Алекс Мак

ЧУЖАКИ

Этот год был отмечен небывалым, всплеском псевдонаучной активности. Главы кланов, прикрываясь «общественным благом», старались изо всех сил перещеголять друг друга в открытиях, изобретениях, технических новинках. Сильно сократившемуся после всяческих катаклизмов и новых (а также новейших) заболеваний населению все это было по большому счету до фени. Крестьян гораздо больше заботили виды на урожай, а прочих — как бы исхитриться и не умереть с голоду. Но кланы ударились в изыскательскую деятельность со всем пылом и упорством, с которыми бросались в любую новую, модную авантюру. Немногочисленных ученых крали, продавали, травили и похищали.

В этот день в «Доме солнца», как называли свою резиденцию потомки некогда случайно выбившегося в люди паренька по фамилии Бонсайт, должно было состояться грандиозное событие — торжественное испытание очередного нового прибора. Что этот прибор делает, кому и для чего он нужен, никто из приглашенных не знал. Да и не хотел знать. Не знали приглашенные гости и того, что молодой хозяин и глава клана Бонсайтов — один из немногих, кто занимается модным увлечением всерьез и кто намерен использовать его преимущества «на полную катушку».

Молодой Бонсайт отличался интересной внешностью, прекрасным здоровьем и изрядной спортивной подготовкой, незаурядным умом и непреодолимой склонностью к отвратительным розыгрышам. Все его «невинные шутки» были злы, часто неприличны, прекрасно продуманы и подготовлены так, что превращали жертву в изгоя на длительное время. Зрители и участники розыгрыша смеялись от души. Отчасти потому, что розыгрыши бывали действительно смешными, а отчасти из страха стать следующим объектом для «шутки». Бонсайт пользовался популярностью, хотя его и не любили.

Странные, а порой неприятные планы роились в его голове. Несмотря на исчезновение нервного и практически ненормального изобретателя — автора прибора, Великий Сайлас Бонсайт был готов испытать новый аппарат под странным названием «Временной Челнок».

Сайлас Бонсайт, глава клана Бонсайтов, один из величайших мерзавцев своего времени, стоял под голубым защитным куполом, наслаждаясь восхищенными взорами окруживших купол людей, держал в руках свое будущее и будущее всего человечества — Челнок — и готовился нажать на пуск.

Ему показалось, что он увидел странную скользящую фигуру за спинами зрителей. Но в такой важный и торжественный момент его могла отвлечь только собственная смерть. Лицо Великого Сайласа исказилось торжествующей усмешкой, и со словами «Прощайте, ублюдки!» он нажал на рычаг прибора, который крепко сжимал в вспотевших руках. И исчез.

Зрители несколько минут молча наблюдали за опустевшей площадкой под куполом, а потом, следуя укоренившейся привычке, направились к стойкам с коктейлями.

Сайлас упал лицом в мокрый, холодный снег, перемешанный с грязью и экскрементами. Рука, которой он сжимал аппарат, была вывернута, а может, и сломана. Боль от нее была такой силы, что темнело в глазах, но даже она меркла и уходила на второй план по сравнению с болью в паху, куда этот самый треклятый аппарат и угодил.

— Дерьмо! О, дерьмо! — прокричал Сайлас Великолепный прямо в ночное зимнее небо, которое ответило ему новой порцией снега.

Наверное, он на минуту потерял сознание, потому что, открыв глаза, удивился, что вместо своей роскошной спальни лежит в грязном сугробе и по щеке у него стекает что-то липкое. Реальность быстренько объяснила ему, кто тут хозяин, и неотвратимость того, что нужно встать, а не то отдашь концы, стала столь очевидной, что даже такая важная персона, как Сайлас, не мог сказать ей «Кыш!». Впрочем, недаром он был главой клана — упорства и упрямства ему было не занимать (о чем не преминули бы сообщить все его бывшие соперники, если бы сохранили способность говорить). Ежесекундно падая и снова поднимаясь, проклиная все на свете и в первую очередь боль и проклятый аппарат, Сайлас встал и обнаружил, что стоит посередине огромной пустоши, покрытой такими же привлекательными сугробами, как тот, из которого он только что выбрался. Он был не там, куда собирался попасть. Ведь это был пробный прыжок, так сказать, первый блин. И он вышел комом, поскольку лорд оказался неизвестно где с адской болью, без припасов и аптечки.

Пошатываясь и опираясь на злополучный прибор, как на палку, Сайлас двинулся прочь от места прибытия, понимая, что только движение спасет его от замерзания. И эти усилия были вознаграждены. Сквозь прореху в плотной метели он увидел горящий вдали огонек. По мере приближения он услышал лай собаки. Эти животные давно вымерли на Земле, но о них он знал по сохранившимся в библиотеке клана цифровым материалам.

«Наверное, я попал в прошлое», — подумал Сайлас.

Но это уже не имело никакого значения. Новый холодный сугроб принял его в свои объятья, и миру какое-то время пришлось обходиться без Сайласа Великого и Великолепного.

Очнулся он с тяжелой, как с похмелья, головой и долго не мог понять, где находится. Сайлас лежал на жестком ложе в полной темноте, прикрытый тканью и плотно укутанный невыносимой вонью, заполнявшей помещение. Он попробовал пошевелиться, и движение отозвалось адской болью в голове и руке. Вместе с болью вернулась и память, но лучше бы она сидела там, где была до этого, и молчала по-прежнему. Потому что теперь заткнуть ее было невозможно.

Какой бы сволочью ни был Сайлас, он никогда не был трусом. Но лежа в вонючей темноте, он испугался, испугался неизвестности, одиночества, всего того, что ждало его в этом неведомом месте. К его чести нужно сказать, что он достаточно быстро взял себя в руки и не закричал, когда полог, прикрывавший дверной проем, неожиданно откинула чья-то рука.

Внутрь вошел донельзя грязный и оборванный человек, из-за спутанных волос и нечесаной бороды невозможно было разглядеть лица его. Вошедший, который держал в руках миску с каким-то хлебовом, хотел задернуть за собой полог, но Сайлас протестующе вскрикнул, и «дверь» осталась открытой. Скудного света, проникающего через проем в хижину, хватило, чтобы рассмотреть убогую обстановку жилья и самого хозяина. Этот последний настолько явно не относился к элите общества, что Сайлас не стал тратить на него свое внимание. Он отметил только грязные лохмотья, немытое лицо, разбитые ноги и натруженные руки с самыми чудовищными черными и заскорузлыми ногтями, которые Сайлас мог только предположить у живого существа. Разглядев все это, лорд брезгливо сморщился и перевел взгляд на помещение, которое стало его неожиданным пристанищем. Правда, и тут было особенно не на что смотреть.

Посередине комнаты стояло сооружение, которое можно было принять за стол, хотя оно было изготовлено неведомым умельцем (скорее всего, гостеприимным хозяином) из пластиковых ящиков, такие же ящики стояли рядом и изо всех сил изображали стулья. На стене висела какая-то кухонная утварь, на столе стояли немытые тарелки и мятые пластиколбы. Окон не было, а пол был покрыт толстым слоем грязи. Еще в комнате находилось что-то, что Сайлас принял за холодильную установку, и тот самый топчан (тоже спаянный из ящиков), на котором он лежал. Теперь он обнаружил, что прикрыт куском мягкого пластика, а его рука плотно перевязана и буквально прикручена к телу.

Все увиденное не только ничего не объясняло, а только добавляло загадок.

— Эй, ты, — возмущаясь в глубине души необходимостью обращаться к этому немытому чучелу, сказал, морщась от боли, Сайлас. — Ты! Подойди сюда!

«Чучело», припадая на одну ногу, повернулось, заулыбалось щербатым ртом и поковыляло к топчану. Когда он подошел ближе, Сайласа обдало волной такой вони, что он непроизвольно отшатнулся, ударившись головой о мазанковую стенку. Адская боль ударом топора ворвалась в его голову, на глазах выступили слезы. Абориген попытался как-то помочь, но лорд, разгадав его намерения и ожидая новой волны невыносимого смрада, снова отпрянул, чуть не упав на пол.

— Отойди! — зажимая нос, закричал он, показывая жестами, чтобы хозяин дома отодвинулся подальше.

— Ы! — ответил тот, по-прежнему улыбаясь и всем видом излучая доброжелательность.

— Ты меня понимаешь, вонючка?! — зверея от боли, вони и неизвестности, прорычал Сайлас.

— Ы! — ласково ответил абориген. — Ы!

Он поковылял к «столу» и, подхватив миску с едой, вернулся к топчану.

— Ы, ы-ы! — промычал он, протягивая еду Сайласу и показывая жестами, чтобы тот поел.

Стараясь не приближаться к аборигену, Сайлас принял из его рук миску, поскольку зверский голод терзал лордские внутренности. И тут же пожалел об этом. Аромат хозяина, вид его чудовищных ногтей и немыслимое варево в плошке привели его в такое состояние, что на мгновение Сайласу показалось, будто из глубин «супчика» ему подмигивает чей-то глаз. Его качнуло, и миска непременно упала бы на пол, но абориген с неожиданной ловкостью подхватил ее, не дав пролиться и капле жидкости. Гостеприимное чудовище со своим неизменным «Ы!» опять протянуло пищу гостю. Но Сайлас столь решительно замотал больной головой, что хозяину пришлось, с сожалением поглядывая на гостя, за пару секунд умять угощение и вылизать тарелку.

Сайлас решил во чтобы то ни стало подняться с топчана. Его толкало к этому желание немедленно глотнуть свежего воздуха и понять наконец, куда же его занес временной прыжок. Основываясь на том, что он успел увидеть до этого момента, Сайлас сделал, как ему казалось, верный вывод — он в далеком прошлом. Эта мысль и порадовала, и испугала его. Во-первых, если он в прошлом, ему не грозят многие опасности, которые поджидали бы его в развитом обществе, во-вторых, он неплохо подготовился по истории, планируя эксперимент. Честно говоря, именно на прошлое и были направлены его не совсем честные и благородные замыслы. Он хотел провести еще один небольшой, собственный опыт. Подправить кое-что, кое-кого убрать, кое-чем поруководить, изменить немножко политику и экономику и так далее… Что должно было привести к определенным результатам, например, к абсолютной власти клана Бонсайтов и всему в таком роде…

С другой стороны, была в прошлом и реальная опасность: если Челнок поврежден, то… Впрочем, об этом думать Сайласу не хотелось.

С трудом встав с топчана (предотвратив попытку аборигена помочь), Сайлас, пошатываясь, направился к выходу. Солнце ослепило его, и только через несколько мгновений он смог разглядеть огромное небо над головой и бескрайнюю снежную равнину, расстилающуюся у ног. Небольшой двор был огорожен невесть из чего сделанной изгородью, под ногами чавкала жирная, оттаянная копытами домашних животных желтая грязь. В дальнем углу двора, в загоне, стояли коровы, над их спинами поднимался пар. Воздух был остер и свеж. Сайлас с наслаждением вдохнул его, до предела наполнив легкие. В звенящей тишине послышался собачий лай, и к Сайласу подлетела небольшая собачонка. Она подпрыгивала около него, кружилась вокруг собственной оси, пыталась поймать свой хвост, в общем, всячески выражала радость и восторг перед всем происходящим.

Несмотря на то что лорд не любил животных, он наклонился погладить псину. Наверно, сыграли свою роль утро, свежий воздух и ощущение наполненности бытия, которое иногда охватывает даже самых бездушных и черствых из нас. То, что увидел Сайлас, так поразило его, что он в ужасе отпрянул. Все его расчеты, предположения и планы рухнули в один момент.

Наклонившись поближе к вертящейся у ног собачонке, Сайлас Великолепный разглядел светящиеся глаза, потасканную и местами свисающую клочьями искусственную шкуру, сквозь дыры в которой просвечивали металлический каркас и переплетение проводов. Собака была роботом.

Поскальзываясь и падая на жирной грязи двора, Сайлас бросился к загону с коровами. Там он был встречен шестью парами искусственных глаз, расположенных над мерно жующими что-то металлическими челюстями. Бока коров тяжело вздымались, из пастей валил пар. Зачем могли понадобиться эти жуткие имитаторы домашней живности, Сайлас не знал, но одно он теперь знал точно: это не прошлое. Совсем не прошлое.

Он бросился обратно и чуть не сбил с ног аборигена, который, щурясь, выходил из темной хижины.

— Какое это время?! Говори, придурок! Где я, когда я?! — кричал Сайлас, изо всех сил тряся ничего не понимающего крестьянина.

— Ы! — ответил тот, и Сайлас со сноровкой, наработанной долгими годами практики, несмотря на только одну действующую руку, ударил его по лицу.

— Говори, дрянь, — рычал, брызгая слюной, он, готовясь нанести новый удар.

Неожиданная боль пронзила ногу Сайласа — челюсти собаки-робота сомкнулись на его лодыжке.

— А-а-а! — заорал, шалея от боли, лорд, отшвыривая аборигена и пытаясь отцепить от себя металлическую тварь. Когда ему это удалось, он со всех сил швырнул псевдособаку о ближайший камень. Горящие глаза потухли, и псина кучкой ненужного металлолома упала на землю. Абориген взвыл и бросился к ней, не обращая внимания на Сайласа. Тот стремительно вбежал в хижину, схватил свой Челнок, который лежал на самом видном и почетном месте, и выскочил во двор. Уже удаляясь прочь от хижины по узкой, утоптанной среди сугробов тропинке, Сайлас Великолепный обернулся. На желтом среди белых снегов дворе виднелась фигурка аборигена, который горестно раскачивался над своей мертвой собачкой, и слезы, катясь из его глаз, застревали в лохматой бороде и сверкали на солнце.

От бесконечной белизны снегов болели и слезились глаза. Он размотал больную руку, надеясь, что под повязкой только ушиб, а не перелом. Солнце стремилось к закату, а Сайлас Великолепный чувствовал себя так, как будто его пропустили через молотилку. Усталость, голод и боль почти доконали бравого лорда. Только злость и фантастическая живучесть вели его вперед. Как это часто, но не всегда, бывает, упорство было вознаграждено. «Доберусь до вершины следующего холма и буду рыть нору для ночлега», — решил Сайлас.

Холм оказался до странности крутым и льдистым. Сайлас постоянно соскальзывал вниз и несколько раз упал на больную руку. Чертыхаясь, он сплевывал набившийся в рот снег и упрямо полз вперед. Вершина, до которой, казалось, ползти и ползти, вдруг возникла прямо перед ним. Он с трудом встал на ноги и огляделся вокруг.

Открывшееся перед ним зрелище заставило даже его, уставшего и измученного, на секунду замереть от восторга. Среди снежной равнины возвышался сверкающий в лучах заходящего солнца стеклянный город, несущий к небесам бесконечно изящные башни зданий. Стекло отливало зеленью и рыжиной, огромное красное солнце бросало свои блики на сверкающие поверхности. Город горел и переливался, как драгоценный камень.

Снег сдвинулся под замершим от увиденного Сайласом, и он заскользил вниз, увлекаемый снежной массой. Скорость все увеличивалась, Сайласа несколько раз перевернуло в воздухе, и он, потеряв сознание, не почувствовал приземления. «Уютно» устроившись под накрывшим его снегом, так и не приходя в себя, измученный и разбитый, он уснул в своей снежной берлоге. И не видел во сне ничего.

Первый Бонсайт мог бы гордиться своим потомком. Именно фамильное упорство и живучесть позволили славному клану достичь столь высокого положения. Они никогда не стеснялись идти по головам, но и себя не жалели при достижении поставленной цели. Годы тренировок, отсекания слабых ветвей, браков по точнейшему расчету вывели абсолютно новую породу людей — потрясающе быстрых, выносливых, живучих, хитрых и бессовестных. Поэтому, несмотря на перенесенные испытания, на утро Сайлас проснулся в снежной норе не только не больным, но даже в какой-то мере отдохнувшим. Рука потихоньку начала действовать, да и голова почти не болела. Единственным, что доставляло ему серьезное беспокойство, был зверский голод. Но он приказал себе забыть об этом и постараться как можно быстрее добраться до Города.

Когда Сайлас выбрался из-под снежной груды, он увидел очередное чудо — Город в утреннем свете. Тот, кто построил его, был очень разумным и талантливым человеком. В зависимости от времени дня освещение полностью меняло его облик, оставляя только одно — он был прекрасен при любых условиях. Сейчас, в лучах утреннего солнца, Город сиял аметистом, поражая переходом от темно-фиолетового до бледно-голубого.

Но этим утром Сайласу было не до красот, он хотел есть. Смачно сплюнув на голубоватый снег и перекинув Челнок за спину, он двинулся вперед, стараясь найти оптимальный темп и сберечь дыхание. Через несколько часов упорного движения вперед лорд Сайлас Великолепный вошел в Город.

Еще покидая крестьянскую хижину, он убедился, что его драгоценный прибор сломан и для его починки потребуются время, сытый желудок и часов двадцать здорового сна. Поэтому сейчас Сайлас нес Челнок, как дубинку, на ремне, не ожидая ничего хорошего от этого мира и времени.

Мостовые города были покрыты блестящим стеклообразным материалом, то ли темно-синим, то ли вообще не имеющим собственного цвета и лишь отражающим окружающие предметы. Шаги Сайласа гулко раздавались в мертвой тишине, звук отражался от стеклянистых стен, прыгал по мостовым и застревал в пустых оконных проемах. На улицах царили идеальная чистота и полнейшая тишина. Город был мертв.

Внезапно резкий звук нарушил неподвижное спокойствие воздуха. Как будто что-то где-то упало, ударилось, покатилось, рассыпая дребезжащее эхо по пустынным улицам. Сайлас бросился туда, но звук, как будто играя с ним в прятки, то удалялся, то приближался, скрывался за углом и нырял в подворотни. Прогонявшись за ним около получаса, задыхающийся и почти теряющий сознание лорд набросился на ближайшую стеклянную стену с кулаками и проклятиями. Злые слезы выступили у него на глазах.

— Чтоб вы сдохли! Чтоб вы сдохли, — рычал он, разбивая кулаки в кровь, так что красные отпечатки оставались на гладкой поверхности зеленоватого стекла.

В порыве истерического малодушия он хотел уже треснуться и головой об стенку для полноты картины, но вовремя заметил отражение чьего-то движения в стекле.

Сайлас так резко повернулся, что ослабевшие ноги чуть не подвели его. Едва избежав падения, он бросился за удаляющейся, смутно видимой среди тысячи бликов стеклянного города фигурой. Пробежав метров триста, Сайлас неожиданно выскочил на открытое пространство и резко затормозил, опять чуть не поскользнувшись на мостовой. Перед ним расстилалось что-то вроде широкого проспекта или даже шоссе, заполненного массой людей, которые двигались в едином ритме. Как это и принято на улицах с двусторонним движением, люди образовывали два организованных потока, движущихся навстречу друг другу. Не было слышно ни разговоров, ни шороха, не было даже слышно звука шагов. Сайлас непроизвольно посмотрел на ноги шагающих по «проспекту».

К его ужасу и удивлению, он разглядел, что нижние конечности людей почти по колено погружены в «стекло» мостовой. Лица идущих были бессмысленны, глаза пусты. Казалось, их ничто не занимает, кроме ритма, в котором они шли.

Сайлас обратил внимание, что идущие были разных возрастов, среди них были и мужчины, и женщины, и дети. Прямо на его глазах один из стариков споткнулся и упал. Стеклянная река беззвучно сомкнулась над его головой, не вызвав никакой реакции у остальных пешеходов. Эта масса живой плоти, текущая мимо, вызвала у Сайласа такое неожиданное и сильное отвращение, что его едва не вырвало.

Он отвернулся и увидел тень фигуры, скрывающейся за поворотом. Стараясь не вляпаться в странную субстанцию, которой был покрыт «проспект», Сайлас бросился догонять незнакомца.

Он чуть было не пропустил его. Пробегая по очередной улице, он боковым зрением заметил движение в тени, падающей от стеклянного здания. Не размышляя, повинуясь отточенным за годы тренировок реакциям, он бросился на копошащуюся в полумраке фигурку. Когда Сайлас вытащил незнакомца на свет, тот оказался грязным, тщедушным и таким же запущенным, как и давешний абориген, субъектом. В руке человек сжимал что-то похожее на дохлую крысу. Желудок Сайласа взвыл в пароксизме голода. Благородный лорд, не теряя времени на пустые разговоры, изо всех сил вцепился в дохлое животное. Рука, к его радости, действовала, и только отголосок давешней боли напоминал об инциденте с падением. Бродяга, по-видимому, считая крысу своим шансом на выживание, не уступал. Они молча боролись, выкручивая друг другу руки, царапаясь и стараясь подставить противнику подножку. Вдруг послышался треск сломанной кости, и абориген, подвывая, бросился прочь и очень быстро скрылся в лабиринте улиц. Сайлас воровато огляделся по сторонам и тоже очень быстро рванул в противоположную сторону. Пробежав несколько кварталов и убедившись, что его никто не преследует, он присел у стены дома и разглядел свою добычу.

Это действительно была крыса, которая если и отличалась от крыс, живших во времена Сайласа, то внешне это никак не проявлялось. И была еще одна хорошая новость: крыса была убита, а не умерла своей смертью. Причем убита недавно. Сайлас достал из кармана комбинезона небольшой нож и со сноровкой бывалого охотника разделал зверька. Не имея возможности добыть огонь и прекрасно помня курсы по выживанию, лорд удовольствовался сырым мясом, аккуратно отрезая маленькие кусочки и медленно их пережевывая. Немного насытившись, Сайлас решил подыскать место для отдыха, а потом найти выход из города. «Такая красивая издалека была игрушка, — размышлял он лениво, переваривая обед. — А вблизи здесь жутковато». Даже себе он не признался бы, что больше всего его пугает перспектива присоединиться к людям, вышагивающим по «проспекту». Он почти уже видел себя, идущего с бессмысленным, мертвым лицом в толпе таких же, как он, зомби.

— Я не знаю, куда они идут и зачем, — вслух сам себе сказал Сайлас. — Но пусть идут без меня.

«А зачем мне искать другое место, — рассудительно решил он. — Для того чтобы вздремнуть, и это отлично подходит». Сайлас поплотнее упаковал остатки крысы в карман, подложил под голову Челнок, свернулся клубочком и моментально уснул.

Обостренное внимание и моментальная реакция не раз спасали ему жизнь в прошлом. Особенно когда дело касалось движения акций на рынке или замыслов конкурентов. Помогли они ему и сейчас, хотя ситуация была куда примитивнее и страшнее.

Когда из темноты на спящего Сайласа прыгнула неясная фигура, он, успев своим почти звериным чутьем унюхать врага, нырнул в сторону, даже не открывая глаз. Фигура тяжело плюхнулась на мостовую, источая благоухание помойки, и, шипя, отползла в сторону. Как только глаза лорда Великолепного привыкли к темноте, он увидел, что в ночной мгле шевелятся еще несколько человек. Скорее всего, их зрение было гораздо лучше приспособлено к ночи, поскольку фигуры целенаправленно сходились, сжимая вокруг Сайласа правильное полукольцо.

«Не дожидайся нападения! Нападай первым!» Это был один из главных девизов клана Бонсайтов, который отец вдалбливал ему в голову с настойчивостью метронома. И Сайлас, как истинный сын своих родителей, бросился на чернеющие неподалеку фигуры первым.

Стервятники растерялись от такого быстрого натиска. «Трое справа, четверо слева», — на автомате подсчитал Сайлас. Первый из нападавших упал на землю с разорванным горлом, струя горячей крови плеснула в лицо лорда, ее запах будоражил его, он чувствовал нарастающий восторг битвы.

…Второй из незнакомцев отползает в сторону, прижимая руки к распоротому животу. Третий тоже падает под лезвием небольшого ножичка, который Сайлас с самого начала вытащил из кармана. В этот момент ему на спину прыгает самый смелый из оставшихся.

Звериный рык лорда распарывает ночное небо, а хрип умирающего звучит завершающим аккордом, когда он летит на землю со сломанной шеей. Двое последних нападающих, поняв, что им не справиться с таким сильным противником, пытаются бежать. Но удается это только одному. Не оборачиваясь, он скрывается в ближайшей улочке. На беду второго, он не так быстр. Сайлас догоняет его и, схватив за волосы, бросает на мостовую. Нож лорда уже готов перерезать горло этому грязному человечку…

Злость сменяет отвращение. Он — боевой офицер, лорд, чемпион всех возможных состязаний по боевым искусствам и славный охотник — бился с каким-то отребьем! Первым порывом Сайласа было отбросить от себя жалкого оборванца, но в последний момент он решил предпринять попытку расспросить пленника.

— Смотри на меня, тварь, — прошипел он в лицо обалдевшего от страха аборигена, повернув его за волосы к себе. — Ты меня понимаешь?

Еще более испугавшись, абориген что-то промычал, пытаясь в ужасе вырваться из цепких рук Сайласа.

— Сиди! — уже закричал лорд. — Отвечай! Быстро!

— Не-е-е, — ответил, трясясь, человечек. — Не-е-е! Там! Там! Не-е-е!

Он махнул грязной рукой, указывая куда-то в сторону.

— Что там? — удивившись способности этого недочеловека говорить, уже спокойнее спросил Сайлас.

— Ты! Там! Туда! — возбужденно зажестикулировал абориген. — Там! Как ты! Да!

— Там, куда ты показываешь, есть такие, как я? — недоверчиво проговорил Сайлас. — Ты это имеешь в виду?

— Да-а-а! Такие! Да-а-а!

Неожиданно человечек выхватил из-под своих лохмотьев отточенную железку и неловко попытался нанести удар. Сайлас автоматически ударил его ребром ладони по горлу, разбивая кадык.

Стоя над телом, лорд испытал чувство сожаления. Если бы тот не нарвался так быстро на смертельный удар, можно было бы хоть что-то от него узнать. И еще одно чувство посетило Сайласа: на мгновение он ощутил свое полное одиночество в этом странном мире. Вообще-то он никогда не страдал от одиночества, наоборот, он гораздо более любил быть один, чем с кем-то… Но сейчас, посреди чужого города, в чужом времени, ему очень не хватало человеческого общения, даже если это было только «Не-е-е!» немытого аборигена.

Но долго предаваться всяким там чувствам было не в его привычках, поэтому он быстро и профессионально обыскал лежащие тела. Оглядев найденную добычу: несколько заточенных железок, куски сушеного мяса, предмет, смахивающий на фонарь, и кремень с огнивом, — Сайлас удовлетворенно хмыкнул, рассовал все найденное по карманам и бодро зашагал в направлении, указанном покойником.

Приподнятое настроение, которое вызвала у него уверенность, что где-то есть «такие, как он», быстро сменилось усталостью и унынием. Сказались последствия драки и боль. Однообразные стеклянные улицы нагоняли тоску. Еще несколько раз он наталкивался на живые «потоки», и Сайласу приходилось петлять по окрестным переулкам, пытаясь обойти их и не сбиться с выбранного направления.

Несколько раз он делал привал, но спать боялся, помня о недавнем нападении. Чертыхаясь и проклиная этот город, он все шел и шел по бесконечному лабиринту. Ноги заплетались, и неожиданно налетевший свежий ветер едва не сбил его с ног. Сайлас взвыл от злости, но вдруг понял, что свежий ветер, чудом заплутавший в паутине улиц, означает только одно — конец Города, начало чего-то нового и… свободы!

Из последних сил Сайлас бросился навстречу этому вольному ветру, не думая об опасности и предвкушая простор и чистое ночное небо. Неизвестно, откуда у него в душе была эта уверенность, что небо будет чистое, но он был уверен, и уставшие ноги несли его навстречу этому небу! Чутье и на этот раз не подвело славного лорда. Город кончился внезапно, как будто кто-то неведомый и непознаваемый отрезал кусок его ножом и выбросил за ненадобностью. Перед Сайласом открылись безбрежные просторы полей, которые блестели под светом луны, вздымались волнами под налетавшим время от времени ветром, купались в звездном свете. Самое удивительное, что, судя по траве, теплому воздуху, а главное, невыразимому аромату, плывущему над полями, здесь была середина лета. Сайлас содрогнулся, вспоминая холод и снег с другой стороны Города, и радостно шагнул в объятия трав и ночи.

Пройдя несколько сот шагов, стремясь удалиться от Города, который теперь, на свободе, пугал его все больше и больше, Сайлас понял, что ноги больше его не слушаются. Со стоном облегчения он медленно опустился в душистые травы и, достав из кармана кусочек вяленного мяса, чтобы подкрепиться, но, так и не донеся его до рта, немедленно уснул. На этот раз ему приснился сон.

…Он с отцом во дворе их загородного Замка. Он еще совсем мальчик, и отец учит его кататься на лошади. У него теперь есть чудный пони. Он гладкий и с пушистой челкой. Он живой. Лошади, в отличие от собак, почему-то выжили, несмотря на все старания человека. Отец сажает его в седло. Он большой и сильный… Сайлас-маленький любит его.

— Никогда не забывай главного, — говорит отец. — С любым живым существом нужно в первую очередь показать, кто тут хозяин. Кто тут хозяин!

И он неожиданно с силой бьет маленького Сайласа по лицу…

В другом времени и месте большой Сайлас вздрагивает и ворочается во сне. Но сон продолжается, не отпуская его.

… — Кто хозяин?! — кричит отец в этом сне. — Говори!

— Ты, папа, ты, — плачет мальчик во сне.

— Не забывай этого, — сквозь зубы произносит Бонсайт-старший, приблизив свое напряженное лицо к лицу сына. — А теперь скачи!

И Сайлас скачет, и слезы быстро высыхают на его радостном лице…

В травах другой Сайлас улыбается во сне. И ему снова снится…

…Уже другой день, но тот же двор. Только погода осенняя, пасмурная. Он, повзрослевший подросток, стоит рядом с отцом. Перед ними пони, уже дряхлый, хотя Сайлас любит его по-прежнему. Он ласково гладит животное по голове. Звучит жесткий голос отца:

— Я привел тебя сюда, чтобы ты получил второй главный урок в твоей жизни. Вот он. Никогда никого не люби. Пусть любят тебя. А теперь убей его.

Сайлас вздрагивает.

— Кого? — не понимает он.

И слышит:

— Убей своего любимца. Он стар и не нужен. Убей его здесь и сейчас. Или я убью тебя.

— Папочка, не надо, пожалуйста, — захлебывается плачем Сайлас.

Он бросается на колени, обхватывает ноги отца, но тот отталкивает его. Сайлас падает в пыль двора и слышит повторяющийся страшный крик отца:

— Убей, или я убью тебя! Стреляй!

В руках Сайласа оказывается оружие, он теряется под криками отца, он боится… Он стреляет. Жалобно вскрикнув, роняя капли крови, пони падает, несколько раз вздрагивает и замирает в пыли…

Сайлас в травах кричит во сне, просыпается и садится на земле. В этот самый момент из высокой травы на него бросается желто-коричневый зверь.

Ни секунды не медля, Сайлас схватил Челнок и, напрочь забыв о том, что он сломан, да и вообще не является оружием, выстрелил. Пронзительно-фиолетовый свет заполнил ночь. Аппарат по неведомым причинам сработал. Раздались шум падающего тела и рык зверя. Сайлас с трудом силился разглядеть происходящее, но понял только, что зверь напал на появившегося человека и идет борьба. На ходу доставая нож, лорд бросился к месту схватки. Не глядя, полагаясь только на инстинкты и боевую выучку, он хватал, тащил, нащупывал что-то в плотном клубке тел и, наконец, полоснул своим оружием по чему-то, что оказалось горлом зверя.

Через некоторое время пыль осела, и перед Сайласом предстали мертвый окровавленный зверь, который показался ему огромным, и… древнекитайский воин в полном облачении…

Несмотря на всю свою храбрость и подготовленность, Сайлас Великолепный, увидев это, шлепнулся на задницу и даже открыл рот (что уж и вовсе его не красило), как самый обычный человек. Некоторое время он тупо смотрел на открывшуюся перед ним картину. Потом его взгляд приобрел некоторую осмысленность, и лорд резко вскинул прибор, как автомат, перед собой и сделал несколько выстрелов в воздух. Челнок бездействовал. Сайлас предпринял еще несколько попыток, а потом в бессильной ярости откинул его в сторону.

— Будь ты проклята, чертова железяка! — прорычал он и обратил свое внимание на воина, который начал подавать признаки жизни.

Сайлас только в этот момент сообразил, что на боку китайца крепятся очень даже не маленький меч в ножнах и тяжелая витая плеть с набалдашником. Движение Сайласа по направлению к вновь прибывшему было последним пресечено в зародыше. Китаец резко поднялся на четвереньки, огляделся по сторонам и отряхнулся, как большой пес. Он и был большим, опровергая представление о китайцах как малорослом народе.

Сайлас, готовясь к своему походу во Времени, собирался нанести краткий визит и в Древний Китай (чтобы немножко пресечь некую династию), поэтому не только мог определить воина, да еще и знатного, но и понять, что ничем хорошим встреча с вооруженным китайцем для него не закончится. Он приготовился к худшему. Но китаец, оглядевшись по сторонам, рассмотрев поля, мертвого зверя и Сайласа, вдруг бросился лорду в ноги, бессвязно лепеча что-то на своем наречии и пытаясь поцеловать его ботинок. Сайласа такой поворот дела порадовал, и он погладил грозного воина по шлему, как дворняжку, надеясь выразить этим свое благоволение. Он даже поделился с растерянным гостем мясом крысы и попытался знаками показать, что все в порядке.

Так они закусывали под начинающим припекать солнышком. Обоим нужно было прийти в себя. Перекусив, Сайлас встал, а китаец немедленно упал ему в ноги. Это загадочное поведение настораживало лорда, но, в сущности, он посчитал его само собой разумеющимся. После нескольких попыток поговорить со спутником выяснилось, что, кроме как на родном, китаец не говорит ни на одном из известных языков Мира. Для Сайласа стало очевидно, что каким-то образом прибор сработал, но сработал в другую сторону и вызвал во время, где они сейчас находились, древнего китайского воина, который не говорил на иностранных языках, был вооружен и вонял, как черт знает что.

— Это какое-то вонючее путешествие, — поморщился Сайлас. — Нужно будет помыть тебя при первом же случае. А пока пошли, нужно искать «таких, как мы». Где-то там…

Он махнул рукой по направлению к горизонту и сделал приглашающий в путь жест китайцу, которого тут же согнуло в глубоком поклоне. И они отправились по высокой траве в сторону, где уже скоро должно было опуститься солнце. На вытоптанной полянке за ними оставалась меньшая часть туши зверя.

Несколько дней прошло без происшествий. Вода встречалась в изобилии, они даже нашли небольшое озерцо, где с удовольствием искупались. Китаец нес поклажу, разводил костер, готовил еду, стоял на часах и учил, под руководством Сайласа, язык его лордства. Причем делал большие успехи. Наконец-то Сайлас выяснил, что значило такое странное поведение его нового друга и спутника, которого, кстати, звали Чао Тай. Оказалось, что перенос застал храброго (и действительно очень знатного) воина во время битвы, и он вполне справедливо решил, очнувшись, что уже умер. Неизвестно, как он представлял себе загробное царство до этого, но тут пришел к выводу, что в «том» мире все почти так же, как и в «этом». Поэтому в «загробном» мире на него напал зверь, а другой человек, а может, бог, спас его. Конечно, оказали свое влияние сверкающий комбинезон лорда и сильный удар по голове. Придя к такому заключению, китаец тут же дал клятву служить Сайласу до конца если не жизни, то того, чем она тут заменяется. И начал претворять эту клятву в жизнь со всем усердием, что вполне устраивало великолепного лорда. Он вообще был теперь доволен. У него был спутник и слуга, который его боготворил и обеспечивал. У него был собеседник и ученик. У него была еда и хорошая погода. У него, черт возьми, были перспективы: найти людей, починить прибор и исполнить свой великий Замысел!

Но эта идиллия закончилась на следующий же день.

Той ночью Сайлас внезапно проснулся в самый глухой час. Луга, которые уже начинали надоедать своей бескрайностью, были сплошь залиты лунным светом, даже ветер не нарушал тишину, присущую этому месту. И вдруг лорд увидел серебряную фигуру. Фигура наклонила голову к траве, потом подошла поближе. Это был пони! Его пони… Конь подошел еще ближе, всхрапнул и потянулся мягкими, теплыми губами к лицу Сайласа. В ужасе тот отпрянул. Пони с пониманием печально посмотрел на бывшего хозяина и побрел прочь, разгоняя хвостом серебряный лунный свет. Сайлас закричал во сне.

Красное солнце встало над равниной. Яркий восход сопровождался ураганным ветром и неизвестно откуда взявшимися среди пышных трав тучами пыли. Защищаясь от вездесущего песка, путешественники наскоро позавтракали. Когда, собрав нехитрые пожитки, Сайлас и Тай двинулись в путь, яростный свист разнесся над полем.

Конский топот наполнил утро. Со всех сторон всадники, всадники, всадники появлялись из трав. Они окружили путников, которые инстинктивно прижались спинами и выставили вперед немудреное оружие. Некоторое время все рассматривали друг друга. Тишину нарушали только ветер, позвякивание конской сбруи и украшений, щедро нашитых на одежду всадников, да всхрапывание коней. Прибывшие были одеты в яркие одежды домотканого полотна, увешанные металлическими побрякушками, многих из них защищали легкие доспехи. Они были вооружены короткими мечами и копьями. Над головами развевался штандарт. Несколько минут все молчали.

Потом, не выдав себя ни знаком, ни движением, всадники бросились на лорда и его спутника.

Придя в себя, Сайлас обнаружил, что крепко связан, рот заткнут вонючей тряпкой, Челнока нет, а сам он приторочен к седлу, как мешок с… неизвестно чем. Он лежал поперек на лошади позади всадника, рукоять меча которого периодически била славного лорда по зубам. Не имея возможности любоваться окрестностями, Сайлас видел перед собой только мелькающие копыта и проносящуюся мимо землю. Его замутило. Слегка приподняв голову, он понял, что отряд разделился, а его товарищ по несчастью приторочен к седлу рядом скачущего аборигена. С ними было еще четыре всадника. «А остальные, скорее всего, оправились дальше патрулировать», — решил достаточно подкованный в военной науке Сайлас.

Он пытался определить, кто и куда его везет, но, запутавшись в клубке времен, который представляла эта реальность, отказался от этой попытки и покорно ждал, что будет дальше. Его спутник время от времени пытался освободиться, явно не считая пленивших их божественными сущностями. Сайлас медленно покачал головой и китаец на время успокоился. Вскоре всадники замедлили бег коней. «Приближаемся к цели», — понял лорд и попытался собраться и сосредоточиться.

Послышался скрип открывающихся тяжелых ворот. Краем глаза Сайлас разглядел мощные крепостные стены и огромные деревянные ворота, обитые железом. Всадников приветствовали радостные крики, вырвавшиеся из множества луженых глоток обитателей, как теперь не сомневался Сайлас, средневекового замка. Прибывшие, звонко цокая, выехали на мощенный булыжником двор. Вокруг стоял адский шум. Кричали люди, бряцало оружие, вопила домашняя живность и истошно орал какой-то неведомый осел. Сайласа и китайца стащили с коней и бросили на покрытые грязью и навозом камни двора. Внезапно наступила гробовая тишина, в которой послышались грузные шаги и веселый разговор. Лорд попытался приподнять голову, чтобы рассмотреть идущих, но чья-то дружелюбная нога впечатала его лицо в грязь.

— Поднимите их, — послышалась вполне членораздельная и понятная человеческая речь.

Грубые руки рывком подняли пленников на ноги. Их взглядам предстала удивительная пара. Он — тяжелый, крупный, но не жирный мужик на кривоватых ногах, сплошь поросший рыжеватым волосом, одетый с роскошью, как ее себе представляют дикари и восточные базарные торговки. Она — тонкая, гибкая, высокая, черноволосая, одетая в элегантное струящее платье из серебряного материала. Они прекратили разговор и теперь внимательно рассматривали висящих на руках стражников пленников.

Девушка наклонилась к своему орангутангу, что-то прошептала ему на ухо и, плавно покачивая бедрами, удалилась. Он согласно кивнул и сделал знак стражникам.

— Оттащите их в главную залу, — приказал он. — Я буду с ними разговаривать.

Повернувшись, хозяин замка (как вычислил Сайлас) взмахнул золотым плащом, отороченным мехом, сверкнул голыми ляжками под ядовито-зеленой туникой и стукнул каблуками ярко-синих сапог до колена. Еще хозяин был сплошь увешан золотыми цепями, кулонами, висюльками и прочей дребеденью, около сильно накрашенного лица болтались пластмассовые красные клипсы кольцами. «Все это особенно хорошо сочетается с небритым пьяным рылом», — отметил про себя Сайлас, но потом сразу отвлекся на стражников, которые крайне бесцеремонно куда-то их потащили.

— Добро пожаловать, гости дорогие, — сказал хозяин, проходя в полутемный холл.

К величайшему удивлению Сайласа, их втолкнули в огромный допотопный, заплеванный грузовой лифт! Этот агрегат, скрипя и подрагивая, доставил их на высоту примерно четвертого этажа. Выйдя из лифта, путешественники, гостеприимный хозяин и стражники оказались в просторной зале с каменными стенами и огромными застекленными витражами, стрельчатыми окнами. По стенам висели гобелены и какие-то рваные и обугленные знамена. То тут, то там стояла изящная мебель, по виду деревянная, но впоследствии оказавшаяся изготовленной из вечного пластика. Конечно, тут был и огромный золоченый трон.

«Конечно, куда же без него», — ехидно подумал Сайлас, хотя его положение не располагало к иронии. Но «Пока живу, надеюсь» было одним из девизов Бонсайтов.

— Что ж, развяжите их, — весело прощебетал мужик в золотом плаще.

Стража повиновалась, после чего заняла свое место по обе стороны от дверей лифта.

— Ну-с, — потирая огромные ручищи, продолжил хозяин замка. — Присаживайтесь и давайте знакомиться! Я, как вы, наверно, уже поняли, — владетель этого замка и всех окрестных земель, барон де Сигоньяк! А вы, милостивые государи, кто такие будете?

Сквозь легкомысленные манеры и притворное веселье Сайлас безошибочно почуял опасность и угрозу, исходящие от этого человека. Поэтому начал он осторожно:

— Я — лорд Сайлас Бонсайт, а это мой слуга Чао Тай, он почти не говорит на нормальном языке. Я, к сожалению, более ничем не могу удовлетворить твое любопытство, поскольку вчера лег спать в своей кровати, а сегодня проснулся в поле и понятия не имею, где я нахожусь!

Тут Сайлас вежливо, но с достоинством поклонился и занял одно из кресел, приказав Таю остаться стоять рядом.

— Чудно, чудно, — еще больше обрадовался Сигоньяк. — Значит, ничего не помним, чудно!

Он хлопнул в ладоши, двери лифта с трудом открылись и двое всадников втащили в зал поклажу путешественников.

— Значит, сегодня утром, — продолжал веселиться хозяин. — А это, позвольте узнать, что такое?

Он достал из вещей шкуру убитого зверя, которую хозяйственный Чао Тай так и не согласился оставить.

— Недавно содранная! — торжествующе заключил барон. — А такие водятся только в моих землях!

— Так кто вы и что вам надо?! — уже грозно спросил он.

Сайлас немедленно понял свою ошибку, но отступать было поздно. Его учитель стратегии всегда говорил, что если уж начал битву, то не меняй план действий.

— Я могу повторить только то, что уже сказал. Я очутился в ваших краях только сегодня утром. Я не только никогда не бывал здесь ранее, но даже и предположить не мог ничего похожего, в моем мире все по-другому. А этого зверя убил мой слуга вчера на охоте. Они водятся в наших лесах в изобилии! Ты можешь не верить мне, но я говорю чистую правду.

Хозяин с сомнением поглядел на лорда. Было видно, что слова Сайласа смутили его.

— Может быть, может быть, — почти пропел он. — Ну что ж, давайте завтракать, а потом вы мне расскажете поподробнее о своем мире!

— Только если ваша светлость соблаговолит рассказать мне подробнее о своем! — со всей учтивостью и поклоном ответствовал Сайлас.

Барон опять хлопнул в ладоши, сработал некий древний механизм, и из ниши в стене выдвинулся уже накрытый стол с ароматно пахнущими кастрюльками, горшочками и мисочками. Сайлас испугался было, как отреагирует китаец, но тот стоял с каменным лицом и ничем не выказал никакого удивления. «Бог ты мой, какой я идиот, — вспомнил Сайлас, — в Древнем Китае были и не такие штучки. А я-то еще решил, что он от страха лифта просто не заметил!» Хотелось бы сказать, что тут он проникся уважением к Чао Таю, но уж чего не было, того не было. Правда, китаец отказался сесть за большой стол и довольствовался трапезничаньем за маленьким столиком в углу. Ел он палочками, которые достал из-за пояса.

Приступили к завтраку. Сайлас опять поразился смешению времен, знаки чего присутствовали повсюду. Электрические подносы с подогревом, автоматические консервные ножи, миксеры и миниатюрные микроволновые печи соседствовали с коваными вилками (ножей им по понятным соображениям не дали), домоткаными салфетками и деревянными плошками. Правда, сам хозяин ел то ли с настоящего, то ли с искусственного фарфора, но это, судя по всему, было редкостью и особой привилегией.

В ходе трапезы хозяин приступил к подробным расспросам гостя. Сайлас врал, как мог. Барон же не то верил, не то просто не показывал виду, что не верит.

Вкратце Сайлас сплел примерно такую байку. Что он крупный землевладелец на далеком жарком юге, что заработал состояние на космических плантациях (что было не очень далеко от истины — основу состояния Бонсайтов заложила космическая контрабанда), что он решил уйти на покой и жениться, но вскоре заподозрил, что его жена — ведьма (тут он решил добавить мистики и трагизма), но не успел что-либо предпринять, как оказался здесь с единственным преданным слугой. Хозяин кивал и улыбался. Не то чтобы Сайлас особо рассчитывал на эту ложь, поскольку абсолютно не представлял, где и когда оказался и как у них здесь все обстоит. Он просто надеялся на авось, на свое всегдашнее везение и на то, что, судя по кособокому развитию техники, у них, может, нет связи с отдаленными регионами. Завтрак был закончен. Хотя Сайлас и нервничал, но должен был признать, что приготовлено все было вкусно и умело.

— Прошу вас, — пригласил хозяин за кофейный столик. — Бренди, сигару?

— Не откажусь! — Сытому Сайласу все казалось замечательным.

Покуривая и попивая бренди, они некоторое время молчали.

— А теперь вы или расскажете мне правду, или я скормлю вас свиньям, — неожиданно, но очень спокойно проговорил барон.

Сайлас застыл в своем кресле.

— Но я сказал вам правду! — попытался возмутиться он.

— Ложь, все ложь! От первого до последнего слова, — рассмеялся Сигоньяк, делая знак невесть откуда взявшейся страже. — Во-первых, после последней войны на юге нет и не может быть жизни. И не будет еще лет пятьсот, — довольно хрюкнул он. — Во-вторых, космические перелеты запрещены международной конвенцией двести лет назад. В-третьих, китайцы уничтожены как раса в последней биологической войне. В-четвертых, институт брака сгинул, к счастью, давным-давно. А в-пятых, на вас комбинезон, который носили несколько веков назад. Я большой знаток моды и техники!

Сайлас сраженный молчал.

— Какой сейчас век? — тихо спросил он после некоторой паузы.

— Двенадцатый от открытия Космоса.

«Я стартовал шесть веков назад», — с ужасом подсчитал Сайлас.

— Что вы хотите знать? — спросил он.

— Многое, очень многое, — ответил Сигоньяк, подливая себе еще бренди. — Но для начала, что это за прибор? Зачем он? Как он действует?

И он с легкостью, несмотря на изрядный вес аппарата, достал из-за кресла Челнок. За видимой небрежностью вопроса сквозило напряжение. Сайлас насторожился. И тут же принял решение.

— Признаю, я лгал о своем происхождении и прибытии, но эту штуку я подобрал в Городе. Клянусь честью!

— Значит, в Городе, — протянул хозяин. — Стража! Взять его и его приспешника! В подвалы! Пытать! — кричал барон, уже не скрывая возбуждения.

На них навалились. Тай успел выхватить меч и поразить нескольких нападавших, но их было слишком много. Лорда и китайца скрутили и уже в который раз за этот длинный день поволокли в неизвестном направлении.

Душный подвал был наполнен смрадом, отблесками огней, душным паром и приглушенными стонами. Когда глаза пленников привыкли к полумраку, они смогли разглядеть огромное помещение со сводчатыми потолками, напоминающее адскую кухню.

Подталкиваемые в спину исполнительными стражниками, Сайлас и его спутник, поскальзываясь на влажных каменных плитах, проследовали в самый центр этого чистилища. Пристенная галерея вела все ниже и ниже, увлекая к отрытому пространству посередине огромного подвала. В стене, мимо которой пролегал их путь, находились камеры-клетки, при одном взгляде на обитателей этих «апартаментов» Сайласа затошнило. Среди грязи, крови и экскрементов там валялись человеческие обрубки, истерзанные, искалеченные с неимоверной жестокостью бывшие люди.

Все ближе и ближе становились они к источнику стонов и хриплых выкриков палачей. Наконец их втолкнули в ярко освещенный круг. К ним не спеша направился огромный детина, один вид которого мог напугать и самого храброго человека. Обнаженный по пояс, с отвисшим, измазанным чужой кровью брюхом, абсолютно лысый и безволосый, он ухмылялся щербатым ртом и поигрывал неимоверно огромными бицепсами. Под ногтями у него была грязь. Пленники непроизвольно попятились и наткнулись на острые концы копий стражников, которые стояли за их спинами. Тем тоже было явно не по себе в этой обители ужаса и боли.

Детина легко, как котят, взял обоих приведенных за шиворот и бросил в руки своим подручным. Те с ловкостью, приобретенной долгой практикой, моментально сорвали с них одежду и привязали к столбам, стоящим у края освещенной площадки. Теперь Сайлас и китаец могли во всех подробностях разглядеть и заплеванный, залитый кровью каменный пол, и пылающие жаровни, и заляпанные какой-то мерзостью орудия пытки. Сайлас с отвращением оглядывался по сторонам и вдруг почувствовал как в его ногу кто-то вцепился. Опустив взгляд, он увидел: то, что он принял за кучу тряпья, сваленного на полу, оказалось человеком. На него смотрело обезображенное, с вытекшим глазом, бородатое лицо, а в ногу вцепилась худая рука без двух пальцев. Лорд с ужасом и омерзением попытался стряхнуть с себя этого выходца с того света, но человек намертво вцепился в него.

— Господин, добрый господин, — не соображая и не понимая, к кому обращается, в исступлении бормотал узник. — Скажи, скажи им, что я ни в чем не виноват, скажи им, чтоб не мучили меня больше, скажи, я не виноват…

Человек в отчаянии цеплялся за Сайлоса и пытался целовать ему ноги рассеченными губами. Заметив это, палач подошел к ним, схватив замученного за волосы, как куклу, поднял с пола и приблизил его обезображенное лицо к лицу лорда.

— Нравится? — прошепелявил он. — Скоро такой будешь.

Сайлас отпрянул, а палач захохотал и отбросил прочь свою жертву. Тело отлетело к стене, с хрустом ударилось об нее и сползло на пол. Больше неведомый бородатый не двигался.

Сверху послышался окрик, и палач поспешно начал подниматься вверх по галерее. Как только он ушел, его подручные столпились в углу и начали возбужденно обсуждать какие-то свои неизвестные палаческие дела. Сайлас с трудом повернул голову в сторону своего товарища.

— Ну что, дружище Тай, — стараясь казаться бодрым, сказал он. — Кажется, нас сейчас будут немножко пытать.

— Настоящий воин не боится боли, — гордо ответствовал китаец.

На его бронзовом от загара лице Сайлас действительно не смог увидеть ни малейшего признака страха. Только гордость и презрение. «Нужно будет поинтересоваться, кем он был в своем Китае, — подумал лорд. — Если выживем и сохраним хотя бы ограниченный набор органов». Нужно сказать, что Сайлас прошел хорошую школу, в том числе и тренировки на выносливость и нечувствительность к боли, но при этом он никогда не предполагал, что кто-то будет сознательно его мучить, чтобы добыть информацию, и, скорее всего, не прекратит даже тогда, когда информация будет получена. Какое-то время он пытался понять, что чувствует в связи с такой перспективой, и понял, что, во-первых, очень боится, а во-вторых, никогда не даст этого понять своим мучителям — гордость не позволит. Поэтому, когда вернулся палач, он был если не спокоен, то по крайней мере готов.

Палач что-то резко выкрикнул на незнакомом языке, и последнее, о чем успел подумать Сайлас, было: «Наверное, местная аристократия — захватчики, а не коренное население. А это наречие — аборигенское, хотя немного смахивает на старый язык франков». Тут раскаленная сталь впилась в его предплечье, и лорд закричал. Рядом молча корчился китаец, и только крупные капли пота давали знать о муке, которую он переносил.

— Что это за вещь? — спросил кто-то, и Сайлас увидел в огромной ручище палача Челнок.

— Да пошел ты, — сказал лорд по-французски.

Тут он понял, что он может сыграть на этом. Французский он выучил, чтобы кое-что подправить во временах Великой французской революции. Теперь он мог ругаться, кричать на языке, который никто здесь не понимает, а самое главное — он может прикинуться, что забыл обычный язык.

— Сволочи, твари, подонки средневековые, — орал он.

— Ты чего? — опешив, спросил палач. Он явно не сталкивался ни с чем подобным, но вскоре решил, что обычная практика — самая лучшая. — Что это за вещь? — повторил он тупо.

— Сам разберись, — отреагировал Сайлас. В следующий момент он уже опять выл от боли. Он не знал, сколько времени продолжалась пытка. Несколько раз Сайлас терял сознание, но его неизменно приводили в чувство. Через какое-то время палачи решили сменить тактику. Он увидел, что китайца, который за это время не произнес ни звука, отвязывают от столба и тащат к какому-то чудовищному аппарату в глубине подвала.

— Прощай, Тай, — прошептал лорд.

Но тут случилось неожиданное. Китаец, несмотря на длительную пытку, попытался освободиться, палачам потребовались все силы и все руки, чтобы удержать его. Главный из мучителей попытался положить Челнок на ближайшую деревянную колоду, предназначенную, по-видимому, для отрубания рук. Китаец дернулся, и Челнок полетел на пол. Фиолетовый свет заполнил подвал. Закричали люди. Палачи бросили свою жертву и разбежались по углам, а китаец замер на месте, в ужасе закрыв лицо руками. Послышался шум падающего тела, и на грязном полу очутился голый, в одних боксерских трусах, тощий и абсолютно пьяный рыжеватый мужчина.

— М-м-м, — сказал он, бессмысленно поводя мутными глазами по сторонам.

