.

— А о чем-нибудь еще он говорил в тот раз?

— Слшкомбольшойдом, — кивнула она.

— Он сказал, что ваш дом в Уэстоне слишком большой?

Она кивнула еще раз.

— Подлец! Чего он от тебя хочет? Чтобы ты с пятью детьми переселилась в конуру? Значит, он больше не желает платить пособие?

— Не знаю. Больно!

— Извини. — Я пожала ее здоровую руку. — Слушай, Джеки должна выйти с минуты на минуту. Как только она появится, я попрошу доктора заняться тобой вне очереди. На вид он очень симпатичный.

— Лберттоже.

— С твоего Алберта еще никто не снял вины, Пэт!

Она приготовилась возразить, но в этот момент появился доктор Йоханссон. Он подошел прямо к нам, быстро взглянул на Пэт и воскликнул:

— Что с ней произошло?

Я коротко объяснила ситуацию.

— Какое несчастье! — сочувственно покачал он головой и бережно взял в свои большие ладони распухшую лодыжку Пэт. Движения его были очень профессиональными. Бегло осмотрев ногу, он заявил:

— Сейчас сделаем рентген, но думаю, что это растяжение. Продезинфицируем ссадины, на лодыжку — лед, и скоро будет как новенькая.

Я вздохнула с облегчением. Одна туда, другая — оттуда.

— А что с Джеки? — спросила я доктора Йоханссона.

Он свел брови, помолчал секунду и произнес:

— Мы взяли анализ крови, мочи, взяли мазок из горла на предмет инфекции, но главное в том, что я хочу оставить ее на сутки в лазарете. А может, и на двое.

— Оставить здесь? Разве у вас есть койки?

— Пойдемте, — улыбнулся доктор Йоханссон. — Я вам покажу.

Отдав распоряжение сестре Уимпл отвести Пэт в смотровой кабинет, он повел меня в спрятанное в глубине корабля помещение лазарета.

— Мы можем осуществлять даже хирургическое вмешательство, — говорил он, проходя мимо операционных. — Самое разнообразное. От лечения перелома ноги до операции на открытом сердце. Мой коллега может делать пластические операции. Сегодня утром он сделал четыре подтяжки лица. Поэтому сейчас не работает.

Мне оставалось только изумленно качать головой. Мне никогда не приходило в голову, что можно отправиться в круиз, чтобы сделать подтяжку лица. Впрочем, мне никогда не приходило в голову, что на круизном лайнере вообще может быть такая больница.

— Здесь у нас лаборатория, — гордо заявил доктор Йоханссон, проходя мимо комнаты, в которой четверо техников в белых халатах и белых перчатках колдовали над пробирками с кровью. — А вот здесь — палаты для пациентов.

Он остановился в коридоре, куда выходили двери нескольких боксов; большинство из них было занято. В одной из комнатушек лежала Джеки. Ее уже переодели в ужасный бело-голубой вылинявший халат и ввели ей в вену иголку, от которой тянулась трубочка к склянке, видимо, с физиораствором.

— Я могу с ней поговорить? — спросила я доктора.

— Конечно. Мы просто предприняли некоторые меры предосторожности, — уверенно сказал доктор Йоханссон. — Прежде всего необходимо сбить температуру и выяснить, в чем причина. Только не утомляйте ее. Она очень слаба.

— Я постараюсь, — ответила я. — И большое спасибо вам, доктор. Огромное спасибо!

— Не за что. Пожалуй, мне пора пойти заняться вашей второй подругой.

Я молча кивнула, недоумевая, как мне еще удается остаться целой и невредимой и как долго будет длиться это везение.

12

— Джеки, ты меня слышишь? Это я, Элен! — шепотом окликнула я подругу, подходя к кровати.

— Конечно, слышу. Я ослабела, но не оглохла.

— Ты меня здорово перепугала в этом зале ожидания, — улыбнулась я. — Но, кажется, тебе уже лучше. Наверное, этот доктор Йоханссон знает, что делает.

— Он настоящий специалист, могу тебя заверить. Он задал мне миллион вопросов — не ела ли я несвежих устриц, не укусил ли меня клещ, не контактировала ли я с какими-нибудь ядовитыми…

— Ядовитыми? — вскинулась я. Не могли ли попытаться отравить Джеки? А может, Генри Причард в тот первый вечер незаметно подбросил что-нибудь в ее бокал? А вдруг именно он — наемный бандит, а она — та самая бывшая жена, убить которую его наняли? Мои мысли лихорадочно заметались.

— …веществами, — продолжила Джеки. — Я рассказала ему, что работаю в оранжерее, где постоянно стоит ящик с ядохимикатами. Как я уже говорила, доктор Йоханссон очень внимателен.

— Очень рада, — ответила я, рывком возвращаясь к реальности.

— И знаешь еще что, — продолжила Джеки, — он, оказывается, тоже страстный болельщик.

— О Господи, Джеки, когда ты успела это узнать?

— Пока он задавал мне миллион вопросов, я тоже успела расспросить его кое о чем. Ну, откуда он родом, как стал судовым врачом и все такое. Он, оказывается, финн, родился и вырос в Хельсинки, медицинское образование получил в Лондоне, десять лет назад развелся и тогда же решил пойти работать врачом в круизную фирму «Морской лебедь», на место, освободившееся после ухода его приятеля.

— Похоже, вы с доктором Йоханссоном провели обоюдное исследование, — рассмеялась я. — Может, тебе удалось выяснить, что он увлекается бейсболом?

— Какой бейсбол, Элен! Он же из Финляндии! Он лыжник.

— Ну что ж, очень приятно, что вы с доктором Йоханссоном любите лыжи. У тебя будет о чем с ним побеседовать, когда он распахнет твой больничный халат и приложит к груди холодный стетоскоп.

Она улыбнулась.

— Он просил меня не задерживаться, — вспомнила я. — Наверное, мне пора.

— До сих пор не могу поверить, что такое могло случиться со мной именно на отдыхе, — хмуро проговорила Джеки.

— Ну ничего, — взяла я ее за руку. — У нас впереди еще много разных поездок. Идти мы можем куда хотим, мы можем делать что хотим…

— «Мамашки и папашки», — откликнулась Джеки. — Что-то из шестидесятых. Питер любил эту песенку.

— К черту Питера!

Мог ли Питер нанять Генри Причарда для убийства Джеки? Так как она мешала его планам развития оранжереи?

Нет, я должна остановиться. Так можно и до помешательства дойти. Есть достаточно много бывших жен, которым их бывшие мужья желают смерти. Я решила, что, как только окажусь на Сан-Хуане — ну, как только найду свой пропавший чемодан, который должен ждать меня на Сан-Хуане, то немедленно обращусь к представителям местной власти и все расскажу им. Хочется надеяться, что они проявят больше желания предпринять соответствующие действия, чем капитан Солберг.

— Главное для тебя сейчас — быстрее поправиться, — сказала я.

— Я тоже так думаю. Но вы с Пэт хотя бы иногда вспоминайте обо мне, когда будете веселиться!

— Не думаю, что сегодня Пэт будет особо веселиться, — заметила я и вкратце обрисовала ей ситуацию, в которой оказалась наша подруга после прогулки по Иль-де-Свану.

— Бедняжка! — воскликнула Джеки. — Передай ей мои искренние соболезнования.

— Обязательно. Уверена, завтра она уже будет в состоянии зайти навестить тебя. Ей просто надо несколько часов полежать, не напрягая ногу.

Джеки вдруг расплылась в улыбке.

— О чем ты? — не поняла я.

— Поскольку мы с Пэт оказались вне игры, сегодня за столом будет на двух одиноких дам меньше. А это значит, что Сэм остается в твоем полном распоряжении, подруга. Не упусти шанс!

Доктор Йоханссон промыл и перевязал Пэт все ссадины и царапины, перебинтовал лодыжку, влил в нее порядочную дозу успокоительного и отправил восвояси. Я проводила ее до каюты, где Кингсли помог мне уложить ее в постель. Я дала Кингсли мою последнюю пятидолларовую бумажку и распрощалась с ним.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я Пэт, когда мы остались вдвоем.

— Немного голова затуманена, — ответила она, находясь, видимо, в таком тумане, что даже забыла о боли в челюсти, которая мешала ей говорить.

— Это не страшно. Давай я тебе помогу раздеться. Ляжешь в постель, поспишь, во сне все пройдет.

Она посмотрела на меня неясным взором. Наверное, лекарства уже действуют. Потом приподняла здоровую левую руку и провела ладонью по моему лицу, отводя волосы. Когда я была маленькой, мама часто так делала.

— Я тебя люблю, Элен!

— Я тоже тебя люблю, Пэт, — ответила я, осторожно стаскивая с нее майку. Потом сняла шорты, стараясь не задеть ушибленную лодыжку. — Если больно, скажи, не стесняйся.

— Я тебя люблю, Элен, — повторила она.

— Я тоже тебя люблю, Пэт, — продолжала я снимать с нее одежду. Лекарство так на нее подействовало, что она еще несколько раз призналась мне в любви. «Я уже поняла, Пэт, поняла», — каждый раз отвечала я.

— Нет, не поняла, — сонно возразила она, пока я ее укрывала простыней и одеялом. — Мне всегда не хватало смелости сказать то, что я думаю. Я всегда была слишком застенчивой. Ты просто замечательная подруга, Элен. Просто замечательная! Ты такая умная, такая сообразительная, такая милая! Я давно хотела это сказать. Я восхищаюсь тобой и люблю тебя!

У меня в горле застрял комок размером с бильярдный шар. Меня глубоко тронули слова Пэт. Не важно, способствовал ли этому транквилизатор или нет. Я нагнулась и поцеловала ее в щеку.

— Я очень давно не говорила Биллу, что люблю его, — вздохнула Пэт. Ее ресницы дрогнули и сомкнулись.

— Уверена, он это чувствует, — мягко сказала я и выключила светильник над изголовьем.

— Я люблю Билла! — пробормотала она и заснула.

— Я знаю. — Постояв немного, я вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

Я вернулась в свою каюту в шесть вечера. До ужина еще оставалось полчаса. Сначала я подумала попробовать дозвониться в офис до Гарольда, но сообразила, что он, наверное, уже уехал домой. Потом решила позвонить Лии, узнать, как решаются юридические проблемы моих клиентов, но в конце концов сочла наиболее разумным принять душ, переодеться и принарядиться для Сэма.

Я сполоснулась, высушила и уложила волосы феном, покрасилась и принялась натягивать на себя последнее (во что мне очень хотелось верить) из приобретений у «Веселой принцессы» — чрезмерно короткую белую юбку и персикового цвета вязаный джемпер с двумя золотыми пальмовыми ветвями на груди. Очень изящно! Но поскольку сегодня в ресторане вечер карибской кухни и нам всем рекомендовали одеться в вест-индском стиле, я решила, что мой внешний вид будет не хуже, чем у прочих.

Я вошла в огромный зал ресторана, чувствуя себя голой без Джеки и Пэт. Направляясь к нашему столу, я искала взглядом Сэма. Сердце мое колотилось. Естественно, он еще не пришел.

— Всем добрый вечер! — сказала я, усаживаясь на свободное место рядом с Кеннетом Коэном. Он был сегодня в белых спортивных брюках и в яркой пестрой рубашке. Темные волосы прилизаны по дурацкой европейской моде; лицо уже приобрело темно-бронзовый оттенок.

— Привет, Элен! — сказал он, уставившись на мои золотые пальмовые ветви. — Джеки и Пэт придут?

— Нет. Теперь они обе плохо себя чувствуют, — объяснила я. — Инфекция уложила Джеки в лазарет, а Пэт сегодня на острове споткнулась о камень и растянула лодыжку. Лежит у себя в каюте.

— Как не повезло! — воскликнула Гейл тоном, в котором я не заметила и тени сочувствия. Ее нахальный короткий розово-зеленый костюмчик вмещал больше пальм и пляжей, чем все острова Карибского бассейна. Украсила она себя сегодня чистым серебром.

— Я с вами совершенно согласна, — подхватила Дороти. — Кому захочется иметь проблемы со здоровьем, находясь вне дома!

— В чем дело, Дороти? — во весь голос поинтересовался Ллойд.

Пожилые супруги были одеты сегодня одинаково: в синие джинсы и майки с изображением острова Иль-де-Сван. На Дороти джинсы сидели великолепно. У Ллойда почему-то пояс оказался подтянут к подмышкам.

Повернувшись, Дороти дословно сообщила ему, что я сказала о Пэт и Джеки, что сказала Гейл и что сказала она сама.

— Передайте, что я желаю им скорейшего выздоровления! — прокричал Ллойд, глядя в мою сторону. Это была первая любезность, которую я услышала от него за трое суток.

— Мы тоже, — подключилась Брайанна, пихнув локтем в бок Рика, который пробурчал нечленораздельно:

— Угу, конечно.

На Брайанне была футболка с надписью «Королева Карибов». Такая же майка Рика гласила: «Вяленая свинина». Лучшей характеристики ему я бы не придумала.

Наконец своей легкой походкой появился Сэм, извиняясь, как обычно, за опоздание. На нем были полотняные брюки цвета хаки, те же, что и в первый день, и ярко-голубая рубашка, которая восхитительно шла к его синим глазам. Я заметила, что он здорово подзагорел на острове. Покрасневший нос и щеки молодили его, делая похожим на мальчишку.

— Забыл крем от загара? — полюбопытствовала я.

— Конечно. Собрался так поздно, что чуть было не опоздал на плашкоут. В результате не только забыл крем, но и упустил возможность побыть с тобой. А почему вы вернулись так быстро?

Я пересказала ему всю печальную сагу.

— Мы можем навестить Джеки после ужина? — предложил он, искренне обеспокоенный состоянием обеих моих подруг.

— Посещения в лазарете заканчиваются в шесть часов, — покачала я головой. — Можем зайти к ней завтра утром. После пробежки, например.

— Ты назначаешь мне свидание, — проговорил Сэм и, найдя мою руку под столом, выразительно сжал. Мои щеки загорелись и стали такими же красивыми, как у него.

В это время появился Измет, чтобы сообщить нам об особенностях сегодняшнего меню. Он лично рекомендовал попробовать карибского лобстера с рисом и голубиным горошком.

Рик, наклонившись к Брайанне, заявил во всеуслышание:

— Этот Измаил предлагает нам есть голубиное дерьмо? За те деньги, что я потратил на наш медовый месяц?!

— Голубиный горох является основным продуктом питания на Карибах, сэр, — несмотря на постоянную и откровенную грубость Рика, вежливо разъяснил Измет. — Он почти ничем не отличается от гороха, который вы привыкли есть в Штатах.

— Ненавижу горох! — буркнул Рик. — И морковку тоже!

— Ну, возьми лобстер без овощей, дорогой, — деликатно посоветовала Брайанна.

— Ладно, тогда вот что сделаем, — обратился Рик к официанту. — Принеси мне лобстер и немного жареного картофеля фри, Измаил!

Измет кивнул, записывая заказ в маленький блокнотик.

— И не забудь кетчуп для картофеля, а для лобстера — соус тартар, лады?

Сэм снова сжал мою ладонь, словно спрашивая, с какой планеты свалился этот парень. Я пожала ему руку в ответ, как бы отвечая — понятия не имею, но меня это совершенно не интересует, потому что я с тобой. Я уже была сражена любовью наповал, до слабости в коленках.

За ужином, пока каждый из нас боролся со своим лобстером, выковыривая кусочки мякоти и раскалывая жесткий панцирь, Сэм болтал с Дороти, а я — с Кеннетом и Гейл. На самом деле у меня с Коэнами было мало общего. Вдобавок к тому, что они были женаты и богаты, а я — одинока и вынуждена зарабатывать себе на кусок хлеба, у меня не было в собственности архитектурного памятника исторического значения площадью в шесть тысяч квадратных футов, который мне надо было перестраивать; я никогда не слышала фамилии их дизайнера, хотя Гейл и говорила, что его работы по нескольку раз в году публикуются в «Архитектуре и дизайне». Меня весьма мало касались также проблемы сохранения архитектурного единства зданий; мое знакомство с ними ограничивалось периодическим просматриванием каталога «Шарпер имидж». По мере того как Гейл углублялась в рассуждения о шатающихся зубцах лепнины, у меня в голове возникал образ шатающихся зубов и новокаиновой блокады.

Кое-как мне удалось отцепиться от Гейл — или ей от меня — и подключить к беседе Кеннета, надеясь, что он в состоянии сказать что-нибудь между пережевыванием своей сигары. Мне удалось узнать, что, по его мнению, их брак не распадается в основном благодаря тому, что они с Гейл четко разграничили между собой функции и строго их придерживаются: он работает, она — тратит. Он рассказал, что несколько лет работал биржевым маклером в какой-то крупной фирме и преуспел в этом так, что решил основать собственное дело и заняться инвестициями; сначала он работал с партнерами, потом — самостоятельно.

— А больше вы не намерены работать? — спросила я, сознавая, что мне лично было бы очень трудно решиться покинуть такую большую компанию, как, например, «Пирсон-энд-Стралли», и открыть собственный офис.

— Ну что вы! — удивился Кеннет. — Торговля — мое пристрастие! Больше всего я счастлив, когда продаю или покупаю, слежу за рынком, играю на бирже.

Игры бывают разные, подумала я, вспомнив о биржевом крахе 1987 года.

— А кроме того, я счастлив тем, что могу доставить счастье Гейл, — кивнул он в сторону своей жены, которая усердно пыталась удержать на вилке соскальзывающие горошины и зернышки риса, чтобы отправить их в рот. — Она требует несколько чрезмерных расходов, но ее нельзя не любить.

Нет, парнишка, люби ее сам, подумала я, представляя, какие счета приходят ему ежемесячно.

— А у вас есть дети? — спросила я, поскольку ни он, ни Гейл не затрагивали эту тему.

Кеннет покачал головой.

— У нас три ши-цу, — сказал он, вытащил из бумажника фотографию своих собак и передал ее мне.

— У-у, какая прелесть, — восхитилась я так, как и положено восхищаться фотографиями детишек или собачек, которых вам с гордостью демонстрируют.

— Гейл просто без ума от них, так что я решил, пусть будут, — добавил Кеннет, убирая фотографию обратно. — Это декоративная порода. И очень недешевая, ясное дело!

— Ясное дело!

— Но по крайней мере мне не надо будет посылать их учиться в колледж Лиги Плюща, — хмыкнул он.

— Да, это существенная экономия, — поддакнула я, зная, что в элитарных частных учебных заведениях, входящих в Лигу Плюща, обучение стоит недешево.

— Как бы то ни было, эти щенки — подарок Гейл. Когда она счастлива, я тоже счастлив!

Я бегло окинула взглядом Гейл — ее украшения, костюм, шикарную медного цвета прическу и подумала, что этот Кеннет — сам еще щенок. Так лезть из шкуры для того, чтобы обеспечить свою жену деньгами и собаками? И что он получает взамен? Не секс — это точно, судя по тому, как описывала Гейл их образ жизни и привычку по-разному ложиться спать. И не уважение; как я могла заметить, она обращала на него минимум внимания. Тогда что? Я задумалась. Не мог ли ее образ дорогой женщины стать неким призрачным символом, этаким венцом его нелегких трудов на бирже? Его способностей добытчика? Его мужской натуры? Кто их разберет, этих мужчин?..

Кеннет занялся своим лобстером, а я повернулась, чтобы взглянуть на Сэма. Я попробовала представить его и его невесту в таких же неравноправных отношениях, как у Кеннета и Гейл, но не смогла. Он казался мне гораздо глубже, чем весь этот блеск и мишура, гораздо более земным. Все, что говорила Джеки вчера вечером насчет того, что у мужчин за душой ничего нет, — выдумки. У Сэма Пека есть душа. Я в этом уверена.

После ужина все разобрались по парам, в результате чего, естественно, мы с Сэмом оказались вдвоем.

— Ну, как мы сегодня будем развлекаться? — спросил Сэм, когда мы вышли из ресторана в холл, где играл скрипач.

— Какие у меня варианты? — ответила я. Было всего восемь тридцать. Слишком рано, чтобы ложиться в койку.

Сэм достал из кармана брюк программу на сегодняшний вечер, развернул и начал читать вслух.

— Так, есть шоу. Сегодня играет биг-бэнд, пятнадцать человек. Мелодии Глена Миллера.

— Что еще? — Вариаций миллеровских «В настроении» я уже наслушалась на всю жизнь.

— Парад пижам в зале для бинго. Обладатели лучших пижам получают скидку в пятьсот долларов на товары, приобретенные на Иль-де-Сване.

— Не считаю это вариантом. Дальше!

— Выступление мастеров боевых искусств, лекция о правилах беспошлинной торговли в Сан-Хуане, турнир по настольному теннису.

— Что-то все это меня не привлекает.

— Конечно, всегда остается прогулка при луне на верхней палубе.

— А тебе не будет скучно? Я хочу сказать, второй вечер подряд?

— С тобой не соскучишься, Струнка. Поверь мне!

— Никогда не доверяю людям, которые говорят…

— Пошли! — Сэм подхватил меня под руку, и мы отправились наверх, на прогулочную палубу.

Это была величественная ночь — лунная, звездная, теплая, ароматная. «Принцесса Очарование» держала курс на Пуэрто-Рико. Океан плавно покачивался, увлекая нас в самое сердце Карибов. Сэм вел меня под руку туда же, где мы стояли вчера, в уютное и укромное местечко на корме корабля. Мы встали там, держась за перила, и несколько минут молча смотрели на клубящийся под нами и убегающий вдаль светлый кильватерный след, завороженные шумом винтов и бурлящей воды.

— Прямо забываешь, на какой высоте стоишь, — наконец заговорила я, бросив беглый взгляд на Сэма. Ветер трепал и надувал его голубую рубашку, как парус.

— Высота четырнадцать этажей, если верить буклету, — сообщил он. — Ты не боишься высоты?

— Ну, не так сильно, как ты — самолетов, — поддела я.

Сэм ничего не сказал и даже не улыбнулся в ответ. Он снова сосредоточенно уставился в морскую даль, словно не расслышав моей реплики. Может, ему не нравится, когда подшучивают над его боязнью самолетов, подумала я. А может, ему не нравлюсь я. По крайней мере не так, как мне бы хотелось.

Я заметила, как он весь напрягся, лицо посуровело. Я пыталась понять, что сейчас творится в его мозгу. Волны равномерно плюхались о борт и с шипением прокатывались мимо.

— Что-нибудь не так? — осторожно спросила я, недоумевая, что могло испортить ему настроение. Буквально несколько минут назад он казался веселым и даже нежным.

Он покачал головой, но продолжал всматриваться в океан, сосредоточенно глядя в одну точку, и только автоматически время от времени поправлял очки, сползающие на переносицу.

Ну что ж! Значит, он не хочет разговаривать без причины, решила я. Желает показать, что он — суровый бродяга, умеющий общаться с природой наедине. Как угодно!

Громкий голос капитана Солберга, раздавшийся по корабельной трансляции, заставил Сэма вздрогнуть.

— Добрый вечер, леди и джентльмены! — заговорил Свейн. — Предлагаю вам девятичасовую сводку погоды и информацию о местонахождении нашего корабля. Температура восемьдесят два градуса по Фаренгейту, небо безоблачное. Отличные условия для тех, кто хочет полюбоваться на звезды. Мы идем курсом на юг со скоростью около двадцати узлов и планируем прибыть в порт Сан-Хуан точно по расписанию — завтра в один час пополудни. Желаю всем счастья, здоровья и спокойной ночи!

— «Спокойной» — это очень точное слово, — пробормотала я, невольно вспомнив про убийцу и его несчастную жертву.

— Что ты сказала? — переспросил Сэм. — Что-то насчет спокойствия?

— Это не важно. Главное, с тобой я себя чувствую совершенно спокойно. Даже на высоте четырнадцатого этажа!

Он улыбнулся, глядя на меня. Хмурое выражение лица исчезло.

— Струнка!

— У-гу?

— Ты не возражаешь, если я тебя поцелую? Памятуя о вчерашнем случае лифта, я решил на всякий случай спросить тебя.

В голосе Сэма я услышала легкую иронию и беззаботность. Слава Богу! То, что его угнетало, ко мне отношения не имело. По-видимому.

Я глубоко вздохнула. Приготовившись к тому, что сейчас произойдет, я прошептала:

— Нет. Не возражаю. Абсолютно!

Сэм приблизился ко мне, легонько приподнял ладонями мое лицо, устанавливая меня в должное положение, и склонился ко мне. Ниже. Еще ниже. Еще. Он был всего на несколько дюймов выше меня, но мне показалось, что прошла вечность, прежде чем его губы коснулись моих. И пока они мучительно медленно соединялись, я успела подумать: не свалятся ли с его носа очки? Не помешает ли мой собственный нос? Захочет ли он запустить язык мне в рот? Соглашусь ли я на это? Я так давно не целовалась с мужчиной, что, честное слово, забыла, кто что должен делать при этом. Но постепенно все вспомнила.

Его губы оказались мягкими, влажными, сочными. Видимо, мои ему тоже понравились, потому что мы процеловались на этой прогулочной палубе, под луной и яркими звездами, два часа кряду! Мне никогда не приходило в голову, что поцелуи могут быть такими волнующими! В жизни у меня не было ничего более сладостного! Мы с Сэмом просто слились воедино — носами, щеками, губами, языками, всем телом — как в завораживающем пластическом танце.

— Элен! — пробормотал он в одну из редких кратких передышек. Уже одно звучание моего имени в такой исключительный момент — он зарылся лицом в мои волосы и прижался губами к правому уху — бросило меня в настоящую дрожь. В ответ я прижалась к нему губами со страстью, которой даже не могла в себе представить.

— Да, — выдохнула я. — О да!

Впрочем, если у вас создалось впечатление, что мы только и делали, что целовались, должна вас уверить, что это не так. После того, как испарилась некоторая первоначальная робость, мы самым тщательнейшим образом параллельно занялись обоюдным изучением наших тел. Мы ощупывали, оглаживали, тискали друг друга, едва ли думая при этом о том, что нас кто-нибудь может увидеть, осудить или, наоборот, получить своеобразное удовольствие, наблюдая за нами.

Так вот почему говорят, что секс — это прекрасно, подумала я в какой-то момент, в тот самый, когда Сэм наконец отстранился от меня.

— Нам надо что-то решать, — проговорил он с пылающими уже не только от дневного солнца щеками.

— Что именно? — затаив дыхание, спросила я.

— Мы не можем провести тут всю ночь, Струнка. Поэтому вопрос стоит так: либо мы хотим продолжить это и идем тогда в любую из наших кают, либо расходимся до конца тура, оставляя нечто вроде надежды на будущее?

Я поняла, что он спрашивает, готова ли я лечь с ним в постель. Прекрасный вопрос! С одной стороны, я уже не девочка и подобные возможности подворачиваются мне не каждый день. С другой стороны, это всего лишь третий вечер круиза. У нас с Сэмом есть еще несколько дней, чтобы получше узнать друг друга. Мы могли бы отложить более серьезные сексуальные отношения, подождать до тех пор, пока не удостоверимся окончательно, что этого хочется нам обоим, и не сделать ничего такого, за что потом может стать стыдно.

Да, решила я, собирая себя по частям — прическу, свитер, юбку. Все, что перекосилось, сбилось, оказалось не на своем месте. Нам следует разойтись. Заняться самоконтролем. Подождать день-другой, прежде чем сделать, так сказать, решительный шаг. В конце концов мы живем в девяностые годы. Уже не предполагается, что люди обязаны непременно валиться в койку.

Поцеловав Сэма в щеку, я сказала:

— Давай разойдемся.

Он кивнул не без колебания, но уговаривать меня переменить решение не стал.

Мы взялись за руки и пошли внутрь корабля.

Я приняла правильное решение, уговаривала я себя, постепенно успокаиваясь. Сэм никуда не денется. Он остается на корабле. Впереди еще четверо суток. Он не умрет, если подождет еще немного. И я тоже не умру.

День четвертый

Среда, 13 февраля

13

Проснувшись в среду утром, я первым делом посмотрела на себя в зеркало. Особенно пристально я разглядывала губы, даже поводила по ним пальцами, пытаясь восстановить те восхитительные ощущения, которые вызывали во всем моем теле поцелуи Сэма, и пыталась думать о грядущем вечере. Тот факт, что я прожила больше сорока лет и до сих пор не представляла, что бывает такое наслаждение, немало огорчил меня. Промахнуться, свернуть с генерального направления, прожить недели, месяцы, годы, не встретив мужчину, которого бы я целовала с таким чувством, как Сэма, — это воистину трагедия! Но теперь я встретила такого мужчину. Наконец я поняла, почему все так суетятся. Мне наконец удалось поймать за хвост смысл жизни. От счастья я буквально расплакалась.

Впрочем, долго плакать у меня не было времени. Через пятнадцать минут я должна быть на прогулочной палубе, где у нас с Сэмом назначена встреча. Утренняя четырехмильная пробежка. После нее мы собирались навестить Джеки.

Вчера вечером, вернувшись в каюту, я позвонила в лазарет узнать, как она себя чувствует. Медсестра — не сестра Уимпл, слава Богу! — сказала, что «состояние пациентки» идет на поправку, что жар еще остается, но она спокойна и что доктор Йоханссон посетил ее после ужина и был доволен улучшением ее самочувствия.

Что касается Пэт, то я легонько постучала в ее дверь по дороге на пробежку, но она не ответила. Поскольку было еще только половина восьмого, я решила, что она спит после вчерашней дозы снотворного.

Подбегая к лифту, я вспомнила, что забыла причесаться, и тут же увидела Скипа Джеймисона.

— Вы рано встаете, — заметила я, когда мы вошли в кабину, где уже находились две пожилые дамы с бигудями в волосах.

— У меня сегодня встреча с парнями «Крубанно», — пояснил Скип. — По прибытии в Сан-Хуан я должен быть в боевой форме. Переключиться, поймать кураж, понимаете?

— Конечно, — откликнулась я, вспомнив, что Сан-Хуан — резиденция фирмы, выпускающей ром «Крубанно». — Вам придется провести все время с ними, подбирать место для съемки?

— Так запланировано. Сегодня — никаких развлечений. Не для меня!

— Работать, работать и работать!

— Верно! Клянусь, никогда не ловил такого кайфа, как вы вчера вечером. Вы с мистером Олбани прекрасно смотритесь!

— Что вы сказали?

— Да ладно, не смущайтесь! Я правда считаю — классно, что вы умеете так резко сбросить ваш этот манхэттенский стиль и развернуться на всю катушку, когда парень вам по душе. В следующий раз вам с мистером Олбани следует записать себя на видео. На пленке это должно выглядеть потрясающе!

Расстроил меня не фамильярный тон Скипа. И даже не то, что кто-то видел, как мы с Сэмом обнимались. Мы как-то не думали о мерах предосторожности. Нет, меня обеспокоило то, что именно Скип нас видел; он оказывается буквально всюду, где бываю я; как моя собственная тень, он непременно поджидал меня у лифта, появлялся у бассейна, он подстерегал меня, постоянно подстерегал!

— Знаете, я очень рад за вас, Элен, — проговорил он, когда лифт остановился и мы уже выходили. — Вы поступаете так, как надо!

— Что значит — «как надо»?

— Ну… Надо по максимуму использовать последние оставшиеся деньки.

— По максимуму последние деньки? — с запинкой переспросила я, чувствуя, как над верхней губой у меня выступили капли пота.

— Да, последние дни круиза. На вашем месте я бы превратил их в дни сплошного секса, чтобы они запомнились на всю жизнь!

Дамы в бигудях осуждающе свели брови от откровенностей Скипа. Я тоже нахмурилась, но по другой причине. Я так была поглощена Сэмом, что на несколько часов напрочь забыла об убийце. Но теперь подумала: вправду ли Скип арт-директор крупной рекламной фирмы или это только прикрытие, легенда? Может ли арт-директор крупной рекламной фирмы быть одновременно убийцей? А Эрик, тупой, страдающий запорами, закомплексованный мой бывший муж, мог ли он нанять Скипа совершить убийство?

Нет, решила я про себя, выходя на прогулочную палубу. Если бы Эрик хотел убить меня, он бы сделал это давным-давно. Кроме того, он бы сделал это своими руками, а не стал нанимать кого-то другого. Эрику очень трудно давать кому-либо задания и поручения. Все его сотрудники это знают. Это одна из немногих наших с ним общих черт.

Я поспешила туда, где у нас была назначена встреча с Сэмом. Он уже был там.

— Доброе утро! — приветствовал он меня и немедленно привлек к себе, крепко целуя в губы.

Боже, опять начинается, воскликнула я про себя, чувствуя, как слабеют коленки.

— Как не стыдно! — прошептала я, судорожно хватая воздух. — Средь бела дня!

— Хочешь прекратить? — выдохнул он мне в губы.

— Нет! — я с силой прижалась к нему.

В следующий раз, когда мы оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, Сэм обратил внимание на мои неприбранные волосы.

— Тебе так очень идет, — сказал он. — Дикая, неприрученная!

— Перестань! Просто у меня не было времени помыть голову, не то что причесаться. Здесь это такая проблема, что мне, пожалуй, пора обратиться в химчистку.

Сэм рассмеялся и снова притянул меня к себе. Прошло еще несколько минут, прежде чем я сделала попытку освободиться.

— Знаешь, мне очень нравится, как ты меня целуешь, — заметила я. — Но впереди большой день. Я планирую пробежать четыре мили, потом позвонить в офис, проведать Джеки в лазарете, заглянуть к Пэт, узнать, как она себя чувствует, выбраться посмотреть Сан-Хуан, найти мой пропавший чемодан, заглянуть в отделение полиции…

— В отделение полиции? Зачем?

Черт! Само с языка сорвалось. Я совершенно не собиралась посвящать Сэма в историю готовящегося убийства. Я даже подругам не сказала ни слова.

— Нет, я хотела сказать — в почтовое отделение, а не в полицию! — поправилась я, хлопнув себя по лбу, точно одурела от волнения. — Хочу отправить несколько открыток. Знаешь, как это обычно — «жаль, что вас не было с нами» и все такое.

— Но тебе незачем ходить на почту в Сан-Хуане. Здесь есть свое почтовое отделение, на пятой палубе.

— Правда? Отлично, это сэкономит мне время. Спасибо.

— Не за что.

Сэм снова собрался меня поцеловать, но я оттолкнула его.

— Должна ли я расценивать этот пыл как то, что ты решил считать меня все-таки «находкой века», а не чертом в юбке?

— Я уже близок к окончательному решению, — ответил он.

— И когда же ты его примешь?

— Скоро. — Он опять потянулся ко мне.

В застенчивость можно играть и вдвоем, подумала я, увернулась от его объятий и ринулась вперед по беговой дорожке, оставив его глотать пыль.

Мы пробежали наши четыре мили, на скорую руку позавтракали, после чего отправились в лазарет проведать Джеки. Точнее, я зашла проведать Джеки, а Сэм остался меня ждать. Мы решили, что Джеки слишком слаба и может оказаться не готова принимать едва знакомых посетителей. В конце концов, она всего лишь один раз видела Сэма.

Когда я вошла в палату, она сидела в постели, листала журнал «Усадьбы и парки» и бормотала, что, на ее взгляд, горный молочай на фотографии выглядит увядающим.

— Судя по всему, тебе стало лучше, — улыбнулась я, наклоняясь и крепко обнимая ее.

— Гораздо, — подтвердила она. — Пер хорошо знает свое дело.

— Пер?

— Доктор Йоханссон.

— Вы уже так накоротке? — вскинула я бровь. — Ты зовешь его по имени?

— Ну да. Он отличный парень. Мы провели вчера замечательный вечерок.

— Прекрасно! Сестра сказала, что он заходил тебя проведать.

— Да, он пришел, мы мило поболтали. Оказалось, что у него американское гражданство, поскольку его бывшая жена — американка. Он думает, что пора уходить с корабля и заняться медицинской практикой в Штатах. Он спросил, откуда я, и я выдала ему спич классического торговца недвижимостью насчет Бедфорда — какие там отличные школы, какое вообще это симпатичное местечко, как оно близко от Нью-Йорка и тем не менее на отшибе. Он спросил, уверена ли я, что ему понравится Бедфорд. Я ответила, что это, конечно, не Хельсинки, но имеет свою прелесть.

— В Бедфорде трудновато кататься на лыжах, — заметила я.

— Я знаю. Я объяснила, что единственное место для лыжников — Вестчестер-Каунти, но там слишком много народу. А он сказал, что зато там должно быть весело.

Я в изумлении покачала головой.

— Вчера вечером доктор Йоханссон при мне говорил, что ты очень слаба и мне не следует тебя утомлять. Как же он сам провел с тобой так много времени?

— Но он же доктор! Полагаю, он решил, что мне плохо не будет. Он дал мне антибиотики, потом жаропонижающее, и сегодня я уже почти как новенькая.

— Джеки, это просто прекрасно! — воскликнула я с облегчением. — А он понял, что с тобой случилось?

— Он сказал, что, по его мнению, тут замешано несколько причин. Желудочная инфекция, воспаление среднего уха, и все это наложилось на простуду, на которую я и дома никогда не обращала внимания. Сейчас у меня некоторое обезвоживание организма, и день-другой он планирует делать мне внутривенные вливания. Но я скоро поправлюсь. Благодаря Перу!

— А когда, по мнению Пера, ты сможешь выйти отсюда? Или он хочет, чтобы ты оставалась в госпитале до бесконечности под его неусыпным наблюдением? — поддела я подругу. На самом деле я была очень рада, что Джеки нашла в докторе Йоханссоне доброго приятеля. За это я немедленно прониклась к нему симпатией.

— Если повезет, я смогу выйти отсюда через полутора суток, — ответила Джеки. — Давай посчитаем. Значит, сегодня я пропускаю Сан-Хуан, завтра — Санта-Крус, но в последнем порту я уже смогу сойти на берег. Это Нассау, правильно?

— Очень жаль, что все так получилось, — кивнув, сказала я. — Ты, должно быть, чувствуешь себя обманутой.

— Я бы действительно так себя чувствовала, — возразила она, — но сейчас мне уже довольно того, что дело пошло на поправку. Ладно, хватит обо мне, — продолжила Джеки более веселым тоном. — Ты последовала моему совету?

— Какому совету?

— Насчет Сэма. Вчера я посоветовала познакомиться с ним поближе. Тебе это удалось?

Я рассмеялась.

— Значит — да? — переспросила Джеки.

— Значит — да, — подтвердила я, — хотя более точно будет сказать, нам обоим это удалось.

— Хочешь сказать, что вы уже спали вместе? — округлила глаза Джеки.

— Нет. Мы были близки к этому, но решили подождать, — гордо пояснила я, как бешено влюбленная акселератка, умеющая держать себя в руках.

— Помилуй Бог, чего ждать-то? — воскликнула Джеки в полном недоумении. — Когда напечатают твою первую статью о современной половой зрелости?

— Ну, может, завтра, или послезавтра…

— Почему не сегодня? — возразила она.

Неплохая мысль!

Несмотря на все свои ссадины, Пэт была бодра и полна решимости принимать участие во всех предстоящих мероприятиях. Она сказала, что в Сан-Хуане хочет отправиться с группой Джинджер Смит Болдуин на очередное арт-сафари, даже если ей для этого потребуется инвалидная коляска.

— Мне не хочется, чтобы ты оставалась наедине с Албертом, — сказала я, памятуя о том, что он настаивал быть рядом с ней до и после занятий рисованием.

— Почему нет? Он так внимателен! — возразила Пэт.

— Лучше бы он был менее внимателен, — заметила я, мысленно нарисовав себе картину того, как он сталкивает ее, сидящую в кресле-каталке, с пирса. — Может, тебе лучше пропустить сегодняшнее сафари и пойти гулять со мной и Сэмом? Пэт, мне бы очень хотелось, чтобы ты с ним поближе познакомилась!

— Элен, — вздохнула она. — Билл — единственный мужчина, который меня интересует. Ты же знаешь!

Я рассмеялась.

— Нет, дорогая. Я сама интересуюсь Сэмом. И мне будет приятно, если ты проведешь время с нами. Для меня это очень важно. Ну, что скажешь?

Она выдержала свою привычную паузу длиной в вечность, после чего согласилась провести день с нами, сказав при этом, что нужно позвонить Алберту и извиниться.

Отлично, подумала я. Ты поговоришь с Албертом, а я тем временем сбегаю в полицейский участок.

«Принцесса Очарование» пришвартовалась в порту столицы Пуэрто-Рико ровно в час дня. Я сказала Пэт и Сэму, что встречусь с ними обоими в два часа в каюте Пэт, прикинув, что за это время успею попробовать еще раз дозвониться в офис Гарольду, спросить у пассажирского помощника, не нашелся ли мой чемодан, и сбегать в полицию.

Гарольд оказался недостижим. Это меня не удивило. Пассажирский помощник сказал, что чемодан уже нашли и его доставят мне в каюту в течение часа. Это меня очень удивило.

Потом начались мои приключения в полицейском участке.

До него оказалось пять минут езды на такси — поворот направо, пара перекрестков со светофорами — и я на месте.

Первым делом я сообщила дежурному офицеру, что не говорю по-испански. Далее я сказала, что я американка, зовут меня Элен Циммерман, и что у меня проблемы.

— Какого рода проблемы? — спросил симпатичный офицер средних лет, назвавшийся Рональдом Моралесом.

— Я пассажирка с «Принцессы Очарование», — начала я, кивнув головой в сторону гавани, где стоял наш корабль.

— Вас ограбили, когда вы сошли с корабля? — задал вопрос офицер Моралес, взяв ручку и блокнот.

— Нет, ничего подобного! — заверила его я. — Это произошло на корабле. Когда мы были в открытом море.

На лице его отразилось явное облегчение оттого, что я не собираюсь жаловаться в Америке на преступность в Пуэрто-Рико и американцы не поимеют зуб на туристический бизнес в его стране.

— Если вас ограбили на корабле, это не входит в мою юрисдикцию, — сообщил полицейский. — Вам следует обратиться к капитану корабля.

— Я пыталась, — честно призналась я. — Но может, вы все-таки выслушаете меня, а после этого вам захочется мне помочь?

Офицер Моралес пожал плечами, что я расценила как знак согласия, и поведала ему всю историю со случайно подслушанным телефонным звонком.

— Мы много чего наслышаны о пассажирах на этих больших кораблях, — улыбнулся он. — Они все постоянно немного не в себе от количества выпитого спиртного, верно?

— Да, но вы всегда в состоянии отличить тех, кто умеет пить, от тех, кто не умеет, если вы это имеете в виду, — заметила я. — Дело в том, что тот разговор, который я слышала, совсем не был похож на разговор двух перебравших за ужином.

— Я говорю не о мужчинах, чьи голоса вы слышали по телефону, — сказал офицер Моралес. — Я говорю о вас.

— Обо мне?

Он опять пожал плечами.

— Слушайте, я вообще не пью! — возмутилась я. — Разве что немного красного вина. Для сердца.

— У вас проблемы с сердцем? — забеспокоился офицер Моралес.

— Нет, но они появятся, если никто не захочет серьезно относиться к тому, что я говорю, — твердо произнесла я. — Вы не верите в существование потенциального убийцы, да?

— Этого я не сказал. Я только сказал, что ничем не могу вам помочь. — Он сделал паузу. Черты лица его несколько разгладились. — Если парень, о котором вы так волнуетесь, убьет женщину здесь, в Сан-Хуане, обязательно приходите в наш участок, договорились?

— Договорились. Если только этой женщиной не окажусь я. — С этой фразой я отправилась обратно на корабль.

14

— Где ты была? — спросил Сэм, когда я наконец появилась в каюте Пэт, опоздав на полчаса.

— Распаковывала чемодан, — солгала я. — Зато теперь, когда ко мне вернулась моя одежда, я поняла, сколько набрала с собой лишнего барахла. В следующий раз я буду путешествовать налегке.

— Как тебе нравятся колеса для Пэт? — гордо спросил Сэм, кивнув на инвалидное кресло, доставленное в каюту его стараниями.

Я окинула оценивающим глазом Пэт, устроившуюся в кресле-каталке. Забинтованная раненая нога покоилась на специальной подножке. Пэт была в шелковой кофточке из батика, которую она приобрела на Иль-де-Сване. Запястья украшали несколько кустарных браслетов, купленных там же. Ее энергичные кудряшки безуспешно пыталась скрыть широкополая соломенная шляпа. Еще одно местное приобретение. Несмотря на все ссадины, выглядела она вполне прилично, была спокойна и умиротворена. Этакая немного пострадавшая в дороге путешественница.

— В этом кресле ты напоминаешь мне королеву на троне, — заметила я.

— Да, нечто королевское есть, это верно. Во-первых, кресло, а во-вторых — посмотри, какие цветы!

Только сейчас я обратила внимание, что на ее туалетном столике стоит огромный изысканный букет. Даже не понимаю, как я его могла не заметить сразу. Я посмотрела на Сэма.

— Не я, — покачал он головой. — Я, конечно, галантен, но не настолько.

— Это от Алберта, — пояснила Пэт. — Милый Алберт! Как только я позвонила ему и сказала, что не пойду сегодня с ним на арт-сафари, тут же появились эти цветы.

— Какая внимательность! — оценила я. — И какой изыск.

— Алберт очень заботлив, — согласилась Пэт и добавила: — К букету была еще приложена очень милая открыточка с надписью: «Мужественной леди с пожеланием скорейшего выздоровления».

— На твоем месте я бы поостереглась этого данайского дара, — заметила я.

Сэм рассмеялся. Он уже видел Алберта.

— Я не шучу. Не забывай, возможно, именно он столкнул тебя вчера со ступенек.

— Столкнул со ступенек? — переспросил Сэм и посмотрел на Пэт. — Вот значит что с вами произошло!

— Я точно не могу сказать, что именно произошло, — ответила Пэт. — Очень смутно все припоминается. Там была такая толпа!

— Вот именно, — не отставала я. — Среди них мог оказаться и Алберт.

— Элен, — вздохнула Пэт. — Никто не собирается вредить мне, и Алберт — в последнюю очередь.

— Знаешь, Пэт, прошу тебя, ради меня — все-таки не оставайся с ним подолгу наедине. — На протяжении суток я уже успела примерить ярлык наемного убийцы Скипу, Генри, Ленни и Алберту. Это уже становилось навязчивой идеей.

— Ну хорошо, я же не буду с ним сегодня вдвоем, — резонно заметила Пэт. — Когда я сообщила, что не пойду на арт-сафари, он сказал, что в таком случае тоже не пойдет. Вместо этого он отправится на экскурсию в Эль-Джунке.

— Эль что? — не поняла я.

— Эль-Джунке — природный парк площадью двадцать восемь тысяч акров, — тоном экскурсовода заговорил Сэм. — Расположен в двадцати пяти милях от города. Это единственный влажный тропический лес, входящий в лесную систему Северной Америки. В нем свыше двухсот пятидесяти видов различных деревьев, множество вьющихся растений. Это также птичий заповедник. Алберт, вероятно, собирается посмотреть попугаев. Очень увлекательное зрелище.

— Для человека, который впервые в этом круизе, ты подозрительно много знаешь, — в шутку заметила я. — Ты, может, на самом деле не страховой, а туристический агент?

— Это все написано в буклете, — напомнил он. — В который ты так и не удосужилась заглянуть. Кстати о буклете, — посмотрел он на часы. — Мы хотим посмотреть хоть что-нибудь в оставшееся время?

— Можем ли мы вверить свою судьбу этому человеку, — обратилась я к Пэт, — и положиться на его выбор достопримечательностей?

— Можем! — с энтузиазмом воскликнула моя подруга.

Сэм отпустил тормоза на колесах ее кресла, мягко перекатил его через порог каюты, и мы отправились в путь.

Мы решили ограничиться осмотром достопримечательностей Старого города — очаровательного древнего квартала Сан-Хуана, прилегающего к морскому причалу. Катить кресло с Пэт по узким, петляющим улочкам, битком забитым туристами, оказалось тем еще развлечением, но нам все-таки без особых проблем удалось посмотреть большинство памятников и исторических мест. Например, мы посетили Каса де лос Контрафуэртес (по-нашему — Дом с летящими контрфорсами) — здание, построенное в начале восемнадцатого столетия, в котором размещается старинная аптека, стилизованная под девятнадцатый век. Мы осмотрели также Каса Бланка — дом, который был построен в 1521 году для Понса де Леона, перед тем как он отправился во Флориду искать «Фонтан юности». Зашли мы и в кафедральный собор шестнадцатого века, где в мраморном склепе покоятся останки того же де Леона. Я радостно вертела головой во все стороны до тех пор, пока словечко «останки» не напомнило мне о готовящемся смертоносном заговоре. На сей раз в качестве жертвы я представила себя. Совершенно логичная ассоциация: бизнес Эрика как раз связан с останками.

— Давайте прогуляемся по магазинам, — живо предложила я, надеясь отвлечься от мрачных мыслей.

Сэм с Пэт ничего не имели против, так что мы направились в сторону улочек, представлявших собой сплошную цепь магазинчиков, большинство из которых торговали ювелирными украшениями по «предельно низким ценам» для привлечения пассажиров туристских лайнеров. Мы вошли в один из них, недвусмысленно названный «Ювелирная лавка», где Пэт приобрела золотую брошку в виде собачки для Люси, которой в ближайшую пятницу исполнялось десять лет. Я тоже купила Люси подарочек на день рожденья — золотой медальон в форме сердечка. (Мои чувства к Сэму не только настроили меня на романтический лад, но и явным образом повлияли на вкус.) Расплачиваясь за покупки, я заметила у соседнего прилавка Ленни Лубина, примеривающего дюжину золотых цепей. Их на нем было уже такое количество, что Ленни напоминал разряженную рождественскую елку.

Мы обменялись приветствиями.

— Ба, кого я вижу! — воскликнул Ленни. — Не страховой ли это агент собственной персоной с тремя милочками — минус одна? Что же случилось с этой?

— Я споткнулась вчера в Иль-де-Сване и упала, — пояснила Пэт.

— И поранили вашу прелестную ножку, — догадался Ленни, пялясь на нее во все глаза.

— В кресле-каталке не так больно, — добавила Пэт. — Кроме того, у меня прекрасный водитель. — Она бросила одобрительный взгляд на Сэма. Я тоже.

— А что же с другой? — продолжил Ленни.

— Другая нога в порядке, спасибо, — сказала Пэт.

— Нет, с другой милочкой, — уточнил Ленни. — Как долго она собирается пробыть в лазарете?

— Откуда вам известно, что Джеки попала в лазарет? — тут же отреагировала я, помня, что я этого Ленни не говорила. И думаю, Пэт тоже.

Ленни пожал плечами. Его цепи приподнялись и опустились.

— Наверное, кто-нибудь на корабле сказал, я и запомнил. Слышал звон, так сказать.

А может, ты шпионишь за Джеки, за нами тремя, подумала я, припоминая, как Ленни высматривал что-то около наших кают, делая вид, что пьян, и провел страстную ночь в объятиях некоей куколки.

— Ты же знаешь, как разносятся слухи, — попробовал успокоить меня Сэм, словно объясняя, каким образом Ленни мог услышать о госпитализации Джеки. — Что еще делать на борту, как не сплетничать? И есть.

— Да, я не против, — вступила в беседу Пэт.

— Не против чего? — не сразу сообразила я.

— Поесть. Ленч давно прошел.

— Можем заглянуть вон в то кафе напротив, — предложила я. — Немного перекусить, чтобы не испортить аппетит перед ужином.

— Ленни, не хотите присоединиться? — кивнув, пригласил его с нами Сэм.

— Спасибо, нет, — отказался тот. — У меня еще тринадцать магазинов на прицеле.

«На прицеле». Опять та же тема.

Маленькое милое кафе располагалось на втором этаже, над художественной галереей. И кормили там прекрасно, гораздо лучше, чем в кафе на «Принцессе», а компания была еще лучше. Мы с Сэмом постоянно строили друг другу глазки и весело болтали, Пэт просто сияла, видя, как мне хорошо. Единственным негативным моментом оказалось появление в зале Генри Причарда со своей Ингрид. Как назло, единственный свободный столик был рядом с нами. Я больше не подозревала Генри в отравлении Джеки, но манера, с которой он оборвал наметившиеся приятельские отношения и забыл о ее существовании, мне не понравилась.

Но тут он показал себя еще хуже: он забыл и нас с Пэт!

Когда они с Ингрид рассаживались, Пэт повернулась и поздоровалась с ним. Генри ответил, но при этом добавил, что не имеет чести быть знакомым с кем-либо из нас.

— Ну как же, на причале, в Майами, — напомнила ему Пэт. — В воскресенье мы вместе садились на корабль.

— Да-да, — подхватила я. — Я еще звонила по телефону, а вы были в соседней будке. Мы закончили почти одновременно и разговорились. Теперь вспоминаете?

— О да, конечно. Теперь вспомнил! — одарил он нас дежурной улыбкой продавца. Белые зубы слишком ярко выделялись на его загоревшем лице. — Наверное, мозги от солнца расплавились. Как вам нравится этот круиз?

В его тоне прозвучало полное равнодушие. Он не поинтересовался ни тем, где Джеки, ни тем, почему Пэт в инвалидном кресле. Было ясно, что этот парень либо не хочет признаваться, что общался с нами, либо не хочет, чтобы его видели в нашей компании. Может, он боится, чтобы не усмотрели между нами связи? Может, тогда на причале он разговаривал по телефону с тем же человеком, с которым потом беседовал с борта корабля — с одним из наших бывших мужей?

— Приятно было увидеться, — попрощалась Пэт, когда мы двинулись к выходу.

— Мне тоже, — откликнулся Генри.

Что-то я в этом сомневаюсь, подумала я.

Мы вернулись на корабль около пяти вечера. Еще оставалось время навестить Джеки, принять душ и переодеться к ужину.

Когда мы оказались на пороге ее палаты, Джеки была не одна и не совсем в том состоянии, чтобы принимать гостей. Доктор Йоханссон, задернув белую занавеску вокруг кровати, очевидно, занимался ее обследованием. Я рассмеялась про себя, представив, как они обсуждают прелести катания с гор на лыжах, а он одновременно изучает ее лимфатические узлы.

Закончив обследование, доктор Йоханссон отдернул занавеску и жестом пригласил нас войти. Джеки встретила нас сидя. Иголка внутривенного вливания по-прежнему торчала в ее руке, но цвет лица изменился к лучшему, и глаза были гораздо более ясными. Мы с Пэт, не сговариваясь, сказали, что рады видеть прежнюю старушку Джеки.

— Вот-вот, старушку! — подцепила она.

— Никакая ты не старушка! — демонстративно заявил доктор Йоханссон.

— Рад, что вам стало лучше, — проговорил Сэм. — Надеюсь, совсем скоро вы сможете присоединиться к своим подругам.

— А я очень рада, что вы к ним присоединились, пока меня не было, — усмехнулась Джеки и бросила на меня проницательный взгляд. — Пер говорит, что если все будет хорошо, завтра меня выпишет. Но в Санта-Крус мне еще нельзя будет сходить с корабля, да, док?

Доктор Йоханссон покачал головой.

— Я выпишу тебя из лазарета, чтобы ты лежала в каюте, а не гуляла по улицам. Когда мы придем на Багамы, там ты, наверное, уже сможешь вести обычную жизнь.

— Что ты собираешься делать вечером? — спросила я Джеки. Насколько я могла заметить, в палатах телевизоров не было.

— Во-первых, наконец нормально поужинаю, — ответила она. — Если, конечно, считать желе и куриный бульон нормальной пищей. Потом придет медсестра и откачает у меня еще пару флаконов крови. А если я буду паинькой, Пер придет ко мне в гости и еще что-нибудь расскажет про наш корабль. Он невероятно много знает обо всем, что тут происходит.

— А что тут происходит? — последняя фраза меня особенно заинтересовала.

— Да, расскажи нам! — подхватила Пэт.

— Ну, — протянула Джеки, — поскольку Пер работает здесь уже много лет, он очень много знает про обслуживание пассажиров. — Доктор Йоханссон снисходительно улыбнулся. — Например, что холодильные камеры корабля производят двадцать тонн кубиков льда в сутки.

— Понятно, — сказала я, разочарованная тем, что любопытство доктора не распространялось на область сплетен, а стало быть, не могло оказаться мне полезным.

— Правда! Есть и кое-что другое. Вы просто упадете! — продолжала тем временем Джеки. Взяв со столика листок бумаги, она начала читать вслух: — Обслуживающий персонал за неделю готовит более двадцати пяти тысяч порций всяческой пищи, включая кормежку в ресторане в три смены, доставку еды в каюты по заказам и ассортимент ночных буфетов.

— Так все-таки круиз — это плавучий кафетерий! — напомнила я.

Джеки, не обращая на меня внимания, продолжала:

— Они используют примерно девяносто тысяч яиц, около сорока тысяч фунтов мяса, двадцать пять тысяч пинт молока, сто шестьдесят пять тысяч батонов хлеба, готовят двести тридцать тысяч чашек кофе, а также — обратите внимание! — двадцать тысяч порций пинаколады!

— Ага, и девятнадцать тысяч из них выпивает Ленни Лубин! — шепотом заметила я Сэму.

— Более того, — продолжала просвещать нас Джеки, — через стиральные машины корабля за время рейса проходит более двухсот девяноста тысяч штук разных предметов — простыней, полотенец, наволочек, скатертей, салфеток и так далее. А ведь это самый обычный недельный круиз!

Этот недельный круиз отнюдь не самый обычный, хотелось сказать мне Джеки и всем остальным.

15

— Так вот как выглядит настоящая Элен Циммерман! — расплылся в уже знакомой мне ухмылке Сэм.

— Хватит с меня украшений из «Веселой принцессы»! — победно усмехнулась я. Как я уже успела сообщить Сэму, чемодан вернулся в мое полное распоряжение, и я могла появиться в своей собственной одежде: в узком черном платье без рукавов и белом двубортном блейзере. Сам он был в жакете цвета морской волны с латунными пуговицами и новых полотняных брюках цвета хаки, в светло-голубой рубашке и при галстуке в бело-синюю полоску. Если я могу сказать так о себе, то мы представляли весьма впечатляющую пару. Заметную, во всяком случае. Хотя бы из-за роста.

Мы стояли у Коронного зала — того самого, который в первый день нам показали как место сбора в случае тревоги. Сегодня, на четвертый день плавания, здесь организовывали капитанский коктейль, что означало, помимо возможности всем желающим познакомиться с капитаном Солбергом и поздороваться с ним за руку, заставить нас раскошелиться на лишнюю выпивку. Мы с Сэмом решили заглянуть сюда ненадолго перед ужином; Пэт, уставшая от прогулки по Сан-Хуану, решила заказать себе еду в каюту.

— Ты выглядишь потрясающе, — заявил Сэм, продолжая оценивающе меня оглядывать. — Настолько потрясающе, что я, пожалуй…

Он не стал договаривать фразу, просто притянул меня к себе и поцеловал. Я не сопротивлялась.

Весь день я мечтала о том, как его поцеловать, ну и не могла, конечно, пренебречь его желанием поцеловать меня тоже. Он сделал это почти с жадностью, со страстью. Неужели возможно, что у него, учитывая всю его привлекательность, а также тот факт, что путешествующие в одиночку мужчины редко остаются без однодневных, скажем так, приключений, после смерти Джиллиан никого не было? Может ли быть так, что он каким-то образом берег себя для меня, как я всю свою жизнь ждала именно его?

— Сэм, на нас все смотрят! — рассмеялась я, когда мы наконец разжали объятия.

— Ничего не могу поделать. За весь день у меня появилась первая возможность оказаться с тобой вдвоем. — Не отпуская моей руки, он продолжал со страстью в глазах меня разглядывать. Я ощутила — да простит меня Бог — просто какое-то перевоплощение. С тех пор, как Сэм начал оказывать мне первые знаки внимания, я почувствовала, что становлюсь мягче, не такой жесткой, что все мои острые углы каким-то образом сгладились, стали менее заметными. У меня даже походка изменилась. Рядом с ним я и держалась прямее, не сутулилась, улыбалась на ходу. Конечно, частично на это повлияло и то, что рядом с ним я меньше стала думать о собственном росте. Разумеется, и в Нью-Йорке есть высокие парни, но не среди клиентов нашей фирмы.

— Знаешь, мне хочется тебя поблагодарить за то, что ты был сегодня так любезен с Пэт, — сказала я. — И с Джеки тоже.

— Это нетрудно. Мне нравятся твои подруги, — ответил он, не выпуская моей талии.

— Я рада. — Все-таки для женщины очень важно, чтобы мужчине нравились ее подруги. И наоборот.

— Ну что, может, зайдем, познакомимся с капитаном, а потом пойдем ужинать? — предложил Сэм.

Прежде чем я успела возразить по поводу знакомства, Сэм взял меня за руку и повел в Коронный зал. Там оказалась небольшая очередь желающих пожать руку капитану Солбергу. Мы с Сэмом встали в хвост.

— Мы ведь не собираемся по-настоящему знакомиться с капитаном, правда? — прошептала я. — Я хочу сказать, ты ведь не становишься в очередь за рукопожатием с машинистом каждого поезда, на котором едешь? А я не обязана пить коктейль с водителем каждой маршрутки в Хэмптоне? — Мне не хотелось говорить Сэму, что я уже знакома с капитаном Солбергом. В противном случае пришлось бы объяснять, почему я это сделала, а к этому я была не готова. По крайней мере до тех пор, пока не буду уверена, что Сэм, равно как и Пэт, Джеки и сам Свейн Солберг, не считают меня одержимой манией преследования.

— Ну почему же? — решил поуговаривать меня Сэм. — По-моему, очень забавно посмотреть в лицо человеку, чей голос ежедневно раздается по корабельной трансляции в девять вечера.

— Но мы же видели его по телевизору, — напомнила я.

— Да, но ты же работаешь в рекламном бизнесе, Струнка! Тебе должно быть хорошо известно, что люди на экране зачастую не такие, как в жизни. Сами на себя не похожи. Мне кажется, любопытно рассмотреть поближе этого парня.

Мне не удастся его отговорить. И раньше, чем я это осознала, мы оказались уже в двух шагах от капитана Солберга.

— Добрый вечер. Надеюсь, вам нравится на нашем корабле. Благодарю вас, что вы выбрали компанию «Морской лебедь», — механически проговорил капитан Солберг после того, как Сэм представился.

— Я получаю у вас громадное наслаждение, — сказал Сэм и придвинул меня поближе к капитану Солбергу. — Так же, как и моя подруга, Элен Циммерман.

— А, миссис Циммерман! — воскликнул капитан, моментально узнав меня. — Вы выглядите гораздо лучше. Вас больше не преследуют мысли об убийстве на корабле?

— О каком убийстве? — насторожился Сэм.

— Кажется, это проблемы языкового барьера, — как можно беспечнее пояснила я. — Мы с капитаном Солбергом познакомились вчера утром, и я случайно обмолвилась, что управлять таким огромным кораблем, должно быть, убийственно сложно. Очевидно, он как-то не так понял иносказательное значение этого слова.

Сэм удовлетворился, а капитан, как и вчера утром, опять посмотрел на меня как на пустое место. Я поняла, что он больше не верит мне ни на грош. Другими словами, если мне действительно понадобится его помощь, на него мне лучше не рассчитывать.

Мы быстро покинули Коронный зал и отправились к лифту, который доставил нас к ресторану. Подходя к своему столу, мы даже не заметили, что продолжаем нежно ворковать и держаться за руки.

У всех буквально отвисли челюсти, когда мы, все так же увлеченные друг другом, сели на свободные места между Кеннетом и Риком.

— Ты посмотри, Дороти! Дылда завела-таки себе парня! — заметил Ллойд с такой тактичностью, что, наверное, половина зала обернулась в нашу сторону.

— Она взрослая женщина, дорогой. Это ее личное дело! — сказала ему Дороти и подмигнула мне. Я подмигнула в ответ.

— Я так за вас рада, — промурлыкала Брайанна и пихнула локтем в бок Рика, который старательно жевал булочку. — Правда, Элен с Сэмом очень милы, дорогой?

Рик проигнорировал ее, стараясь показать, что его совершенно не интересует бессмысленная девчоночья болтовня.

Остались Гейл с Кеннетом. Но они воздержались от комментариев, вероятно, желая всем продемонстрировать свою светскость и широту взглядов, позволяющих не обращать внимания на то, кто в кого влюбляется в подобных круизах, рассчитанных на «средний класс».

Гейл, кстати сказать, была полностью поглощена застежкой своей ура-патриотической брошки, изображающей американский флаг. Брошка была выполнена из рубинов, сапфиров и бриллиантов. Гейл объяснила, что захотела надеть ее, потому что сегодня в ресторане объявлен вечер американской кухни.

Кеннет увлеченно описывал причуды и капризы фондового рынка, хотя все-таки нашел момент поинтересоваться самочувствием Джеки и Пэт.

— Гораздо лучше, спасибо, — сказала я. — Пэт уже почти оправилась после своего падения, Джеки завтра утром, наверное, уже отпустят из лазарета.

— Хорошие новости! — заметил Кеннет и продолжил свою речь о колебаниях курсов акций. Я обнаружила, что поддерживать беседу о биржевой игре не менее затруднительно, чем понять ее правила. И была рада, когда появился Измет, чтобы сообщить нам о сегодняшнем главном блюде.

— Сегодня, в честь вашей прекрасной Америки, я рекомендую вам жареного цыпленка с картофельным пюре, — объявил он и с тревогой посмотрел на Рика, который еще ни разу не проявил особого восторга по поводу его рекомендаций.

Но Рик удивил всех, бурно приветствовав предложение Измета.

— Наконец-то я могу это есть! — пробурчал он. Рик жил в Северной Каролине, где наверняка жареные цыплята с картошкой появляются на его столе по нескольку раз в неделю.

Мы с Сэмом даже не потрудились заглянуть в меню. Мы были согласны и на цыплят с картошкой, и на все остальное, что там предлагали. По тому, как Сэм поглаживал под столом мою ногу, а я едва удерживалась, чтобы не замурлыкать от удовольствия, еда была последним, что могло интересовать нас в настоящий момент. А интересовал нас в настоящий момент только секс — секс, просто и ясно. К тому времени, когда подали десерт, никаких сомнений в том, что эту ночь мы проведем вместе, у меня уже не осталось. Какой смысл ждать еще день-другой? Мы с Сэмом взрослые люди. Одинокие, ничем не связанные взрослые люди. Нам не надо ни у кого спрашивать разрешения освободиться от одежд в укрытом от посторонних глаз помещении одной из наших кают и дать полную волю переполняющим нас чувствам. Заняться сексом — правильно, нормально и совершенно естественно. Но я все равно очень нервничала.

Совершенно не помню ни вкуса пищи, ни того, сколько ее попадало на темно-синий спортивный пиджак Ллойда. Помню только одно: мне хотелось, чтобы весь этот ужин побыстрее ушел в историю и мы с Сэмом смогли приступить к созданию своей собственной истории.

В какой-то момент Рик с Брайанной и Дороги с Ллойдом встали из-за стола. Мы с Сэмом уже были готовы последовать их примеру, когда Кеннет внезапно спросил, не хотим ли мы составить им компанию и посмотреть кинофильм, который начинается в половине девятого. Мы отказались, сославшись на то, что уже его видели. И только гораздо позже сообразили, что Кеннет, делая предложение, даже не упомянул его названия.

Сэм взял меня под руку. Мы молча двинулись по коридорам корабля. Мимо стенда с фотографиями. В лифт. Наверх, на седьмую палубу. В каюту Сэма!

Мое сердце колотилось с такой силой, что я испугалась, не случится ли со мной сердечный приступ.

Нет, сказала я себе. С тобой произойдет жизненно важное событие!

Мы оказались перед каютой Сэма. Он открыл дверь, щелкнул выключателем, зажигая свет, и пропустил меня вперед.

Его каюта по размерам и конфигурации была полной копией моей, даже перед иллюминатором висела спасательная шлюпка. Это все я успела разглядеть, пока он запирал дверь. Единственным различием, кроме того что она находилась на палубу ниже, было то, что здесь не было и намека на тот порядок, который царил у меня. И дело не в том, что Кингсли мог оказаться более старательным стюардом, чем тот, который занимался каютой Сэма. Сэм оказался гораздо менее собранным человеком, чем я. Я всегда убираю одежду в шкаф в тот момент, когда она оказывается не на мне (если ей не пришла пора отправиться в стиральную машину). Одежда Сэма валялась повсюду — шорты и рубашка, в которых он был сегодня днем, когда мы ходили на прогулку, небольшой кучкой лежали на полу; галстуки, которые он, вероятно, перебирал, решая, в каком идти в ресторан, висели на абажуре настольной лампы; на ручке двери душевой кабины застряли еще влажные плавки. Этот беспорядок оказался для меня полным откровением, потому что на публике Сэм всегда появлялся одетым тщательно и аккуратно. Интересно, мелькнула мысль, чем еще может меня удивить Сэм Пек.

— Наверное, Гордон еще не успел прибраться, — сказал Сэм. — Вечером он обычно убирает все мои вещи в шкаф.

— Не волнуйся, — сказала я в ответ на его обеспокоенный тон. — Я пришла сюда не за тем, чтобы проверять качество уборки.

— Это хорошо, — заметил Сэм, забрасывая какие-то вещички на нижнюю полку шкафа. Покончив с этим, он подошел ко мне и заключил в тесные объятия. — Тогда скажи мне, Струнка, а зачем ты пришла сюда? — В мягкой, негромкой фразе промелькнула провокационная нотка. — Честно говоря, я не был в этом уверен. После твоего вчерашнего отказа.

— Я тебе не отказывала, — возразила я. — Мне просто показалось, что лучше подождать денек-другой, ведь мы почти не знаем друг друга. А я не из тех, кто бросается в постель с незнакомым мужчиной.

— Значит, за последние двадцать четыре часа я стал тебе более знаком?

— Нет, просто мне больше захотелось.

Он рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, как мне хорошо с тобой! — пробормотал он и принялся меня целовать, легко прикасаясь губами к щекам, ко лбу, к шее.

— Не представляю. А как? — ответила я, позволяя его губам гулять по моему телу, все еще более чем ошеломленная тем, что все это действительно происходит со мной.

— Настолько хорошо, что мне очень хочется немедленно уложить тебя в постель, Струнка. Это ответ?

— Да, — простонала я. — Да!

Сэм воспринял мои «да» как знак к тому, чтобы снять с меня белый блейзер. Краешком сознания я заметила, что он просто уронил его на пол, вместо того, чтобы повесить на плечики в шкаф, но заниматься этим мне совершенно не хотелось.

Далее он расстегнул молнию моего черного платья и стянул его через голову. Платье последовало вслед за блейзером на пол. Затем пришла очередь туфель и чулок. Снимал он их с меня медленно и очень сладострастно.

Оказавшись перед ним в одном нижнем белье, я почувствовала свою полную беззащитность. Последней персоной, которая наблюдала меня в таком виде, была продавщица из универмага «Сакс», которая металась между кабинкой и торговым залом, изо всех сил стараясь удовлетворить мои требования к «одежде для круиза». Весьма странно, но под взглядом Сэма я даже не поежилась и не испытала ни малейшей застенчивости от своей полураздетой фигуры. Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня, восхищался мной, был от меня без ума. Я была настолько самонадеянна, что не сомневалась в том, что он должен быть от меня без ума.

— Ты прекрасна! — пробормотал он. — Правда!