Все молчали. Человек поднялся с пола, брезгливо отряхнулся и стоял, пошатываясь, среди пылающих жаровен.

— Ч-черт возьми! — наконец выдавил он из себя на чистом русском языке. — Бела-я го-ряч-ка. Ч-черт возьми! Кыш!

От неожиданности пыточных дел мастера рванули к лестнице на галерею, толкаясь и награждая друг друга тумаками, только огромный детина стоял, застыв в полной прострации. Сквозь толщину черепа билась и никак не могла пробиться мысль, которая дала бы ногам приказ бежать. В результате колени его подогнулись, и грузная туша рухнула на пол в глубоком обмороке.

— Ч-черт! — опять повторил вновь прибывший, тупо смотря на лежащего здоровяка.

Сайлас не знал русского, поскольку считал эту страну путаной, холодной и непредсказуемой, поэтому он и не строил никаких планов по переустройству русской истории. Он обратился к рыжему по-английски:

— Кто бы вы ни были, развяжите меня!

— Англоязычная галлюцинация, — пробормотал мужчина уже по-английски, но шатнулся в сторону Сайласа и принялся распутывать узлы.

Вскоре Сайлас был свободен. Растирая опухшие руки, он крикнул китайцу, который все еще держался в стороне:

— Тай! Мы должны бежать! Выполняй!

«Выполняй!» — было одно из первых слов, которым он научил древнего воина, и за эти несколько дней оно настолько успело отпечататься в китайском мозгу, что Тай действовал практически на автомате. Он немедленно отбросил страхи и суеверия и принялся оглядываться по сторонам в поисках своей одежды и какого-нибудь оружия. Отыскав хоть что-то, он оделся, кинул комбинезон Сайласу и, вооружившись пыточным арсеналом, показал знаками, что готов с боем пробиваться к выходу.

Рыжий мужчина все это время с бессмысленным видом стоял на одном месте. Только когда Сайлас попытался напялить на него чей-то брошенный балахон, он опять сказал: «М-м-м» — и попытался упасть. Подхваченный с двух сторон товарищами по несчастью, он сделал несколько шагов в направлении лестницы, а потом, подтверждая слухи о несгибаемости русского народа, выпрямился и пошел сам, как всякий русский, не спрашивая, куда и зачем его ведут.

Наверху хлопнула тяжелая дверь, и послышался дробный топот множества ног. Пленники остановились, Тай выставил вперед какое-то ужасающего вида сверло для человеческой плоти. На освещенную площадку выбежали стражники, выставив вперед короткие мечи.

— Так, так, так, — послышался с верхней площадки голос хозяина замка. — Значит, прибор работает. И вы мне скажете, что он делает, как именно работает. Скажете или сдохнете. Я сам буду вас допрашивать, но завтра, сегодня у меня гости. В темницу их!

Лорда и его спутников схватили и потащили к выходу.

— Подумайте, у вас будет время, — сказал толстяк Сайласу, когда тот проходил мимо. — Привет крысам!

На выходе из подвала лорд только успел вдохнуть более-менее свежего воздуха, как страшный удар обрушился на его голову. Его лордство накрыла тьма.

Пришел в себя Сайлас от пронизывающего до костей холода. Он находился в полной темноте, пахло сыростью и мышами. Пошевелившись, он определил, что лежит на какой-то вонючей тряпке, что крепко связан по рукам и ногам и что он зверски замерз. Сайлас принялся ерзать на месте, пытаясь согреться.

— Твоя не спать, — послышался из темноты голос Тая.

— Да я уже не сплю, — ответил лорд. — А что тот, другой?

— Шуметь, — флегматично ответил китаец, но Сайлас и сам расслышал громкий храп, прерываемый присвистами, слева от себя.

— Эй, ты, — повысил голос Сайлас, пытаясь подтолкнуть связанными ногами крепко спящего рыжего. — Просыпайся, смерть проспишь!

Рыжий заворочался на полу, промычал что-то нечленораздельное, но после очередного толчка, судя по всему, проснулся и попытался сесть.

— Голова моя! — простонал он по-русски.

— Ты кто? — в свою очередь спросил по-английски Сайлас.

— Я кто? А кто ты?! И где я?! И что вообще, черт возьми, происходит?! — переходя на английский крик, отозвался невидимый в темноте рыжий.

— Ты в тюрьме. Скорее всего, Челнок неожиданно сработал еще раз и вытащил тебя сюда из твоего времени. Ты из какого века?

— Чего?! — поперхнулся рыжий.

Терпеливо, но с трудом сдерживая раздражение, Сайлас постарался вкратце описать их положение. Звучало это примерно так: «Слушай, ты, необразованный, неотесанный чурбан, мой аппарат случайно выхватил тебя из твоего времени, доставил в это время, которое, несмотря на свою средневековую видимость, является нашим с тобой общим будущим. Ты сидишь в грязной темнице, а завтра тебя собираются запытать до смерти. Вопросы есть?»

— Мне нужно выпить, — простонал «неотесанный чурбан». — Это какой-то дурацкий розыгрыш!

Неожиданно он оживился:

— Это все Галка придумала! — вдруг хохотнул он в темноте. — Точно Галка. Галка, выходи, я тебя раскусил!

Он попытался встать на связанные ноги, но с грохотом упал. В ответ раздался лязг открываемой двери. В камеру ввалился здоровенный стражник и рявкнул:

— Молчать! Сидеть тихо!

После чего отвесил несколько мощных пинков беспомощным пленникам, которые щурились в лучах слабого света, падающего из приоткрытой двери. Потом грузно развернулся и ушел, громыхнув засовом.

Наступило молчание.

— Ну, и теперь не веришь? — наконец сказал лорд.

— Теперь верю. Ни от кого из моего времени не может так гнусно вонять, — приглушенно донеслось из темноты, после чего оттуда же послышались сдавленные рыдания.

Через некоторое время они стихли, и Сайлас решил, что рыжий созрел для разговора.

— Рыдать будешь завтра в руках палача. А сейчас нужно придумать, как отсюда выбраться. Хотя не вижу вариантов. Как тебя зовут? Кто ты вообще такой? Откуда? — устало спросил он.

— Меня зовут Александр, Саня по-нашему, Александр Семенович Самохин официально и Алекс по-вашему, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил рыжий. Существует, наверное, такой нервный предел, перейдя через который, человек становится равнодушным ко всему. — Мне тридцать три года, русский, до недавнего времени я жил в России, в городе Петербурге, занимался журналистикой, пил, общался с друзьями, и было все это в начале двадцать первого века от Рождества Христова.

— Час от часу не легче, — простонал Сайлас. — Китаец хоть драться умеет. А от тебя какая польза?! Мало того что из каких-то глухих времен, да еще и писака бессмысленный!

— Слушай, ты, наглая морда, — неожиданно взорвался рыжий. — Ты язык попридержи, а то я не посмотрю, что связанный, доползу и глотку перегрызу! У меня такое похмелье, что я крови твоей напьюсь!

Обессилев от вспышки, он затих, а Сайлас только удивленно покачал головой в темноте.

— Ладно, давайте постараемся отдохнуть перед завтрашним, — примирительно сказал он. — Тай, теперь спать. Выполняй, — добавил сиятельный лорд специально для китайца.

В камере стало тихо. Неизвестно, чем занял свой досуг рыжий, но китаец скоро засопел, повинуясь приказу, и Сайлас, неожиданно для себя самого, тоже уснул. И увидел сон.

Ему снилась мать, которую он не видел с тех самых пор, когда его, трехлетнего, забрали с женской половины, и никогда не вспоминал. Кто-то говорил ему как-то, что она умерла, но он не придал этому известию никакого значения. А теперь, во сне, она смотрела на него и то ли с жалостью, то ли с укоризной качала головой. Он проснулся, когда по его груди что-то пробежало, судя по всему, обещанная крыса.

В камере по-прежнему было темно, хотя бы потому, что там не было ни одного окна. Сайлас пытался определить, сколько времени он проспал и ночь сейчас или день, но не определил.

Ой, да не вечер, да не вечер,

Мне малым-мало спалось,

Мне малым-мало спалось…

— донеслось из темноты на незнакомом Сайласу языке. Пел рыжий. Сайлас некоторое время прислушивался к тоскливому мотиву, чувствуя, как в глубине души нарастает отчаяние.

— Заткнись! — неожиданно для самого себя крикнул он, но рыжий не послушался, а продолжал тянуть свою напевную, тягучую песню. Она выбралась из камеры, легкой тенью скользнула по лестницам и эхом осталась в многочисленных комнатах и залах замка.

Владелец замка, который предпочитал, чтобы его называли почему-то владетельным князем Хьюго I, изволил трапезничать в своих личных апартаментах. Княжеский кравчий, который маялся от скуки в соседнем коридоре, периодически прокрадывался к дверям, прикладывал ухо или горящий от любопытства глаз к замочной скважине и, приплясывая от нетерпения, пытался уловить хоть крупицу информации о том, что происходило за запертой дверью. Но, к великому его сожалению, он мог слышать только обрывки из разговора.

— То, что вы предлагаете, — настоящее безумие, — вышагивая из угла в угол, говорил князь. — Мы потеряем все!

Кто-то невидимый что-то отвечал ему.

— Но вы же сами говорили… — опять вступал хозяин замка.

Бедный кравчий ничего полезного для себя из этих фраз извлечь не мог. Только под конец он понял, что спорящие за дверью пришли к согласию, поскольку его хозяин и господин отлетел к самой двери, судя по всему, от страшного удара и на несколько минут там затих. Придя в себя, князь смиренно, с трудом сдерживая ярость, сказал:

— Простите меня, я только высказал свое мнение. Конечно, вы абсолютно правы.

Дверь распахнулась, и кравчий едва успел отскочить в сторону и принять самый скучающий и отстраненный вид. Хьюго I выскочил в коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Тягучая мелодия все еще звучала в камере, Сайлас уже не протестовал, песня захватила его и ввергла в столь не свойственную бравому лорду пучину тоски. Он закрывал глаза и еще раз прокручивал перед мысленным взором все детали своего грандиозного плана, замешанного на интригах, крови и войне, который должен был завершиться ослепительным триумфом. Каждый раз эти видения заканчивались ухмыляющейся рожей дюжего палача. Болели раны. Когда Сайлас в очередной раз со стоном открыл глаза, он неожиданно заметил узенькую полоску света, которая наискосок прочертила грязный, каменный пол камеры.

Не поверив своим глазам, он зажмурился, но когда снова открыл глаза, полоска была на месте и падала слева от чуть-чуть приоткрытой двери. Тоска немедленно уступила место бешеной энергии, которая была более присуща лорду Бонсайту. Он перевернулся на живот и, не обращая внимания на грязь, изо всех сил пополз по направлению к двери. Вскоре он разглядел почти бесшумно ползущего рядом Чао Тая. Неожиданно сзади послышался голос рыжего:

— Не дурите, сначала нужно попробовать освободиться от веревок. Не поползете же вы, извиваясь, как червяки, по всему этому средневековому бреду.

— А ты прав, как там тебя? Алекс? — немного остыл Сайлас. — Тай, развязать! Выполняй!

Китаец сначала не понял, но лорд как мог высоко поднял связанные за спиной руки, чтобы они попали в луч света, падающий от дверей. На счастье Сайласа, у китайца оказались не только прекрасные бойцовские качества, но и крепкие зубы. Тай просто перегрыз веревки, опутывающие руки его хозяина. Лорд был свободен, и ликование на мгновение охватило его душу, он быстро развязал ноги и, с трудом встав, направился к выходу.

— Вы ничего не забыли? — поинтересовались за спиной.

Лорд не обратил внимания на эти слова. Теперь, когда речь шла о спасении его жизни, лишние хлопоты со спутниками ему были не нужны, может, получив хотя бы двух пленников, местные власти будут не столь тщательно искать его самого? Попробовать стоило. Только бы ноги пришли быстрее в порядок, уж очень медленно восстанавливалось кровообращение. Тогда он что угодно сделает, но выберется из этого чертова логова. Руки, ноги свободны, дверь открыта — чего еще желать. Сайлас сделал еще несколько шагов в сторону двери.

— Я не стал бы этого делать на вашем месте, — снова прозвучало сзади. — Знаете, когда я был маленьким, я занимался в хоре. У нас были такие смешные, тесные костюмчики…

Сайлас молчал. А рыжий продолжил:

— У меня был прекрасный голос. Я солировал… Поэтому, если вы немедленно не развяжете меня и нашего китайского друга, я покажу себя во всей красе. Поверьте мне, на мои крики сюда прибегут все обитатели этого сооружения, даже глухие.

Голос рыжего был спокоен и даже насмешлив, именно это убедило Сайласа, что тот именно так и сделает, потому что ни капли паники не было в этом голосе. Спокойного человека запугать или обмануть гораздо сложнее, уж это-то Сайлас знал наизусть. Он в бешенстве, с каким-то звериным рычанием повернулся к русскому, в слабом свете мелькнул насмешливый карий глаз. Рыжий повернулся спиной, и блистательный лорд был вынужден развязать ему руки.

— Послушайте, еще один совет, — сказал Алекс. — Не вздумайте удирать один. Три пары глаз гораздо лучше одной, держась вместе, у нас меньше шансов попасться, а китаец очень неплохой боец, я это понял еще в подвале. Так что давайте держаться вместе. Иначе — мой голос всегда при мне. Я себя не пожалею, но вас схватят.

И опять Сайлас понял, что рыжий говорит правду. «С другой стороны, если нас заметят, я смогу бросить этих двоих на растерзание страже, и кто знает, может, это даст мне те необходимые мгновения для того, чтобы скрыться», — подумал он.

Тем временем рыжий освободил ноги, развязал китайца и теперь неслышно ходил по камере, разминая ноги и растирая запястья.

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем пленники рискнули выглянуть в коридор. Яркий свет ослепил их. Когда глаза привыкли, они смогли разглядеть огромный абсолютно пустой коридор, ведущий в обе стороны.

— Ну что, умник, — обратился Сайлас к русскому. — Куда направимся?

Рыжий повертел головой в разные стороны, растерянно посмотрел в одну и другую сторону и промолчал. Только лорд собрался съехидничать по этому поводу, как неожиданно подал голос китаец:

— Туда, — сказал он, указывая рукой в сторону правого ответвления коридора.

— Это еще почему, немытая твоя морда? — взорвался и без того раздраженный Сайлас.

— Еда. Пахнет, — кратко отозвался Тай.

— Понятно! Там кухня! — обрадовался рыжий. — Кухни в такого рода строениях обычно находились внизу. А где может быть еще подходящий выход, как не через кухню! Пошли!

И он первым, на полусогнутых ногах, как будто это могло сделать его более незаметным, направился по правому коридору. Сайлас нехотя направился за ним. Странную процессию замыкал китаец, который был как всегда настороже и готов к битве.

Чем дальше они продвигались, тем явственнее пахло готовящимися блюдами. Коридор, по которому они крались, постепенно шел под уклон и был по-прежнему пуст. Это удивляло и настораживало Сайласа, который понимал, что просто так ничего не бывает. И если дверь открыта, а стража исчезла невесть куда — это неспроста. Делиться своими соображениями со спутниками он не стал, поскольку в глубине души брезговал обоими. И древний китаец, и чуть менее древний наглый рыжий были, в сущности, для него ненужным грузом, и он решил избавиться от них, как только (если только!) они выберутся из этой передряги. Неожиданно на их пути попалась еще одна приоткрытая дверь. Любопытство взяло верх, и Сайлас заглянул в образовавшуюся щель. Радостно воскликнув, он распахнул дверь и устремился внутрь. Комната представляла собой кладовую, битком набитую всяческими драгоценными предметами быта и просто ценными безделушками. Посреди комнаты на столе красовался Временной Челнок.

— Вот это удача! — радостно повернулся к своим спутникам лорд. — Слава богам!

— Уж очень похоже на сыр в мышеловке, — сказал прагматичный рыжий.

— Да хоть на что, — ответил Сайлас. — Но без этого я отсюда не уйду.

На распаренной кухне кипело в горшках и кастрюлях, пыхало жаром от раскаленных сковородок, маняще пахло свежеиспеченным хлебом. И не было ни души. Воодушевленные беглецы прибавили шагу. И вот уже перед ними — огромная дубовая дверь, которая на удивление бесшумно распахнулась и открыла троице путь на большой двор, мощенный булыжником. С неба припекало жаркое полуденное солнышко, оно же освещало множество людей, неподвижно лежавших на камнях двора. Здесь были и повара, и стражники, и слуги со служанками, и княжеский кравчий, и даже сам князь, который лежал чуть в стороне, как бы и здесь доказывая свое привилегированное положение.

— Вот так-так, — удивленно протянул рыжий. Он поспешно подошел к ближайшему телу и попытался нащупать пульс. — Живой! — С улыбкой повернулся он к спутникам. — А коли так, не пора ли нам отсюда драпать, пока не поздно?

Товарищи по несчастью прихватили все, что могло сойти за оружие, пересекли пахнущий навозом двор и вышли через огромные приоткрытые ворота на волю. Через полчаса они уже скрылись в густом лесу, который виднелся на краю поля.

Тем временем люди на пахучем дворе начали шевелиться, подниматься, отряхиваться и молча расходиться по своим делам. Несколько прислужников подняли князя, который пробормотал в сторону ворот:

— Надеюсь, это сработает, иначе Алые братья будут очень недовольны…

Легкая тень скользнула по широкому следу, который оставили за собой беглецы в высокой траве.

Лес оказался темным, влажным, с густым, цепляющимся подлеском. Беглецы продирались сквозь заросли, пока хватало сил. Пот заливал глаза, но им, как и каждому убегающему, все слышались звуки погони за спиной. Неожиданно они оказались на широкой светлой поляне с мирно порхающими местными бабочками невероятных расцветок, поющими птичками и журчащим ручейком. Контраст был столь разительным, а картинка такой буколической, что все трое просто застыли на месте. Постояв так примерно с минуту, рыжий Алекс со вздохом облегчения упал в густую пахучую траву и остался так лежать, раскинув руки. Сайлас остался стоять на месте, внимательно наблюдая за осторожным китайцем, который, весь напрягшись, стараясь уловить малейший звук или движение, обходил полянку по периметру. Наконец Тай вернулся к лорду и молча кивнул головой. Сайлас прощупал траву, прежде чем опуститься на нее, и уселся, поджав под себя ноги. Тай присел на корточки рядом.

Алекс перевернулся лицом вверх и сказал в фантастическую глубину неба:

— Хорошо-то как! Пожрать бы еще чего-нибудь! У меня с похмелья аппетит зверский!

— Да, — веско отозвался Сайлас, у него слипались глаза. — Мне кажется, я уже забываю вкус пищи…

Китаец неслышно встал и исчез за деревьями.

— Куда это он? — с неуместным, почти детским любопытством спросил Алекс.

— Тай — хороший слуга, — пробормотал Сайлас в полудреме. — Он знает, что когда хозяин голоден, он должен найти пищу.

— А он твой слуга? Вы здесь вместе? — продолжал любопытствовать рыжий. — Как вы здесь оказались? Или вы местные?

— Не слишком ли много вопросов? — резко спросил сиятельный лорд, открывая глаза. — Я оказался здесь случайно, сломался мой прибор, китаец — так же, как ты, когда прибор неожиданно сработал. Еще вопросы есть?

— А из какого ты времени? — не унимался его собеседник.

— Из шестого века от открытия Космоса.

— Это когда же такой? — От возбуждения рыжий даже приподнялся и уселся на траве. — По-нашему получается… Если открытие космоса в двадцатом веке, то шестой… Двадцать шестой век, что ли?! — Он оторопело уставился на лорда.

— А сейчас мы в двенадцатом веке от открытия Космоса, — лениво добавил Сайлас, жуя неведомую травинку.

Пораженный рыжий надолго замолчал, переваривая информацию. Вернулся Чао Тай. В руках у китайца было два убитых кролика.

— Вот это да! — восхитился Алекс. — Ты что, их голыми руками поймал?! Фантастика!

Сайлас поморщился, его раздражало постоянно восторженное состояние, в котором пребывал рыжий. Казалось, что для того не имеют значения ни положение, в котором они находились, ни угроза их жизни, ни дикость самой ситуации. Это бесило.

Тем временем Чао Тай ловко разделал тушки, развел костер, который, к удивлению Сайласа и неизменному восторгу рыжего, почти совсем не дымил, и принялся жарить мясо. Они молча наблюдали за готовкой, чувствуя, как голод вгрызается во внутренности, а потом, насытившись, в блаженной истоме откинулись на траву. Сайлас начал задремывать, он периодически просыпался, нащупывая Челнок, и тогда видел, как в наступившей темноте освещаемые неясными отблесками гаснущего костра сидят и «разговаривают» рыжий и китаец. «Интересно, на каком языке они общаются?» — окончательно засыпая, подумал сиятельный лорд. Он уснул и что-то видел во сне, проснулся в холодном поту и мог вспомнить только омерзительных склизких тварей, населявших его сновидения.

На следующий день, перекусив остатками вчерашнего пиршества и захватив немного с собой, они двинулись дальше. Лес стал гуще, и теперь приходилось продираться сквозь запутанные ветви, поросшие мхом. К тому же появились отвратительные летающие и кровососущие насекомые, которые окончательно отравили спутникам жизнь. Когда солнце остановилось в зените, они сделали привал под огромной раскидистой елью. Насекомые немедленно набросились на них с новой силой, особенно досталось рыжему, голые ноги которого вызывающе торчали из-под того самого балахона, позаимствованного в пыточной.

— А куда мы, собственно, направляемся? — бешено расчесывая укусы, спросил Алекс.

— Пока как можно дальше от чудесного места, которое мы вчера покинули, — сказал Сайлас. — А потом… Мы должны найти тех, кто всем здесь заправляет.

— А с чего ты взял, что таковые имеются?

— Ну кто-то должен здесь всем заправлять. Не этот же жирный боров с голыми ляжками! И кто-то должен владеть технологией, которая изготавливает все эти вещи, которые мы видели в замке. Не думаю, что местные скакунчики владеют секретом вечного пластика.

— Вечный пластик! Здорово! — не в тему воскликнул рыжий.

— Только люди, владеющие знанием и ресурсами, могут помочь нам, — договорил Сайлас.

— А потом?

— А потом мы все отправимся по домам.

«Или не все», — подумал лорд про себя и прислонился к пахнущему смолой еловому стволу, закрыв глаза.

— Ты знаешь, очень интересно было бы определить, где мы находимся, ну, географически, — тронул его за плечо Алекс.

Сайлас поднял руку и уставился на предплечье, где был вшит навигатор. Неожиданно обрадовавшись, что удалось вернуть комбинезон, он даже на минуту почувствовал что-то вроде ностальгии, но сразу себя одернул: «Все равно твоего мира, который ты помнишь, уже не будет, как бы твой крестовый поход ни закончился».

— Мы находимся в юго-западной части материка Евразия, — сообщил он. — Когда-то, наверное, в твое время, здесь располагалась страна под названием Франция. Вот откуда все эти рыцарские замашки. А говорят на английском… Хотя уже в моем времени он является всемирным.

— А куда делись все остальные языки? — озаботился любопытный Алекс.

— Это долгая история. К тому же все произошло задолго до моего рождения, — задумался Сайлас. — И больше уже не произойдет, насколько это зависит от меня…

— Что-что?!

— Да нет, это я так, — спохватился лорд. — В общем, в начале двадцать первого века разразился глобальный экономический кризис…

— Ну, это я знаю, — усмехнулся рыжий. — У нас только об этом все и говорят.

— Ты будешь слушать? — раздраженно сказал Сайлас и продолжил: — Ну, разразился и разразился… Часть стран выкарабкалась, а часть — нет. Начался голод, разрушились экономические связи. Слабые страны стали грызться между собой, вступились сильные. Начались войны. Возникла новая болезнь. Начала рушиться инфраструктура. Военные дождались своего часа… В общем, началась такая кутерьма, что через несколько десятилетий пришлось начинать строить все заново. На руинах возникло строго классовое общество, разделенное на кланы. Кое-как восстановили экономику, тем более что населения осталась едва треть. Все это наглядно доказало нежизнеспособность так называемого демократического общества…

Неожиданно Сайлас прервал рассказ и решительно сказал:

— Всё, отдохнули, пора двигаться дальше.

Неохотно они поднялись на ноги и продолжили свой путь под ставшим горячим солнышком. Комары, почувствовав разгоряченную плоть, неистовствовали, ветки хлестали по лицу, а ноги постоянно проваливались в невидимые из-подо мха ямы. Рыжий потел, кряхтел и ругался на своем неблагозвучном языке, китаец шел молча, сосредоточенно смотря под ноги. Сайласу тоже приходилось нелегко, но он, как настоящий Бонсайт, скрипел зубами и терпел. Тут сказывалась школа, которую он прошел под руководством своего непримиримого отца.

«Только человек, который умеет терпеть боль и лишения, — говорил он, — может рассчитывать на победу над своими врагами. А врагами для тебя являются все вокруг — и старик, и женщина, и ребенок. Запомни это! Никому не верь!» Каждая фраза сопровождалась ударами, которые наносили два дюжих слуги. Сайлас, тогда еще совсем мальчишка, должен был терпеть, если он не выдерживал и плакал — начиналось настоящее избиение. Эти уроки он запомнил на всю жизнь. Тогда он ненавидел отца, но теперь, став взрослым, понимал, что только так можно подготовить к взрослой жизни настоящего бойца и лорда. Без жалости, без любви, без привязанностей, без чести. «Кому она нужна, эта ваша честь, — издевательски кривя губы, говорил отец. — Если тебе это выгодно — убей, укради, предай, ударь в спину! Только ты имеешь значение, остальные — пыль под твоими сапогами!» Тут размышления сиятельного лорда прервались, так как его нога провалилась в одну из замаскированных ям, на этот раз заполненную водой.

Сайлас, занятый своими мыслями, не заметил, что почва по мере их продвижения становится все более влажной.

— Господин, — окликнул его Тай. — Я не мешать, но…

Китаец вытянул руку вперед, указывая на что-то вдали. Сайлас пригляделся и увидел, что густой лес на их пути редеет, переходит в равнину, покрытую мелкой порослью.

— Болото! — воскликнул рядом рыжий.

— Ну и что? — ехидно поинтересовался лорд. — Вы боитесь запачкать ножки?

Он целеустремленно двинулся вперед, раздвигая кусты и не обращая внимания на попытки рыжего возразить. Дело было не только в упрямстве, Сайлас и представить себе не мог, как они поворачивают назад, долго ищут обход — нет, это было не для него. Через некоторое время все трое стояли на краю огромного болота, наполненного тишиной, которую прерывал только пронзительный писк миллиардов кровососущих. Среди ядовито-зеленых кочек там и сям виднелись окна воды, голые палки вместо деревьев торчали над абсолютно плоской поверхностью болота.

— Невеселый пейзажик, — протянул Алекс.

— Если господин желает веселиться, он может оставаться здесь. Один, — раздражаясь, ответил Сайлас. — Тай, ты идешь впереди. Возьми палку подлиннее, будешь проверять почву впереди. Пошел!

Китаец не совсем понял, что от него требуется, тогда Сайлас сам обломил ближайшее деревцо и показал жестами, что Тай должен делать. Тот согласно кивнул и направился в глубь болота. За ним последовали Сайлас с Челноком наперевес, а потом и рыжий, который тащил на спине мешок с остатками их припасов.

Уже через несколько минут их тела покрылись коркой грязи, которая даже залепляла рот и мешала дышать. Периодически то один, то другой из путников оступался и падал в противную жижу, которая являлась основной составляющей болотного коктейля. Правда, в этом был один плюс: скоро комары уже не могли пробиться к разгоряченным телам. Лучше всех держался китаец.

— Теперь я наглядно вижу, что цивилизация губительна для человека, — простонал Алекс, в очередной раз поднимаясь на ноги. — Древние китайцы были гораздо крепче и выносливей!

— Говори за себя, — задыхаясь, все-таки огрызнулся Сайлас и прибавил хода. Он не мог вынести мысли, что какой-то грязный китаец в чем-то превосходит самого лорда Бонсайта. Очень скоро ему пришлось об этом пожалеть. Легкие не справлялись с нагрузкой, сердце стучало как сумасшедшее, в глазах темнело, но Сайлас упорно рвался вперед, пока земля неожиданно не ушла из-под его ног и небо, сделав кульбит, не закатилось в неизвестном направлении.

Очнулся Бонсайт на сырой кочке, рыжий отжимал ему на голову смоченную болотной водой тряпицу.

— Ну, как ты? — спросил он тревожно. — Ты потерял сознание. Наверно, от перегрузки.

Этого говорить ему не следовало. Потерять сознание, проявить слабость, да еще перед этим сбродом. Это было слишком.

— Не смей обращаться ко мне так фамильярно! — заорал, наливаясь краской и пытаясь приподняться, Сайлас. — Я лорд! Пить мне!

— Да ладно, ладно, — отпрянул рыжий, явно подозревая, что у лорда тепловой удар. — Но воды у нас, ваше лордство, нет. Вы так резко изволили рвануть на болото, что мы не успели ее захватить, даже если было бы во что.

— Молчать! — опять заорал Сайлас, но тут же в изнеможении упал на сырую, пропитанную влагой почву. — Где китаец?

— Пошел вперед на разведку.

— Хорошо. Я передохну немного. — Бонсайт закрыл глаза и неожиданно для самого себя задремал, неуютно свернувшись на земле. Начал накрапывать противный моросящий дождик.

— Ну все одно к одному, — бурчал себе под нос рыжий, пытаясь усесться на кочке с подветренной стороны, чтобы меньше дождя попадало на спящего. — И китаец куда-то запропастился, и этот того и гляди коней двинет. Не тащить же его на себе, в конце концов.

Алекс наконец нашел более-менее удобное положение, скорчившись на краю кочки и поджав ноги к самому подбородку. Так ему показалось теплее, поскольку дневная жара сменилась промозглой сыростью и холодом, который пронизывал его до костей. Дрема стала подкрадываться и к нему.

Послышались тяжелые шаги, кто-то шел, хлюпая болотной жижей и разбрасывая брызги.

Алекс напрягся на своей кочке, но это оказался Тай.

— Ну что? — стараясь не очень надеяться, спросил рыжий.

— Там далеко не очень, — старательно подбирая слова, ответил воин.

— Что ж, нужно будить «хозяина», — вздохнул Алекс и осторожно потряс Сайласа за плечо. Тот что-то пробурчал во сне, но не проснулся. Алекс потряс его сильнее и тут же слетел с кочки от сильнейшего удара кулаком. Сайлас сел на земле, поводя по сторонам полубезумным взором. Наконец его взгляд принял более осмысленное выражение.

— Что случилось? — мрачно спросил он.

— Тай нашел выход, — поднимаясь из грязи и потирая челюсть, ответил рыжий.

— Так чего ты расселся? — возмутился бравый лорд и попытался встать на ноги, чуть было опять не упав. Его шатало, но он, по-бычьи нагнув голову, двинулся в направлении, указанном китайцем.

— Да подождите же вы, ваше лордство, — бросился за ним вдогонку Алекс. — Взялся на мою голову! — это он сказал значительно тише.

Они пробирались по болоту, почти ничего не видя ни впереди, ни даже у себя под ногами. Дождь усилился, и теперь сплошная пелена воды заливала им глаза, смывая грязь, заливаясь холодными струями за шиворот, делая грязь под ногами еще более скользкой и абсолютно непролазной.

— Долго еще? — периодически спрашивал рыжий у Тая, натыкаясь на яростный взгляд лорда, но не в состоянии удержаться от вопроса.

— Нет, там, — неизменно отвечал китаец, указывая рукой в непонятном направлении.

Неожиданно сквозь назойливые струи путники разглядели полоску возвышающейся над плоскостью болота земли с высокими деревьями на ней. Затаенная радость проникла в их сердца. Не в силах сдержаться, Сайлас рванулся вперед, не обращая внимания на предостерегающий возглас Тая. Тут же земля ушла у него из-под ног, и он по пояс провалился в болотную яму. Сердце подскочило к горлу и сразу упало в желудок. Панический ужас сдавил грудь. Но тут же ярость на свой нелепый промах охватила Сайласа. Он дернулся всем телом, пытаясь вылезти на ближайшую кочку, но только глубже погрузился в жидкую хлюпающую грязь. Паника пронизала все его существо, леденя хуже болотной жижи. Он не видел своих спутников за пеленой дождя. «Может, они уже на берегу, — в отчаянии думал он. — Нужно крикнуть, позвать их». Но голос не повиновался — никогда Бонсайт не будет просить о помощи!

Сайлас еще раз дернулся, надеясь освободиться из смертельной ловушки, но болото схватило еще крепче. Он тянулся из последних сил к земле, уходя все глубже и глубже в трясину. Грязь залепляла глаза, рот, одну руку он уже не мог вытащить на поверхность. Челнок тянул вниз.

— Будь оно все проклято! — закричал лорд Бонсайт, извиваясь в болотной ловушке. — Я должен был править этим миром! Будь оно все проклято!

В бессильной ярости он кричал, плакал, рвался на волю из цепких объятий трясины, увязая все глубже и глубже.

— Эй! Да ты что там?! — послышался взволнованный голос.

К Сайласу протянулись руки, его вытащили на более сухое место, трясина с огромной неохотой и противным чавкающим звуком отдала свою добычу. Лорда дотащили до полоски леса, виднеющейся вблизи, и аккуратно уложили на сухую, замечательную хвою. Сайлас вытянулся на земле, наслаждаясь покоем и безопасностью. Его начало потряхивать от холода, и он заметил, что старательный Тай уже раздувает огонь в маленьком костерке. Как и откуда в этой сырости он добыл огонь, Сайлас даже не мог себе представить. Рыжий что-то колдовал с травами и берестой, обложив предварительно Бонсайта сосновыми ветками со всех сторон. Под деревьями было сухо, вскоре от костра стало распространяться тепло, и, снова засыпая, Сайлас почти почувствовал благодарность своим спутникам.

Проснулся он отдохнувшим, но абсолютно закостеневшим от неудобной позы и толстой корки присохшей грязи, которая покрывала его с ног до головы. Сайлас замерз и был крайне раздражен.

Как все люди, втайне страдающие острым комплексом неполноценности, Сайлас не переносил несколько вещей: оказываться, по его мнению, в глупом положении, принимать помощь от других людей и хоть в чем-то проявить слабость или утратить превосходство. От этого самого пресловутого комплекса происходили и его постоянная агрессия, и непомерное высокомерие, и подозрительность к окружающим. Лорд Бонсайт никому не верил, никому не доверял и никого не любил. Нельзя любить и подозревать одновременно. Поэтому, когда Сайлас проснулся, от его благодарности к невольным спутникам не осталось и следа. Наоборот, он стал презирать и даже ненавидеть их еще сильнее, поскольку «он выглядел дураком», когда чуть не погиб в болоте. Свойственная всем невротикам переоценка своих талантов и способностей на фоне внутренней убежденности в собственной ничтожности взяла верх и ввергла славного лорда в самое отвратительное настроение.

Пока он спал, китаец и рыжий вовсю занимались хозяйством. Около костра подсыхала охапка хвороста, над огнем что-то жарилось на деревянных прутиках.

— О! А вот и его лордство проснулись, — весело объявил Алекс. — Сейчас будем обедать.

— Что это? — мрачно поинтересовался Сайлас, поднимаясь и пытаясь размять затекшие ноги.

— Объедение! — заявил рыжий, протягивая Бонсайту прутик с нанизанными кусочками.

Лорд брезгливо принюхался и снова спросил:

— Что это?

— Мое золотое детство — грибы, жаренные на костре! — с гордостью заявил рыжий.

Необъяснимое бешенство охватило Сайласа:

— Предлагать мне, лорду Бонсайту, еду, которую жрут только немытые крестьяне! — прошипел он. — Сам питайся этой гадостью!

Он отбросил как можно дальше от себя прут с грибами и опять улегся на землю, зарывшись в груду веток и отвернувшись от своих спутников.

Рыжий Алекс пожал плечами, взял себе грибной «шашлык» и, сделав приглашающий жест китайцу, принялся за еду. Вдвоем они быстро расправились с грибами, после чего тоже улеглись на ароматную хвою и, сморенные усталостью после тяжелого дня, уснули.

Наутро троица отправилась в дальнейший путь. Тай нашел дикую яблоню, и они позавтракали, морщась от ужасно кислого вкуса, маленькими зелеными яблочками.

— Ну всё, проблемы с желудком нам обеспечены, — заявил Алекс, откусывая от очередного «райского» яблочка.

Сайлас только немного надкусил свое, хотя он не ел со вчерашнего дня, аппетита не было. Он вообще странно себя чувствовал. Перед глазами периодически все начинало плыть, кружилась голова. Он полностью сосредоточился на том, чтобы передвигать ноги и ничего не замечал вокруг. Он не замечал не только тревожные взгляды, которые на него время от времени бросал Алекс, но и то, что Чао Тай явно нервничал и настороженно оглядывался по сторонам. Ближе к середине дня сделали привал.

— Ваше лордство, простите мою наглость, — подошел к Сайласу рыжий, он старался не тревожить лорда и поэтому изъяснялся, как настоящий царедворец, как будто занимался этим всю свою жизнь. — Мне кажется, вы не совсем хорошо себя чувствуете. Позвольте, я посмотрю.

— Пшел вон! — попытался возразить Бонсайт. — Все нормально…

Но он и сам понимал, что не все нормально. В голове у него шумело, перед глазами плавали огненные круги. Алекс пощупал горячий лоб Сайласа, покачал головой и аккуратно ощупал руки и ноги лорда. Когда он коснулся предплечья, которое жгли в пыточной, Сайлас застонал. Вместе с китайцем Алекс осторожно вспорол рукав комбинезона. Рука сильно покраснела и опухла, места ожогов воспалились и сочились гноем и сукровицей.

— Дела-а-а… — протянул Алекс. — Послушайте, лорд, вы же из такого продвинутого времени, у вас должны быть с собой какие-нибудь лекарства. Ну хоть что-то!

— Аптечка… Нет… Не взял… — заплетающимся языком ответил Сайлас.

— Черт! Что же делать?! — выругался рыжий.

Тут заговорил Чао Тай, который до этого внимательно рассматривал руку Сайласа:

— Моя пробовать помогай… Да?

Он очень полюбил слово «да» и использовал его в самых различных случаях, меняя интонацию.

— Конечно, — обрадовался Алекс. — У вас же там китайская медицина, иглоукалывание всякое… Давай!

Благородный лорд пытался возражать, ему претила сама мысль, что его будет лечить какой-то темный древний китаец, но сил объяснить, почему он не хочет, у Сайласа не было. Он то терял сознание, то приходил в себя. Он видел, как над костром поднимается легкий дымок, как китаец аккуратно ломает небольшие палочки, затачивает их о камень, обжигает на огне. Потом он видел приближающийся силуэт китайского воина, который в его воспаленном сознании трансформировался в фигуру отца Сайласа.

— Папа, мне плохо, — прошептал Сайлас. — Помоги мне, папа.

— Ты сам виноват, — жестко сказал отец. — Ты вел себя, как последний идиот и слюнтяй. Ты позволил себя схватить, ты позволил себя пытать, ты позволил себе барахтаться в грязи, как заблудившаяся свинья! Ты не заслуживаешь моей помощи! Ты позоришь меня и род Бонсайтов!

Острая боль пронзила Сайласа и на мгновение привела его в сознание. Тай прижигал тлеющими палочками точки активности на теле Сайласа по древней китайской методике. Закончив, он обратился к Алексу:

— Поможет. Недолго. Все, что можно… Да? Теперь отдыхать. Да?

Алекс, как смог, укрыл лорда, который, обессиленный, уснул, и уселся рядом. Китаец, мотнув головой, скрылся в зарослях. Он вернулся примерно через час, на этот раз его добычу составила только небольшая змейка. Чао Тай проворно выпотрошил змею, проткнул ее прутом и подвесил над огнем. Рыжий поморщился было, но, благоразумно решив, что для привередничанья не время, стал дожидаться готовности «деликатеса». Сайлас во сне метался, бормотал, но когда Алекс положил ему на лоб прохладные листья, успокоился и спал спокойно. Он проснулся только один раз, съел несколько кусочков змеиного мяса, которые ему подавал китаец, и снова задремал.

— Хорошо, что он не спросил, что именно ест, — подозрительно осматривая «змеятину», пробормотал себе под нос рыжий.

Наступил новый день, и, позавтракав, чем бог послал, они тронулись в дальнейший путь. Сайлас был так слаб, что мог идти, только опираясь на своих спутников. Иногда он бредил, но упорно переставлял ноги, даже почти теряя сознание.

— Что ж ты так расклеился-то, ваше лордство? — бурчал рыжий. — Хотя, наверно, тебя сразу скрутило, еще до болота, а болотная водичка только добавила… Что же с тобой делать-то? Хорошо, если на людей набредем, правда, смотря что еще будут за люди…

Занятый своими мыслями, Алекс совсем не обращал внимания на происходящее вокруг. Обеспокоенный состоянием лорда, Чао Тай тоже несколько ослабил внимание. Поэтому никто из них не заметил темные фигуры, которые уже некоторое время бесшумно следовали за ними, прячась в густой листве.

Около полудня устроили привал. Идти с больным Сайласом становилось все тяжелее и тяжелее. Повалившись на прохладный мох в тени большого дерева, он моментально уснул, оставив на страже рыжего и Чао Тая, который, впрочем, вскоре опять исчез в зарослях. Когда больной проснулся, китаец протянул ему листья какого-то растения и жестами объяснил, что это нужно жевать. Не в силах возражать, лорд послушно принялся двигать челюстями. На удивление, но горьковатый вкус листьев будто возродил его к жизни. Противная пелена перед глазами рассеялась, и Сайлас почувствовал прилив сил. Чао Тай скормил ему остатки змеиного мяса, и жизнь показалась Сайласу почти приемлемой.

Алекс сидел на траве, подставив лицо солнечным лучам и улыбаясь, как довольный кот. Это неожиданно разозлило славного лорда.

— Можно подумать, ситуация настолько улучшилась, что теперь можно спокойно загорать, — раздраженно проговорил он.

— А? — отозвался, приоткрыв карий глаз, рыжий. — А что? По мне, так жизнь прекрасна… Не считая, конечно, недомогания вашего лордства, — поспешно добавил он. — Здесь нет этих жирных ублюдков, которые считают, что за свои деньги они могут указывать, что вам писать. При этом не соображая ничего в журналистике, но прекрасно зная, как нужно угождать самым низменным желаниям публики, чтобы выгодно продать свой «товар». Здесь нет читателей, которых интересуют только постельные тайны знаменитостей. Здесь нет бывших жен, нет безденежья и попыток откопать хоть какую-нибудь халтуру, в конце концов, здесь нет интриг и беспричинной злобы так называемых коллег… Неужели вы можете обвинять меня в том, что, избавившись от всего этого, я наслаждаюсь покоем и замечательным солнечным днем? Здесь прекрасно, и я счастлив…

Сайлас сморщился, как от кислятины, но промолчал, и вскоре они отправились дальше. Чувствовавший себя неплохо после листьев китайца Сайлас быстро начал уставать и уже через час чувствовал себя так же плохо, если не хуже, как раньше. Ноги у него заплетались, и большую часть времени его спутники тащили его на себе. Было похоже, что все пришли к негласному договору, что нужно попробовать выбраться из леса, а уж потом, на открытом месте, решать, куда двигаться дальше. Ближе к вечеру выбрали место и расположились на ночлег. Сайлас весь горел в жару и бредил.

— Ату его, ату, — бормотал он, порываясь встать.

Рыжий только качал головой. На ужин опять были грибы, которых, благо, в лесу росло в избытке.

— Эх, соли бы, — сожалел Алекс. Китаец ел молча.

Сайлас спал и видел сон. Звуки рогов, бешено скачущие робокони, охота, которая так недавно вошла в моду. Это его первая охота, рядом скачет отец, улыбаясь своей белозубой, хищной улыбкой. Перед сворой, капая слюной с клыков, безумно выпучив белки глаз, из последних сил рвется вперед волк. Один из последних в своем роду, специально доставленный для развлечения великих Бонсайтов. Охотники улюлюкают, азарт и адреналин гонят их за преследуемым зверем. И он, Сайлас, кричит, радуясь этой скачке, близости отца. Ему семь лет, и он счастлив. Наконец свора загоняет волка, он лежит на снегу, ощеряясь, и красные капли крови расцветают на белом. Неожиданно маленький Сайлас встречается взглядом с хищником. В глазах зверя боль и предчувствие скорого конца. Сайласу становится его жалко.

— Папа, — просит он, — не надо, не убивай!

— Что еще за штучки?! — резко оборачивается к нему отец. — Не будь слюнтяем! На, убей его сам!

Отец протягивает ему нож. Сайлас пятится, падает в снег…

— Трус, ничтожество! — кричит отец и поворачивается к зверю.

И вот уже не волк лежит, прижавшись к земле, а сам Сайлас на его месте. И отец надвигается на него с ножом, и страшно, ой, как страшно…

— Не надо, папа, не надо! — кричит Сайлас, но только глухое рычание выходит из его горла…

Сайлас резко проснулся и сел на земле. Холодный липкий пот покрывал все его тело, сердце бешено колотилось в груди. Он огляделся по сторонам, пытаясь успокоиться. Невдалеке тлели остатки костра, около которого спал рыжий. Китаец сидел на страже, но тоже, судя по всему, недавно задремал, его голова свесилась на грудь, хотя руки по-прежнему крепко сжимали нож, позаимствованный на замковой кухне. Успокоившись, Сайлас опять уснул и на этот раз спал без кошмаров и вообще без сновидений. Только под утро привиделась ему багровая тьма, и чей-то голос сказал: «Я исполню все твои фантазии… Дождись меня».

Утром лорд и рыжий Алекс были разбужены криком китайца. Он стоял у подернутых пеплом, остывших углей костра и указывал на них пальцем. Подойдя, они увидели четкий отпечаток узкой ступни в какой-то остроносой обуви, оставленный неведомым ночным гостем прямо посередине костровища.

— Ты все проспал! — накинулся на Чао Тая Сайлас. — С таким сторожем нас всех перережут во сне, а ты и не заметишь!

— Чао Тай не спать, — хмуро отозвался китаец. — Закрыть глаза, но все слышать. Никто не ходить ночью.

В запале Сайлас даже не обратил внимания, что речь китайского воина стала гораздо правильней и богаче. Он раздраженно схватил Челнок и, повернувшись, зашагал прочь. Пожав плечами, рыжий отправился за ним. В этот день они шли молча, постоянно тревожно озираясь. Им казалось, что бесшумные тени следуют за ними в лесной тени. В середине дня сделали привал. Чао Тай принес каких-то ягод, но это не могло утолить голод, который начал серьезно тревожить путников.

— Нам нужно что-то придумывать с провизией, — обратился к Сайласу рыжий. Тот не отвечал, и тут Алекс увидел, что он без сознания. Сайлас весь покраснел от высокой температуры и беспокойно ворочался на подстилке из прошлогодней хвои. Алекс беспомощно посмотрел на китайца. Неизвестно, что он хотел сказать воину, так как именно в этот момент с близлежащих деревьев на путешественников обрушились существа, которых Алекс от неожиданности принял чуть ли не за стаю диких обезьян. Приглядевшись, он определил, что это были все-таки люди, одетые в шкуры и опорки. Их лица были вымазаны охрой, а в руках они сжимали копья и заостренные палки. Алекс посмотрел на их ноги, ожидая увидеть узкие остроносые туфли, но нападавшие были босы и отличались черными пятками и изрядно отросшими ногтями. Это было последнее, что он успел рассмотреть, кто-то из благородных дикарей треснул его дубинкой по затылку, и свет померк.

Сайлас видел дождь, чувствовал дождь, дождь превращался в ливень, в поток, в цунами. Он захлебывался, вода заливалась в рот, в нос, выдавливала кислород из легких. Потом неожиданно все прекратилось. Сайлас открыл глаза, но сначала ничего не смог увидеть, вода пеленой застилала обзор. Первое, что он понял, — наступила ночь. Кромешная мгла покрыла все вокруг, только невдалеке мерцали тусклые огни. «Факела», — подумал Сайлас. Ночной воздух звенел от туч кровососов, и тишину нарушал только мерный бой барабана. Вдруг откуда-то сверху опять хлынул поток воды. Сначала воды было немного, но постепенно ее становилось все больше и больше, скоро поток превратился в целый водопад. Лорд задыхался и только сейчас почувствовал, что его плечи накрепко прикручены к столбу, который стоял на дне большой ямы, которая постепенно наполнялась водой. Рядом он успел разглядеть своих спутников, так же привязанных к деревянным столбам. Рыжий был без сознания, его голова свесилась на грудь и беспомощно болталась под напором льющейся воды. Китаец стоял с безразличным видом и только с презрением сплевывал жидкость, которая периодически попадала ему в рот. «Кажется, именно китайцы это и придумали», — неожиданно для самого себя усмехнулся Сайлас. Голова у него кружилась, и ему становилось легко и весело. «Сдохну здесь, как мокрая курица, глупо хихикая», — подумал он и развеселился еще больше.

В яму заглянула дикая размалеванная рожа и со всем вниманием уставилась на Сайласа. Полусумасшедший от снедавшего его жара, лорд рассмеялся прямо в дикие полоски раскраски, покрывавшей неведомого дикаря. Тот отпрянул от неожиданности, но потом еще пристальней уставился на хохочущего лорда. Насмотревшись вдоволь, незнакомец скрылся за краем ямы. Поток воды неожиданно иссяк. В яму спустилось несколько дикарей, которые принялись отвязывать пленников и переправлять их своим соплеменникам наверх. От невыносимой вони, сопровождавшей каждое движение спасателей, боли и жара Сайлас опять потерял сознание и больше уже ничего не чувствовал.

…Багровая тьма обступала Сайласа со всех сторон. Он стоял на вершине огромной башни, и перед ним расстилалась равнина, наполненная дымами. Иступленные человеческие вопли неслись со всех сторон. Скакали всадники, багровое зарево разгоралось за горизонтом. Огромная радость власти и свободы охватила лорда. Восторженный крик вырвался из его горла, и Сайлас расхохотался, стоя на вершине покорного ему мира…

«Я дам тебе все, что ты хочешь. Я исполню все твои фантазии…» — опять услышал он голос…

Веселое солнце заглядывало в сплетенную из прутьев хижину, на земляном полу которой лежал Сайлас. Он открыл глаза и понял, что жуткая ночь, наполненная водой и кошмарами, осталась позади, и новый день приветствует его солнцем и пением птиц. Лорд попробовал сесть, но от ужасной слабости едва оторвал голову от охапки пахучей травы, которая служила ему подушкой. Сайлас застонал и вдруг услышал, как кто-то рядом повторил его стон. Повернув голову, он увидел маленькую, удивительно грязную девочку, одетую в потертую шкуру какого-то зверя. Она сидела рядом на корточках и, не отрываясь, с любопытством наблюдала за ним.

— Привет, — хрипло произнес Сайлас, не зная, что еще сказать.

Девочка не обратила ни малейшего внимания на то, что он заговорил, а по-прежнему пристально, почти не моргая, смотрела на него.

— Ты кто такая? — сделал еще одну попытку Сайлас, но опять безрезультатно.

Решив, что маленькая дикарка просто не умеет разговаривать, он вытянулся на своем неудобном ложе и закрыл глаза. Девочка, посидев еще немного без движения, неожиданно протянула руку и с силой дернула его за ухо. От боли Сайлас, несмотря на слабость, так и подскочил на месте.

— Ты что, с ума сошла! — заорал он, хватая девчонку за руку.

Она зашипела, как змея, и стала вырываться. Сайлас и сам скоро отпустил ее не в силах справиться даже с таким незначительным противником. Тут откинулся полог из шкур, закрывавший дыру в стене и, по-видимому, служивший дверью, и в хижину вошел рыжий Алекс.

— Ваше лордство очнулись! Это здорово, — объявил он.

— Где мы, что происходит? — нашел в себе силы для вопроса Сайлас.

— Где мы — понятия не имею. В наличии некое племя, судя по всему, некогда одичавшие так называемые цивилизованные люди. Обычаи примерно как в старых романах Жюля Верна. Наверно, кстати, оттуда и почерпнуты. Немного говорят по-английски, буквально несколько десятков слов. Не людоеды, что приятно. Но и гостеприимными их не назовешь. Приносят человеческие жертвы, участниками чего мы вчера чуть сами не стали.

— Кто такой Жюль Верн? — задал не относящийся к делу вопрос Сайлас.

— Был такой писатель. Но это не важно. Важно, что мы спаслись чудом и до сих пор пребываем в подвешенном состоянии. Дело в том, что вы нас здорово выручили. От жара у вас поехала крыша, а местные решили, что вы сумасшедший, а значит, по их обычаям, святой человек. Неприкосновенный. Ну и мы с вами, пока не решат, что мы лишние.

— Я не сума… не самас… не сумасшедший! — попытался возмутиться славный лорд, но у него это плохо получилось.

— Сумасшедший, сумасшедший, — успокоительно пробормотал рыжий, насыпая что-то в деревянную, выдолбленную плошку. — И должны им как можно дольше оставаться. Иначе, по чудным обычаям этого народа, если нас не удалось утопить — нас зажарят живьем. Сожгут. Вот, возьмите, попробуйте поесть. А мне нужно пойти поговорить с местным колдуном и объяснить, что хоть вы и сумасшедший святой, но у вас тяжелая инфекция, и с этим нужно что-то делать. А вы будьте сумасшедшим, пожалуйста!

Рыжий вышел из хижины, оставив Сайласу миску с каким-то густым варевом, больше всего похожим на перловую кашу.

— Где Челнок?! — крикнул ему вслед лорд, но тот, видимо, не услышал, да и сам Сайлас понял, что в его положении местонахождение прибора имело очень небольшое значение.

Он попробовал поесть, но после двух щепоток «каши» понял, что от еды его мутит.

— Хочешь? — Он протянул миску девочке, которая все так же неподвижно сидела на корточках на протяжении всего их разговора.

Девочка жадно посмотрела на миску, после чего схватила лорда за руку и впилась в нее зубами. От боли и неожиданности он выпустил миску, которая была моментально присвоена маленькой дикаркой. Девочка отпрыгнула в дальний угол хижины, и принялась жадно поглощать пищу, время от времени сумрачно поглядывая на Сайласа.

— Вот кто тут сумасшедший! — потирая укушенное место, заявил он. — Я же сам тебе все отдавал!

Через некоторое время Сайлас опять забылся в полудреме, но когда изредка приходил в себя и открывал глаза, он все так же видел маленькое грязное существо, которое сидело рядом, пристально на него уставившись.