Голова у меня начала кружиться от возбуждения. Я перехватила инициативу. Я сняла с Сэма очки, потом, с его помощью, — пиджак, галстук, рубашку, ботинки и носки. После чего обняла его и поцеловала. Крепко! Жадно! Алчно!

На нем не осталось ничего, кроме трусов. Он носил скорее плавки, чем боксерские трусы. И эти плавки были, как говорят в любовных романах, сильно натянуты. Он чуть отстранился, спустил с моего плеча бретельку и прижался губами к обнаженной коже. Я чуть не закричала от наслаждения; никто в жизни мне еще не целовал плечи.

В ответ на это я начала гладить его волосатую грудь, ласкать, целовать и покусывать. Сэм только слегка постанывал, время от времени выдыхая: «О Боже!»

Потом он поднял мне голову и впился губами в губы с такой страстью, которой, похоже, никто из нас не ожидал.

Но через некоторое время мы снова отстранились друг от друга, словно одновременно пораженные мыслью о том, что до сих пор стоим посреди каюты, в то время как рядом совершенно напрасно пропадает роскошная кровать.

Взяв за руку, он подвел меня к ней.

Ну что ж, так тому и быть, детка, сказала я себе, проглотив тугой комок в горле. Ты на пороге вступления в элитарный клуб одиноких самостоятельных работающих женщин среднего возраста, которые по-настоящему занимаются сексом с мужчинами вместо того, чтобы посещать группы психологической поддержки и плакаться там о том, почему у них этого нет.

— Я хотела тебе кое-что сказать, — выдавила я из себя, прежде чем мы опустились на кровать.

— Только не говори, что передумала! — взмолился Сэм.

— Нет. Ничего подобного. Просто… — Я колебалась, не зная, как сказать об этом, что свидетельствовало о моем полном выключении из сексуального процесса девяностых годов, если не сказать — процесса века.

— Ну говори, что такое? — нетерпеливо подтолкнул меня Сэм.

— Хорошо. Понимаешь, с тех пор как… Ну, в общем, я хочу сказать, что мне не было необходимости… Короче, у меня нет ни таблеток, ни чего другого, — наконец сумела выговорить я, подчеркнув «другого», чтобы Сэму был однозначно понятен смысл сказанного. Ну действительно, к чему все плохо влияющие на здоровье мероприятия по контролю за деторождаемостью, если я все равно не принимаю участия в этом процессе? Надеюсь, вам ясно, о чем я говорю.

— Ох, всего-то! — рассмеялся Сэм с видимым облегчением. — Я подготовился к сегодняшнему вечеру, но начисто забыл об этом с того момента, как мы с тобой вошли сюда. — Он снова рассмеялся. — Рад, что хоть один из нас сохраняет ясность мыслей. Схожу в ванную и приодену моего мошенника.

— Приоденешь мошенника? — Мужчины придумывают такие оригинальные названия своим половым органам! — Я подожду.

Как только он исчез за дверью, я приказала себе расслабиться. Предстоящая близость с Сэмом настолько взволновала меня, что я едва владела собой. И почти была готова винить себя за то, что так неприлично счастлива, особенно если вспомнить несчастных Джеки и Пэт с их проблемами, а также бедную, ни о чем не подозревающую чью-то бывшую жену, которой грозит скорая гибель от рук наемного убийцы. Все-таки жизнь устроена очень несправедливо, вы со мной согласны?

В попытке как-нибудь разрядиться от переполнявшей меня нервной энергии я решила, пока Сэм занимался своим кондомом, немного прибраться у него в каюте. Я начала собирать раскиданную одежду. Что-то вешала в шкаф, что-то складывала на кресло. Когда я расправляла брошенные брюки, собираясь отправить их на вешалку, из кармана что-то выскользнуло на пол.

Я наклонилась, чтобы это поднять.

Это оказался бумажник Сэма, хороший бумажник маслянистой темно-коричневой кожи. Долю секунды я колебалась, прикидывая, достаточно ли у меня времени, чтобы провести маленькое невинное обследование его содержимого, прежде чем Сэм выйдет из ванной. Меня не интересовало, сколько там денег, вы понимаете. Меня интересовало, есть ли там фотография Джиллиан (до сих пор), а если есть — то как она выглядела.

Вспомнив, что у Эрика всегда уходило несколько минут на то, чтобы натянуть резинку, я решила, что времени у меня достаточно.

Чувствуя себя проституткой, обшаривающей клиента, я тем не менее расстегнула бумажник и, насколько мне позволяли дрожащие пальцы, начала быстро перебирать многочисленные отделения. К моему разочарованию, фотографии дорогой покойной невесты я не обнаружила.

Ну что ж, подумала я, почему я должна считать это неудачей? И поскольку Сэм все еще находился в ванной, я решила взглянуть на его кредитные карточки — просто так, чтобы убить время. Но первая же карточка, которую я выудила, поразила меня как удар молнии. И это еще мягко сказано. Потому что это была карточка «Скаймайлз». Авиакомпания «Дельта» выпускает их для своих постоянных клиентов.

У меня у самой была карточка «Скаймайлз». И у многих моих знакомых тоже. Но ведь Сэм говорил, что никогда больше его нога не ступит на борт самолета, что он смертельно боится летать, что он отправился в круиз, потому что это единственный для него способ попасть на Карибы. Стало быть, в честь чего ему иметь карточку постоянного пассажира авиалиний?

Затем обнаружилась следующая загадка: имя владельца карточки «Скаймайлз» было не Сэм Пек. На карточке значился некий Симон Пурдис.

Симон Пурдис?

Я попробовала спокойно и трезво обмозговать эту неувязку и решила, что Сэм, вероятно, мог прихватить карточку по ошибке. Или случайный обмен произошел уже на корабле. Вполне вероятно, что на корабле находится пассажир, которого зовут Симон Пурдис, и не исключено, что в сумасшедшей толчее во время посадки в Майами, когда все стояли с раскрытыми бумажниками, чтобы предъявить удостоверения личности, Сэм мог по ошибке прихватить карточку «Скаймайлз» у некоего Симона Пурдиса, а некий Симон Пурдис мог взять, не заметив, карточку, допустим, «Мобил газ» Сэма. Такое же возможно, правда?

Но по мере того, как я осторожно перебирала другие кредитные карточки в бумажнике Сэма — «Америкэн экспресс голд», «Мастеркард», «Виза», «Блокбастер видео», — я обнаруживала, что на каждой из них стоит имя Симона Пурдиса! Слишком много для случайного обмена при посадке!

Что же это значит? Нет, этому наверняка должно быть какое-то логичное объяснение. Сэм, на мой взгляд, не производил впечатления человека, способного украсть чужой бумажник. Он все-таки страховой агент, а не вор. И ведет честный образ жизни. По крайней мере так он мне говорил. Ну а кроме всего, ведь это же Сэм, честнейший Сэм, добропорядочный гражданин, мужчина, с которым я уже была готова лечь в постель!

Я продолжала шарить в бумажнике, чувствуя, что не следует этого делать, понимая, что этого не следует делать, и в конце концов напоролась на нечто такое, против чего крыть мне уже было нечем.

Это была водительская лицензия Сэма. Точнее, Симона.

И в левом углу этой закатанной в пластик лицензии была наклеена цветная фотография Сэма — ярко-голубые глаза смотрели на меня из-под очков, волнистые темные волосы были, как всегда, гладко причесаны. И в центре лицензии, несмотря ни на что, красовалось крупными печатными буквами — Симон Пурдис, вместе с домашним адресом. Отнюдь не Олбани, а Нью-Йорк! Кстати сказать, в нескольких кварталах от моего собственного дома.

Теперь не было ничего удивительного в том, что этот парень в первый вечер за ужином показался мне знакомым, подумала я, в полуобморочном состоянии запихивая трясущимися пальцами все документы в бумажник, а бумажник назад в карман брюк Сэма — Симона. Меня затошнило, и закружилась голова. Ничего удивительного, что в тот день около бассейна он и Скипу показался знакомым! Сэм Пек — проклятый обманщик, сплошная подделка, жулик!

Я была абсолютно опустошена, просто контужена! Этого же не может быть! Просто не может быть! Я едва могла заставить себя думать об этом. Но я должна была об этом думать.

Да, я слышала разговор двух мужчин по телефону, обсуждающих возможность убийства женщины на корабле, но мне и в голову не могло прийти, что этим хладнокровным убийцей мог оказаться Сэм Пек. Как я могла предположить, что причиной его ухаживания за мной является элементарное желание остаться со мной наедине, чтобы удачнее выполнить ту работу, ради которой его наняли. Нанял мой бывший муж!

Все мое существо развалилось, рассыпалось в прах. Глаза заволокло слезами, от гнева и страха я чуть не задыхалась. Почти на ощупь, с максимальной скоростью, с которой можно было шевелить руками и ногами, я натягивала на себя одежду, ощущая в душе такую горечь предательства, какую испытала лишь в юности, когда неуклюжая девчонка, несмотря ни на что, продолжала любить и тянуться к своему отцу, который беспрестанно лгал ей и в конце концов бросил совсем. История повторилась вновь.

Значит, наемный убийца — Симон Пурдис, подумала я со страхом, от которого похолодело в желудке! Он — человек, которому заплатил Эрик, чтобы избавиться от меня навсегда!

Все еще не в состоянии этому поверить, я отчаянно тряхнула головой. Ярость слепила меня при мысли о том, что человек, с которым я едва не вступила в интимные отношения — человек, в которого я влюбилась! — собирался хладнокровно соблазнить меня, прежде чем отнять мою жизнь. Подумать только, я ведь поверила этому парню, этому лжецу, этому ничтожеству! Подумать только, я ведь ела с ним за одним столом, бегала с ним по утрам, познакомила его с моими подругами, позволила ему целовать меня. Нет, для меня это слишком! Вообще это явный перебор.

Моя рука уже буквально была на ручке двери, когда Сэм — или как его там — наконец появился из ванной. Он обмотал бедра белым полотенцем, прикрывая свои прелести. Я не могла не заметить мощной эрекции. Если, конечно, у него там был не пистолет с глушителем.

— Что ты делаешь? — спросил он, симулируя горькое недоумение, поскольку сообразил, что я стою у двери полностью одетая и уже готова выпорхнуть из его любовного гнездышка.

— Убегаю! — выдавила я, пытаясь сдержать рыдания. — Мистер Пурдис!

Он посмотрел на меня удивленно, даже обиженно.

— Как ты… То есть… — Пауза. — Я не… — Наконец он замолчал. Что он мог сказать? Я расколола его.

— Скажи мне только одно, Симон, или как там тебя еще звать, — набралась сил проговорить я, размазывая рукой по лицу слезы и сопли. — Ты действительно работаешь в страховом бизнесе?

— Ну нет, — невинно сознался он.

— Жаль! — сказала я. — А то мог бы сначала уговорить меня застраховать свою жизнь, а уж потом убивать.

— Убивать? О чем ты говоришь, Струнка?!

— Как ты смеешь меня так называть! — вскинулась я. — Единственная надежда у Струнки на то, что ни тебе, ни Эрику больше никогда не удастся играть на ней!

— Как играть? — Он разинул рот. От эрекции осталось одно воспоминание.

— Играть со мной в любовь! — бросила я и вылетела за дверь.

День пятый

Четверг, 14 февраля

16

Я проснулась с горьким чувством оттого, что наступило четырнадцатое февраля. День святого Валентина. Прекрасно!

Пол ночи я мерила шагами свою каюту, мысленно перебирая все слова, которые говорил мне Сэм, пересматривая их в новом контексте, пытаясь сообразить, каким образом они могли с Эриком встретиться и устроить этот заговор. Словно мало мне было обнаружить, что мой бывший муж настолько ненавидит меня, что желает моей смерти! Так в придачу к этому оказалось, что мужчина, которого я полюбила, — мужчина, которому я выбрала самый лучший из возможных в сувенирной лавке «Принцессы Очарование» подарок ко Дню святого Валентина! — тоже желает моей гибели. Вот и говорите после этого об ударах судьбы!

«Ну и какую легенду ты себе выдумал?» — Так спрашивал человек с берега (Эрик) человека на корабле (Сэма) в тот вечер, когда я подслушала телефонный разговор.

Да, теперь я уже точно знала, какую легенду сочинил себе Сэм — страхового агента, который до смерти боится летать самолетом, поэтому купил билет в круиз. Какое вранье!

«Разуй глаза! Сам поймешь, что она — просто черт в юбке!» — эту фразу тоже произнес Эрик во время того разговора. Соблазняя меня, Сэм сказал то же самое. Точнее, он сказал: «Я еще не понял, ты черт в юбке или находка века, Струнка».

Это он так меня поддразнивал, покусывая мне мочки ушей!

Господи, как же он отвратителен! Оба они отвратительны. Но больше всего саднило даже не это. А вся придуманная Сэмом душещипательная история о несчастной любимой покойной невесте Джиллиан. Ох-ох-ох! Ну надо же. Что я, совсем дурочка, что ли?

Нет, даром им это не пройдет. Клянусь! Ясное дело, мне уже нельзя идти к капитану Солбергу и сообщать, что Сэм — совсем не тот, за кого себя выдает, особенно если учесть, что он видел нас рука об руку во время капитанского коктейля вчера вечером. Я понимала, что и в полицию Санта-Круса, куда через час должен прибыть наш корабль, обращаться без толку. Они вытурят меня так же, как это сделал коп в Пуэрто-Рико. Нет, надо закрыть рот, никому ничего не рассказывать, взять тайм-аут.

У меня не было сил сходить ни в лазарет, проведать Джеки, ни в каюту Пэт. Я просто не могла сейчас видеть моих подруг. Сейчас, когда человек, о котором я говорила им, что без ума от него, оказался моим потенциальным палачом. Такого унижения я не могла себе позволить даже с самыми ближайшими конфидентками.

Нет, я никому ничего не скажу. День в Санта-Крусе я проведу одна. Подумаю, оценю ситуацию, намечу план действий.

Я механически приняла душ и оделась, надеясь, что эти занятия хоть как-то отвлекут меня от тяжких и мучительных страданий.

А потом в каюте зазвонил телефон.

Меня просто парализовало.

— Это Сэм, — прошептала я. — Я это чувствую.

Телефон звонил и звонил. Внутренний голос пытался подсказать мне, что это может быть доктор Йоханссон, который хочет сообщить, что Джеки стало хуже; или это звонит Лия, которая просит моего совета, каким образом организовать кампанию в прессе, чтобы вытащить из грязи моих клиентов, вляпавшихся в неприятности по собственной инициативе; или звонит Пэт, просто чтобы сказать мне «доброе утро».

Нет! Это Сэм, твердила моя интуиция. И звонит он по одной из двух причин: либо еще что-нибудь наврать, либо удостовериться, что я в каюте и можно свободно прийти и разделаться со мной.

Звонки прекратились. Я с облегчением перевела дух.

И продолжила одеваться. Телефон зазвонил снова. И снова я к нему не подошла.

Так повторилось еще несколько раз, наконец я не выдержала и просто сняла трубку.

В самом начале десятого, когда корабль уже причалил к пирсу Фридрикстеда, в дверь постучали. Я замерла, но услышала голос Кингсли.

— У меня есть несколько телефонных сообщений для вас, миссис Циммерман, — громко произнес он.

— Спасибо, Кингсли, — откликнулась я, быстро залезая в шорты. — Не могли бы вы подсунуть их под дверь?

— Нет проблем, — согласился он. Сквозь щель влетели три конверта.

Дрожащими руками я вскрыла первый.

«Элен, пожалуйста, позвони! Симон», было в нем написано.

«Элен, мне надо с тобой поговорить. Я все объясню! Симон». Это я прочитала во втором послании.

Третье оказалось еще короче: «Струнка, поверь мне, Сэм».

Да, конечно, рассмеялась я про себя. Так я тебе и поверила, Сэм! Ты даже не в состоянии подписаться одинаково в трех записках.

Разорвав все послания на мелкие клочки, я выбросила их в мусорную корзину и закончила одеваться.

Потом взяла фирменный листок бумаги с эмблемой «Принцессы Очарование» и написала свою записку. Для Пэт. Я написала, что решила погулять по острову одна, что если она настроена, то может отправиться с Албертом на очередное арт-сафари Джинджер Смит Болдуин (и добавила, что неправильно относилась к Алберту, что больше ни в чем его не подозреваю и, наоборот, буду совершенно спокойна за нее, если она проведет время в его компании). Потом написала, что увидимся ближе к вечеру, когда надо будет забирать Джеки из лазарета и переводить в каюту. И еще добавила, что я ее люблю. На тот случай, если со мной на Санта-Крусе что-нибудь случится и другой возможности сказать это мне не представится.

Вложив записку в конверт, я подсунула его ей под дверь и отправилась на берег.

Я вышла на причал и огляделась в поисках такси. Ослепительное карибское солнце могло конкурировать только с оглушительным грохотом стальных барабанов.

— Добро пожаловать на Санта-Крус, крупнейший из Виргинских островов Соединенных Штатов! — приветствовала меня улыбающаяся местная женщина, протягивая брошюру, источающую аромат рома «Крусан», местного напитка, который, если верить брошюре, получил оценку «отлично» на закрытом конкурсе-дегустации, проводимом «Вашингтонским журналом», известным арбитром по части рома.

Улыбнувшись в ответ, я поинтересовалась, где можно взять такси. Она указала на ряд микроавтобусов, выстроившихся неподалеку в конце причала.

— Они отвезут вашу туристскую группу в любое место острова, — дружелюбно проговорила женщина. — Покупки, достопримечательности, даже посещение завода, где делают ром «Крусан».

Я поблагодарила, но пояснила, что не представляю собой туристскую группу.

Ее бровки сошлись у переносицы. Я почувствовала себя виноватой. Она была так мила и любезна, а я взяла и испортила отлаженный механизм торговли услугами.

— Но мне тем не менее хочется осмотреть ваш очаровательный остров, — поспешила успокоить ее я, глядя вдоль причала на Стрэнд-стрит, одну из самых живописных улиц Фридрикстеда. По обеим сторонам тянулись ярко раскрашенные исторические здания, на одном из которых красовалась вывеска «Жареные цыплята по-кентуккийски».

Женщина просияла.

— В таком случае вы могли бы присоединиться к одной из групп, — опять кивнула она в сторону микроавтобусов. — Иначе вам придется заплатить дороже. Водители не любят возить одиночек.

— Так. Одиночка.

— Пройдите туда и спросите, какая из групп может найти свободное местечко в машине.

— Так я и сделаю, — пообещала я, довольная уже тем, что могу внести посильный вклад в укрепление финансовой стабильности такого приятного островка.

Я поспешила к скоплению микроавтобусов, которые стояли наготове, чтобы развезти сотни пленников круизного лайнера по разным направлениям. В спешке я чуть было не сбила человека на ходулях. По местной традиции островитяне взбирались на ходули, облачались в яркие одежды, натягивали соломенные шляпы, страшные маски местных божков вуду и бродили так у причала, давая возможность туристам сфотографироваться на этом экзотическом фоне.

— Прошу прощения! — воскликнула я, обращаясь к парню, который поправлял сбившуюся из-за меня шляпу и маску.

— Вы, должно быть, из Нью-Йорка, — пробормотал он. — Эти ньюйоркцы всегда несутся сломя голову!

Я еще раз извинилась и пошла, на сей раз помедленнее, в сторону такси. На душе сразу стало муторно, потому что я вспомнила, как Сэм как-то утром назвал мои ноги «ходулями», а я еще чуть в обморок не упала от такой нежности.

— У кого-нибудь найдется одно свободное место? — громко обратилась я к водителям.

Никто не обратил на меня внимания. Потом все-таки вперед вышел один из них, представился Лалли и сказал, что может втиснуть меня в свою группу. Поначалу я засомневалась, поскольку микроавтобус Лалли оказался сверхминиатюрным стареньким «фордом-фэйрлэйном», но заглянув внутрь и ожидая обнаружить там по меньшей мере полдюжины разгоряченных и потных туристов, увидела всего двоих — мужчину и женщину — и вздохнула с облегчением.

— Вы откуда? — хором спросили меня одинаково грузные мои будущие попутчики, в то время как я устраивалась между ними на заднем сиденье.

— Из Нью-Йорка, — ответила я. — Манхэттен.

— Ну, мать, как тебе это нравится! — воскликнул мужчина и тут же пояснил: — Мы ездили в Нью-Йорк на Рождество, посмотреть большую елку в Рокфеллер-центре. И еще ходили в мюзик-холл Радио-сити, смотрели «Рокетс».

«Мать» нахмурилась при упоминании известной танцевальной группы и сообщила мне, что далеко не в восторге ни от их костюмов, ни от дрыгоножества и что она вообще считает, что они не истинные христиане. Я сказала, что полностью разделяю ее мнение.

Вы понимаете, что мне надо было наладить хорошие отношения с «матерью», поскольку нам втроем предстояло провести ближайшие несколько часов в тесной скорлупке машины без кондиционера, которой, к тому же, очень неплохо было бы сменить амортизаторы.

— Мистер и миссис Фрэнк Вики. Из Хаттисберга, Миссисипи, — представил мужчина себя и свою жену. — Рады познакомиться!

Идея бродить по острову в хандре и одиночестве — или, хуже того, столкнуться с Сэмом! — не очень меня привлекала. Поэтому я искренне сказала супругам Вики, что тоже рада с ними познакомиться.

Лалли сначала повез нас в Кристианстед. «Мать», которую, как оказалось, звали Агнес, сердечно одобрила название этого города. Оживленная и очень симпатичная гавань, Кристианстед имел свой «нижний город», где были сосредоточены правительственные и деловые учреждения, элегантные магазины, очаровательные ресторанчики — образец датской архитектуры. Санта-Крус был открыт Христофором Колумбом, итальянцем по происхождению, но, очевидно, когда дело дошло до строительства, верх взяли датчане.

— Может, выйдем и прогуляемся пешком? — предложила я супругам Вики. — И перекусим где-нибудь?

— Мы едим только на корабле, — призналась «мать» Агнес. — Там уже за все заплачено.

— А кроме того, — хохотнул Фрэнк, — мы можем увидеть все, что захотим, прямо отсюда.

Да, разумеется, с грустью подумала я, зная, что многие пассажиры круизных рейсов думают точно так же. Для них осмотр очередного порта с заднего сиденья такси или из иллюминатора корабля — безопасный способ приобщиться к чужой культуре. Смотреть, но не входить в контакт. Я проглотила подступившие слезы, вспомнив, как мы с Сэмом планировали вдвоем погулять по Санта-Крусу, побродить по улицам, посидеть в каком-нибудь кафе, искупаться на местном пляже. При мысли о том, что все это могло бы быть, у меня нестерпимо защемило сердце.

Из Кристианстеда мы направились на запад, миновали Университет Виргинских островов, аэропорт и, конечно, завод, где производят ром «Крусан». Путешествие завершилось, естественно, в Фридрикстеде. Лалли остановил машину. Супруги Вики пожали мне руку и распрощались. Агнес при этом добавила, что ей было приятно встретить жительницу Нью-Йорка, которая не поминает имя Господа всуе. После чего они поднялись на борт. Лишь спустя несколько секунд я сообразила, что они оставили меня расплачиваться с Лалли.

Уже расстегнув сумочку, чтобы достать бумажник, я вдруг спросила Лалли, нельзя ли нанять его еще на полчасика.

— Конечно, миссис, — вежливо ответил он. — Хотите немного отовариться?

Я покачала головой.

Хочу немного поплакать.

Я попросила Лалли отвезти меня на какой-нибудь безлюдный пляж не далее десяти миль от пирса. Он послушно исполнил мою просьбу и остался со своим «фордом-фэйрлайном», а я побрела по песку и остановилась только тогда, когда нашла устраивающее меня местечко.

Там я села, скрестив ноги по-индийски, и уставилась на изумрудные волны, набегающие на берег. Я слушала шум прибоя, крики чаек и доносившиеся издалека веселые детские голоса. Никогда еще мне не было так грустно.

Спустя некоторое время, пережив приступ острой жалости к себе самой, я встала, отряхнула песок и отчетливо произнесла про себя: «Твое разбитое сердце — ерунда. То, что ты была замужем за человеком, который допускает, что убийство — позволительное решение проблемы, тоже ерунда. Вообще все ерунда. Ты будешь конченым человеком, если станешь забивать себе голову подобной ерундой. Ты вдоволь нарыдалась. Теперь вытри слезы и возвращайся на корабль».

Я послушалась этого совета. Вытерев нос, я внутренне собралась, готовая к любым неожиданностям, и велела Лалли отвезти меня обратно к «Принцессе Очарование».

17

Я вернулась в каюту в половине третьего, за полтора часа до того, как «Принцесса» отчалит от Санта-Круса и возьмет курс на север, к Майами. На полу каюты я обнаружила несколько новых конвертов, подсунутых под дверь.

Сначала я была готова вышвырнуть их в корзину, не читая, но потом решила: черт побери! Я уже выше этого!

Записки были, естественно, от Сэма. В основном с просьбами дать ему шанс объясниться. Он писал, что имеет право хотя бы на такую малость.

Уже подойдя к корзине, я заметила, что среди конвертов один — от Пэт. Пэт напоминала мне, что Джеки выписывают в половине четвертого и нам надо быть к этому времени у нее, чтобы помочь перебраться в каюту.

Хорошо, что я вовремя вернулась на корабль. Я была настолько поглощена моей собственной мыльной оперой, что чуть было не забыла про подруг, одна из которых томится в госпитале, а другая ковыляет с растянутой лодыжкой.

Я быстро приняла душ, переоделась и спустилась на лифте вниз, в лазарет. Джеки выглядела несравненно лучше, чем вчера. Когда я вошла, она сидела на кровати, полностью одетая. Пэт тоже была там — без инвалидного кресла. А также, что меня немало удивило, в палате оказались супруги Коэны.

— Мы зашли узнать, как Джеки себя чувствует, — пояснил Кеннет. — И принесли ей подарочек к выздоровлению.

Джеки смущенно показала мне небольшую коробочку из «Маленькой Швейцарии» — шикарного магазина, торгующего ювелирными изделиями, хрусталем, фарфором, парфюмерией. Он есть не только на Санта-Крусе; сеть этих магазинов охватывает все Карибские острова.

— Покажи Элен, — сказала Пэт, пока я стояла, думая, насколько щедро, почти неприлично щедро для Коэнов делать Джеки подарок, тем более из такого дорогого магазина. Я подумала, что их показушность не знает границ. Ведь они, кроме всего прочего, видели Джеки всего лишь раз, во время нашего первого ужина на борту корабля.

Джеки открыла крышку подарочной коробки и осторожно вынула хрустальную фигурку человечка с садовой мотыгой. Я подошла поближе, чтобы получше рассмотреть.

— Как мило, — сказала я, обращаясь к Кознам. — И так многозначительно!

— А, ерунда, мы все равно ходили по магазинам, — с обезоруживающей прямотой отмахнулась Гейл. — Мы составили целый список лиц, которым должны привезти сувениры — важным клиентам Кеннета, нашим ближайшим друзьям, домашней прислуге, моей парикмахерше, массажистке, ветеринару наших собачек. Когда мы увидели эту фигурку с мотыгой, Кеннет вспомнил, что Джеки сегодня выписывается из госпиталя и что она совладелица оранжереи, ну и мы просто добавили ее в наш список. Конечно, себе мы тоже кое-что купили.

Я вздохнула при мысли о том, как, должно быть, просто видится жизнь таким людям, как Гейл и Кеннет. Каждый день — праздник.

— Думаю, нам пора оставить Джеки с подругами, — сказал Кеннет, обращаясь к жене. — Им надо пообщаться.

— Совершенно верно, — подхватила Гейл. — Тем более что через десять минут меня ждет маникюрша. Мы уходим, Кеннет.

Он кивнул, и они вышли. Мы с Пэт тут же начали подробно расспрашивать Джеки о самочувствии.

— Температуры нет, живот не болит, все в порядке. Только небольшая слабость в коленках, — призналась Джеки.

— А где доктор Йоханссон? — спросила Пэт, чья разбитая нога уже болела гораздо меньше, чем вчера. Она резво ковыляла по комнате, опираясь на тросточку. Что касается ссадин на лице и руках, выглядели они еще страшновато, но, судя по всему, не беспокоили. — Разве он не должен прийти тебя выписывать?

— Он уже меня выписал, — ответила Джеки. — И по правде говоря, я, кажется, буду немного скучать об этом постельном режиме. Он сказал, что если я пролежу остаток дня в каюте, завтра мне уже можно будет гулять по кораблю, а послезавтра, когда у нас будет остановка в Нассау, можно будет сойти на берег. Он пригласил меня на ленч в Нассау, если все будет хорошо. Суббота у него выходной.

— Джеки, похоже, тебя это волнует, — заметила я, довольная тем, что не весь отдых моей подруги пойдет насмарку.

— Кстати о волнении, — многозначительно улыбнулась она в ответ. — Где он?

Я не ответила, и она решила, что я просто не поняла.

— Не придуривайся. Я имею в виду твоего ухажера. Твоего напарника по беговой дорожке. Страхового агента, — наконец выговорила она.

— Действительно, Элен, — подхватила Пэт. — Я думала, вы с ним сегодня пойдете гулять по острову. Я так удивилась, когда прочитала твою записку!

— Может, Элен покупала своему Сэмми подарочек-валентинку? — усмехнулась Джеки. — А может, делала татуировку на заднице. С его именем. Сейчас парочки поголовно этим увлекаются, не правда ли?

Щеки Пэт приобрели цвет пунцовой ленточки, которой был перевязан сувенир из «Маленькой Швейцарии». Я осталась безучастной. Я просто не знала, как объяснить подругам, не вдаваясь в детали, что больше не желаю видеть Сэма.

— В чем дело, Элен? — спросила Джеки. — Вы с Сэмом поцапались, что ли?

— Давай будем считать, что мое мнение о нем изменилось. Он оказался совсем не тем, кем я себе его представляла.

Она бросила на меня скептический взгляд.

— Черт возьми, а каким ты себе его представляла?

— Не хотелось бы об этом говорить, — уклонилась я. — На самом деле я буду вам обеим очень признательна, если вы перестанете при мне упоминать его имя.

— Пожалуйста. Отлично! Как скажешь, — согласилась Джеки, по моему тону поняв, что мне не до шуток. — Тогда я вот что хотела предложить. Поскольку, как я понимаю, тебе неприятно будет сидеть за одним столом с этим-как-его-там, ты потерпела неудачу, а я, слава Богу, возвращаюсь к нормальной жизни, почему бы нам не устроить ужин в моей каюте? Как Три Белые Мышки, а?

— Хорошая идея, — согласилась Пэт.

— Божественная! — подхватила я, чувствуя огромное облегчение оттого, что могу держаться как можно дальше от стола номер сто восемьдесят шесть.

Мы снова были в открытом море. Корабль шел курсом на Нассау. Погода посвежела. Несмотря на широко разрекламированные судовые стабилизаторы, нас качало и мотало весьма заметно. Тем не менее, полные бодрости, мы заказали практически все, что было в меню службы, доставляющей питание в каюты, и организовали давно забытую обжираловку за столом, который заботливый Кингсли прикатил в каюту Джеки.

— Похоже, у вас вечеринка, — заметил Кингсли, разглядывая еду и напитки, которые мы заказали. Пер советовал Джеки не употреблять алкоголь, поскольку она еще принимала таблетки, но она тем не менее заказала себе скотч и намеревалась как следует его распробовать. Мы с Пэт предпочли по бутылке вина: я — красного, она — белого.

— Это и есть вечеринка, — подтвердила Джеки. — Девичник. И мы не хотим, чтобы нам мешали. Я имею в виду — никакой вечерней уборки, никаких звонков, ничего! Договорились?

— Нет проблем, — ответил Кингсли. — Когда столик будет не нужен, просто выкатите его в коридор, я заберу.

— Обязательно, — сказала я. — Спасибо, Кингсли.

Он помахал рукой на прощание и повесил табличку «не беспокоить» на ручке с наружной стороны двери.

— Хороший парень, — отметила я, стараясь в основном убедить себя, что не все мужчины плохие.

Джеки подчистила до крошки свою порцию и почти половину моей.

— Я выздоровела, — заявила она. — Пер меня вылечил. Он гений медицины!

— Билл тоже прекрасный доктор, — сказала Пэт.

— Расскажи лучше, как вы провели день с Албертом, — предложила Джеки, отвлекая Пэт от ее любимой темы. — Чем вы занимались на Санта-Крусе?

— Ну, после нашего арт-сафари мы взяли такси и поехали в заповедник «Птичье ущелье», — ответила Пэт.

— Почему-то меня это не удивляет, — заметила Джеки.

— Он расположен в самом центре превосходного влажного тропического леса, — продолжила Пэт.

Я молчала. Я не могла себя заставить думать о тропических птицах, которых увидел Алберт, и об охватившем его восторге в связи с увиденным; я слушала вполуха, а в основном думала о Сэме. Точнее, пыталась не думать о нем.

Пэт очень поэтически расписывала чей-то плюваж (я догадалась, что имелось в виду птичье оперение; наверное, Алберт сказал «плюмаж», что для Пэт оказалось слишком мудреным), когда послышался шорох под дверью, и я увидела выползающий оттуда конверт.

Предположив, что это очередное послание от Сэма и что Кингсли попросту догадался сунуть его не под мою дверь, а сюда, поскольку я ужинала здесь, я на цыпочках подошла к двери, подхватила конверт и тайком спрятала его в карман.

Потом прочитаю, решила я. Незачем портить вечер очередными поползновениями Сэма. Это моя проблема. Подруги тут ни при чем.

Наши посиделки подошли к концу около девяти вечера. Пошатываясь, я миновала холл и направилась к своей каюте как раз в то время, когда начался девятичасовой доклад капитана Солберга о погоде. Едва я успела оказаться в каюте, как послышался стук в дверь. Я решила, что это Пэт или Джеки, поскольку мы только что расстались, и распахнула ее.

— Дай мне пять минут, чтобы все объяснить. Только пять минут!

Это был Сэм. Эх, черт, какая жалость, что он оказался убийцей, подумала я, рассматривая его. Сегодня в ресторане был ужин в стиле американского Запада, поэтому на Сэме были голубые джинсы и джинсовая рубашка. Вся эта голубизна делала его синие глаза просто неотразимыми. С презрением к самой себе я не могла не признать, что он меня по-прежнему страшно привлекает.

Я попробовала захлопнуть дверь перед его носом, но он, разумеется, был гораздо сильнее меня физически и попросту удержал ее.

— Прекрасно! Я звоню в службу безопасности, — холодно сказала я и подошла к телефону.

— Струнка, послушай, — начал он, входя вслед за мной в каюту. — Я действительно считаю, что ты все преувеличиваешь. Понимаю, ты думаешь, что тебя обманули, одурачили, предали. Но так как ты меня избегаешь, не даешь мне даже слова сказать, это немного…

— Алло! — проговорила я в трубку, не обращая внимания на его слова. — Да. Я хочу сообщить, что в мою каюту ворвался мужчина и пристает ко мне. Да, правильно. Номер каюты…

Связь прервалась. Сэм надавил пальцем на рычажок телефона.

— Ты собираешься убить меня прямо сейчас? — усмехнулась я.

— Убить тебя? Что за чертовщина взбрела тебе в голову?

Он выглядел искренне изумленным моим замечанием. Что только доказывало, насколько я могла понять, его подлую притворную натуру.

— Всего пять минут, — начал он снова торговаться. — Если ты не захочешь со мной после этого разговаривать — клянусь, никогда больше не стану тебя беспокоить.

— Не станешь меня беспокоить? А что скажет Эрик? — состроила я гримасу.

— Эрик? Твой бывший муж? А он тут при чем?

Господи, ну и дает! Может, ему следовало заняться лицедейством, в этом он бы больше преуспел, чем в убийстве бедных беззащитных бывших жен. Со своей невинностью во взоре он мог бы запросто получить Оскара.

— Пять минут, Струнка! Всего лишь пять минут, — еще раз повторил он.