Деревня, в которой оказались путники, представляла собой несколько десятков разбросанных там и сям хижин, сплетенных из веток и обмазанных глиной. Посреди каждой хижины был сложен очаг, дым от которого устремлялся в небо через дыру в крыше. Выделялись среди прочих жилище вождя и землянка колдуна. «Наверное, он вырыл себе землянку, чтобы выделяться, — подумал Алекс, приближаясь к входу в подземное жилище, уставленному черепами животных и прочей „страшной“ дребеденью. — Только бы у них оказалось хоть что-нибудь против сепсиса, чтобы мы могли добраться до более цивилизованных мест. Если, конечно, нас здесь не поджарят».

— Тук-тук, кто-нибудь дома? — спросил он у темного провала в земле, чувствуя себя полным идиотом. Землянка ответила молчанием. — Господин колдун! — опять позвал рыжий.

— У-гук! — донеслось у него из-за спины.

Алекс от неожиданности подскочил и, обернувшись, увидел перед собой главную фигуру в племени — местного знахаря, шамана, колдуна и переговорщика с богами в одном лице. Колдун был не молод, но и не стар. Из-под слоя грязи и устрашающей раскраски поблескивали умные и хитрые глаза. У колдуна была грязная, нечесаная борода и отвислые усы.

— Иди, — сделал приглашающий жест хозяин землянки, указывая на вход в нее. — Иди, иди.

Рыжий пожал плечами и, хоть ему было немного не по себе, пригнулся и проследовал внутрь. Обстановка поразила его. Судя по внешней атрибутике, он ожидал увидеть пучки трав, кипящие зелья, сушеных жаб и все прочее, что ассоциируется с колдунами в сознании человека XXI века, насмотревшегося различной кинопродукции.

Но внутри было сухо, светло, просторно.

— Садись, — на правильном английском сказал колдун и подвинул гостю кресло из вечного пластика. — Есть будешь?

Ошарашенный Алекс помотал головой.

— Ты что, не из местных? — наконец спросил он, устав наблюдать, как «колдун» наливает из чего-то похожего на термос что-то похожее на кофе и открывает что-то похожее на холодильник.

— Поразительная догадка, — не без сарказма отозвался хозяин землянки. — Я был одним из Алых братьев! — с гордостью сказал он и посмотрел на Алекса, ожидая, какую реакцию вызовет его заявление.

— А кто такие Алые братья? — простодушно отозвался тот.

— Да кто же ТЫ такой, что не знаешь об Алых братьях?! — неожиданно стремительно бросился к нему колдун. — Откуда ты?

— Ну, это долгая история, — начал мяться рыжий. Но увидев, как нахмурился его собеседник, включил всю свою фантазию журналиста, припомнил все фантастические романы, читанные в детстве, и выдал: — Я и мои товарищи пролежали в анабиозе в какой-то пещере на юге Франции. Недавно что-то случилось, может, поломка, а может, перемена климата, и мы разморозились. Теперь бредем невесть куда, пытаясь понять, где мы и что происходит.

После этого бредового заявления рыжий с храбростью отчаяния самоуверенно посмотрел на нечесаного колдуна.

«Вот сейчас он и отдаст меня своим дикарям на съедение», — пронеслось у него в голове. Но колдун задумчиво покачал головой, пожевал бороду и произнес:

— Да, верно, когда-то очень давно здесь была страна под названием Франция. Но никто, кроме Алых братьев, об этом не знает. Настоящая История в этом мире почти никого не интересует. И про анабиоз я что-то слышал, но сейчас он без надобности. Может, ты и не врешь… А может, и врешь! Ладно, там видно будет.

— А кто все-таки такие Алые братья? — набравшись храбрости, вернулся к теме Алекс.

— Орден, — нехотя пробурчал колдун. — Самый главный орден.

Видя нежелание хозяина распространяться об этом, рыжий перешел к причине своего визита, в то время как колдун, вытянув ноги, наслаждался напитком.

— Видите ли, — начал Алекс. — Мой спутник очень болен, в его рану попала инфекция. Вы не могли бы чем-нибудь ему помочь?

— А какой мне смысл вам помогать? После ухода из Ордена я прибился к этому племени, совершил несколько «чудес» и теперь спокойно живу на всем готовом, изредка исцеляя кого-нибудь или предсказывая погоду. — Он мотнул головой в сторону какого-то прибора, судя по всему, с этими предсказаниями связанному. — И вообще принято решение вас сжечь.

Алекс с трудом проглотил слюну, которая никак не желала проходить в разом сузившееся горло.

— Как так сжечь? — прошептал он.

— Обыкновенно, — как о само собой разумеющемся, заявил колдун. — Было решено, что ваш друг не сумасшедший, а опасно больной.

«Скорее всего, это ты так решил и всех убедил», — с яростью подумал рыжий.

— Ну так совершите еще одно чудо, излечите его, это укрепит вашу репутацию, — начал убеждать его, собравшись с силами, Алекс.

— Моя репутация и так достаточно прочна, а казней давно не было. Народ волнуется. Да, и если я его излечу, вас же все равно спалят, — ответил колдун, но в его голосе Алексу почудились некие нотки, которые в его сознании всегда связывались с началом торговли.

«А тебе, однако, что-то от нас нужно», — подумал он.

— Поймите, — вкрадчиво приступил он к торгам, — здоровье нашего спутника очень важно для нас. Он был большим человеком у себя на родине и обладает множеством бесценных знаний. Если вы вылечите его и не позволите нас запалить, как свечки, наша благодарность будет огромна!

Колдун покачал головой, но Алекс разглядел расчет в его глазах.

— Каким бы ни было ваше желание — мы постараемся его исполнить, — продолжил он.

«Что же может ему понадобиться? — в то же время думал он. — Что могут предложить ему незнакомые путники? Гораздо проще отдать нас на растерзание этому дикому стаду. И „честь и слава колдуну“! Но в то же время я вижу, что он чего-то хочет. Чего-то, что не может сделать без посторонней помощи. О господи, помоги нам!»

Рыжий что-то еще говорил, убеждал, но колдун, судя по всему, принял какое-то решение и Алекса уже не слушал.

— Теперь уходи, — сказал он, указывая на выход. — Я подумаю и сообщу вам свое решение.

Поняв, что большего он здесь не добьется, Алекс вылез из землянки и устало поплелся к хижине, в которой лежал Сайлас, а перед входом стоял на часах верный Чао Тай. Неизвестно, принимал ли он все еще лорда за божество, но преданность его была поистине собачьей.

— Ну что? — с трудом приподняв голову, спросил Сайлас.

— Неизвестно. Будем ждать. Колдун не тот, за кого себя выдает. Он из каких-то Алых братьев и мужик вполне продвинутый. Если он найдет что-то, в чем мы сможем быть ему полезны, он нам поможет. Если нет — нас сожгут веселые аборигены.

Алекс устало сел на пол, прислонившись к стенке хижины, и постарался расслабиться и не думать о кострах, огнях, факелах, газовых горелках и вообще ни о чем, связанном с огнем и горением.

Маленькая дикарка все так же сидела на корточках, но теперь она немного сдвинулась, чтобы держать в поле зрения обоих мужчин. Все молчали и ждали, каким боком повернется к ним судьба на этот раз.

— Слушай, ты не знаешь, что она здесь все время сидит? — не выдержал Сайлас, в очередной раз встретившись с неподвижным взглядом девочки.

— Ты про эту очаровательную барышню? — уточнил Алекс. — Наверно, ты ей понравился! А вообще она здесь тоже чужая. Ее местные в лесу нашли, она не разговаривает и никого к себе не подпускает. И еще кусается.

— Я заметил, — сказал Сайлас, который уже пожалел о том, что затеял этот разговор. До девчонки ему не было никакого дела, голова кружилась, да и вообще чувствовал он себя очень плохо.

— Странно, что она уделяет тебе столько внимания. Может, чувствует родственную душу? — усмехнулся рыжий.

— По-твоему, у меня есть что-то общее с этим чумазым зверенышем? — несмотря на плохое самочувствие, взвился Сайлас. — Ты не только глуп, но еще и нагл! — Тут силы оставили его, и он в изнеможении вытянулся на своем немудреном ложе.

— Кусаетесь вы, по крайней мере, почти одинаково, — пробормотал себе под нос так, чтобы не слышал больной, Алекс.

День уже клонился к вечеру, когда сильная рука откинула полог, и в хижину ввалился колдун племени. Он внимательно исподлобья огляделся по сторонам, принюхался, сильно раздувая ноздри, и неожиданно бросился к девочке, которая смотрела на него с ужасом.

— А-ф-ф-ф! — зафырчал он на нее, и дикарка, вскочив на ноги, стремглав выскочила из хижины.

— Итак, это и есть больной? — выпрямившись и перестав корчить из себя черта, поинтересовался колдун.

— Да, — кивнул рыжий.

— Я — лорд Сайлас Бонсайт, — выпрямившись по мере возможностей, пересохшими губами официально представился Сайлас.

— Да что ты говоришь, — притворно удивился колдун и дальше уже не обращал на лорда никакого внимания, обращаясь только к рыжему. — Я помогу вам, но сделаю это на своих условиях и попрошу от вас ответной услуги.

— Я слушаю вас, — стараясь проявить уважение, сказал Алекс.

И колдун выставил свои условия. Во-первых, он хотел обставить исцеление Бонсайта как вознесение его на небо, типа «святой человек покинул племя и отправился к богам, чтобы вести с ними беседы о будущем». Это, как он пояснил, нужно было для повышения его авторитета среди дикарей, а также чтобы после излечения славного лорда быстренько не казнили. Также он предложил усыпить рыжего и Чао Тая, чтобы выдать их за умерших, которые последовали за своим хозяином. После вознесения Сайласа и захоронения двоих оставшихся он ночью перенесет их тела в укромное место и приведет в чувство. За такую огромную услугу они должны будут найти Алых братьев, из числа которых он, колдун, по чистому недоразумению был изгнан, и передать им одну вещь, которая позволит ему вернуться в Орден и занять там подобающее ему место.

Рыжий все это внимательно выслушал и наконец спросил:

— Я не могу не доверять тебе, поскольку у нас нет другого выхода. Надеюсь, ты действительно нас оживишь, а не оставишь гнить в захоронении. Допустим, для тебя действительно важно передать что-то этим Алым братьям. Но я должен знать, кто они такие, хотя бы для того, чтобы не нарваться на неприятности, худшие, чем перспектива сгореть заживо. Хотя, казалось бы, что может быть хуже…

— Вы можете доверять мне ровно настолько, насколько я доверяю вам. Вы не представляете себе, как мне надоело совершать «чудеса» для этих вонючих животных. Я хочу вернуться в привычную среду, к равным себе. Я хочу снова обрести свое достоинство и поручаю это вам, хотя прекрасно понимаю, что у меня нет никаких гарантий, что вы выполните свое обещание. А по поводу Алых братьев вам не о чем беспокоиться, это самые благородные и верные чести люди на планете.

— А все-таки поподробнее, — не сдавался рыжий.

— Братство было основано еще во времена Больших Потрясений. Земля была охвачена хаосом и разрушением. Братство поставило своей целью Охрану порядка и Спасение человечества! Братья удалились от мира и создали свой Устав. Я не буду утруждать вас подробностями, но они решили, что спасение — в возрождении традиций древних воинов, и соблюдении чистоты и единства рядов, а также в использовании некоторых особых приемов. Приняв такое решение, братья начали свой нелегкий Труд! Они появлялись ниоткуда и уходили в никуда, они карали неправедных и наставляли на путь истинный остальных. Они с гордостью несли свою нелегкую Миссию…

— А что ж они тебя-то выперли? Недостало благородства и чистоты? — усмехнулся Сайлас.

— А это уж не ваше дело, — огрызнулся колдун. — Я начинаю жалеть о своем решении помочь вам.

— Не обращайте внимания, — беря его за руку и подводя к выходу из хижины, примирительно сказал Алекс. — Он очень болен и не совсем понимает, что говорит.

— Ладно, — неохотно согласился колдун. — После церемонии я передам вам свиток и укажу путь к Братьям. Надеюсь, все пройдет гладко.

Он повернулся и, снова сгорбившись и вытянув вперед руки, похожие на птичьи лапы, с огромными отросшими ногтями, вышел из хижины.

— Кто тебя за язык тянет? — устало сказал рыжий, но ответа не получил. Сайлас снова впал в полубессознательное состояние.

Наступил вечер. Алекс, Чао Тай и охваченный жаром и одновременно ознобом Сайлас с тревогой прислушивались к звукам за тонкими стенками их пристанища. В воздухе нарастало напряжение. Вечер был наполнен шорохами, звуками неслышных шагов и перемещениями каких-то неведомых предметов.

— Что там? — хриплым шепотом спросил Сайлас. — Что там происходит? Ты можешь выглянуть наружу?

— Нет, — тоже шепотом ответил Алекс. — Они чем-то перекрыли выход, а в щели ничего не видно.

Они опять замолчали в тревожном ожидании. «Может, колдун переменил свое решение и там, за стенами, сейчас готовят для нас костер?» — думал каждый про себя. Правда, о чем думал Чао Тай, точно неизвестно, возможно, для него смерть на костре была просто очередным переходом из одного «загробного мира» в другой.

Неожиданно снаружи грянули барабаны. Невероятный рваный ритм наполнил все вокруг. Скоро к нему присоединились голоса. Звуки сливались, переплетались и начали напоминать какое-то дикое песнопение, пародию на гимн. Шкура, загораживающая вход, была откинута сильной рукой, и в хижину хлынул яркий свет. Четверо дюжих аборигенов схватили китайца и Алекса и вытащили их на поляну перед хижиной. Их привязали к двум столбам, врытым по бокам от некоего сооружения, наспех выстроенного посередине освещенного светом факелов круга.

«Вот сейчас нас и запалят», — с тоской подумал рыжий.

Барабаны застучали громче и ритмичнее. Из хижины на самодельных носилках вынесли Сайласа, который с ужасом оглядывался по сторонам. Носилки водрузили на сооружение посреди поляны. Музыка резко смолкла. Одинокий женский голос затянул протяжную, тревожную мелодию, постепенно к нему стали присоединяться и другие голоса. Сначала одна полуобнаженная женщина выскочила из толпы, затем другая, вскоре вокруг носилок с лордом, тщетно пытавшимся разглядеть, что происходит вокруг, с высоты своего «постамента», кружился целый хоровод. Женщины двигались все быстрее и быстрее, пение звучало все резче и резче, но неожиданно все смолкло. Дикарки будто растворились в темноте, и наступила такая тишина, что пленникам на мгновение показалось, что вокруг никого не осталось. Но тут послышался шорох расступающихся людей, и на поляну выкатился темный шар. Толпа испустила вздох. Шар распрямился, и воздух потряс резкий вопль колдуна. Закутанный в шкуры, с маской на лице, представляющей неведомого зверя, что-то вроде помеси медведя и тигра, колдун действительно представлял собой внушительное зрелище. Все присутствующие замерли, Чао Тай заметно напрягся — злые духи явно казались ему опасностью более реальной и ужасающей, чем близкая гибель. Рыжий Алекс смотрел с интересом, и только Сайлас закрыл глаза и с брезгливостью, вызванной примитивностью зрелища, вытянулся на носилках.

Колдун же продолжал действо. Он носился по поляне, выл, рычал, брызгал слюной. Вдруг он выхватил откуда-то из-под изобилия намотанных на него шкур огромный кинжал и стал, поочередно подскакивая к привязанным пленникам, размахивать им перед их лицами. Он проделал это несколько раз, пока не подбежал к китайцу и не полоснул своим тесаком по его горлу. По толпе прошла восторженная дрожь, из горла Чао Тая хлынула кровь. Алекс застыл от ужаса, он хотел кричать, но судорожный спазм сдавил горло.

Поняв, что происходит что-то существенное, Сайлас приподнялся, насколько смог, на своем ложе и тоже в страхе и растерянности уставился на происходящее.

Колдун торжествующе закричал и направился прямиком к Алексу, потрясая испачканным кровью оружием. Рыжий отпрянул, пытаясь вдавиться в столб и очутиться хоть немного, но дальше от окровавленного кинжала. Страшная звериная морда приблизилась к его лицу в то время, как лезвие ножа ласкало его шею.

— Не трясись, — прошипел колдун. — Это всего лишь иллюзия.

— Я так понимаю, что сейчас я узнаю на своей шкуре, насколько она реальна, эта твоя иллюзия! — ответил побелевшими губами Алекс.

Но этого ему узнать не пришлось. Острый свист прорезал ночной воздух, поскольку, пока длилась церемония, над лесом сгустилась ночь, и глаза колдуна в прорезях маски начали стекленеть. Маска свалилась с его головы, и Алекс увидел шею колдуна. Она была пронзена стрелой с металлическим и очень хорошо отточенным наконечником.

— Алые братья… — прохрипел умирающий и, цепляясь за Алекса и пачкая его кровью, сполз на землю.

Рыжий огляделся по сторонам и увидел, точнее, он ничего не увидел, вокруг свистели стрелы, падали люди. Тишина сменилась воплями страха и хрипами умирающих. Но чего не было на поляне, так это хотя бы малейшего признака нападавших.

— Алекс, Алекс! — раздался напряженный голос откуда-то сверху. — Помоги мне! Сними меня отсюда, пока они меня не пристрелили!

Сайлас из последних сил свесился со своего помоста и звал рыжего русского, который ничем не мог ему помочь. Увидев, в каком беспомощном состоянии находится возможный спаситель, лорд застонал от осознания того, что его великие планы теперь рушатся окончательно вместе с его жизнью.

— Будь ты проклят, поганый червь, — прорычал он. — Будь ты проклят! Все из-за тебя! Почему ты не сдох тогда в замке! Почему ты вообще не сдох еще в утробе матери!

Он кричал, хрипел, рыдал, бился на своем импровизированном ложе, но скоро устал и затих, уставившись на звезды. Алекс его почти не слышал, его просто заворожило кошмарное зрелище, которое представало его глазам. Вся поляна была усеяна умершими или умирающими. Женщины, дети, старики, крепкие мужчины — все лежали вповалку, упавшие там, где стояли. А из темноты все еще неслась смерть, посылаемая невидимой рукой. Как ни странно, но ни одна стрела пока не попала в Алекса, который представлял собой прекрасную неподвижную мишень, к тому же освещенную светом множества факелов. Будь он в состоянии соображать, то, наверное, понял бы, что это никак не может быть случайностью. Но он уже ничего не соображал.

Сайлас мог считать его дикарем с высоты своего продвинутого будущего, но каким бы диким Алекс ни казался славному лорду, он был достаточно цивилизован, чтобы не взирать хладнокровно на бойню, которую устроили неведомые убийцы. Когда кто-то из смертельно раненных в последнем усилии пытался дотянуться до него, пока не пошла горлом кровь, Алекс закрыл глаза и, конечно, заткнул бы уши, не будь его руки крепко привязаны к столбу.

«До конца жизни, если он не наступит прямо сейчас, я буду помнить эти крики, — думал он, стараясь вспомнить хоть одну молитву, которым когда-то в далеком детстве учила его истово верующая бабушка. — Господи, Господи, помоги мне, не оставь меня милостью Своей… Кто же эти чудовищные стрелки? „Алые братья“, сказал колдун, неужели это те самые благородные спасители, к которым он так стремился вернуться? Тогда я почти рад, что его больше нет. Впрочем, видимо, скоро не будет и меня. Господи, помоги мне, спаси и сохрани…»

В ответ на его молитву автоматная очередь раздалась в ночном лесу.

От удивления Алекс открыл глаза и завертел головой по сторонам в поиске места, откуда донесся звук. Но звук больше не повторялся, и рыжий почти поверил, что от всего пережитого у него начались слуховые галлюцинации. Он решил было опять крепко зажмуриться, но автомат прогавкал снова, и, словно из воздуха, на поляну, усеянную трупами, выпал еще один мертвый человек. Это было и само по себе очень странно, потому что он взялся как бы из ниоткуда, но новый покойник точно не принадлежал к местному племени. Он был сильно похож на законченного и выверенного до кончиков ногтей на ногах рыцаря времен крестовых походов.

«Пожалуй, у меня не только слуховые, но и обычные визуальные галлюцинации», — решил рыжий, тупо смотря на поблескивающую из-под белого плаща с алым крестом хорошо сделанную кольчугу. Покойному она, правда, не помогла. Его наискосок прошила автоматная очередь. Тут начался очередной бредовый кошмар, или кошмарный бред. С воплями и гиканьем на поляне возникли всадники.

«Всё, вторая часть марлезонского балета! — в панике думал Алекс. — Кентавры! Стрелой меня не убили, теперь пристрелят из автомата».

Действительно, всадники, как один, были вооружены «калашами». Это было удивительно, учитывая, какой век стоял на дворе, но еще удивительнее было, что одевались мужики, как французские вельможи времен Людовика XIV на охоте. Алекс пришел к выводу, что в «XII веке от открытия Космоса» в головах у людей царит полная историческая каша и каждый изгаляется, как может.

— А может, им просто наплевать на историческую достоверность, — вслух сам себе сказал он, наблюдая, как автоматы выбрасывают из «небытия» в реальность все новых и новых «крестоносцев». Некоторые из всадников пользовались лассо, причем не менее умело, чем ковбои в старых американских вестернах, и тогда на поляне появлялись вполне живые, но очень возмущенные рыцари. Они угрожали нападавшим какими-то страшными карами, обещали возмездие от кого-то, но те только смеялись в ответ.

Такой вот смеющийся охотник подъехал к Алексу и очень вежливо произнес:

— Может быть, мессир желает, чтобы его освободили?

— Мессир очень этого желает, — ответил, попытавшись улыбнуться в ответ, Алекс, но тут силы его оставили, и его рыжая, так много пережившая за этот вечер голова свесилась на грудь.

…Сайлас стоял на башне и смотрел на долину, полную дымов. Рядом на парапет легла тонкая женская рука.

— Ты доволен, милый? — спросил чуть хрипловатый женский голос. — Это твое царство, твой покорный мир. Ты здесь бог, тебе подвластно все. Не об этом ли ты мечтал когда-то, не это ли влекло тебя в прошлое? Создание нового будущего! Какая достойная мысль! Какое великое начинание! Ты достиг своей цели. Что же ты хочешь теперь? Помни, я исполню все твои мечты, все твои фантазии…

Сайлас хотел повернуться, чтобы увидеть говорившую, но не смог. Падая в багровую бездну, он услышал:

— Я исполню все твои фантазии, если сначала ты поможешь мне! Я буду ждать тебя!

Лорд упал на самое дно и очнулся. Он лежал на большой кровати в незнакомой комнате, и чувство блаженства и покоя охватывало его. Сайлас провел рукой по белоснежным, накрахмаленным простыням и обрадовался их гладкости. Сквозь стрельчатое окно в комнату проникал мягкий свет. Деревянные столбики с искусной резьбой поддерживали балдахин. Сайлас чувствовал себя совсем здоровым, но очень-очень слабым. Радуясь пробуждению, он попытался вспомнить, где он, как сюда попал и вообще где был до этого, но ничего не вспомнил и решил, что это тоже хорошо. Так он лежал в полной безмятежности, когда скрипнула дверь и в комнату вошел Алекс.

Тут Сайлас вспомнил все.

Воспоминания нахлынули все сразу, яркие до боли. Застонав, он сжал зубы так, что они скрипнули.

— Где мы? — хриплым со сна голосом спросил он.

— У друзей, — ответил Алекс, с улыбкой подходя к кровати и садясь на краешек.

— У нас в этом поганом мире есть друзья? — съехидничал лорд, которого в очередной раз вывела из себя неуместная жизнерадостность рыжего. — Они нас откормят, прежде чем сожрать?

— Брось, — начал было рыжий, но вовремя поправился, понимая, что когда Сайлас в таком раздражении, лучше его ублажать, чем дразнить. — Бросьте, ваше лордство, мы действительно попали к удивительно милым людям. Это они вчера спасли нас от Алых братьев.

— Это те безумцы верхом и с автоматами? — против своего желания заинтересовался лорд. — И кто же они такие? И, кстати, зачем мы сдались Алым братьям, которые оказались несколько не столь благородными подвижниками, какими их описывал наш магический покойный друг?

— Объяснить все сложно. Здесь сложилась достаточно своеобразная общественная система. Точнее, их несколько, но больше всего они смахивают на феодализм, переделанный на крайне современный лад. В общем, существуют владельцы целых областей, которые устраивают жизнь внутри области на свой вкус. Как правило, они выбирают себе какую-нибудь историческую эпоху и заимствуют оттуда по большей части чисто внешние атрибуты. Как, например, костюмы, речь, бытовые мелочи, развлечения или камеру пыток, как наш знакомец из замка. Поскольку общество технически хорошо развито, у них не возникает экономических и бытовых проблем, как было у их далеких предшественников. Поэтому каждый развлекается, как может. Кроме жалких отщепенцев, ушедших в свое время в леса и там вконец одичавших. Говорят, когда-то это была какая-то религиозная секта. А по поводу Алых братьев гораздо лучше расскажет граф. Кстати, не забудьте об этом, он трепетно относится к своему титулу. И очень давно ждет вашего пробуждения.

— Как же долго я был без сознания? — удивился Сайлас.

— Три дня. Местный лекарь (хотел бы я в своем времени иметь таких «лекарей») вылечил вас в одно мгновение, но объявил, что организм крайне истощен и нуждается в восстановлении. Поэтому вас напоили отваром и дали как следует выспаться. Они тут, кстати, помешаны на всем натуральном. Доктор тоже натуропат и фитотерапевт, но какой! Я такого в жизни не видел. Вот. А потом поступил сигнал, что ваше лордство проснулись, и я пошел сказать вам доброе утро.

— Какой сигнал? — всполошился Сайлас. — Они что, нас подслушивают?!

— Да, нет, — успокоил его Алекс. — Здесь все сложно… Ну, в общем, дом устроен таким образом, что можно попросить его сделать, что угодно. Приготовить еду, накрыть на стол, постирать, разбудить вовремя, сообщить о том, что ваша светлость проснулись… Такой дом-слуга. Конечно, и настоящие слуги здесь тоже есть, дань исторической достоверности, но большую часть работы выполняет сам дом. Мне здесь нравится до ужаса! — заключил он свой рассказ и откинулся на спину, вытянувшись поверх одеяла, в своем блаженном настроении не замечая грозного взгляда, которым наградил его лорд. — Хозяин — прелесть, его жена — просто фантастика, дом исполняет все пожелания, да и историческая эпоха симпатичная!

— А почему у этого сволочного Хьюго не было ничего подобно? — опять насторожился Сайлас.

— Не знаю, — беззаботно отвечал рыжий. — Может, ему не нравится современная техника, а может, он просто фанатично следовал духу выбранного времени. Лучше вашему лордству спросить об этом у хозяина дома, который, кстати сказать, наверно, нас заждался. Вам помочь одеться?

— Я что, настолько плох, что сам не управлюсь? — огрызнулся Сайлас.

— Нет, что вы, что вы, — поднимаясь, усмехнулся Алекс. — Просто местная мода может показаться несколько непривычной.

Только тут Сайлас обратил внимание на одеяние, в котором красовался его спутник. Роскошный парчовый камзол с расшитыми рукавами и разрезами, белые чулки, туфли на каблуке и парик, небрежно засунутый за пояс бархатных штанов, произвели неизгладимое впечатление. Он перевел взгляд на резной стул с высокой спинкой, стоявший неподалеку от кровати. На нем лежало что-то, с точки зрения Сайласа, невообразимое и абсолютно непригодное для носки.

— Я это не надену, — категорически заявил он.

— Придется, — ответил Алекс. — Без этого вам лучше не выходить из комнаты. Я же говорю, они здесь помешаны на истории. К тому же ваш комбинезон порван в самых неожиданных и неприличных местах.

Сайлас, стиснув зубы, встал, покачнувшись, некоторое время постоял, привыкая к вертикальному положению и унимая некстати обнаружившееся головокружение, потом, с помощью Алекса, приступил к одеванию. Вскоре на него из большого зеркала смотрел роскошный вельможа, облаченный в одежду невообразимых цветов и с нелепым париком на голове.

Алекс оглядел его и одобрительно кинул:

— Ну вот, теперь вас не стыдно показать и графской чете.

Он подошел к дверям и распахнул их, приглашая Сайласа выйти в коридор. Лордом овладело секундное замешательство, но потом он одернул камзол, будто это была армейская гимнастерка, и решительно вышел из комнаты. Первым, с кем он чуть не столкнулся в коридоре, был Чао Тай, который, судя по всему, стоял на часах, как и полагается верному слуге.

— Я рад вашему выздоровлению, господин, — склонившись в поклоне, сказал китаец. — Могу ли я быть чем-то полезен?

Несмотря на все то, что довелось им пережить, это обращение древнего воина сразило Сайласа наповал.

— Как? Каким образом? — в замешательстве повторял он.

Рыжий Алекс усмехался за спиной бравого лорда, видя его растерянность.

— Я счастлив, что хозяева этого прекрасного дворца предоставили мне возможность в совершенстве изучить ваш язык, чтобы я мог принести свою благодарность моему господину и лучше служить ему, — почтительно сказал Чао Тай, выглядевший странно в чуть упрощенном варианте местно-парадного костюма.

— Я рад, что теперь мы сможем лучше понимать друг друга, — покровительственно ответствовал немного пришедший в себя Сайлас, решительно не замечая усмешки, которая все еще бродила по лицу рыжего. — А теперь отправляйся за нами, ты будешь нашим официальным телохранителем, раз здесь в слугах нет надобности.

— Слушаю, мой господин, — опять согнулся в поклоне китаец.

Так они и прошествовали по богато убранному коридору: впереди — Сайлас, чуть позади — рыжий Алекс и замыкающий процессию Чао Тай. Сайлас шел и, стараясь не показывать своего интереса, так как все-таки не доверял «дому-слуге», который вполне мог подглядывать и подслушивать, удивлялся богатству убранства и вкусу, с которым были подобраны картины на стенах. Пол покрывал мягкий ковер. Лорд не мог вспомнить, покрывали ли коврами полы в коридорах во времена Людовика, но идти по ним было крайне приятно. В отличие от дворцов той же самой эпохи, воздух был свеж и напоен едва уловимым цветочным ароматом. Наконец они подошли к белым с золотом огромным дверям, скорее всего, ведущим в парадную залу. По бокам стояли два дюжих слуги в ливреях, которые без видимого усилия распахнули створки перед прибывшими, и троица вступила на сияющий паркет, в котором отражался свет многочисленных окон.

На небольшом возвышении, под балдахином, в двух креслах с высокими спинками, похожими на трон, восседали хозяева дома. Впрочем, при виде вошедших они, в нарушение всех исторических правил этикета, поспешили покинуть свои места и с радушием приветствовали гостей. Граф, достаточно молодой человек с приятным открытым лицом, был облачен в абсолютно фантастический костюм с множеством шнуров, лент и кружев. Его жена хоть и не была красавицей, но отличалась на редкость милым и добрым лицом. Ее платье было не менее пышным и вычурным, чем у мужа, а прическа с обилием локонов, спускающихся на шею, делала ее юной и непосредственной.

— Как хорошо, что вы уже проснулись, дорогой лорд Сайлас, — радушно сказал граф. — Право, мы уже совсем заждались. Надеюсь, ваше здоровье лучше сегодня?

— О, благодарю вас, — любезно отозвался Сайлас, которому официальное обращение доставило большое удовольствие, к тому же ему сразу приглянулась графиня. — Я вполне здоров, а теперь, когда нахожусь в столь приятном обществе, то вообще чувствую себя превосходно.

— Как мило, — сказала графиня мягким голосом.

— Да что же это я! — вдруг хлопнул себя по лбу граф, что несколько не вязалось с образом вельможи старой доброй Франции. — Я же не представился! Я — граф Карл Тулуз-Лотрекский, — с поклоном объявил он, чем вызвал с трудом сдерживаемый смех у Алекса. — А это моя жена — Маргарита.

Графиня присела в глубоком реверансе.

— А теперь завтракать. Завтракать! — бодро объявил граф.

Они проследовали в сравнительно небольшую столовую, где их уже ждал накрытый стол. На белоснежной скатерти стояло множество блюд в основном из дичи и овощей. Сайлас с удовлетворением заметил, что графская чета не была столь последовательна в своем стремлении ко всему натуральному — все было сервировано на псевдофарфоре из вечного пластика. Приготовлено все было исключительно вкусно, и он отдал должное каждому из блюд. Не отставал от него и Алекс, который, воспользовавшись моментом, шепнул ему:

— Мне кажется, я здесь уже начал толстеть!

Во время завтрака вели светский разговор: о погоде, о природе и прочем. Сайлас к тому же, веря в свои способности соблазнителя, усиленно строил глазки графине, неожиданно вспомнив, как давно он не был с женщиной. Впрочем, дама его сердца не обращала на его потуги ровно никакого внимания. «А ты та еще штучка», — подумал Сайлас, который, в сущности, к женщинам относился пренебрежительно, будучи уверенным, что каждая из них в душе шлюха. Он пользовался ими, при этом был уверен, в лучших традициях ислама, что виноваты в этом сами женщины.

После завтрака графиня раскланялась с гостями, а хозяин пригласил их в свой кабинет. Когда все расселись, кроме Чао Тая, который и во время трапезы стоял за стулом своего господина, а теперь занял место у дверей, граф приступил к расспросам.

— Месье Алекс не стал ничего нам рассказывать до вашего пробуждения, милый лорд, ссылаясь, что только вы вправе поведать нам о ваших похождениях. Со своей стороны могу сказать вам следующее: в последние дни на моей территории появились шпионы Алых братьев, которым я давно объявил о недопустимости вмешательства в мои суверенные дела. Они разыскивали трех чужаков. Через своих агентов я узнал, что трое путников были захвачены одним из одичавших племен, и поспешил к вам на выручку, поскольку прекрасно знаю Алых братьев, да и дикарей тоже, и не обольщаюсь по их поводу. К сожалению, я прибыл слишком поздно, эти мерзавцы успели почти полностью уничтожить бедняг-сектантов. И вот уже три дня я пребываю в недоумении и очень хотел бы знать, что происходит под самым моим носом. Надеюсь, вы удовлетворите мое любопытство.

Сайлас быстро соображал. Он должен был ответить достаточно полно, но при этом сохранить свою тайну. Он прекрасно помнил, как быстро его раскусил барон-князь Хьюго. Со слов Алекса, которыми они успели обменяться в коридоре, он знал, что все их вещи, а значит, и Челнок, найденный в деревне, в целости и сохранности убраны в шкаф в его комнате и что милые хозяева их не осматривали и тактично в них не копались. Это радовало. Решение пришло быстро, и лорд сказал:

— Еще раз позвольте, граф, выразить вам от лица моих товарищей и от меня лично огромную благодарность за наше спасение. От меня особенно за заботу о моем здоровье. Что же касается нашей истории, то она темна и запутана. Я из шестого века от открытия Космоса. Я находился у себя дома, когда неожиданно потерял сознание и очнулся уже в здешних полях. Рядом я увидел древнего китайского воина, который был уверен, что умер и попал в загробный мир, но, как я понял, тоже был неожиданно перенесен из своего времени в ваше.

Тут Сайлас заметил, как нахмурился Алекс, хотя тот и не расспрашивал его никогда подробно о Челноке, но знал, что причиной его появления в пыточной был прибор. «Нужно будет ему что-нибудь потом наплести», — подумал он и сосредоточился на своем рассказе.

— Я подумал, что наше приключение как-то связанно с воздействием из этого времени, и мы отправились искать источник наших неприятностей, — продолжил он. — Но очень скоро мы оказались окружены толпой средневековых всадников, схвачены и доставлены в замок некоего барона де Сигоньяка. Там нас пытали, пытаясь выведать какую-то информацию.

Граф кивнул, лекарь доложил ему о происхождении инфицированной раны на плече Сайласа.

— Итак, там мы узнали, что в замке уже находится один из таких же, как мы, страдальцев, выдернутый из своего времени и помещенный в это. — Лорд указал на сделавшего большие глаза Алекса. — К счастью, нам удалось бежать, но я заболел, а потом мы попали в плен к дикарям, которые хотели то ли казнить нас, то ли принести в жертву. А дальше я не очень хорошо помню, кто-то стал убивать дикарей, причем никого не было видно, а потом небо послало нам вас. Вот и вся наша история, больше я ничего не знаю и еще меньше понимаю.

— Да, дела-а-а, — протянул удивленный граф. — Ваша история самая удивительная из всех, что я слышал. А, кстати, знаете, что замок одного из самых моих неприятных соседей — барона де Сигоньяка, или владетельного князя Хьюго, — сгорел на прошлой неделе. Сгорел дотла, со всей челядью, имуществом, даже стенами и, конечно, самим бароном. На месте строения осталась только выгоревшая проплешина.

Граф немного помолчал, а потом решительно продолжил:

— Вот уже некоторое время на планете происходят странные вещи. Странные смерти, пожары, исчезновения. Активизировались Алые братья, которые вот уже больше века не давали о себе знать. Я чувствую какое-то влияние извне. Но не могу найти его источник. Я надеялся, что хоть вы как-то проясните ситуацию, но вижу, что вы находитесь в еще более незавидном положении, чем несчастные жители этой планеты. С тех пор как много веков назад прекратились полеты в космос, все идет хуже и хуже…

— А почему прекратились полеты в космос? — некстати встрял рыжий.

— Нехватка ресурсов, — кратко отрезал Сайлас, который с огромным вниманием слушал графа, чувствуя за его словами возможность получить ту самую информацию, которая была ему столь необходима. А именно: как найти тех, кто владеет достаточно развитой технологией, чтобы починить Челнок.

— Да, нехватка ресурсов, — подтвердил Карл Тулуз-Лотрекский. — Все технологии и приспособления, которые вы видите в этом доме, были изобретены и изготовлены много веков назад. Теперь уже никто так не может.

— А Алые братья? — поинтересовался Сайлас.

— Алые братья! — презрительно усмехнулся граф. — Они и в лучшие-то времена ничего не могли! Это просто кучка тупоголовых фанатиков, которые только и могут, что бегать по лесам, пользуясь устройством для невидимости, и кичиться своей «нравственной чистотой», убивая невинных! Это орден наподобие монашеского, они взяли многое от рыцарей-храмовников. Пользуются только луком и мечом, считают, что только они познали истину, поэтому уничтожают «неверных» налево и направо. Их долго не было видно и слышно, но в последнее время они опять появились. Мне кажется, что они исполняют чью-то волю, следуют чьим-то указаниям. Во-первых, они обнаглели и вторгаются в частные владения, а во-вторых, их деятельность стала более осмысленной, чего за ними никогда не водилось.

Граф задумался и замолчал, подперев голову рукой.

Сайлас в нетерпении заерзал на месте.

— И вы не знаете точно, кто бы мог ими управлять? — уточнил он и, после того как граф покачал головой, продолжил: — Может, эти неведомые хозяева обретаются в Городе?

— Вы были в Городе?! — вскочил пораженный граф. — Никто не может попасть в Город! И никто не знает, что там происходит.

— Я был в Городе, правда, очень недолго и ничего там не видел, — поспешил ретироваться Сайлас. — Значит, вы не допускаете, что неведомые кукловоды засели именно там?

— Я ничего не знаю о Городе. Все стараются обходить его стороной, — мрачно ответил хозяин дома. — Но и оттуда никто не выходит. А Алые братья вообще боятся его как огня. Они считают его логовом сатаны.

Все помолчали.

— Я думаю, хотя это мое сугубо личное мнение, — начал Сайлас, — что следует организовать экспедицию и постараться проследить за маршрутами Алых братьев. Узнав, откуда они приходят, мы сможем выйти на их руководителей.

— Замечательно! — тут же воодушевился граф. — Завтра же займемся подготовкой! Это замечательная идея! — восторгался он, как будто Сайлас высказал какую-то необыкновенную мысль. — Но это завтра. А сегодня отдыхать, отдыхать. Вы еще слишком слабы для столь активных действий. Мой дом в вашем полном распоряжении, — продолжал щебетать он, провожая гостей к дверям. — Встретимся за обедом.

Когда все трое путешественников подошли к комнате Сайласа, он обратил внимание на маленькую фигурку, скорчившуюся у дверей. Приглядевшись, он узнал ту самую девочку-звереныша, которая столь пристально изучала его в деревне дикарей.

— Вот так-так, — удивленно протянул он. — А она-то тут откуда?

— Ты не поверишь, — ответил Алекс, со странной нежностью глядя на девочку. — Представляешь, ей не только каким-то чудом удалось выжить в той бойне, но и выследить всадников. Когда утром дозор выехал из ворот, она прошмыгнула сюда и каким-то неведомым нюхом нашла твою комнату. С тех пор она здесь. Так и сидит у дверей. Ест, только когда принесут и отойдут подальше.

Сайлас подошел к ребенку и протянул руку, будто намереваясь погладить, но девочка отпрянула и еще глубже забилась в угол.

— Ну, не хочешь, как хочешь, — раздраженно сказал Сайлас и вошел в комнату. Девочка хоть и не подпускала никого к себе, но тихонько шмыгнула за ним и забилась в самый темный угол в комнате.

День лорд с Алексом провели достаточно бессмысленно. Они бродили по дому, любовались картинами в частной галерее графа, гуляли по ухоженному парку, обедали в компании графской семьи, причем Сайлас опять обратил внимание на миловидную графиню, и, наконец, под вечер устроились в комнате лорда с бутылочкой отличного коньяка и фруктами. Девочка, поев фруктов, спала, свернувшись калачиком в облюбованном уголке, а Чао Тай куда-то отлучился, спросив разрешения у лорда.

— Куда это он? — поинтересовался Сайлас.

— Ваше лордство должно простить темного китайца, — немного ерничая, ответил Алекс. — Но с тех пор как его научили сносно говорить на английском и читать… Да, и читать! Он каждый вечер занимается самообразованием. У них здесь такие обучающие программы! Фантастика! Кстати, есть даже старинные книги. Он их читает.

Сайлас нахмурился, ему совсем не улыбалось иметь слугу, который скоро будет цитировать Конфуция или еще какую-нибудь древнюю хрень. Но пара рюмок привела его в более благодушное настроение. Отлично проведенный день, отдых, вкусная еда и надежда найти тех, кто исправит Челнок и поспособствует реализации его Великой Идеи, грели его сердце и кровь.

— Все-таки, что это за прибор? — спросил рыжий. — Я ведь понимаю, что графу ты сказал неправду. Не знаю, как все это связано, но ты говорил, что именно прибор — причина нашего пребывания здесь. И еще я думаю, что наш хозяин не такой дурак, однажды сложит два и два и поймет, что главное в этой истории — прибор.

— Я не буду тебе врать, — сказал Сайлас, лихорадочно изобретая правдоподобную историю. — В моем времени был ученый, который изобрел эту штуковину. Она называется Временной Челнок и способна пронизывать Время. Я присутствовал при опытах, но что-то пошло не так, и я оказался здесь. Потом прибор сработал еще два раза, и здесь же оказались вы с китайцем. Вот и вся история.

— Сдается мне, далеко не вся, но ты же все равно не скажешь всей правды или соврешь, — рассудительно заметил подвыпивший Алекс.

Они снова выпили, и Сайлас надкусил сочную грушу.

— А о чем ты писал? — неожиданно спросил он у рыжего.

Тот чуть не поперхнулся.

— Да о чем попросят, — подумав, ответил он. — Конечно, когда я был молод и только закончил институт, мне казалось, что я буду писать о важных и значимых вещах. Разоблачать, взывать к лучшим человеческим качествам, делать мир совершеннее… — тут рыжий горько усмехнулся. — Но на деле писал только о том, что нравилось ненасытной публике. Грязь, гадость, сплетни, факты из жизни однодневных знаменитостей, перемывал косточки покойникам, добывал жареные факты… С тоски начал пить. Жена не выдержала, ушла, впрочем, она и не пыталась выдерживать. Ей всегда хотелось красиво жить. Ведь я когда-то хотел написать большую, хорошую книгу, а последние несколько лет не вылезал из запоя. Поверишь, только здесь почувствовал себя опять человеком.

Он опять наполнил рюмки. Девочка беспокойно заворочалась в своем углу.

— А ты помнишь своих родителей? — посмотрев на нее, спросил Сайлас, ему неожиданно захотелось услышать, что рыжий или не помнит своих родителей, или они были алкоголиками и мерзавцами.

— Да, конечно, помню, — с нежностью отозвался Алекс. — Они были прекрасными, добрыми людьми. Они рано умерли.

— А я мать совсем не помню. Меня рано у нее забрали, — неожиданно, наверно, под воздействием коньяка, разоткровенничался лорд. — А отец… — Тут он сам себя оборвал, не совсем понимая, что такого плохого он хотел сказать об отце, который его воспитал и которого он боялся и уважал. На какую-то секунду он почувствовал отвращение и к своему отцу, и к самому себе, но это чувство быстро прошло.

Вскоре бутылка опустела, рыжий, покачиваясь, отправился искать свою комнату, а Сайласу пришла в голову замечательная пьяная идея. Он решил немедленно пойти и разыскать комнату графини. Что он незамедлительно и осуществил. Через несколько минут он, пошатываясь, бродил по коридорам, взывая:

— Графиня, милочка, не прячьтесь от меня! Где же вы, великолепная Марго? Не притворяйтесь, что я вам безразличен!

Там он и был найден верным Чао Таем, успокоен и отведен в свою комнату. Где добрая китайская нянька уложил его в постельку.

Едва голова Сайласа коснулась подушки, как он отключился. И из тьмы сновидений к нему вышла самая прекрасная из женщин. Она показалась ему смутно знакомой.

— Я жду тебя, мой лорд. Я исполню все твои фантазии. Когда ты исполнишь мои. Жди моего посланца.

— Но как я его узнаю? — спросил Сайлас из сна.

— Ты узнаешь его.

— Когда?

— Скоро. Очень скоро. Может, сегодня.

Перед взором лорда пронеслись дымы, пожары, высокая башня и почему-то стая волков. Потом все пропало, и дальше он спал без сновидений, только ворочался и стонал во сне.

Наутро Сайлас проснулся в самом дурном расположении духа, в чем немедленно убедился Алекс, заглянувший пожелать ему доброго утра. Лорда мучали похмелье, смутные воспоминания о снах и странное нервное возбуждение, как перед боем. Рыжий, напротив, был доволен жизнью и свеж как огурчик.

— Нас ждет прекрасный день, — бодро заявил он, не обращая внимания на хмурую и помятую физиономию своего собеседника.

Сайлас в ответ промычал что-то нечленораздельное. В углу заворочалась девочка-звереныш, и рыжий приказал дому выдать ей еды. В стене бесшумно открылась ниша, в которой стояло блюдо с фруктами. Принюхавшись, девочка взяла яблоко и снова затихла в своем углу.

Дверь открылась, и Чао Тай пригласил их к завтраку. Ели в полном молчании. Граф был погружен в разработку планов организации экспедиции, а прочим просто не хотелось разговаривать. Сайлас с удивлением заметил, что китаец как ни в чем не бывало уселся за стол вместе со всеми и вполне сносно пользовался ножом и вилкой.

«Так и до Конфуция недалеко», — подумал Сайлас. Впрочем, сейчас ему было не до того. Он вспоминал слова женщины-сновидения: «Жди моего посланца». Он все пытался решить, приснилось ли это ему или кто-то действительно пытался с ним связаться. После завтрака, отделавшись от всех, он в одиночестве вышел в парк. Он прогуливался уже более часа, когда неожиданно из кустов послышался тихий свист. Сайлас ничем не показал, что услышал сигнал, и так же спокойно направился к самому глухому уголку парка. Там он сел на скамейку и принялся ждать. Через несколько минут его окликнули. Немного повернув голову, Сайлас увидел своего визави. Это был владетельный Хьюго I.

— Надо же, кого я вижу, — медленно проговорил Сайлас. — А я слышал, вы угорели.

— Вас неправильно информировали, — пробурчал барон. — Но ближе к делу. Вы должны были получить сигнал.

— Что вы подразумеваете под сигналом? — поинтересовался лорд. — Мои сумбурные сновидения?

Он дрожал мелкой дрожью и весь взмок под роскошным камзолом, снабженным длиннющим жилетом и шелковым бельем, но с виду можно было сказать, что это самый спокойный и скучающий из всех джентльменов в округе. Это начинало бесить барона, который не отличался тихим нравом и привык, что его боятся или хотя бы изображают испуг.

— Послушайте, я тут с вами не в бирюльки играю, — прорычал он, стараясь сдержать эмоции. — Я именно тот посланец, которого вам велено ожидать.

— Мне велено? — искренне удивился Сайлас. — Хотя неважно. Что же вам «велено» мне передать?

— Вы должны ночью открыть ворота и впустить внутрь… тех, кто будет ждать снаружи.

— Вы хотите сказать — Алых братьев?

— Неважно. Вы впустите их, а когда дело будет сделано, вы уйдете с ними. Они проводят вас к той, что ждет.

— Все это очень мило. — Сайлас закурил тонкую сигару, он попробовал их только вчера, но, кажется, уже успел пристраститься, курение успокаивало его. — Но где гарантии, что меня не шлепнут сразу же после того, как я открою ворота?

— Вам просили передать: «Челнок послужит только тому, кто сначала послужит Челноку». Я не знаю, что это значит, но, наверное, эта галиматья должна что-то значить для вас.

Сайлас сидел, как парализованный. Когда он обернулся, за спиной уже никого не было.

Лорд медленно побрел к главному корпусу дворца, ему было о чем подумать.

Но Великолепный лорд Бонсайт не был бы сыном своего отца и наследником целого поколения разбойников и мерзавцев, которые, как накипь, поднялись на поверхность в бурлящем котле социальных и экономических потрясений, если бы не бросился в авантюру, и «наплевать на всех».

— Милейший граф, — начал он, постучав в кабинет и получив разрешение, заходя, — прежде, чем мы отправимся в поход, мне хотелось бы убедиться в надежности вашей системы обороны. В свое время я много занимался военной наукой и хотел бы сам убедиться, что ваши прекрасные владения и очаровательная жена будут в полной безопасности после нашего отбытия.

— Вы так внимательны! — восхитился граф. — Конечно, мы немедленно пойдем и все осмотрим. Уверен, что вы с вашим опытом дадите мне неоценимые советы!

Они обошли весь дворец, который был окружен надежной стеной, оснащенной, вопреки утверждениям графа о приверженности только всему натуральному, по последнему слову техники орудиями, ловушками, шокерами и прочими приспособлениями. Парк также изобиловал военными «игрушками». Дом представлял собой просто крепость. Каждый закоулок кишмя кишел оружием. Граф с явной гордостью показывал систему обороны гостю, а Сайлас потихоньку начинал закипать от ярости. Он может открыть ворота, но от любого, кто войдет в периметр, останется только кучка мусора, и тогда прощай, мечта о восстановлении Челнока.

— Потрясающе, — вслух сказал он. — Просто потрясающе! Мышь не проскочит. Я сам не мог придумать ничего лучшего. А управляете этим вы сами?

— Что вы, милый мой, — рассмеялся граф. — Все это было сделано много времени назад. Сейчас повторить подобную охранную систему вряд ли кто сможет, а уж управлять ею… Все гениальное просто, система управляет сама собой. Информация собирается всеми устройствами и передается по кругу, оповещая таким образом всю систему. Система принимает решение и посылает сигнал на исполнение. Вроде так. Хотя я не самый большой специалист в этой области. Система сама себя диагностирует и чинит. Питание поступает от источника энергии, который находится под дворцом. В случае сложной поломки система на время отключает или изолирует питание, а потом запускает снова. В отличие от атомной энергетики, с которой всегда была уйма проблем, новый источник безопасен и не требует времени на отключение и запуск. Питание поступает от элементов, которые во время освоения космоса были найдены в пространстве. Сейчас таких устройств на Земле осталось раз, два и обчелся.

Сайлас внимательно слушал, и на словах об источнике питания его мозг возликовал, он знал решение проблемы. Но для этого ему потребуется оружие. Мощное оружие. В этом ему помог сам граф, который в своем неведении повел Сайласа знакомиться с вооружением для будущей экспедиции.

— Куда ты запропал? — спросил Алекс у возбужденного лорда, встретившись с ним перед обедом.

— Мы с графом осматривали дворец, — уклончиво ответил Сайлас.

— Ты знаешь, мне нравится здесь все больше и больше, — продолжал рыжий, не обратив особого внимания на слова приятеля. — Такое замечательное время. Я даже, наверное, смог бы найти себе здесь место. Должность какого-нибудь летописца или архивариуса. Женился бы на милой, доброй женщине. Настрогал бы детишек и помер бы счастливым человеком.

У него было такое мечтательное выражение лица, что на секунду Сайлас почувствовал угрызения совести. Но быстро одернул себя: «Помни о своей цели, помни о Великом будущем». Но на душе у него все равно стало погано.

Оставшийся день лорд Бонсайт был неразговорчив и раздражителен. Как многие представители рода человеческого, чувствуя свою вину, он срывался на окружающих. Он накричал на Чао Тая, разругался с Алексом, наговорил колкостей графине и был очень холоден с графом. Чрезмерная раздражительность к вечеру сменилась лихорадочным возбуждением. За ужином Сайлас был сама любезность, он много пил, много шутил, отпускал комплименты и вообще был душой компании. Хозяева были очень рады, что его дурное настроение, которое они приписывали плохому самочувствию, отступило, и только рыжий Алекс с подозрением поглядывал на своего патрона.

— А что, граф, как дела с нашей экспедицией? — поинтересовался Сайлас. — Продвигаются?

— Да, — радостно объявил хозяин дома. — Почти все готово. Завтра все еще раз проверим: снаряжение, оружие, припасы, и послезавтра сможем отправиться в путь. Жаль, что большинство дорог пришло в негодность. Высоко лететь нельзя — заметят, низко — деревья мешают, а по земле можно только на лошадях.

— На настоящих? — удивился Алекс.

— К сожалению, настоящих животных на Земле практически не осталось, — с грустью сказал граф, поглаживая свою любимую собаку. — Только роботы. Правда, на редкость совершенные, — улыбнулся он, когда пес бросился лизать ему лицо. — Они даже воспроизводятся сами.

— Поразительно, — выдохнул рыжий. — Хотя настоящие мне все равно нравятся больше, — добавил все-таки он.

— Я хотел бы еще раз осмотреть вооружение для экспедиции и выбрать себе оружие, — вернулся к теме Сайлас.

— Конечно, после ужина я провожу вас, — немедленно откликнулся граф.

— Что вы, не нужно себя утруждать, — отказался лорд. — Я помню дорогу и вполне справлюсь сам.

Граф не стал настаивать, не желая опять вызвать приступ раздражительности у гостя.

После ужина Сайлас отправился в оружейную комнату и взял присмотренное еще днем «ружье». На его взгляд, это было самое мощное оружие здесь из тех, что можно было унести в руках. Выйдя в парк, он уселся на давешнюю скамеечку и принялся ждать. Начало темнеть, и в темно-синем небе зажглись такие крупные звезды, что Сайлас удивился. В эту минуту расслабленности и полного покоя сомнения стали закрадываться в его душу. «На самом деле, черт его знает, зачем я все это делаю? — лениво думал он. — Кой хрен мне придумалось менять историю? Ведь пострадают люди, в том числе и мои милые хозяева. А также наверняка преданный китаец и этот невыносимый рыжий, к которым, не надо лукавить хоть с самим собой, ты уже успел немного привязаться. Так что же ты тут делаешь? Вставай и иди. Присоединись к остальным в теплом, освещенном зале и следуй за мечтой рыжего. Женись, остепенись, заведи детишек и живи себе спокойно!» «Ну уж нет! — вдруг взорвалось в его сознании. — Лорд Сайлас Бонсайт, который пускает слюни над колыбелькой и укладывается спать с опостылевшей женой, занимаясь каждый вечер с ней опостылевшим сексом! Лорд Бонсайт, который отрастил брюхо и по вечерам играет с таким же обрюзгшим приятелем-архивариусом в шахматы! Который ничего не хочет, кроме того, чтобы добраться до своей ежедневной миски со жрачкой! Никогда этого не будет! Никогда!»

Ярость захлестнула его, он вскочил на ноги и в возбуждении зашагал вдоль дорожки. Из кустов послышался свист.

— Эй ты, сумасшедший! — окликнули его.

Сайлас бросился туда. Отвратительная физиономия Хьюго-посланца чуть было снова не ввергла его в сомнение, но он решительно мотнул головой и уже больше ни в чем не сомневался.

— Все готово. За воротами ждут, — прошептал барон.

— Я понял, — отозвался лорд и решительно направился к стене, окружавшей дворцовый парк.

Еще днем он приглядел большой орудийный узел, взрыв которого не мог не сказаться на снабжении энергией всей системы. Подойти к нему вплотную можно было только с внутренней стороны стены. «Надеюсь, я все рассчитал правильно», — с дрожью подумал Сайлас и, подняв свое оружие, нажал на рычажок, приводивший его в действие. Огромный огненный шар расцвел в ночной тьме. Сначала он распухал на глазах завороженного Сайласа в полной тишине и только через несколько минут взорвался оглушающим звуком. Свет везде погас, Сайласа отбросило на несколько метров, и он больно расшиб себе колено упавшим на него сверху «ружьем». Со злостью отбросив его подальше, лорд поковылял к воротам. Недолго повозившись с хитрым запором, он смог их открыть, и во все расширяющуюся щель хлынули люди.

Алые братья на этот раз не сочли нужным маскироваться, и Сайлас наблюдал, как в дворцовый парк всё входили и входили люди в одеждах давно исчезнувших орденов. Тамплиеры, госпитальеры… Вооруженные луками и мечами, тем не менее они производили впечатление грозной силы, особенно этим своим молчаливым вторжением и отсутствием выражения на каменных лицах, частично скрытых шлемами.

Опустошенный, Сайлас в изнеможении опустился прямо на землю у ворот, когда последний «брат» из отряда прошел мимо. Неизвестно, чего он ждал: криков, звуков борьбы, паники. Но странная тишина окутывала дворец. Вдруг молчание было нарушено протяжным воплем, везде замелькали факела. Лорд с трудом встал на ноги и направился к тайнику, где он еще днем спрятал Челнок. Полное безразличие к окружающему охватило его. Он достал свое сокровище и уселся на скамейку в ожидании.

— Ты предупредил их! — прорычал кто-то у него над ухом, и, обернувшись, Сайлас увидел барона, лицо которого было перекошено от ярости.

— Я никого ни о чем не предупреждал, — устало ответил он. — Я стараюсь быть последовательным в своих действиях и если уж решаюсь на пре… на такой поступок, то следую своему решению до конца.

— Лжец! — заорал Хьюго, все больше наливаясь краской. — Презренный лжец! Во дворце никого, кроме нескольких слуг!

В отличие от прочих, он был вооружен самого дикого вида палицей, которой и замахнулся над головой Бонсайта. Но тот был настолько в этот момент равнодушен к происходящему, что не подумал уклониться и только с легким удивлением смотрел на манипуляции противника.

— Не стоит, мой друг, — послышался низкий грудной голос. — Я уверена, наш славный лорд никого не предупреждал. Иначе нас здесь ждала бы засада. Не правда ли, лорд?

Сайлас увидел за спиной разъяренного барона сказочное видение из своих снов и тут же понял, почему она показалась ему знакомой. Именно ее он видел вместе с владетельным Хьюго во дворе замка, когда они имели честь впервые познакомиться с этим славным мужем.

— Вы мне снились, — сказал он, впадая в некоторое подобие транса.

— Я знаю, мой милый, я знаю. — Она подошла ближе и погладила его по голове.

Голова Сайласа упала на грудь, и он погрузился в глубокий сон.

— Лорда в повозку, — распорядилась женщина. — Очень осторожно с прибором. Еще раз обыскать дворец и парк. Всех живых уничтожить, потом все взорвать. Чтобы и памяти не осталось. Это вражеское гнездо с его защитой слишком долго портило мне общую картину. Потом обыскать все окрестности. Они не могли далеко уйти. Когда найдете, уничтожить всех. До единого! Отвечаете головой.

Хьюго склонился в глубоком поклоне. А женщина, больше не обращая на него внимания, села в повозку, в которую уже погрузили спящего Сайласа, и приказала трогать. Вскоре несколько взрывов потрясли землю, и от прекрасных владений графа Карла Тулуз-Лотрекского, как бы смешно ни звучал его титул, остались только дымящиеся развалины.

Весь путь в повозке Сайлас проспал. Утро застало их на въезде в поселение, напоминающее скорее поселок ученых-изыскателей, чем место, предназначенное для жилья. Женщина подъехала к небольшому холму, похожему на нарост, который находился прямо посередине окружности, занятой постройками. По сигналу в холме открылся проход, и спящего перенесли в подземный бункер. Там он и проснулся, когда на поверхности солнце было уже в зените.

Сайлас сел на шелковых простынях и осознал себя в непривычном пространстве женского будуара, решенного в стиле «борделло». Перед большим зеркалом сидела женщина из его снов и медленными движениями расчесывала волосы.

— Кто вы? — спросил Сайлас.

— Девяносто пять, девяносто шесть, девяносто семь, — считала женщина, дойдя до ста, она прекратила расчесываться и повернулась к нему. — Можешь называть меня Эллина. Как тебе у меня, нравится?

Сайлас еще раз огляделся по сторонам и невольно поморщился. На его взгляд, этот интерьер был «чересчур». Заметив это, женщина взмахнула длинной, изящной кистью, и комната изменилась. Теперь это была напоенная солнечным светом столовая с белоснежными льняными скатертями, накрытым изящным столиком и живыми цветами в вазах.

— Здорово, — одобрительно сказал лорд.

— Вы можете переодеться и позавтракать. Поговорим позже, — произнесла Эллина, выходя из комнаты.

Первое, что сделал Сайлас, — бросился к двери, чтобы проверить, в качестве кого он здесь находится. Если дверь заперта — он пленник, если нет — он гость. Но он не смог найти никаких следов дверей. Пожав плечами, лорд стянул с себя грязный, наспех зачиненный комбинезон, в который он предусмотрительно облачился перед ночными событиями, и надел приготовленный для него легкий костюм с белоснежной рубашкой по моде начала XX века. Сев за стол, Сайлас обнаружил, во-первых, что ужасно голоден, а во-вторых, что для него приготовлен превосходный изысканный завтрак, который завершился чашкой великолепного, несинтетического кофе. К своему удивлению, он даже обнаружил на столе старинную газету. На ней была обозначена дата — 20 июня 1913 года. Он с удовольствием прочитал ее от корки до корки, попивая кофе и большей частью не понимая, о чем в этой самой газете идет речь. Когда он закончил завтракать, невидимая дверь распахнулась, и в столовую, которая по мере ее продвижения трансформировалась в кабинет, вошла Эллина.

— Надеюсь, вы получили удовольствие от завтрака, — сказала она своим низким, чувственным голосом.

— Да, благодарю вас, все было превосходно, — вежливо ответил Сайлас, занимая место в кресле на другой стороне стола из красного дерева.

Хозяйка уселась в огромное кожаное кресло, пока за ее спиной заканчивали формироваться массивные книжные полки.

— Итак, вы хотели бы знать, кто я, зачем здесь вы и что вообще, черт возьми, все это значит? — насмешливо спросила Эллина.

— Вы читаете мысли? — внешне спокойно, но в душе слегка запаниковав, ответил вопросом на вопрос Бонсайт.

— Нет, что вы, — отмахнулась женщина. — Просто эти вопросы столь отчетливо написаны на вашем лице, что угадать их не составляет никакого труда. Итак, мы с вами находимся в поселке, где сосредоточились самые передовые силы этой планеты. Здесь вы встретите ученых, художников, техников, инженеров, поэтов и всех наиболее продвинутых членов этого загнивающего общества. Наша цель — сохранение тех остатков культуры и техники, которые мы можем найти на несчастной Земле. И мы не только Хранители, мы пытаемся развивать то, что осталось от наших предков, мы изучаем и продолжаем их дело. Например, эта комната — результат работы наших исследователей. Она настроена на мысли-импульсы хозяина и может меняться по его желанию. Мы стремимся к возрождению человеческой цивилизации во всем ее блеске и величии.

— Я заметил, — со скептическим выражением лица отозвался Сайлас. — Особенно к этому стремились Алые братья, когда они расстреляли бедных безоружных дикарей или вчера ворвались во дворец графа.

— Вы не правы, — нахмурилась Эллина. — Тот отряд, что напал на деревню дикарей, действовал по своему усмотрению, а не по нашему указанию. А дворец графа… Вчера там никто не пострадал. А нам просто жизненно необходим источник энергии, который питал роскошные причуды этого «аристократического» семейства, а граф никак не хотел идти на сотрудничество. Это была вынужденная мера. Впрочем, сейчас мы отправимся на небольшую экскурсию, и вы сами сможете судить, оправдывает ли цель средства.

Она направилась к выходу, и Сайлас последовал за ней. Выйдя на поверхность, он полной грудью вдохнул немного пахнущий химией воздух и огляделся по сторонам. Строения в поселке были куполообразной формы, изготовленные из какого-то полупрозрачного материала, так что люди, находившиеся внутри, напоминали аквариумных рыб, медленно двигающихся в толще воды. За этот день они посетили множество лабораторий, где работали неразговорчивые сумрачные люди в стерильных одеждах. Они были в художественной мастерской, где такие же мрачные люди старательно писали копии с известных и не известных Сайласу полотен. Были даже на небольшой ферме, где проживало несколько искусственно заново выведенных пород земных животных. Наконец Эллина подвела своего гостя к самому большому куполу в поселении.

— Я хочу, чтобы вы правильно поняли и оценили то, что увидите, — сказала она. — Во всяком случае, я не хочу, чтобы вы выносили поспешные суждения, не разобравшись полностью в ситуации.

В мерцающем свете, заполнившем купол, Сайлас смог разглядеть стеклянные емкости, заполненные жидкостью. В каждой колбе-переростке находились люди разных рас и расцветок, часть из них была искусно препарирована, но все при этом были живы. Люди беззвучно разевали рты, причем некоторые не обращали никакого внимания на собственные внутренности, которые плавали рядом. Сравнение с аквариумом опять пришло на ум Сайласу, и его затошнило. Эллина, которая пристально наблюдала за ним, удовлетворенно кивнула и поспешила увести его на свежий воздух. Они молча спустились в подземное убежище, где, к радости Сайласа, их ожидала запыленная, в качестве доказательства своего почтенного возраста, бутылка коньяка. Лорд с жадность налил и выпил, не предлагая напиток своей спутнице и не обращая внимания на вкус.

— Бр-р-р! Какая гадость! — Слова определенно относились не к коньяку, который был превосходен, а к увиденному под куполом. — Зачем вам нужен этот кошмар вивисектора?

— Эти люди были больны, — ответила хозяйка, пригубив коньяк. — Мы ищем способы лечения их болезней.

Если Сайласу и почудились нотки фальши в ее голосе, он ничего не сказал. В конце концов, какое ему дело до этих людей. В своем стремлении к власти он намеревался уничтожить гораздо больше. Правда, не таким отвратительным способом. Создавая свой план, он вообще не очень задумывался о человеческом факторе. Друзей у него не было, родных тоже, а даже если и были бы, вряд ли он уделил им больше внимания, чем всем прочим. Отец старался недаром. «Только ты и твои желания имеют значение, — говаривал он. — И если ты добиваешься чего-либо, никто и ничто не должно стоять на твоем пути. И если ты добился своей цели, то количество жертв не имеет значения. Запомни это, сын». И сын запомнил. Теперь его волновала только судьба Челнока и судьба его Великой мечты.

— А зачем вам я? — задал он самый важный для себя вопрос. — Челнок — это понятно. Но я-то зачем? Или вы хотите пополнить мною свою коллекцию уродцев?

— Глупости! — мягко рассмеялась Эллина. — Конечно, Челнок — это важно. Но вы гораздо важнее. Нас интересует, что у вас внутри. И это не касается ваших внутренностей. Простите за каламбур. Нас интересует ваш план. Ваша Великая мечта.

Сайлас замер в кресле с бокалом в руке. Стремительный вихрь мыслей, пронесшийся за долю секунды у него в голове, сменился звенящей и почти осязаемой пустотой.

Эллина с усмешкой смотрела на его растерянное лицо. Она встала, взяла бокал из руки Сайласа и присела на ручку его кресла.

— Не удивляйтесь, мой милый, — сказала она, взлохматив ему волосы, — мы почти все знаем о Челноке и ваших замыслах. Мы нашли ваши дневники.

— Черт! Конечно, дневники! — вскочил на ноги Сайлас. — Но как вы смогли их найти?! Они были надежно спрятаны!

— Изменение радиационного фона. После очередных потрясений было принято решение просканировать поверхность планеты на наличие очагов радиоактивного заражения. Тогда было обнаружено несколько мест, надежно защищенных свинцовыми покрытиями. Судя по всему, это было модно в ваше время — устраивать свинцованные тайники. Мы узнали много интересного. Но самым интересным оказались ваши записи. К сожалению, они были неполными. Но мы узнали, что вы исчезли при первой же попытке испытания Челнока. В прошлом вы не появились, мы сделали вывод, что что-то пошло не так. Была вероятность, что вы погибли, но была вероятность, что вы отправились в будущее.

Она медленно отпила из бокала, Сайлас в возбуждении ждал продолжения ее рассказа, но Эллина не торопилась. Она отщипнула ягоду винограда от грозди и отправила в рот, пристально глядя на лорда.

Он не выдержал:

— И как же вы меня отыскали?

— Ну, это было несложно. Наш спутник постоянно наблюдал за всем, происходящим на поверхности планеты. Ваше прибытие не осталось незамеченным.

— Спутник?! У вас есть спутник?!

— Да, мы можем себе это позволить. Тем более что он не только нам необходим, но и полностью окупает свое содержание. Впрочем, я расскажу об этом подробнее, если захотите, но позже.

— Так что же вы хотите от меня?

— Ничего особенного. Мы хотим помочь вам в осуществлении ваших планов.

Сайлас помолчал, переваривая услышанное.

— Но вы, по вашим словам, стремитесь к возрождению человечества. — Ему показалось, что он нащупал слабое место в ее рассказе. — А мои цели, как вы знаете, несколько отличаются.

— Возможно, потом наши цели разойдутся, — беспечно сказала Эллина. — Но пока мы заинтересованы в том, чтобы власть исторически сосредоточилась в руках одного человека. Чтобы исторически не было возможности расплодиться всем этим графам, мелкопоместным князькам и прочей швали. А главное, чтобы сохранилась прежняя численность населения Земли.

Тысячи вопросов вертелись на языке у Сайласа, но хозяйка встала с кресла и неторопливо направилась к нему, на ходу расстегивая свое шуршащее одеяние. Она была очень красива. Ее глаза затуманились, язычок хищно пробегал по полуоткрытым губам. Сайласу стало жарко. Эллина подошла к нему вплотную.

— А сейчас почему бы нам не заняться чем-нибудь другим? — прошептала она. — Просто так, для разнообразия?

Ее платье с легким шорохом упало к его ногам.

Сайлас проснулся с тяжелой головой. Было очень жарко, пот покрывал все его тело. Эллины нигде не было, он встал, завернувшись в простыню, и направился к столу, на котором вместо коньяка стояла бутылка легкого вина. Бонсайт с жадностью припал к горлышку и не остановился, пока не выпил почти половину. Он повернулся и, к своей радости, увидел, что невидимая ранее дверь осталась не только на виду, но и наполовину приоткрытой. Сайлас поспешно оделся и выскользнул наружу.

На поверхности шел дождь. Бонсайт огляделся по сторонам, но поселок казался вымершим. Он решительно направился к главному куполу. Войдя в него, Сайлас услышал голоса. Один, несомненно, принадлежал Эллине.

— Заканчивай здесь. Отработанный материал — на утилизацию. Остальных еще понаблюдай, но недолго. Будем делать следующий набор. Дикарей больше не берем, у них заторможены процессы в подкорке. Берем только развитых, с нормальной реакцией. От них толку больше. Но не затягивай, результаты должны быть до моего отбытия. Я хочу быть уверена, что строительство Города начнется вовремя.

Она повернулась к выходу, и Сайлас поспешил ретироваться. Очень быстро он вернулся в свое подземное обиталище, разделся и нырнул под одеяло, старательно притворяясь спящим. Когда вошла Эллина, Сайлас «проснулся». Он сел на кровати и сонно посмотрел на хозяйку, которая с вопросительным видом держала в руках наполовину опустошенную бутылку с вином.

— М-да, извини, — смущенно пробормотал Бонсайт. — Я проснулся, очень хотелось пить… Ну и… Я выпил без тебя.

— Ладно, — оттаяла Эллина, — вставай. Будем ужинать, а потом нам нужно будет кое-что обсудить.

«Ага, обсудить, — думал, одеваясь, Сайлас. — Я бы с удовольствием кое-что с тобой обсудил. Например, какие такие болезни вы лечите с помощью „утилизации“, какое отношение вы имеете к этим кошмарным Городам и что вы на самом деле хотите от меня». Он и раньше-то не очень доверял гостеприимной и любвеобильной хозяйке, а теперь сомнения вовсю терзали его. Он чувствовал, что его тянут в темную и отвратительную историю. Еще более отвратительную, чем его собственные планы.

Ужин прошел в молчании, складывалось ощущение, что они оба внимательно наблюдают друг за другом, боясь упустить малейшее движение, намек на истинные мысли и намерения.

Когда после ужина комната снова приобрела вид кабинета, а собеседники заняли свои прежние места, Эллина перешла к делу.

— Ваши дневники, которые попали в наши руки, были неполны. В них отсутствуют ключевые моменты. Но наши специалисты, основываясь на тех материалах, которые были у нас в наличии, просчитали ситуацию. Вероятность успеха — около девяноста пяти процентов. Этого более чем достаточно для того, чтобы начать действовать. Мы исправим Челнок. Кстати, он уже у наших техников. — Тут Сайлас лихорадочно начал оглядываться по сторонам в поисках прибора, но не обнаружил его. — Да, у наших техников, — со значением повторила женщина. — После того как аппарат исправят, мы будем готовы отправиться в путь. Мы оба.

Сайлас хотел возразить, но взгляд любезной хозяйки полыхнул на него таким холодом и безжалостным расчетом, что он понял — лучше промолчать. И еще он понял, что при необходимости экспедиция в прошлое способна обойтись и без его непосредственного участия, а он сам вполне может занять место среди плавающих в желе полутрупов. На секунду ярость от того, что кто-то распоряжается его жизнью, охватила его, но Бонсайты не выжили бы, если бы не обладали наравне с бурным темпераментом звериной осторожностью и терпением. Он промолчал, согласно кивнув головой.

— Что ж, тогда мы обсудили все ключевые моменты, — подытожила Эллина, увлекая его к постели в комнате, которая на ходу преобразовывалась в спальню. Взбешенный Сайлас хотел было заявить, что его согласие на совместное путешествие не означает его согласие на удовлетворение ее сексуальных потребностей, но, скрипнув зубами, опять смолчал. Он знал, когда время говорить, а когда время терпеть.

Ночью ему снился сон. Он играл в шахматы с отцом.

— Я уважаю эту игру, — говорил отец, — потому что она помогает сосредоточиться на главном. И еще потому что она позволяет заглянуть на несколько ходов вперед. Тебе кажется, что сейчас тебя используют, но кто сказал, что через несколько ходов вы не поменяетесь местами?

— Мне не нравится, что они здесь затевают, — говорил Сайлас во сне. — Мне кажется, они собираются все уничтожить.

— Это глупо, — отвечал ему отец, — какой смысл уничтожать, если можно править?

— Мне кажется, они не хотят править. Им вообще не интересно все, что связано с человечеством. Мы им нужны для каких-то других целей…

— Какая тебе разница, что им нужно, — разозлился отец. — Сколько раз я тебе повторял: важно только то, что ты хочешь! Ты решаешь!

— Я в этом не уверен. По-моему, сейчас решают за меня. И не собираются давать мне права голоса.

— Выжди. Выжди и нанеси удар исподтишка.

Неожиданно сон перенесся во двор дома, в котором Сайлас вырос. Все было погружено в густой туман, из которого вышел рыжий, держа под уздцы пони из детства лорда.

— Убей, убей! — визжал отец, теряя всякий человеческий облик. — Убей, кого любишь. Не люби никого.

Рыжий погладил пони по шелковистой морде.

— Тебе совсем не обязательно это делать, — спокойно и ласково сказал он. — Это не твои мечты, это мечты твоего отца. Он мертв, а ты жив. Тебе решать.

Сайлас вопросительно посмотрел на отца и увидел ужас на его лице. Стремительный вихрь времен пронесся над ними, и тень отца, которая всю жизнь пугала и заставляла, рассыпалась в прах. Сайлас проснулся, его била крупная дрожь.

Утром ему было милостиво позволено выйти на свежий воздух и разгуливать, где вздумается. Судя по всему, хозяйка решила, что он никуда не денется. Из его дневников она сделала вывод, что Сайлас достаточно сумасшедший, просто маньяк, который готов положить тысячи жизней для достижения своей цели. Что он достаточно беспринципен, чтобы наплевать на всё и всех и идти по головам к своей Великой мечте. И она была права. Отчасти. Поскольку с некоторых пор в душе Сайласа шла невидимая работа, и он уже не был столь уверен, что его желания превыше всего.

«Рыжий, наверное, порадовался бы, узнай он о моих сомнениях, — про себя усмехнулся Бонсайт. — Не зря он мне приснился. Но что мне одобрение какого-то полупещерного человека? Что мне до его дурацких представлений о мире?» Однако в душе у славного лорда царила сумятица. Он не собирался отказываться от своих планов, но ему начало казаться, что их осуществление может привести к куда более неприятным последствиям, чем он себе представлял. Эта женщина пугала его.

В этот самый момент, когда он уже решил, что отступают от своих планов только трусы, что коней на переправе не меняют, что нужно идти до конца, а там будь, что будет, на территорию поселка въехала телега.

Сайлас скользнул по ней взглядом и замер на месте. На телеге, наваленные, как мешки с картошкой, лежали человеческие тела. Мертвые. На самом верху уставился пустыми глазами в мокнущее дождем небо человек, который всего несколько дней назад гостеприимно принимал его в своем доме. Рядом лежала в разодранном платье графиня. На ее щеке запеклась кровь. Сайлас завороженно смотрел, как ужасный транспорт проследовал мимо. Потом он бросился вслед, жадно рассматривая лица лежавших в телеге, боясь обнаружить среди них рыжего или Чао Тая.

Он сам не мог бы объяснить, почему для него было так важно не найти среди мертвых этих двоих, в сущности, чужих для него людей. Сердце колотилось в его груди, как сумасшедшее, мысли путались, но как он ни старался, он не смог разглядеть среди покойников ни высокого китайца, ни рыжей шевелюры Алекса. Отстав, он остановился посреди поселка отдышаться. В глазах у него темнело, ярость против Эллины и ее приспешников росла в душе. «А чем ты-то лучше? — зазвучал в голове мерзкий голосок. — Разве ты собирался делать не то же самое?»

— Нет, не то же, — вслух ответил Сайлас. — Я не собирался убивать своих знакомых.

«А, так ты собирался их сортировать?» — съехидничал мерзкий голос. Возможно, это была совесть, поэтому Сайлас промолчал в ответ.

Он, с трудом сдерживаясь, отправился вниз, туда, где надеялся застать свою лицемерную подругу.

Комната опять имела вид будуара, а Эллина возлежала в «томной позе» на кушетке.

— Что-то случилось, дорогой? — сладким голосом спросила она, только жесткий взгляд из-под ресниц выдавал ее истинное настроение.

— Да, случилось, — сдавленным голосом ответил Сайлас. — Я только что во дворе наблюдал прибытие людей, которые, по твоим словам, не пострадали. Они, знаешь ли, мертвы. Совсем.

Эллина грациозно встала со своей кушетки, подошла близко к Сайласу и с внезапно исказившимся лицом прошипела:

— А ты что, хотел чистеньким остаться? Мне-то не ври, я твои писания читала. Сколько народу ты хотел убить? Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы?! И ты смеешь упрекать меня за то, что я убила несколько никчемных, изнеженных ничтожеств?! Они мешали не только мне, они мешали и тебе! Без их источника энергии мы не сможем осуществить прыжок во времени! А то, что их убили… И правильно — первое правило: «Никогда не оставляй врага за своей спиной, даже поверженного!» Он всегда может нанести предательский удар! А теперь прекрати распускать сопли и распиши еще раз последовательность наших действий и смену времен.

Комната превратилась в кабинет, на этот раз не медленно, а сразу, что вызвало у ошарашенного Сайласа головокружение. Около массивного стола приютилась маленькая парта, очень похожая на школьную. На ней возникли бумага и карандаш. Лорд подумал, что размеры парты и простой карандаш были призваны еще более унизить его, показать, какое место он занимает на самом деле. Но он беспрекословно уселся, скорчившись в три погибели, за парту и принялся за восстановление деталей своего плана на бумаге.

Хотя на самом деле мысли его были заняты совсем другим. «Я не желаю участвовать во всем этом, что бы они тут ни задумали, — лихорадочно проносилось в голове. — Нужно бежать, бежать нужно. Пока не поздно. Но как?»

Он записывал какие-то пустяки, касающиеся путешествия во времени, а сам пытался найти лазейку, чтобы выбраться из поселка. Сайлас не думал о том, куда пойдет, где будет прятаться. Им владело одно желание — оказаться как можно дальше от этих людей и женщины, к которой он испытывал теперь только отвращение. Странная работа в его душе была почти закончена, и нынешний Сайлас Бонсайт сильно отличался от того, который свалился в сугроб на поверхности планеты некоторое время назад.

Ни до чего путного он не додумался. Поэтому решил бежать просто и незамысловато. Стукнуть дамочку по голове, когда она откроет дверь, выбраться на поверхность и бежать куда глаза глядят. В страшном напряжении он ожидал возвращения Эллины. Она не заставила себя ждать.

— Ну что, наш малыш? — весело спросила она, входя в комнату, у нее было превосходное настроение. — Написал?

Она взяла исчерканный листок, взглянула на него и сразу потемнела лицом.

— Это всё, что вы соизволили выдать?

— Я не могу сосредоточиться, — вяло ответил Сайлас, в свою очередь пристально наблюдая за ней. — Может быть, завтра…

— У нас нет завтра! — Она швырнула бумагу ему в лицо. — Челнок практически готов, у нас нет времени на ваши капризы! Мы должны отправляться, пока не стало поздно!

— Поздно для чего? — с самым невинным видом поинтересовался Сайлас.

Эллина какое-то время смотрела на него, раздувая в ярости ноздри, потом резко повернулась и направилась к двери.

«Сейчас или никогда», — пронеслось в голове лорда, и он бросился на нее, нанося ей удары по голове вовремя подвернувшейся под руку тяжелой пепельницей.

Не то чтобы он думал о последствиях, но, наученный жизнью и опытом, ожидал вскрика, тяжести обмякшего тела в руках. Вместо этого он оказался лицом к лицу с извивающимся, бьющимся с невероятной силой и скоростью существом, казалось, состоящим только из мышц. Невольно отпрянув, но автоматически не отпуская существо из рук, Сайлас смог разглядеть, с чем или с кем имеет дело. В ужасе он разжал руки и сразу страшный удар щупальцем сбил его с ног. Он сел на пол и, не веря своим глазам, уставился на то, что в ярости нависло над ним.

Нет, безусловно, чем-то это походило на человека. У него было два глаза, оно было высокого роста и даже было нечто вроде рта. Если это можно было назвать ртом. Это была красная, слюнявая, воспаленная пасть, наполненная, как показалось Сайласу, тысячами острых зубов. Остальное всё были щупальца, сверху покрытые пузырчатой кожей и с отвратительной розовой мякотью внутри. Над всем этим великолепием сверкали два желтых глаза, исполненных хладнокровной жестокостью и неукротимой злобой. Существо зарычало и еще раз ударило Сайласа по лицу. Утирая кровь, он пытался собрать разбегающиеся мысли.

Прежде всего стоило свыкнуться с тем, что он с «этим» спал. Потом взглянуть на все происходящее с той точки зрения, что Эллина — не человек и никогда таковым не была, а значит, все разговоры о возрождении человечества не просто ложь, а чудовищный злонамеренный обман с явно нехорошей, чтобы не сказать больше, целью. Где-то на задворках мозга мелькнула мысль о собственной судьбе, но он решительно задвинул ее еще дальше, прекрасно понимая, что сейчас от него зависит очень мало, чтобы не сказать ничего.

— Не могу сказать, что в этом обличье ты нравишься мне больше, — сказал, все еще пытаясь остановить кровь, хлещущую из носа и разбитой губы, Сайлас. — Правда, глазки миленькие.

Существо зашипело, а потом закричало на таких высоких частотах, что лорд невольно зажал уши. Комната снова изменилась и наполнилась предметами такими странными и непривычными для человеческого глаза, что он даже отвлекся на какое-то время, разглядывая странную обстановку. Цвет был преимущественно серый, а может, так казалось Сайласу, может, просто человеческий глаз не мог различать эти оттенки. Эллина тоже начала меняться, и несколько секунд лорд наблюдал завораживающую смену обличий на ее лице. Оно как будто бурлило, взбухая образами.

Наконец превращение завершилось, судя по всему, существо, подумав, решило оставить образ соблазнительной красотки, только теперь в ее лице возникли жесткие и порой неприятные черты.

— Что ж, — сказала она чуть более низким голосом, чем раньше, — я рада, что мы наконец познакомились как следует. Садись.

Сайлас встал с пола и направился к ближайшему предмету мебели, напоминающему кресло. Не успел он подойти, как «кресло» ухватило его цепкими ложноножками и насильно усадило в себя, плотно притиснув к «спинке». Лорд огляделся, пожал плечами и уселся поудобнее, насколько возможно изображая полнейшее спокойствие.

— Я тоже очень, очень рад, — произнес он. — Особенно сейчас, когда ты больше не выглядишь, как кошмар из моих детских снов.

— Вы, люди, кажется, считаете себя венцом творения, — ощерилась Эллина. — Поверь мне, вы одна из самых уродливых рас во Вселенной. А я их видела немало.

— Конечно, — усмехнулся Сайлас. — Это же вы у нас первые красавцы.

— Да, мы первые! Первые во всем! Поэтому мы будем владеть Вселенной! Мы почти ею владеем! Мы — Оплетающие!

— Тогда на кой, простите, хрен, вам понадобились мы, такие жалкие и убогие, вместе с нашей убогой планеткой? — поинтересовался Сайлас.

Эллина оценивающе посмотрела на него.

— Хороший вопрос, — процедила она. — И я отвечу на него. Хотя для тебя это ничего не изменит.

— Все дело в том, — продолжила инопланетянка после недолгого молчания, за время которого в ее руке появилась длинная фиолетовая сигарета, — что для нашего дальнейшего продвижения в космос необходимо очень много энергии. Просто бездна энергии. А вы, жалкие людишки, так и не поняли, что самый лучший источник энергии — это нервная энергия живого существа. И если собрать вместе и сконцентрировать множество энергий в один луч, то можно запустить целую флотилию космических кораблей!

— Города, — сказал севшим от внезапной догадки голосом Сайлас. — Это места для сбора энергии…

— Правильно, — подтвердила его догадку Эллина. — Чем больше Городов, тем больше энергии. Чем больше людей, тем больше городов. Поэтому мы и нуждались в твоем плане. Нам необходимо, чтобы ко времени нашего прибытия на Землю численность человечества была бы значительно, в разы больше. Вы так бездарно распорядились своей популяцией, что нам просто почти нечего с вас взять.

— Но с вашими возможностями вы даже смогли починить Челнок… Вы давно уже могли бы сами осуществить путешествие во времени и исправить наши ошибки…

— Мы можем путешествовать во времени. Правда, это требует больших энергетических затрат, но мы можем. И мы делали такие попытки.

Эллина затянулась своей сигаретой, испускавшей непривычный, странный аромат. Затем она встала и подошла к Сайласу.

— Но мы не знаем главного, того, что скрыто в этой вот голове. — Она постучала длинным тонким пальцем с наманикюренным ногтем по лбу Сайласа. — Наши специалисты получил твои записи, просчитали вероятности и получили почти девяносто процентов того, что план при его осуществлении завершится успехом. Но у нас нет главного — ключевой точки. Точки отсчета, точки перелома, точки превращения. Той точки, с которой начнется процесс, который потом приобретет эффект лавины. Процесс, который сметет имеющуюся историю и создаст новую. Ее координат не было в твоих записях. Но они есть в твоей голове. Поверь мне, я хотела все решить по-хорошему. Ты бы отправился со мной, и каждый получил бы свое. Ты — власть, которой так жаждешь, я — энергию, необходимую для экспансии. Но подняла голову твоя «человечность»! Видите ли, ты пожалел несколько никчемных отбросов вашей расы! И поэтому теперь у нас два пути: или ты сам мне все расскажешь, или мне придется покопаться в твоих жалких мозгах!

Она отошла от Сайласа и встала поодаль, внимательно за ним наблюдая.

— А каковы гарантии, что после того, как план будет осуществлен, ты не отправишь меня в Город? — с пересохшим горлом спросил он.

Эллина молчала. В эту ярчайшую секунду лорд со всей отчетливостью понял, что его не только не отправят в Город, но и вообще или убьют прямо здесь на месте, или, что скорее всего, подождут, пока не убедятся в том, что он не слил им дезинформацию, и уже потом прикончат. «Если они с такой легкость могли бы копаться в мозгах, — лихорадочно думал он, — они бы давно это сделали, а не стали бы разводить всю эту канитель. Значит, у меня еще есть шанс. Значит, не все так просто — залез в голову человеку и копайся там. По крайней мере можно рискнуть».

— Я не намерен помогать вам, — заявил он, скрывая внутреннюю дрожь. — Давай, лезь в мозги, и посмотрим, что ты там сможешь обнаружить!

Эллина опять зашипела, и опять сквозь образ приятной во всех отношениях женщины проглянули тысячи других лиц, которые она, наверное, носила за время своей длинной жизни. Почему-то Сайласу казалось, что очень длинной. Было что-то в ней древнее, темное, не желающее умирать, не желающее смириться со смертью. С самой возможностью смерти.

Эллина опять превратилась в желтоглазое чудовище, два щупальца впились в виски Сайласа, и он закричал от боли.

Было видно, что и монстру эта процедура стоит многих сил. Желтые глаза налились кровью, слюна обильно капала из зияющего, как открытая рана, рта, от тела чудовища стал исходить отвратительный запах. Но Сайлас не успел даже поморщиться от отвращения. Внезапно он почувствовал, как в его мозг бесцеремонно вторглись. Чужак повел себя по-хозяйски, переворачивая и отбрасывая в разные стороны мысли и чувства, как старый хлам на чердаке. В какой-то момент лорд почувствовал, что умирает, что если эта пытка будет продолжаться еще хоть миг, его сердце остановится. Вся жизнь прошла у него перед глазами, и это был не просто оборот речи, чужак перебирал ее своими грязными лапами в надежде найти информацию, необходимую ему.

Мгновения сжались, а потом растянулись в бесконечно длинную полосу, и Сайлас почувствовал себя истонченным, как очень тонкий слой масла на бутерброде. Краем сознания, еще принадлежавшего ему, он заметил движение у дверей комнаты. Эллина тоже его заметила и предупреждающе зашипела. В комнату вбежал, почти скатившись по лестнице, доблестный Хьюго, барон де Сигоньяк.

— Т-т-там, — пробормотал он дрожащими губами, не обращая внимания на ситуацию и недовольство своей госпожи, — т-там…

Хлесткое щупальце ударило его по лицу. Хьюго отпрянул, но устоял на ногах и с глазами, безумными от ужаса, продолжал свое бормотание. Инопланетянка пыталась делить свое внимание между исследованием Сайласовых мозгов и бормотанием слуги, но в результате раздраженно зарычала и оторвалась от Сайласа.

— Ты рехнулся?! — бросилась она к Хьюго. — Как ты смеешь врываться и мешать МНЕ?! Я уничтожу тебя, я разорву тебя на части!

Недвусмысленное шевеление щупалец доказывало, что именно это она и собирается сделать. От страха злосчастный барон обрел дар речи:

— Там, — он неопределенно махнул рукой наверх, — на лаборатории напали. Я не знаю, кто. Но они успешно продвигаются вперед. Убили много техников и рабочих.

Он едва успел увернуться от страшного удара щупальцем. Эллина завизжала, завыла в ярости.

— Убирайся, уби-и-и-и-райся, — выла она. — Остановите их! Мне нужно еще немного времени! Мне нужна минута! Полминуты!

Она снова бросилась к Сайласу. Воспользовавшись тем, что внимание Эллины было отвлечено, белый, как простыня, барон на четвереньках бросился вон из комнаты.

Сайлас забился в объятиях монстра, который, не смущаясь уже никакими условностями и соображениями безопасности, рылся в его мозгах.

«Вот так и умирают, — всплыло в угасающем сознании Бонсайта. — Хотел завоевать мир, а подыхаю в облаке вони от инопланетной сволочи». Эллина тоже была на пределе, смрадное дыхание с трудом вырывалось из ее глотки, глаза закатились, но еще много было сил в этом древнем, как окончательно понял Сайлас, и полумертвом теле.

— Ты хочешь жить вечно, — не вопросительно, а утвердительно просипел он. — Вся эта энергия нужна тебе только для одного — чтобы жить дальше… Я сейчас это понял…

Несмотря на крайнее напряжение, тело Эллины дернулось, и лорд понял, что попал в самую точку. Неожиданно ее зрачки еще больше расширились, и из горла вырвался торжествующий крик:

— Вот оно!

Она отпустила виски Сайласа, голова которого, беспомощно мотнувшись, свесилась на грудь. В то же время щупальца сначала нежно, а потом все с большей силой стали сжиматься у него на шее. «Конец», — мелькнуло в голове у Бонсайта, но тут послышался топот множества ног, и в подземное жилище ввалилась целая толпа людей. Почти теряя сознание, лорд успел разглядеть среди них рыжего и Чао Тая.

— Ты удивительно живуч, рыжий, — сумел сказать он.

К своему удивлению, среди разношерстно одетых пришельцев он увидел аборигена, который стал его первым знакомцем в этом времени. У его ног прыгала, виляя хвостом и повизгивая, давешняя механическая собачка.

— А, — протянул Сайлас, — вы ее починили. Я очень рад. Честно.

Абориген радостно закивал головой, улыбаясь щербатым ртом, подошел к Сайласу и положил неожиданно горячую руку ему на голову. Тепло разлилось по всему телу Бонсайта, и он с наслаждением отключился.

Эллина, обессиленная сеансом телепатии, приняла свой обычный соблазнительный, а теперь несколько потрепанный вид и забилась в угол комнаты.

Из толпы людей вышел представительный мужчина в военной форме, за ним на середину выбросили окровавленного барона, который дрожал и размазывал слезы вперемешку с кровавыми соплями по грязному лицу.

— Вот что, дамочка, — начал военный, но был неожиданно прерван.

Эллина, меняясь на ходу, нажала невидимую кнопку на дальней стене, и в комнату ворвался темный вихрь, который раскидал людей, как кегли, в разные стороны. Торжествующе захохотав, инопланетянка бросилась в самый центр безумной свистопляски. Темные потоки подхватили ее, и, уже исчезая, она бросила своим преследователям:

— Я нашла то, что искала! Победа за мной! Прощайте, недоумки, мы уже никогда не встретимся! В следующий раз планета будет целиком моя!

Вихрь исчез, и наступившую тишину нарушал только шорох бумаг, поднятых им, а теперь неспешно опускающихся на пол. Со всех сторон послышалось кряхтенье и оханье поднимающихся людей, но Эллина исчезла бесследно. Тоненько завыл славный барон де Сигоньяк, который понял, что теперь остался единственным источником информации и что ее из него достанут, даже если для этого придется его разрезать на мелкие-мелкие кусочки.

Сквозь полуприкрытые веки Сайлас видел яркий свет, в его ноздри вливался бодрящий утренний воздух.

— Эти паршивцы со своей придурью и играми в историю довели планету черт знает до чего! Никто ничего делать не хочет. Все расселись по своим наделам и не хотят понять одной простой вещи: если бы мы скооперировались, то мы были бы сила! Ого-го! А теперь до чего дошло! Является какая-то мразь, располагается у нас прямо под носом и творит, что хочет! — Раскатистый бас говорившего заполнял все пространство вокруг Сайласа.

Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на походной койке, пространство, заполняемое басом, не что иное, как большая палатка, посередине которой источает приятное тепло атомная печка, а на ней весело булькает котелок с чем-то аппетитным. Бонсайт почувствовал, как слюна заполняет рот, и понял, что зверски, ну просто зверски проголодался. Бас принадлежал вчерашнему здоровяку в военной форме, а вокруг печки с комфортом расположилась небольшая аудитория, которая состояла из рыжего Алекса, Чао Тая, нескольких незнакомцев и, к большому удивлению Сайласа, маленькой девочки-дикарки. Увидев, что он проснулся, девочка радостно засмеялась и, подбежав к нему, несмело погладила по руке. Она явно стала меньше бояться людей и теперь больше походила на человеческое существо, чем на запуганного зверька.

— С пробуждением! — весело заявил рыжий, тоже подходя к койке, на которой лежал Бонсайт. — Мы уже заждались и вообще сгораем от любопытства. Что здесь творится?

— А вы разве не допросили Хьюго? Он точно знает больше меня. — Сайлас сел на койке и, преодолев неожиданное головокружение, протянул руку Алексу. — Привет, дружище! И тебе привет, — продолжил он, пожимая руку и польщенному китайцу. — Как вы-то здесь очутились? Вы хоть знаете, что спасли меня от смерти, если не от чего-то похуже?

— Да, выглядел ты как патентованный покойник, — усмехнулся Алекс. — Ну а с нами все просто…

— Ты рассказывай, рассказывай, — прервал его Сайлас, — я буду слушать и кушать. А то мой желудок сейчас сам себя переварит!

Наверное, у него действительно был голодный вид, так как не успел он договорить, как очутился с миской в одной руке и ложкой в другой. Все это было своевременно налито и подано военным, которого лорд сразу окрестил про себя «генералом». Еще ему был выдан огромный кусок душистого свежего хлеба, и он с такой жадностью набросился на еду, что рыжий некоторое время даже не начинал рассказ, с умилением глядя на трапезу великовозрастного «дитяти».

— Как же вам удалось выбраться? — с набитым ртом не прекращал вопросов Бонсайт. — Я был уверен, что вас всех возьмут.

Тут он смутился, поняв, что сморозил глупость, нахмурился и дальше ел молча. Все присутствующие сделали вид, что не заметили его оплошности, и рыжий, усмехаясь по своему обыкновению, ответил:

— Это все она. — Он указал на девочку, которая исподлобья смотрела на Сайласа. — Не знаю, как она набралась храбрости, но когда началась заварушка, она пришла ко мне в комнату. Растолкала и почти силком подтащила к окну, а там уже полная кутерьма, беготня, огни… Ну, я разбудил графа, а он уже всех остальных. Из дворца вел подземный ход — прямо в лес. Похватали кто что мог, и ноги в руки. В лесу, правда, потеряли друг друга. Нас подобрал генерал, — рыжий указал на военного, — а что стало с остальными, я не знаю.

— Их убили, — все больше мрачнея, сказал Сайлас. — Эти твари убили. Я видел тела.

Он отставил миску в сторону, есть больше не хотелось.

— А потом появился Святой, — не обращая внимания на хмурящегося лорда, продолжал Алекс. — Кстати, мне показалось, что вы знакомы?

— Ты имеешь в виду этого нечесаного аборигена? — удивился Бонсайт. — Он был первый, кого я здесь встретил. Я даже подумал, глядя на него, что попал в прошлое. Он что, не в себе?

— Нет, — неожиданно вступил в разговор китаец, и Сайлас понял, что тот уже не испытывает к нему безграничного почтения. В прежние времена это его расстроило бы, но сейчас он смотрел на выросшего в собственных глазах Чао Тая даже с некоторой гордостью, как будто был причастен к благой перемене, произошедшей с древним воином.

— Нет, — повторил Чао Тай. — Он может разговаривать с духами, хотя почти не может разговаривать с людьми. Боги создали его с одной целью, чтобы он мог передавать людям их слова. Его жилище убого, но там есть все, что ему нужно. Люди из селений приносят ему еду и вещи, почитают его. Но они приходят редко, чтобы не мешать его общению с высшим миром. Если боги хотят что-либо передать через него, он сам идет и говорит. Кстати, так мы узнали, где вы находитесь. Святой пришел в лагерь генерала и сказал, что вы в большой опасности и что мы должны торопиться сюда.

— Нужно будет поблагодарить его при случае, — покачал головой Сайлас.

— Он вряд ли тебя поймет, — отозвался рыжий, и нотка почтения к замызганному Святому прозвучала в его голосе. — Да и не нужна ему никакая благодарность… Да, так расскажи, что все-таки происходило здесь и что это была за кошмарная дамочка?

Сайлас поморщился и начал:

— Все очень плохо. Дамочка — инопланетянка. А хотят они всего ничего — увеличить в несколько раз население Земли, чтобы было откуда брать энергию. Города построили они. Это огромные накопители…

С трудом, испытывая необычный для себя стыд за роль, которую он сыграл во всей этой истории, и стараясь по мере возможности скрыть, с чего, собственно, все началось, то есть свой гениальный план, Бонсайт постепенно рассказал все, что с ним приключилось.

— Значит Город — это дело рук, то бишь щупалец, инопланетян? — уточнил генерал. — А она отправилась в некоторую точку во времени, чтобы изменить историю в своих целях?

Сайлас удрученно кивнул.

— А вы, стало быть, не знаете, какая именно точка является ключевой?

Сайлас покачал головой.

— Я столько лет кричал о том, что история пошла по неправильному пути, в результате чего наплодились все эти никчемные людишки, которые не нашли ничего лучше костюмированных игр в своих закрытых от остального мира владениях, что, кажется, докричался. — Мотнул массивной головой генерал. — Я хотел объединения, чтобы мы снова могли называться человечеством, но я никогда не призывал лезть в историю и менять что-то там своими неловкими руками.

Сайлас мучительно покраснел. Он странно чувствовал себя после сеанса копания в мозгах. Многие из его прошлых мыслей и желаний теперь казались ему мелкими, жалкими и бессмысленными. Он со всей ясностью увидел, что вел себя как избалованный ребенок, который хочет отомстить всему миру за свое не очень счастливое детство. Как это ни странно, но ему было за себя стыдно. К тому же он испытывал опустошенность, как будто Эллина забрала с собой часть его самого. Он смотрел на окружающих как будто с большого расстояния, и его душа была наполнена грустью, как у умирающего. Сайлас не мог бы сказать, что это чувство было неприятным, но он явно чувствовал, что его стало меньше. Его самого, его существа, его жизни. «Может, это пройдет со временем», — подумал он.

Генерал заметил его смущение и сказал:

— Я не имею в виду конкретно вас, лорд, хотя дров вы наломали, будьте нате. Ладно, — решительно произнес он, вставая. — Нам остается только одно, допросить этого подлого предателя Сигоньяка и потом уже решать, что делать дальше. Может, еще можно как-то ее остановить.

Все вышли из палатки, и взгляду Сайласа предстал разрушенный, местами все еще дымящийся лагерь. Тут и там по руинам бродили члены генеральской армии, надеясь отыскать что-нибудь существенное среди обломков. Главный купол зиял продырявленной крышей, и Бонсайт решил, что его обстреливали из каких-то орудий. Он хотел спросить генерала, к какому времени тот себя относит, но, вспомнив его высказывания о «костюмированных играх», решил, что генерал относит себя только к одному времени — военному.

Они зашли под главный купол, и лорд обнаружил, что военные вынули из аппаратов людей, точнее, то что от них осталось, и аккуратно сложили тела у одной из стен. К другой сносили тела погибших инопланетян, сваливая их кучей на пол. Сайлас не мог осуждать людей за такое обращение, они не могли простить врагов, которые убивали и мучили их.

Правда, новый Сайлас нашептывал, что, несмотря на всё, чувство мести — чувство недостойное, и с мертвыми нужно обходиться уважительно, какими бы и кем бы они ни были. В следующее мгновение он разглядел инопланетян подробнее и усомнился, что даже он в его новом состоянии духа смог бы с «этим» обходиться более человечно. Инопланетяне находились в разных стадиях превращения, и такое чудовищное зрелище нельзя было представить себе даже в горячечном бреду.

Руки, частично превратившиеся в щупальца, тела, переходящие в кожаные мешки фиолетового оттенка, желтые глаза, стекающие на лица, и, самое отвратительное, лики, проступающие одно сквозь другое. Там, где изменения не успевали произойти до конца, просвечивали голые черепа, оскаленные пасти, вытекшие мозги. Некоторое время все в ужасе смотрели на эту груду инопланетной плоти, потом китаец, оказавшийся самым прагматичным из всех, сказал:

— Нужно найти хорошего знахаря, пусть он это изучит. Я думаю, что у них на планете не один город и не одно такое поселение. Нам предстоит борьба. Мы должны знать, как их можно убить.

— Да, — подхватил генерал близкую ему тему, — а еще мы должны узнать, сколько среди нас предателей, таких, как Хьюго. Нужно выслать разведчиков. И трубить общий сбор. Мы чуть было не опоздали!

— Если УЖЕ не опоздали, — пробормотал Сайлас, в голове которого зрело собственное решение.

— Ладно, — энергично заявил генерал, решительно отворачиваясь от отвратительной кучи, — где этот жалкий отщепенец — барон? Пора с ним побеседовать по душам.

Они перешли в меньший купол, который остался почти неповрежденным. На полу, опершись спиной о стену, сидел некогда славный, но теперь очень грязный барон де Сигоньяк.

— Ну что, мистер владетельный князь, или как тебя там, как ты себя теперь чувствуешь? — приблизив лицо к Хьюго, спросил Сайлас. — Это тебе не в твоей пыточной! К своему великому сожалению, должен тебе сообщить, что здесь никто тебя жечь не будет. А жаль. Хотя, может, они еще передумают?

Барон в ужасе заскреб ногами по полу, пытаясь глубже втиснуться в стенку.

Рыжий потянул Сайласа за рукав, и тот, с трудом смирив в себе раздражение при виде этого слизняка, который пытал их, а теперь ползал по полу, сплюнул и отошел в сторону. К Хьюго подошел генерал.

— Мне позорно даже допрашивать тебя, падаль, — сказал он. — Но у меня нет выбора, мне нужна информация. Как ты мог дойти до того, чтобы предать не просто кого-то там, а сразу всех, свой народ, свою расу, свой вид?! Ты что, не понимал, что они стремятся нас использовать, а потом уничтожить? Как ты мог?!

Сигоньяк ничего не ответил на этот явно риторический вопрос. Было и так ясно, что мог, раз предал. Генерал перевел дыхание и продолжил:

— Ладно, со своей совестью будешь разбираться сам. Если, конечно, она у тебя есть. Нас сейчас интересует следующее: кто они такие, откуда прибыли, что ты вообще о них знаешь? Каковы их цели? Что ты можешь рассказать об их планах? И не вздумай лгать. Если ответишь честно, может быть, мы сохраним тебе твою поганую жизнь.

Барон часто-часто закивал головой, видимо, от неожиданно подаренной ему надежды он потерял дар речи. Судя, как и все мерзавцы, о других по себе, он был уверен, что его будут пытать, а потом убьют. Он и сейчас сомневался, что дело не кончится публичной казнью, но генерал славился своей честностью, поэтому Хьюго все же надеялся на лучшее. Наконец он очухался и начал рассказывать. Из его монолога, прерываемого всхлипами и судорожным дыханием, следовало, что чужаки появились у него около пяти лет назад. Его дела тогда были в самом плачевном состоянии, люди разбегались, поломки в замке следовали одна за другой, барон беспробудно пил и не видел перед собой никакого будущего.

Однажды у замка появились Алые братья, которые, осмотревшись, предложили ему помощь и пообещали, что не далее как через несколько месяцев он будет как сыр в масле кататься, а с него потребуется только несколько незначительных услуг. Не веря своей удаче, барон сразу же согласился. На следующий день появилась Эллина. Они провели вместе несколько незабываемых вечеров и ночей, дела в замке пошли на поправку, и когда барон узнал, что с него потребуется только отлавливать людей и отправлять их в Город, а также давать приют отрядам Алых братьев во время их походов, он, не раздумывая, согласился. Жизнь была прекрасна.

— Как-то я подслушал разговор Эллины с одним из этих. — Хьюго мотнул головой в сторону находившихся здесь же нескольких инопланетян, оставшихся в живых. Их прочно скрутили цепями, но все равно рядом постоянно находилось несколько людей с парализаторами, поскольку чужаки все время меняли обличье, рычали и пытались освободиться. — Из разговора я понял, что они пришельцы и что человечество им нужно для дальнейшего продвижения в космос. Я даже было подумал, что они собираются нас сожрать. Но тут Эллина меня заметила. Подошла и говорит: «Я даже рада, что вы нас слышали. Теперь между нами не останется никаких недоразумений». Она мне все в общих чертах и объяснила, что есть они нас не будут, а мы нужны только как источник энергии. Она мне пообещала, что потом всех отпустят! — истерически прокричал Хьюго, оглядываясь по сторонам, но, не найдя сочувствия, продолжил. — Я хотел отказаться участвовать в их делах, но я уже слишком привык к сытной, очень сытной жизни, я не мог уже отказаться! — опять закричал он.

— И не хотел, — мрачно добавил Сайлас.

Барон злобно зыркнул на него.

— Но больше я с ней не спал, — даже с некоторой гордостью заявил он.