— Хорошо, пять минут, — в конце концов я решила рискнуть. — Но не здесь.

— Где скажешь!

Я быстро оценила ситуацию. Я не намерена оставаться наедине с этим мужчиной даже пять минут. Это слишком рискованно. Вопрос заключается в следующем: где на корабле я буду чувствовать себя с ним в безопасности?

— В каком-нибудь общественном месте, — сказала я. — Там, где много народа.

— Называй! — с возрастающей уверенностью согласился Сэм.

Я подошла к туалетному столику, взяла программу развлечений на сегодняшний вечер, быстро пробежала ее глазами и нашла замечательное место, где можно будет выслушать Сэма.

— Встретимся в Зале Ее величества, на третьей палубе, — заявила я.

— Зал Ее величества — это музыкальный салон, — заметил он. — Сегодня там некие Ферранте и Тейшер выступают со стихотворными экспромтами. Сомневаюсь, чтобы на них пришло много публики.

— Сегодня, согласно расписанию, они не выступают, — возразила я. — Здесь сказано, что сегодня в Зале Ее величества состоится лекция главного менеджера по продуктам и напиткам. А на нее наверняка придет много народа.

— Почему? О чем лекция?

— Об искусстве складывания салфеток.

18

По моему настоянию мы с Сэмом должны были попасть на третью палубу, в Зал Ее величества, разными лифтами. Не дай Бог воспользоваться одним: в нем могло оказаться много пассажиров, и я таким образом была бы притиснута к нему.

Мне повезло, и я приехала на третью палубу на несколько минут раньше Сэма. Я немедленно направилась в зал, который, как я обнаружила, больше всего напоминал классную комнату с несколькими рядами кресел лицом к трибуне. Там, по моим подсчетам, находилось человек семьдесят — семьдесят пять. Но три кресла были свободны. Я быстро заняла одно из них, а на соседнее положила свою сумочку, сохраняя его для человека, которого наняли меня убить. Вот и говорите после этого о превратностях судьбы!

Менеджером по продуктам и напиткам оказалась женщина по имени Эшли Блисс. Когда я вошла, она стояла у трибуны и говорила о том, что искусство складывания салфеток хотя и может показаться на первый взгляд замысловатым, но на самом деле его очень легко освоить. Далее она поведала о том, что нет лучшего способа организовать подходящую атмосферу праздничного стола, чем создать «мягкую скульптуру», демонстрацией чего она сейчас и займется.

— Выбирайте складки под настроение, всегда говорю я, — кокетливо заметила Эшли, перебирая салфетки, лежащие перед ней на столе. — И всегда помните, что салфетки из синтетических материалов, несмотря на то, что их легче стирать, далеко не так хорошо держат форму, как льняные, полотняные или хотя бы из хлопка с синтетикой. Но самое главное, на что я хочу обратить ваше внимание, прежде чем мы пойдем дальше — самое серьезное внимание! — салфетки необходимо складывать до того, как к вам пришли гости, то есть пока у вас есть время и вы можете уделить этому процессу достаточно внимания.

Все, в том числе и я, зааплодировали. Она действительно умела привлечь внимание, должна я вам сказать.

Сэм скользнул в кресло тогда, когда Эшли начала рассказывать о стандартных видах колец для салфеток, мягкий и разнообразный дизайн которых как нельзя лучше подходит для сервировки стола, когда к вам неожиданно вечером нагрянули гости.

— Здесь невозможно разговаривать! — заявил он и тут же получил порцию негодующих шиков от сидящих впереди нас.

— Говори шепотом, — прошептала я и посмотрела на часы. — Ты просил пять минут. Я бы на твоем месте поторопилась.

— Ты прекрасна, когда сердишься, — улыбнулся Сэм.

— Умоляю, не превращай это в мелодраму, — прошипела я, тем не менее польщенная комплиментом. — Ближе к делу!

У меня не было сил даже посмотреть в его сторону. Просто сидеть рядом с ним и стараться не обращать внимания на его запах и то было очень трудно. Поэтому я сосредоточилась на Эшли, которая в эту минуту сделала из салфетки треугольник и демонстрировала, как заправлять ее в вышеупомянутое стандартное кольцо. Я с волнением наблюдала, как она взялась за левый уголок салфетки и подняла его вверх, потом проделала то же самое с правым углом, потом перегнула салфетку слева до середины, повторила этот процесс с правым краем, в результате чего у нее получилось нечто напоминающее воздушного змея, сложила салфетку еще раз по средней линии и, удерживая ее в такой форме, протянула сложенную салфетку сверху вниз в кольцо, а в завершение расправила складки наподобие лопастей маленького вентилятора.

— Видите, как просто! — воскликнула она под гром аплодисментов.

— Мое настоящее имя Симон Пурдис. Я живу на Манхэттене, угол Восемьдесят пятой и Третьей, — приглушенно заговорил Сэм.

— Мне это уже известно, — бросила я. — Я заглянула в твою водительскую лицензию, пока ты в ванной готовился… — Я тряхнула головой, в очередной раз вспомнив, что едва не пустила этого маньяка-человекоубийцу в свои священные чертоги.

— Я не занимаюсь страховым бизнесом, — продолжил он, даже не поинтересовавшись, в честь чего я стала рыться в его бумажнике. — Я журналист. Специалист по путешествиям. Пишу для журнала «Куда глаза глядят».

— Ага! А я в таком случае литературный редактор «Плейбоя».

Упоминание о «Плейбое» вызвало очередную волну шиков и парочку негодующих взглядов.

— Это правда, — шептал дальше Симон. — Я описываю всевозможные круизы. За последние полтора месяца я испробовал все эти чертовы туры — «Карнавальный», «Карибский королевский», «Норвежский», «Все знаменитости», ну и так далее. «Морской Лебедь» — мое последнее задание. Другими словами, Струнка, на «Принцессе Очарование» я по служебной надобности. А когда я путешествую по работе, я никогда не пользуюсь своим именем. Если владельцы круизов, отелей, курортов обнаружат, что я прибыл описывать их владения для популярного туристического журнала, они в лепешку расшибутся, чтобы принять меня по высшему классу, как Очень Важную Персону, и реальной картины не получится. Поэтому я использую псевдонимы. Многие мои коллеги так поступают. Вот и на этот раз я выбрал себе «Сэма Пека» — помнишь, «Пек-хулиган»? В твоих глазах я вполне вписался в эту роль, не правда ли?

Несколько секунд я молчала, предпочитая дослушать Эшли, которая раскрывала тайну «Морской волны» — способ, в результате которого на салфетке получаются многочисленные рифленые узоры, вполне подходящий, по ее словам, для позднего воскресного завтрака. Может, Симон Пурдис говорит правду? Так я спрашивала сама себя, желая ему поверить и боясь этого. Может, он действительно пишет для «Куда глаза глядят»? Я время от времени читала этот журнал, но почти никогда не обращала внимания на фамилии авторов. Клиентов из туристического бизнеса у меня не было, а поэтому не было необходимости и знакомиться с пишущими на эту тему журналистами, приглашать их на ленч, чтобы организовать статью, и так далее. Да, но если этот парень действительно описывает туристические маршруты и маскируется под страхового агента, чтобы администрация круиза не навешала ему лапшу на уши, организуя прием по высшему классу, почему же мне он ничего об этом не сказал? За последние дни мы довольно заметно сблизились. Почему, недоумевала я, он не поверил мне и не раскрыл своего инкогнито?

— Я собирался тебе рассказать, — проговорил он, словно прочитав мои мысли. — Я хотел сказать тебе вчера вечером. Но сначала мне хотелось заняться с тобой любовью.

Слова «заняться любовью» стали поводом для новых возмущенных шипений и негодующих взглядов, на сей раз и со стороны Эшли.

— Боюсь, мне придется попросить парочку с последнего ряда продолжить свою беседу в другом месте, — заявила она, приступая к демонстрации «Буфетного узла» — форму салфетки, позволяющую связать серебро в стильный маленький сверточек.

— Слушай, давай уйдем отсюда, — предложил Симон, беря меня за руку и вытаскивая из кресла.

— Если вам все же захочется посмотреть демонстрацию до конца, просто включите ваш телевизор на местном канале завтра в шесть утра, — примирительно предложила Эшли. — Они будут повторять всю лекцию.

— Ладно. Что дальше? — заявила я, когда мы оказались в коридоре.

— Давай присядем, — предложил Симон, указывая на пол.

— Здесь?

— Но ты же хотела беседовать в общественном месте? Мы в коридоре. Коридор — это общественное место. Люди будут ходить мимо нас дюжинами, так что наедине со мной ты не окажешься. А платье не испачкаешь. — Он вытащил из кармана рубашки листок бумаги с расписанием корабельных мероприятий, развернул его и положил на пол, показывая, что я могу на него сесть. Я и села. Он сел рядом — чуть ближе, чем мне бы хотелось. Или наоборот, недостаточно близко. Я терялась в своих желаниях.

— Итак, на чем мы остановились? — заговорила я, стараясь вернуться к сути разговора.

— Я говорил, что хотел сказать тебе, что я на самом деле журналист и пишу для туристического журнала «Куда глаза глядят»…

— Если ты журналист и работаешь для этого журнала, — перебила я, — то к чему тогда все эти сопли и вопли по поводу желания сменить работу? Ты же говорил, что мучаешься от необходимости перемены рода деятельности, помнишь? Или это тоже часть твоей туфтовой роли страхового агента?

Он покачал головой.

— Разговоры насчет смены работы — чистая правда. На самом деле я ушел из журнала еще в прошлом году, но у меня очень настойчивый редактор. Она предложила платить мне вдвое больше прежнего, и я вернулся. Пойми меня правильно — я люблю писать и люблю путешествовать. Но мне хочется своей жизни. Мне уже сорок пять. Новизна ежемесячных полетов в дальние экзотические страны уже приелась. Я переключился на круизы, может, именно для того, чтобы иметь время спокойно обдумать, что мне с собой делать.

— Если что-нибудь из того, что ты сказал, правда — а я подчеркиваю: если! — все равно не могу понять, почему мне-то ты ничего не сказал? Я уже не девочка, не говоря о том, что много лет работаю в рекламном бизнесе и журналистов на своем веку перевидала предостаточно. Вряд ли ты мог предположить, что я немедленно побегу на корабельный радиоузел заявить во всеуслышание, кто ты такой на самом деле.

— Чем больше мы с тобой сближались, тем труднее мне было это сделать, Струнка, — сказал он. — Я не собирался ни с кем здесь знакомиться. Я не хотел больше никем увлекаться, если уж говорить чистую правду.

— «Чистая правда» — это преувеличение, любой журналист это знает, — с обидой ответила я. — Откровенно говоря, сомневаюсь, что ты способен выложить всю правду, если тебе это неприятно. — Он в замешательстве потер переносицу и поправил очки.

— Хорошо. Кажется, я наконец все понял, — пробормотал он, опустив голову.

— Что ты понял?

— Понял, откуда весь твой гнев, откуда такая преувеличенная реакция. Ты хочешь знать о Джиллиан. Не выдумал ли я и ее тоже.

— Эта мысль неоднократно приходила мне в голову за последние двадцать четыре часа, — согласилась я. — Раньше, когда мы с тобой были вдвоем и ты уходил — как бы это получше выразиться? — в грустное молчание, мне казалось, это связано с Джиллиан. Я думала, что ты тоскуешь по ней. Потому что она умерла накануне вашей свадьбы. Но сейчас и эта история может оказаться ложью, как знать. Ты же не говорил, как она погибла, при каких обстоятельствах. Я могу предположить, что твое грустное молчание лишь давало тебе возможность сосредоточиться на своей гнусной роли обманщика, уйти от того, что тебя еще беспокоило в этом карибском круизе. Может, Джиллиан — это имя одной из твоих племянниц, о которых ты как-то рассказывал за ужином. Да вполне возможно, что Джиллиан вообще никогда не существовало.

Симон возвел взор к потолку, словно испрашивая Божественного вмешательства. Потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты думаешь, существовала ли Джиллиан на самом деле, а я думаю, как тебе все это получше объяснить.

Он опять замолчал, собираясь с силами. Я не шевелилась.

— Джиллиан Пэйнтор не просто существовала, она была смыслом всей моей жизни. — Симон снова умолк, у него пересохло в горле. — Она была юристом, помощником прокурора графства Эссекс. Когда мы познакомились, она была на волне успеха. Ни одного проигранного дела за два года! Никто не осмеливался с ней спорить. И я в том числе. — Он улыбнулся, видимо, вспомнив о каких-то любовных размолвках. — Она была сестрой моего коллеги по журналу, фотографа Джейсона Пэйнтора. Наше знакомство с Джиллиан стало удачным результатом джейсоновского сводничества. — Он опять улыбнулся, на этот раз, безусловно, вспомнив обстоятельства первого свидания. — Мы оба не думали ни о каких серьезных отношениях — я постоянно путешествовал, она все время пропадала в суде, но влюбились друг в друга буквально с первого взгляда. Никто из нас не сомневался, что всю оставшуюся жизнь мы должны провести вместе.

Примерно такое же отношение у меня было к тебе, с тяжким сердцем подумала я.

— Она бросила свое жилье в Монклере, перебралась ко мне на Манхэттен, на Восемьдесят пятую, хотя на работу ей приходилось постоянно ездить в Нью-Джерси. Поскольку мне не надо было никуда ездить, то на мою долю приходилось готовить ужин — если я был в городе.

Он готовил ей ужин, мысленно повторила я. Интересно, что у него было в меню? Эрик однажды приготовил обед. Борщ. У меня аллергия на свеклу, но он об этом забыл.

— А как долго вы прожили вместе, прежде чем решили пожениться? — спросила я, все еще сомневаясь, стоит ли принимать эту историю за правду.

— Год и три месяца. Мы были счастливы, Струнка. Нам было очень непросто совместить два разных образа жизни, но мы старались. Мы были полны решимости не становиться деловыми супругами, которые на предложение поужинать вместе отвечают, что сначала должны поинтересоваться у секретаря расписанием своих встреч. Мы испытывали такую взаимную близость, какая только может быть.

Я тупо кивнула, вспомнив, что мы с Эриком были близки так, как истец и ответчик в суде.

— Мы решили пожениться в мае, — продолжал Симон. — Но произошла неувязка. Джиллиан могла поехать в свадебное путешествие не раньше октября, потому что вела большое дело. Но откладывать свадьбу нам не хотелось ни в коем случае. Поэтому мы решили сделать наоборот: сначала съездить в свадебное путешествие, а потом устроить свадьбу. Как раз за десять дней до церемонии журнал отправлял меня в командировку на британские Виргинские острова. Таким образом появилась прекрасная возможность взять с собой Джиллиан.

— И что же произошло? — нетерпеливо спросила я, жадно ловя каждое его слово и ненавидя себя за это.

— Мы потрясающее провели время… — Он заговорил тише, мягче, словно в раздумье. — Джиллиан обожала ходить на яхте. Я тоже. В конце путешествия, когда мы были на Верджин-Горде, мы наняли тридцативосьмифутовый шлюп, взяли в отеле еды для пикника и вышли из гавани.

— Никогда не была на Верджин-Горде, — сказала я, почувствовав, что тоже хочу быть задействована в этой истории. — Говорят, очень романтичное место.

— Это весьма специфическое местечко, глухомань, последний клочок суши перед тем, как выйти в открытый океан. Норт-Саунд — настоящий рай для яхтсменов, да и весь остров просто великолепен — горы, коралловые рифы, пещеры, множество мелких островков. Там есть все, кроме толпы.

— Полагаю, круизные лайнеры туда не заходят, — заметила я, пытаясь мысленно представить себе тот рай, в котором оказались Симон и его невеста. Мне бы хотелось нарисовать себе и Джиллиан. И то, как она встретила свой безвременный конец.

— Никаких круизов, — подтвердил он с легкой улыбкой, потом прикрыл глаза, глубоко вздохнул и выдохнул, настраивая себя на самую тяжелую, самую трудную часть истории. — У нас с Джиллиан был неплохой опыт хождения под парусами, поэтому мы сразу взяли курс на Анегаду. Этот островок называют кладбищем погибших кораблей, — пояснил он, слегка передернувшись. — Когда мы выходили из гавани, погода была ясной. Мы подняли все паруса и понеслись вперед. — Он опять замолчал и поиграл желваками. — Но в середине дня, когда я был внизу, сверялся с картой, а Джиллиан — в рубке, за штурвалом, внезапно налетел шквал. Ужасный шквал! Яхта сильно накренилась, и прежде чем Джиллиан успела отреагировать, мачта оказалась в воде.

— Вы перевернулись?

— Нет. Но практически легли на борт.

— О Господи! Ты, должно быть, сильно перепугался?

— Пугаться было некогда. Когда меня швырнуло на газовую плитку, послышался крик Джиллиан. Пока я выбирался наверх, ее на палубе уже не было.

— Что значит — не было? — Мое сердце уже лихорадочно колотилось от всей этой сцены.

— Ее смыло за борт, Струнка! — Последние слова он произнес так медленно, словно они стоили ему больших усилий, казалось, каждый звук вызывал затаившуюся в его душе тяжкую непреходящую боль. Я по себе знала, что такое душевные муки, но такой травмы, какую пережил Симон, я, конечно, никогда не испытывала.

— Если бы на ней была сбруя! — вздохнул он, покачав головой.

Я не знаю, что означает «сбруя» на жаргоне яхтсменов, но догадалась, что это приспособление, благодаря которому экипаж лодки каким-то образом к ней привязывается.

— Но наверняка она прекрасно плавала, — предположила я, не сомневаясь, что Джиллиан должна была уметь все делать хорошо.

— Мы оказались в эпицентре шторма! — нетерпеливо пояснил он. — Волны высотой десять футов, не меньше! Никакой пловец не выплывет.

— Извини!

— После того, как яхта выпрямилась, я начал искать Джиллиан, стараясь не поддаваться панике. Казалось, прошла вечность, прежде чем я смог ее увидеть. Она мужественно пыталась удержаться на поверхности. Я, конечно, обрадовался, что она жива, но понимал, что для того, чтобы подойти ближе, мне надо наладить управление яхтой и развернуться. Под штормовым ветром и проливным дождем я начал убирать паруса. Они рвались из рук как бешеные. Потом бросился заводить мотор, забыв об оставшихся в воде шкотах. Они, разумеется, тут же намотались на винт. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем.

— Это означало, что я в одну секунду остался и без парусов, и без мотора. Яхта оказалась абсолютно парализованной.

— Парализованной, — кивнула я, сжавшись в комок.

— Я продолжал следить за Джиллиан, постоянно теряя ее из виду за высокими волнами. Нас разносило в разные стороны. Прежде чем я это понял, мы уже оказались на расстоянии не менее полумили друг от друга. Никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным! Это было похоже на какой-то ночной кошмар, когда ты не в состоянии противостоять тому, что с тобой происходит.

Я снова кивнула. У меня бывали такие сны.

— Я спрыгнул вниз и дал по радио сигнал бедствия. Впрочем, все равно было ясно, что если даже какая-нибудь компания немедленно вышлет спасательный катер, для Джиллиан будет слишком поздно. Я опять выскочил на палубу. Увидев ее вдалеке, я немного приободрился. Но это было в последний раз. Она становилась все меньше, меньше, меньше. Джиллиан Пэйнтор, моя жена во всех смыслах, кроме брачного контракта, на моих глазах исчезла навсегда!

По мере приближения к столь трагическому финалу в голосе Симона зазвучали слезы. Теперь он плакал в открытую, молча, и только вытирал пальцами глаза под очками. Я не знала, что делать, правда не знала. Рвалась немедленно обнять его, прижать к груди, успокоить, сказать, что все будет хорошо, потому что теперь у него есть я и я буду любить его так же крепко, как Джиллиан. То в испуге хотела немедленно убежать в каюту, поскольку боялась снова оказаться наедине с патологическим лжецом — наемным убийцей, общественно опасным психопатом, который просто сочиняет свои истории, и чем мелодраматичнее, тем лучше! — просто потому, что не может иначе.

— Я кричал что было сил, умолял ее не покидать меня, — заговорил Симон, глотая слезы. — Мне нельзя было паниковать и заводить мотор раньше, чем уберу паруса. Я должен был убедиться, что ни один трос не намотается на винт. Нельзя было нам выходить в открытое море на незнакомой яхте! Нельзя было! Нельзя было! Я должен был спасти ее, но упустил этот шанс! Я виноват, понимаешь? Отправиться в свадебное путешествие и позволить моей любви утонуть!

Да, конечно, именно так и произошло. Никто не может сыграть такое. Никакому Роберту де Ниро это не по силам.

Забыв обо всем, я крепко и нежно прижала Симона к груди.

— Ты не виноват! — заговорила я, загоняя внутрь мои собственные рыдания.

Я запустила пальцы в его темные волосы и погладила по спине. Конечно, ужасно остаться без человека, которого ты любишь больше всего на свете. Но при этом еще считать, что ты сам позволил ей умереть, что ты мог спасти ее и сохранить ваше общее счастье — так ужасно, что я даже не могу себе этого представить.

— Ты же ничего не мог сделать, — мягко сказала я. — Конечно, ты страшно переживаешь, но ведь она погибла в результате несчастного случая. Трагического случая! Ты не должен казнить себя! Ты сам это должен понять!

— Я должен был спасти ее! — повторил он, покачав головой. — Я нес за нее ответственность!

Почему ты нес за нее ответственность, хотелось спросить его? Потому что ты мужчина, а все мужчины считают, что их дело — спасать женщин? Он же сказал, что Джиллиан была опытной яхтсменкой, не говоря уж о том, что просто взрослой самостоятельной женщиной. Она должна была заметить налетающий шквал и предупредить его об этом. Почему же он виноват в ее смерти?

Я вытащила из сумочки пачку салфеток, дала Симону и оставила несколько себе. Несколько минут мы оба плакали. Люди, проходящие мимо, замедляли шаг и вертели шеями, как зеваки на улице. Я услышала, как одна дамочка шепотом сказала своему спутнику: «Наверное, они проигрались в бинго».

От этого замечания мы с Симоном невольно чуть не расхохотались. Печаль и напряжение немного спали.

— Как там поется в рекламном клипе о круизах, — проговорил Симон, — «мы здорово повеселились», да?

Я молча кивнула и погладила его по руке.

— Извини, что не сказал тебе сразу, кто я такой, — спустя некоторое время продолжил он. — Но я был готов это сделать. Вчера вечером.

— Я тебе верю, — сказала я. И не солгала. Почти.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул он. — Может, теперь твоя очередь мне кое-что рассказать?

— Что именно?

— Что ты такое говорила вчера о заговоре между твоим бывшим мужем и мной, о том, что тебя хотят убить?

— Ах, это! — небрежно воскликнула я, сгорая от стыда. — Это, наверное, таблетки виноваты.

— Какие еще таблетки?

— Понимаешь, я вчера, видимо, перегрелась на солнце, поэтому решила принять антиаллерген, хотя на упаковке и написано, что активные компоненты препарата у некоторых людей могут вызывать галлюцинации.

И у меня еще хватало наглости обвинять Симона во лжи!

— Давай забудем об этом. — Я была не готова рассказать ему правду об убийце и чьей-то бывшей жене. Не готова до тех пор, пока абсолютно, стопроцентно не буду уверена, что он не имеет к этому отношения.

— Ну ладно, ты не возражаешь, если мы на сегодня с этим закончим? — спросил он, вставая и подавая мне руку. — Я так давно об этом никому не рассказывал. Я просто выдохся.

— Понимаю, — кивнула я, чувствуя себя не менее опустошенной.

Мы подошли к лифту, готовые разъехаться по своим каютам. Прежде чем кабина пришла, Симон посмотрел на меня. В его взгляде была такая горечь, что мое сердце чуть не разорвалось от жалости. Взяв меня за подбородок, он пристально заглянул в глаза и произнес:

— Могу я сделать одно предложение?

— Конечно.

— Предлагаю как следует выспаться. Наутро мы встанем свежими. Завтра корабль весь день в море. В Нассау мы прибудем только в субботу днем. Почему бы нам не начать утро с пробежки и провести вместе весь день? Осталось не так много. Мне бы очень этого хотелось, Струнка. А тебе?

— Хорошо. Я бы не возражала, если бы все, что ты мне рассказал про себя, за ночь куда-нибудь смыло, — сказала я, мгновенно прокляв себя за слово «смыло».

— Кажется, я тебе больше нравился в качестве страхового агента, — улыбнулся Симон. — Ты имеешь что-нибудь против путешествующих журналистов?

— Только то, что они могут бесплатно кататься по разным экзотическим местам, в то время как всем остальным приходится за это платить бешеные бабки, — усмехнулась я. — Но я постараюсь справиться со своим возмущением.

— Буду очень признателен.

Пришел лифт. Симон подхватил меня под локоть и ввел внутрь. Каждый нажал кнопку своего этажа. Когда лифт остановился на его этаже, Симон наклонился, поцеловал меня в щеку и пожелал спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила я. Поднявшись на свой этаж, я выскочила и понеслась к себе в каюту. Мне нужно было срочно позвонить. Этот звонок должен был окончательно подтвердить, кем на самом деле является Симон Пурдис.

До сих пор все попытки связаться с Гарольдом Тейтльбаумом, моим шефом, оказывались безуспешны. Но на этот раз я была твердо настроена дозвониться до него во что бы то ни стало — и не за тем, чтобы катить на него бочку по поводу продвижения Лии, а чтобы спросить его о Симоне. Гарольд — старый зубр рекламного бизнеса; в средствах массовой информации, наверное, нет человека, которого он не мог бы похлопать по плечу. Если Симон Пурдис действительно пишет для журнала «Куда глаза глядят», Гарольд должен знать о нем все, кроме девичьей фамилии его матери. Впрочем, ее он, наверное, тоже знает.

Я назвала телефонистке номер моей кредитной карточки, потом домашний телефон Гарольда и принялась ждать, молясь, чтобы он оказался дома. Через несколько секунд он ответил.

— Гарольд! — взволнованно воскликнула я.

— Не желаю об этом слушать, Элен! — с места в карьер зарычал он, видимо, предполагая, что я выдам ему речугу по поводу Лии. Гарольду хорошо известна моя способность выдавать речуги, поэтому он, наверное, и избегал меня. — У меня тут дел выше крыши! Не неделя, а сумасшедший дом!

— Понимаю. Понимаю. Но я не о Лии. По крайней мере не сейчас!

— А о чем? Ты там влюбилась в корабельного Казанову и хочешь сообщить, что уходишь с работы и уезжаешь с ним на Антигуа?

— «Принцесса Очарование» не заходит на Антигуа. — Насчет первой части фразы он оказался прав. — На самом деле я тебе звоню вот зачем. Ты знаешь кого-нибудь из журнала «Куда глаза глядят»?

— Элен, тебе следовало бы подумать, прежде чем задавать такие вопросы. Нет ни одного журналиста из солидных изданий, которого бы я не знал!

— Конечно, Гарольд. Ты самый, самый, самый! Но меня интересует один конкретный журналист.

— Кто?

— Симон Пурдис.

Я затаила дыхание, ожидая, что ответит Гарольд.

— Знаю! Высокий такой, с темной шевелюрой. У него еще была невеста, юристка, которая утонула. Ее смыло с яхты.

Я начала дико хохотать. Признаюсь, весьма странная реакция на сообщение о смерти человека, но я таким образом, видимо, разряжалась, избавляясь от своих страхов, связанных с Симоном. Смеялась я еще и от счастья. Я была счастлива оттого, что человек, в которого я влюбилась, в конце концов оказался не потенциальным наемным убийцей.

— Элен, что с тобой? Ты в порядке? — обеспокоенно произнес Гарольд, слушая мой непрекращающийся смех — за десять долларов в минуту.

— Все прекрасно! — сообщила я. — Наконец-то!

— Слушай, так насчет Лии. Я ее повысил, так как этот ребенок хорошо знает свое дело благодаря тебе, и я думаю…

— Все прекрасно! — перебила я. — И Лия, и повышение, и вообще все!

— Вот в этом я сомневаюсь. Ты что-то на себя не похожа. Больно уж ты расслаблена!

— Я действительно расслабилась, Гарольд. Особенно после разговора с тобой. — Я улыбнулась. — Ну пока, на следующей неделе увидимся!

Я положила трубку, обхватила себя обеими руками и закружилась по каюте, чувствуя полную свободу. Симон меня не обманывал. Он честный, добрый и хороший!

Конечно, на корабле все равно оставался один человек, совсем не такой добрый и хороший — настоящий убийца, — но меня это больше не волновало.

Впервые с тех пор, как мы вышли из Майами, я надеялась, что смогу спать спокойно.

Сняв платье, я уже собралась было повесить его в шкаф на плечики, как вспомнила про конверт, который сунули под дверь каюты Джеки, когда мы ужинали. Я тогда незаметно спрятала его в карман, поскольку не хотелось рассказывать подругам, что произошло между нами с Симоном. Но теперь все разрешилось, слава Богу; он — не мой потенциальный убийца, я — не его цель. Поэтому я с легким сердцем выкинула, не раскрывая, конверт в мусорную корзину.

Да, Симон, наверное, впал в полное отчаяние, пытаясь достучаться до меня этими посланиями, хихикала я, продолжая раздеваться. Могу поспорить, наверняка он там излил всю свою душу, написал, как он ко мне хорошо относится, что-нибудь нежное и душещипательное.

Чем больше я думала об этой записке, тем больше мне хотелось в нее заглянуть. В конце концов я выудила конверт из корзины, вскрыла его, достала фирменный листок бумаги и принялась читать.

Первое, что мне бросилось в глаза, — это почерк, резко отличавшийся от того, которым были написаны предыдущие послания.

Сэм был левшой и писал с левым наклоном, так что его буквы больше всего напоминали неровные каракули, которые очень трудно разобрать. Но тот, кто писал записку, находящуюся у меня в руках, обладал прямо-таки каллиграфическим почерком: все буковки были очень четкими, аккуратными, изящными, особенно заглавные «т» — с красивыми завитками. Да, это каллиграфическое искусство или, во всяком случае, близкое к тому. Не требовало большого труда понять, что автор записки — не Симон.

Во-вторых, меня удивило то, что записка представляла собой детский стишок — или нечто очень похожее на детский стишок. Выглядело это так:

Три Белые Мышки,

Три Белые Мышки

Весело бегут вприпрыжку,

Весело бегут вприпрыжку.

В круиз отправляются бывшие жены,

Отвлечься хотят от забот напряженных.

Только одной не вернуться обратно.

Ах, Белая Мышка, как неприятно!

День шестой

Пятница, 15 февраля

19

— Мне надо с тобой поговорить, — заявила я Симону, когда он ровно в половине восьмого появился на прогулочной палубе для утренней пробежки.

— Значит, мы больше не злимся? Мы теперь издеваемся? — с обидой в голосе откликнулся он.

— Издеваюсь? Почему?

— Потому что во всех записках, которые я тебе посылал, я писал — «мне надо с тобой поговорить».

— К твоим запискам это не имеет никакого отношения, — тяжко вздохнула я. — Это имеет отношение вот к этой записке.

Я вынула из кармана шортов угрожающий детский стишок и протянула Симону.

Прочитав первые строчки, он отвлекся и посмотрел на меня.

— Три Белые Мышки? Это ведь ваше с Джеки и Пэт коллективное прозвище? Вы сами себя так называете?

— Угу. Читай дальше.

Добравшись до строчки «только одной не вернуться обратно», он опять посмотрел на меня.

— Похоже, у кого-то на корабле весьма специфическое чувство юмора. Кто это написал?

— Не знаю, Симон, но кто бы это ни был, он нанят моим бывшим мужем чтобы убить меня — до того, как корабль вернется в Майами.

— Струнка! — Он закатил глаза, точь-в-точь как Джеки, когда той хотелось показать, что я снова все драматизирую. — Тебе следует перестать принимать антиаллергены!

— Я не принимала никаких антиаллергенов! Я это все придумала, чтобы не говорить тебе правду.

— Правду о чем?

— Мне показалось, что именно ты — тот самый убийца, которого нанял Эрик!

Он молча уставился на меня. И смотрел довольно долго. Похоже, он начал сомневаться в моих умственных способностях. Поэтому я решила поторопить события.

— Мне действительно надо с тобой серьезно поговорить, — насколько можно спокойней произнесла я. — Мы не могли бы сегодня пропустить утреннюю пробежку? Пожалуйста!

Он только пожал плечами.

— В твоей каюте или в моей?

— В твоей. В моей, возможно, уже прячется убийца!

— Ну вот. Сейчас я тебе расскажу все с самого начала, — заговорила я, как только мы оказались у Симона. Он сел на кровать. Я принялась ходить по каюте, машинально подбирая разбросанную по полу одежду.

— Я не ждал гостей, — извинился он, явно смущенный моим аккуратизмом, наблюдая за тем, как я складывала и убирала туда-сюда его майки и брюки. — Но знаешь, Струнка, на кораблях такого класса для этого есть стюарды. Может, тебе наняться к ним на работу?

— Может быть. Но ты будешь меня слушать или нет?

— Уже слушаю.

— Хорошо. Во второй вечер нашего круиза, примерно около десяти часов, я заказала из каюты разговор с берегом. С Гарольдом Тейтльбаумом, моим шефом на фирме.

— Потому что ты психанула из-за того, что твою помощницу двинули на повышение без твоего ведома?

— У тебя хорошая память!

— То, что ты говоришь, трудно забыть. Впрочем, может, у тебя просто такая манера.

— Спасибо! — Я восприняла это как комплимент. — Ну и если ты помнишь, в тот вечер был шторм.

— Помню. Нас буквально переваливало с боку на бок.

— Верно. Мой телевизор ничего не показывал, и я сомневалась, будет ли работать телефон. Но все равно решила попробовать дозвониться до Гарольда. Случайно получилось так, что я врубилась в разговор между двумя совершенно незнакомыми мне людьми, причем один говорил отсюда, с корабля, а другой — с берега. По крайней мере мне так показалось.

— Ты поняла, о чем они говорят?

— Слушай внимательно. Во-первых, голоса были явно мужские. Они звучали нечетко из-за плохой связи. Помехи мешали разговору, до меня доносились одни обрывки фраз. Но чем больше они говорили, тем яснее мне становилось, что человек на корабле нанят тем, кто остался на берегу, для убийства его собственной бывшей жены, которая находится здесь, на борту!

— Поясни, пожалуйста!

— Двое мужчин договаривались об убийстве, Симон. Тот, кто говорил с берега, хотел, чтобы находившийся на корабле убил его бывшую жену — пассажирку «Принцессы Очарование» — и сделал это раньше, чем корабль вернется в Майами.

— Невероятно! — воскликнул Симон, поправил очки и посмотрел на меня более внимательно. — Что ты предприняла?

— Сначала я позвонила пассажирскому помощнику сказать, что произошла путаница на линии. Потом отправилась непосредственно к капитану Солбергу. И сообщила ему, что одной из пассажирок его корабля угрожает смертельная опасность.

— И что он ответил?

— Он ответил, что мне следует принимать успокоительное.

— Нет, серьезно. Как он отреагировал?

— Я серьезно! Разговор с этим парнем оказался пустой тратой времени. Я объяснила, что на его корабле в любую минуту может произойти преступление, а он сказал, что ничего не может сделать до тех пор, пока оно действительно не произойдет. А потом предложил пойти поиграть в бинго.

— О Господи! Теперь мне понятен его вопрос об убийцах, который он задал тогда, на капитанском коктейле. Вероятно, он не поверил ни одному твоему слову.

— Так же, как и полиция в Пуэрто-Рико. Но ты-то мне веришь, Симон?

— Разумеется! Единственное, что я никак не могу понять, почему ты сразу же предположила, что именно Эрик и я являемся теми самыми заговорщиками и что убить собираются именно тебя?