— Еще бы, — подхватил рыжий, — я бы тоже не стал спать с чем-то, больше всего похожим на взбесившегося осьминога!

Теперь барон бросил полный злобы взгляд и на него, но вспомнил о своей роли «невольного» пособника злых сил, принял страдальческий вид и стал рассказывать дальше.

— Потом появились эти, — он кивнул в сторону Бонсайта, — и Эллина как с ума сошла. Она целый день расхаживала по комнатам в жутком возбуждении. Мои люди их схватили, и когда пытка не принесла немедленных результатов, она приказала устроить им, то есть вам, побег. Она хотела, чтобы вы сами к ней пришли. Так ведь и вышло? — язвительно добавил он. — Я был против, но она настояла. Вы убежали, но, как назло, напоролись на этих дикарей. Пришлось отправлять Алых братьев, но опять не повезло — ввязался этот белоручка граф. Он вечно лез не в свое дело, ни себе, ни людям. Все портил, — с неожиданной яростью проговорил барон.

— А вы его сильно ненавидели, — спокойно констатировал генерал. — Он был много лучше и благороднее вас. И выше во всех отношениях.

— Он! Выше! — взвился Хьюго. — Да он был бездельник и пустышка! Ничтожество!

— Зато не сволочь, — вышел из себя Алекс. Судя по всему, с людьми типа славного барона у него были свои давние счеты.

— Да я ничего, — стушевался барон. — Потом завертелась вся эта карусель. Я тут, что мог, выведывал, разнюхивал, думал, может, пригодится. Видите, и пригодилось.

— Только не так, как ты рассчитывал, — опять не сдержался Сайлас.

Барон сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил:

— Знаю я немного, но то, что знаю, это точно. Они несколько раз пытались проникнуть в прошлое и изменить его. Проникнуть им удавалось, но изменения не приносили нужного результата. Это мне как-то Эллина сама рассказала, было у нее разговорчивое настроение. Поэтому они так вас ждали, — он опять указал в сторону Сайласа, — надеялись, что вы им поможете. Правда, они оставили там своих людей, ну, как лазутчиков, что ли. Шпионов, короче. Те должны были обосноваться во времени, оборудовать базы и так далее. Путешествиями во времени они не увлекались, требовалось слишком много энергии, на один такой прыжок уходила сила примерно целого Города. Конечно, поэтому ваш прибор был им тоже очень кстати.

Тут Сайлас с нежностью погладил Челнок, который, чудом уцелев во всей этой заварухе, был отыскан в лаборатории и возвращен лорду в целости, сохранности и рабочем состоянии. Инопланетяне действительно были классными спецами.

— Эллина собиралась взять вас с собой и использовать ваши планы в своих целях. Вот почти все, что я знаю. — Барон замолк, опустив голову. Его напряжение выдавали только бегающие глаза, которые он не поднимал от пола, быстро обшаривая ими поверхность у себя под ногами, будто что-то ища. Генерал, заметив это его состояние, быстро обменялся взглядами с остальными, и неожиданно спросил:

— А что входит в «почти»?

Барон будто ждал этого вопроса, он встрепенулся, вскочил на ноги и уставился в глаза генералу.

— Пообещайте мне свободу, — нервно сглатывая, сказал он. — Я вам все расскажу. Только отпустите. У меня есть важная, очень важная информация. Отпустите, и я расскажу, все расскажу.

— А ты не забурел, родное сердце? — вышел вперед Алекс. — Может, тебе еще и замок заново отстроить?

Но Хьюго не обращал на него внимания, он говорил только для генерала, только с генералом. Ловил его взгляд, заискивающе крючился в полупоклоне.

— Я не могу тебе ничего обещать, — твердо сказал военный, — но если твоя информация окажется действительно важной, я обещаю, что мы рассмотрим все приемлемые варианты.

Хьюго пристально уставился в глаза генералу, по-прежнему униженно извиваясь.

— Я вам верю, — пробормотал он, — у меня нет другого выхода, и я вам верю. Вам будет стыдно, если вы меня обманете! — неожиданно плаксиво заявил он. Рыжий брезгливо поморщился.

Барон помолчал, будто собираясь с мыслями, а потом неожиданно веско произнес:

— У меня есть список дат и мест во времени, где они оставили своих шпионов. Я думаю, Эллина отправилась в одно из них. Где-то там должна быть эта самая ключевая точка, которую они безуспешно искали. Ключевая точка в Истории.

Вечером Сайлас вышел из палатки. После допроса Хьюго все немного сникли, они получили список, но никто не знал, что с ним делать. Генерал через каждые десять минут выглядывал на улицу. Наверное, ждал, что перемены в истории материализуются в реальном времени. Рыжий что-то записывал на разноразмерных листках бумаги, а Чао Тай застыл у входа, может, медитировал. Он очень увлекся йогой, найдя книгу об этом в обширной библиотеке графа. У Сайласа все время было ощущение, что они чего-то ждут именно от него. Он слонялся по палатке, ложился на кровать, пытался уснуть, но внутреннее беспокойство не давало ему расслабиться.

Сайлас стоял у входа в палатку и с удивлением глядел на бескрайний звездный небосвод, раскинувшийся над его головой. Ему казалось, что он до этого никогда не видел ночного неба, хотя, скорее всего, видел, но никогда не обращал особого внимания. «Кажется, эта каракатица оказала мне услугу. Я обрел вкус к жизни», — подумал Бонсайт. Полог палатки откинулся, и на свежий воздух высунулась растрепанная рыжая шевелюра. Потом появился и весь Алекс, в руках он сжимал горлышко бутылки.

— Вот, — потрясая сосудом, бодро заявил он. — Генерал раскрыл запасы. Вино из будущего, с ума можно сойти!

Он ловко откупорил бутылку и протянул ее Сайласу.

— Что, прямо из горлышка? — смутился благородный лорд.

— А что? Тебе хрустальная посуда необходима, чтобы винца хлебнуть? — удивился рыжий.

— Да нет, — еще больше смутился Сайлас и храбро хлебнул из горлышка.

Вино приятно обожгло горло и теплым комком улеглось в желудке. Нерезкий терпкий вкус щекотал нёбо. Рыжий принял бутылку из рук Бонсайта и тоже сделал хороший глоток.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он.

— Я не хочу об этом думать, — мрачно пробормотал Сайлас. — Есть два выхода. Один из них — поднимать людей и бороться с пришельцами здесь, в этом времени.

— А второй?

— А второй я даже пока не рассматриваю, — отрезал Сайлас.

Алекс внимательно посмотрел на него и покачал головой.

Они молча допили вино, и Бонсайт неожиданно сказал:

— Ты знаешь, я всю жизнь думал только о себе. Переживал свои чувства, мысли. Можно сказать, сам себе свет застил. Я думал, что это нормально. Я думал, что каждый сам за себя. Я ненавидел людей за их эгоизм, при этом полностью принимая свой. Я думал, я выше всех, я думал, я имею право. А пришла эта тварь с щупальцами и быстро показала мне мое настоящее место. Корм инопланетный, и все. Я теперь в себе не уверен, я теперь сомневаюсь во всем. Я знаю, о чем вы все думаете, я сам об этом думаю. Но я себе не верю… Единственное, в чем я всегда был уверен, — это в себе. А сейчас потерял почву под ногами. Осталась только часть, которая хочет одного — стоять здесь, пить вино и смотреть на звезды.

— А я всегда считал себя жертвой системы, — тихо сказал Алекс. — Мне казалось, что если бы я родился и вырос в других условиях, то все сразу увидели бы, какой я талантливый и замечательный… А теперь я понимаю, что все мои неприятности и потуги на создание чего-то «великого» — просто суета и томление духа. А настоящий кошмар — это когда понимаешь, что всё, ради чего жили целые поколения людей, — быть высосанными досуха какими-то неведомыми пришельцами. Обидно даже.

Так они и стояли под звездами, думая каждый о своем. Неожиданно из темноты вышел человек, который первый встретил Сайласа и которого здесь называли Святым. Перед ним, повизгивая от радости и постоянно оглядываясь на хозяина, бежала собачка.

— А вот и наш отшельник, — несколько развязно на фоне выпитого приветствовал его Бонсайт. — Как поживаете, дружище?

Он не рассчитывал на ответ, принимая аборигена за человека, у которого не все в порядке с головой, но тот вдруг открыл рот и сказал на редкость приятным, мягким голосом абсолютно разумные слова.

— Вам нужно выспаться, — сказал он. — Завтра предстоит тяжелый день.

В изумлении Сайлас уставился на аборигена и увидел, что глаза того светятся разумом и еще чем-то, больше всего похожим на жалость.

— Вы и сами знаете, что дело, которое вы себе назначили, трудное, почти неисполнимое, — продолжил ласково Святой. — Но я верю, что вы сможете его исполнить и переломите историю. Вы сильны и сможете избавить человечество от участи, какую нам уготовили эти существа.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — испугался вдруг Бонсайт.

— Вы пытаетесь обмануть самого себя, — положил ему темную руку на плечо Святой. — Но это ни к чему не приведет. У вас есть список, прекрасные знания по истории, в конце концов, именно вы придумали, как изменить ход событий. И в какой-то мере вы виновны в сложившейся ситуации.

Сайлас дернулся, как от удара. Он сам только об этом и думал. Он чувствовал вину перед людьми, живущими в этом времени. Перед рыжим и китайцем, которых так безжалостно вырвал из их времени и поместил сюда, в мир, который находится на грани катастрофы.

— Ты прав. Это моя вина и мой крест, — тихо сказал он. — Я должен отправиться за ней и остановить ее. Во времени.

Святой согласно наклонил голову. Слова были сказаны, и то, о чем все думали и молчали весь день, стало явным.

— Я отправлюсь с тобой, — решительно заявил рыжий.

— Нет, — тоже решительно, но стараясь не обидеть друга отказом, ответил Сайлас. — Челнок, кажется, рассчитан только на одного. Я не знаю, как Эллина собиралась отправиться вместе со мной, но, думаю, у нее были свои планы. Может, она собиралась отправиться своим путем… В любом случае завтра я воспользуюсь Временным Челноком и отправлюсь в первую из дат списка Хьюго. Если я не найду ее там, я отправлюсь дальше, и так до тех пор, пока не найду ее и не пойму, что она затевает.

Теперь, когда все было решено, к нему постепенно стала возвращаться уверенность в себе. Сайлас даже почувствовал возбуждение, которое обычно охватывало его перед решительными действиями. Неожиданно он кое-что вспомнил.

— Я могу сначала доставить тебя и Чао Тая в ваше время, — повернулся он к рыжему. — Вы сможете оставить Челнок в тайнике. Он сделан из вечного сплава и спокойно доберется до этого времени. По крайней мере я на это надеюсь…

— Я останусь здесь, — категоричным тоном сказал Алекс. — Я не могу оставить этих людей. В конце концов, я получил шанс изменить свою жизнь и сделать хоть что-то полезное.

— Тогда я должен отправить домой Чао Тая, — задумчиво проговорил Сайлас.

— Мы остаемся, — спокойно сказал китаец, появившись из темноты и положив руку на плечо Алекса. — Я еще столького не знаю. Между нашими временами лежит пропасть, и я — единственный человек, который смог эту пропасть преодолеть. Я должен остаться. Мы будем держать за тебя кулаки.

Сайлас удивился, откуда древний китаец знает эту детскую примету, а потом рассмеялся:

— Вам будет сложновато сражаться со стиснутыми кулаками! Оружия не удержишь!

Они обнялись, и Великолепный лорд Сайлас Бонсайт, наверно, впервые в жизни почувствовал себя среди друзей. Святой с одобрением посмотрел на него и неслышно скрылся в тени деревьев, сопровождаемый верным песиком.

Ранним туманным утром четверо мужчин вышли на опушку леса. Сайлас сделал несколько шагов вперед и повернулся к своим спутникам, крепко держа Челнок в руках.

— Ну вот, вроде, и всё, — внезапно охрипшим голосом сказал он. — Пора прощаться. Я не знаю, смогу ли хоть как-то повлиять на ход истории, но все равно надеюсь, что мы однажды встретимся в более спокойном и радостном Времени.

— Удачи тебе, друг, — отозвался рыжий. — Мы будем ждать вестей.

— Счастливой охоты, — крепко пожимая руку Бонсайту, пожелал Чао Тай.

Генерал ничего говорить не стал, а только похлопал Сайласа по плечу. Неожиданно из леса выбежала девочка-аборигенка и, ничего не видя перед собой от слез, бросилась к лорду.

— Не ходи не надо, да-да, — к всеобщему удивлению, лепетала она. — Оставайся, не ходи.

— Не могу, я должен идти, — ласково гладя по голове ребенка, сказал Сайлас. — Не грусти, мы еще увидимся. Алекс, возьми ее, — обратился он к рыжему, пытаясь разжать руки намертво вцепившейся в него девочки.

— Алина будет ждать Сайласа, — тихо проговорила девочка, заглядывая ему в глаза.

— Значит, вот как тебя зовут, — непонятно чему обрадовался Бонсайт.

Девочка отпустила его и, не отводя глаз, отошла к Алексу. Сайлас кивнул ей головой, еще раз обменялся взглядами с провожающими и, глубоко вдохнув свежий утренний воздух, нажал рычаг на панели Временного Челнока.

Когда Сайлас открыл глаза, его окружала кромешная тьма, и только через некоторое время он смог различить в ней легкие отблески от луж, которые отражали невесть откуда взявшийся свет. Шел дождь. Сайлас поднялся на ноги, но сразу же поскользнулся и, упав, вляпался ладонью во что-то столь мерзкое, что он порадовался, что не может рассмотреть это повнимательней. Он встал и уже осторожней двинулся вперед, надеясь выйти на более освещенное место. Скоро он опять провалился в канаву, полную грязи и воды, но зато нащупал стенку дома и определил для себя, что он находится на улице (как будто это не было очевидно с самого начала), что улица эта была вымощена камнем, что по ее краям была проложена канава, наполненная черт знает чем, и что улица эта воняла, как сотни солдатских нужников. Первой точкой, обозначенной в списке Эллины, был Париж. 1348 год.

Бонсайт опять поскользнулся на мокрой мостовой и сильно разбил колени. Выругавшись (вполголоса, так как в нем, как и в любом человеке с доисторических времен, жил страх темноты, и он не хотел привлечь внимание неведомых тварей, живущих в этой темноте), Сайлас решил, что в этой кромешной тьме он далеко не уйдет и неплохо было бы дождаться рассвета. На ощупь отыскав нишу в стене и убедившись, что там нет дверей, Бонсайт прикорнул на приступке, поплотнее закутался в плащ и стал терпеливо ждать. Сначала он мерз и размышлял о том, что как хорошо, что он взял этот неприметный плащ, который не вызвал бы удивленных взглядов практически ни в одном времени, потом он подумал об аптечке, надежно спрятанной под плащом, об искусно сделанном футляре для Челнока и о небольшом арсенале, рассованном по карманам. Эти мысли успокоили его, потом он согрелся, а потом не заметил, как уснул.

Разбудили его громкие крики пастуха, выгонявшего стадо принадлежавших горожанам коров за городскую стену. Дождь кончился, и великий город предстал перед Сайласом во всей своей красе. Он помнил Париж по изображениям, которые просматривал еще в самом начале своей авантюры, кажущемся теперь таким далеким. Там были гравюры, картины, фотографии, голографии и прочее, прочее, но ни одна из них не передавала такого невероятного количества грязи и невыносимого зловония, каковые царили на реальных улицах средневекового города. Нечистоты, подхваченные прошедшим ночью дождем, веселыми ручьями стекали по улицам, скот, ведомый в «луга зеленые», метил свой путь, как мог, а милая (если бы не сильно порченные зубы) служанка прямо из окна опорожнила ночной сосуд своих хозяев, едва не попав Сайласу на голову. От всего этого изобилия впечатлений и от узости улочки с нависающими над ней стенами домов у него закружилась голова, и он поспешил прочь, следуя за горожанами, которых становилось на улице все больше.

Чутье его не обмануло, и довольно скоро Сайлас выбрался из тесного зловонного лабиринта на большую площадь. На мгновение он ослеп и задохнулся. Свежий воздух, наполненный ароматами свежих овощей и трав, яркий свет утреннего солнца, голоса сотен людей, ржание лошадей, хрюканье, мычанье, квохтанье, яркие наряды — все это обрушилось на него одновременно и накрыло с головой. На площади шел веселый торг. Крестьяне с натруженными руками и такими красными лицами, что хоть прикуривай, надрывая глотки, зазывали покупателей. Городские хозяйки, служанки, кухарки со степенным видом прохаживались между рядами, придирчиво выбирая, осматривая, препираясь, торгуясь. Какое-то время Бонсайт бродил среди толпы, осматриваясь, удивляясь диковинным товарам и даже просто домашней живности, прислушиваясь к визгливым голосам торговок и чувствуя себя, как в 1002-й сказке Шехерезады. Все романтическое, что еще оставалось в его потрепанной душе, всколыхнулось, и он радовался происходящему как ребенок.

— Эй ты, полоумный, прочь с дороги. — Здоровый детина резко оттолкнул его в сторону, чтобы он дал дорогу паре знатных дам.

Сайлас оторопело отступил, но скоро пришел в себя и решил быть несколько осторожнее. Однако, несмотря на всю свою решимость, он так и проходил с открытым ртом среди рядов до самого закрытия торгов. Правда, не совсем безрезультатно. Стараясь не привлекать к себе внимания, он делал покупки и вскоре стал обладателем вместительной сумки, скромного наряда, кинжала, кошеля и прочих мелочей. Наступал вечер, и Сайлас обнаружил, что очень голоден и просто валится с ног от усталости.

Он осведомился у какого-то горожанина, где находится ближайший постоялый двор, прибавив в свой голос сильный иностранный акцент, чтобы избежать ненужных расспросов. Добредя по указанному адресу, Бонсайт представился ученым-врачом, прибывшим из-за границы и нуждающимся в отдыхе. Увидев золото, которым Сайлас предусмотрительно запасся, хозяин постоялого двора не стал ни о чем спрашивать, а просто предоставил в его распоряжение небольшую комнату и обильный ужин.

Еду подавала толстая неопрятная женщина, и, заметив ее бегающие глазки, Сайлас решил внимательнее смотреть за своим кошельком.

«Итак, что мы имеем в активе, — поглощая очень жирные на его вкус блюда, думал он, — с деньгами порядок, благо, можно сказать, я почти ходячий монетный двор. Одеждой запаслись. Наверное, нужно купить коня, хотя я не очень хорошо помню, ездили ли врачи верхом? Скорее всего, ездили, но неплохо бы уточнить. Так, теперь нужно еще кое-что докупить, скорее для антуража, и приступить к основному».

Занятый своими мыслями Сайлас не только не замечал, что ест и пьет, но также и возбужденного шепота хозяина и служанки, которые подглядывали в узкую щель приоткрытой двери. Бонсайт был достаточно экипирован благодаря помощи генерала и детальной разработке своего первоначального плана. Основной его целью в этом времени был поиск и аккуратное изъятие одного человечка, который мог повлиять на весь ход развития человечества. Если Эллина тоже ищет его, он, Сайлас, обязательно должен ее опередить.

Когда лорд Бонсайт разрабатывал путь к своему владычеству, основное внимание он уделял именно личностям, которые могли, но по какой-то причине не оказали влияния на Историю. Он тщательно отыскивал их во времени, изучил бездну документов и просто упоминаний, проделал титаническую работу, а потом преподнес все это на блюдечке инопланетной твари. Когда он думал об этом, от злости у него начинало сводить лопатки. Такой труд, такой адский, каторжный труд!

Он тяжело поднялся в свою комнату, старательно прикрывая рукой слабый огонек свечи, торжественно врученной ему хозяином. Тот, судя по всему, проникся почтительным уважением к молчаливому гостю. Сайлас поставил свечу и устало бросился на кровать, оказавшуюся неприятно слишком мягкой и (как выяснилось вскоре) полной насекомых. Немного расслабив напряженные мышцы, Бонсайт пересел на стул и открыл сумку. Достав неприметную железку, напоминавшую по виду смятую консервную банку, со следами ржавчины по краям, он прошелся кончиками пальцев по ее краям, в воздухе замерцал полупрозрачный экран.

— Посмотрим, посмотрим, — бормотал себе под нос Сайлас, проделывая манипуляции с «жестянкой».

Он искал одного человека в крупнейшем городе средневековой Франции, среди более чем семидесятитысячного населения, не считая приезжих и бродяг. Этот человек был ничем не примечателен, кроме того, он считался немного безумным. Он был поэтом и художником, менестрелем и философом, а самое главное — он был гениальным механиком. Сайлас нашел обрывки его записей в одном из древних хранилищ, то ли архиве, то ли музее, то ли библиотеке, посещению которых в брошенных городах он посвящал все свое время последние несколько лет. Отыскивал их, непризнанных гениев, погибших первооткрывателей, чтобы дать им возможность реализоваться, чтобы осуществить их безумные мечты и планы и этим придать прогрессу невиданный скачок и встать во главе нового, эффективного Человечества. Бонсайт усмехнулся своему воспоминанию об этом. Безумец, которого он искал в Париже, был сожжен по подозрению в распространении заразы во время Великой Чумы. Она называлась также «черной смертью», поскольку тела умерших после смерти чернели, как смертный грех, она пришла со стороны Азии, она вошла во Францию с Марселя, она была на пороге.

Сайлас быстро свернул экран, поскольку ему послышался шум со стороны двери. В створку тихонько постучали, но лорд готов был поклясться, что до этого ее пытались тихонько приоткрыть. «У этих людей слух, как у крыс, — подумал он. — Ведь тот, кто за дверью, передумал ее открывать, когда услышал мое движение».

— Войдите, — крикнул он.

Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы в нее мог протиснуться тощий хозяин.

— Ваша милость простит мое вторжение, если узнает, что внизу собралась компания знатных молодых людей, которые заказали ужин и затеяли игру в карты. Если ваша милость соизволит к ним присоединиться, они просили передать, что сочтут это за честь.

Во время этой речи хозяин периодически судорожно кланялся, как будто у него возникли неотложные проблемы с желудком.

Сайлас подумал, что, если он откажется, это может показаться подозрительным, да и какие-никакие знакомства в этом времени нужно завести, так, на всякий случай, и нехотя кивнул головой.

— Я сейчас спущусь, — ответил он.

Хозяин, все так же судорожно сокращаясь в пояснице, скрылся, пятясь, за дверью.

Сайлас тяжело вздохнул, переоделся в купленное днем платье, взял кошель с деньгами, оглядел напоследок комнату, тщательно запоминая расположение вещей, и вышел на лестницу.

Компания действительно подобралась развеселая. Пятеро молодых людей: четверо французов и один итальянец, хорошо говорящий по-французски, — были в меру пьяны, но явно собирались исправить этот недостаток в ближайшее время, судя по количеству бутылок, горлышки которых торчали из корзины, принесенной услужливым хозяином.

Представившись, молодые люди сели за карты, пили много, быстро пьянели. Сайлас проигрывал, но воспринимал это с таким спокойствием и добродушием, столь убедительно изображал из себя пьяного, щедро заказывал еще вина, что под утро расстался с новыми знакомыми в наилучших, дружеских отношениях. Особенно полюбился он итальянцу, который плакал у него на плече, называл своим лучшим и единственным другом и клялся завтра же (то есть уже сегодня) прислать дюжину бутылок «лучшего вина в Париже». Наконец все разошлись, и Бонсайт вернулся в свою комнату, принял отрезвляющую таблетку, потом подумал и запил ее тонизирующей. Он прилег на кровать, ожидая, пока таблетки подействуют, и внимательно осмотрелся по сторонам. Сумка была сдвинута, одежда лежала в другом порядке, и даже кровать разворошили. Он поздравил себя, что ничего подозрительного с точки зрения средневекового француза в его вещах не было. «У меня очень любопытные хозяева, — сделал вывод Сайлас и закрыл глаза. — Нужно купить побольше псевдоврачебных прибамбасов. И вообще быстрее сматываться из этого притона».

У него не было конкретного плана, как искать нужного ему человека, но он знал два факта из его биографии. Первый заключался в том, что искомый был завсегдатаем харчевни «Трюмильер» у Центрального рынка и даже неоднократно закладывал там предметы гардероба, а второй — что он был постоянным участником «соти», или «дураческих праздников». А еще Сайлас знал его имя — Робер Тюржи.

Отлежавшись и почувствовав прилив энергии, Сайлас вскочил на ноги, проделал несколько энергичных упражнений и, высунувшись на лестницу, потребовал себе воды для умывания. Вскоре в дверь поскребся хозяин с кувшином воды и тазом, всем своим видом излучая возмущение тем, что благородный господин вместо того, чтобы спать до вечера после попойки, требует умываться, и удивление тем, что благородный господин вообще умывается. Сайлас выпроводил негодующего владельца постоялого двора за порог и с наслаждением разделся. Потом, как мог, помылся, имея в виду малое количество воды, отсутствие мыла и минимальную акваторию тазика. Потом славный лорд Бонсайт натянул на себя свежее белье, верхнее платье, перекинул через руку плащ, взял кое-что из необходимых мелочей из сумки, пристегнул к поясу кинжал и кошелек, после чего покинул гостеприимную гостиницу.

Он шел по улицам Парижа, где трудолюбивые ремесленники уже открыли окна, через которые был виден весь процесс производства. Сайлас чуть не сбил на мостовую манекен с полным комплектом рыцарских доспехов, выставленный на улицу оружейником, и купил крендель с выставленного под навес стола булочника, над которым отливала тусклым золотом вывеска в виде того же кренделя, но увенчанного короной. Добравшись до Центрального рынка, Бонсайт опять был оглушен и ошарашен обилием звука, цвета и аромата, но скоро привык и уже не обращал внимания.

Благоразумно решив, что до середины дня в харчевне ему делать нечего, но расспросив у прохожих дорогу к харчевне «Трюмильер», он неспешно прогуливался по рынку, рассматривая товары, присматриваясь к горожанам, а особенно к горожанкам. Хотел зайти в церковь, но передумал и остановился перед странствующим монахом-проповедником, который, заняв первый попавшийся ему на глаза камень, с пылающим фанатичной страстью лицом пытался привлечь внимание горожан к своей проповеди. Вокруг него потихоньку начала собираться толпа.

— Нечистивые, опомнитесь! — с надрывом кричал монах, по лицу его крупными каплями стекал пот. — Господня кара настигла вас! Я пришел сюда пешком из Авиньона, где смерть разгуливает по улицам, не щадя никого! Мертвые валяются на улицах! Страшный мор пришел с моря, гнилой воздух и миазмы насытили улицы города, гниют на улицах города теперь и грешники, попустительством которых и пришло зло. Покайтесь, пока не поздно, пока смерть не пришла на улицы Парижа! Пока смерть не пришла за вами!

Сайлас смотрел на лица людей, внимавших монаху. Некоторые казались встревоженными, но большинство взирало достаточно равнодушно. «Где Авиньон, а где мы», — казалось, думали они. Парочка очень молоденьких парижаночек прыснули в кулак и, смутившись, тут же скрылись в толпе. «Так всегда, — думал Сайлас, уже не слушая проповедника, — пока гроза не разразится над самыми нашими головами, она кажется далекой и не совсем реальной. Особенно если беда происходит с кем-то и где-то. Знали бы эти люди, что не далее как через несколько месяцев больше половины из них будут мертвы…» Он повернулся и пошел прочь от монаха, который все еще говорил, повторяясь и обливаясь потом.

Он пробродил по рынку до самого вечера, когда наконец решил навестить харчевню. По пути он увидел аптеку, в которую заносили одного из посетителей рынка, раненного в потасовке. Зеваки, моментально собравшиеся на «вынос тела», переговаривались между собой. По одной версии, бедолагу хотели ограбить, а он оказал сопротивление, по другой — он сам хотел срезать у кого-то кошель, а по третьей — он был вообще ни при чем, а просто попал под горячую руку. Сайлас взглянул на человека, которого волокли на чьем-то плаще, и, увидев в бледное, без кровинки лицо и горящие ужасом глаза, понял, что малый не жилец — умрет если не от раны, то уж точно от заражения крови. Бонсайт заглянул в аптеку и наметанным взглядом определил, что именно ему нужно будет приобрести, чтобы создать себе репутацию врачевателя. Там было несколько замечательных сушеных змей и жаб, прекрасные бутылочки и колбочки, реторта, а также различные смеси устрашающего вида и с не менее чудовищными названиями на латыни. «К нашему стыду, нужно признать, что и в моем времени вид значит гораздо больше, чем содержание», — заметил он про себя, выбирая из всего предложенного самое непонятное и с точки зрения обывателя привлекательное.

Закупаться сейчас он не решился, принимая во внимание занятость аптекаря с раненым и истекающих слюной от любопытства зевак. Никуда не торопясь, Сайлас направился дальше, наслаждаясь опустившейся вечерней прохладой и внезапно появившимся в городе свежим ветерком. Горожане тоже отдыхали после напряженного дня, прогуливались под ручку, сидели на скамеечках у своих домов, беседовали неспешно. Ремесленники закрывали лавки. Целые улицы, занятые мастерскими одного профиля и часто носившие соответствующее название (Кузнечная, улица Ткачей и пр.), затихали, оживленную деятельность сменяли громкие разговоры, вспыхивающие споры и веселый смех. Неожиданно виноторговец выкатил на улицу бочку вина, слуги расставили столы, и самый горластый стал зазывать прохожих отведать стаканчик вина прямо из только что откупоренной бочки.

Стала собираться толпа. Подобная торговля была, безусловно, запрещена, но стражники были тоже люди и поэтому смотрели на происходящее сквозь пальцы. Сайлас выпил стаканчик, сказал комплимент хозяину, с трудом удержавшись от гримасы, которая, конечно, выдала бы его. Вино оказалось ужасной кислятиной.

Вскоре он добрался до цели своей прогулки. Перед ним была харчевня «Трюмильер», источающая через все щели в стенах и крыше самые соблазнительные запахи. Стемнело, но изнутри пробивался яркий свет и доносились веселые и не очень трезвые голоса. Один из них затянул непристойную песню, и Сайлас усмехнулся про себя. «Если бы не декорации, я бы подумал, что нахожусь на вечеринке у одного из своих приятелей. Века проходят, а люди не меняются», — пронеслось у него в голове, и он решительно толкнул дверь харчевни.

Заходя, Сайлас на мгновение обернулся, и вдруг ему показалось, что в полумраке переулка он увидел Эллину. Она стояла, одетая в длинный темный плащ, и улыбалась. Он на секунду зажмурился, и, когда открыл глаза, улица была пуста. Сайлас с досадой мотнул головой и, проклиная кислое вино, торговца и свое дурацкое любопытство, заставившее его это вино пить, вошел в помещение, наполненное светом и запахом людей, которые провели весь день на солнце, убегались, устали, уже успели много выпить и были радостно возбуждены в преддверии веселого вечера.

Войдя и захлопнув за собой низкую дверь, он огляделся по сторонам. Сквозь полумрак душной комнаты можно было разглядеть множество людей, сидевших за прочно сбитыми столами. Раздавались шум множества голосов, смех и непристойные шуточки. Достойный хозяин заведения, весь раскрасневшись от усердия, обслуживал посетителей, умудряясь при этом без ошибок считать деньги и переговариваться с клиентами, которые, по-видимому, все как один были завсегдатаями его харчевни. Сайлас присмотрел себе свободное местечко и занял столик в самом углу. Наблюдательный трактирщик, заприметив хорошо одетого господина, немедленно подлетел к нему и принял заказ. Неспешно попивая вино, Бонсайт наблюдал за присутствующими и вновь прибывающими.

Неожиданно кто-то с силой хлопнул его по плечу.

— Дружище! — произнес заплетающийся голос.

Сайлас обернулся, и его рука невольно дернулась по направлению к кинжалу. «Нервы ни к черту», — пронеслось у него в голове. Он сощурился и в дымном чаду харчевни умудрился-таки рассмотреть и узнать давешнего знакомца — итальянца.

— Тьфу ты, — сказал он с облегчением, — месье, вы меня напугали! Нельзя же так подкрадываться к людям.

— Я присяду? — сказал абсолютно пьяный итальянец, падая на вовремя пододвинутое расторопным хозяином сиденье. — А давайте выпьем?! Эй там, вина мне и моему лучшему другу!

Принесли вина, и итальянец, которого, кстати, звали дон Толомео, начал рассказывать Сайласу бесконечную скабрезную историю о какой-то даме, с которой он был тесно знаком в Париже, пока ее муж не расстроил эту нежную дружбу, после чего несчастному дону пришлось чуть ли не в одном нижнем белье бежать за границу. Бонсайт слушал его вполуха, он уже начинал немного пьянеть, и его все больше и больше охватывало нервное возбуждение и беспокойство. Ему почему-то казалось, что именно сегодня, вот почти сейчас, он обязательно встретит своего подопечного. Первого человека из списка Эллины. Человека, заметки которого он читал, характер и устремления которого живо представлял себе, но которого никогда не видел. «А вдруг я его не узнаю? — спрашивал себя лорд, опрокидывая в глотку очередную порцию спиртного. — Нет, должен, просто обязан. Он будет выделяться из толпы, и я сразу узнаю его». Так убеждал себя Бонсайт, сидя почти в обнимку с итальянским другом и обводя помещение харчевни остановившимся, стекленеющим от выпитого взглядом.

Вдруг дверь славного «Трюмильера» распахнулась, и внутрь ввалилась целая толпа, как показалось Сайласу, разодетых, разряженных и очень-очень веселых людей. Немедленно заполнив собой все пространство, они с неслыханной наглостью и развязностью стали приставать к посетителям, пить вино из чужих кружек, лапать вертевшихся здесь же девиц легкого поведения и петь песни. Кавардак начался невообразимый, впрочем, присутствующим, кажется, все это очень нравилось, по крайней мере никто не рискнул высказать протест. Ведь буйные гуляки были прекрасно вооружены. Это были участники процессии, так называемого «дураческого праздника», буффонады, безобразия, насмешки над всем и вся, шутовских насмешек над самым почитаемым и даже святым. Эти процессии еще называли «мир кувырком». В них принимали участие самые бесшабашные жители Парижа: в основном артистическая богема и школяры.

Безобразие продолжалось. Участники «праздника» хором затянули песню о мяснике и его жене, ее подхватили все остальные, песенка была, видимо, популярной. В круг выскочил невысокий чернявый человек, который с большим артистизмом начал показывать по очереди и толстого мясника, и его красавицу жену. Пение все время прерывалось громким хохотом собравшихся. Подвыпивший Сайлас с умилением смотрел на средневековое шутовское бесчинство. Рядом, положив голову на стол, сном младенца спал дон Толомео.

Песня закончилась, и кто-то из толпы выкрикнул:

— Эй, Тюржи, давай куплеты! Общество требует высокой поэзии!

Тот самый чернявый человечек, который с таким успехом изображал персонажей песенки, вскочил на стол и, подняв кружку, жестом потребовал тишины. Немного поволновавшись и пошумев, все наконец успокоились, и установилась почти тишина, нарушаемая храпом итальянца. Одетый в костюм шута, Тюржи начал, подыгрывая себе на струнном музыкальном инструменте, названия которого Сайлас не знал, а может, забыл. У него был приятный голос и нескромные, но смешные куплеты. Они касались, судя по всему, известных личностей, поскольку упоминание того или иного имени вызывало яростный хохот у собравшихся и одобрительные выкрики. Тюржи пользовался огромным успехом и, кажется, был любим горожанами за талант и острый язык.

Сайлас его в этот момент обожал. Едва услышав имя «Тюржи», он моментально протрезвел и теперь смотрел на поэта, как на любимое детище. «Это надо же, как повезло, — думал он. — В первый же день. В первый же вечер. Это судьба. Ведь я мог месяцами, да что там месяцами, годами искать его в этом городе. Кажется, сейчас здесь около семидесяти тысяч жителей!»

Тюржи под гомерический хохот слушателей закончил свое выступление, и на стол стал взбираться очередной участник праздника, желающий побаловать аудиторию плодами своего творчества. Но он был настолько пьян, что несколько раз падал со стола, к детской радости своих товарищей. Воспользовавшись моментом, Сайлас подошел к Тюржи, который вместе со всеми погибал от смеха, глядя на ужимки своего нетрезвого собрата.

— Я являюсь давним почитателем вашего творчества, — сказал он. — Не соизволите ли вы…

— Я соизволю, — со всей силы хлопая лорда по плечу, немедленно согласился поэт, — а когда соизволю, то соизволю еще. И тогда уж точно тоже стану почитателем чего ты там назвал? А! Моего творчества! Выпьем же за это!

Сайлас понял, что избрал неправильный тон, и, чтобы загладить свою «бестактность», немедленно заказал выпивку. После третьей кружки они были лучшими друзьями.

— Понимаешь, — с трудом произнося слова, говорил Тюржи. — Все ле-е-тит к чертям. Все прогнило: общество, церковь — все. Остается только пить! И сме-е-яться над этим дурацким миром!

— Я понимаю, — тоже заплетающимся языком вторил ему Бонсайт. — Но нужно же думать о будущем. Нужно же помнить о своих потомках. Нужно к чему-то стремиться, в конце концов. Вы же умный человек…

— Я — дурак! — отрезал его собеседник, одним движением смахивая кружку на пол. — Дураком родился, дураком умру. Умный! Если бы я был умным, я бы сидел сейчас за фолиантом и доискивался до сути вещей. А я не хочу фолиант, я хочу выпить… И отлить, — неожиданно закончил он, пошатываясь и поднимаясь из-за стола.

Сайлас, как бы пьян он ни был, немедленно поднялся следом, упустить такую волшебную удачу, потерять этого человека было бы непростительной глупостью. Они вышли во двор, и, справив надобность, Тюржи нетвердой походкой направился в сторону рынка. Поздравляя себя с такой предусмотрительностью, Бонсайт направился следом и едва успел подхватить своего нового «друга», когда тот поскользнулся на остатках гнилых овощей, оставшихся после торгов.

— А, эт-то ты, — только и сказал Тюржи. Но потом встрепенулся и продолжил: — А знаешь, пошли ко мне. Продолжим вечер. У меня есть вино и хлеб. Ви-и-но и хле-е-еб… — затянул он на всю улицу.

Так, распевая во все горло, они и добрались до обиталища поэта. Он жил в нескольких комнатах под самой крышей. Войдя, Тюржи зажег огарок свечи, в неясном пламени которой Сайлас смог разглядеть то, что вежливо называется «художественный беспорядок», а в просторечье полный бардак. Гремя посудой, гостеприимный хозяин откопал где-то бутыль вина и, отбив горлышко, разлил напиток в разномастные бокалы.

— За тебя, друг, — сказал он торжественно, немедленно осушил свой бокал и тут же упал на кушетку в состоянии опьянения, которое именуется мертвецким. Сайлас не спеша допил вино, потом с огарком в руках обошел комнату. На столе валялись клочки тряпичной бумаги с обрывками записей. Тут были и начатые стихи, и наброски, и чертежи, даже несколько химических формул. Небрежно перебирая все это, лорд думал: «Да, разносторонняя личность. Что только мне с ним делать. Если следовать моему плану, я должен помочь ему выжить и реализовать несколько его особенно прогрессивных идей. В то же время я должен не дать ему попасть в руки Эллины. Лучше всего спрятать его где-нибудь до поры до времени».

Предаваясь таким мыслям, Сайлас поудобнее уселся в единственном не заваленном вещами кресле и, незаметно для себя самого, уснул.

Проснулся он от колокольного звона, возвещавшего начало утра. Сквозь закрытые ставни просачивался утренний свет, при котором все предметы в комнате казались призрачными. Он помнил, что ему что-то снилось, но никак не мог вспомнить что. Вообще после того сеанса «промывки мозгов» ему перестали сниться сны. О чем он, правда, не жалел. Он всегда считал сновидения неким проявлением слабости духа, когда сокровенные мысли и желания берут верх над трезвым человеческим разумом. «А может, и не я так считал, — потягиваясь, подумал он, — может, так мой отец считал. Впрочем, не важно. Наступил день, а значит, время действовать. Для начала нужно забрать Челнок и найти себе новое пристанище, поближе к нашему подопечному». Он подошел к спящему Тюржи и по его позе, а также крепкому запаху алкоголя определил, что его хозяин проспит как минимум до второй половины дня. И, успокоенный этим, Сайлас вышел на улицу.

Свежий ветер с легкой примесью навоза взбодрил его, и он решительно направился к постоялому двору, на котором остановился. Лорд с удивлением отметил, что проспал дольше намеченного — на улицах вовсю кипела жизнь. О чем недвусмысленно намекал и шум, доносившийся с рыночной площади. Торги были в самом разгаре.

Выйдя на рыночную площадь, Сайлас увидел, что давешний проповедник уже тоже занял свое место и надрывается, пытаясь донести до слушателей «истину». Выглядел монах усталым и даже больным. Вокруг него собралась небольшая толпа горожан. Проходя мимо, Бонсайт решил на минутку остановиться и послушать, о чем сегодня вещает святой отец.

— Опомнитесь, — опять кричал проповедник, — настал Судный день.

Вдруг он захрипел, упал с камня, на котором стоял, и забился в конвульсиях на пыльной мостовой. Толпа отпрянула. Сайлас вышел вперед и, не веря в происходящее перед его глазами, протянул руку пощупать несчастному пульс. В этот момент монах последний раз дернулся и затих. Пульса не было. Лорд приподнял веки лежащему на земле еще только что живому телу, реакции зрачков не было.

— Умер, — удивленно протянул он, оборачиваясь к зевакам, которые в молчаливом ужасе наблюдали за его действиями.

Неожиданная догадка осенила лорда. Он провел рукой под горлом умершего и легко коснулся края подмышечных впадин. Рука наткнулась на твердые образования в этих местах.

— Бубоны, — севшим голосом про себя сказал Сайлас. — Чума…

Он, еще вчера с такой легкостью рассуждавший сам с собой о будущих смертях от чумы, никак не ожидал вот так столкнуться с ней лицом к лицу в этот погожий весенний день. Услышав эти слова, передние ряды в ужасе попытались отступить как можно дальше, но стоявшие сзади и пытавшиеся разглядеть происходящее люди не пустили их. Истерически закричала женщина. Другая трясущейся рукой указала на Сайласа и завопила с такой силой, что ее, наверное, услышала вся площадь:

— Колдун! Колдун! Он убил монаха! Он вызвал чуму! Помогите! Колдун!

Люди бросились врассыпную, давя и толкая друг друга. Только один детина с туповатым лицом и огромными буграми мышц то ли от скудоумия, то ли от бесстрашия, этим скудоумием порожденного, подскочил к Сайласу и, прежде чем тот успел прийти в себя, обхватил его здоровенными ручищами.

— Я поймал колдуна! — взревел детина торжествующе. — Я держу колдуна!

Сайлас попытался вырваться, но его соперник был очень силен. Сквозь толпу отбежавших на приличное расстояние, но не разбежавшихся окончательно горожан стали продираться стражники. Бонсайт в отчаянии оглядывался вокруг, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку из создавшейся ситуации, как услышал:

— Сжечь колдуна! Смерь ему!

Больше чумы боявшиеся колдовства парижане подхватили:

— Сжечь! Сжечь! Смерть ему! На костер!

Если бы не было давно известно, что колдуна можно уничтожить только огнем, славные жители разорвали бы его на кусочки прямо на месте.

Тут внимание Сайласа привлекло одно лицо в толпе. Это была та самая женщина, которая первая объявила его колдуном. Теперь она спокойно стояла в стороне и невозмутимо, даже как-то оценивающе смотрела на лорда, барахтающегося в объятиях силача. Неожиданно по ее лицу прошла судорога, как будто тысячи образов пытались выбраться наружу.

— Эллина, — заорал Сайлас, удваивая свои усилия. — Я узнал тебя! Я убью тебя!

Женщина спокойно усмехнулась, поправила волосы и неспешной походкой направилась прочь, оглянувшись только однажды.

Бонсайт смотрел на толпу, окружившую его, вглядывался в лица. Бледно-землистые, уродливые, отекшие, беззубые, со слезящимися глазами, ни одного молодого, свежего лица! Только одно оживляло их, только одно чувство вызывало краску на щеках — ярость. Ярость и страх. Они ненавидели его, они боялись его. Боялись как носителя неведомого, а потому изначально опасного и враждебного знания. Они готовы были растерзать его, поскольку толпа всегда готова кого-нибудь терзать, насилие — основная функция толпы. Стражники наконец смогли добраться до него и подхватили его под локти, сделав знак детине разжать свои могучие объятья. Это был единственный момент, когда лорд мог попробовать бежать. И именно в этот благословенный момент с диким криком в центр круга выскочил человек, бешено крича что-то на итальянском и размахивая шпагой со скоростью крутящихся крыльев ветряной мельницы. Приглядевшись, Сайлас узнал дона Толомео, так бестактно забытого им спящим за столом харчевни вчера вечером.

Лорд воспользовался моментом и ловким приемом свалил стражников одного за другим. Те даже не успели ничего понять, не то что воспользоваться оружием. Выхватив свой кинжал («Нужно приобрести что-нибудь более серьезное», — мелькнуло в голове), Бонсайт вместе с итальянцем бросились на толпу. Несмотря на численное превосходство, люди отступили. Каждый боялся сам за себя, но в масштабах толпы — боялась вся толпа. Ярость улетучилась, ведь пленник был свободен и вооружен! «А вдруг он достанет именно меня?» — думал каждый и отступал. Без особых проблем беглецы выбрались с площади и спустя совсем небольшое время потные и запыхавшиеся ввалились на постоялый двор.

— Хозяин, вина, — еле проговорил итальянец.

Хозяин проворно исполнил требуемое и с любопытством уставился на вошедших.

— А я уж думал, что с вами, мессир, что-то случилось, — подобострастно кланяясь и блестя жирной физиономией, сказал он, пока гости утоляли жажду. — Но вещички ваши в полной целости и сохранности, будьте спокойны.

— А я спокоен, — невозмутимо ответил Сайлас. — Поскольку, если бы с моими вещами что-нибудь случилось бы, я бы зарезал тебя, выпотрошил, зажарил и подал бы на стол в твоей собственной забегаловке!

Хозяин притих, даже вроде как обиделся, но избавил их от своего общества, скрывшись в кухне. Допив вино и отдышавшись, они поднялись наверх, в комнату Сайласа. Он отметил, что в комнате на этот раз не рылись, но решил немедленно собрать вещи и искать себе другое пристанище.

Собравшись, Бонсайт обратился к итальянцу:

— Я не успел вас поблагодарить за столь своевременную помощь. Вот моя рука, я ваш должник навеки.

— Ну что вы, — отмахнулся итальянец, пожимая протянутую руку, — не стоит благодарности. Я не мог спокойно смотреть, как эта чернь нападает на благородного сеньора. Вы на моем месте поступили бы также.

— От этого моя благодарность не становится меньше, — сказал Сайлас, продолжая упаковывать вещи в сумку, — и я вам это докажу, как только мы покинем этот отвратительный притон.

— Я бы не стал торопиться, милорд Бонсайт, — неожиданно произнес без малейшего акцента дон Толомео. — У нас есть еще несколько тем для разговора.

Сайлас резко обернулся. Итальянец стоял рядом с кроватью, и странная усмешка змеила его губы. В руках он держал Челнок, который был упакован в экранирующий чехол и поэтому был практически невидим, только немного светились края чехла.

— Вот оно, значит, как, — протянул Бонсайт, незаметно нащупывая кинжал. — Вот оно, значит, как. Спаситель, значит. От рук разъяренной толпы, значит.

Не произнося больше ни слова, он бросился на недавнего приятеля. Тот ловко увернулся, не выпуская Челнок из рук. Сайлас сделал обманный финт и, поскольку противнику сильно мешал чехол с аппаратом, тот не успел уйти от острия кинжала. Удар пришелся поперек мышц руки, и итальянец невольно выпустил свою добычу, зажимая рану, из которой показалась кровь. Стремясь закрепить полученное преимущество, Бонсайт бросился на него, тесня к открытому по случаю теплой погоды окну и пытаясь нанести удар в живот. По-прежнему придерживая одной рукой другую, чужак начал меняться, и Сайласу опять пришлось любоваться отвратительным зрелищем, как тысячи образов пытаются одновременно выбраться наружу. Он на секунду отвел глаза, и именно в этот момент пришелец странно изогнулся и по дуге выпал из окна. Немедленно подскочив к нему и высунувшись на улицу, Сайлас увидел падающего человека. Он падал спиной и неминуемо должен был разбиться о камни мостовой, но в следующую долю секунды исчез. Вот он был, и вот его нет.

— Телепортация, мать твою, — вслух сказал Бонсайт, возвращаясь в комнату.

Некоторое время он пытался собраться с мыслями. Телепортация была известна уже в его время, точнее, было известно, что когда-то она была кем-то теоретически обоснована, и даже якобы существовал некий прибор, который мог переносить несколько граммов вещества на очень незначительное расстояние. Но даже эти знания были утрачены и теперь превратились не более чем в научную сказку для романтиков и чудаков. А тут такая масса тела, в секунду и неизвестно как далеко. Поистине возможности пришельцев впечатляли. Но Сайлас всегда жил по принципу, что на каждого хитреца найдется другой хитрец. Поэтому, немного подумав, он решил просто быть максимально осторожным и как можно быстрее упрятать куда-нибудь Тюржи.

«Итальянец мог меня убить, когда я ничего не подозревал, но не убил. Он мог не спасать меня там, на площади, но зачем-то спас. Что они затевают?» — мелькнуло у него в голове, но Сайлас решительно отмахнулся от этих мыслей, решив подумать об этом попозже, как-нибудь в другой раз.

Он подхватил Челнок, сумку, быстро расплатился с недовольным хозяином, пока тот не понял, что второй гость неизвестно куда исчез, и вышел на улицу. Ему следовало торопиться: Тюржи мог проснуться и отправиться по своим делам, тогда неизвестно, что могло случиться с ним и планами Сайласа. К тому же теперь лорд начал опасаться даже собственной тени. Ведь кто угодно мог оказаться чужаком. Вон та торговка рыбой или эта гулящая девица, невесть почему так рано отправившаяся на свой промысел. Вдруг он вспомнил, что его могут опознать как колдуна, и второй раз уйти ему уже не удастся. «Нужно срочно изменить внешность», — решил лорд и отправился к лавке портного.

Через несколько часов по улице важно вышагивал богато одетый вельможа, при виде которого простолюдины и торговцы склоняли головы ниже, поэтому никто не мог и предположить в знатном человеке колдуна, которого чуть не растерзали недавно на площади. Сайлас важно посматривал на прохожих, а сам мучительно пытался вычислить Эллину и ее приспешников.

«Это не ты и это не ты, но ты где-то рядом, я чувствую», — думал он.

Так он добрался до улицы, где жил объект его внимания — Тюржи. Поднявшись по узкой лестнице и постучав в дверь, Бонсайт услышал бодрое: «Войдите!» Он вошел и был встречен хозяином, на лице которого не только не было видно никаких следов вчерашней попойки, напротив, он был жив и весел, как птичка.

— Вы что-то хотели? — спросил Тюржи, не узнавая своего давешнего собутыльника.

— Ну вот, — с притворной обидой, падая в кресло, сказал Сайлас. — Еще вчера друзья не разлей вода, а сегодня и нос воротим?

— Бог ты мой! — наконец признал его Робер. — Я в жизни не узнал бы вас в этом богатом господине. Куда это вы так вырядились?

— У меня были некоторые неприятности на площади, — беспечно ответил лорд. — Пришлось переодеться, чтобы меня не узнали.

— А я смотрю, денежки у тебя водятся, — смеясь, перешел на «ты» Тюржи, у которого тоже неоднократно возникали «неприятности» на площади, на улице, в харчевне, а также во многих других местах. — За это я люблю тебя еще больше. У меня таких вещей не бывает. Выпьем!

— Постой, — остановил его Сайлас, в намерения которого не входило напиваться каждый вечер, а особенно сегодня. — Нам нужно поговорить.

— Да брось, — попытался отвертеться от всяческих разговоров Тюржи. — Сначала выпьем, а все разговоры потом.

Но Бонсайт насильно усадил его в кресло.

— Сначала послушай меня, а потом будем веселиться, если ты уж так хочешь.

Сайлас встал и прошелся по комнате, Тюржи смотрел на него с недоумением.

— Я случайно знаю, только не спрашивай, откуда, но знаю совершенно точно, что тебе грозит смертельная опасность. Она тем страшней, что неизвестно, откуда она придет и в какие формы выльется. К тому же сегодня на улице я видел человека, который умер от чумы. В Париж пришла смерть. Она не пощадит никого. Единственный выход из этой ситуации, какой я вижу, — это немедленно покинуть столицу и уехать куда-нибудь в деревню. Я понимаю, что ты плохо знаешь меня, говорю я не очень убедительно и не могу привести никаких доказательств для своих слов, но ты должен поверить мне.

Тюржи смотрел на Бонсайта с легкой усмешкой, которая, по мере того как последний говорил, превращалась в жесткую и недобрую.

— Ты абсолютно прав, — выслушав все, что хотел ему сказать Сайлас, произнес он, — я совсем тебя не знаю. Но даже если бы ты был моим родным братом-близнецом, то и тогда не мог бы указывать мне, что делать.

Он резко поднялся на ноги.

— И уж точно я не побегу от призрачных опасностей или от реальной смерти. А ты, если хочешь быть моим другом, то пойдем и напьемся. А если собираешься бежать в деревню, то скатертью дорога. Я тебе не попутчик.

Он выжидающе посмотрел на лорда. Тот плюнул с досады, но, понимая, что он или согласится с Робером, или отправится восвояси, кивнул головой, и они вышли из захламленного обиталища поэта.

По дороге Тюржи болтал, приставал к проходящим девицам и вообще вел себя так, как будто не было никакого разговора. Сайлас, досадуя на себя и на него, в то же время не мог не поддаться неукротимой веселости, которая, судя по всему, была единственным способом существования поэта в этом мире.

Вечер опять прошел в бесшабашном веселье. Тюржи познакомил Сайласа с некоторыми своими друзьями, такими же отчаянными шалопаями, как он сам. Было много вина, песен и дурацких выходок. Поздней ночью они возвращались домой к Роберу, в круговерти этого дня Сайлас так и не успел присмотреть себе жилье.

Весело распевая песни, они шли по мокрой после дождя мостовой, освещенной ярким лунным светом. До дома Тюржи оставалась буквально сотня шагов, когда полувздох, полухрип донесся до их ушей. На дорогу из ближайших дверей на улицу выползла человеческая фигура. Гуляки моментально отрезвели, столь ужасно и фантасмагорично выглядело это явление в призрачных лунных лучах.

— Спасите, — прошептало существо.

Сайлас с Тюржи подошли поближе. На мостовой в луже, наполненной отражением луны, лежала небогато одетая женщина. Ее лицо было обращено к небу, блестели белки глаз, она была мертва.