— Стыдно признаться, но у меня есть тенденция автоматически переносить на себя многие вещи, особенно когда речь идет о моем здоровье и благополучии. У меня такой пунктик. Весьма незначительный пунктик, мне кажется. — Мне казалось очень важным быть с Симоном предельно искренней, но в то же время мне очень не хотелось его напугать, чтобы он не дал деру.

— Этим объясняется только то, что ты вообразила себя целью заговора. Но этим нельзя объяснить, почему ты меня вообразила убийцей. Разве я тебе чем-нибудь угрожал?

— Нет, ты за мной только ухаживал.

— Ну, теперь все кристально ясно! — саркастически бросил он.

— Ты за мной ухаживал, старался оказаться со мной наедине, — настаивала я. — Но в тот момент, когда я обнаружила такой незначительный факт, что Сэм Пек на самом деле является Симоном Пурдисом, я окончательно решила, что ты и есть наемный убийца. Я подумала: этот парень путешествует под чужим именем и проводит со мной много времени. Я сложила два плюс два и у меня все сошлось: ты виноват!

— Я бы не смог из этого вынести столь однозначный вердикт.

— Потому что ты привык пользоваться псевдонимами. И ты знаешь, зачем ты это делаешь. Но я-то понятия не имела, что ты работаешь для туристического журнала, соображаешь? Я ведь была просто бедной, ни о чем не подозревающей дурочкой, которая влюбилась в тебя с первого вечера!

Последняя фраза сорвалась у меня с языка прежде, чем я поняла, что говорю. От смущения я готова была натянуть на голову зеленую майку Симона, которую в этот момент подняла с пола и собиралась уложить в шкаф.

Да, конечно, в тот вечер прерванного любовного свидания, закончившийся моим спешным бегством из каюты, я сказала, что люблю его. Но на сей раз это прозвучало скорее не как признание, а как сердитый упрек. То есть я откровенно открыла ему свою душу. Даже раньше, чем мы обменялись адресами и домашними телефонами!

Он притянул меня к себе на кровать и крепко поцеловал. Это был долгий, страстный поцелуй, и хотя я искренне им наслаждалась, но так и не поняла, следует ли воспринимать его как «Я тоже тебя люблю» или просто как знак примирения.

— Давай рассказывай дальше, — сказал он после того, как мы разъединились.

— Рассказываю, — согласилась я, пытаясь сосредоточиться. — Поскольку я обнаружила, что ты действительно журналист, пишущий о путешествиях, а не наемный убийца, я решила, что угроза нависла над какой-то другой бывшей женой, отправившейся в этот круиз. Но потом появилась эта записка.

Я достала листок и снова перечитала стишок, качая головой от ярости и недоумения.

— Я тебе объясняю, Симон, — сердито продолжила я. — Если Эрик уже дошел до того, что хочет от меня избавиться в тот момент, когда у меня появилась неделя отдыха, он…

— Уй-ю-юй! А почему ты уверена, что это дело рук Эрика?

— У меня только один бывший муж!

— Нет, я о другом. Почему ты уверена, что именно о тебе идет речь в этом стишке?

— Потому что конверт был адресован… — Я запнулась, сообразив, что конверт-то был подсунут под дверь каюты Джеки, а значит…

Когда я начала пересказывать этот эпизод Симону, мой голос дрожал, а ладони покрылись холодным потом. Господи, Боже мой! Ситуация начала проясняться и становиться все более угрожающей.

— Так, значит, наемный убийца охотится за Джеки! Этот грязный Питер хочет ее убить! У меня было какое-то предчувствие, что он…

— Не так быстро, — прервал меня Симон. — Ваш стюард знал, что вы втроем собрались на вечеринку у Джеки. Вы не делали из этого тайны. Более чем вероятно, что человек, написавший стишок, тоже мог об этом узнать, особенно если ему это было необходимо. Но он мог адресовать стишок любой из вас. На конверте ведь не было указано, кому именно?

— Нет.

— Стало быть, мы не можем судить наверняка, за кем из вас троих он охотится. Наверняка можно сказать только одно: это одна из вас.

Я упала Симону на грудь, повалив его на кровать и, не исключено, сбив ему дыхание.

— Может, пора сообщить об этом Джеки и Пэт? — спросила я. — Я им еще ни о чем не говорила. Джеки только-только выбралась из этого проклятого лазарета и пяти минут не понаслаждалась нормальным отдыхом. А Пэт? Не представляю, как она выдержит новость о том, что ее великолепный Билл, вероятно, хочет ее смерти? Она всерьез надеется, что они в один прекрасный день снова будут вместе. Она страшно боится насилия и даже разговоров об этом. Она говорила, что хочет установить у себя на телевизоре специальный блокиратор. Конечно, она назвала его локатором.

Симон покачал головой, явно погруженный в размышления о том, как выбраться из этой ситуации. Не показалось ли мне, что в глазах его промелькнул страх? За меня. За нас.

Мы сели.

— Ну ладно, — начала я. — Не надо паники. Ты единственный на корабле, кто знает всю эту историю и верит в нее. Единственный, на кого я могу сейчас положиться. Ты можешь помочь спасти жизнь Джеки. Или Пэт. Или, не дай Бог, даже мою.

Я прекрасно понимала, что делаю. Я обращалась к человеку, который два года прожил с мучительной мыслью о том, что оказался не в силах спасти жизнь своей невесты. Я обращалась к человеку, душу которого терзало непреходящее чувство вины за то, что он выжил, который считал себя преступником из-за того, что не смог спасти женщину. Вот этого человека я решила сделать участником новой спасательной операции. Ключевое слово здесь — «участник». Я нуждалась в нем для того, чтобы разделить с ним свою ношу, а не взвалить ее на него. Мне хотелось все делать вместе с ним, потому что я любила его. И — сознавал он это или нет, готов был признать это или нет — он тоже меня любил.

— Учти, в этом деле мы будем партнерами, — сказала я, уточняя позицию, чтобы он себя чувствовал более комфортно. — Мы будем помогать друг другу раскрыть этот заговор с целью убийства. Я не собираюсь полностью перекладывать все это на твои плечи и не хочу, чтобы ты один нес за это ответственность.

— Но я действительно уже несу за это ответственность! — заявил Симон, демонстрируя тот характерный тип мужского поведения, от которого я только что пыталась его избавить. Почему все-таки мужчины не в состоянии понять — если мы способны уважать их интересы, это еще не значит, что мы требуем, чтобы они спасали нас денно и нощно? Что заниматься спасением — отнюдь не их исключительное право, полученное от рождения?

— Симон, я…

— Послушай меня, Струнка. Ты очень увлекательно и интересно рассказала всю эту историю. Почти как анекдот за обеденным столом. Но мы с тобой знаем, что парень, который написал записку, действительно существует. И он не шутит. Я не хочу, чтобы в этом круизе с тобой что-нибудь случилось, понятно?

Я изо всех сил обняла его.

— Ничего со мной в этом круизе не случится, — решительно заявила я. — С чего бы? Ведь со мной — самый знаменитый журналист, специалист по путешествиям!

— Самый знаменитый, черт бы его побрал! — скривился Симон. — Когда я сказал тебе мое настоящее имя, оказалось, что ты его даже не слышала!

— Согласна, — призналась я. — Ты знаешь, у меня по жизни вообще очень избирательное мышление. Если что-то или кто-то меня особо не интересует, я просто не обращаю на это внимания. До того как отправиться в эту поездку, я просто не сознавала серьезность этой проблемы. Это называется «туннельным мышлением».

— А сейчас?

— Сейчас я поняла, что ограниченность моего взгляда на мир гораздо больше вредила мне, чем помогала. Особенно в частной жизни.

Господи, что я несу, прекрати немедленно, одернула я себя, чувствуя, что фраза прозвучала, как у лежащего на смертном одре.

— Например, у меня есть отец, с которым я отказалась разговаривать еще подростком, и сводная сестра, которую я никогда не видела. Я вычеркнула их из своей жизни, сделала вид, что их просто не существует. Но как знать? Может, если я сойду с борта этого корабля в целости и сохранности, мне удастся и выйти из туннеля!

Симон обнял меня, провел рукой по волосам, погладил по спине, забормотал успокаивающие слова.

— Я тебя понимаю, — в какой-то момент сказал он. — Я сам был в таком туннеле.

Некоторое время мы продолжали стоять, держа друг друга в объятиях, хорошо понимая, что наступило затишье перед бурей. Наконец Симон выпустил меня из рук.

— Если мы хотим поймать убийцу, пора действовать, — проговорил он, сделав глубокий вдох и расправляя плечи. Вся его высокая, энергичная фигура выражала решимость. — До конца круиза осталось всего двое суток. Мы не имеем права тратить впустую ни минуты!

— Конечно, — согласилась я.

Он сел на кровать. Нужно было разработать план.

— Среди тех мужчин, кого вы встречали здесь, на корабле, с кем общались, можешь ли ты назвать тех, кто вызывает подозрение? — спросил он.

— Вокруг меня крутится несколько типов. Это, конечно, может быть чистой случайностью, но на таком большом корабле все-таки странно, что я с ними постоянно сталкиваюсь. Ничего не могу сказать про Джеки и Пэт. Бог знает, кто там вокруг них увивается. Но попробуем начать с кого-нибудь.

Я коротко обрисовала ему Генри Причарда, Алберта Муллинза, Ленни Лубина и Скипа Джеймисона. Выслушав, он сказал:

— Можешь ли ты усмотреть какую-нибудь связь между всеми тобой названными и Эриком, Питером или Биллом? Могут они иметь какое-то отношение к вашим бывшим мужьям?

— Нет, с ходу сказать не могу. Думаю, что если поговорю с Джеки и Пэт за завтраком, может, что-нибудь и прояснится.

— Очень хорошо. А пока ты будешь этим заниматься, я кое-куда позвоню и постараюсь проверить, те ли это люди, за кого они себя выдают. Это не займет много времени. Я узнаю, действительно ли Скип Джеймисон — арт-директор «Ви-Вай-Ди», действительно ли у Ленни свой бизнес в Массапекье, на Лонг-Айленде, правда ли, что Генри Причард торгует… Какими машинами, ты сказала, он торгует?

— «Шевроле». Фирма «Петерсон Шевроле». Алтуна, Пенсильвания.

— Спасибо!

— Остается Алберт Муллинз. Он нигде не работает, насколько мне известно. Его проверить будет непросто, как ты думаешь?

— Возможно, — кивнул Симон. — Но по крайней мере можно узнать, действительно ли он живет на Манхэттене и есть ли у него дом в Коннектикуте. Иными словами, есть ли его фамилия в телефонных справочниках там и там.

— Едва ли! Мы же все стараемся спрятаться от телефонистов.

— Ну, я все-таки попрошу одного моего старого друга поискать, — улыбнулся Симон. — Значит, действуем так. Я звоню, ты идешь завтракать с подругами, потом возвращаешься и выкладываешь мне всю информацию про ваших бывших мужей. Что они за люди, с кем дружат, чем занимаются в свободное время.

— Расскажу все, что смогу, — заверила я Симона, глядя на него с благодарностью и восхищением. Разумеется, я и сама могла позвонить, задать такие же вопросы, порыскать по кораблю в поисках разгадки. Большую часть моей сознательной жизни я полагалась исключительно на себя и вполне справлялась со всеми проблемами, несмотря на некоторые мои «пунктики». Я человек дела, умею владеть ситуацией, и мне удается добиваться успехов. За шесть лет, прошедших после развода, я сама зарабатываю себе на жизнь, создала вокруг себя вполне миленький круг общения, даже научилась сама менять спущенное колесо. Да, у меня бывает дурное настроение, меня порой мучают страхи, одиночество, но я научилась со всем этим справляться и если не совсем уж беспредельно счастлива, то, во всяком случае, вполне нормально себя чувствую. Я определенно не собиралась влюбляться, даже мысли об этом не допускала. Вся моя жизнь четко спланирована: усердно работать, ездить в отпуск с подругами, смотреть по телевизору церемонии вручения премий Академии и все в таком духе. Но знаете, что я хочу сказать? Стало лучше, когда в моей жизни появился Симон Пурдис. Гораздо лучше! Я была бы законченной лгуньей, если бы сказала, что иметь рядом с собой мужчину, которого можно обожать, в которого можно верить, которого можно целовать и делить с ним постель, — это меньше, чем восхитительная волшебная сказка.

Да, восхитительная сказка, думала я, пока мы решали, как предотвратить убийство. Именно так и не иначе!

20

Покинув каюту Симона, я поспешила к себе в надежде застать Джеки и Пэт до того, как они отправятся бродить по кораблю, как два цыпленка, не подозревающие о коршуне. К счастью, они еще были в своих каютах. Я предложила всем вместе позавтракать в «Стеклянном башмаке», имея в виду, что, пока мы будем вместе, Симон успеет проверить все, что касается Скипа, Ленни, Генри и Алберта.

— Давайте отметим мое выздоровление «Кровавой Мери», — воскликнула Джеки, когда мы прошли уже вдоль буфетной стойки, устроились за ближайшим к кухне столиком (единственным свободным) и увидели перед собой официанта, интересующегося, какие напитки хотят заказать дамы. В «Стеклянном башмаке» утро было в полном разгаре. Чувствуя, что отпуск подходит к концу, многие пассажиры встали пораньше, чтобы вкусно позавтракать, успеть занять шезлонги вокруг бассейна и получить по максимуму предпоследнюю порцию ультрафиолетовых лучей.

— Пожалуй, я пропущу «Кровавую Мери» и лучше закажу чай на травах, — сказала я, чувствуя, что свежая голова мне еще понадобится.

— Ой, да брось, Элен! — протянула Джеки. — По-моему, очень даже неплохо, если мы немного прибалдеем. Представь себе — мы будем как три паруса под ветром!

Я рассмеялась.

— Вы обе — вперед. Я остаюсь со своим чаем.

— В чем дело? Тебе сегодня в новостях сообщили, что томатный сок вреден для здоровья? — подколола меня Джеки. Мне было очень приятно, что она стала прежней.

— Нет, сказали, что вредны веточки сельдерея, которыми они размешивают сок, — ответила я. — Согласно последним исследованиям, когда ты прикусываешь стебель, есть опасность, что тонкие волокна могут застрять между зубов и их ни за что не выковырять.

Настала ее очередь расхохотаться.

— Пэт, а ты что скажешь? Не хочешь выпить за мое здоровье «Кровавой Мери»?

— Это обонятельно! — заявила Пэт.

— Ничего подобного. От водки гораздо меньше запаха, чем от виски!

— Думаю, она хотела сказать «обаятельно», — заметила я. — Правильно, Пэт?

Она кивнула. Официант, подтянутый молодой человек с длинной темной косичкой, терпеливо ждал, слушая нашу болтовню, потом записал заказ и удалился.

— Ну а теперь, Элен, рассказывай, что там у вас с Сэмом произошло, — заговорила Джеки. — Сейчас ты готова?

— На самом деле я рада сообщить, что мы с Сэмом… — Мне пришлось напомнить себе, что для них он по-прежнему Сэм — утрясли все наши разногласия и уже сегодня с ним виделись.

— Элен! Это же прекрасно! — воскликнула Пэт и даже хлопнула в ладоши. — Кажется, он очень симпатичный человек. Он был так добр ко мне, когда мы гуляли по Пуэрто-Рико.

— Он очень симпатичный человек, — согласилась я.

— С очень симпатичной задницей, — добавила Джеки. — Так у вас любовь или что?

— Не могу сказать за него, но, как я уже говорила тебе, Джеки, когда мы возвращались на плашкоуте с Иль-де-Сван, такого чувства, как к нему, у меня еще не было.

— Слава Богу! Кажется, она всерьез втюрилась, — Джеки пихнула Пэт локтем. — Когда свадьба?

Я скорчила гримасу, потому что втайне уже начала думать об этом, хотя в настоящее время меня гораздо больше беспокоило то, какую информацию удастся получить Симону в результате его телефонных звонков и поможет ли какой-нибудь из них обнаружить потенциального убийцу.

Мне пришлось ответить еще на несколько вопросов по поводу моих отношений с «Сэмом». При этом я постаралась сдерживать свои чувства. Тем временем мы завтракали и обсуждали планы на день, который нам предстояло провести в открытом море. Похоже, в повестке дня значилось всего два обязательных пункта. Джеки должна была после обеда зайти к доктору Йоханссону, чтобы он посмотрел, насколько хорошо она себя чувствует, а Пэт собиралась позвонить домой Биллу, чтобы поздравить Люси с десятилетием.

— Предлагаю провести этот день вместе, — сказала я. — Мы можем купить сувениры, поплескаться в бассейне, сходить на какую-нибудь лекцию, осмотреть как следует корабль. Три Белые Мышки не так много времени нынче провели вместе.

В таком случае убийца вряд ли осмелится напасть на одну из нас, думала я. В единстве — наша безопасность.

— Заметано! — одобрительно воскликнула Джеки.

— Мы можем пойти все ко мне в каюту, пока я буду дозваниваться детям, — сказала Пэт. — Они, наверное, уже ждут звонка. Люси точно, я знаю. О Боже, даже не верится, что ей уже десять лет!

— Тогда встали и пошли! — предложила я. Мысль о детях, семье и днях рождения напомнила мне о том, что жизнь совсем недавно была гораздо проще, а главное — безопаснее.

После развода доктор Билл Ковецки поселился в довольно скромной (для модного доктора) трехкомнатной квартире на Манхэттене, оставив свое гораздо более привлекательное жилище, потому что ему пришлось отстегивать весьма существенную часть своих доходов на алименты и содержание детей.

Пэт нервно хихикала и волновалась в предвкушении своего первого в жизни телефонного звонка с корабля на сушу; но еще больше она волновалась от предстоящего разговора с Биллом, который, как она полагала, должен будет снять трубку, поскольку обещал всю неделю провести с детьми.

Мы с Джеки уселись на кровати. Пэт назвала телефонистке номер кредитной карточки и телефон Билла.

— Алло, алло! — закричала она в трубку. — Это ты, Билл? Ой, Дэннис, солнышко! Ты уже так вырос, что я путаю твой голос с отцовским. Да, дорогой. Я звоню с корабля. Да, да, прямо как по телевизору показывали. Вам нравится в Нью-Йорке? Он водил вас на хоккей? И в музей? И в «Планету Голливуд»? Ой, это должно быть здорово! Солнышко, звонить очень дорого, а я хочу поговорить и с другими детьми. Да, приезжаю в воскресенье. Я уже соскучилась!

Пэт почмокала в трубку, изображая поцелуи, потом поговорила со своими тремя другими сыновьями, чмокая в трубку каждого. Наконец к телефону подошла Люси. Она получила нечто напоминающее «Хэппи-бесди-ту-ю» и свою порцию поцелуев.

— Десять лет, — ворковала Пэт в трубку. — Ты уже почти тинейджер! Да, тетя Джеки и тетя Элен со мной здесь, в каюте, они тоже тебя любят и поздравляют. Обязательно! Теперь скажи мне вот что, солнышко. Как папа решил отмечать твой день рождения? Люси! Что с тобой, милая? Почему ты плачешь?

Пауза.

— Что значит его нет дома? — ошарашенно повторила Пэт. — Он уехал из дома рано утром? На самолет? А кто же остался с вами? Какой мистер?

— О-хо-хо, кажется, доктор Билл опять взялся за свои священные медицинские миссии, — прошептала я Джеки. — Неужели нельзя было хотя бы день рождения ребенка отметить!

— А чем для него этот день отличается от других? — возразила Джеки. — Судя по тому, что говорила Пэт, такого рода выходки он вытворял постоянно.

— Значит, он не оставил ни номера телефона, ни адреса, не сказал, куда едет? — продолжала тем временем допытываться Пэт. — Ну, я думаю, он просто забыл, дорогая. Когда он вернется, вы все вместе отметите твой день рождения по-настоящему, да? — Пэт старалась сохранить спокойствие, но все равно было видно, что она очень расстроена. Она убеждала себя, что Билл изменился, что больше не ставит свою карьеру превыше всего, превыше детей, что он хочет вернуться в семью. Но он опять куда-то уехал, бросив детей на попечение домоправительницы, на какой-нибудь медицинский симпозиум по воспалению кишок.

Я подошла к Пэт и спросила, нельзя ли мне поговорить с Люси, хотя бы минутку. Она передала мне трубку.

— Здравствуй, кисочка, — заговорила я. — Это тетя Элен. С днем рождения тебя!

Я рассказала Люси, что купила для нее специальный подарок в старом Сан-Хуане, который ей обязательно понравится, она ответила, что хочет приехать ко мне в гости, когда в следующий раз будет в Нью-Йорке. Я ее заверила, что она может гостить у меня сколько угодно, если только не привезет с собой братьев с их бушующими гормонами. Последних слов она не поняла, но решила, что это смешно, так что в тот момент, когда я вернула трубку Пэт, ее дочка уже хихикала.

Пока они с матерью прощались, я думала о Билле Ковецки и о том, что заставило его уехать из города в такой спешке. Я никогда его не видела живьем, но тем не менее не могла не задать себе вопрос: каким должен быть человек, способный отправиться в деловую поездку в день рождения собственной дочери? Каким должен быть человек, добровольно согласившийся принять на себя заботу о пятерых детях, чтобы мать могла поехать отдохнуть, а после этого покинуть их самому?

Я скажу, каким он должен быть. Он должен быть человеком, которому ни в чем нельзя доверять. Я не знаю, кто написал тот детский стишок, который подсунули под дверь каюты Джеки. Я не знаю, почему его написали. Все, что я знаю в настоящий момент — возможно, разумеется, только возможно! — что Билл Ковецки летит сейчас самолетом на Багамы, чтобы встретиться с автором этого стишка… Чтобы лично убедиться в смерти Пэт.

21

Вернувшись к себе в каюту, я сразу позвонила Симону.

— Ты что-нибудь узнал? — прерывающимся голосом спросила я, услышав его «алло».

— Никаких сенсаций. У Ленни действительно своя фирма на Лонг-Айленде, называется «Лубин Лубс». Скип — арт-директор «Ви-Вай-Ди». Генри продает «шевроле» в Алтуне, в фирме Петерсона. И фамилия Алберта Муллинза числится в телефонных справочниках как Манхэттена, так и Риджфилда в Коннектикуте.

— Проклятие!

— Единственно более или менее любопытная вещь из того, что я выяснил, — то, что когда я попытался позвонить по обоим номерам Муллинза, автоответчик сообщил, что линии отключены и никакой дополнительной информации не имеется.

— Кто отключает телефон, уезжая отдыхать на неделю?

— Я подумал о том же. Может быть, Алберт не думает возвращаться. Может, совершив убийство, он намеревается получить свои деньги и направиться в Мексику или еще куда-нибудь?

— Но зачем такому человеку, как Алберт Муллинз, подряжаться на убийство ради денег? — спросила я. — У него уже есть два дома и вполне достаточно средств, чтобы объехать весь мир в поисках снежной цапли!

— Может, оба его дома — результат предыдущих убийств, — предположил Симон. — Но есть еще один вариант. Он — не наемный убийца.

— Есть и третий вариант: он наемный убийца, но пошел на это не ради денег.

— Ты полагаешь, он убивает бывших жен посторонних мужчин ради удовольствия? Может, он просто имеет зуб на женщин?

— Бог его знает. Женоненавистников развелось пруд пруди. Вполне возможно, что он впервые выступает в роли наемного убийцы на этом корабле, что он начинающий в этом деле. И что его вынудили пойти на это.

— Когда ты все это придумала?

— Когда начала размышлять о том телефонном звонке. В тот же вечер. Если мне не изменяет память, человек с берега нажимал на парня с корабля. У меня сложилось четкое впечатление, что у наемного убийцы появились какие-то сомнения и он позвонил, чтобы дать своему «работодателю» отбой. Очень похоже на то, что у Билла, или Питера, или Эрика против этого человека есть что-то такое, из-за чего тот просто обязан выполнить поручение.

— Ты мне об этом не говорила.

— Правда?

— Правда, Струнка. Ни слова.

— Извини. Это важная информация?

— Вполне возможно.

Я доложила Симону о результатах моего утреннего общения с Пэт и Джеки, особенно подробно — о внезапном исчезновении Билла из Нью-Йорка.

— Держу пари, Билл и Алберт каким-то образом связаны, — сказала я. — Алберт уехал из своего города так, словно впредь не собирается туда возвращаться. Потом Билл уезжает из города, не сказав никому ни слова о том, куда он направляется. Более того, буквально с первой минуты нашего пребывания на корабле Алберт взял на себя роль преданного кавалера Пэт. Его внимательность к ней — это искренность или просто маска, потому что он должен преследовать ее, исполняя приказ? Приказ Билла?

— Не знаю, — вздохнул Симон. — Это узнать невозможно.

— Но ты не сдаешься, правда, Симон?

— Конечно, нет. Кстати, я разговаривал с капитаном Солбергом обо всей этой заварухе.

— Что ты сделал?

— Я помню, что ты с ним уже беседовала на эту тему, но это было до получения стишка.

— И что он сказал?

— Ты имеешь в виду — после того, как предложил мне купоны для приобретения товаров со скидкой в магазинах Нассау?

— Нет, только не это!

— Он проявил такую незаинтересованность, а я был в таком расстройстве, что под конец открыл ему мое настоящее имя и то, что нахожусь на его корабле, чтобы написать статью об этом круизе для моего журнала.

— Ох, Симон, ведь ты же говорил, что путешествия под псевдонимами — единственный для тебя способ узнать реальную картину тех мест, которые ты описываешь!

— Я уже составил себе реальную картину обстановки на «Принцессе Очарование», можешь мне поверить. Теперь мне нужно было, чтобы капитан Солберг всерьез осознал опасность, угрожающую жизни женщины на его корабле. И я решил: когда он узнает, что я собираюсь писать о нем в «Куда глаза глядят», то начнет пошевеливаться.

— Ну и тебе удалось?

— Вышло не совсем так, как я рассчитывал.

— Почему? Что он предпринял?

— Он спросил, не захватил ли я с собой фотографа из журнала, и если да, то не снимет ли он или она его в профиль с левой стороны, так он на фото лучше выглядит.

— Здорово! Еще одна Барбра Стреизанд! Это все, что он сказал?

— Нет. Сказал примерно то же, что и тебе: он будет расследовать преступление только после того, как оно совершится.

— Размазня!

— Хм, спасибо!

— Не ты. Капитан Солберг!

— А-а…

— Слушай, Симон. Я предложила Пэт и Джеки провести весь день втроем. Учитывая ситуацию, я полагаю, нам полезно держаться вместе.

— Понимаю. Но я буду скучать без тебя.

— Я тоже. — Я почмокала в трубку, изображая поцелуи, примерно как Пэт.

— Значит, все увидимся за ужином, — произнес Симон.

— А потом, когда Пэт с Джеки разойдутся по своим каютам и запрутся на все замки, мы с тобой сядем у меня и попробуем еще раз разрешить эту головоломку.

— У меня была та же идея.

— Симон, я искренне хочу поблагодарить тебя за помощь. Большое облегчение чувствовать, что ты не одинок и можешь с кем-то поделиться.

— Пока что я тебе ничем реально не помог, — возразил он.

— Да что ты! — воскликнула я. — Уже хотя бы тем, что поверил мне. Это очень много значит.

— Рад слышать. Теперь у меня есть предложение, Струнка.

— Давай, выкладывай.

— Мне кажется, я должен провести эту ночь с тобой. У тебя в каюте. Для твоей безопасности!

Я промолчала.

— Ты меня слышишь? — забеспокоился он.

— Да. Размышляю над твоим предложением.

— Я хочу тебя защитить, Струнка. Я не смогу уснуть, думая, что ты ночуешь одна, а по кораблю бродит убийца!

— Очень мило с твоей стороны, Симон. Просто когда мы последний раз собирались провести ночь вместе — в твоей каюте, — это плохо кончилось. У меня остались дурные воспоминания.

— Ну послушай, — рассмеялся он. — Я ведь могу спать в кресле или еще где-нибудь. Мы можем даже не прикасаться друг к другу, если ты не захочешь. Но мне правда будет спокойнее, если я буду с тобой рядом, вот и все.

Меня искренне тронуло его желание оберегать меня. До сих пор единственным человеком, который меня хотел оберегать, была я сама.

Я представила Симона, стоящего или сидящего сейчас у телефона, с трубкой в руке, такого честного, такого надежного. Опасность, в которой я оказалась, возможно, повлияет на то, что он сумеет избавиться от преследующего его кошмара, связанного с гибелью Джиллиан.

— Ну разумеется, ты можешь переночевать в моей каюте, — сказала я, не делая вид, что приношу тем самым жертву века. — А ты не храпишь?

— Только когда сплю очень глубоко, — признался он. — Но не беспокойся. Этого я делать не собираюсь.

Пэт продолжала нервничать из-за того, что Билл оставил детей на попечение домоправительницы, но все же решила провести день с нами, как и было задумано. Первым делом мы посетили «Новый век Ее величества» — дамский оздоровительный бассейн с кучей всяческих лечебных процедур. Джеки решила сделать себе очищающую маску для лица; Пэт отправилась в бассейн со свежей морской водой, в котором плавали водоросли; я позволила себе сорокаминутный сеанс у рефлексотерапевта. Рефлексология, поясняю для непосвященных, это метод ножного массажа, при котором к разным участкам поверхности ног прилагаются большие или меньшие усилия, чтобы восстановить внутренний баланс, снять слабость и зажатость каких-либо участков тела. На самом деле я верила в пользу рефлексотерапии не больше, чем в купание среди морских водорослей, но решила, что, во всяком случае, хуже мне от этого не станет.

Но я ошиблась. Моим рефлексотерапевтом оказалась серьезная женщина славянской внешности по имени Надя. Сначала она занялась моей левой ногой.

— О-о-о-х! — выдохнула я, когда она сжала ноготь на большом пальце.

— Действует на мозжечок, — пояснила она. — Проясняется голова и лобные пазухи.

— И голова, и лобные пазухи у меня абсолютно ясные, — заметила я. — А нельзя ли немного полегче?

Вместо ответа она сжала мою левую пятку. Я снова завопила от боли.

— Для седалищного нерва, — сообщила Надя. — И предотвращает геморрой.

— Это все очень интересно, Надя, но я, слава Богу, не страдаю геморроем.

Она проигнорировала эту информацию и начала разминать стопу моей левой ноги. Вместо ожидаемой новой муки мне стало щекотно.

— Эй, — хихикнула я, отдергивая ногу, — а сейчас какую часть моего тела вы разблокируете?

— Сердце, — сказала она, покрепче ухватывая ногу, с намерением продолжить свое дело. — Я чувствую, у вас небольшие проблемы, но я могу помочь — если вы будете лежать спокойно и не мешать.

Я не стала ей мешать.

Мой сеанс закончился почти одновременно с процедурами Джеки и Пэт.

— Теперь куда? Может, постреляем по летающим тарелочкам? — предложила я.

— Лодыжка еще побаливает, — призналась Пэт, которая довольно ловко передвигалась, слегка опираясь на тросточку. — Я бы предпочла какое-нибудь более сидячее занятие.

— Я тоже, — подхватила Джеки.

Я совсем забыла, что она первый день как встала с постели. Я хотела уберечь ее от наемного убийцы, но совсем не хотела утомлять.

— Что-нибудь более сидячее… — бормотала я, просматривая список дневных развлечений. — Как вы относитесь к выставке парфюмерии?

Эта идея им понравилась. Мы двинулись в бутик «Веселая принцесса». Вешалки с одеждой там на время сдвинули в сторону, а на их место поставили несколько рядов кресел, образовавших нечто вроде круга. Мы сели. Спустя несколько минут перед нами появилась сильно накрашенная женщина по имени Вероника, представилась главным специалистом по парфюмерии этого корабля и пустила по кругу пробные флакончики с жидкостями, источающими различный аромат. Она говорила, мы нюхали. Занятие, хотя и не очень увлекательное, оказалось вполне сносным, особенно когда Вероника открыла флакон с ванилью. При этом она объяснила, что, хотя ваниль и не является сама по себе парфюмерным веществом, французские женщины считают ее лучшим ароматом. Она пахнет безусловно лучше, чем все эти невыносимые освежители воздуха, которые сейчас поставляют производители парфюмерии в самые дорогие магазины.

От запаха ванили мы все трое почувствовали, что проголодались, посему следующим пунктом нашего передвижения стал Час дегустации вин и сыров. Нам удалось отведать и вина, и сыра со всех концов света — по крайней мере тех, до которых нам удалось дотянуться. Это мероприятие привлекло так много желающих полакомиться бесплатной едой и выпивкой, что нам с превеликим трудом удалось пробиться к столам, где все это находилось.

В течение дня мы посетили также аукцион живописи (где продавались, в частности, работы маслом Джинджер Смит Болдуин, и Кеннет с Гейл, которые уже приобрели на корабле репутацию людей, не считающих денег, проявили умение яростно торговаться), выставку ледяных скульптур (нам продемонстрировали фигуры различных животных, вытесанных из огромных глыб льда), а также судовой вариант очень популярной нынче телевизионной игры «Счастливый случай» (участников, среди которых большинство составляли женщины бальзаковского возраста, спрашивали, в частности, что их больше всего привлекает в мужчине. Они отвечали — «настоящее либидо»).

Пока мы перебирались от одного развлечения к другому, а Пэт не забывала собирать сувенир за сувениром, меня радовало то, что мы ни разу не натолкнулись ни на Генри, ни на Скипа, ни на Алберта, ни на Ленни — и это при том, что корабль шел в открытом море и деваться было некуда, кроме как бродить по увеселениям, чем мы и занимались. Ну разумеется, Алберт мог пойти в кинотеатр, где, как было объявлено, демонстрировали триллер Хичкока «Птицы». Ленни, вполне возможно, торчит в одном из девяти корабельных баров. Генри мог наслаждаться с Ингрид в своей каюте. Или в ее, не важно. А Скип, вероятно, нашел себе уединение в библиотеке с очередным томиком Дипака Чопры.

В половине пятого у Джеки было назначено свидание с доктором Йоханссоном. Мы с Пэт отправились в лазарет вместе с ней. И что примечательно, когда она записалась у сестры Уимпл, ей не пришлось ждать ни минуты, хотя в холле сидело не меньше пятидесяти пациентов.

— Мне кажется, доктору Йоханссону Джеки действительно понравилась, — сказала я Пэт, когда мы сели в свободные кресла в холле. — Он явно отдает ей предпочтение в оказании медицинских услуг.

Пэт погрузилась в изучение рецепта грибного супа с сухариками и консервированными сливками из «Поваренной книги», поэтому ничего не ответила. Я вдруг подумала: если доктор Йоханссон оказывает знаки внимания понравившимся ему пациенткам, то почему бы доктору Ковецки не поступать так же? Может, у малыша Билла есть дама сердца? Может, поэтому он нанял убийцу, чтобы избавиться от Пэт?

Джеки вышла из смотрового кабинета раскрасневшаяся и возбужденная.

— Пер сказал, что я прекрасно выгляжу, — объявила она. — Он советовал мне сегодня не засиживаться допоздна, но по-прежнему хочет пригласить меня на ленч завтра в Нассау, а потом показать окрестности.

— По крайней мере хоть ты будешь в безопасности, — сорвалось у меня с языка.

— В безопасности?

— Ну, я хочу сказать, если, не дай Бог, наступит рецидив.

Сегодня в ресторане был объявлен британский стол, поэтому Измет рекомендовал нам отведать стейк и пудинг с почками.

— Слушай, Измаил, потроха можешь оставить себе, а мне принеси нормальный кусок мяса, — тут же подал голос Рик. — И не сильно зажаренный, лады?

Все остальные заказали бифштекс «Веллингтон».

— Элен! Ты не боишься заразиться коровьим бешенством? — поддела меня Джеки.

— Коровье бешенство сейчас меня волнует меньше всего на свете, — честно призналась я.

Она посмотрела на меня озадаченно, но ничего не сказала, вернувшись к прерванному разговору с Кеннетом Коэном, который сел с ней рядом, придя на несколько минут позже жены.