— Как же это, — растерянно сказал Робер. — Ведь она только что говорила…

— Так бывает, — хмуро ответил Сайлас. — Не вздумай подходить к ней близко, а тем более прикасаться. Стой здесь, отойди подальше от нее и стой на месте. Не вздумай подходить! Я сейчас.

Бонсайт зашел в дом, из которого появилась больная. При неясном свете огарка свечи он увидел на постели мертвого мужчину, лицо его было искажено, из угла рта вытекала тонкая струйка крови. Платок, лежавший рядом, был весь в кровавых пятнах. «Умер буквально только что», — с тоской подумал Сайлас. Он был привит от всех возможных во времени инфекций, но все равно близость столь ужасной смерти пугала его до невозможности. Внезапно он услышал еще какой-то звук, в кроватке лежала маленькая девочка, она задыхалась, кашляла кровью, все ее лицо и тело пошло отвратительными красно-черными пятнами, было видно, что в самое ближайшее время она отправится вслед за родителями. Поддавшись острому приступу жалости к маленькому умирающему существу, Сайлас достал из-за пазухи тщательно спрятанную аптечку и приложил прибор к плечу девочки. Та вздрогнула от прикосновения холодного пластика и на мгновение пришла в себя.

— Кто вы? — спросила она. — Где моя мама? У меня болит…

Но сказать, что именно у нее болит, несчастная не успела, снова впав в забытье. Аптечка деловито жужжала, потом сделала несколько инъекций и равнодушно замолкла. Бонсайт спрятал ее под одежду и некоторое время смотрел, как лицо девочки приобретает нормальный цвет, а дыхание становится ровным.

— Как ты это сделал? — послышался за его спиной полный восторга и ужаса голос Тюржи.

— Черт тебя подери! — взорвался лорд. — Я же велел тебе стоять на улице и никуда не ходить! Ты что, хочешь закончить, как та женщина на улице?! Мало мне забот, еще следить за тобой, как за несмышленым ребенком. Если тебе сказали, стой и не двигайся, значит стой и старайся даже не дышать!

Выпустив пар, Сайлас немного успокоился.

— Та женщина, ну, на улице, — полушепотом после такого натиска сказал Робер, — она вся почернела. Я такого никогда не видел…

— Да знаю я, знаю, — подталкивая его к выходу, пробормотал Бонсайт. — Именно поэтому ее и называют «черная смерть». Ничего страшного. Ты иди давай. Как думаешь, за девочкой присмотрят?

— К-конечно, — ответил поэт. — Кто же бросит ребенка, оставшегося без родителей в такое время.

— Ты романтик и идеалист, — вздохнул лорд. — Именно в такое время.

Он подтащил женщину ближе к дверям и усадил, прислонив к стене. Что еще сделать, он не знал, поэтому сделал знак своему спутнику, и они отправились дальше по улице.

Какое-то время они шли молча. Сайлас последними словами ругал себя за неуместный приступ жалости. «Ты прекрасно знаешь, что всех не вылечить. Ты, остолоп этакий, прекрасно знаешь, что сыворотки у тебя только на несколько инъекций. Знаешь, но не можешь держать в узде свои дурацкие эмоции. Вот увидишь, будет случай крайней необходимости, а у тебя ничего не останется!» Несмотря на этот внутренний нагоняй, он был непонятно почему доволен собой и чувствовал необъяснимую легкость на сердце. Тюржи тоже молчал, судя по всему, переваривая произошедшее.

Когда они вошли в квартиру, он было налил себе вина, но потом с отвращением посмотрел на кружку и поставил обратно на стол.

— Я пойду спать, — заявил он. — Располагайся, где тебе удобнее.

После ухода Робера Сайлас осмотрелся по сторонам, приглядел для себя свободное местечко на полу у камина и расстелил там покрывало, снятое с ближайшего кресла. Усевшись по-турецки, он долгое время смотрел на огонь, а потом, решив, что хозяин уже видит третий сон, достал неказистую жестянку, и вот перед ним уже раскрылся полупрозрачный экран компьютера.

— Итак, посмотрим, что мы имеем на сегодняшний день, — сказал он сам себе, пробегая пальцами по невидимой клавиатуре.

Он не выключал анализатор весь день, и машина смогла собрать немного информации. Теперь она просчитывала ответы на задаваемые лордом вопросы, основываясь на полученных данных.

По всему выходило, что эпидемия будет разрастаться с невиданной скоростью и в ближайшее время заразится и погибнет около трети населения города. Никаких действенных мер по борьбе с пандемией в данном времени не существует. Вероятность того, что в числе заболевших окажется Тюржи, составляла 93,7 %. В случае, если он немедленно не покинет город.

Сайлас в раздумье сидел перед экраном, когда за его спиной послышались шаги и судорожный вздох. Обернувшись, он увидел Робера, который смотрел на него с нескрываемым ужасом.

— Скажи мне, кто ты, — сдавленным голосом потребовал он.

Сайлас поднялся на ноги, но Тюржи отпрянул от него, зайдя для верности за спинку кресла.

— Не подходи, — с искаженным лицом сказал он. — Не смей подходить ко мне. Ты колдун? Отвечай, ты колдун? Или ты сам дьявол? Не молчи, отвечай мне!

В его трясущейся руке появился кинжал, который он угрожающе выставил перед собой.

— Спокойно, спокойно. — Сайлас выставил вперед пустые ладони, пытаясь продемонстрировать свои мирные намерения. — Я не колдун, и я не причиню тебе зла. Опусти оружие. Если я колдун — оно тебе не поможет, если я дьявол, то тем более, а если я человек, то ты просто ранишь или убьешь невинного.

Тюржи, несмотря на весь свой ужас, выслушал его внимательно и кинжал, после некоторого раздумья, убрал, но вместе с креслом передвинулся поближе к камину. Видимо, в непосредственной близости от очищающего огня он чувствовал себя лучше.

— Я жду объяснений, — сказал он.

Бонсайт оказался в сложном положении. Гораздо скорее средневековый человек поверит в то, что он действительно дьявол, чем в рассказы о пришельце из будущего. Этого он, скорее всего, просто не поймет. Нужно было экстренно придумать что-то правдоподобное.

— Ты прав. В чем-то, — начал он. — Я что-то вроде колдуна.

Тюржи напрягся, и на сцене снова появился кинжал.

— Но я не такой колдун, как обычно, — с трудом подбирая слова, продолжил Сайлас. — Я был учеником у колдуна, но однажды в его дом ударила молния. Это было наказание Божье. Моего наставника убило на месте, а я сильно обгорел. Но когда вокруг бушевало пламя, я услышал голос ангела: «Если ты встанешь на путь истины и вернешься в лоно святой церкви, то сможешь творить невероятное и исцелять людей». Я внял этому голосу и с тех пор стал чем-то вроде белого колдуна. Я не творю зла. Ты же сам видел, я исцелил ту девочку…

Сайлас говорил и сам внимательно прислушивался к своим словам. Достоверно ли все это звучит, или сейчас Тюржи отбросит свои страхи и прирежет его как свинью? На лице последнего явственно читалось недоверие. Тогда Сайлас решился на последнее средство.

— Смотри, — сказал он, проделывая манипуляции с «жестянкой».

На экране возникло изображение цветущего луга, послышалось пение птиц, воздух в комнате наполнился ароматами цветов. Неожиданно луг устремился им навстречу, возникло ощущение полета… Кинжал выпал из рук пораженного Тюржи.

— Что это? — шептал он. — Как ты это делаешь?

— Это одно из небольших чудес, которые мне позволено совершать, — осторожно ответил лорд, поднимая кинжал и убирая его подальше в сторону.

Экран погас. Но в воздухе еще долго стоял аромат трав. Тюржи медленно обошел кресло и обессилено опустился в него.

— Я ничего не понимаю. Ты, больной ребенок… Теперь это…

— Тебе не нужно ничего понимать, — устало сказал Бонсайт. — Ты должен просто довериться мне. На город надвигается страшное бедствие. Чума не пощадит никого. В Авиньоне умерло почти все население. Римский папа заперся у себя, целыми днями жжет огонь и никого к себе не допускает. Он освятил воды Роны, и теперь трупы сбрасывают прямо в реку. Поверь мне, это только ускоряет распространение болезни. Париж ждет то же самое. Ты должен уехать отсюда, пока не поздно, или тебя ждет такая же участь. Ты должен собраться немедленно! Утром мы покинем город.

Робер сидел в угрюмом молчании, освещаемый бликами огня. Он как-то осунулся и постарел.

— А что будет с остальными? Почему я должен спастись, а тысячи других должны умереть в муках?

— Ты избранный, — попытался завуалировать свои намерения Сайлас. — Тебе уготована другая участь, ты предназначен еще кое-что совершить в этой жизни.

— Я пойду спать, — неожиданно сказал Тюржи, поднимаясь с кресла и направляясь в спальню.

Опешив, приготовившийся к длительным спорам лорд смотрел ему в след. Потом он пожал плечами и тоже устроился на ночлег на своем жестком ложе.

Утром он проснулся с тяжелой головой, во рту пересохло, все тело болело. С трудом поднявшись, Сайлас сделал несколько энергичных упражнений и подошел к окну. За ним расцветал день. В квартире стояла подозрительная тишина, и он неожиданно насторожился. Бросившись в спальню Тюржи, он несколько секунд в отупении стоял, смотря на пустую постель.

— Черт бы тебя побрал! — в сердцах выругался он.

Кое-как натянув на себя одежду, Сайлас выскочил на улицу. Оглядев оба конца улицы, он не увидел никого, похожего на беглеца. «Что он задумал? — лихорадочно соображал лорд. — Пойти к попам? Подать жалобу на скрывающегося у него дома колдуна? Мог? Конечно, мог. У этих людей в голове полная каша из мистики и религии. Или решил напиться от переизбытка информации? А может, решил уйти из города, не связываясь с таким подозрительным типом, как я? И где его теперь искать?»

Для начала он решил заглянуть на рыночную площадь и в любимую Тюржи харчевню «Трюмильер». Может, он решил пообщаться на тему происшедшего с кем-нибудь из приятелей? Чуть ли не бегом Сайлас направился к харчевне, на ходу пристально всматриваясь в прохожих. В глубине души он не исключал возможности, что Робер каким-то образом все-таки оказался в руках, а точнее, в щупальцах Эллины. Он не знал, что он хочет увидеть, если они им уже завладели, но надежда, как известно… «Трюмильер» была закрыта, и, как Бонсайт ни стучал, на стук никто не вышел. Ему показалось, что и на улицах стало меньше людей. Хотя, может быть, это было только игрой его воображения. Он бродил по улицам до вечера. За это время он видел несколько явно больных людей, которые еще и сами не осознавали, что больны. Эпидемия набирала силу. На рынке шептались, что в каком-то монастыре недалеко от столицы за одну только ночь умерли все монахи — 700 человек. В воздухе помимо заразы витал нарастающий страх. Не найдя Тюржи, под вечер Сайлас решил вернуться на его квартиру, передохнуть, а с утра начать поиски по новой.

Когда он вошел в квартиру, то сразу почувствовал чье-то присутствие. Было очень жарко натоплено, и в воздухе витал аромат жаркого. Сам хозяин сидел в кресле у камина и поджаривал над огнем кусок мяса. Он посмотрел на вошедшего и молча опять повернулся к огню. Сайлас снял плащ и сел в кресло напротив Тюржи. Тот все так же молча подвинул к нему тарелку с жареным мясом и белый хлеб. Бонсайт налил себе вина и принялся за еду. Так они молчали, пока Сайлас не пообедал.

— Я был в городе, — наконец сказал Робер, глядя на обугливающийся кусок мяса. — Я ходил в пригороды. Там уже умирают.

Сайлас встал и осторожно забрал из его рук шпажку с горелым куском, после чего уселся обратно на свое место и стал ждать продолжения.

— Я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но ты смог вылечить ту девочку… Может, ты сможешь вылечить и остальных?

— К сожалению, мои возможности ограничены, — невольно отводя глаза, сказал Бонсайт. — Я могу лечить только иногда. Поэтому…

Он развел руками. Тюржи помрачнел еще больше.

— Ты должен подумать о себе. Ты должен уехать из Парижа, — вернулся к теме Сайлас, но Тюржи как будто его не слышал. Он о чем-то напряженно думал.

— А остальные? — наконец спросил он. — Что будет с остальными?

— Большинство погибнет. Это неизбежно. Не могут же все уехать из города. Тогда болезнь последует за ними. Лекарства от чумы у вас нет. Так что случится то, что должно случиться, — резко ответил лорд. — Но ты можешь спастись. Я говорю: перед тобой большое будущее и большие задачи.

Но Робер опять будто не слышал его.

— Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать. Я видел умирающих детей, женщин. Одна девушка совсем больная, полубезумная, бросалась к прохожим, пыталась хватать их за руки, за одежду, но они шарахались от нее, отталкивали… Одна тетка толкнула ее прямо в грязь, и девушка так и осталась там лежать, видимо, обессилев. А люди обходили ее, стараясь не смотреть в ее сторону. Я должен что-то сделать, я не могу просто сбежать и оставить мой город гибнуть, какой бы он ни был. Это мой город, и я люблю его. Я остаюсь.

— Но пойми, ты ничего не сможешь изменить. Это не в человеческих силах. Ты зря погибнешь, — с отчаяньем, видя бесплодность своих усилий, сделал еще одну попытку Сайлас.

— Я смогу говорить с ними. Смогу утешить их в горе. Могу хоронить их, в конце концов! — воскликнул Тюржи. Глаза его горели. В возбуждении он вскочил на ноги и быстро заходил по комнате. — Каждый в беде нуждается в утешении, нуждается в сознании того, что он не один. Ты сказал «не в человеческих силах», а в твоих? Можешь ли ты помочь им хоть чем-нибудь?

Он остановился перед Сайласом, с надеждой глядя ему в глаза. Тот хмуро уставился в пол. Он не знал, что ему делать в этой ситуации. Если бы речь шла только об осуществлении его плана, он плюнул бы на Тюржи — пусть загибается в этом воняющем городе, если хочет. Одним элементом больше, одним меньше — не столь важно. Ну а если этот поэтишка, который сейчас пылает факелом от собственного патриотизма, и есть именно та самая ключевая точка, которую ищет Эллина? Ведь может быть, что от него зависит сама судьба человечества. Но что же делать? Переубедить его, судя по всему, не получится, стукнуть по башке и тащить на себе по улицам? Бред. Предотвратить заражение не получится — сыворотка действует, только когда инфекция уже проникла в организм. «Значит, нужно быть постоянно рядом, — решил Сайлас. — И при первых признаках болезни сделать укол». Приняв решение, лорд решительно поднял глаза на Тюржи.

— Вылечить всех я не смогу. Никто не сможет. Болезнь очень заразная, поэтому единственное, что мы можем сделать, — это постараться предотвратить распространение заразы. Суть в том, что нужно изолировать заболевших от еще здоровых. Уничтожать вещи, принадлежавшие больным и умершим. В общем, сократить до минимума контакты носителей инфекции с остальным населением, — пока он говорил, в его голове выстраивался план мероприятий по реализации карантинных мер.

Тюржи смотрел на него с почти священным трепетом и даже не спросил, что такое «инфекция».

— А зачем изолировать? — спросил он. — Ведь всем известно, что чума происходит от миазмов, находящихся в воздухе. Я читал об этом еще у античных авторов. Да и в мае прошлого года наш медицинский факультет издал отчет, сейчас я найду, он где-то здесь…

Тюржи начал лихорадочно копаться в бумагах, сваленных на столе.

— Вот, — наконец протянул он Бонсайту некий документ. Тот прочитал: «Мы заявляем следующее: известно, что в Индии и в странах Великого моря небесные светила, которые борются с лучами солнца и с жаром небесных огней, оказывают специально их влияние на это море и сильно борются с его водами. От того рождаются испарения, которые помрачают солнце и изменяют его свет в тьму. Эти испарения возобновляют свое поднятие и свое падение в течение двадцати восьми дней непрерывно; но, наконец, солнце и огонь действуют так сильно на море, что они вытягивают из него большую часть вод и превращают эти воды в испарения, которые поднимаются в воздух, и если это происходит в странах, где воды испорчены мертвыми рыбами, то такая гнилая вода не может быть ни поглощена теплотою солнца, ни превратиться в здоровую воду, град, снег или иней; эти испарения, разлитые в воздухе, покрывают туманом многие страны. Подобное обстоятельство случилось в Аравии, в Индии, в равнинах и долинах Македонии, в Албании, Венгрии, Сицилии и Сардинии, где ни одного человека не осталось в живых; то же самое будет во всех землях, на которые будет дуть воздух, зачумленный Индийским морем, пока солнце будет находиться в знаке Льва».

— Чушь какая! То, что всем известно, не всегда является истиной, — дочитав, назидательно произнес Сайлас. — Я говорю со всей ответственностью — чума передается при непосредственном контакте с больным или с его вещами.

— Ладно, — согласился Робер. — Так что же мы сидим? Пойдем, нужно рассказать об этом всем!

Энергия била в нем ключом, он действительно был готов немедленно вскочить и бежать на улицы спасать людей.

— Может, мы сначала как следует выспимся, а потом побежим спасать человечество? — усмехнулся Сайлас.

Тюржи пришлось согласиться, но вряд ли он смог уснуть этой ночью. Перед сном Бонсайт еще раз сверился с компьютером, проиграв заодно на нем возможные сценарии развития событий, если он проведет в жизнь свои карантинные меры. Если верить машине, ничего страшного произойти не должно. Количество заболевших и умерших сильно не сократится, ход истории нарушен не будет. Успокоенный этим, он мирно уснул и крепко проспал бы до позднего утра, если бы не Тюржи, который разбудил его еще засветло. Наскоро позавтракав, новоявленные борцы с чумой вышли на улицу.

Дальнейшие дни слились для Сайласа в одну сплошную полосу. Они убеждали, уговаривали, пугали последствиями. Переходя из квартала в квартал, Тюржи был неутомим. Иногда к ним прислушивались, особенно в центре Парижа, где Робер был хорошо известен. Он смог привлечь на свою сторону несколько высокопоставленных особ. Слух дошел до приближенных к двору. В бедных кварталах их слушали меньше, поскольку бедняки привыкли жить своим умом и не доверяли пришлым людям с их завиральными идеями. Но, несмотря на все старания, чума набирала ход. Сайлас еще пару раз возвращался к теме отъезда, пытаясь уговорить поэта уехать, но тот пропускал его слова мимо ушей. Его глаза фанатично блестели, он почти не спал и все свои силы и талант направил на борьбу с распространением болезни.

Но эпидемия нарастала. Умерших было так много, что их не успевали хоронить. На улицах появились всадники с крючьями, которыми они цепляли трупы, валяющиеся на улицах, и стаскивали их в большую яму, которая становилась для несчастных общей могилой. Воздух был насыщен запахом гниющих тел, болезни и различных снадобий. Врачи, сознавая свое бессилие, давали самые безумные советы, к примеру, носить человеческие фекалии в мешочке на шее, ссылаясь на то, что запах дерьма должен предотвратить вдыхание вредных «миазмов», а значит, и заболевание. Для обеззараживания помещений, где кто-то умер от чумы, предлагалось поставить туда блюдо с молоком или положить несколько луковиц. Многие погибли от болевого шока при прижигании бубонов раскаленной кочергой. В общем, если Сайлас когда-нибудь задумывался о том, как выглядит ад, то сейчас он это знал.

Все это время Эллина не появлялась, хотя Бонсайт все время чувствовал ее незримое присутствие. Он ввел ее данные в компьютер, но тот ни разу не выдал сведений о присутствии чужаков. Хотя с такими способностями глупо было надеяться на то, что удастся легко ее обнаружить. Не появлялся и итальянец. Сайлас недоумевал, зачем было устраивать всю эту чехарду с обвинением в колдовстве, спасением и попыткой кражи Челнока. С ним, впрочем, он теперь не расставался. «Может, они хотели меня напугать? Но глупо как-то, — думал он. — А может, они просто изменили свои планы, в чем бы они ни заключались?».

Он очень устал за последнее время, устал от смерти, которая следовала за ними по пятам, устал от криков и костров, которые не гасли в городе ни днем, ни ночью. Тюржи тоже осунулся, похудел и измучился, сознавая, что все его усилия ни к чему не приводят. Но он не отчаивался и находил для больных и умирающих, для людей, потерявших близких, слова утешения.

Утром они отправились в свой обычный обход, к удивлению Сайласа, чума будто обходила Робера стороной. На перекрестке дорогу им преградила небольшая группа изможденных парижан. Они смотрели на процессию абсолютно голых людей, с ожесточением хлещущих себя и друг друга плетьми. Они распевали псалмы и призывали зрителей к покаянию.

— Флагелланты, — сказал Тюржи с некоторым отвращением. — Истязают себя, чтобы якобы очиститься от грехов и остановить чуму. Говорят, папа запретил им везде шляться, да и их самих вроде как запретил.

Вид окровавленных обнаженных тел производил на зрителей завораживающее действие. Многие начали подпевать идущим, какая-то толстая тетка бросилась к ним, на ходу срывая с себя одежду. Флагелланты приняли ее в свои ряды и тут же угостили несколькими увесистыми ударами кожаных плетей. Среди зрителей послышались крики восторга. Робер досадливо сплюнул и направился прочь. Удивленный видом странной процессии Сайлас последовал за ним.

Город был наполнен страхом, который порождал самые невероятные явления. На этом фоне процессия голых людей выглядела почти невинно. Сайлас с Тюржи прошли по пустым улицам с закрытыми лавками. Многие двери были заколочены, в переулке лежало несколько тел умерших, которых убрали с улицы, но не захоронили. Не было ни собак, ни кошек, то ли их съели голодные горожане, поскольку подвоз продуктов почти совсем прекратился, а те, что привозили, были невероятно дороги, то ли они сами ушли от греха подальше. На улицах господствовали крысы, которые разносили болезнь, сами от нее гибли, но на обильной пище плодились еще больше. Они вышли на площадь, непривычно пустынную. Только в центре собралась еще одна группа горожан, они слушали кого-то, кто вещал с небольшого возвышения.

Бонсайт подошел поближе, он вполуха слушал Робера, который рассказывал ему о планах на сегодняшний день. Они должны были встретиться с какой-то большой шишкой, приближенной к самому королю. Шишка милостиво обещала передать их план противочумных мер его величеству, Тюржи уже несколько ночей почти не спал, составляя бумагу, которая могла быть понята даже самыми величественными мозгами.

Перед людьми выступал человек, который доказывал что-то с пеной у рта. Сайлас прислушался.

— Во всем виноваты евреи, — сорванным голосом кричал человек. — Король гренадских мавров и турецкий султан задумали отомстить за себя, сговорившись с евреями погубить христиан. А евреи наняли прокаженных, чтобы при помощи дьявола уничтожить христиан. Дьявол через евреев сказал им, что если прокаженные считаются самыми презренными существами, то хорошо бы было устроить так, чтобы все христиане умерли или стали бы прокаженными. Им обещаны были золото, сокровища и прочие блага земные за смерть христианского мира!

Толпа ахнула. Многие начали оборачиваться по сторонам в поисках тех самых евреев, которые устроили чуму и теперь должны быть уничтожены, стерты с лица земли. Лица людей, и так полубезумные, были отмечены звериной яростью и страхом. Многие были больны. Чума по-разному убивала свои жертвы: некоторые умирали быстро — в течение часа или нескольких, другие могли промучиться несколько дней, но конец был один.

— Я знаю, где живет еврей, — крикнул кто-то из толпы. — Я уверен, что он отравил наш колодец, и после этого пришла «черная смерть»! Я покажу его дом!

— Показывай! — донеслись крики из толпы.

Сайлас растерянно оглядывался по сторонам, толпа, полная решимости, обтекала его со всех сторон. Вдруг он увидел человека, который обвинял евреев во всех бедах. Он отошел в сторону, и его лицо изменилось. Перед Сайласом стоял его давний приятель — дон Толомео. В панике лорд всматривался в лица проходящих, на нескольких он увидел признаки знакомого бурления образов, рвущихся наружу. «Их становится все больше, — подумал он. — Наверное, Эллина вызвала сюда подкрепление». Не зная, что делать с этим новообретенным знанием, он покорно последовал за Тюржи, который тянул его за рукав.

— Они же его убьют, — сказал Бонсайт.

— Кого? Еврея? — невозмутимо отозвался Робер. — Конечно, убьют. Еврейские погромы не редкость. Если что-то происходит не так, нужно найти виноватого. А евреи — это так удобно.

— Неужели тебе их не жалко? — удивился лорд. — Ведь они тоже люди.

— Я ничего не могу сделать. Их не любят.

Тюржи поспешил дальше, для него тема была закрыта. А Сайлас в очередной раз удивился странностям психологии средневекового человека: не боясь заразы, пытаться спасать людей, утешать умирающих и при этом с полным спокойствием относиться к убийству, возможно, целой семьи, только за другое вероисповедание. В размышлениях он шел вслед за Тюржи. Они попали в квартал, в котором до этого не были. Улицы были пустынны, двери домов закрыты. Стояла полнейшая тишина.

Только полчища мух наполняли отвратительным жужжанием воздух. Тишина воняла. Сайлас подошел к одной из запертых дверей и силой рванул филенку на себя. Ужасающее зловоние вырвалось из открытой двери. Потревоженные мухи тучей взвились с трупов, валяющихся в помещении. Судя по всему, какая-то часть жителей собралась в одном месте и заперлась, надеясь укрыться от болезни. Здесь и застала их смерть. Сайлас с Тюржи открыли еще несколько дверей. Некоторые дома были пусты, а в других было множество умерших.

— Мне кажется, что кто-то наплел этим людям, что если они закроются в домах и будут жечь огонь, то чума не тронет их, — охрипшим голосом сказал Бонсайт.

Бледный до зеленоватого оттенка Робер только согласно кивнул головой. Его тошнило. Весь квартал был заполнен мертвецами. Казалось, никого живого не осталось. Вдруг в конце улицы хлопнула дверь. Сайлас бросился туда и увидел женскую фигуру, которая выбежала из одного из домов.

— Стойте! Подождите! — крикнул он.

Женщина обернулась, и Бонсайт узнал Эллину. Она была одета в черное платье, волосы взлохмачены, щеки расцарапаны — живое воплощение горя. Но выражение ее лица говорило совсем о другом, оно было довольным и даже каким-то сытым. Будто человеческие страдания питали и насыщали ее. Она остановилась и подняла руку с вытянутым средним пальцем в древнем оскорбительном жесте.

— Ты глуп, лорд Бонсайт! Ты так ничего и не понял! — крикнула она и бросилась бежать. Сайлас было рванул за ней, но вовремя опомнился, понимая, что голыми руками ему с ней не справиться. Да и в первую очередь следовало выяснить, что она делала в этом мертвом квартале. Пошатываясь от слабости, к нему подошел Тюржи.

— С кем ты разговаривал? — спросил он.

— Да, так. Показалось, — сквозь зубы процедил Сайлас. — Нам нужно проверить один дом.

Он направился к дверям, из которых, как ему показалось, выбежала Эллина.

Еще на подходе Бонсайт расслышал тихий детский плач. Он открыл дверь и в очередной раз ужаснулся, хотя казалось, что уже ничто не может его поразить в этом умирающем городе. В доме были дети. Множество детей. Почти все младенческого возраста. Казалось, что жители, перед тем как собраться на свои мрачные посиделки, отправили всех маленьких ребятишек в один дом под присмотр няни. Она тоже была тут, сидела в кресле и держала на руках младенца. Оба были мертвы, и уже давно. Было здесь и еще несколько маленьких покойников, остальные дети почти все были больны.

За спиной Сайласа, который, пораженный, наблюдал эту ужасную картину, тихо охнул Тюржи.

— Боже мой! Боже мой! — только повторял он. — Сделай же что-нибудь! — неожиданно набросился он на Бонсайта, хватая его за грудки и с силой встряхивая. — Спаси их! Ты же можешь!

Сайлас молча отцепил руки Робера от себя.

— Я ничего не могу сделать, — повернувшись к выходу, сказал он. — Пошли отсюда. Они обречены.

— Но ты же спас ту девочку! Чем эти дети хуже?! Чем они провинились перед тобой и перед Богом, если ты не хочешь помочь им?!

Сайлас только покачал головой, в этот момент сильный удар обрушился на его затылок. Бонсайт отключился, а когда пришел в себя, то сначала не поверил своим глазам. Возбужденный, с горящими лихорадочным блеском глазами Тюржи делал инъекции детям, пользуясь аптечкой, вытащенной у Бонсайта. Он начал с самых маленьких и при каждом порозовевшем личике издавал победный крик. «Ну конечно, он видел, как я пользовался аптечкой тогда, ночью. Ну и дурак же я. Невозможно остановить маньяка, который хочет спасти человечество», — устало подумал Сайлас.

— Нет! Нет! — неожиданно воскликнул Робер. — Почему она не действует?! Почему?! — бросился он к лорду, который сидел, прислонившись к притолоке.

— Сыворотка кончилась, — тихо сказал лорд.

— Сделай еще, — потребовал поэт. — Мы должны их спасти!

— Я не умею делать сыворотку, — также тихо ответил Сайлас. — А ту, что была, ты всю израсходовал. И если теперь ты заболеешь, мне будет нечем тебе помочь. Все напрасно.

— Я не верю тебе! — кричал Тюржи, бессмысленно тыкая аптечкой в предплечье очередного ребенка. — Спаси их!

— Я не могу, — сказал Сайлас, поднимаясь на ноги. Тюржи разрыдался, а лорд, подойдя к нему, забрал аптечку из ослабевших рук и вывел поэта на улицу. — Нужно сказать кому-нибудь, чтобы забрали детей и похоронили мертвых. Ты сделал все, что мог. А теперь нужно идти.

Они вышли на улицу и направились к центру города. Неожиданно в начале мертвой улицы показалась толпа людей с горящими факелами.

— Вот они! Хватайте их! — закричала женщина, возглавлявшая толпу. — Убийцы! Они убили детей! Они — пожиратели младенцев! Они пользуются детьми для проведения своих дьявольских ритуалов! Я видела, я знаю! Они убили и моего ребенка! Хватайте их! В огонь! В огонь!

Сайлас пригляделся и, почти не удивляясь, узнал Эллину. Она была живым воплощением горя и мести. Толпа яростно взревела и бросилась на них.

— Бежим! — крикнул Бонсайт Роберу, и они изо всех сил побежали.

Они неслись по опустевшим улицам, и в ушах у них стояли вопли преследователей.

— Давай сюда, — задыхаясь, крикнул Тюржи.

Они свернули на узкую улочку и забежали в какой-то дом. Робер тащил Сайласа за рукав, пока они взбирались по лестнице на второй этаж. Он постучал в дверь, но не получив ответа, просто толкнул ее, и она распахнулась. Они влетели в просторный холл, захлопнув за собой двери, упали на пол. Некоторое время оба прислушивались, но толпа, судя по всему, пронеслась мимо, не заметив их маневра. Они еще какое-то время полежали на полу, пытаясь восстановить дыхание и утишить сердцебиение. Первым поднялся на ноги Сайлас. Огромная квартира была пуста, но раньше здесь, скорее всего, собирались большие и веселые компании. Теперь в помещении царило полное запустение и кавардак. Мебель была перевернута, гобелены сорваны со стен, богатые портьеры изрезаны на полосы. Тут и там валялись предметы женского туалета.

— Здесь был лучший бордель в Париже, — с некоторым сожалением сказал Тюржи. — Такие девочки тут были… Закачаешься.

Они прошли в залу, и Сайлас заглянул в следующую дверь, там начинался коридор с дверями по обе стороны. Открыв одну из них, он увидел богато украшенную спальню, в которой сейчас все было разгромлено. На постели отчетливо виднелись пятна засохшей крови. Бонсайт закрыл дверь.

— Они их убили, — сказал он, возвращаясь в залу к Тюржи.

— Кого?

— Твоих девочек. Наверное, подумали, что чума — что-то вроде нехорошей болезни. Люди совсем с ума сошли, — с тоской ответил Бонсайт.

На улице начало темнеть, и они зажгли свечи. Сайлас выглянул в окно, высунувшись по пояс, пытаясь поймать хоть глоток свежего воздуха в жарком, вонючем мареве вечернего Парижа. Краем глаза он заметил черную фигуру, стремительно метнувшуюся прочь, увидев лорда. Тот тоже сразу вернулся обратно в комнату, и думать забыв о «вечернем моционе».

— Нужно убираться отсюда, — он попытался вернуть к реальности Робера, который, отдышавшись, впал в ступор и сидел, глядя, не мигая, на огонь.

— Какой смысл, — наконец протянул он. — Все равно конец один. Даже лучше, если нас убьют, не будем безобразно умирать от этой заразы…

— Знаешь что, ты эти настроения брось. У нас впереди долгая счастливая жизнь. И куча дел!

— Счастливая жизнь, — усмехнулся Тюржи. — Да я до конца жизни буду помнить этих несчастных детей. Они у меня до сих пор перед глазами… Какое значение имеет моя жизнь по сравнению с жизнью этих детей?! Это у них должна была быть долгая и счастливая жизнь! И ты должен был их спасти!

Тюржи захлебнулся рыданием. Сайлас обнял его вздрагивающие плечи и сказал:

— Я больше ничего не мог сделать.

Тюржи успокоился, и Бонсайт, усевшись в глубокое кресло, задремал после всех переживаний и беготни этого длинного дня. Ему впервые за последнее время приснился сон. Ему снился тот самый пони из его детства, он пасся по колено в тумане. Вдруг он поднял голову и настороженно втянул воздух ноздрями. «Жги, жги!» — послышались крики в тумане, затрещала горящая трава. Сайлас проснулся в холодном поту.

— Жги! — послышался крик под окнами.

Лорд вскочил и задул свечи, но комната озарилась светом факелов с улицы. Толпа нашла их. Недаром кто-то темный бежал по улице.

— Они там! Сеятели чумы! — кричали на улице. — Сжечь колдунов! Сжечь убийц!

Сайлас осторожно выглянул на улицу. Под окнами собралось человек тридцать, вооруженных факелами и дубинками. Судя по всему, они не собирались подниматься. Они собирались просто сжечь их вместе с домом.

— Ну вот и все, — даже с каким-то удовлетворением сказал Тюржи, который неслышно подошел и теперь выглядывал на улицу из-за плеча Сайласа.

— Ну вот уж нет, — почувствовал подкатывающую к горлу ярость лорд. — Я им тебя не отдам.

— А что ты, интересно, можешь сделать? — насмешливо спросил Тюржи. — Я так понял, что твои возможности довольно ограничены. Подумать только, я тебя боялся сначала. Ученик чародея! А ты обычный человек и без этой твоей машинки вообще ничего не можешь!

— Ну, это мы еще посмотрим, — сдерживая гнев, ответил Бонсайт, снимая с плеча невидимый благодаря экранирующему чехлу Челнок. Он проклял все на свете, таская на себе эту хреновину все эти дни. Натер плечо и отбил спину, но теперь не жалел о своем решении везде носить его с собой.

Собственно говоря, Челнок был рассчитан на перенос только одного человека. Но блаженной памяти изобретатель говорил, что он заложил в аппарат дополнительный запас мощности. Дело было очень рискованным, но Сайлас уже завелся до такой степени, что ему было все равно, что будет и с Тюржи, и с ним. Он не собирался сидеть и покорно ждать, когда его здесь зажарят, как поросенка.

— Выход на крышу есть? — спросил он.

— Есть, но с нее никуда не уйдешь, — спокойно и даже лениво ответил Тюржи. — Дом стоит особняком, до соседних крыш не допрыгнешь.

— А я и не собираюсь прыгать. Что я вам, лягушка, что ли? — не к месту заметил Сайлас, хватая Робера за шкирку и рывком поднимая на ноги. — Пошли!

— Куда? Ты с ума сошел? — Тюржи попытался сопротивляться, но с яростью лорда было лучше не спорить. Он поднял его, как котенка, и потащил на лестницу.

Когда они добрались до крыши и вышли на свежий воздух, перед ними открылась вся панорама ночного Парижа. То тут, то там мелькал одинокий огонек, но в основном город темнел громадами домов. Под ними в узости улицы возбужденно двигались люди с факелами, может, решали, с какой стороны лучше подпалить. Наконец решили, и огонь расцвел с обоих концов здания.

— Ну, теперь молись, — сказал Сайлас, расчехляя Челнок.

Тюржи с недоумением и ужасом смотрел на приятеля. Сайлас еще раз посмотрел на Париж, на людей, копошившихся внизу, обхватил Робера за плечи, выставил на панели время и место прибытия и решительно сдвинул рычаг.

Свежий морской ветер ударил им в лицо. Они стояли на каменном берегу, слегка присыпанном песком. Каменистые гряды спускались с пологого берега в море и скрывались под водой. Пахло морем и водорослями.

— Где мы?! — отшатываясь от Сайласа и падая на песок, спросил пораженный поэт. — Как мы здесь оказались?! Ты и на самом деле колдун!

Он попытался отползти как можно дальше от лорда. Сайлас, который очень устал и, честно говоря, не надеялся, что Челнок сможет переправить их двоих, жестко придавил край одежды Тюржи ногой к земле. Ему уже надоели все эти подозрения в колдовстве, за последнее время его уже дважды чуть не сожгли за это.

— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Я не колдун. И заруби себе это на носу. Представь, что пройдет много-много времени, и люди научатся делать вещи, которые вы себе сейчас и вообразить не можете. Одна из них — это гулять по времени, как вы гуляете по улице. Не пытайся себе это представить, просто поверь. Поэтому сейчас мы с тобой под Марселем. В 1347 году. И мы собираемся остановить чуму.

Тюржи смотрел на Сайласа с таким выражением, как будто тот только что на его глазах сошел с ума. Потом он медленно обвел глазами каменистый берег и беззвучно опустился на землю в глубоком обмороке. Бонсайт перетащил его под сень ближайших деревьев, устроил поудобнее, а сам сел рядом. Постепенно обморок Робера перешел в нормальный сон. Они действительно слишком мало спали последнее время. Сайлас еще раз внимательно осмотрел пустынный берег и прикорнул рядом с приятелем.

Утро застало их крепко спящими под корявыми прибрежными деревцами. Море неспешно накатывало на берег, кричали чайки, возбужденно добывая себе завтрак, песок уходил в море и возвращался с каждой новой волной. Лорд проснулся первым и решил искупаться в такое прекрасное утро. «Кто знает, может, последний раз в жизни удастся поплавать», — подумал он. Он с трудом зашел в воду, скользкие камни так и норовили скинуть его с себя. Вода оказалась по-весеннему прохладной и упоительно соленой, водоросли опутали ноги, но лорд, не обращая внимания на холод, бросился в волны и с наслаждением почти полчаса плавал, фыркая и отплевываясь. Плавая, он думал о том, что ни о какой осторожности речи быть не может. Что, остановив заражение Европы, он неизбежно нарушит ход истории. Хотя с другой стороны — он ведь с самого начала собирался это сделать. Разве не так? Но он спасет Тюржи от Эллины. Выиграет хотя бы этот раунд. Возьмет верх над мерзкой тварью. А потом, может, Робер и есть ключевая точка?

Когда он вышел на берег, Тюржи уже не спал, а сидел и задумчиво смотрел на Сайласа, который, скользя на камнях, выбирался из воды.

— Ты здорово плаваешь, — сказал Робер, когда лорд наконец подошел к месту, где оставил свою одежду.

— Я с детства обожаю воду, — невозмутимо ответил Сайлас.

— И как же ты собираешься остановить чуму? — с напускным спокойствием поинтересовался поэт. — Мне по-прежнему все это кажется дурным сном, но если я не могу проснуться, то я согласен участвовать в этом безумии.

— Я рад, что ты со мной, — просто сказал Бонсайт, пожимая руку своего спутника. — Сейчас мы с тобой отправимся в Марсель. Позавтракаем. И пойдем в порт, где сядем и будем тупо ждать, пока на горизонте не покажутся три корабля, направляющиеся из Турции. Потом мы с тобой уничтожим эти корабли, поскольку кроме богатых товаров они везут «черную смерть». Я не уверен, что мы сможем совсем остановить чуму, но крылышки мы ей подрежем. А теперь иди, умывайся, а то на твою заспанную рожу смотреть тошно!

Тюржи спокойно выслушал этот монолог и послушно отправился к воде, но по всему было видно, что он движется, как во сне, и не совсем доверяется реальности, в которой оказался.

Сайлас сверился с компьютером. Ожидаемые суда были на подходе. Он приблизил изображение и рассмотрел на палубе главного из кораблей движущиеся фигуры. Один из матросов был явно болен и двигался с большим трудом. Боцман прикрикнул на него и вытянул по спине «кошкой», но он тоже чувствовал себя не лучшим образом, и удар не прошел. «Боже мой, — подумал Бонсайт, — во что я лезу, зачем мне все это? Нужно было усыпить Тюржи и держать его где-нибудь в подвале, пока вся эта кутерьма не закончится!» Но Сайлас был настоящим Бонсайтом, и вызов, брошенный ему в силу обстоятельств, не мог остаться без ответа. Он даже чувствовал некий азарт и предвкушение борьбы. Вернулся Робер, и через некоторое время они уже шагали по пыльной дороге в направлении города.

Марсель оказался грязным, донельзя скученно застроенным и пропахшим рыбой городком. Перекусив хлебом и сыром, путники отправились в порт, где заняли наблюдательный пост на груде сваленных бочонков. Потихоньку обратившись к компьютеру, Сайлас выяснил, что интересующие его корабли на подходе. Так они сидели до вечера, почти не разговаривая и пребывая в нервном возбуждении от предстоящего им дела.

— А как ты собираешься их уничтожить? — спросил Тюржи.

— Увидишь, — пристально вглядываясь вдаль, ответил Сайлас.

Он и сам не совсем представлял себе, что будет делать, но в его скрытом арсенале было достаточно средств, которые могли помочь ему потопить злосчастные суда. Над морем расцвел багрово-красный закат, волны неспешно накатывали на берег, дневная суета порта сменилась ленивыми окриками грузчиков.

— Вот они, — поглядев на небольшой раскрывшийся экран, севшим голосом сказал Сайлас. Он указывал на горизонт, где показались три темных силуэта. Прошло около часа, прежде чем корабли подошли ближе и бросили якорь на рейде. Это оказалось неожиданностью для лорда. Неизвестно почему, он думал, что они войдут в порт. Теперь он пребывал в растерянности.

— Как же нам теперь до них добраться? — спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.

— Давай возьмем лодку, — нетерпеливо ответил его спутник.

— У кого? Ночь на дворе.

— Да ни у кого! Возьмем и все, — раздражаясь, ответил Робер. — Украдем, если хочешь. Если ты собираешься потопить три огромных корабля со всей командой, надеюсь, тебя не замучает совесть из-за позаимствованной посудины!

— Пошли, — мотнул головой, соглашаясь, Сайлас.

Они выбрали из множества причаленных лодок одну, которая обоим показалась наиболее надежной, и тихо отошли от берега. Грести пришлось, на удивление, долго, силуэты кораблей, так четко выделявшиеся на фоне ночного неба, долгое время совсем не приближались, а наоборот, как будто становились все дальше и дальше. Они гребли уже более часа, когда борта кораблей стали вырисовываться четче. Вскоре они подплыли вплотную. На палубе головного судна царила тишина.

— Ну и что ты собираешься теперь делать? — шепотом задал вопрос поэт. — Не вижу, что мы могли бы сделать, чтобы отправить этих несчастных к праотцам.

— Не забывай, что они не только привезли с собой чуму, но и сами почти все больны, а значит, обречены, — так же шепотом ответил Сайлас. — Тут приходится выбирать — или несколько десятков все равно обреченных людей, или жизни тысяч и тысяч французов. Сейчас отойдем на некоторое расстояние, чтобы мы могли видеть все три судна одновременно.

Они потихоньку отгребли немного в сторону. Когда они заняли позицию, которая устроила Сайласа, он вынул из кармана миниатюрный лазер, в который раз с благодарностью вспомнив генерала, настоявшего, чтобы он взял с собой весь этот скарб.

— Ну, держись, — прошептал он, наводя прибор на первый из возвышающихся над ними кораблей. На борту появилась аккуратная окружность, прочерченная лазером. Дерево потемнело, но еще держалось. То же Бонсайт проделал и с другими судами.

— А теперь гребем! — крикнул он, налегая на весло. Тюржи не пришлось просить дважды. Прежде чем они успели отойти на максимально безопасное расстояние, прожженное дерево не выдержало и провалилось. Внутрь корабля хлынул поток воды, и он стал быстро погружаться. На палубе замелькали огни, забегали люди, но было поздно. Корабль погружался с такой скоростью, что даже те моряки, которые успели прыгнуть в воду, были подхвачены воронкой от тонущего судна и затянуты под воду. То же произошло и с двумя остальными кораблями. Не прошло и нескольких минут, как на поверхности остались только плавающие обломки и остатки такелажа.

— Вот и все, — охрипшим голосом сказал Сайлас. — Давай двигать к берегу.

— Боже мой, боже мой, — шептал, не обращая никакого внимания на лорда, пораженный Тюржи. — Ты убил их с такой легкостью, как будто прихлопнул несколько мух. Это же живые люди. Были… Ты чудовище.

— Приди в себя, — Сайлас отвесил ему полновесную пощечину, — у меня не было другого выхода. Зато мы спасли множество других жизней! Я должен был так поступить! Греби, давай!

Тюржи посмотрел на него с затаенной неприязнью, но за весло взялся. Бонсайт не хотел признаваться в этом, но ему тоже было не по себе. Они молча гребли в темноте, направляясь к берегу. Когда до прибрежной полосы оставалось несколько десятков метров, молчавший до этого берег ожил. Призрачный свет факелов осветил захламленную территорию порта. Послышались крики людей.

— Вон они, вон! — истерично повторял чей-то визгливый голос. Несколько человек зашли по пояс в воду, по-видимому, намереваясь поскорее захватить лодку.

— По-моему, нам готовят слишком горячую встречу, — с трудом переводя дыхание, констатировал Сайлас.

— Ну и что? — равнодушно спросил Робер. — Ты сделал, что хотел. Возможно, ты даже спас Францию от чумы. По крайней мере ты так говоришь. Твоя задача выполнена. Теперь можно сдаться этим людям. Мы заслужили наказание.

— Не думаю, — загребая в сторону, ответил лорд. — Я не готов к тому, чтобы меня сегодня разорвали на кучку маленьких частей. И ты не готов, поверь мне. Давай, отгребай. Высадимся где-нибудь в другом, более гостеприимном месте.

Сайлас ожидал сопротивления, но, к его удивлению, Тюржи повиновался. Может, он тоже не был столь готов к смерти, как хотел показать. Они направили лодку вдоль берега, люди на берегу засуетились, на воду спустили еще несколько лодок, но те быстро отстали.

— Наверно, их кто-то разбудил, но не объяснил точно, в чем дело, — предположил Бонсайт. — И, кажется, я знаю, кто.

Дальше они гребли в полной тишине и к утру, выбившись из сил, пристали к берегу. Когда они высадились, Сайлас оттолкнул лодку подальше от берега, но волны опять прибили ее на самое видное место. Тогда он взял камень и, пробив днище, затопил их утлое средство передвижения. К этому времени Тюржи уже спал, прикорнув в тени большого валуна. Сайлас внимательно огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, улегся на прибрежный песок. Несмотря на то что все тело ныло, а ладони были стерты в кровь, он почти сразу уснул. Во сне он видел тонущие корабли и огромное количество соленой воды. «Ты еще не устал бегать, лорд?» — приснился ему голос, и Сайлас, проснувшись в холодном поту, сел на песке. Кругом царила ночь, истошно надрывались цикады и волны шуршали, накатывая на берег.

Бонсайт какое-то время смотрел на только начавшую убывать луну, а потом повернулся к своему спутнику. То, что он увидел, заставило его немедленно вскочить на ноги. Тюржи весь горел, метался, крупные капли пота покрывали его лицо. Робер что-то бормотал сквозь стиснутые зубы. Сайлас присел рядом с ним на корточки. Взбухшие под челюстью железы сказали ему все без слов. Тюржи настигла «черная смерть».

— Черт, черт, черт! — прокричал Сайлас, обращаясь к бесчувственному небу. — Ну почему именно сейчас?! Почему не раньше?! Почему не сразу после начала эпидемии?! Почему в другом времени, в другом месте, когда я ничего не могу сделать?!

Он в крайнем возбуждении и раздражении метался по пустынному берегу. Бонсайт прекрасно понимал, что это конец. Сыворотки у него не осталось, помочь своему спутнику он ничем не мог, его планы относительно Тюржи пошли прахом. Он проиграл. Он не мог понять, что его угнетает больше: болезнь Роббера или сознание собственного проигрыша. Сайлас вернулся к приятелю и увидел, что поэт пришел в себя.

— Это кара Божья, — запекшимися губами сказал Тюржи. — Болезнь настигла меня здесь, но началась она, наверное, еще в Париже. Я рад. Я рад, что умираю. Я не смог бы жить с сознанием, что на моей совести смерть всех этих людей. С кораблей.

Сайлас упал рядом на песок и положил голову Робера к себе на колени.

— Ерунда, — сказал он. — Ты ни в чем не виноват. Виновата болезнь, виновата судьба, виновато ваше проклятое время! Виноват, в конце концов, я! Виноват в том, что позволил втянуть себя в эту авантюру, вместо того чтобы заставить тебя уехать из Парижа в безопасное место! Черт, черт, черт!

— Ты действительно виноват, — слабо сказал Робер. — Но не в том, в чем думаешь… Моя смерть ничего не изменит в этом мире, но, пока я жил, я старался сделать этот мир хоть немного лучше. Бог мне судья, удалось мне это или нет. Но Он же видит, что я старался. Я ухожу, надеюсь, истина откроется тебе…

Он опять впал в забытье, и через несколько часов Робера Тюржи не стало на этом свете.

Сайлас, который все это время просидел, держа голову поэта на коленях, похоронил его на берегу и теперь сидел, глядя на море, без мыслей и чувств. Он ничего не ел со вчерашнего утра, но не чувствовал голода. Размышления о сокрушительном поражении, нанесенном его планам, а значит, и его самолюбию, постепенно уступали место мыслям о последних словах Тюржи, и неизвестно, к чему бы привели эти раздумья, однако лорд почувствовал, что он уже не один.

Напрягшись, Сайлас с трудом подавил желание немедленно обернуться. Он продолжал делать вид, что смотрит на волны, в то же время незаметно оглядывался по сторонам в поисках путей к отступлению.

— Кажется, с вашим другом случилась неприятность? — послышался издевательский голос.

Бонсайт обернулся и увидел своего давнего знакомого — дона Толомео, который стоял на вершине небольшого холма, опираясь на шпагу.

— Вы не думаете, что неплохо было бы отправиться вслед за ним? — продолжил итальянец. — Он говорил вам такие прекрасные слова, после которых вас непременно должна бы замучить совесть. Как, не беспокоит? А то я к вашим услугам. Я вас убью традиционным для этого времени оружием. — Он взмахнул шпагой. — Это доставит мне удовольствие.

Итальянец спрыгнул на прибрежный песок и, увязая, стал приближаться к Сайласу.

— Неужели вы убьете меня безоружного? — спросил лорд, поднимаясь на ноги и показывая пустые руки с мозолями от весел.

— Да, это, пожалуй, проблема, — откликнулся дон Толомео. — Но я запаслив.

Непонятно откуда, он достал вторую шпагу и бросил ее Бонсайту.

— Защищайтесь! — крикнул он, вставая в стойку.

На пустынном берегу послышался звон оружия. Бой шел с переменным успехом, движения бойцов сильно затруднял вязкий песок. Неожиданно Сайлас поскользнулся, и итальянец с торжествующим криком смог нанести укол, после чего сразу вернулся в исходную стойку. Сайлас быстро вскочил на ноги и, не успев как следует утвердиться на ногах, атаковал. Атака провалилась, так как Толомео ожидал чего-то подобного. Некоторое время они осторожно пытались пробить оборону друг друга, поскольку оба уже устали и запыхались.

— Может, прервемся ненадолго? — задыхаясь, спросил итальянец.

— Пожалуй.

Они остановились, настороженно наблюдая друг за другом, попытались отдышаться и немного расслабить мышцы.

— Вы дурак, Бонсайт, — наконец выдавил из себя дон Толомео. — Вы зря полезли в эту историю, что вам за дело до всех этих людей. Кто они вам? Вы же хотели власти, а занимаетесь благотворительностью. Если бы вы послушали Эллину, сейчас были бы в безопасности, далеко отсюда. А так я вас убью и прикопаю рядом с вашим грязным средневековым дружком.

— Это мы еще посмотрим! — крикнул Сайлас, бросаясь на итальянца.

Тот с трудом успел отразить атаку, и бой начался снова. В какой-то момент Толомео открылся, и лорд смог провести выпад, который достиг цели. Шпага вошла в грудь противника, как в масло. Итальянец взвыл, но вместо того чтобы покорно затихнуть на песке, как будто стал выше ростом, отбросил шпагу и вытащил трубку с закопченным раструбом.

— Это ты зря, — прошипел он, направляя свое оружие на Бонсайта. — Теперь ты умрешь безобразно.

Дон Толомео выстрелил. Яркий луч обдал Сайласа жаром и проложил в песке борозду оплавленного стекла. Петляя, как заяц, лорд бросился к тому месту, где оставил Челнок. Еще несколько выстрелов почти достигли цели, когда он наконец добежал до места и нащупал еле видимый в экранирующем чехле прибор.

— Это тебе не поможет, — раздался громовой голос.

Сайлас обернулся и увидел огромную фигуру, стремительно приближающуюся к нему; противно шевелились щупальца. Раздался еще один выстрел, и сильнейшая боль пронзала правый бок лорда, почти автоматически он нажал на рычаг.

В следующее мгновение Сайлас понял, что падает с приличной высоты в заросли жесткого кустарника. Сильно ободравшись и ударившись о землю, Бонсайт потерял сознание.

Первое, что он почувствовал, очнувшись, была резкая боль в боку. Кругом царила тьма. Он с трудом выбрался из кустов, проклиная колючие ветки, и, очутившись на чистом пространстве, со стоном упал на колени. Первым делом он на ощупь исследовал рану и определил ожог приличных размеров. Полоса обожженной плоти тянулась сантиметров на двадцать пять. Кожа сгорела практически полностью, и болел ожог нестерпимо. У Сайласа не было под рукой никакого перевязочного материала, поэтому он достал аптечку и сделал противовоспалительный и обезболивающий уколы. Подождав какое-то время, пока подействует лекарство, Бонсайт включил компьютер. В ответ на запрос он получил: «Предместья Лондона. Май 1666 года».