Мы с Симоном тоже сидели рядом. Каждый раз, когда я смотрела не него, меня бросало в дрожь. Несмотря на кошмарную проблему, занимающую наши головы, я была предельно счастлива, что он появился в моей жизни — не важно, сколько эта моя жизнь продлится.

— Ну, как вам понравился круиз? — обратилась я к Дороти, которая сидела по другую руку от Симона.

— Это было замечательно! — воскликнула старушка. — Прямо второй медовый месяц!

— Что она говорит, Дороти? — прокричал Ллойд.

— Она хотела узнать, как мы провели время в круизе, — сказала Дороти.

— А что ты ей ответила?

— Я сказала, что мы трахались, как молодожены!

Все разговоры за столом на мгновение стихли.

— Я сказала что-нибудь неприличное? — изображая невинность, поинтересовалась Дороти. Сущая дьяволица эта Дороти!

— Ваша манера выражаться немного острее, чем та, к которой привыкли мы с Кеннетом, — фыркнула Гейл.

— Что она говорит, Дороти? — прокричал Ллойд.

— Она говорит, что они с мужем не занимаются сексом, — перевела Дороти.

— Боже милостивый! — пробормотала Гейл. — У старой ведьмы один секс на уме. Если у нее, конечно, в таком возрасте осталась хоть капля ума. — Очевидно, Дороти задела за больной нерв.

— Не хотелось бы напоминать вам об этом, дорогая, — не осталась в долгу Дороти, — но вам тоже когда-нибудь стукнет восемьдесят шесть, если Бог даст. И никакие ваши шальные деньги этому не помешают.

— Так, кажется, перчатки сброшены, — прошептала я, наклоняясь к Симону, который с изумлением взирал на эту перепалку. Джеки пыталась сохранить серьезное выражение лица. Рик с Брайанной тут же начали о чем-то спорить между собой и явно отключились от происходящего.

— Так вы завидуете моим деньгам, миссис Тэйер? — ледяным тоном проговорила Гейл, тонкие ноздри ее при этом вздрагивали. — Думаю, вам очень бы хотелось оказаться на моем месте!

— Уверен, миссис Тэйер не хотела тебе сказать ничего плохого, — успокаивающе заговорил Кеннет, обращаясь к жене. Очевидно, это была его роль в семье. Надеясь, что все само собой образуется, он вновь обернулся к Джеки, с которой перед этим обсуждал завтрашний день в Нассау. Он спросил ее, как мы трое собираемся провести несколько часов стоянки в порту. Она ответила, что про Пэт и меня не знает, а сама намерена провести это время с Пером Йоханссоном.

— С кем? — переспросил Кеннет.

— Это доктор, который лечил меня в лазарете, — объяснила она. — Он из Финляндии, но уже давно работает на круизной линии «Морской лебедь» и прекрасно знает все порты захода. О лучшем гиде я не могла бы и мечтать.

Кеннет приподнял бровь, словно хотел показать свое удивление или недоумение тем, что Джеки свела знакомство с доктором Йоханссоном.

— А вы с Гейл что хотите делать в Нассау? — спросила Джеки.

— То же, что и в Нью-Джерси, — с покорностью вздохнул он. — Ходить по магазинам.

После ужина мы все, включая Симона, примерно часик посидели, болтая, в холле перед рестораном. Потом Джеки объявила, что вполне созрела до того, чтобы пойти спать. Пэт вслед за ней сказала, что тоже устала. Мы поднялись и доехали на лифте до нашей восьмой палубы. При этом подразумевалось, что мы с Симоном пожелаем друг другу спокойной ночи в более приватной обстановке. В моей каюте.

— Сделайте одолжение, — обратилась я к подругам, когда мы подошли к их каютам. — Заприте двери на два оборота, пожалуйста!

— Элен! — вздохнула Джеки.

— На нашей палубе произошло ограбление, — солгала я. — Я не хотела вам говорить, потому что вы все равно не поверите.

— Конечно, не поверю, но дверь я и так запираю на два оборота, — сказала Джеки.

— И мне очень не хочется, чтобы вор стащил все мои сувениры, — согласно кивнула Пэт.

— Это меня радует, — сказала я.

Мы расцеловались, пожелав друг другу спокойной ночи. Я мысленно пожелала, чтобы наемный убийца струсил и дал нам всем троим дожить хотя бы до возраста Дороти Тэйер.

22

— Расскажи мне про Эрика, — попросил Симон, когда мы удалились в мою каюту и уселись — он в кресло, я на кровать. Мы решили, что моим вкладом в расследование будет краткая биографическая информация обо всех наших бывших мужьях.

— Начну с его родителей. У его матери имелось определенное состояние, и она постоянно тыкала этим отцу в нос. Но тот был парень не промах, с деловой жилкой. Его идеи и ее деньги легли в основу того, чем стало сейчас похоронное бюро Цукера. Эрику это просто упало в руки с неба.

— Ты как-то говорила, что он звонил и угрожал тебе, после того как ты провела рекламную кампанию в пользу его конкурента.

— Да. Эрик не из тех, кто скрывает свой гнев. Он орал и визжал. Он организован и аккуратен до беспредельности, но в гневе полностью забывает себя. Он пыжится, бушует, потом быстро стихает, снова пыжится, рвет и мечет, стихает и так далее. Его отец такой же. Они когда-нибудь оба загнутся от сердечного приступа.

Симон пожевал губами.

— Эрик не похож на того, кого мы ищем, — наконец сказал он. — Зачем ему убивать тебя сейчас, спустя шесть лет после той рекламной кампании? Если это могло ударить ему в голову, так он бы покончил с тобой сразу же. Или ты ему недавно еще соли на хвост насыпала?

Я подумала примерно с минуту, потом отрицательно покачала головой.

— Хорошо. Расскажи мне о его друзьях, о тех, с кем он общается в гольф-клубе или еще где-нибудь.

— У него нет друзей. И он не играет в гольф.

— Но должен же он чем-нибудь заниматься, когда не работает.

— Разумеется. Он делает приборку в стенном шкафу. Каждые выходные. Это очень серьезное занятие.

— Не понимаю, почему ты вышла за него замуж, — сказал Симон. — Ну ладно. Пошли дальше. Теперь о бывшем муже Джеки.

— Кажется, я уже говорила, Джеки с Питером познакомились в колледже. В Пенсильвании.

— Помню. Ты сказала, что Джеки из Питтсбурга. Питер тоже уроженец Пенсильвании?

— Да, но его родители переехали в штат Нью-Йорк, когда он был ребенком. А что?

— Генри Причард из Алтуны, — пожал плечами Симон. — Пытаюсь связать нити.

— Понятно. Я тоже. Окончив колледж, Джеки с Питером поженились, переехали в Вермонт и купили там ферму. Это было в шестидесятые, все тогда словно с ума сошли, скупая фермы в Вермонте, помнишь?

Он кивнул.

— Вся сложность была в том, что их ферма не приносила ни цента дохода. На жизнь и еду им хватало, но расплатиться с кредитором они не могли. Потом родители Питера погибли в авиакатастрофе, и он, как единственный ребенок, унаследовал их недвижимость на Манхэттене. Это помогло им вырваться из лап своего кредитора. Они продали ферму в Вермонте и переехали в собственную квартиру. Питер пошел на курсы в школу бизнеса. Джеки работала в цветочном магазине.

— А как возникла оранжерея в Бедфорде?

— В отличие от Эрика Питер очень общительный человек. И обожает заводить самые невероятные связи. У какого-то его знакомого был приятель, знакомый которого хотел приобрести на двоих оранжерею в Веетчестере. У Питера оставалось немного денег от наследства, и он все их вбухал в совместный бизнес.

— А нам не известно имя компаньона Питера?

— Нет, но это не важно. В один прекрасный момент он подстригал розовые кусты, и его ужалила пчела. Бедняга скончался на месте. Я лично просто не выхожу из дома без моего антишокового автоинъектора.

— И что, этот бедолага оставил свою долю Питеру и Джеки?

— Да, они переименовали фирму в «Оранжерею Пи-энд-Джи» и весьма преуспели в своем деле. Джеки была рабочей лошадью. А он организатором. Для бизнеса — отличное сочетание, но не для супружеской жизни. Он постоянно где-то бегал, что-то организовывал, а Джеки денно и нощно мотыжила свою оранжерею или что там еще, не знаю. Ну и постепенно он организовал себе Триш, его нынешнюю жену.

— Как они познакомились?

— Тем же способом, что и с покойным компаньоном. Через приятеля приятеля приятеля — богатого приятеля. Скажу одно: для парня, который собирался стать фермером-хиппи, он весьма быстро превратился в капиталиста. Джеки говорит, он теперь носит костюмы. И подтяжки!

— Это, конечно, не может не беспокоить.

— Нет, меня беспокоят его амбиции. Он хочет полностью взять под свой контроль оранжерею, и Джеки ему в этом помеха — до тех пор, пока жива.

— Понятно. Предположим, Питер и есть тот бывший муж, которого мы ищем. Тогда кто наемный убийца? Сейчас нам надо решить этот вопрос.

— Это может быть один из рабочих оранжереи, — предположила я. — Может, он — нелегальный иммигрант, и Питер угрожает отправить его обратно туда, откуда он приехал, если тот откажется убить Джеки.

— Может быть. — Симон потер глаза. Он выглядел утомленным и подавленным. Наверное, он так же хорошо, как и я, понимал, что мы просто играем в детективов и впустую тратим время. Мы с ним не профессиональные сыщики и даже не сыщики-любители, и все, что у нас есть, — лишь искаженный помехами телефонный разговор между кораблем и берегом, да еще этот дурацкий стишок.

— Имеет ли смысл рассказывать про Билла Ковецки? — спросила я. — Я тебе довольно много уже о нем рассказала, особенно о его внезапном исчезновении из Нью-Йорка и о том, что он оставил пятерых детей, за которыми обещал следить. Я по-прежнему думаю, что он и есть тот негодяй, а Алберт — человек, которого он нанял совершить убийство. Единственное, что может работать против этой версии, — Пэт по-прежнему любит Билла. Значит, у него должны быть какие-то положительные качества.

— Знаешь, Струнка, я чувствую, что необходимо немного передохнуть, — признался Сэм, проваливаясь в кресло. — Может, включить телевизор или еще что-нибудь? Просто прочистить мозги.

— Конечно. — Быстро встав с кровати, я пошла включить телевизор. Ларри Кинг как раз брал интервью у Деми Мур. Она говорила о том, что иметь деньги, красивую фигуру и быть знаменитой — очень рискованное занятие.

Я вернулась на кровать. Симон оставался в кресле. Нескольких секунд мне вполне хватило понять всю глупость этой диспозиции. Зачем ему надо мучиться в неудобном кресле, когда я тут разлеглась как королева? Тем более что причина его появления в моей каюте — желание следить за мной, быть моим телохранителем!

— Симон! Почему бы тебе не прилечь тут рядом? — я похлопала ладонью по покрывалу. — Здесь хорошо. Правда!

— Ты уверена? Помнится, когда я первый раз предложил тебе это, ты сказала, что не горишь желанием спать со мной.

— Помню, но это только потому, что мы с тобой… — Я оборвала себя. Какую чушь я несу! — Мне кажется, вся эта возня вокруг убийцы нас настолько утомила, что о сексе не может быть и речи. Разве я не права?

— Абсолютно, — согласился он, поднялся и осторожно улегся на кровать. На расстоянии дюйма от меня. Мы лежали полностью одетые, но это не помешало мне возжелать его больше, чем когда бы то ни было. Несмотря на только что сказанное.

Я лежала, чувствуя, как стучит сердце, пересохшие губы горели, в паху заболело; все тело, казалось, требовало, чтобы я сказала Симону, что передумала и очень даже не против заняться с ним любовью. В конце концов, никто не знает, что принесет завтрашний день, не так ли? Из живой бывшей жены я, например, могу превратиться в мертвую, и на этом все кончится.

Да, решила я. Мы должны использовать предоставившийся шанс. Это, может быть, последняя возможность телесно познать друг друга.

Не говоря ни слова, даже не глядя в его сторону, я встала, сняла с себя всю одежду, убрала в шкаф (пренебречь этим я просто не могла) и повернулась к нему во всей своей обнаженной страсти.

— Симон! — хрипло прошептала я.

В ответ — ни слова, ни жеста.

— Симон! — повторила я чуть менее хрипло.

Ответа не было.

Я прошла на цыпочках к сумочке, вынула мои бифокальные очки, нацепила на нос и присмотрелась к нему более пристально.

Его глаза были плотно закрыты. Тело расслаблено. Рот приоткрыт, причем челюсть отвисла под странным углом, тоненькая ниточка слюны стекала из угла рта на подушку. Через некоторое время он всхрапнул.

Ах ты мой телохранитель, подумала я и пошла надевать ночную рубашку.

Я выключила телевизор, потушила свет, как можно тише улеглась в постель и осторожно прижалась к нему. Он очнулся всего лишь на какую-то долю мгновения. Но этого хватило, чтобы я прошептала: «Я тебя люблю». И хватило ему пробормотать: «Я тоже тебя люблю».

День седьмой

Суббота, 16 февраля

23

Симон разбудил нас около семи, когда начал поворачиваться на другой бок и, к своему удивлению, наткнулся на мое тело.

— Ох, прости, пожалуйста! — воскликнул он, подбирая руки и ноги и соображая, что спал в рубашке и брюках. Не могу сказать, что он испытал, поняв, что до сих пор полностью одет, — облегчение или разочарование.

— Простить за что? — полюбопытствовала я, протирая глаза и надеясь, что Симону будет не очень противно мое утреннее дыхание. Мне по крайней мере его было ни чуточки не противно. Наоборот; и я бы сказала, что мое желание за ночь не уменьшилось ни на йоту, особенно если учесть, что обычно я просыпаюсь рядом с моим кейсом.

— Прости за то, что не сдержал обещания, — пояснил Симон. — Я же собирался не ложиться и сторожить тебя.

— Какая ерунда! Все уже прошло. И я, как видишь, в целости и сохранности.

Он бросил взгляд на мою ночную рубашку.

— Пожалуй! — От его многозначительного взгляда меня окатила жаркая волна. — Я, наверное, заснул на полуслове. Совершенно ничего не помню.

— Совсем ничего? — решила уточнить я, интересуясь, разумеется, прежде всего фразой «я тоже тебя люблю».

— Полный ноль! — подтвердил он.

Я встала и прошлепала к телефону. Я позвонила Джеки, потом Пэт — удостовериться, что они тоже в целости и сохранности. Слава Богу, они были в полном порядке и собирались идти завтракать. Пэт еще спросила, хорошо ли мы с Сэмом провели вечер.

— Очень хорошо, — сказала я.

— Это замечательно, — обрадовалась она, после чего сосредоточилась и перешла к делу. — Кстати о Нассау. Мы прибываем в одиннадцать тридцать. Джеки уже договорилась с доктором Йоханссоном встретиться без четверти двенадцать у госпиталя. После чего они отправляются гулять. Алберт пригласил меня…

— А может, вам с Албертом присоединиться к нам? — прервала ее я, опасаясь оставлять Пэт наедине с Муллинзом под занавес всего этого мероприятия. — Так замечательно! У нас будет свидание вчетвером!

— Сначала ты не хотела, чтобы я общалась с Албертом. Теперь хочешь. У меня такое впечатление, что ты совсем о нем не думаешь.

Естественно, хотелось сказать мне. Я думаю о тебе.

— Не говори глупостей! Все в порядке.

— Ладно, если ты так считаешь. Значит, будем гулять вчетвером. А где и когда встретимся?

Прикрыв микрофон ладонью, я посоветовалась с Симоном как с опытным путешественником, где нам четверым удобнее всего назначить рандеву.

— Скажи, что встречаемся на площади Парламента, у статуи королевы Виктории. Когда они сойдут с корабля, им надо будет пересечь площадь Роусона и идти по улице Залива. Они выйдут прямо на площадь Парламента. Это большой квартал исторических зданий желтого цвета с зелеными ставнями.

Я повторила все это Пэт и предложила встретиться около двенадцати. Положив трубку, я вернулась к кровати и присела рядом с Симоном.

— Сейчас всего полвосьмого, — сказала я. — Можно пойти на пробежку, если у тебя есть такое желание. Можешь сходить к себе в каюту, переодеться, я присоединюсь к тебе на прогулочной палубе.

Симон покачал головой.

— Понятно. Значит, сегодня бегать не будем, — согласилась я, предполагая, что его мысли по-прежнему заняты решением детективной загадки из серии «кто это сделал».

— Я еще успею набегаться, — сказал он.

— Да, конечно, — согласилась я, не поняв значения его фразы. — Я просто подумала…

Он заставил меня умолкнуть, крепко стиснув мою ладонь пальцами. Потом пристально посмотрел мне в глаза и произнес с неподдельным драматизмом:

— Убийца может появиться сегодня. Самый крайний случай — завтра рано утром. Я, возможно, не сумею тебя защитить, Струнка. Ты это понимаешь?

— Симон, — потянулась я к нему с поцелуем. — Мы уже это проходили. Ты не несешь за меня никакой ответственности. Если окажется, что наемный убийца преследует меня, то в тот момент, когда он подойдет ко мне на фут, я преподам ему урок, который он запомнит на всю жизнь. Тебе может казаться, что я скромница и вообще мне пора в тираж, но это только видимость, уверяю тебя. — И скромно потупила очи.

Он рассмеялся.

— Что ж, если мне не удастся тебя спасти, — уступил он, — то, может, удастся хотя бы подарить тебе любовь. — Он придвинулся ближе. — Здесь. Сейчас. Пока еще никто никого не убил.

Неплохая идея!

— Принимается, — ответила я, довольная уже тем, что он все-таки обо мне думает. — Здесь. И сейчас!

Он разделся, не сводя с меня глаз, даже когда полез в карман за кондомом. Я не могла не вспомнить, что именно из-за такого же безвредного кусочка латекса (а точнее, из-за того, что Симон ушел в ванную натягивать его) совсем недавно мне пришла в голову мысль о том, что именно он является убийцей, и я в слезах вылетела из его каюты.

На этот раз все обошлось без театральщины. Он быстро и уверенно натянул резинку, потом подхватил подол моей ночной рубашки, стянул ее через голову и швырнул на пол, на свою одежду. Одежда наша соединилась раньше, чем мы.

Что ж, наконец-то это произойдет, Элен Циммерман. Пускай тебя потом убивают. Ты встретишь смерть со счастливой улыбкой на устах!

Потом, когда мы уже лежали в объятиях друг друга, а мое тело еще подрагивало от напряжения, которого я не испытывала много лет, я приподняла руку и провела пальцами по его лицу. Какое лицо, восхищалась я! Какой мужчина! Какой любовник! Я буквально кричала от наслаждения — и люди из каюты под нами колотили в потолок, требуя, чтобы я заткнулась.

Симон, похоже, тоже был доволен, судя по тому, как он сказал, когда уже все кончилось:

— Ты просто нечто, Струнка!

Полагаю, когда мужчина говорит тебе такое, это надо расценивать как комплимент, правда?

Занимаясь любовью, мы не разговаривали. То есть я несколько раз в момент наивысшего экстаза выдохнула «я тебя люблю», а Симон только постанывал с придыханием: «О Боже!»

Ничего, подожди, успокаивала я себя. Наступит время, и он произнесет эти три коротких слова. Непременно!

Я все еще размышляла, почему люди, женщины в особенности, придают такое значение этим «я тебя люблю», когда Симон сказал, что проголодался. Я собралась вставать, решив, что пора идти завтракать в «Стеклянный башмак», но он притянул меня к себе.

— Я говорю не о еде, — сверкнул он своей сексуальной улыбкой. — Я говорю об этом.

Это оказалось гораздо лучше, чем кукурузные лепешки и кофе без кофеина, можете мне поверить.

«Принцесса Очарование» ошвартовалась у причала Нассау без четверти двенадцать, немного выбившись из расписания. По небу бежали легкие облачка, дул ветерок, но воздух был теплым и приятным. Мы с Симоном сошли с трапа, миновали причал и двинулись по направлению к площади Роусона. Наш корабль оказался не единственным из пришедших сюда сегодня, так что площадь и улицы были заполнены громкоголосой и многоязычной толпой туристов. Я уже забеспокоилась, что нам никогда не найти в этом столпотворении Пэт и Алберта, но Симон уверенно подхватил меня под руку и повел по улице Залива к площади Парламента. Там, под памятником королеве Виктории, уже стояла моя подруга со своим сопровождающим.

— Элен! Сэм! — радостно приветствовал нас Алберт. (Мы с Симоном договорились, что для моих подруг на время круиза он останется Сэмом.)

— Здравствуйте, Алберт! — сухо откликнулась я, потом обняла Пэт и поинтересовалась, как ее больная лодыжка.

— Уже лучше, — ответила та, по-прежнему опираясь на тросточку, — хотя марафон бежать, пожалуй, я бы не согласилась.

Пэт не согласилась бы бежать марафон, даже если бы все ее лодыжки были в прекрасном состоянии. Она и ходить-то быстро не любила.

— Ну что, у вас появились какие-нибудь идеи, куда мы можем пойти? — спросила я, обращаясь к Пэт с Албертом.

— Если мы пойдем по улице Залива на запад, — кивнул Алберт, — то попадем на Чиппингемскую дорогу.

— А что хорошего на Чиппингемской дороге? — спросила я.

— Ну как же! — воскликнул он и посмотрел на меня как на безнадежную невежду. — А сады Ардастры? Там великолепные тропические птицы! Мы уже опоздали на одиннадцатичасовое шоу, но следующее в два часа, и мы вполне можем успеть.

— О каком шоу ты говоришь, Алберт? — подала голос Пэт.

— Шоу розовых фламинго, — пояснил он. — Эти прекрасные длинноногие птицы выстраиваются в линию и маршируют вместе. Три выступления ежедневно.

— Как кордебалет в Вегасе, — пробормотала я.

— На самом деле фламинго — национальный символ Багамских островов, — заговорил Симон.

— Совершенно верно, — подхватил Алберт. — Просто прекрасные птицы. Если мы решили пойти на двухчасовое выступление, надо подумать, как убить пару часов.

Я тут же обратила внимание на слово «убить» и подумала, не преднамеренно ли он его произнес.

— Группа Джинджер Смит Болдуин днем собирается на арт-сафари на Райский остров, — заметила Пэт. — Мы могли бы к ним присоединиться.

— Сомневаюсь, — возразил Симон. — Райский остров слишком далеко, если вы хотите вернуться к двум часам в сады Ардастры. Пожалуй, нам лучше оставаться в этом районе. Как насчет того, чтобы прогуляться по магазинам вдоль Залива? У них тут совершенно удивительные наручные часы.

— Прекрасно! — обрадовалась Пэт. — Я бы не прочь прикупить ребятишкам часики в качестве сувениров, если они, конечно, недорогие.

— А потом можно посидеть в ресторанчике «Рыбья стайка» на улице Нассау. Его меню вполне соответствует названию — там подают вареную рыбу и маисовые лепешки, — продемонстрировал свои знания Симон.

— Сэм, вы говорите об этом острове так, словно уже побывали здесь, — удивилась Пэт. — Это правда?

— Нет, я просто прилежный читатель туристических журналов, — пояснил Симон и подмигнул мне.

— «Куда глаза глядят» в особенности, — съязвила я и взяла его под руку, до сих пор не отойдя от нашей утренней близости. — Ну хорошо, Пэт. Так на чем мы остановились? Бросок по магазинам, потом рыба с маисовыми лепешками, затем — танцы фламинго, так?

Она ответила не сразу, но я и не торопилась, учитывая ее общеизвестную медлительность в принятии решений. Пока она думала, я решила поинтересоваться мнением Алберта.

— Меня устроит все, что захочет Пэт, — произнес он, приглаживая усы.

— Отлично! Очередь за тобой, Пэт, — обернулась я к подруге, стараясь не выказывать своего нетерпения. Хочу сказать, нам все-таки предстояло выходить не на китобойный промысел. — Пэт! — окликнула я, когда она снова не ответила.

И поняла, что она меня вряд ли слышит вообще. Оцепенев, она остекленевшим взглядом смотрела куда-то вдоль улицы, в сторону пирса, по направлению «Принцессы Очарование». Губы ее дрожали, а щеки покрылись красными пятнами.

— Пэт! — помахала я рукой перед ее носом. — Ты где? Что с тобой?

— Это… это Билл, — выдохнула она, схватившись рукой за сердце.

— Что Билл? — с тревогой переспросила я.

— Билл… Там! Я его видела. В толпе! — показала она рукой перед собой.

— Здесь? В Нассау? — Я сразу восприняла ее всерьез. У Пэт в отличие от меня не было проблем со зрением. Она могла читать газету, не отодвигая ее на три фута от глаз.

— Твой бывший муж здесь, в Нассау? — эхом откликнулся Алберт с несколько ошарашенным видом.

— Да. Клянусь, я его видела, он стоял в толпе, вон там! — снова указала рукой Пэт.

Я прикрыла глаза ладонью от ослепительного солнца, пытаясь разглядеть Билла Ковецки. Живьем мне его видеть не приходилось, но я насмотрелась на фотографии в альбомах Пэт, а также видела в многочисленных утренних ток-шоу по телевизору, куда приглашают всяких знаменитостей.

— Может, это просто кто-то похожий на Билла, — предположила я, не зная, что делать. — Говорят, у каждого из нас где-то есть двойники. Может, двойник Билла живет на Багамах.

Надо заметить, что Билл Ковецки — почти альбинос.

— Нет, это был он! — уверенно заявила Пэт.

Я поверила ей, хотя мне и очень этого не хотелось. Даже несмотря на все подозрения, трудно смириться с фактом, что отец пятерых детей моей подруги прячется в толпе, прилетев к последней остановке на маршруте нашего круиза, чтобы проверить, как его нервный наемник сделал свое дело, трудно поверить в то, что они с Албертом на самом деле сговорились убить Пэт.

— Я уверена, что это был Билл, — повторила Пэт. — На нем был его свитер из альпаки. Его пушистый голубой свитер из альпаки.

— Он у него не один? — спросила я. Мне казалось, свитера из альпаки вышли из моды давным-давно.

— Голубой я подарила ему на вторую годовщину свадьбы, — кивнула Пэт. — Он хранит его до сих пор.

— Забудь о воспоминаниях. Лучше подумай, что ему здесь могло понадобиться! — воскликнула я, заранее зная ответ. Господи, лучше бы он приехал сюда с девицей!

— Даже не могу представить, — вздохнула Пэт. — Наверное, в Нассау проходит какой-нибудь очередной симпозиум медиков, на который его пригласили.

— Почти невероятная случайность, — проговорил Симон, бросив на меня встревоженный взгляд. — Если учесть, что он знает ваш маршрут и даже словом не обмолвился детям, что в один день с вами окажется на том же острове.

Пэт свела брови, словно до нее только дошла тревожность ситуации.

— Вы думаете, он прилетел, потому что с кем-то из детей что-то случилось? — спросила она, обращаясь ко всем нам.

— Я ничего не понимаю, — фыркнул Алберт, будто весь разговор о Билле действовал ему на нервы. — Честно говоря, дорогая, твой бывший муж — последний человек, с которым мне хотелось бы встречаться сегодня!

— Неужели? А в чем дело, Алберт? — тут же подхватила я, надеясь выудить из этого негодяя признание. Я ни секунды не сомневалась, что если Билл задумал и организовал весь сценарий убийства, то Алберт — его исполнитель.

— Потому что… Потому что… — Любитель птичек пошел красными пятнами. — Потому что, если хотите знать, я намеревался провести весь день с Пэт без воспоминаний о ее бывшем муже, о человеке, перед которым она благоговеет. Видите ли, я заинтересован в продолжении наших дружеских отношений после возвращения домой — и без вмешательства доброго доктора!

— Алберт! — проговорила Пэт, пораженная его заявлением. — Конечно же, мы продолжим наше…

— Не слушай его, Пэт! — оборвала я подругу. — На самом деле он не собирается поддерживать с тобой никаких отношений по возвращении домой. Он вообще не собирается возвращаться домой. Он отключил все свои телефоны.

От моей тирады у Алберта отвисла челюсть.

— Элен, — вздохнула Пэт. — Ты никому не веришь. — Она взглянула на Симона, ища поддержки, но он был на моей стороне. — А может, никого я и не видела. Мне просто почудилось, — проговорила она со слезами на глазах. На ее лице было написано глубокое разочарование. Вынув из сумочки платок, она промокнула глаза, потом скомкала его и сунула под манжет блузки. — Может, это потому, что с тех пор, как поженились, мы мечтали отдохнуть на Нассау, но так ни разу сюда и не попали. Это, наверное, просто ностальгия, а я — дура.

— Не желаю больше слышать о Билле! — заявил Алберт, беря ее под руку. Я тут же схватила ее за другую. Ни Алберт, ни я не отпускали ее, так что бедная Пэт стала нашим яблоком раздора.

— Не прикасайтесь к ней, Алберт! — закричала я. — Мы вас раскусили! Раскрыли весь ваш гнилой план!

— Элен! Алберт! Прекратите же! — закричала, в свою очередь, Пэт, потому что мы, наверное, в своих усилиях могли разорвать ее пополам.

Симон, которого все это не забавляло, начал быстро обыскивать Алберта.

— Позвольте спросить, что вы себе позволяете? — возмущенно проговорил тот, стараясь ногой отпихнуть Симона.

— Ищу оружие, приятель, — ответил Симон. — Стой спокойно!

— Оружие? — воскликнул Алберт, оскорбленный самим подозрением. — Да я убежденный и активный сторонник движения за контроль над ношением оружия!

Между тем Симон, выудив что-то из его брючного кармана, сделал шаг в сторону.

— Он чист, за исключением вот этого швейцарского армейского ножика! — сообщил он в духе полицейского из телесериала.

Кстати о полицейских. Один из них как раз находился неподалеку, хотя с первого взгляда я бы не признала в нем блюстителя порядка. Полицейские в Нассау одеты совсем не так, как в Штатах. Словно в память о британском владычестве они носят белые кители, флотские брюки с красными лампасами по бокам и черные как смоль каски. Самая что ни на есть колониальная форма.

Симон помахал ему рукой.

— У вас возникли проблемы, леди и джентльмены? — спросил офицер, прикладывая руку к шлему. Поведение копов в Нассау тоже сильно отличается от поведения их коллег в Штатах.

— Можно сказать и так, — начала я, не отпуская руки Пэт, впрочем, как и Алберт. — Вот этот человек, — я кивнула на Алберта, — был нанят для… — Мне пришлось прерваться, потому что в этот момент Пэт вскрикнула:

— Элен, смотри! Это Билл!

Наши взгляды устремились туда, куда указывала Пэт.

Доктор Билл Ковецки собственной персоной отделился от людской толпы и неторопливо, целеустремленно двинулся в нашу сторону.

24

Билл Ковецки оказался ниже, чем я думала, когда видела его по телевизору. Когда он встал рядом с Пэт, оба показались мне такими пухленькими, приземистыми, точно их специально подбирали в пару. Мы с Симоном возвышались над ними, как две башни, и даже весьма миниатюрный Алберт на их фоне выглядел небоскребом.

Тщательно причесанный и гладко выбритый, Билл являл собой просто олицетворение высшего качества во всем. Впрочем, Целителю Изжоги, может, и полагается излучать такое сияние.

И третье, на что я обратила внимание, — на его пушистый голубой свитер из альпаки.

— Билл, что ты здесь делаешь? — воскликнула Пэт, вырываясь из наших с Албертом объятий.

— Что бы он ни сказал, это ложь! — предостерегла я, встревая между Пэт и ее бывшим мужем.

— А это, должно быть, Элен, — сухо заметил Билл. — Та самая, которая в каждом мужчине видит антихриста.

— Теперь послушайте меня, приятель, — втиснулся между мной и Биллом Симон. — Вам придется немедленно кое-что объяснить.

— Совершенно верно, — подхватил Алберт. — Совсем недавно мы сердечно беседовали с друзьями Пэт, и тут откуда ни возьмись появляетесь вы — и портите нам весь день. Это просто невежливо, если вы хотите знать мое мнение!

— Я не хочу знать ваше мнение, — ответил Билл. — Я вас впервые вижу!

Я бросила взгляд на Симона. Либо Билл с Албертом действительно не знакомы, либо они потрясающие притворщики.

— А теперь простите меня, — продолжил Билл, стараясь обойти Симона, — но я приехал увидеть Патрицию.

— О да, конечно, вы приехали увидеть ее! — воскликнула я, глядя ему в глаза. — Увидеть, как она отправится на небеса!

— О чем говорит эта женщина? — обратился Билл к Пэт. Та пожала плечами.

— Вам прекрасно известно, о чем она говорит, — вступил Симон, оборачиваясь к полицейскому офицеру, который разглядывал нас без комментариев. «Эти несносные американцы», явно было написано на его лице.

— Этот человек, — Симон показал на Билла, — сговорился с этим человеком, — он показал на Алберта, — убить эту женщину, — показал он на Пэт.

— Что? — вскрикнули Пэт, Алберт и Билл одновременно.

— На мой взгляд, она вполне живая, — невозмутимо заметил полицейский, оглядывая Пэт, и добавил: — Вы все с одного туристического лайнера? — Словно это могло что-нибудь объяснить.

— Все, кроме одного, — сказала я. — Мы прибыли сегодня утром на «Принцессе Очарование» и в мыслях не держали, что доктор Ковецки появится собственной персоной в сцене преступления!

— О каком преступлении вы говорите? — спросил коп, сдвинув свой шлем, чтобы почесать в затылке.

— Убийство! — произнес Симон. — Я только что вам сказал об этом.

— Кажется, я все понял, — улыбнулся офицер, кивая головой. — Сейчас на многих туристских кораблях устраивают игры на берегу под названием «Расследование убийства». Людям, говорят, это очень нравится. Кто-то из вас — артисты, кто-то — пассажиры, вы все считаете, что совершено убийство. Тот, кто первый разгадает тайну, получает приз, правильно я говорю?

Мы с Симоном покачали головой и одновременно вздохнули.

Полицейский офицер рассмеялся.

— Ну что ж, оставляю вас развлекаться дальше, — заявил он и двинулся прочь.

Мы остались, предоставленные сами себе.

— Не могли бы вы пояснить, зачем вам понадобилось говорить полицейскому, что я собирался убить Патрицию? — заговорил Билл, обращаясь к нам с Симоном. — А заодно мне хотелось услышать хотя бы несколько слов о моей предполагаемой связи с этим человеком, — кивнул он в сторону Алберта.

— Сначала вы, — настойчиво проговорила я. — Объясните, что вы делаете в Нассау.

Билл уже собрался послать нас куда подальше, но тут вмешалась Пэт.

— Да, Билл. Что ты делаешь в Нассау? Ты бросил нашу дочку в день ее рождения! Когда я разговаривала с ней, она была в слезах!

Билл моментально изобразил себя покорной провинившейся овечкой.

— Меньше всего мне хотелось огорчать Люси, — заявил он. — Поэтому я и оказался в Нассау.

— Ваша логика нам недоступна, — нетерпеливо заметила я.

— Патриция! — сказал Билл, испепеляя меня взглядом. — Я должен объясняться перед всеми этими людьми?

— Да! — кивнула она. — И чем быстрее, тем лучше!

— Ну хорошо. — Билл глубоко вздохнул. — Если ты этого хочешь.

— Именно это она и хочет, — подхватил Алберт требование Пэт. Его заступничество выглядело весьма трогательно.

— Единственный самолет, на который мне удалось достать билет, улетал вчера, в день рождения Люси, — веско заговорил Билл. — Если бы я мог улететь сегодня рано утром, я так бы и сделал, но, повторяю, на него не было билетов. Ну и, разумеется, если бы я прилетел завтра, ваш корабль уже покинул бы Нассау. Я все объяснил Люси, и она сказала, что все понимает. Она поддержала меня.

— Люси знала, что ты улетаешь в Нассау? — переспросила Пэт. — Мне она заявила, что ты никому не сказал ни слова. И мальчики тоже.

— Потому что это должно было быть секретом, — ответил Билл. — Сюрпризом! Все дети были в курсе.

— Даже дети были в курсе? — не выдержала я, ужаснувшись мысли о том, что этот человек оказался способен посвятить детей в план убийства их собственной матери.

— Конечно! Я им все объяснил.

— Хорошо. Теперь объясните нам, — сказал Симон. — Что вам понадобилось в Нассау?

— Ну, — протянул Билл, — поскольку мне нельзя побыть и минуты наедине с Патрицией…

— Совершенно верно! Нельзя! — подтвердила я.

— Я прилетел в Нассау, чтобы поговорить с моей бывшей женой о нашем браке, — продолжил Билл. — О том, что я совершил ошибку, о том, что я прошу ее дать мне еще один шанс, о том, что я скучаю без моей Пэтси.

Пэтси! Я подумала, что «Патриция» прозвучало бы слишком.

— Это правда, Билл? — Пэт принялась обмахиваться ладонью, словно от этих фраз ее бросило в жар.

— До единого слова! — Кивнул он. — Я люблю свою работу. Но я люблю и свою семью. И только за последние несколько месяцев я понял, насколько я вас люблю. Назови это прозрением. Скажи, что наконец-то до меня дошло. Назови как угодно. Суть же в том, что я хочу стабильности в жизни. И я хочу, чтобы в моей жизни была ты, Пэтси!

Пэт молчала. Мне показалось, что она просто в шоке.

— Она приехала бы домой завтра к вечеру, — сердито проговорил Алберт. — Неужели нельзя было потерпеть до тех пор, чтобы все это высказать?

— Это абсолютно не ваше дело, мистер…

— Муллинз. Алберт Муллинз. Я познакомился с вашей бывшей женой в первый день круиза.

— Хотя это абсолютно не ваше дело, мистер Муллинз, но у меня есть копия расписания круиза, и я знал, что Нассау — последний порт захода на обратном пути. Я был ей не лучшим мужем, когда мы жили вместе. Это очевидно. Но я подумал, что если хочу добиться того, чтобы Пэтси вернулась ко мне, мне надо показать, что я больше не тот холодный, замкнутый на своих интересах доктор, от которого она ушла. Возник вопрос: каким образом я могу это показать? Какой неординарный поступок я должен совершить, чтобы не только доказать свою искренность, но и проявить себя с той стороны, которую она не видела много лет — как внимательный, романтичный человек?

Пэт прерывисто вздохнула.

Он нежно ее оглядел.

— Мы с тобой всегда мечтали о Нассау, помнишь, Пэтси?

Она кивнула.

— И я подумал: а что, если я устрою ей маленький сюрприз, именно здесь, на том самом острове, куда мы собирались поехать с первых дней нашей семейной жизни? Что, если я умыкну ее с корабля, и мне удастся уговорить ее вернуться ко мне?

— Умыкнуть ее? — переспросила я, все еще нервничая за судьбу Пэт.

Он не обратил на меня никакого внимания. Его глаза были устремлены только на Пэт.

— Я снял нам номер в «Грэйклиф», Пэтси. На четыре дня. Можешь сказать на корабле, что остаешься здесь и улетишь отсюда. Мне кажется, это будет идиллия. Мы как будто заново познакомимся.

Пэт опять тяжело вздохнула и отерла платком внезапно вспотевший лоб.

— Что такое «Грэйклиф»? — шепотом спросила я у Симона.

— Гостиница и ресторан в здании восемнадцатого века, неподалеку отсюда, — так же шепотом объяснил Симон. — Знаменита своими антикварными номерами и огромным выбором вин. Говорят, в их погребах сто семьдесят пять тысяч бутылок.

— Знаешь, оказывается, очень удобно всегда иметь под рукой журналиста-путешественника, — сказала я. — «Грэйклиф», судя по твоим словам, вполне очаровательное и романтичное место. Вполне годится для примирения.

— Если Билл говорит правду, — кивнул Симон, — он действительно не помышлял ни о каком убийстве.

— Доктор Ковецки, — завел свое Алберт, — вы до сих пор не объяснили, почему вы так внезапно переменили свое отношение к вашей бывшей жене.

— Кажется, я выразился предельно ясно, — заговорил Билл, обращаясь не к Алберту, а к Пэт. — Я был не прав! Я был дурак! Я готов на все, лишь бы ты простила меня!

Господи, даже я в этот момент уже была готова сбежать с Биллом. Разве не таких слов жаждет услышать любая женщина от мужчины, который когда-то ее чем-то обидел? И Пэт, вне всякого сомнения, жаждала услышать нечто подобное, хотя до сих пор еще не бросилась ему в объятия со словами о том, что все простила. Вместо этого она сделала шаг назад, вскинула голову, внимательно изучая своего бывшего мужа и размышляя над сказанным.

— Ты пойдешь со мной, Пэтси? — спросил он, протягивая ей руку. — Разреши мне проводить тебя в «Грэйклиф». Мы спокойно поговорим, все обсудим. Четыре дня вместе. Подумай над этим!

— Мне незачем думать! — наконец подала голос Пэт, глотая слезы. — Я мечтала о том, что мы снова будем вместе, все эти шесть лет.

Теперь настала очередь Билла задохнуться.

— Правда? — воскликнул он, простирая руки.

Вместо ответа Пэт шагнула ему навстречу. Они слились в самозабвенном поцелуе, не обращая внимания на окружающих. Потом Билл склонил голову на ее мягкую, уютную грудь.

Она нежно гладила его светлые волосы (то, что от них осталось). Слезы текли по ее щекам.

— Я всегда надеялась, что мы помиримся, — проговорила она. — И я тоже думала, что многое в моем поведении надо было изменить. Например, я поняла, что мне следовало больше внимания уделять твоей карьере. Во многом из того, что у нас произошло, я сама виновата, Билл.

Он только кивнул, не поднимая головы от ее груди.

— Я тебя люблю, я всегда тебя любила, — продолжала Пэт. — Но нам надо многое изменить. Мы не можем сейчас просто сплести мизинчики и сказать «мирись-мирись и больше не дерись». Нельзя просто вернуться в то, что было. Думаю, мы оба этого не хотим. Нам обоим надо измениться.

— Я понимаю, — Билл внезапно всхлипнул, как ребенок.

Господи, что это мне в последнее время везет на плачущих мужчин?

— Но мы можем начать уже сейчас, правда?

— Можем. Именно этим мы сейчас и займемся, — согласилась Пэт. — Мы с тобой проведем день в «Грэйклифе». Вдвоем. Но когда наш корабль в половине шестого покинет гавань, я буду на его борту, Билл.

— Ты не хочешь остаться со мной здесь на четыре дня? — вскинул голову Билл.

— Нет. Давай действовать постепенно. Я так хочу.

Я чуть не зааплодировала. Пэт совершенно отчетливо произнесла «я так хочу». Она действительно сильно изменилась. Она начала думать о себе, о своих нуждах. И в результате всего этого вновь обрела того мужчину, в котором нуждалась.

— Я тебя люблю, Пэтси! — сказал Билл.

— Я знаю. — На ее лице было написано полное блаженство.

Взявшись за руки, они шагнули было прочь, но Пэт вдруг обернулась.

— Вот видишь? — прошептала она, обращаясь ко мне. — Я всегда говорила, что он вернется. Я только не предполагала, что это произойдет сегодня.

Я похлопала ее по плечу.

— Счастливо провести время!

— Тебе тоже, — пожелала она и поспешила за Биллом.

Они удалялись, но я услышала, как он начал ее расспрашивать о тросточке, ссадинах и до сих пор заметных царапинах на руке и подбородке. Она упомянула о падении. Билл тут же завел лекцию о разнице между напряжением и растяжением, между контузиями и ссадинами.

— До встречи на борту! — крикнула она, помахав нам рукой. — И пусть «Принцесса» без меня не уходит!

— Мы ее задержим! — пообещала я, утирая слезы. Меня переполняли чувства. Два чувства, если быть точной. С одной стороны, я была безумно рада за Пэт. С другой, я находилась в полном ужасе за нашу с Джеки судьбу. Если бывший муж Пэт не собирался ее убивать, значит, остается кто-то из наших. Редкий случай такого совмещения хороших и плохих новостей.

— Полагаю, танцующих фламинго мне придется смотреть в одиночестве, — грустно проговорил Алберт.

— Мне жаль, что у вас с Пэт так получилось, — вежливо ответила я.

— Теперь вы понимаете, почему я так много внимания уделяю птицам, — продолжил он. — Они никогда не улетают с мужчинами, которые когда-то были их мужьями.

— Я понимаю, — сказала я. — Уверяю вас.

Алберт собрался уходить, но Симон остановил его.

— Чуть не забыл вернуть вам, — сказал он, протягивая Алберту его швейцарский армейский нож.

Алберт молча кивнул.

— Только один вопрос, прежде чем вы уйдете, — попросил Симон. — Зачем вы отсоединили ваши телефоны в Нью-Йорке и Коннектикуте, если собирались уехать всего на неделю?

— Чтобы меня не ограбили, — пояснил Алберт. — Когда люди уезжают отдыхать, их часто обворовывают. Но не меня. Если вор позвонит по моему телефону, чтобы проверить, дома я или нет, он получит информацию с автоответчика, что номер отключен. Естественно, он предположит, что здесь никто не живет. Следовательно, в доме не осталось ни драгоценностей, ни аппаратуры, которыми можно было бы поживиться.

— Великолепная идея, Алберт! — оценила я. — Спасибо, что поделились.

— Не за что, — ответил он и оставил нас вдвоем с Симоном.

Мы неторопливо перекусили в «Рыбьей стайке», прошвырнулись по магазинам, а потом подъехали к Королевской лестнице — самой знаменитой достопримечательности Нассау, как сказал Симон. Ее шестьдесят шесть ступеней, вырубленных в восемнадцатом столетии рабами в скале, представляющей собой коралловый риф, должны были обеспечить сообщение между нижней частью города и фортом Финкастл — настоящей крепостью, выстроенной в форме носа корабля.

— Если мы поднимемся на шестьдесят шесть ступеней к форту, а потом еще на две сотни к Башне Воды, откроется потрясающий вид на остров Нью-Провиденс, — сообщил Симон.

— Ты шутишь! — сказала я, задохнувшись при одной мысли об этом.

— Но мы можем воспользоваться подъемником. Вид все равно потрясающий.

Поднявшись, мы оказались на самой высокой точке острова — примерно двести футов над уровнем моря.

— Да-а, сказочное зрелище! — оценила я, когда мы уже стояли наверху, взявшись за руки. Более впечатляющей игры голубых, зеленых и фиолетовых красок мне никогда не приходилось видеть. — Такое ощущение, что я на макушке Земли.

Симон взял мою ладонь и поцеловал.

— У меня такое же ощущение, — признался он. — Такое же!

Несколько минут мы постояли, обнявшись, наслаждаясь друг другом и открывшейся нам панорамой и забыв обо всех перипетиях, которые готовит нам судьба в ближайшем будущем.

Потом мы вернулись обратно. Уже на причале нам повстречались Джеки с доктором Йоханссоном.

— Никак Элен с Сэмом! — весело воскликнула Джеки. — Хорошо провели время?

— Любопытно! — ответила я сухо. — Сначала мы были с Пэт и Албертом, но ты ни за что не догадаешься, кого мы встретили.

— Матушку Алберта! — хмыкнула она.

— Холодно!

— А если давно забытую бывшую жену Алберта?

— Гораздо теплее! — подбодрила я. — Только это оказался бывший муж Пэт.

— Билл? Здесь? — изумилась Джеки. Обернувшись к доктору Йоханссону, она вкратце посвятила его в историю брака Билла и Пэт, чтобы он не чувствовал себя неловко.

— Вот так! Он прилетел сюда, чтобы сделать сюрприз Пэт, — пояснила я. — Он хочет восстановить семью.

— Вот стервец! — хлопнула Джеки себя руками по бедрам. — Она ведь была уверена, что он когда-нибудь приползет на брюхе! Пэт, должно быть, на небесах?

— К счастью, нет, — ответила я.

— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Джеки.

— Ничего. Не обращай внимания. Главное — Пэт и Билл снова вместе, в очень романтической гостиничке вон там по улице. Он хотел, чтобы они провели здесь несколько дней, но она сказала, что не хочет торопить события. Домой она вернется с нами. — Я посмотрела на часы. Было почти пять. Скоро уже отправление. — Не исключено, что Пэт уже у себя в каюте.

Джеки покачала головой.

— Не могу поверить, что Билл настолько изменился. Оказывается, чудеса еще случаются.

— Случаются, — подтвердила я, с обожанием посмотрев на Симона.

— Простите, что перебиваю вас, но мне кажется, надо пойти надеть что-нибудь потеплее, — заговорил доктор Йоханссон. Джеки была в шортах и короткой маечке. — Ты только что после болезни. Не надо испытывать судьбу, хорошо?

— Ты доктор, тебе виднее, — согласилась Джеки.

— А вы ходили на пляж? — спросил Симон, поскольку они оба были в песке.

— Мы дошли до края пляжа у западной эспланады, это рядом с отелем «Британская колония», — начал рассказывать Пер. — Я заранее заказал на корабле еду для пикника. Мы погуляли, поели, словом, прекрасно провели время.

В этот момент раздался громкий, настойчивый гудок «Принцессы Очарование», оповещая всех, что через полчаса — отправление.

— Вот и еще один круиз заканчивается, да, Пер? — стараясь, чтобы ее голос прозвучал беззаботно, сказала Джеки.

Но мне было все ясно. Судя по выражению ее глаз, она совсем не хотела, чтобы этот круиз заканчивался. Проболев почти все время, она только-только начала получать удовольствие; мысль о том, что пора возвращаться к работе, снова оказаться рядом с Питером, вряд ли ее очень радовала.

— Да, еще один круиз заканчивается, — подтвердил Пер. — Когда мы выйдем из гавани, начнется последняя часть пути. Завтра утром мы будем в Майами, все пассажиры разъедутся по домам.

Может, и не все, подумала я.

25

На прощальный ужин было рекомендовано прийти в вечернем одеянии. Прежде чем отправиться к лифту, чтобы ехать в ресторан, мы втроем собрались в каюте Джеки, чтобы оглядеть друг друга и выразить взаимное восхищение собственными нарядами. Пэт буквально сияла, с явным успехом проведя дневное время с Биллом. В детали их встречи она вдаваться не стала, но намекнула, что некоторое время они все-таки провели в решении их проблем.

— А остальное? — полюбопытствовала Джеки, подмигнув мне.

Пэт запунцовела.

— Мы… целовались.

— Целовались! — скептически хмыкнула Джеки. — Но хотя бы «безопасно»?

Пэт посоветовала Джеки не совать нос не в свое дело.

— А ты, Джеки? — спросила я. — Ты-то как провела день с доктором Йоханссоном?

— Великолепно! — воскликнула она. — Жаль, что он так быстро кончился. «Трудовые круизы» Пера, или как там назвать то, чем он занимается на корабле, заканчиваются в мае. Он собирается поехать в Нью-Йорк. Обещал мне позвонить, но с мужчинами никогда нельзя быть ни в чем уверенной до конца. «Я тебе позвоню» вполне можно рассматривать как «Прощай, киска».

Я рассмеялась. Мне всегда нравилась прямота Джеки. Было приятно, что она выздоровела и хорошо себя чувствует. Мне очень хотелось надеяться, вопреки всему, что Питер отнюдь не желает ей смерти.

Если задуматься, то все это было очень странно. Мне совершенно не хотелось, чтобы она погибла, но в той же степени не хотелось погибать самой. Мысль о том, что одной из нас суждена смерть, попросту убивала меня. Состояние было похуже, чем в последние пять минут перед присуждением звания Мисс Америка, когда две финалистки заламывают руки, скрывая слезы и гадая, кому из них суждено получить титул, а вместе с ним — славу и деньги, а кому — кануть в безвестность.

— Знаете, о чем я подумала? — обратилась я к подругам. — Давайте перед ужином сфотографируемся! Сделаем такой групповой официальный портрет в вечерних нарядах.

— Отлично! — с энтузиазмом воскликнула Пэт. — Я поставлю фотографию в рамочку. Будет прекрасный сувенир.

Джеки тоже одобрила предложение, поэтому мы поднялись и двинулись в атрий перед рестораном. Когда мы оказались у лифта, нам повстречался не кто иной, как Скип Джеймисон. На нем был великолепный фрак — из тех, что делают мужчин похожими на министров, а не на метрдотелей.

— Ха, да это никак Элен! — воскликнул он. — И на сей раз со своими двумя лучшими подругами!

— Привет, Скип! — поздоровалась я. Он пожал мне руку и, после того, как был представлен Джеки и Пэт, обменялся рукопожатиями и с ними. — Кажется, я не видела вас с Сан-Хуана. Как прошло ваше общение с представителями «Крубанно»?

— Класс! — ответил он. — Мы отлично спелись. Здорово нахимичили!

— Я рада.

Лифт прибыл. Двери распахнулись. Внутри оказалось много женщин в одинаковых платьях с блестками. Но нам четверым все-таки удалось втиснуться.

— Даже не верится, что нас завтра уже здесь не будет, — говорил Скип, покачивая головой. — Кажется, мы только что отправились из Майами, согласны?

— Нет, — искренне призналась я. — У меня такое ощущение, что после отплытия из Майами прошла целая жизнь.

— Да? Какая жизнь? — спросил Скип.

— Эта жизнь, — рассмеялась я. — В реинкарнацию я не очень верю.

— А я верю, — возразил Скип. — В прошлой жизни я был крупье в казино.

— Как интересно!

Скип собрался выходить на пятой палубе, где размещалось казино.

— Если мы с вами больше не увидимся в завтрашней суете — желаю вам классной жизни! — помахал он мне рукой.

— Вам тоже! — помахала я в ответ, удивляясь, как мне могло прийти в голову подозревать Скипа в качестве наемного убийцы. Такой добродушный парень! Слишком добродушный для убийцы.

Лифт привез нас к атриуму. Мы втроем направились к фотографу и обнаружили, что к нему выстроилась очередь.

— Оказывается, не нам одним пришла в голову эта мысль, — заметила Джеки, оглядывая стоящих перед нами. Их было человек десять, все парами. — Посмотрите незаметно на ту парочку, что сейчас фотографируется.

Мы с Пэт вняли ее совету и обнаружили Генри с Ингрид, позирующих перед аппаратом, тесно прижавшись друг к другу.

— Интересно, встретятся ли они хоть раз после окончания круиза, — проговорила я. — Она из Швеции. Он — из Алтуны. Не ближний свет для общения.

— А прикинь, сколько денег он изведет на авиапочту! — добавила Пэт.

— Люди больше не пишут писем, Пэт, — заметила Джеки. — Они звонят по международному телефону. Уверена, Генри уже подписал Ингрид на льготную карточку серии «Друзья и родственники».

Я кивнула, удивляясь, как мне могло прийти в голову подозревать в Генри наемного убийцу. От него могло быть не больше вреда, чем от Скипа. Всего лишь торговец «шевроле» из Пенсильвании, который, встретив свою Ингрид, вполне возможно, уже мечтает перебраться в Швецию и заняться там торговлей «вольво».

Спустя некоторое время подошла наша очередь. Мы взобрались на невысокую платформу и встали рядышком, обняв друг друга за талию и приготовившись увидеть вспышку.

— Стоп! — воскликнул фотограф, внезапно опуская камеру. На этот раз нас снимал не австралиец, как в первый день, а американец. — Нарушается вертикаль. Самая высокая портит кадр. — Он подошел и переставил нас так, что я оказалась посередине, а мои подруги — по бокам. — Совсем другое дело, — удовлетворенно отметил он. — Улыбочку, девочки!

Мы улыбнулись. Он сделал снимок. Я была довольна. Теперь не имеет значения, что за убийца и за кем охотится. Главное — Три Белые Мышки запечатлены на борту «Принцессы Очарование» живыми и здоровыми, вдобавок еще и одетыми на все девять баллов.

— Можете получить свои фотографии завтра с семи тридцати, — сказал фотограф.

— Большое спасибо! — ответила я и дала парню доллар на чай.

— Элен, я просто в шоке! — призналась Джеки, вскидывая брови, когда мы уже пошли по направлению к ресторану. — Ведь ты же категорически не хотела видеть фотографа в первый день, забыла?

— Да, но это ведь последний день, — возразила я. — И надо его прожить как можно лучше.

Симон, как всегда, опаздывал, но я придержала ему место рядом с собой. Пэт села от меня слева, а Джеки — за ней, рядом с Кеннетом.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, жуя свою сигару (она же — успокаивающее средство), пока Гейл намазывала маслом рогалик. Кеннет выглядел великолепно в своем фраке от Армани, но истинной звездой все-таки была Гейл. Она была просто величественна в белом шелковом саронге и с бриллиантом величиной со средних размеров остров.

— Физически я чувствую себя прекрасно, — ответила Джеки. — Эмоционально же — обманутой. Наконец-то я в состоянии развлекаться, но мы уже почти дома.

— Почти — но не совсем, — уточнил Кеннет. — У вас впереди еще целый вечер на развлечения. — Он подозвал Манфреда, нашего официанта по винам, и что-то прошептал ему на ухо.

— Будет исполнено, сэр! — с поклоном ответил тот и ретировался.

Почти сразу же появился Симон, тоже во фраке, прямо-таки излучающий жизнерадостность. Я подумала, перестанет ли когда-нибудь мое сердце замирать при его появлении, и смогу ли я постепенно начать думать о нем спокойно, как это произошло с моим отношением к Полу Маккартни.

Симон приветствовал всех и сел со мной рядом.

— Все в порядке? — прошептал он, сжимая мне руку под столом.

— Пока, — прошептала я в ответ.

Манфред вернулся с запотевшей бутылкой шампанского «Дом Периньон» и сияющим бокалом. Бокал он поставил перед Джеки, наполнил его, а бутылку водрузил в ведерко со льдом.

— Что это значит? — удивленно посмотрела она на официанта. — Я не заказывала никакого шампанского!

— Презент от мистера Коэна! — пояснил Манфред и снова поклонился.

— Вы сказали, что готовы развлекаться, — пояснил Кеннет, обращаясь к Джеки. — Я подумал, что могу вам немного помочь.

Джеки, казалось, была абсолютно ошарашена этим благородным жестом. Мы тоже.

— Богатство совершенно меняет людей, — прошептала я Симону. — Они швыряют деньги, будто они для них ничего не значат.

— Так оно и есть, — ответил Симон. — Бутылка «ДП» для людей типа Коэнов — сущая мелочь.

— Не знаю, как вас благодарить, — пришла в себя Джеки.

— Да не надо меня благодарить. Лучше выпейте, — хохотнул Кеннет. — «ДП» слишком дорог, чтобы выдыхаться.

— Хотите сказать, вся бутылка — мне?

— В этом и вся идея! — подтвердил он.

Джеки обвела глазами стол.

— Кто-нибудь хочет присоединиться? — спросила она, обращаясь ко всем сидящим. Мы отказались. По общему мнению, Джеки заслужила отпраздновать по максимуму — после того, что ей пришлось вынести. Пожав плечами, она подняла бокал. — Ну, в таком случае, ваше здоровье, ребятки! — Отпив глоток, она расплылась в улыбке, дегустируя пузырящийся напиток. Потом отпила еще. И еще. Потом начала оживленно рассказывать Кеннету о том, как провела день в Нассау с Пером Йоханссоном. Кеннет внимательно следил за тем, чтобы ее бокал не пустовал.

— А как вы себя чувствуете, Дороти? — обернулась я к старушке, которая нынче сидела справа от Симона. На них с Ллойдом были, не считая парадного одеяния, специальные бумажные шляпы. Прямо как для встречи Нового года.

— Немного грустно, — ответила она. — Нам с Ллойдом очень хорошо было в круизе. Учитывая возраст, это, возможно, наше последнее путешествие.

Я была с ней солидарна.

— А что было самым замечательным, на ваш взгляд, Дороти? Иль-де-Сван? Пуэрто-Рико? А может, какие-нибудь лекции?

Она отрицательно покачала головой.

— Самое замечательное — это то, что нам с Ллойдом удалось побыть вдвоем целых семь дней, — сказала она. — Дома всегда что-нибудь отвлекает. Дети, внуки. Посещения врачей. Продуктовые магазины. Но как только мы поднялись на борт, мы от всего отключились. За всю огромную неделю не было ничего, кроме секса, секса и секса.

— Что ты говоришь, Дороти? — прокричал Ллойд.

— Я говорю, что этот круиз оказался настоящей «Лодкой любви», — пояснила она своему мужу.

Он погладил ее по руке. Она перегнулась через Симона и прошептала мне очень выразительно:

— Что хорошо — то хорошо!

Я улыбнулась, полагая, что она имеет в виду свою интимную жизнь.

— Вы меня не понимаете, Элен, — кивнула она в сторону двух других жен, сидящих за столом. Брайанна едва цедила слова, разговаривая с Риком, а Гейл так скучала, что вытягивала ниточки из салфетки. — Я говорю о вас, — пояснила Дороти. — О ваших чувствах к Сэму. Что хорошо, то хорошо! — Она подмигнула. — Я же вижу, как вы себя ведете, вижу все ваши рукопожатия под столом. Я стара, но не глупа!

— Что ты говоришь, Дороти? — опять переспросил Ллойд.

— Я тебе потом объясню, — ответила она, потому что подошел Измет сообщить нам о сегодняшнем специальном меню.

— Сегодня у нас интернациональный ужин, — объявил он. — Рекомендую вам шницель по-венски.

— Ни в коем случае, — заявил Рик. — Не для того я вырядился как обезьяна, чтобы меня кормили хот-догом.

— Шницель по-венски — это постная телятина, Рик! — вскипела Брайанна.

— Тогда почему этому Измаилу не сказать по-человечески, а? — возразил ее супруг с недельным стажем.

— Рик! — не успокоилась молодая жена.

— Что?

— Заткнись! — посоветовала она и сказала Измету, что с удовольствием попробует телятину.

Пока Рик хмуро размышлял над услышанным, мы все сделали свои заказы. Когда Измет ушел, Пэт пустила по кругу «памятную книжечку», которую приобрела в сувенирной лавке на корабле. Книжечка была маленькой, в твердом переплете, на котором, разумеется, был оттиснут логотип «Принцессы «Очарование» и даты нашего круиза. Странички были девственно чисты.

— Мне не хотелось бы заниматься этим во время еды, — заговорила Пэт, — поэтому я надеюсь, что у каждого из вас найдется секундочка, чтобы записать свои адреса и телефоны в мою сувенирную записную книжку. Мне кажется, будет очень здорово, если мы как-нибудь сможем обменяться поздравительными открытками к Рождеству, правда?

— Пэт, я занималась такими делами последний раз, когда еще интересовалась мальчишками, — воскликнула Джеки чуть заплетающимся языком. Ее щеки уже раскраснелись от выпитого шампанского.

Кажется, она пьянеет, подумала я, поглядев на бутылку «Дом Периньон». Она была уже наполовину пуста, а ведь мы еще даже к закускам не приступали. Очевидно, Кеннет постоянно подливал ей.

— Кеннет, не будете ли вы или Гейл любезны записать мне ваш домашний адрес и телефон, а потом передать книжечку дальше? — обратилась к нему Пэт через стол.

Он посмотрел на Гейл.

— Дорогая! Ты не окажешь такую любезность?

— Нет, Кеннет. Лучше ты, — откликнулась она, подавляя зевок. — У тебя лучше почерк.

Кеннет трудился несколько минут, потом передал книжку Брайанне, которая тоже записала свой адрес и телефон и передала ее Дороти. Сделав запись, та передала ее Симону, который нацарапал какой-то вымышленный адрес и телефон в Олбани.

Измет принес ужин. Джеки справилась еще с парой бокалов шампанского. Мы с Симоном тревожно поглядывали на часы: когда — и по кому — нанесет убийца свой коварный удар. Наши нервы уже были натянуты до предела. К шницелю по-венски мы почти не притронулись.

В какой-то момент за соседним столом поднялся шум. Мы все вывернули шеи, стараясь разглядеть, что там происходит.

— Смотри, это Ленни Лубин! — сказала я Симону. — Ну и набрался, кажется, не понимает, что делает. Ведь он пытался расстегнуть молнию на платье своей соседки!

— Наверное, он и ее пощечины не почувствовал, — усмехнулся Симон.

— Думаю, его попросят покинуть зал, — проговорила Пэт, поскольку к столу уже торопливо приближался метрдотель. Последовало бурное выяснение отношений, в результате метр посоветовал Ленни отправиться в каюту проспаться.

— Если через несколько часов вы проголодаетесь, к вашим услугам ночной буфет, — успокоительно напомнил он.

Ленни, шатаясь, встал из-за стола, проковылял мимо нас и двинулся к выходу из зала.

А я ведь и его подозревала как возможного убийцу, подумала я, радуясь тому, что все время в своих домыслах попадала в «молоко». Мистер Лубин слишком интересовался женщинами, чтобы убивать кого-нибудь из них.

С уходом Ленни все вернулось на круги своя. Я наклонилась к Симону и тихонько сообщила, что перед десертом хочу заглянуть в дамскую комнату.

— Я пойду с тобой, — заявил он, вставая.

— Обычно мужчин не пускают в дамские комнаты! — напомнила я.

— Я подожду снаружи, — не сдавался он. — Тебе никуда нельзя ходить одной. Мы сейчас над краем пропасти, не забывай.

— Стараюсь, — заверила его я.

Извинившись за временную отлучку, мы с Симоном двинулись в избранном направлении.

— Я на минутку, — сказала я, прежде чем исчезнуть за дверью дамской комнаты. Но внутри обнаружилась довольно-таки внушительная очередь, что совершенно неудивительно. Я подумала было вернуться, но природа подсказала, что этого делать не стоит. Так что я терпеливо ждала, пока освободится кабинка, естественно, единственная. Все это заняло не менее десяти минут.

— Интересно, почему мужчинам удается быстро проворачивать свои дела в подобных местах, — усмехнулась я, вернувшись к Симону, — а женщины вынуждены проводить там чуть ли не целый день?

— Это одна из неразрешимых жизненных загадок, — улыбнулся в ответ он и внезапно страстно поцеловал меня в губы.

— Уммм, — только и смогла произнести я. — Ты не мог бы это повторить? Я лучше подготовлюсь.

Он повиновался.

— Хочу тебе кое-что сказать, — заявил он спустя некоторое время. — На тот случай, если вдруг что-нибудь случится.

— Говори! — жадно вскинулась я, надеясь, что он собрался произнести те три магических слова.

— Я хочу, чтобы ты знала… Я… Я очень тебе благодарен, Струнка.

— Благодарен?

Он кивнул.

— Это звучит банально, но ты вернула меня к жизни. До встречи с тобой меня ничто не интересовало. Теперь же каждый день — настоящее приключение.

— Симон, я рада, что смогла тебе помочь. Правда рада, — призналась я. — Но попытка предотвратить задуманное убийство на корабле — воистину приключение. Так что вполне возможно, что не я стала причиной твоего возвращения к жизни; скорее, к жизни тебя вернул настоящий драматизм всей ситуации.

— Ты себя недооцениваешь, — покачал он головой. — Ты сама превращаешь каждый день в приключение. Мне нравится быть с тобой.

— Правда?

— Да.

Ну что ж, это почти то, что я хотела услышать. Он не сказал буквально, что любит меня, но к таким мелочам я придираться не намерена.

— Пожалуй, нам лучше вернуться за стол, — предложила я. — Если сегодняшний вечер — последний в моей жизни, мне не хотелось бы пропустить десерт.

И мы вернулись к столу номер сто восемьдесят шесть. Я моментально обратила внимание на две детали: Измет еще не принес десерт, а Джеки и Кеннет куда-то подевались.

— Где Джеки? — спросила я Пэт.

— Она сказала, что немного перебрала шампанского и хочет подышать свежим воздухом, — объяснила Пэт. — Пошла на прогулочную палубу.

— Одна? — воскликнула я, чувствуя, как заколотилось сердце и пересохло во рту.

— Элен, — терпеливо улыбнулась Пэт, — все в порядке. Она не настолько пьяна. Кроме того, она не одна. С ней пошел Кеннет.

— Ах, вот в чем дело, — выдохнула я с некоторым облегчением. Кеннет не похож на качка вроде Рика или на каленчу вроде Симона, но, как мне казалось, вполне может защитить женщину от нападения убийцы. В компании с ним Джеки может рассчитывать на свою безопасность, разве не так?

— Мой несчастный муж заявил, что умирает от желания наконец выкурить свою сигару, и ушел на палубу, — пояснила Гейл, закатывая глазки и поигрывая кулоном. — Сказал, что ненадолго. Попросил заказать для него фруктовый торт, когда — или если — появится наш Измет. — Она нахмурилась. — Обслуживание в этом круизе оставляет желать лучшего.

Последнее замечание Гейл вызвало всплеск оживленной дискуссии о качестве работы Измета и о том, кто сколько собирается дать ему на чай. Я слушала, но сидела очень напряженно, сжимая под столом ладонь Симона, и нетерпеливо дожидалась возвращения Джеки.

— Элен! Сэм! — обратилась к нам Пэт, когда в разговоре возникла небольшая пауза. — Вы не хотите заглянуть в мою книжечку, пока еще нет десерта? Все за нашим столом записались!

— Замечательно, Пэт, но я лучше потом посмотрю, — отмахнулась я.

Но Пэт настаивала.

— Нет, вы обязательно должны посмотреть хотя бы ту страничку, где Кеннет записал их адрес! Какой почерк! Самой обычной ручкой он создал настоящее произведение искусства. Как он выписывает буквы, это надо видеть! — покачала она в изумлении головой. — Как на свадебных приглашениях! У него талант хореографа!

— Каллиграфа, — машинально поправила я.

— Ну да, каллиграфа, — хихикнула Пэт.

Каллиграфия… Слово зазвучало у меня в ушах, как звук отдаленной органной струны в миноре. Я не сомневалась, что с ним что-то связано, причем плохое, неприятное. Более того, я помнила, что совсем недавно употребляла это слово. Точно! В связи с убийцей. Если бы еще вспомнить, где и когда!

И наконец меня осенило. Симона, кажется, тоже.

— Пэт, — напряженным голосом произнес он. — Дайте нам книжечку. Побыстрее!

Удивленная неожиданной сменой настроения, Пэт тем не менее протянула книжечку Симону. Он положил ее на стол между нами и раскрыл первую страницу, с записью Кеннета.

Гейл и Кеннет Коэн

Вторая Тистлберри-драйв

Шорт-Хиллз, Нью-Джерси 07078

Мы в ужасе переглянулись. Не надо было быть графологом, чтобы заметить, что заглавная «Т» в «Тистлберри» своими завитушками как две капли воды похожа на заглавные «Т» в том стишке, который подсунули в конверте под дверь каюты Джеки.

— Дай Бог, чтобы мы не опоздали! — выдохнул Симон, отбрасывая стул и бегом устремляясь к выходу из ресторана.

— Подожди меня! — закричала я и поспешила за ним.

— Куда вы помчались? — воскликнула вслед Гейл. — Нам же еще не принесли десерт!

26

— Бежим по лестнице! — сказал Симон, когда мы увидели толпу людей у лифта.

Я согласно кивнула, хотя преодолеть даже четыре этажа до прогулочной палубы в моих туфельках от Феррагамо — слишком серьезное мероприятие. Поэтому я решила их снять.

— Как ты думаешь, что он замышляет? — спросила я на бегу.

Симон молча мчался вперед по коридору.

— Как ты думаешь, что могло заставить такого человека, как Кеннет, пойти на заказное убийство? — задала я новый вопрос.