Утро застало лорда, когда он, выспавшись, насколько это было возможно, и умывшись в близлежащем ручье, решил обследовать окрестности. Он обнаружил, что свалился в кусты живой изгороди, которая огораживала грубо обработанное поле. Вдали он разглядел некие постройки, сложенные из нетесаного камня, с легким дымком, вьющимся над соломенной крышей. Спотыкаясь на комьях вывороченной земли, Сайлас направился к домам.

Подойдя поближе, он спрятался, пригнувшись за невысокой каменной оградой. Вскоре во двор фермы вышел невысокий мужчина, судя по всему, хозяин «поместья». Он запряг в груженную какими-то корнеплодами телегу пегую лошаденку и неспешно отправился восвояси. «Наверное, на городской рынок», — решил Сайлас, подбираясь ближе к дому. Заглянув в окно, он с трудом рассмотрел хозяйку дома, которая хлопотала по хозяйству. Около открытого очага сохли какие-то предметы гардероба. Воспользовавшись тем, что женщина вышла из кухни в другое помещение, Бонсайт со всей скоростью, на которую был способен, бросился в дом. Схватив сохнущую холщовую рубашку и краюху хлеба, столь своевременно оставленную на столе хозяйкой, бросился прочь. Добежав до небольшой рощи, находившейся неподалеку от фермы, он осмотрел свою добычу. Хлеб был из муки грубого помола и домашней выпечки. К сожалению, из печи его вынули как минимум позавчера, и он успел здорово подсохнуть. Но Сайлас был так голоден, что сгрыз больше половины краюхи в один момент, запивая водой все из того же ручейка. С рубахой ему повезло больше, она оказалась практически впору. Бонсайт стянул с себя обожженные лохмотья, еще раз осмотрел ожог, который выглядел достаточно непрезентабельно, но хорошо хоть не болел.

Натянув рубаху и развернув плащ, который он носил свернутым на плече, и поэтому тот не пострадал в схватке с итальянцем, лорд почувствовал себя одетым и готовым к выходу в свет. Чехол от Челнока оказался поврежденным, и, чтобы не таскать с собой столь заметный предмет, Бонсайт решил спрятать его до лучших времен. Найдя укромное место под большим валуном в роще, он положил туда Челнок и тщательно укрыл прошлогодней листвой. После этого он встал, огляделся по сторонам, решительно выдохнул и направился к дороге, по которой какое-то время назад отбыл фермер со своими корнеплодами.

Через несколько часов ходьбы по пыльной дороге Сайлас наконец увидел впереди Лондон. А через какое-то время, миновав стены еще римской постройки, он вступил на узкие кривые улочки Сити. По дороге он размышлял, что и как он должен делать в городе. Это время было установлено на Челноке вслед за Парижем. В Лондоне Сайлас должен был отыскать некоего Артура Брея, купца, алхимика и многообещающего химика. Правда, Бонсайт не имел ни малейшего представления, как и где его искать. Последние сведения, которые он смог выудить из компьютера, были о том, что искомый субъект будет убит во время пьяной драки на лошадиной ярмарке. К сожалению, точная дата проведения этого знаменательного в жизни города события оказалась утрачена в глубине веков. Поэтому лорд решил побродить по улицам города в надежде каким-либо образом выяснить, когда и где будет проводиться эта ярмарка.

Уже стемнело, когда он в своих бесплодных поисках вышел на набережную Темзы, на которой во множестве располагались винные лавочки и харчевни. Несмотря на позднее время, в харчевнях кипела жизнь. Множество обитателей Ист-Энда (ремесленники, рабочие доков и прочий простой люд) проводили свой досуг, как умели. Сайлас заказал себе пива и стал внимательно прислушиваться к разговорам в надежде получить нужную ему информацию. Но, как назло, посетители говорили о чем угодно, кроме интересующей его темы. Разочарованный, он допил свою кружку и направился в город, рассчитывая найти какую-нибудь гостиницу или постоялый двор, где он мог бы переночевать.

Не успел Сайлас углубиться в лабиринт улочек, как сзади послышались тяжелые шаги и кто-то его окликнул:

— Эй, приятель!

Бонсайт обернулся, но, разглядев в сумерках две дюжие фигуры, прибавил шагу.

— Куда ж ты так торопишься? — хрипло сказал один из преследователей, догоняя лорда и приставляя к больному боку нож, лезвие которого, судя по болезненным ощущениям, невольно внушало уважение. — Нужно поделиться.

Сайлас попытался сопротивляться, но силы были неравны, да и нож сильно понижал его шансы. Подумав, он решил, что то немногое, что было доступно для грабежа, не стоит выпущенных кишок, и замер. Тщательно обшарив карманы, грабители забрали немного денег и хотели забрать невзрачную жестянку, которая была для Сайласа дороже монет. Тут Бонсайт не выдержал и ударил одного из нападавших ребром ладони по шее. К величайшему сожалению, тот как раз в этот момент нагнулся, и удар прошел вскользь. Попытка сопротивления здорово разозлила парней, которые, не откладывая дела в долгий ящик, оглушили Сайласа и еще немного попинали бесчувственное тело. Решив, что оставлять его на улице небезопасно, они дотащили его до Темзы и сбросили тело в воду.

Холодная вода моментально привела лорда в чувство, и он, делая интенсивные гребки, поплыл к берегу. С трудом выбравшись из воды, Бонсайт, пошатываясь, пошел к центру города. «В таком виде меня ни в одну гостиницу не пустят», — стуча зубами, думал он. Поэтому Сайлас дошел до пустынного ночью рынка и, зарывшись в груду корзин, попробовал унять дрожь и уснуть.

Проснулся он от резкого утреннего холода. Ужасно болел бок. Сайлас достал аптечку и с ужасом понял, что вчерашнее падение в воду не прошло даром. Аптечка не работала. С деньгами проблем не возникало: пока работал компьютер, любой мусор мог послужить исходным материалом для их изготовления. Но без лекарств ему грозило заражение крови или что-нибудь похуже. Выбравшись из-под корзин, он, чувствуя дурноту и слабость, отправился искать пропитания в дебрях Лондона.

Купив кусок мясного пирога и кружку молока у торговца на углу какой-то улочки, Сайлас через силу позавтракал. Есть ему не хотелось, но он осознавал, что если не перекусит, то вполне может упасть. После этого он отправился дальше, найдя достаточно чистый постоялый двор, заплатил за комнату и, едва добравшись до кровати, упал и уснул мертвым сном. Проснулся лорд уже ближе к вечеру, его лихорадило, и он не мог не почувствовать, что температура сильно поднялась. Сайлас спустился вниз и заказал себе большой стакан грога. Спиртное на время согрело его, и лихорадка немного сдала позиции. Он заказал еще стакан грога и придвинулся поближе к огню, пылающему в камине. К нему подобострастно подошел хозяин гостиницы и поинтересовался, не будет ли богатый гость возражать, если к нему присоединится еще один джентльмен, который только что прибыл из провинции. Сайлас ничего не имел против компании, к тому же голова у него немного кружилась, то ли от жара, то ли от выпитого спиртного.

Приезжий оказался человеком в летах и, по-видимому, ученым. По крайней мере он обладал правильной речью, умными глазами и, конечно, очками.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался он, входя в залу и усаживаясь у камина.

— Добрый вечер, — отозвался Бонсайт, немного отодвигая свое кресло, чтобы дать новому гостю больше места у огня, было видно, что тот устал и продрог.

— Позвольте представиться — Винсент Грайд. — Поклонился вновь прибывший. — Архивариус. Прибыл в Лондон по делам службы.

Сайлас представился, назвавшись эсквайром, и не стал интересоваться особо, какие именно дела привели ученого архивариуса в столицу. Они вместе отужинали, а потом вернулись на свои места у камина, заказав приличную чашу пунша.

— Вы не поверите, как странно выглядит Лондон сейчас, — сказал мистер Грайд. — Я был здесь несколько лет назад, а сегодня, идя по улицам, не мог узнать город. Говорят, в прошлом году чума унесла сотню тысяч жизней. И ведь она еще не кончилась. Я видел много больных. Особенно в пригородах, среди бедноты. Я подозреваю, что нас ждет новая волна заболевания.

— О боже, опять чума, — простонал про себя, морщась, Сайлас. — Угораздило же меня…

— Вы что-то сказали, — добродушно поинтересовался его собеседник.

— Нет, это я так. Ужасная штука эта чума.

— И не говорите. У моего брата, он живет здесь, не осталось никого, буквально никого, — покачал головой архивариус. — Он схоронил и жену, и детишек. Всех. Ужасное несчастье.

Уже некоторое время Сайлас отмечал, что свет от свечей начал двоиться у него в глазах, но приписывал это действию пунша. Но тут вся комната закружилась у него перед глазами, и он неминуемо свалился бы в камин, если бы не внимание мистера Грайда, который поймал его в самый последний момент.

— Нет, это не чума, — услышал он чей-то голос, придя в себя. — У него просто очень серьезный ожог. Я вообще удивляюсь, как он ходил. С таким болезненным ранением он должен был потерять сознание значительно раньше. Я поставил ему компресс с целебной мазью. Надеюсь, это поможет.

Сайлас лежал в постели в своей комнате в гостинице, мерцали свечи, а рядом стояли почтенный архивариус, хозяин гостиницы и еще какой-то человек, судя по всему, врач.

— Ну как вы, молодой человек? — обратился к нему доктор. — Верх неблагоразумия разгуливать с таким ожогом. Я строжайше предписываю вам постельный режим. Счет за услуги оставлю у хозяина гостиницы, а завтра приду, чтобы поменять повязку. До тех пор и не думайте вставать с постели.

Сказав все это и выслушав слабую благодарность пациента, доктор удалился вместе с хозяином, чтобы выписать немаленький счет, поскольку ему сообщили, что больной далеко не бедняк. Архивариус задержался и обратился к Сайласу со следующими словами:

— Ну и напугали же вы меня. Я думал, вы подхватили чумную заразу. Слава богу, все обошлось, да и врач находился неподалеку. Где вы так обожглись?

— У меня вышел небольшой конфликт, — уклончиво ответил Сайлас.

— Ну, не хотите говорить — не надо, — миролюбиво заметил архивариус. — Но вы уж поберегите себя.

Он поднялся, собираясь уходить, но лорд остановил его в дверях.

— Вы не могли бы оказать мне небольшую услугу?

— Всё, что в моих силах.

— Я должен разыскать в Лондоне одного человека. Его имя Артур Брей. Он купец и немного ученый. Может, вы могли бы спросить в Сити, где я мог бы его найти?

— Конечно! Это сущие пустяки, — обрадовался мистер Грайд. Наверное, он ожидал какой-то серьезной просьбы, которая могла бы его сильно обременить.

Они сердечно пожелали друг другу спокойной ночи и на этом расстались. На следующий день Сайлас позавтракал в постели, где и провел практически весь день. Он давно уже не отдыхал, поэтому сейчас наслаждался покоем и тишиной. Приходил врач, который сделал перевязку и сказал, что дела идут на поправку. К вечеру вернулся ученый архивариус и сообщил, что узнал адрес Брея, он живет в самом сердце города, недалеко от Темпля.

Это известие порадовало и успокоило Бонсайта, который непременно решил завтра же отправиться по указанному адресу. После неудачи с Тюржи он очень боялся упустить время.

Утром он чувствовал себя значительно лучше, поэтому, позавтракав, незаметно выскользнул из дома. Он направился в Сити, но очень скоро заплутал в лабиринте улиц. Сайлас несколько раз выходил за стену, окружавшую центр города, и несколько раз возвращался. Вскоре он неожиданно для себя обнаружил, что очутился в беднейшем квартале, застроенном жалкими лачугами, которые с трудом можно было назвать домами.

На улице в пыли играли грязные ребятишки, женщины с изможденными лицами занимались хозяйством. Многие дома были заколочены, а на месте других находились только пепелища. Судя по всему, чума оставила здесь свой неизгладимый след. Сайлас попробовал спросить дорогу у немногих встреченных им прохожих, но те только с подозрением смотрели на него и торопились уйти.

Усталость и слабость постепенно овладевали им. Он присел на корточки в тени чахлого деревца, неизвестно как уцелевшего среди всеобщего запустения.

— Держи его! — неожиданно услышал он пронзительный крик.

Сайлас обернулся и увидел группу очень плохо и бедно одетых людей, которые решительно направлялись куда-то, почти бежали. Бонсайт оглянулся по сторонам, ожидая увидеть убегающего воришку или дикое животное, но никого не увидел.

— Вы кого-то ищете? — поднимаясь на ноги, спросил он и хотел продолжить свои расспросы, как вдруг со всей определенностью понял, кого они ищут.

Толпа была вооружена. Люди несли, кто что мог: лопаты, колы, заступы, палки, предводительствовал неожиданно прилично одетый человек, лицо которого показалось Сайласу знакомым. В те доли секунды, что он рассматривал приближающихся, он догадался, что в лице предводителя была та же неуловимая неопределенность, которая была в лицах всех прочих чужаков. Как будто оно в любой момент могло сменить образ.

На мгновение застыв на месте от неожиданности, Сайлас из последних сил рванул прочь. Толпа как будто только этого и ждала, и через секунду люди с воплями и гиканьем бросились вслед за лордом. Он бежал, петляя, как заяц. В его возбужденном состоянии ему почему-то показалось, что в него будут бросаться камнями. Но камни никто не бросал, однако преследователи нагоняли. Нестерпимо болел обожженный бок, легкие горели огнем, но не в обычае Бонсайтов было сдаваться. Сайлас нырнул в какой-то переулок, потом в другой, пронесся через небольшую площадь, но силы быстро его оставляли. Бегущие же сзади в своем азарте преследования, казалось, становились все неутомимее.

Наконец лорд понял, что не в состоянии больше бежать. Он остановился, задыхаясь, посередине пыльной мостовой и обернулся к своим мучителям, готовясь подороже продать жизнь.

— Кто вы? — едва выговаривая слова, спросил он. — Что вам от меня нужно?

— Держите его! — не обращая внимания на его слова, крикнул кто-то из толпы. — Держите, он опасен!

Люди угрожающе двинулись на Бонсайта. Он немного отступил, а потом первым нанес удар в ближайшую физиономию. Началась свалка, Сайлас щедро раздавал удары направо и налево, но сильный удар по голове прекратил его сопротивление и погасил мир вокруг него.

Сайлас очнулся в душном и полутемном помещении. Голова раскалывалась, бок ныл, а воздух был наполнен отвратительным зловоньем. Немного полежав неподвижно, пока боль в голове чуть поутихла, он осторожно пошевелился. Проведя рукой, Сайлас определил, что лежит на куче трухлявой соломы, небрежно брошенной на деревянный топчан. Оглядевшись, он понял: тусклый свет пробивается сквозь маленькое зарешеченное окно.

— Эй, — тихо позвал он. — Эй!

Услышав собственный голос, он удивился, как слабо и хрипло он прозвучал.

— Эй! — позвал он громче.

— Эй-эй-эй! — как эхо, раздался громкий издевательский крик из-за соседней стенки.

— Эй-эй-эй! — радостно подхватили за другой.

Чуть дальше кто-то тоскливо завыл. Сайлас, в ужасе подскочив на своем жалком ложе, напрасно пытался пронзить взглядом полумрак. Наконец глаза немного привыкли к скудному освещению. К тому времени все неизвестное, но, судя по всему, достаточно обширное помещение наполнилось какофонией звуков. Там кричали, визжали, рыдали, выли. Все это напоминало ад. Сайлас заткнул уши и пытался осмотреться в своем обиталище. Он находился в небольшой каморке, в которой находились только его топчан, дыра в полу и деревянная миска с водой. Напротив маленького окошка, расположенного почти под самым потолком, была крепкая дверь с небольшим зарешеченным отверстием. Сайлас с трудом поднялся на ноги и подошел к ней. Ручки не было. Он попытался толкнуть, но дверь была заперта. Бонсайт попробовал выглянуть в смотровое оконце в дверях, но ничего не увидел. А вокруг по-прежнему бушевал шквал звуков, но теперь к ним прибавились окрики, звуки ударов, стоны, лязганье цепей.

— Все понятно, я умер и попал в самое пекло, — сказал сам себе лорд и обессилено опустился на солому.

Постепенно крики смолкли. Наверное, кому-то, кто имел здесь власть, удалось утихомирить узников. В наступившей тишине Бонсайт услышал звуки шагов и звяканье ключей. Он снова подошел к двери и выглянул в оконце.

— Эй, — негромко позвал он. — Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Шаги смолкли, а потом в оконце неожиданно появилась небритая физиономия с маленькими, близко посаженными покрасневшими от вечного пьянства глазками. Физиономия дохнула таким перегаром, что Сайлас невольно отпрянул. Маленькие глазки уставились на пленника.

— Что надо? — хрипло спросила физиономия.

— Извините, что беспокою вопросами, — как можно вежливее спросил Сайлас. — Но не подскажете ли мне, где я нахожусь?

Физиономия недоуменно посмотрела на него и вдруг расхохоталась. Охранник, а Сайлас не сомневался, что это именно так, смеялся, как последний раз в жизни. Он задыхался, отплевывался и вытирал слезы.

— Питер! Эй, Питер, — отсмеявшись, позвал он. — Иди сюда, посмотри на этого, — тут он добавил грязное ругательство.

Вскоре в каморку заглянул другой охранник, отличавшийся от первого тем, что был тощим, с очень плохими зубами и более сильным запахом перегара.

— Ну и что? — недовольный тем, что его оторвали от каких-то неведомых важных дел, спросил он.

— А то, что этот псих спрашивает, где он! — Тут первого охранника опять разобрал смех.

— Ну, на то он и псих, — равнодушно отозвался тощий и, шаркая ногами, направился прочь.

— Так все-таки, где я? — теряя терпение, спросил Сайлас. Вся эта сцена действовала ему на нервы.

— Там, где положено быть таким психам, как ты, — неожиданно зверея, сказал охранник. — В Бедламе.

Он резко ударил ладонью по решетке, закрывавшей смотровое оконце, и отправился за своим напарником, по дороге взывая:

— Питер, Питер, постой, пойдем, закончим партию!

Сайлас опустился на жалкое ложе и попытался осмыслить то, что только что услышал.

«Бедлам, или Бетлемская королевская больница, одна из первых психиатрических лечебниц в мире. Больных здесь не лечили, а только содержали. Применялись телесные наказания, голод и цепи», — вспоминал он. Сайлас потянулся к компьютеру, но, к своему величайшему ужасу и разочарованию, обнаружил, что тот отсутствует. Лихорадочно обшарив одежду, лорд понял, что остался не только без информации, но и без оружия. Короче говоря, у него отобрали всё, обобрали до нитки, оставили ни с чем и так далее…

Некоторое время он сидел в полном отупении и смотрел на грязную стену напротив. Вдруг за дверью и в соседних камерах началось какое-то оживление. Сайлас подошел к двери, которая неожиданно распахнулась. Лорд быстро вернулся на лежак. В каморку вошел давешний мордастый сторож и поставил, почти бросил, на пол миску с каким-то варевом.

— Жри, — лаконично выразился он и вышел, не заперев дверь.

Сайлас успел увидеть, что за ним следовал тощий сторож с судками с едой. Соседние двери продолжали открываться, и, судя по всему, каждый из несчастных, запертых здесь, получал свою утреннюю пайку. Бонсайт с осторожностью поднес миску к носу, пытаясь по запаху определить, что в ней. Но не определил. Тогда он рискнул попробовать «завтрак». На вкус бурда напоминала клейстер, но он съел все без остатка, пока не утих голод, терзавший его внутренности. «Позавтракав», Бонсайт осторожно выглянул за дверь. За ней обнаружился длинный коридор со множеством дверей, почти все из которых были открыты. «Наверное, их запирают только на ночь, — подумал он. — А днем так проще следить за больными. Когда двери открыты».

Он вышел в коридор и увидел несколько странного вида обитателей Бедлама, каждый из которых жил какой-то своей, обособленной жизнью. Некоторые еще не покончили с едой и сидели прямо на полу или на ступенях лестницы, ведущей куда-то наверх, тихо общаясь со своими мисками. Другие медленно бродили взад и вперед, бормоча что-то себе под нос. К Сайласу подошел маленький идиот и, потянув за полу, попросил:

— Лошадку, а? Хоцу лошадку.

Бонсайт невольно отшатнулся, а идиотик, пуская слюни, не переставал теребить его за платье.

— Отпусти джентльмена, Хили, — послышался у него за спиной издевательский голос. — Не видишь, он недоволен.

Маленький человечек обернулся и согласно быстро-быстро закивал головой, после чего отпустил Сайласа и поковылял прочь. Сайлас тоже обернулся и увидел перед собой хорошо одетого высокого человека. Он был бы определенно красив, если бы не слишком длинный нос и крайне неприятное, жестокое выражение в глазах, да и вообще во всем облике.

— Итак, вы наш новый постоялец, — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал он. — Меня зовут мистер Перкинс, и я возглавляю это славное учреждение. Я надеюсь, вам у нас понравится. — Жестокая усмешка мелькнула в уголках его губ, и он сделал жест, приглашая Сайласа пройтись по коридору. — У нас почти всем нравится. Особенно тем, которые пренебрегли заботами своих родственников и предпочли сбежать из-под их нежного, — это слово он почти выплюнул, — присмотра.

Тут Перкинс вопросительно посмотрел на Бонсайта, ожидая его реакции.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — сдерживаясь, ответил тот. — Я ниоткуда не сбегал, никаких родственников, ни заботливых, ни бессердечных, у меня здесь нет. И я уж совсем определенно не сумасшедший.

— Та-та-та, — как будто разговаривая сам с собой, отозвался Перкинс. — Все они так говорят. Все они полностью нормальны, а жестокосердные люди отправляют их под присмотр сторожей и запирают в лечебнице. Ничего, поверьте моему опыту, здесь мы вас быстро приведем в норму. И запомните, будете буйствовать, попадете вот в такое положение. — Тут он указал рукой на одну из открытых дверей.

На куче гнилой соломы сидел изможденный человек с горящими глазами. Сайлас обратил внимание, что в его каморке не было видно и следов завтрака. Человек был покрыт струпьями грязи и собственных экскрементов. Его ноги были скованы цепями, а еще одна цепь удерживала его за шею в непосредственной близости от стены. Когда они подошли ближе, человек бросился к ним, но туго натянувшаяся цепь удержала его на месте, тогда он начал бесноваться, выть и прыгать на своей цепи, как дикое животное.

Перкинс с брезгливостью посмотрел на несчастного сумасшедшего, а потом перевел свой неприятный взгляд на Сайласа, который смотрел на всю эту сцену с крайним ужасом.

— Кстати, — беря Бонсайта под руку, сказал его спутник, — кстати, к вам пришли. Посмотрим, может, посещение родных прояснит вашу память. Пойдемте.

И он увлек лорда по направлению к лестнице. Они поднялись на второй этаж и вошли в первую дверь справа по коридору. За ней оказалась небольшая полутемная комната, заставленная потертой, когда-то хорошей мебелью. Перкинс прошел вперед и уселся за большой письменный стол, стоявший у окна. Сайлас остался стоять у дверей, осматриваясь в новом месте.

— Вы хотели его видеть, — сказал человек за столом, — я его привел.

Тут Бонсайт перевел свой взгляд правее и только тогда увидел женщину, которая сидела в кресле с высокой спинкой и утирала кружевным платочком глаза. Она подняла голову, отняла платочек от лица, и Сайлас вздрогнул, узнав в «убитой горем» женщине Эллину. Она издевательски улыбнулась ему под прикрытием платка и горестно вздохнула, подмигнув при этом левым глазом. Сайлас замер, полностью сознавая свою беспомощность и ее полную власть над ним в этой дикой ситуации.

— Вы знаете, доктор, — плачущим голосом сказала Эллина, — это был такой удар для нас. Такой удар. После всего, что мы для него сделали. Все соседи ополчились на нас, требуя, чтобы его посадили в тюрьму после того, как он сбросил этого несчастного с лестницы… Но мы не пошли на это, мы отвели ему маленькую уютную комнатку, где он мог жить и заниматься. Мы кормили его три раза в день. Мы даже водили его гулять и в церковь! И вот после всех трудов и забот он убежал! Мы искали его день и ночь, мы так боялись, что он опять что-нибудь натворит. Я не удивлюсь, если там, где мы его обнаружили, найдут мертвое тело! После того, как он поступил с теми, кто его любит!

Тут она еще раз надрывно всхлипнула и разрыдалась в голос, не забывая бросать хитрые взгляды на Сайласа.

— Ай-яй-яй, — протянул Перкинс, рассматривая свои безупречно отполированные ногти. — Как не стыдно. Но теперь он у нас, и мы приглядим за ним. Как следует.

Эллина кивнула головой, по-прежнему хныкая в платочек.

— Доктор, — сказала она, — позвольте перед разлукой (хотя мы, конечно, будем навещать несчастного Сайласа!) поговорить с ним наедине.

— Ну, не знаю, — ответил Перкинс. — Это может быть небезопасно.

Но заметив что-то, что незаметно показала ему посетительница (а Бонсайт ни секунды не сомневался, что это деньги, так же как не сомневался, что тип, возглавлявший эту тюрьму, которую почему-то назвали больницей, такой же доктор, как и он сам), Перкинс встал из-за стола и вышел, предупредив:

— Пять минут!

Когда они остались одни, Эллина отбросила притворство и спросила медовым голосом:

— Ну как, мой милый лорд, теперь вы чувствуете себя лучше? Только представьте, теперь никаких забот, никакой беготни, еда, сон, покой, милые соседи. Вы не находите?

Сайлас с трудом сдержался, чтобы не броситься на нее, но, вспомнив о недюжинной силе и способностях к телепортации чужаков, предпочел сдержаться.

— Рад тебя видеть, — почти спокойно сказал он. — И как же ты меня сюда упекла?

— О, это было не сложно, — удовлетворенно вздохнула Эллина. — Я кое-кого немножко подкупила, кое-кого немножко напугала. Ты знаешь, у меня в этом времени неплохие связи. Потом объявила, что мой сумасшедший брат сбежал из-под надзора, указала примерное место его нахождения. Мы же присматриваем за ва-а-ми! Мой агент собрал людей, и вот вы здесь! Под присмотром и без этого своего набора глупых игрушек. Вуаля! Думаю, вы здесь и останетесь, — задумчиво произнесла она, — если, конечно, случайно не погибнете. Здесь очень серьезный персонал, они не любят, когда им перечат…

— Понятно, — сказал Бонсайт, переваривая услышанное.

— Да, у меня только один вопрос, прежде чем мы расстанемся, — поднимаясь и оправляя платья, обратилась к нему Эллина. — Почему вы не воспользовались оружием против этих людей, которые на вас нападали и здесь, и в Париже?

— Во-первых, я не хотел, чтобы меня сожгли на костре, а во-вторых, не хотел убивать этих людей, — думая о своем, сказал Сайлас.

— Так вы их пожалели?! — фыркнула женщина, направляясь к двери. — Какая глупость! И этот человек когда-то хотел править всем миром! Вы измельчали, мой дорогой, и стали слюнтяем. Прощайте!

Она вышла, а в комнату вошли два охранника, которые и препроводили Бонсайта в его нынешнее обиталище. Его накормили и даже заново перевязали ноющий бок.

Прошло несколько дней, а Сайлас все не мог придумать ни единого способа, который дал бы ему возможность выбраться из этого ужасного места. Все это время его не беспокоили, сторожа появлялись только для того, чтобы выдать очередную миску бурды или запереть дверь на ночь, а Перкинс не появлялся вовсе. Бок потихоньку заживал, и Сайлас аккуратно снял повязку, чтобы она окончательно не присохла к заживающему ожогу. За эти дни он успел немного освоиться в новой обстановке и познакомиться с ее обитателями. Здесь были самые различные типы.

Сосед справа был тихим кататоником и часами сидел в самой невозможной позе, равнодушный ко всем и вся. Сосед слева, наоборот, был достаточно буен. Он мнил, что происходит из древнейшего, чуть ли не королевского рода, постоянно писал указы и мемуары, а к остальному человечеству относился с крайним раздражением, о чем недвусмысленно давал понять всем, кто оказывался в пределах досягаемости. В Бедламе сидели и тихие психи: слабоумные, имбецилы, тихие шизофреники, но было и много буйных, таких, как правило, держали на цепи и часто били.

Утром после завтрака Сайлас вышел в коридор, пытаясь определить, какой сейчас день и как долго он уже находится в этом приюте скорби. К нему тут же подошел надоедливый постоялец с маниакальным синдромом. Он был, как всегда, крайне возбужден, непрестанно двигался, хохотал к месту и не к месту, жестикулировал и перескакивал с темы на тему.

— Вы знаете, — брызгая слюной, сообщил он, — Перкинс, Перкинс вернулся. Он ездил к своей матушке. У вас есть матушка? У меня была матушка, но я хотел быть большим мальчиком, а она… Перкинс, да! Шикарный джентльмен! Я тоже, тоже пел, знаете ли. В опере, да. А Перкинс, Перкинс…

Маньяк зашел в приступе дикого хохота, и Сайлас поспешил отойти подальше. Тут он наткнулся на шизофреника, которого ввиду ремиссии отпустили с цепи. Шизофреник был мрачен, но все равно разговорчив. Сайлас вообще удивлялся, куда подевались все те уходящие в себя сумасшедшие, о которых он знал из книг. Может, в XVII веке их еще не было? Все, кроме кататоника, в Бедламе отличались крайней общительностью, когда не сидели на цепи.

— Вы слышали, Перкинс вернулся? — сказал угрюмый мужчина, который в приступе ревности убил жену и своего маленького ребенка. — Теперь начнется.

— Что начнется? — заинтересовался Сайлас.

— Увидите, — еще угрюмее сказал шизофреник и, шаркая ногами, направился прочь, разговаривая со своим воображаемым собеседником, который и «вкладывал ему в голову» все мысли и указания и который «велел» ему зарезать жену и маленького сынишку.

Сайлас покачал головой и вернулся к своим невеселым думам, он иногда чувствовал, что если задержится в этом приюте безумных, сам свихнется в ближайшем времени. Он вернулся в свою каморку и стал покорно ожидать обеденной похлебки невесть из чего. К его удивлению, вместе со сторожем в камеру вошел Перкинс. Он был чуть более возбужден, чем обычно, и глаза горели лихорадочным огнем.

— Я пришел узнать, как вы здесь устроились, — заявил он, осматривая каморку. — Надеюсь, вам здесь удобно.

— Насколько это возможно, — стараясь быть вежливым, ответил Бонсайт.

Мордастый сторож поставил миску на пол.

— А как питание? — почти издевательски поинтересовался Перкинс. — Мы очень гордимся нашей системой питания.

— Могло бы быть и получше, — начиная раздражаться, сказал лорд.

— Ну что вы. Все наши остальные постояльцы довольны. А недовольство у нас не поощряется.

— Что вы! Я абсолютно доволен, — выходя из себя, заорал Сайлас. — Меня, здорового человека, держат в психиатрической больнице, кормят помоями, заставляют выслушивать высокопарный бред напыщенного болвана наряду с просто бредом. И все потому, что какой-то злонамеренной бабе вздумалось заплатить этому болвану, чтобы он держал меня здесь до скончания века!

— Вы раздражены, — спокойно сказал Перкинс. — Я думаю, мы это исправим.

— Уходите и дайте мне поесть, — устало проговорил Бонсайт, наклоняясь за миской. Вдруг в поле его зрения появился хорошо пошитый ботинок, который перевернул миску со всем содержимым на пол.

Разъяренный Сайлас поднял глаза вверх и встретился с взглядом Перкинса, который с некоторым любопытством наблюдал за ним.

— Вы опрокинули еду, — сказал «доктор».

— Нет, это вы ее опрокинули! — вскочил на ноги лорд, все отчаяние и раздражение которого вылились в ослепительную вспышку ярости. — И я вас сейчас за это убью!

Он бросился на Перкинса, но, судя по всему, схема была уже отработана, и в камеру ворвались охранники, ожидавшие за дверью. В один момент они скрутили Бонсайта, а в следующую секунду он уже был прочно прикован к стене, а тощий Питер защелкивал кандалы у него на ногах.

— Вот так, — удовлетворенно констатировал Перкинс, чуть шевеля кончиком своего длинного носа. — Вот так. Теперь у вас будет время подумать, справиться со своим дурным расположением духа, а также, я думаю, небольшая диета позволит вам оценить все прелести нашей кухни.

С этими словами он повернулся и вышел в коридор. Сайлас в бессильной злости попытался вырвать кольцо, к которому крепилась цепь из стены, но безуспешно. Это привело лишь к тому, что один из охранников, которые направились вслед за своим шефом, вернулся и наградил его несколькими ударам в живот, после чего ушел, оставив лорда корчиться на жалком ложе. В этот день его больше не кормили, только пару раз снимали цепь, чтобы довести до вонючей дыры в полу, и он лежал, отчаявшийся и безучастный ко всему. Тоска и безразличие постепенно овладевали им.

В этот вечер у Перкинса должна была состояться небольшая дружеская пирушка в его мрачном кабинете наверху. Поэтому охранники допустили некоторую вольность в поведении и надрались раньше обычного. Все это вместе взятое привело к совершенно экстраординарному событию: двери камер-палат не заперли на ночь. В городе часы прозвонили полночь, когда в каморку Сайласа проникла темная фигура и, подойдя к лежаку, уселась на него, прижимая палец к губам. Лорд с удивлением узнал в ночном посетителе соседа-кататоника, которого считал абсолютно безнадежным.

— Тихо! — по-прежнему прикладывая палец к губам, сказал гость. — Не шумите. Я знаю, что вы не сумасшедший. Так же, как и я. И я знаю, кто вы.

Сайлас резко сел на койке, застонав, когда цепь впилась ему в горло.

— Я же говорю — тише! — сказал человек. — Мы можем помочь друг другу!

— Как? — шепотом спросил лорд.

— Я ведь тоже из этих, ну, которые вас сюда упекли…

«Все ясно, — подумал Сайлас, — очередной псих с манией преследования».

— Да, да, конечно, — вслух сказал он. — А теперь, может, вам лучше вернуться к себе? А то, не ровен час, вернутся сторожа.

— Они не вернутся еще как минимум несколько часов, — возразил ночной гость. — Я чувствую их опьянение, они слишком много употребляют алкоголя, — осуждающе добавил он. — Но я вижу, вы мне не доверяете.

— Не доверяю? Нет, ну что вы, — постарался успокоить его Бонсайт. — Просто, если вы из моих преследователей, я не могу доверять вам, а если это вам только кажется, то…

Он не закончил фразу, неопределенно махнув рукой. Но кататоник с неожиданной силой и скоростью перехватил его движение.

— Я понимаю ваши сомнения. Но мне нечем подтвердить мои слова. Все мои способности блокированы. — Он приподнял волосы на затылке и показал лорду металлическую пластину, идущую вокруг затылочной части головы. — Но я знаю, почему вы здесь. Я знаю, что Эллина…

Пораженный Сайлас дернулся на своей цепи и зажал посетителю рот рукой.

— Кто вы? — почти в мистическом ужасе спросил он.

— Я же говорю: я один из них, но когда я попал в это время и познакомился с людьми, мне показалось, что то, как мы с ними, с вами, поступаем, не очень справедливо, что ли. Я попытался объяснить это, как бы это сказать… начальству, главным, командирам. Меня выслушали, а потом… Я здесь. Занимаюсь йогой. До этого я был в Древней Индии. Все принимают меня за сумасшедшего, и никто не трогает. Но когда я увидел, что вас тоже поместили сюда… Я ведь участвовал в разработке вашей операции…

— Какой операции?

— Ну… — Судя по всему, кататоник хотел что-то ответить, но послышались тяжелые неровные шаги по коридору и звяканье ключей. Ночной посетитель тенью метнулся к дверям и исчез.

Взбудораженный, Сайлас долго не мог уснуть и только к утру забылся тяжелым, беспокойным сном. Он не знал, что думать. С одной стороны, он верил, что ночной гость действительно в курсе всего происходящего с ним, но с другой, кто может поручиться, что он не подослан самой Эллиной? Утро не принесло с собой никакого разрешения этим вопросам. Но привело Перкинса, глаза которого были налиты кровью после бурно проведенного вечера и большей части ночи.

— Ну, как наш упрямец? — с сарказмом поинтересовался он, обращаясь то ли к Сайласу, то ли к мордастому охраннику, которого, как выяснилось, звали Бен. — Все еще показывает характер?

— Вчера целый вечер не давал всем спать, — не моргнув глазом, соврал сторож. — Мы с Питером его едва успокоили.

— Ложь! — воскликнул возмущенный до глубины души лорд. — Они весь вечер пьянствовали и даже забыли запереть двери!

Он сразу пожалел об этой вспышке, но было поздно. В любом случае он не смог бы сдержаться, даже если его пытали каленым железом. «Нервы и впрямь становятся ни к черту», — с тоской подумал он.

— Вот как, — с садистской интонацией в голосе протянул Перкинс, сквозь полузакрытые веки наблюдая за потеющим и пыхтящим охранником. Тот прятал глаза, но все его поведение свидетельствовало против него. — Ну, с этим мы разберемся… А пока вернемся к вам. Если вы мешали всем спать — это очень, очень нехорошо. Поэтому, думаю, вам стоит еще немножко посидеть на диете.

Перкинс решительно встал и, направившись к выходу, как бы походя, обронил:

— А вы, Бен, зайдите ко мне на минутку, да, и не забудьте позвать с собой Питера.

Он вышел, а мордастый повернулся к Бонсайту с самым зверским оскалом на лице.

— Ах ты, сволочь, — прошипел он. — Я тебя за это в порошок сотру!

Не добавляя ничего больше, он бросился на лорда и нанес несколько зверских, но точных ударов, большинство из которых пришлось на чуть заживший ожог на боку. Считать, что это произошло случайно, было глупо, и Сайлас так не считал. Он почувствовал, как треснула начавшая нарастать кожа и по боку потекла сукровица. Охранник со злостью сплюнул и вышел в коридор. Сайлас еще какое-то время слышал, как он кричал на больных, которые имели неосторожность попасться ему на пути.

Еще один день он провел без еды, лежа неподвижно на соломе. Он мог бы перенести голод, но очень хотелось пить, а еще больше хотелось в туалет. Обозленные охранники решили оставить его без возможности справить даже эту столь естественную надобность. Он терпел из последних сил, не желая опуститься до того, чтобы лежать в луже нечистот. Наконец под вечер к нему зашел тощий Питер и отвел его к вонючей дыре. Если до этого лорд стеснялся оправляться при посторонних, то теперь ему было все равно. Когда его приковывали обратно к цепи, он испытывал облегчение, граничащее с эйфорией. Но потом голод и жажда принялись терзать его с новой силой.

— Вы не могли бы дать мне воды? — пересохшим горлом выдавил он.

Питер с укоризной покачал головой.

— Зачем вы так обидели Бена? — уныло спросил он. — Он так огорчился. Он ведь хороший человек, вы просто его не знаете, а он так обиделся…

Он долго еще распространялся на эту тему, но напиться все же Сайласу дал. Исполнив свои самые насущные желания, лорд забылся неглубоким сном, стараясь не поворачиваться на больной бок, который заныл в полную силу, а проснулся, когда к нему в каморку опять проник сосед-кататоник.

— Как вы себя чувствуете? Я слышал, вы поссорились с Беном? Это вы зря, очень зря. Он крайне злопамятен. Вам теперь будет нелегко. — Кататоник взволновано ходил по камере. — Перкинс — просто садист, к тому же ему, наверное, заплатили. Но Бен… Это совсем другое дело. Вам будет трудно.

Он еще несколько раз прошелся по комнате, пока Сайлас пытался окончательно проснуться и прийти в себя.

— Но у меня есть план, есть план, — продолжал взволнованный человечек. — Мы с вами выберемся отсюда.

— А как вас зовут? — неожиданно спросил Бонсайт. — Нужно же мне как-то к вам обращаться.

— Что? А… Зовите меня, ну, скажем, Ганс. Это немного напоминает мое настоящее имя, если оно у меня когда-то было, я ведь уже и сам не помню, — с неожиданной тоской сказал пришелец. — Но это все мелочи, — снова оживился он. — Главное — как нам покинуть эти презренные стены. Слушайте.

Он изложил внимательно слушающему лорду свой план, то бегая по тесной каморке, то присаживаясь на край лежака. Лорд внимательно его слушал, и с каждой минутой план казался ему все более безумным и трудно выполнимым. Но тем не менее они до самого прихода сторожей жарко обсуждали его, находя слабые места, которые Сайласа тревожили, а его новый знакомец отметал их как несущественные. Когда Ганс отправился в свою камеру, а сторожа заперли двери на ночь, Бонсайт долго не мог заснуть, обдумывая возможности побега, а потом уснул, как ни странно, окрыленный надеждой.

На следующее утро ему всё же дали поесть, хотя и половину порции, но и ее он воспринял как дар небес. Его немного беспокоил бок. Он не мог добраться до него, чтобы осмотреть как следует, но ему показалось, что начинается воспаление.

Когда в камеру заглянул охранник с обеденной миской еды, Сайлас метался на лежаке, насколько позволяла короткая цепь. Глаза его были воспалены, волосы всклокочены, испарина покрывала все тело. Он бился в конвульсиях и бредил. Когда встревоженный сторож привел Перкинса, изо рта больного пошла обильная пена.

— Снимите цепи, быстро! — приказал вошедший «доктор».

Сайласа насильно напоили водой, большую часть которой он пролил, потом кто-то из сторожей сбегал и принес бутылку бренди.

— Вы что, с ума сошли?! — заорал на него Перкинс. — Несите воды с солью. Это отравление!

Неизвестно, могло ли это быть отравлением на самом деле, учитывая характер лечебного учреждения, но симптомы были схожи, и Перкинс не стал долго раздумывать над диагнозом. Сайласа напоили неимоверным количеством соленой воды, и через какое-то время он очень жалел об этой стадии плана, когда его внутренности выворачивались наружу. Когда тошнота немного отступила, он был слаб как котенок, но своего добился: цепи сняли, дали ему немного бульона и оставили в покое. Теперь следовала вторая часть, но как ее собирается осуществить Ганс, Бонсайту было неизвестно. Но тот, казалось, был очень уверен.

— Предоставьте это мне, — говорил он. — Предоставьте это мне.

До вечера лорд в нервном беспокойстве пытался сдерживаться и лежать неподвижно. Когда за окном начало темнеть, в комнату проскользнул Ганс.

— Достаточно ли у вас мужества? — спросил он, заглядывая Сайласу в глаза. — От этого зависит успех нашего предприятия. Если вы отступите в последний момент, мы можем потерять единственный шанс на свободу.

— Я готов, — просто ответил лорд. — Что я должен делать?

— Только не раздумывайте! — предупредил Ганс, садясь на лежак и поворачиваясь к Бонсайту спиной. — А теперь рвите!

Он приподнял волосы, закрывающие металлическую полоску у него на голове.

— Я не могу! — в ужасе выдавил из себя лорд.

— Рвите! — прорычал инопланетянин. — Эта полоска металла поможет вам осуществить наш план, а я вас прошу только об одном — не оставляйте меня здесь, вытащите из этого логова! Рвите!

Ничего не соображая от слабости и нервного перенапряжения, Сайлас изо всех сил рванул полоску. Сначала не поддающийся металл с легкостью отошел от плоти. Под ним открылось какое-то серое плотное вещество с кровавыми прожилками, и лорд поспешно отвернулся. Рука чужака бессильно упала, и сам он беспомощно сполз на пол без сознания. Сайлас осторожно поднял его и уложил на свою освободившуюся койку. До вечернего обхода оставалось совсем мало времени.

Осторожно ступая и собирая волю в кулак, чтобы подтянуть оставшиеся немногие силы, Бонсайт вышел в коридор. Сначала он посетил комнату соседа с манией величия. Подойдя на цыпочках поближе, он с помощью полоски металла отсоединил цепь, удерживающую маньяка на привязи. А потом, приблизив губы к самому уху больного, тихо сказал: «Пожар!» Тем же образом, торопясь и иногда спотыкаясь от слабости, он освободил от цепей всех буйных и агрессивных обитателей приюта душевнобольных. Как раз в этот момент открылись двери, впуская сторожей с вечерней порцией бурды для сумасшедших.

— Пожар! — заорал Сайлас в голос. — Горим! Пламя! Пламя! Пожар!

Взбудораженные его криками, психи выскочили в тесный коридор. Особую сумятицу вносили буйные, которые какое-то время обдумывали, не привиделся ли им шепот о пожаре, а теперь прилагали все усилия, стараясь выбраться и спрятаться от несуществующего огня. Поднялись визг, вой, крик, стенания, начались беготня и драки, показалась первая кровь. Двое сторожей безуспешно пытались справиться с паникой и унять безумцев. Воспользовавшись сумятицей, Сайлас незаметно пробрался к лестнице и поднялся на второй этаж. Там он притаился за дверью кабинета Перкинса, ожидая, что тот неминуемо покинет свое убежище, чтобы выяснить, что происходит внизу.

Так и произошло. Когда в двери повернулся ключ и она начала открываться, Сайлас, не теряя ни секунды, просунул в образовавшуюся щель ногу и, схватив выходящего Перкинса за отвороты, втолкнул обратно в комнату.

— Что… — попытался возразить хозяин кабинета, но Сайлас уже успел зайти ему за спину и плотно прижать свою металлическую помощницу к горлу «доктора».

— Что вы хотите? — сдавленным голосом наконец проговорил Перкинс. Зеленая бледность разливалась по его холеному лицу.

— А вы как думаете? — вопросом на вопрос ответил Сайлас. — Я хочу выбраться отсюда, и если для этого мне придется перерезать вам глотку, я это сделаю, не задумываясь.

У Перкинса подогнулись колени, но Бонсайт изо всех встряхнул обмякшее тело, позволив полоске чуть сильнее врезаться в горло. Этот метод оказался весьма действенным. Перкинс взял себя в руки и больше не заваливался. Сайлас оглядел кабинет в поисках более подходящего оружия и заметил на столе достаточно острый нож для бумаги. Подтащив своего пленника к столу он одним быстрым движением поменял металлическую полосу на нож, который уверенно занял свое место на горле Перкинса. Полосу лорд сунул в карман, смутно подозревая, что она имеет какую-то связь со здоровьем Ганса.

— А теперь прогуляемся, — заявил он, подтаскивая заложника к дверям.

Они с трудом спустились по лестнице, и на нижних ступеньках, как Сайлас и ожидал, Перкинс попробовал обратиться за помощью к охранникам. Но это было бесполезно. Внизу стоял такой гвалт, что там не услышали бы даже трубу, возвещающую о конце света. Сторожа не могли бы помочь своему патрону и потому, что они были смяты, подавлены, облиты вечерним супом и плотно обмотаны освободившимися цепями. У безумцев наступил лучший вечер в жизни, праздник освобожденного духа.

— Эй ты, — обратился Сайлас к мрачному шизофренику, который все еще пребывал в своей ремиссии и казался наиболее здравомыслящим из всех беснующихся психов. — Иди в мою каморку и возьми того, кто лежит на кровати. Принесешь сюда, и весь мир за дверями этого гадюшника ляжет к твоим ногам.

Шизофреник в сомнении покачал головой, но потом огляделся по сторонам и мрачно кивнул. Через несколько минут он вышел из прежнего обиталища Бонсайта, неся на руках безжизненное тело бывшего соседа лорда.

— А теперь пошли, — подталкивая Перкинса в спину, весело объявил Сайлас.

Они направились к выходу, сопровождаемые гиканьем и улюлюканьем развеселой компании освобожденного безумия.

— Открывайте. — Плотнее прижал нож к горлу заложника лорд. — И без шуток.

Он почувствовал тонкую струйку крови, стекающую из небольшого пореза на горле, Перкинс опять было собрался потерять сознание, но сильный толчок в спину привел его в чувство. Дрожащей рукой он нащупал ключи, подвешенные у пояса, и с трудом нашел нужный ключ. Вскоре перед ними распахнулась первая дверь на пути к освобождению. Они без труда миновали еще один коридор и несколько дверей и наконец вышли на улицу, над которой мрачной громадой возвышался Тауэр. Неожиданно отпустив пленника, Сайлас с силой ударил его по затылку, не так, чтобы убить, а так, чтобы он отдохнул как минимум до утра. Потом он осторожно пристроил его у стены лечебницы и, пожав руку шизофренику, имя которого он так и не потрудился узнать, отпустил его на все четыре стороны. Двери в приют скорби были опять заперты.

— Еще не хватало, чтобы безумцы заполонили улицы этого несчастного города, — пробормотал лорд себе под нос, взваливая своего инопланетного друга на плечо и начиная увеличивать расстояние между собой и Бедламом, насколько это было в его силах.

Теперь, когда все было позади и их безумный план удался, слабость все быстрее овладевала Сайласом. Нестерпимо болел бок, поэтому он добрался до ближайшего подходящего укрытия в каком-то темном дворе-колодце и то ли уснул, то ли потерял сознание.

Когда он очнулся, то увидел, что его приятеля — кататоника рядом нет. Это удивило и встревожило Сайласа, который помнил, в каком состоянии тот был вчера. В тревоге лорд вскочил на ноги и начал беспокойно озираться по сторонам, смутно предполагая, что мог сам во сне перекатиться дальше от неподвижного тела Ганса. Но не обнаружил никаких тел: ни подвижных, ни неподвижных. Несколько минут он стоял в растерянности, а потом с осторожностью выглянул на улицу. Несмотря на ранний час, жизнь в городе уже кипела вовсю. Куда-то спешили горничные, кухарки стремились к рынкам, поденщицы в патенах осторожно переходили уличную грязь. Кучера, покрикивая «Посторонись!», вели в неведомые дали свои экипажи; стайкой вдоль грязного потока, стекающего по улице, бежали мальчишки. Жизнь кипела, но того, кого искал встревоженный Сайлас, не было видно.

Неожиданно потерянный показался в конце улицы. В руках у него был сверток, и он не только не выглядел больным, но, наоборот, весьма здоровым и веселым. Уже издалека он начал махать Бонсайту рукой, что-то весело выкрикивая.

— Завтрак! — разобрал лорд, когда Ганс подошел поближе.

— Как ты, друг? — обеспокоенно спросил Сайлас, оглядывая приятеля и не находя никаких признаков недомогания.

— Отлично! — весело ответил тот. — Никогда не чувствовал себя лучше. Судя по всему, запустился механизм регенерации, и я проснулся утром, как огурчик. И с каждой минутой чувствую себя все лучше и лучше. Я сходил на рынок и купил кое-чего пожевать. Правда, пришлось позаимствовать небольшую сумму денег у одного богатого ротозея, но я думаю, это ему только на пользу. Не будет ворон считать!

Он развернул сверток, в котором оказался свежевыпеченный хлеб, большой ломоть ветчины, огурец и зелень. Все это было уничтожено с большим аппетитом и запито водой из колодца, находившегося неподалеку.

— Что там слышно? — утолив голод, спросил Сайлас. — Нас уже ищут?

— Не очень, — беспечно отозвался Ганс. — На рынке болтают, что в Бедламе произошел бунт сумасшедших, что двух охранников съели, а Перкинса унесла нечистая сила. Кстати, он поддержал эту версию. Говорит, что один из больных был одержим дьяволом и что, проникнув чудесным образом к нему в кабинет, бес похитил его, пронес сквозь запертые двери и бросил у входа. Конечно, какой ему смысл признаваться, что его обманули и заставили самого выпустить трех опасных душевнобольных! А охранники, скорее всего, просто смылись куда подальше. Или он им это приказал, чтобы избавиться от свидетелей. В любом случае в Бедламе навели порядок, рассадили психов по камерам, Перкинс лечится от потрясения бренди, а городские власти подбирают новых сторожей.

— Поразительно. Откуда ты узнал такие подробности?

— Да просто подслушал разговор повара, который так «чудно» кормил нас в больнице, с продавцом на рынке. Так что мне повезло. Ну, какие у нас дальнейшие планы? — сменил тему разговора Ганс.

— Не знаю. Я должен отыскать в Лондоне одного человека. Но сначала нам, наверное, следует переодеться и вообще как-то замаскироваться, — задумчиво проговорил Сайлас.

— Ну, это запросто. — Немедленно поднялся на ноги его приятель. — Ты не знаешь, но моей легендой в этом времени был вор-карманник. Поэтому жди здесь, а я мигом.

Он вышел из дворика, который служил им убежищем, и быстро скрылся в толпе, которая стала еще больше, чем утром. Сайлас забился в угол и приготовился ждать. Несколько раз во двор заглядывали какие-то люди, заставляя лорда еще сильнее вжиматься в угол, в котором он прятался. Но никто так и не вошел во двор и не вышел в него из близлежащих домов. Так прошло около часа. Наконец Бонсайт услышал шаги и веселый свист человека, который, не таясь, повернул с улицы во дворик и остановился, оглядываясь по сторонам. К величайшему облегчению Сайласа, это был Ганс. В руках он держал большой узел.

— Ну, вот все, что удалось достать, — сказал он, бросая узел на землю.

Они развязали узел, в котором оказались две монашеские рясы, сандалии и еще какие-то предметы одежды священнослужителей.

— Ты маг и волшебник! — восхищенно воскликнул лорд.

Они быстро переоделись, и скоро из ставшего уже привычным двора на заполненную людьми улицу вышли два ничем не примечательных монаха в глубоко надвинутых на глаза капюшонах.

— Где ты это взял? — шепотом спросил Сайлас у своего спутника. — В Англии же уже давно позакрывали все монастыри. Реформация.

— Здесь два странствующих католических монаха перебрали вчера в ближайшем кабачке, — ухмыльнувшись, заявил Ганс. — У бедняг сегодня очень тяжелое утро. И оно не станет легче, когда они заметят пропажу костюмчиков!

Посмеиваясь про себя над сложной ситуацией, в которой оказались беспутные странники, двое приятелей поспешно направились к центру Сити. К середине дня они изрядно утомились, но искомый адрес так и не обнаружили. Сайлас с тревогой подмечал, что бок болит все сильнее и слабость периодически накрывает его холодной волной.

— Знаешь, мне нужно передохнуть, — наконец не выдержал он.

— Конечно, заодно перекусим. Монахи оказали нам и денежное вспомоществование, — согласился Ганс.

Они перекусили на небольшом постоялом дворе, а после обеда Ганс заказал небольшой кувшинчик вина. Они выпили, и лорд неожиданно почувствовал, как комната закружилась вокруг него в безумной карусели. Потом это чувство прошло, и он решительно встал из-за стола.

— Давай двигаться дальше, — обратился он к своему спутнику, — а то я так замотался за последнее время, еще это промывание желудка… В общем, скоро я, по-моему, свалюсь.

— Не вопрос, — откликнулся Ганс. И они бодрым шагом направились «в дебри Лондона».

Сознание Сайласа путалось, он никак не мог найти нужную улицу. А вскоре с удивлением обнаружил, что стемнело и они бредут в неизвестном направлении по склизкой грязи улицы. Поднялся сильный ветер, который после обжигающего жаром дня показался лорду настоящим благословением. Ганс поддерживал его под руку и увлекал куда-то с удивительной настойчивостью.