Он опять не ответил.

— Как ты думаешь, Гейл знает? — не унималась я.

— Струнка, давай сначала найдем эту чертову лестницу, а потом будем думать обо всем остальном, ладно?

— Ладно, ладно.

Мы бежали и бежали, но дверь с табличкой «выход» упрямо не попадалась нам на глаза. Приходилось думать о том, чтобы не сшибить на бегу движущихся по коридору в разных направлениях людей.

Наконец мы нашли лестницу и помчались вверх, перепрыгивая через ступеньки. О Боже милостивый! — молилась я, чтобы с Джеки ничего не случилось.

Вторая палуба. Третья. Четвертая. Пятая! Все тренажеры на свете — дерьмо собачье! Вы лучше попробуйте взять четыре этажа галопом, если хотите добиться эффекта!

К тому времени, когда мы достигли шестой палубы, с нас уже ручьями лил пот.

— Как ты думаешь, они еще там? — спросила я, когда мы примчались к дверям, ведущим на прогулочную палубу.

— Не знаю, — выдохнул Симон, — но скоро узнаем.

Мы двинулись вперед по беговой дорожке, на которой так приятно и беззаботно проводили время по утрам. Ночь была темной, ветреной, луна изредка проглядывала сквозь облака. Все говорило о том, что мы возвращаемся на север, в холодную нью-йоркскую зиму.

На прогулочной палубе не было видно ни души. Первая смена еще не кончила ужин, а вторая как раз собиралась к нему приступить, и в этом не было ничего странного. Сделав круг по беговой дорожке, мы наткнулись лишь на одного или двух пассажиров. В остальном палуба была пустынной.

— Где они могут быть? — спросила я, после того как мы безрезультатно обследовали нос корабля.

— Это большое судно, — ответил Симон. — Могут прятаться где-нибудь на корме.

На корме, конечно! Меня пробрала холодная дрожь при воспоминании об укромном закутке, в котором мы с Симоном подарили друг другу первый поцелуй. Там было довольно темно; внизу бушевала вода, перемешанная мощными винтами гигантского судна водоизмещением семьдесят пять тысяч тонн. В этом шуме никто и никогда не услышал бы женского крика; беснующаяся пучина моментально поглотила бы упавшее тело.

Мы то бежали, то переходили на шаг, пытаясь разглядеть в сумраке мою подругу и ее убийцу. Казалось, что все впустую и так можно искать бесконечно, но в какой-то момент мы оказались на самой корме и тут же увидели их.

Кеннет держал Джеки обеими руками, прижимая спиной к поручням из красного дерева. Вся изогнувшись, она тем не менее отчаянно колотила руками в грудь Кеннета.

— Немедленно отпусти ее, Кеннет! — заорал Симон.

Кеннет резко дернулся и обернулся, чтобы посмотреть, кто это распоряжается. Казалось, он был в замешательстве и не очень понимал, что делать.

— Отпустите ее, Кеннет! — взмолилась я. — Вы не должны убивать ее! Сколько бы ни заплатил вам Питер, мы дадим вдвое больше!

Вот это ляпнула!

— Питер ничего ему не платил, — подала голос Джеки. Мне показалось весьма странным, что она скорее возмущена, чем травмирована всей этой ситуацией. — Питер шантажировал его!

Значит, я была права, предположив, что убийца мог действовать по принуждению.

— Не двигаться! — предупредил Кеннет, сильнее притискивая Джеки к перилам и делая вид, что готов вышвырнуть ее за борт, в кишащее акулами море, если мы сделаем еще один шаг. — Я убью ее! Клянусь!

Теперь я поняла и то, почему он заказал ей бутылку шампанского за ужином, почему постоянно подливал в ее бокал: чтобы она оказалась менее способной к сопротивлению.

Но она тем не менее сопротивлялась, несмотря на выпитый «Дом Периньон» и перенесенную недавно болезнь. Кеннет получил несколько весьма существенных ударов по ногам.

— Надо срочно что-то делать, — повернулась я к Симону. — Надо же ее как-то спасать!

— Я придумал, — приглушенно ответил он. — Твоя задача — разговаривать с ним, отвлекать его. Я сделаю все остальное.

Только я собралась выяснить, что он хочет предпринять, как он приложил палец к губам, кивнул, показывая, чтобы я приступала к действию, а сам быстро и незаметно растворился в темноте за моей спиной.

— Кеннет! — уверенным голосом обратилась я к человеку, который намеревался ни много ни мало убить одну из моих лучших подруг. — Может, мы найдем способ нейтрализовать Питера без того, чтобы вам надо было убивать Джеки, а? Например, вы могли бы позвонить ему и сказать, что дело сделано. А утром, как только корабль пришвартуется в Майами, Джеки ускользнет на Ньюфаундленд или еще куда-нибудь к черту на рога, где ему никогда ее не найти.

Кеннет покачал головой.

— Не может быть и речи! Я не стану звонить Питеру.

— Ну ладно, в таком случае Симон может позвонить ему от вашего имени, — предложила я.

— Кто такой Симон? — полюбопытствовала Джеки, временно прекратив сражаться с Кеннетом.

— Долгая история, — уклонилась я. — Расскажу в следующий раз.

— Заткнитесь обе! — прикрикнул Кеннет, возвращаясь к своему делу.

— Кеннет, — самым ласковым тоном продолжала я. — Ведь вы успешно работаете на бирже, у вас замечательная жена, три прекрасные собачки, собственный дом площадью шесть тысяч квадратных футов, который скоро засияет как новенький. Зачем вам неприятности? По-моему, совершенно незачем!

— Вы не все знаете про мою жизнь, — буркнул он, по-прежнему стараясь перевалить Джеки через борт.

— Только то, что вы сами рассказали, — согласилась я. — А есть еще что-то?

— Это не имеет значения, — повернув ко мне голову, загадочно усмехнулся он. — Пришло время, когда уже ничего не будет иметь значения.

— Вы имеете значение! — попыталась польстить я. — Кто не имеет никакого значения — так это Питер Голт. У него, очевидно, есть кое-что против вас, но если вы чистосердечно раскаетесь, уверяю, полиция примет это во внимание и обеспечит вам безопасность, а Питера, как они говорят, изолируют. Кусок дерьма!

— Это ты верно сказала, — поддержала Джеки. — Только я даже не могла себе представить, насколько большой кусок дерьма!

— Скажите, Кеннет, — продолжала я, надеясь выудить у него признание. — Что вас свело с Питером и как ему удалось подговорить вас на убийство?

Кеннет остался безучастен, но Джеки оживилась.

— Я тебе сама могу рассказать, — заявила она. — Кеннет все выложил, прежде чем объявил, что ему придется меня убить.

— Давай, — поторопила я ее, сгорая от желания все узнать прежде, чем Кеннет соберется с духом и все-таки выкинет Джеки за борт.

— Их познакомил один из приятелей Триш, если хочешь знать, — начала Джеки. — После того как Питер сказал, что ему нужен «советник по финансам». — В ее голосе звучала насмешка.

— Я был очень хорошим финансовым советником для Питера, — попробовал защититься Кеннет. — Я вложил его деньги в самые надежные акции, в самые перспективные компании. Я сделал ему кучу денег, но этому парню все было мало.

— Это точно! — со знанием дела подтвердила Джеки. — Короче говоря, Элен, однажды Питер получил по почте какой-то документ, уведомление из компании Кеннета, но адресованное другому человеку, с номером его счета. Большинство людей решили бы, что произошла обычная канцелярская путаница. Но Питер так не сделал. Почему? Потому что человек, которому было адресовано сообщение, имел гораздо больший вес на рынке, чем Питер. Гораздо больший! Питер полез копать, в чем дело, и знаешь, что обнаружил? Что этого человека не существует.

— Как не существует? — не поняла я.

— Липовый счет! — пояснила Джеки. — Он был открыт на подставное лицо, чтобы отмывать деньги из другого бизнеса Кеннета.

— Какой такой другой бизнес? — решила уточнить я, предположив, что Кеннет занимается махинациями с экспортом-импортом драгоценностей, откуда у Гейл и вся ее коллекция.

— Кеннет — мозг и двигатель одной из наиболее доходных организаций, связанных с проституцией, — пояснила Джеки.

— Эскортные услуги, — уточнил Кеннет.

Проституция? Эскортные услуги? Кеннет Коэн? Я была просто ошеломлена.

— Специализируются по обворовыванию богатых клиентов! — добавила Джеки, словно я нуждалась в доскональной точности.

— Теперь все понятно! — ответила я. Мое изумление было неподдельным. Мне, разумеется, приходилось читать о подобных вещах — внешне респектабельные, вполне приличные люди втягиваются в авантюры, связанные с нелегальным и весьма неприглядным бизнесом. Такое случается с конгрессменами. В шоу-бизнесе это тоже не редкость. Бывают замешаны даже самые знатные фамилии. Видимо, это кроется в человеческой натуре, хотя я всегда недоумевала, услышав об очередной подобной истории. То есть я хочу сказать, у Кеннета Коэна ведь есть буквально все — деньги, удача, прибыльная работа маклера, привлекательная, хотя и абсолютно пустая жена, но он готов рисковать всем, чтобы еще подработать сутенером на стороне! Словно в жизни и без этого мало риска.

— Значит, Питер пригрозил, что разоблачит вас, если не выполните его просьбу? — снова обратилась я к Кеннету. Я не сомневалась, что Симон где-то подкрадывается у меня за спиной, но постаралась сосредоточиться на поставленной передо мной задаче: отвлекать Кеннета разговорами, сохраняя жизнь Джеки.

— А что бы вы сделали? — ответил он. — Питер взял меня за глотку. Он пригрозил, что сообщит Гейл, а главное — в полицию, если я не поеду в этот круиз и не убью его бывшую жену.

Я не понимала, чего больше боялся Кеннет: того, что Гейл узнает о его скандальной деятельности и подаст на развод или что слуги закона посадят его за решетку, забросив подальше ключи.

— Он хотел единолично владеть питомником, — пробормотала Джеки. — Чистый психопат! — Потом поправилась, обращаясь к Кеннету: — Оба вы психопаты!

Я по-прежнему пыталась осмыслить тот факт, что просидела с Кеннетом Коэном неделю за одним столом и мне даже в голову не пришло, что он способен вести двойную жизнь или каким-то образом связан с Питером Голтом, когда услышала за спиной громкое шипение, а в следующее мгновение оказалась сбита с ног мощной струей ледяной воды. Было такое ощущение, что прямо на меня прорвало дамбу. Повертев головой, я обнаружила Симона, лежащего на палубе с наконечником толстенного брандспойта в руках, который применяется для тушения пожара на корабле. Это была великолепная идея, потому что, как я заметила в следующее мгновение, поток воды сбил с ног не только меня, но и Кеннета! Он с грохотом упал и отпустил Джеки, а теперь безуспешно пытался подняться на ноги! Мы все барахтались в потоках воды, пытаясь встать.

— Не вздумай бежать! — заорал Симон Кеннету, который поднимался, падал и поднимался опять. — На этом корабле ты в ловушке, приятель. Тебе никуда не деться!

Кеннета, похоже, это не убедило. Каким-то образом ему все-таки удалось встать и ринуться к ближайшей двери, ведущей во внутренние помещения корабля.

— Я поймаю его! — крикнул Симон. Он был явно перевозбужден.

— Только вместе со мной! — тут же воскликнула я, мокрая насквозь. Но успела бросить взгляд на Джеки, которая все еще лежала на спине.

— Сэм спас мне жизнь! — прошептала она. Казалось, вся тяжесть пережитого только сейчас обрушилась на нее. — Спас жизнь…

Я склонилась над ней.

— Слава Богу, с тобой все в порядке, — сказала я, сама едва дыша от волнения. — Мы не знали, успеем ли найти вас вовремя!

— А что, — приподняла она голову, — вы знали, что Кеннет собирается убить меня?

— Послушай, Джеки, — остановила я ее, торопясь успеть за Симоном, который уже помчался преследовать Коэна. — Ты сейчас в порядке, да?

— В порядке.

— Тебе нужна моя помощь?

— Нет.

— Хорошо! Потом я тебе все расскажу. Сейчас мне надо помочь Симону!

— Кто такой этот Симон, о котором ты все время говоришь?

— Позже!

Кеннет с Симоном взяли довольно резвый старт, но я тем не менее успела увидеть, как они мелькнули в одной из дверей, и ринулась вслед за ними со всей скоростью, на которую только была способна. Моей задачей было как минимум не потерять их из виду. Мышцы ног уже болели от лихорадочной гонки по вертикали, которую мы с Симоном недавно предприняли, я уже успела натереть огромную мозоль на большом пальце правой ноги, но если идет речь о помощи любимому человеку, вы оказываетесь способны и не на такие подвиги!

Мне быстро стало ясно, что Кеннет предложил нам игру в догонялки — напряженный марафон, который становился еще напряженнее из-за того, что наступило время пересмены в ресторане: отужинавшие двинулись на выход, их места торопились занять другие, поэтому коридоры и холлы оказались полны народу, который перемещался во всех направлениях.

Сначала Кеннет увлек нас за собой в зал для игры в бинго. Сотни пассажиров, устроившись в красных велюровых креслах, с напряжением ожидали, что прозвучит нужный им номер (их объявляли в микрофон), который принесет кому-то из них десять тысяч зеленых.

— Кто-нибудь задержите этого человека! — закричал Симон, преследуя Кеннета, ради чего ему пришлось даже пробежать по сцене, на которой был установлен гигантских размеров электронный стол для бинго.

Никто даже не пошевелился, чтобы остановить и Кеннета, и Симона. Лишь несколько человек высказали недовольство неожиданной помехой.

Следующим пунктом на пути абсолютно сумасшедшего бега Кеннета оказался холл, в котором расположился класс живописи Джинджер Смит Болдуин. Вокруг стола, на котором была выставлена большая ваза с фруктами, собралось примерно полдюжины человек. Они пытались освоить искусство натюрморта. Среди них я увидела и Гейл Коэн.

— Кеннет? Какая муха тебя укусила? — воскликнула она, увидев влетевшего в комнату мужа в промокшем насквозь фраке; на хвосте у него висел Симон, я замыкала гонку. — Я заказала для тебя десерт, но ты не вернулся к столу.

— Я уже сыт! — бросил он на бегу, свернув по дороге и стол, и вазу.

Кеннет промчался дальше. Следующей на его пути оказалась комната, в которой руководитель круиза рассказывал собравшимся о порядке высадки.

— Как вы все знаете, завтра утром наш корабль прибывает в Майами, — вальяжно повествовал докладчик. — Моя беседа, таким образом, будет посвящена выгрузке багажа, отношениям с таможней, расписанию вылетов самолетов и трансферов и, разумеется, тому, как отблагодарить обслуживающий персонал.

— Остановите этого человека! — выкрикнул Симон, как только наша троица оказалась в зале.

— Остановить зачем? — уточнил оратор.

— Затем, чтобы он не поубивал пассажиров этого корабля! — задыхаясь, выпалила я.

Руководитель круиза расхохотался.

— Это весьма забавно, — проговорил он сквозь смех, — но вы, дорогие, попали не в тот зал. Вечер комедии — в следующем зале, по коридору налево!

Комедия, черт побери. Больше всего мне хотелось куда-нибудь упасть и не двигаться.

Прежде чем мне удалось хоть что-нибудь объяснить, Кеннет уже умчался в надежде найти более безопасное место. Симон наступал ему на пятки.

О нет, я больше не могу, взмолилась я мысленно, увидев, что они, набирая скорость, выскочили в ближайшую дверь с табличкой «выход» и понеслись вверх по лестнице. Вздохнув и дав пару секунд передышки моим дрожащим коленкам, я поспешила вслед за ними.

Шестая палуба. Седьмая. Восьмая.

Боже милостивый, воскликнула я про себя. Кеннет, кажется, намерен снова проделать весь путь наверх.

Девятая. Десятая. Одиннадцатая.

Ух! Кеннет вломился в дверь, ведущую на самый верх корабля, туда, где расположены «Стеклянный башмак» и два бассейна.

Палуба была темна, за исключением самих бассейнов, которые подсвечивались изнутри, и безлюдна, опять же за исключением двух шезлонгов, на которых какая-то парочка занималась сексом. Услышав шум нашего приближения, они прикрылись полотенцами.

— Господи Боже мой! — вдруг воскликнула женщина, высовывая голову из-под полотенца. — Никогда не думала увидеть вас здесь!

— Что ты сказала, Дороти? — громко переспросил ее спутник.

Этого не может быть! — сказала я себе.

Симон в отличие от меня не обратил внимания на чету Тэйерс.

— Тебе никуда не деться отсюда, Кеннет! — задыхаясь от бега, прокричал он. — Дальше пути нет!

Кеннет, притормозив, огляделся, оценивая обстановку. Этого хватило Симону, чтобы одним прыжком преодолеть до сих пор разделявшее их расстояние. Он схватил Кеннета. Дело происходило прямо на краю бассейна. Сцепившись, они колошматили друг друга, точь-в-точь как два пьяницы у стойки бара. Мне оставалось только в страхе наблюдать за происходящим. Я чувствовала себя такой же бессильной и беспомощной, как, наверное, Симон в тот день, когда шторм перевернул яхту и его Джиллиан выпала за борт. Но надо же что-то предпринять! Я должна что-то делать!

— Дороти! Найдите телефон и вызовите службу безопасности! — завопила я так, что, наверное, даже Ллойд услышал. Оставалось надеяться, что команда вооруженных и сильных мужчин успеет прибыть к месту событий раньше, чем случится какая-нибудь беда.

— Конечно, дорогая! — откликнулась Дороти, быстренько натянула на себя какую-то одежонку и, подхватив недоумевающего Ллойда под руку, поспешила прочь.

Кеннет с Симоном продолжали борьбу, чертыхаясь и понося друг друга на чем свет стоит, при этом каждый почему-то угрожал противнику лишить его мужского достоинства.

Внезапно в пылу борьбы они оказались на самом бортике — и плюхнулись в воду с оглушительным всплеском!

— О нет! — завопила я еще громче, бегая вокруг бассейна, чтобы лучше видеть, что там происходит. Они все еще были под водой; я ничего не могла разглядеть, кроме двух черных пятен от фраков. Когда они наконец вынырнули, оказалось, что Кеннет одержал верх — в самом прямом смысле, потому что обеими руками пытался оставить под водой голову Симона и кричал, что сию секунду его утопит к чертовой матери.

В этот самый момент по корабельной трансляции раздался громыхающий голос капитана Солберга.

— Леди и джентльмены! — объявил он. — Говорит капитан корабля! Послушайте девятичасовую вечернюю сводку погоды. Это последняя сводка в данном круизе.

О чем ты говоришь, парень, думала я, стараясь не слышать, как он методично докладывал о температуре, скорости ветра, расчетном времени прибытия в Майами и прочих вещах, в данный момент не имеющих ко мне никакого отношения. Я металась вдоль кромки бассейна, умоляя Кеннета отпустить Симона, обещая, что никому не скажу о его девочках по вызову, даже предложила сама пойти к нему на полставки в качестве такой девочки, если я его устраиваю.

Он не обращал на меня ни малейшего внимания. Он был слишком занят тем, чтобы удерживать под водой голову Симона, он хотел убить моего храброго, мужественного, любимого Симона!

Так, он явно не собирается прекращать своего занятия! Мне на глаза попалась некая штуковина с длинной ручкой и большим сачком на конце. Я понятия не имела, для чего она предназначена, я все-таки городской человек, но мне хватило ума сообразить, что этим сачком вылавливают мусор, упавший в бассейн.

Кеннет Коэн в моем представлении вполне соответствовал такому мусору. Отлично! Я схватила штуковину, опустила сачок в воду и подвела его к тому месту, где можно было поудобнее нацепить на голову Кеннету эту сетчатую белую ткань.

— Е-е-е-сть! — завопила я, почувствовав тяжесть в руках.

Он просто взбесился, поняв, что угодил в ловушку.

— Что за черт! — зарычал он, одной рукой пытаясь стянуть с головы сетку, а другой все еще стараясь удержать под водой Симона.

— Можете считать, что мы квиты! — заметила я, обращаясь к нему. Все его попытки освободиться были тщетны.

Я считала секунды и ждала, когда он сдастся. С огромным облегчением я увидела, что Симону удалось вырваться и высунуть голову из воды.

— Симон! — радостно завопила я. Но он только откашливался и судорожно хватал воздух. Видимо, вода попала ему в легкие. — Симон! Скажи хоть слово! Дай мне знать, что ты в порядке!

Говорить он не мог, только слабо взмахнул рукой, показывая, что слышит меня.

Прошло еще несколько минут, прежде чем он смог понять, что происходит — что Кеннет оказался в моих сетях, так сказать.

— Неплохо придумано, Струнка! — хрипло заметил он при виде Кеннета, барахтающегося в сачке. — Ты действительно нечто!

Я расплылась в улыбке, вспомнив, что именно эти слова он сказал мне после нашего первого с ним сексуального контакта. К сожалению, на этот раз мне не удалось в полной мере насладиться комплиментом, поскольку приходилось сосредоточиться на удержании Кеннета.

— Спасибо, но я так долго не выдержу! — сообщила я Симону, чувствуя, как у меня слабеют руки. — Симон, можешь оказать мне одну любезность, пока еще не подоспела охрана?

— Все что угодно! — устало ответил он.

— Выруби фары этому парню, чтобы я наконец могла отпустить этот чертов сачок, пожалуйста. Думаю, одного хорошего удара по носу ему вполне хватит!

— Не подозревал, что ты любишь насилие, — пробормотал Симон.

— И правильно! — ответила я. — Это во мне говорит мужская натура!

Он улыбнулся. Его прекрасное лицо представляло собой сплошной синяк, левый глаз совершенно заплыл.

Послав мне воздушный поцелуй, он изготовился, отвел руку в сторону и со всей силы обрушил кулак прямо в лицо Кеннета.

Я услышала хруст кости. О Боже!

Кеннет обмяк. Его тело превратилось в тяжкий груз. Все было кончено.

— Спасибо! — сказала я Симону.

— Не за что! — ответил он, растирая костяшки пальцев.

Пока я вытаскивала из воды сачок и относила его на место, Симон, подхватив Кеннета под мышки, выволок его на мелководную сторону бассейна, затащил на ступеньки и там бросил.

— Он дышит? — поинтересовалась я, разглядывая итог прошедшего дня. — Лучше бы он остался жив; он вполне заслужил длительный тюремный срок.

— С ним все в порядке, — заверил меня Симон.

— Я тебя люблю! — сказала я, как только он вылез из бассейна и обнял меня. С его фрака стекали потоки воды.

— Я тоже тебя люблю! — ответил он.

— Знаешь что, — продолжила я, — боюсь, ты теперь будешь сердиться на меня, потому что ведь я спасла тебе жизнь.

— Я тебя люблю! — повторил он.

Никаких сомнений у меня не осталось. Я улыбнулась, чувствуя себя еще более счастливой и одновременно еще более уставшей.

— Послушай, — снова заговорила я. — С точки зрения твоей теории о том, что это мужская обязанность — спасать женщин, вечер нельзя считать совсем пропащим. Тебе не пришлось спасать меня, но ведь ты спас жизнь Джеки. Одну из двух — не так плохо, согласен?

— Я тебя люблю! — повторил он в третий раз и закрыл мне рот долгим и очень убедительным поцелуем.

В самый разгар этого поцелуя на палубе появилось четверо охранников в сопровождении самого капитана Солберга.

— Где этот маклер, который пытался убить леди из оранжереи? — громко спросил Свейн. Очевидно, Джеки уже успела оправиться от угрозы неминуемой смерти и сумела все ему рассказать.

Мы с Симоном показали на все еще бездыханное тело Кеннета, наполовину лежащее в воде. Затихающие волны слегка покачивали полы его фрака от Армани.

Быстро осмотрев тело, охранники принялись совещаться. Потом один из них вызвал по рации доктора Йоханссона, решив, что медицинская помощь Кеннету не помешает.

— Мы уже связались с полицией Майами, — сообщил капитан Солберг. — Они возьмут мистера Коэна под стражу завтра утром, как только корабль войдет в порт.

— А как с Питером Голтом? — спросила я. — Полицию в Бедфорде поставили в известность?

— Да, разумеется, — важно ответил капитан, словно держал под контролем всю операцию с самого начала. — Миссис Голт больше нечего опасаться!

— Очень приятно это слышать, — с облегчением сказала я и посмотрела на Симона, который был похож на боксера, только что выдержавшего пятнадцать раундов против Майка Тайсона. — Давай я провожу тебя в лазарет, — предложила я ему.

— Лучше проводи меня в постель, — покачал он головой. — В твою!

— Но тебе нужна медицинская помощь, Симон, — возразила я. — У тебя все лицо разбито!

— Мне скорее поможет твоя любовь, — проговорил он распухшими губами. — Уже помогает.

— В постель так в постель, — согласилась я, просовывая руку ему под мышку. Я и сама от усталости едва держалась на ногах.

Поддерживая друг друга, мы медленно прошли мимо Кеннета и охранников, мимо капитана Солберга, ушли с палубы, добрались до лифта и спустились вниз.

На восьмой палубе мы вышли, обессилевшие так, что едва волочили ноги, и поковыляли к каюте номер 8024. По дороге я неожиданно спросила:

— У тебя есть на что-нибудь аллергия?

— На пенициллин. А у тебя?

— На многое. Когда вернемся домой, я составлю тебе список.

Он кивнул.

— А с какого раздела ты начинаешь обычно читать «Санди таймс»?

— С путешествий.

— Да, конечно, — согласилась я.

— А ты?

— С некрологов.

Он кивнул. Мы продолжали свой путь. Еще несколько шагов — и мы на месте.

— А тебе надо обязательно постоянно навещать свою матушку, чтобы она не чувствовала себя обиженной?

Он кивнул.

— А тебе?

— Да. Но зато она нагружает меня на обратную дорогу всяческими вкусностями. Она отлично готовит!

— А ты? — спросил Симон.

— Нет, — призналась я. — Но зато отлично умею обращаться с микроволновой печью!

Он опять кивнул.

— Ну ладно, пока это все, что мне хотелось про тебя узнать, — сказала я, потому что мы уже подошли вплотную к двери моей каюты. — Остальное выясним постепенно.

— Похоже, ты не очень любишь сюрпризы, — заметил Симон.

— Совсем не люблю! — призналась я.

Он кивнул.

Я вставила ключ в замок, открыла дверь и помогла Симону войти.

Высадка

Океанский лайнер «Принцесса Очарование» пришвартовался у причала Майами в семь часов утра в воскресенье семнадцатого февраля. Мы должны были покинуть корабль до половины десятого, а поскольку Симон ушел от меня только в восемь, мне пришлось в спешке принимать душ, одеваться, кидать всю одежду в чемодан и заполнять таможенную декларацию. Наконец управившись со всем этим, я высунула голову в коридор, надеясь, что Кингсли либо отнесет мой чемодан к трапу, либо попросит сделать это портье. Я увидела его в конце холла, прощающимся с уходящими пассажирами. Обратив на себя внимание, я знаками показала, чтобы он подошел к моей каюте.

— Вот мой чемодан, — сказала я, когда он вошел, сияя доброжелательной улыбкой. — А это для вас, — добавила я, протягивая ему конверт с изображением «Принцессы Очарование», которые нам раздали специально для того, чтобы в них положить чаевые.

— Благодарю вас, миссис Циммерман, — кивнул Кингсли, имея в виду скорее конверт, нежели чемодан. — Мне было очень приятно обслуживать вас. Если соберетесь в круиз еще раз, вспомните про «Морской лебедь».

Да уж, «Морского лебедя» мне, пожалуй, никогда не забыть!

— К сожалению, вынужден вас немного огорчить.

— Огорчить? — Я от души расхохоталась. Чем меня можно теперь огорчить, если я провела последний вечер собственного отпуска, гоняясь за наемным убийцей? — Говорите, Кингсли. Чем вы собрались меня огорчить?

— Дело в вашем чемодане, миссис Циммерман, — сообщил он. — Вам не удастся взять его с собой в Нью-Йорк.

— Почему?

— Все пассажиры должны были выставить свой багаж в коридор вчера до полуночи, — пояснил он. — Ведь на борту больше двух тысяч человек, требуется время, чтобы все рассортировать перед отправкой в аэропорт к соответствующим рейсам. Поскольку вы этого не сделали, то сможете получить его только завтра. Или, может быть, даже послезавтра, — поправился он.

Я только пожала плечами. Эка невидаль! Первые три дня круиза я вообще прожила без своих вещей. Стало быть, дома три дня проживу без чемодана и подавно. Кроме того, я не собиралась немедленно начать носить мои приобретения из «Веселой принцессы», запертые в нем. Во всяком случае, не в офис.

— Нет проблем! — успокоила я Кингсли.

Он явно обрадовался. Еще раз поблагодарив меня за внимание и за чаевые, он ушел, захватив-таки с собой чемодан.

Я окинула последним прощальным взглядом каюту номер 8024 — ее маленький иллюминатор, унылого цвета стены, кривобокую кровать — и вздохнула. В этой самой каюте я узнала любовь с Симоном, в этой каюте открыла в себе неведомые ранее чувства.

Спасибо этому дому, произнесла я про себя, подхватила вещички и направилась в холл.

Мы договорились встретиться с Джеки и Пэт на второй палубе, у выхода. Симон летел в Нью-Йорк другим рейсом, но обещал подойти попрощаться, как только закончит свои дела с доктором Йоханссоном, который должен был несколько подлечить ссадины и синяки, полученные им в схватке с Кеннетом.

— Так-так, вот и Элен! — воскликнула Джеки, когда я торопливо подошла к ним. — Наша героиня!

В ее голосе прозвучала какая-то ирония. Я спросила, не случилось ли чего — помимо того, что ее бывший муж и партнер по бизнесу оказался организатором ее несостоявшегося, к счастью, убийства.

— Она расстроена тем, что ты сразу не сказала нам о готовящемся заговоре, — пояснила Пэт. — Признаюсь, я тоже в некотором недоумении.

— В недоумении, ты хочешь сказать, Пэт.

— Правильно! — согласилась она.

— А теперь послушайте меня. Я задам вам всего один вопрос, но хочу, чтобы вы мне ответили честно. Если бы я сказала вам на второй день круиза, что случайно подслушала разговор двух мужчин, которые обсуждали план убийства чьей-то бывшей жены — и при этом добавила, что этой бывшей женой, по моему мнению, является одна из нас, — вы бы мне поверили? Или вы бы закатили глаза к небу и сказали — «опять Элен со своими параноидальными страхами»?

— Пожалуй, я бы отнеслась к этому сообщению довольно скептически, — призналась Пэт.

— Джеки?

— Без вариантов. Я бы обязательно закатила глаза и сказала «опять Элен со своими параноидальными страхами», — согласилась она.

— Поэтому я и оставила все при себе.

— Извини, — продолжила Джеки. — Я просто еще не совсем осознала, что случилось. У меня замедленные реакции.

— Конечно, у тебя было сильное потрясение, — приободрила я ее. — Это пройдет. И ты, Пэт, — похлопала я по плечу вторую подругу. — Нам всем выпали довольно тяжкие испытания.

— Можешь повторить, — заметила Джеки. — Бедный Сэм! То есть Симон. Ты только взгляни на него!

Мы все обернулись и увидели подходящего Симона. Его лицо было сплошь залеплено полосками пластыря.

— Неудачно побрились сегодня? — съязвила Джеки.

— Нет, просто только что посетил вашего приятеля, доктора Йоханссона, — откликнулся он. — Он сказал, что с пластырем я буду меньше пугать людей, хотя и сомневаюсь, что он прав, — рассмеялся Симон. — Да, и еще просил напомнить вам, чтобы готовились к его визиту весной.

— Спасибо, — улыбнулась Джеки. — Наконец-то я буду знать, что дома меня ждет хоть что-нибудь хорошее.

— Ты беспокоишься, что шумиха вокруг Питера и Кеннета отпугнет клиентов оранжереи? — спросила я, хорошо зная, как журналюги любят раздувать подобные скандалы и сколь непостоянны бывают «постоянные клиенты».

— Конечно, это меня беспокоит, — призналась Джеки. — Но в том, что Питер угодит в тюрьму, есть и положительная сторона: оранжерея полностью перейдет в мои руки. Я смогу делать то, что хочу, и не чувствовать, как он — или Триш — дышит мне в затылок.

Симон нежно погладил ее по плечу. Она ему нравилась, это было видно невооруженным глазом. Обе мои подруги ему нравились.

— А у вас, Пэт? — спросил он. — Какие ближайшие планы?

— Ну, — застенчиво улыбнулась она, — в следующем месяце Билла пригласили выступить на конференции в Новой Зеландии. Я поеду с ним. Раньше бы я сказала, что слишком занята с детьми, но теперь — нет. Надеюсь, они меня поймут.

— Конечно, поймут, — заверила я, представляя, как счастлива будет Люси, узнав, что отец теперь снова будет жить с ними. — А о чем будет доклад Билла?

— О мешковидном выпячивании стенок пищевода, — ответила она не задумываясь.

— Пэт, объясни мне такую вещь, — попросила я. — Почему ты всегда путаешь самые простые слова, но абсолютно точно способна воспроизвести самые мудреные медицинские термины?

Пэт, по своему обыкновению, некоторое время обдумывала вопрос, потом сказала:

— Наверное, это как с заиками. Они заикаются, когда разговаривают, но совсем не заикаются, когда поют, правда?

Мы все призадумались над этим объяснением и не нашли, что возразить.

— Очень жаль, — заметил Симон, — но нам пора по автобусам.

— Как жаль, что мы летим в Нью-Йорк разными рейсами, — сказала я, обнимая его обеими руками. — Это просто глупость!

Джеки и Пэт подмигнули друг другу.

— Дадим этим влюбленным пташкам поворковать наедине, — усмехнулась Джеки. — Они наверняка хотят попрощаться с глазу на глаз.

Мои подруги попрощались с Симоном и сказали, что надеются вскоре его увидеть. При этом Джеки обняла его на секунду-другую.

— Если бы не вы, быть мне уже на дне океана! — проговорила она срывающимся от волнения голосом.

— Но этого не произошло, — заметил Симон. — В данный момент вы — на пути домой, и все замечательно.

— Спасибо вам, — прошептала она, подхватила Пэт, и они направились к таможенной зоне, куда через несколько минут собиралась подойти и я.

— Наконец-то мы одни, — вздохнул Симон и нагнулся, чтобы поцеловать меня. Его губы были едва ли не единственной частью лица, свободной от полосок пластыря.

— Мне вот что пришло в голову, — заговорила я. — После семи вечеров за сто восемьдесят шестым столиком мне наверняка будет странно ужинать на собственной кухне. Я настолько выбилась из колеи, что, наверное, просто сяду и буду ждать, пока не придет Измет и не предложит меню.

— Я мог бы помочь тебе вернуться в колею.

— Да? Каким образом?

— Приеду к тебе, и мы будем ужинать вдвоем. Ты сможешь представить, что мы снова в ресторане на корабле.

— Только если ты опоздаешь на десять минут!

Симон рассмеялся.

— К которому часу ты накрываешь на стол?

— К половине восьмого.

— Я приду без двадцати восемь.

— Договорились.

Примечания

1

Пер. К. Чуковского. Цит. по изд.: Уитмен У. Избранные произведения. М., 1970. С. 232.

2

Пинаколада — коктейль из кокосового молока, ананасового сока и рома. — Здесь и далее примеч. пер.

3

Оксюморон — стилистический прием, сочетание слов с противоположным значением.

Content

Джейн Хеллер
Карибский круиз

Пролог

День первый Воскресенье, 10 февраля

День второй Понедельник, 11 февраля

День третий Вторник, 12 февраля

День четвертый Среда, 13 февраля

День пятый Четверг, 14 февраля

День шестой Пятница, 15 февраля

День седьмой Суббота, 16 февраля

Высадка

Примечания