— Куда мы идем? — заплетающимся языком спросил Бонсайт.

— Тебе плохо, — ответил Ганс, продолжая чуть ли не силком тащить лорда вперед. — Нам нужно найти пристанище на ночь.

Сайласу становилось все хуже, в глазах двоилось, ноги заплетались. Наконец они вышли на небольшую темную площадь, в середине которой стояла закутанная в черное фигура с факелом в руке.

— Я привел его, моя госпожа, — сказал Ганс, выталкивая лорда на середину пустого пространства, к ногам человека в черном.

— Ты будешь награжден, — произнесла фигура голосом Эллины.

От удивления лорд на какое-то время пришел в себя и поднял глаза на стоявшую пред ним женщину. Она отвела ткань от своего лица, и он разглядел в свете факела знакомые черты.

— Опять ты, — простонал он. — Что тебе еще надо? Зачем ты меня вытащила из этого чертова Бедлама? Я там не представлял для тебя никакой опасности!

— Ты и так не представляешь для меня опасности, — презрительно фыркнула Эллина, слегка ударив лорда под коленку носком изящного башмачка. — А вытащила я тебя потому, что то, что вы сделали с моим верным Гансом, однажды ты мог бы сделать самостоятельно. То есть сбежать. А я не хочу постоянно иметь за спиной потенциальную опасность.

Толчок был совсем легкий, но и от него Сайлас повалился на мостовую, как куль с мукой.

— Да, ты явно не в форме, — протянула инопланетянка. — Что же нам с тобой делать? Убить прямо здесь или оттащить подальше?

Сайлас лежал на земле, пытаясь правильно дышать и собирая все силы для решающего рывка. Наконец он, собрав волю в кулак, рывком поднялся на ноги.

— О, мы еще показываем зубы, — удивилась Эллина. — А как тебе эти?!

На глазах измученного лорда ее руки стали вытягиваться, лицо покрылось шерстью, а клыки отросли до поистине устрашающих размеров. Перед Сайласом стоял огромный мастиф. Она зарычала, такое же рычание послышалось и из-за спины Бонсайта. Он обернулся и увидел, что на месте Ганса стоит, роняя слюну, такая же огромная зверюга. Смертельная опасность подстегнула и без того напряженные нервы Сайласа, огромная порция адреналина выплеснулась в кровь, и он побежал.

Никогда в жизни он еще не бегал с такой скоростью и полной самоотдачей. Очень мешала бежать дурацкая ряса, пока Бонсайт не надорвал подол. «Ну и видок у меня сейчас, — думал он на бегу. — Похож на девицу легкого поведения с бородой!» Псы немного помедлили, как будто давая ему фору, а потом с утробным рычанием бросились по его следу. Сайлас несся по улице, скользя по грязи, слыша бешеный стук крови в ушах и чувствуя, как сердце подкатывает к горлу. Он уже ощущал горячее дыхание собак на своей спине, когда увидел небольшой проулок. Он буквально впрыгнул в него, загородив путь за собой сваленными там же в кучу корзинами. Это остановило преследователей только на несколько секунд, и в разгоряченную голову Бонсайта пришла дикая мысль — попросить убежища за одной из многочисленных дверей.

Как сумасшедший, он начал колотить в первую же попавшуюся дверь, выходившую в проулок. Дверь была настолько хлипкой, что поддавалась под ударами его кулака, но выбить ее — это значит навлечь опасность не только на себя, но и на обитателей дома. Несмотря на оглушительный грохот, дверь так и не открыли, и Сайлас бросился к следующей.

— Убирайтесь, или я спущу собак! — послышалось из-за двери в ответ на его стук и просьбы впустить.

— Уже спустили! — задыхаясь, ответил лорд, оглядываясь назад.

Жарко дышащие чудовища были совсем близко, и Сайлас опять бросился бежать. Улицы, дома, перекрестки мелькали перед его глазами. Собаки то подбегали совсем близко, то специально отставали. Играли, как кошки с мышкой. Наконец Сайлас почувствовал, что силы оставили его. Он остановился, беспомощно озираясь по сторонам. Он стоял около пекарни, откуда доносился аромат свежевыпеченного хлеба. Около входа стояла телега с мешками, судя по всему, с мукой. Поставщик пекаря, наверно, припозднился в этот день. В отчаянии Бонсайт решил, что пойдет на самые идиотские поступки, но жизнь свою задешево не продаст. Он ударом кулака сломал одну из досок в борту телеги, обмотал обломок куском материи, оторванным от нижней рубашки, и зажег этот самодельный факел от фонаря, освещавшего вход в пекарню. С этим импровизированным оружием он стал ждать псов, которые практически в тот же момент показались из-за угла. Бросившись к лорду, который уже сам был готов рычать, они оскалили пасти, и дурной воздух заставил Сайласа отпрянуть.

— Получите, красавчики! — закричал он, тыкая огненным шаром на конце доски в оскаленные морды.

Псы сначала не осознали опасности в полной мере и даже пытались схватить огонь зубами, но вскоре были вынуждены отступить, скуля и повизгивая.

— Что, не нравится?! — ликующе закричал Сайлас. Он подошел ближе и сделал несколько выпадов затухающим факелом в сторону собак. Ему повезло, он подпалил шерсть на боку одной из псин, и они ретировались за угол. Отбросив ставший бесполезным факел, Бонсайт рванул по направлению из города. Он не заметил, что его «орудие обороны» упало прямо на кучу сваленного неизвестно кем хлама. Затухавший было огонь занялся с новой силой. Когда он добрался до городской стены, падая и периодически останавливаясь, чтобы перевести дыхание, за его спиной пылал большой Лондон. Была ночь с первого на второе сентября 1666 года.

Сайлас переночевал под кустом на поле неизвестного фермера, постоянно просыпаясь от ночных шорохов, а утром отправился дальше. Город давно скрылся из виду, но запах гари долетал даже сюда. К середине дня измученный и голодный лорд почти добрался до того места, где спрятал Челнок. Понимая, что если он не съест чего-нибудь, то просто потеряет сознание, он решил повторить свой давешний подвиг и украсть что-нибудь на кухне. Но когда он вошел на небольшой двор, хозяйка как раз развешивала белье. Сайлас собрался было бежать, но женщина, увидев, в каком он плачевном состоянии, всплеснув руками, привела его на кухню, накормила, чем смогла, и налила большую кружку домашнего пива. Пока он ел, она с умилением смотрела на его бледное лицо и изодранную рясу.

— Откуда ж вы в таком состоянии? — спросила наконец хозяйка. — Из Лондона?

— Нет больше Лондона. Почти нет, — мрачно ответил Бонсайт. — Прошлой ночью сгорел Лондон. Но вы не расстраивайтесь, — тут же добавил он, заметив, как огорчилась от его слов хозяйка. — Его скоро снова отстроят, лучше прежнего. И все дома будут каменные!

— Да что вы! — удивилась добрая женщина и на радостях отдала ему кое-что из одежды своего мужа, несмотря на все возражения лорда.

Сердечно простившись с хозяйкой, Бонсайт направился к своему тайнику. Неожиданно он услышал в кустах приглушенное рычание. Как только он достал аппарат, на него набросились. Уклоняясь от клыков, Сайлас, не глядя, передвинул рычаг.

…Он стоял под высокой крепостной стеной. Лил дождь. Ночное небо было сплошь затянуто мрачными тучами. Измученный, как физически, так и душевно, Сайлас упал, где стоял, и уснул мертвым сном.

Его разбудили холодные капли дождя. Он открыл глаза и уставился в серое, хмурое небо. Привстав, он лучше разглядел белые крепостные стены, укрепленные боевыми башнями, мощные ворота в стене, через которые нескончаемым потоком шли люди, одетые совсем не на европейский манер. Лапти, посконные рубахи, подпоясанные веревками, армяки, нечесаные бороды и тусклые, домашнего крашения сарафаны на женщинах. Вдалеке виднелись дымы пожаров. Звучала незнакомая речь. Прислушавшись, Сайлас неожиданно вспомнил рыжего. Когда он говорил на своем языке, слова звучали похоже на те, которые слышал сейчас насквозь промокший лорд.

Он поднялся на ноги, отложил Челнок в сторону, прикрыв его травой, и направился было к крепостным воротам, как неожиданно на него набросились сзади и заломили руки за спину.

— А я те грю — лазутчик! — радостно кто-то сказал по-русски. — Я его еще ночью заприметил, как он под стеной ошивался. Вынюхивал, небось! Здесь его успокоим или к воеводе отведем?

— Известно, к воеводе. Пусть Иван Петрович разбирается, — рассудительно ответил второй голос, принадлежавший, судя по всему, более старшему и более мудрому мужику.

Ничего не понимающий Бонсайт пытался что-то говорить на английском, французском, немецком и других языках, но мужики, которые с изрядным усердием волокли его к воротам, только смеялись.

— Ишь, как квакает! — восхищался молодой веселый мужик. — Самый что ни на есть засланец польский!

Сайлас пытался знаками показать, что не надо его тащить, что он сам пойдет, но его никто не слушал. Так и продвигались они вперед: у лорда руки заломлены назад, ноги волочатся по мокрой траве.

— Дураки! — со злостью сказал он, не надеясь, что его поймут. — Вам же легче было бы!

Больше он ничего не говорил и только, стараясь не обращать внимания на боль в плечах, смотрел по сторонам.

За стенами ему открылся огромный по средневековым меркам город с множеством каменных церквей, деревянными домами с огородами, обнесенными заборами и плетнями. Он увидел большое количество ремесленных мастерских, которые соединялись с жилищами ремесленников, которые, в свою очередь, объединялись в целые ремесленные слободы по специальностям. Причем кузнецы, оружейники и прочие, чья работа была связана с огнем, располагались рядами вдали от других. Некоторые улицы были замощены, хотя другие по-прежнему утопали в грязи. Мужики со своим пленником прошли мимо торга, где продавались всевозможные товары. Сайласу показалось, что он услышал немецкую речь, но, обернувшись, не смог отыскать говорившего в толпе народа. Наконец они добрались до большого каменного дома изящной архитектуры с большим каменным крыльцом.

Один из конвоирующих лорда крестьян что-то нашептал стражнику, стоявшему у входа, тот передал дальше, и через минут двадцать на крыльцо вышел важный мужик, богато одетый, в сафьяновых сапогах, с саблей в изукрашенных ножнах и шапке, отороченной соболем. Судя по тому, с каким почтением все попадали на колени, Сайлас понял, что это «самый главный». Его тоже повалили на землю, но он все же умудрился поднять глаза, чтобы повнимательней разглядеть человека, от которого зависела его дальнейшая судьба.

— Встаньте! — сказал человек. — Ты, — он указал на старшего из пленивших Бонсайта мужиков, — говори!

— Да вот, батюшка воевода, Иван Петрович, шпиена споймали. Под стены ночью приполз, а с утра в город собрался. Тут мы его и повязали. По-нашему не говорит, только что-то по-своему лопочет, а что — не понять. Толмач нужен.

Воевода Шуйский махнул рукой, и через несколько минут на крыльцо вылетел маленький человечек, которого, наверно, вытащили из-за обеденного стола, поскольку он что-то дожевывал на ходу, вытирая масленые губы рукавом кафтана. Человечек низко поклонился воеводе и спросил с сильным рязанским акцентом:

— Здесь я, воевода-батюшка, что надобно?

— Да вот, мужички лазутчика поймали. Надобно допросить.

— А что спрашивать-то? — подобострастно изгибаясь, поинтересовался толмач.

— Ну спроси, кто таков, что здесь делает, зачем в края наши прибыл и так далее.

Толмач старательно перевел, коверкая немецкие слова и так искажая их своим акцентом, что Сайлас с трудом мог его понять. Но, разобрав со второго раза задаваемые вопросы, он немедленно бросился отвечать, пытаясь соорудить на ходу правдоподобную версию. Судя по недоуменному виду переводчика, он был не в состоянии понять быструю, сбивчивую немецкую речь лорда. Видя растерянность маленького человечка, Бонсайт пожалел его и повторил все еще раз гораздо медленнее. Он заодно скорректировал некоторые факты, мучительно стараясь соотнести все его окружающее с определенным историческим периодом, да и вообще понять, в каком, собственно, времени он находится. Все, что он мог сообразить, заключалось в том, что он в Древней Руси, что начинается какая-то война, поскольку местные жители стремятся укрыться внутри крепости. Поэтому он отвечал, насколько мог, уклончиво, пытаясь одновременно вытянуть какие-нибудь конкретные факты из собеседника.

— Меня зовут Сайлас Бонсайт. Я английский купец. Прибыл с торговым кораблем и богатыми товарами в Дерпт. Отправился торговать. По пути на меня напали какие-то люди, ограбили, раздели и бросили на дороге. Они оставили мне эту одежду. Я надел ее и пошел, надеясь найти помощь. Так я дошел до вашего города и заночевал под его стенами. Я не делал ничего плохого. Не будете ли вы столь любезны сообщить мне, какой сегодня день и что это за город?

Он был вынужден еще несколько раз повторить отдельные фразы из своего спича, прежде чем толмач уразумел все, что Сайлас имел ему сказать.

— Зовут его Салас, Силантий по-нашему, — начал свое толкование переводчик. — Фамилие какое-то мудреное. Сам из енглизов. Купчина. Его обобрал кто-то по дороге. Говорит, худого не замышлял. Спрашивает, что за город да что за день.

Воевода махнул рукой, дозволяя толмачу ответить.

— День сегодня — первый осенний, года 1579 от Рождества Христова. Град сей славный зовется Псков. А ты подозреваешься, что лазутчик ты презренного Батория, короля польского.

— Спроси его, как он прошел через войско польское, что у реки Черёхи засело, — приказал воевода, а человечек перевел.

Сайлас старался быстро вытащить из памяти все, что касалось XVI века и вооруженных конфликтов между Европой и Россией. Как он корил себя за то, что так мало занимался русской историей! Единственное, что он мог извлечь, — были постоянные войны русских с поляками и шведами, но он не помнил, с чего там все началось и чем закончилось. Поэтому теперь Бонсайт лихорадочно соображал, что ему сказать, чтобы не оказаться в совсем уж безвыходном положении. «Клянусь, если выберусь из этой передряги, выучу русский!» — клятвенно пообещал он сам себе, а вслух сказал:

— Я не знаю, где такая река. Я прошел, наверное, там ночью, и меня никто не заметил, и я никого не видел.

Толмач перевел, а воевода нахмурился, судя по всему, ответ Сайласа ему не понравился. «Наверное, там какая-то река, которую нельзя не заметить», — с тоской подумал лорд.

— Спроси-ка у нашего гостя, как это он смог не заметить стотысячную армию, — уже с угрозой в голосе поинтересовался Шуйский, пристально всматриваясь в пленника. — Даже ночью.

Человечек побледнел от ужаса, чувствуя приближающуюся грозу воеводского гнева, но послушно перековеркал немецкие слова Сайласу.

Не зная, что ответить, тот только развел руками.

— В погреб его, в железа! — неожиданно закричал воевода, краснея лицом. Вены у него на шее и лбу вздулись синими веревками, и Шуйский стал по-настоящему страшен. — Запорю, запытаю, сволочь!

Он еще долго кричал, когда Сайласа уже волоком тащили в погребицу под крепостной стеной, потом резко повернулся и ушел в свои покои, сильно хлопнув дверями.

Когда лорда втолкнули в его новую тюрьму, он сначала ничего не мог разглядеть в затхлом, сыром помещении. Пахло подгнившим зерном и мышами. Наконец его глаза привыкли к темноте, и он смог разглядеть погреб. Нюх его не обманул, судя по всему, раньше здесь хранили провиант. На полу остались одинокие зерна, выпавшие когда-то из складируемых здесь мешков. Поэтому вопрос о мышином запахе отпадал сам собой. Еще Бонсайт обнаружил другого постояльца в этом замечательном помещении. У самой стены на куче соломы лежал человек, закованный в цепи.

— У меня, кажется, дежавю, — пробормотал себе под нос лорд. — Опять цепи, солома и замок на дверях. Эй, приятель! — позвал он своего товарища по несчастью.

Тот не пошевелился. Тогда Сайлас подошел поближе и потряс пленника за плечо. Лежащий застонал.

— Эй! — еще раз позвал его Бонсайт, пытаясь повернуть человека к себе лицом. Тело безвольно перевернулось, и лорд чуть не закричал от неожиданности. На него смотрело окровавленное, обезображенное лицо.

— Боже мой, — прошептал он. — Боже мой!

Раненый опять застонал и с трудом открыл один заплывший глаз.

— Я ничего не знаю, — проговорил он разбитыми, запекшимися губами по-немецки.

— Кто вы? Что с вами здесь делают? — спросил пораженный увиденным Бонсайт.

— Вы говорите по-немецки? — удивился его собеседник, пытаясь приподняться на своем ложе. — Вы не из этих дикарей. Они схватили меня недалеко от города, мы шли в разведку… Я нанялся к полякам… У меня семья, дети. Их нужно кормить. Я сам из Нюрнберга…

Раненый путался в словах, временами забывался, тогда его взгляд становился тяжелым и пустым. Но из его прерывистого монолога Сайлас понял, что он был немецким наемником на службе у польского короля Стефана Батория. Что они успешным маршем прошли по русским землям, взяв множество городов и пригородов. Единственное, что мешало победоносному походу, — это то, что местные жители сжигали свои поселения, уничтожали запасы продовольствия и уходили в Псков. Но Баторий надеялся, что город не окажет значительного сопротивления и его удастся взять с первого же штурма. Тогда вопрос с продуктами питания и фуражом разрешится сам собой. Он в конце августа подошел к реке Черёхе и встал там лагерем. Собеседник Бонсайта вместе с тремя товарищами был послан на разведку. Но русский отряд заметил их. Трое товарищей немца были убиты на месте, а сам он взят в плен.

— Вы не представляете, что мне пришлось пережить! Эти дикари — просто звери. Я же ничего против них не злоумышлял. Я солдат, я выполнял приказ!

Слезы потекли по грязным щекам пленника.

«А что он хотел, — подумал про себя лорд. — Это средневековье, если бы кто-нибудь из русских попал в плен к полякам, вряд ли бы с ним обошлись лучше. Разве что здесь все-таки стационарные условия, а поляки с собой весь пыточный арсенал таскать не могут. Хотя это наверняка компенсируется богатой фантазией». Но вслух он ничего не сказал, поскольку видел, что его товарищу по несчастью и без того плохо. Он был сильно избит, руки были вывернуты в плечах после пытки на дыбе, ноги раздроблены. Он был не жилец и сам прекрасно понимал это.

— Я уже мечтаю о скорой смерти, — прошептал немец. — Только семью жаль. Они завтра меня казнят. А может, подождут, пока тебя будут обрабатывать. Тогда мне придется ждать еще несколько дней, — с тоской произнес умирающий. А потом с неожиданной силой и злостью добавил: — Зачем только дьявол принес тебя сюда! Я бы мог уже завтра быть мертв!

Он заплакал и опять отвернулся к стене. Сайлас отошел к противоположной стенке и, собрав в кучу разбросанную по полу солому, уселся на импровизированный тюфяк. Он был опустошен, и думать ни о чем не хотелось. Он не мог представить себе завтрашний день, когда его будут ломать и мучить в надежде получить от него какую-то неведомую информацию, дать которую он при всем желании не мог. Челнок остался под стеной, там, где его схватили. Сайлас старался не думать об этом. Что сделано, того не переделаешь. Лорд забылся тяжелым сном, сквозь дрему ему казалось, что он слышит знакомые голоса, и сам отвечал им. Здесь были и рыжий, и Тюржи, и дон Толомео, и множество, множество других. Наконец он услышал голос своей главной мучительницы — Эллины. Вдруг в его руку впилась игла, зажужжал анализатор. Сайлас отрыл глаза и чуть было не бросился бежать, не сознавая, куда и зачем. Над ним склонилось лицо из его кошмара. Эллина смотрела на дисплей анализатора стандартной аптечки. Такая же была испорчена водами Темзы в далеком Лондоне.

— Что ты делаешь? — оторопело спросил он.

Эллина знаком приказала ему молчать. В этот момент в руку Бонсайта впилась игла, потом последовал еще один укол и еще один.

— Зачем? — опять спросил лорд, когда женщина отняла аптечку от его предплечья и спрятала в складках одежды. Он посмотрел на дверь, та была по-прежнему крепко заперта, его сокамерник так и лежал, отвернувшись к стене, неподвижный и безучастный.

— Ну, предположим, это небольшая благодарность тебе, — ответила инопланетянка, удобно садясь по-турецки прямо в воздухе, где-то в полуметре от пола. — Ты много для нас постарался.

— Это когда же? — поинтересовался Сайлас, приподнимаясь и усаживаясь поудобнее. Его самочувствие улучшалось прямо на глазах.

— Когда почти полностью предотвратил эпидемию чумы во Франции и потом, когда сжег этот городишко, как его, Лондон. Ты знаешь, если бы не этот пожар, чума вернулась бы в Англию, и ее последствия были бы катастрофическими. — Она достала длинную сигарету и прикурила, не предлагая лорду. — Боюсь, я немного ввела тебя в заблуждение. На самом деле мне глубоко наплевать на все твои грандиозные планы и «ключевые точки». Компьютер выяснил, что только существо, подобное тебе, могло избавить нас от чумы. Ты уникален. Надеюсь, эта мысль будет греть тебя на плахе.

Она выпустила клуб дыма и продолжила:

— Ты не обратил внимания, насколько больше здесь сейчас населения? Они не испытали ужасов чумы, которые должны были снизить их численность в несколько раз. Эпидемии должны были разражаться здесь периодически на протяжении нескольких веков. Это твоя заслуга. Представляешь, сколько людей будет ко времени нашего прибытия на вашу жалкую планетку? Сколько энергии для нас, сколько прекрасной жизненной энергии! Да, и еще один момент. Мы тоже подвержены чуме, это единственная людская болезнь, способная причинить нам вред. И опасность новой эпидемии, которая могла бы поразить наше племя, заставила бы жить в обстановке постоянной угрозы заболевания… Это не для нас. Так что спасибо. Тем более что эпидемии чумы в свое время здорово подстегнули прогресс человечества. А теперь мы будем иметь дело с безвольной, отсталой, перегруженной собственной численностью человеческой массой. Это идеальный вариант! Еще раз спасибо!

Она стряхнула пепел и затушила сигарету о каменную стену подвала. Сайлас молчал, пораженный информацией, которую она вылила на него, как холодную воду из ушата.

— А теперь прощай! Ты сделал свое дело, и твоя завтрашняя или послезавтрашняя смерть на плахе будет достойным венцом такой удивительной жизни, — сказала Эллина, спускаясь на земляной пол. — Пусть тебя утешает мысль, что ты обеспечил питанием целую цивилизацию. А вылечила я тебя еще и для того, чтобы ты мог в полной мере насладиться местными пыточными обрядами. Гуд бай!

Сайлас неожиданно вскочил на ноги и, не надеясь на успех, бросился на нее, но Эллина мелодично рассмеялась и растаяла в воздухе. Медленно, как бы издеваясь.

— Черт, черт, черт, — взвыл лорд, разбивая в кровь руки об каменную стенку. Отчаянье охватило его. Он мучался не от мысли о пытках и казни, он почти физически страдал от сознания, что помог этим тварям, которые уничтожат человечество, высосут его досуха.

— Как я мог потерять Челнок! — простонал он почти по-звериному. — Как мог! Я обрек себя, обрек мир, обрек будущее! Я никчемный, жалкий человечишка, возомнивший себя богом!

Он всю ночь метался и плакал в своей каменной клетке, а утром обнаружил, что его сокамерник мертв.

Дверь в погребицу отворилась, и в нее вошел дюжий парень, одетый в домотканые штаны и такую же рубаху, подпоясанную веревкой. Он был курнос и конопат и имел бы вид самый добродушный, если бы не плотно сжатые губы и не злость в глазах. Сайлас успел увидеть, что парень пришел не один, два стражника остались по обе стороны двери. Парень, не говоря ни слова, подошел к мертвецу и взвалил его на плечо. Но, очевидно, заметив холод и твердость ноши, сбросил тело на земляной пол.

— Эй, — крикнул он в направлении открытой двери. — Этот окочурился. Брать другого?

— Насчет него приказа не было, — донеслось от дверей. — Сбегай узнай.

Парень досадливо сплюнул и, по-прежнему не обращая ни малейшего внимания на Бонсайта, вышел на освещенную ярким солнцем улицу, захлопнув за собой низкую дверцу.

Прошло какое-то время, за которое лорд пытался настроить себя, что буквально через несколько часов он окажется в том же плачевном положении, из которого его товарищ по несчастью столь удачно отбыл в мир иной. На минуту ему в голову пришла мысль о самоубийстве, но была отброшена за отсутствием возможности к исполнению. Максимум, что он мог сделать, это перегрызть себе вены, а к такому подвигу не был готов даже славнейший из Бонсайтов. Поэтому он просто сидел и ждал, надеясь, что умрет быстро, не выдержав истязаний. Куда было до русских умельцев блаженной памяти владетельному Хьюго, игравшему в средневекового феодала в далеком будущем. Его мальчики были просто дети по сравнению с русскими заплечных дел мастерами. Особенно учитывая, что шла война, а Сайласа подозревали в шпионаже.

Дверь открылась, и в нее, согнувшись в три погибели, вошел не давешний парень, а толмач. Сайлас воспринял это как благоприятный знак, хотя и насторожился.

— Пошли, — коверкая язык, сказал вошедший. — Воевода хочет говорить с тобой.

Они вышли на двор, и лорду пришлось остановиться и простоять несколько мгновений с закрытыми глазами, яркий свет после тьмы погреба буквально ослепил его. Толмач покорно ждал, пока Бонсайт придет в себя, но один из стражников нетерпеливо подтолкнул лорда в спину.

Поднявшись по широкой каменной лестнице, Сайлас в сопровождении стражи и толмача очутился в прохладном полутемном помещении. Очередная смена света и тени привела к тому, что он опять почти ослеп. Он чувствовал, что они поднимаются по лестнице и проходят по длинному коридору. Сайлас немного освоился с освещением, только когда они достигли конечной цели своего путешествия. Он находился в большой богато убранной зале. Вдоль стен стояли деревянные лавки и сундуки. На них сидели богато и тепло, несмотря на жаркую погоду, одетые бородатые люди. На широких подоконниках, покрытых парчовыми и бархатными тканями, были расставлены золотая и серебряная посуда, драгоценные безделушки и прочая дребедень. За столом, уставленным блюдами с разнообразными кушаньями, восседал сам воевода. Несмотря на свой страх и нервное напряжение, Сайлас почувствовал, что у него забурчало в животе. Он уже и не помнил, когда последний раз ел. А уж если иметь в виду нормальный завтрак или обед — так и вообще.

Воевода хмуро посмотрел на лорда, продолжая что-то методично пережевывать.

— Ну что, мил человек, не надумал правду рассказать? — спросил он, проглотив кусок. — Я думаю, что судьба твоего земляка должна была тебя чему-нибудь научить.

Толмач затараторил, переводя.

— Мне нечего сказать, кроме того, что я уже говорил, — сглатывая слюну, отозвался Сайлас. — Я говорил правду.

Воевода, выслушав перевод, потемнел лицом, но, сдержавшись, сказал:

— Что ж стоишь? Садись за стол, откушай со мной, чем Бог послал.

Сайлас хотел отказаться, но подумав, что на сытый желудок и умирать легче, сел на предложенное место. Подскочил расторопный парень и поставил перед лордом тарелку.

— Бери, не стесняйся, — еще более хмуро предложил Шуйский. Этого толмач переводить не стал, а желая выслужиться, сам положил на тарелку Бонсайта кусок жареной птицы. Лорд оглянулся в поисках столовых приборов, но, не обнаружив таковых, начал есть руками.

Воевода наблюдал за ним тяжелым взглядом, было видно, что в голове у него созрела какая-то мысль и он ждет момента, чтобы обрушить ее на своего пленника.

— Ну что, наелся, что ли? — не выдержав, спросил он.

Сайлас послушно ополоснул руки в поданной полоскательнице и приготовился слушать перевод расположившегося у него за спиной переводчика.

— Ты не можешь не знать, что войска презренного Батория расположились почти под самыми стенами нашего города и готовятся напасть день ото дня. Они пожгли и уничтожили множество наших пригородов и сел. Люди голодают, пороха и фуража не хватает. — Воевода уставился в стол и, будто забыв о собеседнике, говорил сам с собой. — Баторий похваляется, что возьмет Псков за один день! С налету! Если падет город, то проклятому прямой путь дальше — в глубь Руси, до самых южных морей! — Шуйский поднял больные глаза на Сайласа. — Если ты скажешь правду о войске Баториевом — я пощажу тебя! Я осыплю тебя золотом и посажу за свой стол, как кровника! Я вижу, ты не простой воин. Я должен знать правду о грозе надвигающейся! Говори, прошу тебя!

Бонсайт посмотрел на воеводу, он не мог даже убедительно солгать, поскольку очень приблизительно знал этот отрезок истории, тем более русской. Лорд мучительно пытался найти выход, но ничего не мог придумать и молчал. Шуйский ждал, но неожиданно вспыхнул, как порох.

— Молчишь, сволочь! — заорал он. — Заговоришь! У меня и не такие говорили! В подвалы его!

Шуйский так хватил кулаком по столу, что один из кубков опрокинулся, и красное вино залило скатерть. Сайласа схватили и вытащили на двор. Перед ним распахнулись окованные железом двери, и лорд очутился в огромном подвале со сводчатыми потолками. В пыточной, то ли по случаю утра, то ли по случаю войны, царила простая, почти будничная обстановка. Жаровни не пылали, пленники не корчились на дыбе, их крики не доносились к небесам. Ворота, клещи, палачи — все отдыхали после тяжелой ночной работы. Пахло потом, кровью и грязью. К ним вышел усталый палач, равнодушно отер руки о заляпанный кровью передник, переговорил о чем-то со стражником, оглядел Сайласа и, ни слова не говоря, ударил его в лицо. «Какой удивительный народ, — успел подумать Бонсайт, падая на грязный пол, — они даже зверствуют без энтузиазма. Пытка для них превратилась в скучную, давно надоевшую работу». Палач не дал ему упасть, подхватив и нанеся новый удар в лицо. Кровь залила лицо Сайласа, забила дыхательные пути, от чего он мучительно закашлялся. Его опять били, а когда он почти потерял сознание, бросили на скользкую от человеческих выделений лавку лицом вниз. Ремни охватили его руки и ноги, а палач, размяв руку в плече, протянул по ладони плетенный ременной кнут. Сайлас, каменея от ужаса, дернулся, но ремни держали крепко. Он увидел мощный замах руки с кнутом, и все вокруг исчезло.

Бонсайт стоял на вершине холма, а перед ним бесконечным ковром расстилались высокие шелковистые травы. Ветер гнул их, наполняя воздух пряными ароматами. Высоко в небе стояло полуденное солнце. «Сейчас появятся всадники», — подумал лорд и сам удивился своей мысли. Он не понимал, куда и как он попал, но наслаждался ароматом травы и стрекотанием неутомимых кузнечиков. Он вдохнул свежий воздух полной грудью и, не справившись с головокружением, упал в летние травы. Ему снился пони, он ходил среди высокой травы, позвякивая сбруей. Пони поднял голову, посмотрел на Бонсайта и фыркнул мягкими ноздрями. Лорд очнулся, когда солнце уже клонилось к горизонту. Полежав еще немного и ощущая боль каждой клеточкой тела, Сайлас с трудом поднялся и оглядел расстилающиеся кругом просторы. То, что он увидел на расстоянии нескольких километров от себя, повергло его в шок. Не веря собственным глазам, лорд вглядывался в нечто сверкающее, пока от напряжения слезы не потекли у него по щекам.

Перед ним лежал, сверкая, как драгоценный камень, Город.

«Неужели я вернулся? — задавал сам себе вопрос Сайлас. — Но как?! Челнок остался под стенами этого чертова русского города, где мне чуть не переломали ребра и не оторвали голову… Или это опять Эллина? Или это бред, а я на самом деле лежу на окровавленной лавке под кнутом палача?» Он крепко зажмурился, но когда открыл глаза, Город никуда не делся, он по-прежнему вызывающе сверкал в лучах заходящего солнца. Как помешанный, Бонсайт двинулся вперед, не отрывая взгляда от блеска зеленого с рыжиной стекла.

Он долго шагал на негнущихся ногах, боясь моргнуть, боясь, что тогда чудное видение исчезнет. Неожиданно он споткнулся и, скатившись по склону, упал на дно небольшой ложбинки, по которой тек ручеек с чистейшей родниковой водой. Холодная вода привела Сайласа в чувство. Он старательно умылся, напился воды, такой холодной, что заломило зубы, и решил подняться на склон, чтобы подыскать место для ночлега. Над головой уже начали проявляться крупные звезды. Стараясь не думать о голоде и ломоте во всем теле, Бонсайт пытался придумать хоть одну мало-мальски приемлемую версию о том, как он смог опять оказаться в будущем. Но голова на все попытки отзывалась только болью и головокружением. Он уже почти добрался до верха, как, подняв глаза, увидел две фигуры на конях, чернеющие на фоне закатного неба. «А вот и всадники», — подумал лорд и расхохотался, как сумасшедший.

Он все еще смеялся, когда добрался до самых копыт переступающих на месте лошадей. Сайлас поднял голову и в затухающем свете разглядел мрачные, суровые лица всадников.

— А вот и я, ребята, — истерически прохихикал он. — Не ждали?

Всадники промолчали в ответ на его ерническую выходку.

— Опять какой-нибудь владетель всех окрестных земель? — продолжал веселиться Бонсайт. — Или инопланетяне?

При слове «инопланетяне» всадники заметно вздрогнули.

— Что ты знаешь о чужаках? — спросил один из них. Его голос был такого странного тембра и свойства, как будто человек говорил очень редко, мало и только в случае крайней необходимости. Голос казался заржавленным.

— Всё! — радостно заявил Бонсайт, истерика не отпускала его. — Мы с ними просто не разлей вода! Куда я, туда и они, куда они, туда и я!

— Что ты здесь делаешь? — спросил второй из всадников, его голос также звучал со скрежетом.

— Понятия не имею! — отозвался Сайлас. — Я даже не знаю, где я нахожусь. Даже не знаю, нахожусь ли! Вот вы мне и объясните, где я и что здесь делаю.

— Может, он вышел из Города? — спросил один из мрачных людей на конях другого.

— Ты знаешь, что из Города никто не может выйти, — сказал второй.

— Я слышал, что когда-то давно один человек прошел через Город и вышел из него.

— А это я и был, — заплетающимся языком заявил лорд, чувствуя, как рассудок оставляет его. — Давно-о-о…

Всадники с подозрением посмотрели на лорда.

— Отвезем его, — наконец решил один. — Пусть с ним там разбираются.

— Поехали! — сказал второй, подхватывая Сайласа, когда тот уже был готов свалиться в траву, как мешок с картошкой. Последнее, что он запомнил, были сильные руки, поднимающие его на коня, и жесткость луки седла под боком.

Заночевали они в чистом поле, где всадники умело развели костер, практически не дающий дыма, который мог выдать их неизвестным врагам. Сайласа связали и усадили поближе к огню, ночь обещала быть холодной. Развязали его лишь однажды, когда старший из его сторожей поделил на всех какую-то недавно пойманную и зажаренную тут же на костре дичь. Лорд, который последний раз ел в гостях у «доброжелательного» Шуйского, поужинал с завидным аппетитом. В остальном он чувствовал себя предельно уставшим и больным. Он попытался заговорить со своими спутниками, но они как будто не слышали его. Оставив эти бесплодные попытки, Бонсайт свернулся калачиком в оранжевом от света костра круге и уснул. Проснулся он от непочтительного толчка в ребра. Один из всадников протянул ему кружку горячего кофе и кусок хлеба с холодным вчерашним мясом. После завтрака они опять отправились в путь.

Дорога шла полями, прежних лесов нигде не было видно. Зато Сайлас успел заметить яркое свечение, которое исходило от Городов, подобных первому. Засомневавшись в том, что он правильно понял то, что видит, Бонсайт обратился к старшему всаднику:

— Это все Города? Я не ошибся?

— А то ты не знаешь, — хмуро усмехнулся тот. — Это все проклятые инопланетные Города, где люди исчезают бесследно. Говорят, что чужакам нужна жизненная энергия этих несчастных. Хотя что я тебе рассказываю. Ты же, наверно, и сам из этих. Конечно, не сам чужак, того мы никогда бы не взяли голыми руками. Но ты и не наш. А значит, ты один из мерзких прихвостней чужаков, которых столько развелось в последнее время.

— Скажи, чем они тебя купили? — вступил в разговор другой всадник. — Деньги, власть, женщина? Что они пообещали тебе взамен предательства своей расы, своего вида? А?

— Ничего они мне не обещали, — устало возразил Бонсайт. — Я, наоборот, пытался им помешать, прыгая из одного времени в другое, как блоха… Надеюсь, вы везете меня к своему начальству и они не инопланетяне.

— Да ты! — задохнулся от ярости молодой парень, замахиваясь на Сайласа. — Чтобы я с этими тварями… Да я…

— Тише, Элвин, тише, — удержал его руку пожилой. — Отвезем его в Центр, там решат.

Дальнейший путь проходил в полном молчании, прерываемом только возмущенным бормотанием более юного всадника, который все никак не мог прийти в себя после оскорбительного подозрения Бонсайта, время от времени бросая яростные взгляды на последнего. На последнем отрезке пути лорду завязали глаза, причем молодой Элвин явно затянул повязку туже, чем следовало. Его куда-то везли, потом вели. В голове у Сайласа от насыщенности последних дней и усталости шумело. И в этой самой голове никак не укладывалось, каким образом он без Челнока смог переместиться и опять оказаться в будущем, которое, судя по всему, сильно изменилось за время его отсутствия.

Теперь Бонсайт стоял в неизвестном помещении и пытался угадать, кто эти люди, которые его сюда доставили, и чем они занимаются; какие планы вынашивает их неведомое начальство и кто такое это их начальство. Когда с него сняли повязку, он сначала крепко зажмурился, а потом, собрав волю в кулак, резко открыл глаза. Перед ним стоял немного постаревший, поседевший, украшенный немного большим количеством шрамов и еще более грозный, чем раньше, Чао Тай.

— Предводитель, — обратился к нему старший всадник, — мы нашли этого человека около Северного Города, он…

Но тут даже до говорившего дошло, что происходит что-то необычное. Сайлас и Чао Тай стояли друг напротив друга и молчали.

— Вот и свиделись, — наконец проговорил Бонсайт. — А ты возмужал, еще немного, и тебя можно будет отпускать гулять без присмотра взрослых.

— Я даже думаю, мне доверят присматривать за малышом Сайласом, — не остался в долгу китаец. Оба рассмеялись и крепко обнялись.

— Вот, — с гордостью произнес Чао Тай, обнимая лорда за плечи и поворачиваясь к своим людям, — вот тот самый легендарный лорд Сайлас Бонсайт, который ушел в глубину веков, чтобы попробовать остановить чужаков. Он вернулся!

Зал, в котором они находились, вздрогнул от восторженных криков присутствующих. Только у Бонсайта стало гадко на душе. Его приветствовали, как героя, а что он мог предъявить в ответ? Он не только не смог помешать пришельцам, но и помог им, остановив чуму. Он потерял Челнок и не принес с собой ничего, кроме рухнувших надежд и пары синяков.

— Послушай, Тай, — пытался он привлечь внимание друга. — Нам нужно поговорить…

— Наговоримся еще! — перебил его китаец. — Язык еще заболит от разговоров! Ты вернулся — это главное! Сейчас закатим пир горой, хоть с припасами у нас не очень, но ради такого случая… Эй, Хорас, отведи лорда в свободную комнату и посмотри, чтобы он ни в чем не нуждался, — обратился Чао Тай к пожилому человеку с искалеченной рукой. — А ты отдохни, приведи себя в порядок, и встретимся здесь часика через два, будем пировать и разговоры разговаривать! — Он со всей силы хлопнул Сайласа по плечу. — До чего же я рад тебя видеть!

С этими словами Тай отправился куда-то, отдавая на ходу распоряжения и оставив лорда на попечение престарелого Хораса. Сайлас чувствовал себя лишним и никчемным в этом новом для него мире, где, казалось, каждый знает свое место и обладает собственной целью и смыслом существования. Он покорно поплелся за своим проводником, почти не различая, где они идут и куда направляются.

Комната, в которую они добрались после длинного путешествия по всевозможным ходам и переходам, оказалась светлым помещением, вырубленным прямо в скале. И вообще, все обиталище «повстанцев», или, как они его называли, «Центр», располагалось в огромной скале, где были обустроены жилые помещения, арсенал, машинный зал, склады и прочее, прочее. Это поведал Сайласу его спутник, решивший, что если Бонсайт является личным другом предводителя и персоной вообще легендарной, то скрывать от него информацию не стоит. Он показал лорду небольшую, но удобную и замечательно оборудованную ванную комнату, спальню и даже небольшую кухоньку. Все это произвело на гостя потрясающее впечатление.

— Я и забыл, что на свете существуют такие вещи, как автоматический душ! — в полном восторге сказал он.

Выполнив свою миссию, его провожатый с достоинством поклонился и указал на стену, где располагались экран монитора и кнопочная панель.

— Когда вы будете готовы, вызовите меня, я провожу вас в обеденный зал. Мой номер 887763. — Он еще раз слегка поклонился и вышел из комнаты. Пневматическая дверь с легким шумом закрылась за ним.

Сайлас оглядел свое новое жилище, потом с наслаждением скинул с себя заскорузлые тряпки, которые до последнего времени служили ему одеждой, и отправился под душ. Он бесчисленное множество раз намыливался, смывал мыло, нежился под упругими струями воды и ионным душем, пытаясь избавиться от пыли веков, которая, как ему казалось, осела на его плечах. В последний раз ополоснувшись и вытершись мохнатым полотенцем, Бонсайт, испытывая блаженство, сбрил спутанную, запущенную бороду и усы, вышел из ванной комнаты и накинул на себя халат, обнаружившийся тут же за дверью. Он упал на кровать, давая отдых измученным мышцам, вытянулся во весь рост, ощущая, как каждая клеточка его тела расслабляется, и неожиданно для себя самого моментально уснул.

Проснулся лорд от того, что кто-то довольно непочтительно тряс его за плечо.

— Просыпайся, соня, — сказал знакомый голос. — Я непременно должен как следует обнять тебя после стольких лет! Где тебя носило, бродяга ты этакий?!

Сайлас с трудом разлепил веки и увидел как всегда по-дурацки веселого рыжего.

— Алекс! Друг! — Бонсайт соскочил с кровати и тут же попал в медвежьи объятья приятеля.

— Ты, я смотрю, тут несколько подкачался, — просипел он, когда рыжий стиснул ему ребра в порыве радости. — Но я все равно жутко рад тебя видеть! — добавил он, когда рыжий его отпустил.

— Ты бы прикрылся, — утирая выступившие слезы («По-прежнему сентиментален», — прокомментировал Бонсайт), усмехнулся рыжий, указывая на коротенький халат лорда. — А то войдет кто-нибудь, и нас неправильно поймут.

— Ну, рассказывай, как, что, когда? — продолжил он. — Нет, хотя, постой, расскажешь потом. Не хочется в такой славный день говорить о делах и неприятностях.

Сайлас все же было открыл рот, чтобы поведать о своей неудаче, но так и не смог вот так с ходу признаться, что ничего не смог добиться.

«Расскажу попозже, — решил он. — Действительно, не все же говорить о делах».

— А как вы здесь? Прошло довольно много времени с нашей последней встречи, хоть и не для меня, — вместо этого сказал он.

— Ну, всякое бывало, — вставая с кресла и начиная копаться в объемистой сумке, ответил Алекс. — Генерал погиб в одной из первых крупных стычек с чужаками. Постепенно мы стали консолидироваться, изучали привычки пришельцев, искали их слабые места. Как ни странно, сложнее всего пришлось с местной «знатью». Народ до того разленился, им все казалось, что ничего не может произойти в их затхлом мирке. Но потом… Знаешь, это как волны прилива. С каждой новой волной ситуация менялась. Менялось время, — рыжий замолчал и отвернулся, делая вид, что никак не может найти нужную вещь. — С каждой волной число населения Земли возрастало, а значит, появлялись новые и новые Города. Нужной им энергии становилось все больше, становилось больше и чужаков. Сейчас можно сказать, что практически вся планета под их властью. Мы собрали всех оставшихся на свободе. Организовали небольшое войско. Кстати, все единогласно избрали вождем и предводителем нашего китайца. И он доверие оправдывает на все сто!

Он замолчал.

— Это я… Я виноват… — прошептал Сайлас, опускаясь на кровать.

— Глупости, — повернулся к нему Алекс. — Запомни, ты не виноват. Никто не виноват. И хватит о делах. Завтра утром военный совет. Там все и расскажем, и выслушаем, и решим. А сейчас — веселиться! Вот — примерь.

Он бросил Бонсайту что-то похожее на военный мундир, подобный тому, в котором ходил он сам. На плечах мундира обнаружились металлические звездочки.

— А это зачем? — поинтересовался Сайлас. — Какое-то особое устройство?

— Да нет, — рассмеялся рыжий. — Это моя задумка. Из моего времени. Называется «знаки отличия». Ну у нас здесь вроде как армия. Это чтобы знать, кто кому должен подчиняться.

— А-а-а, — протянул Бонсайт. — А почему у тебя три звездочки, а у меня одна, но большая?

— Потому что я — полковник, а ты — генерал.

— И в чем разница? — продолжал расспросы Сайлас.

— В том, что ты старше меня по чину и можешь мне приказывать, а я должен твои приказы выполнять, — разулыбался русский. — Ты же все-таки герой как-никак. Так что меньше генерала никак нельзя.

Сайлас не стал больше спрашивать, а покорно натянул мундир. В этот момент в дверь вежливо постучали.

— Войдите, — крикнул рыжий, судя по всему, догадываясь, кем был новый посетитель.

В комнату вошла удивительно красивая, стройная девушка в военной форме. Она с улыбкой смотрела на Сайласа, который ее явно не узнавал.

— Да, — произнесла она мелодичным голосом, — я и не надеялась, что ты меня узнаешь.

Бонсайт в растерянности смотрел то на нее, то на рыжего, к которому девушка подошла и нежно положила руку на плечо.

— Ну, так и не догадался? — хитро смотрел на лорда Алекс.

— Неужели Алина? — вдруг догадался Бонсайт. — Та девочка-аборигенка?

— Ну наконец-то, — рассмеялась Алина.

— Так вы теперь вместе? — спросил Сайлас. — Поздравляю. Вы прекрасная пара.

— Да, как-то так получилось, — засмущался рыжий.

— Ладно, хватит разговоров, — выручила его из неловкой ситуации подруга. — Столы накрыты и нас ждут. Идем.

Бонсайт наспех пригладил изрядно отросшие за время путешествия волосы и отправился вслед за «сладкой парочкой».

«Как это удивительно, — думал он, — кругом все рушится, человечество на грани исчезновения. А люди продолжают любить, радоваться жизни. Того и гляди, начнут детей рожать!» Он улыбнулся себе под нос и, решив не думать о неприятном, а радоваться сегодняшней встрече, насвистывая, продолжил путь по бесконечным коридорам Центра. Пиршество было накрыто в одном из самых больших залов пещерного города, но и тот с трудом вместил всех желающих. На столах, ломившихся от всякой снеди, стояли элегантные светильники. Блюда в основном были из синтетических продуктов, однако было и много зелени и овощей. Это несколько удивило Бонсайта, но Алекс рассказал, что, как только они решили уйти в горы и начали строительство пещерного города, Святой предложил развести на нижних уровнях огороды. И теперь эти маленькие поначалу грядки дают довольно приличный урожай.

— Да, кстати, а где сам Святой? — спросил Сайлас, невольно вспоминая свою первую встречу с отшельником.

— Никто не знает, — с сожалением и тревогой ответил рыжий. — Он ушел вскоре после тебя. Потом приходил несколько раз, советы давал. Но затем исчез, и вот уже много лет его никто не видел.

Тут к ним подошел Чао Тай, и, после дружеских приветствий и объятий, друзья уселись за стол. Вечер проходил шумно и очень весело. Все время провозглашались тосты, раздавались восторженные выкрики, пелись песни, которых Сайлас не знал, мелькали незнакомые лица. Ему показалось, что праздники — такая редкость в это суровое время, и люди радуются возможности хоть ненадолго забыть о своих бедах. Подавали прекрасное вино. («Из собственного винограда, — похвастался рыжий. — А еще я научил их гнать самогон!») Сайлас не помнил, как добрался до своего жилища. Хотя он подозревал, что один точно заблудился бы в бесконечных коридорах и переходах. Может, какая-то добрая душа позаботилась отнести его? Но наутро он, к своему удивлению, не чувствовал ни малейшего недомогания, свойственного похмелью.

— Буду напиваться только на радостях! — заявил он своему отражению в зеркале, пока брился. — Куча удовольствия и никаких последствий.

Но волна бодрости, которая накрыла его во время пробуждения, быстро сменилась унынием. Вяло пережевывая завтрак, он предавался горьким размышлениям. На утро был назначен военный совет, и Сайлас понимал, что он должен в подробностях все рассказать своим товарищам. Он не столько переживал, что придется признаться в собственных неудачах, сколько боялся, что своим рассказом нарушит какие-либо планы повстанцев. Вполне вероятно, что они рассчитывали на какие-то важные данные или реальные результаты его путешествия. А что он мог им предоставить? Только отчет о своей полной несостоятельности. О, нет! Не только. Еще сведения, что это именно он помог чужакам. Что благодаря ему они теперь так комфортно себя чувствуют на Земле.

В дверь постучали, и в комнату вошел его вчерашний провожатый.

— Добрый день, — вежливо произнес он. — Я пришел, чтобы проводить вас на совет.

— Да, я уже готов, — отозвался Бонсайт.

Вместе они вышли и, немного поплутав по переходам, очутились перед солидной дверью. Здесь спутник лорда оставил его, и Сайлас постучал. Из-за дверей раздалось «Войдите!», и он вошел в небольшой зал, заполненный людьми. Они расположились вокруг стола, где светилась трехмерная компьютерная модель. Сейчас она отображала территорию вокруг пещерного города. Бонсайт мог видеть, как во все стороны направляются разведчики, как отряды обороны занимают свои места на замаскированных постах и укрепленных рубежах.

— Приветствую тебя, друг, — сказал Чао Тай, который занимал свое место на небольшом возвышении на противоположном конце зала. — Найди себе место и присоединяйся к беседе. Сегодня у нас расширенный совет, поскольку наши «друзья» не оставили нам выбора. Мы должны дать решительное сражение.

В отличие от вчерашнего вечера лица присутствующих были серьезны и сосредоточенны. Казалось, одна общая задача наложила на них свой отпечаток.

— Давайте еще раз взвесим все «за» и «против», — предложил Тай, пока лорд пробирался к своему месту, которое предусмотрительно занял для него Алекс.

— Наше положение критическое, — продолжил китаец. — Рост Городов, требующих все новых и новых человеческих ресурсов, привел к сокращению сил повстанцев. Нас отлавливают, как дичь. Нет ни одного места на Земле, где человек мог бы чувствовать себя в безопасности. В то же время увеличивается число чужаков. Должно быть, изобилие энергии приводит каким-то образом к их размножению. К сожалению, мы практически ничего о них не знаем. Попытки внедрить своих людей под видом предателей в ближайшее окружение пришельцев ни к чему ни привели. Наши разведчики просто растворились в общей массе приспешников инопланетян. По крайней мере ни о ком из них мы больше никогда не слышали. Несмотря на то что нас становится все меньше, нам уже сейчас не хватает пищи. Для ее генерации требуется энергия, которой у нас тоже практически не осталось. Поэтому Малый совет пришел к решению выдвинуть на голосование один вопрос. Или мы уходим в леса и прячемся, пока нас всех не переловили или мы не умерли с голоду, или дать последний, решительный бой захватчикам. Должен сразу предупредить, что, скорее всего, мы не добьемся успеха. И, что еще вероятней, никто не вернется из этой битвы. Но мы должны попробовать. У нас есть один небольшой плюс и одна уж совсем небольшая надежда. Плюс заключается в том, что нам удалось вычислить их «Центр».

Тут речь Чао Тая была прервана радостными возгласами.

— А надежда заключается в том, что, — продолжил он, когда аудитория несколько успокоилась, — если мы сможем уничтожить его, то, возможно, этим нанесем сокрушительный удар по всей армии чужаков. Вот, собственно, и все. Мы должны проголосовать здесь, на совете, и, в зависимости от результата, вынести этот вопрос на всеобщее голосование.

Люди в зале возбужденно зашептались.

— А где находится этот самый «Центр» пришельцев? — раздался вопрос.

— Позвольте пока сохранить это в секрете, — ответил Тай. — Это не от недоверия, а просто из предосторожности, пока решение не принято. Я уверен, что среди вас найдется немало горячих голов, которые попробуют его уничтожить, даже если решение по нашему вопросу окажется отрицательным.

Чао Тай выждал еще какое-то время, пока присутствующие деятельно обсуждали полученную информацию, а потом предложил провести голосование. Неожиданно со своего места поднялся мрачный человек, через всю щеку которого змеился уродливый багровый шрам.

— Прежде чем мы приступим к голосованию, я хотел бы убедиться, что среди нас нет предателей, — сказал он таким хриплым голосом, что всем показалось, будто бы прокаркал ворон.

— Ты подозреваешь кого-то из своих товарищей в вероломстве? — изумился Алекс.

— Я не подозреваю своих товарищей, — вновь каркнул мрачнолицый. — Я подозреваю этого человека, который явился невесть откуда и заявил, что он путешествовал во времени. А нашли его около Города. И никто не знает, откуда на самом деле он появился. Может, все это время он провел в теплой норке у чужаков. А если и впрямь отправлялся в глубь столетий, то вполне мог и там с ними снюхаться!

— Да ты думай, что говоришь! — начал подниматься со своего места Алекс, его рука потянулась к поясу с оружием. — Если ты обвиняешь его, то обвиняешь и нас!

Сайлас схватил рыжего за рукав и заставил опуститься на место.

— Не надо. Он прав, — тихо сказал он. — Я бы на его месте тоже не стал доверять человеку, который пропадал много лет, а потом объявился и заявил, что гонялся за инопланетянами по времени. Позвольте, я все расскажу, а вы уж сами решайте, верить мне или нет.

Он прошел к возвышению, и Чао Тай уступил ему свое место. Стараясь быть кратким, Бонсайт рассказал все, что помнил из своего путешествия. Его слушали внимательно, но нельзя сказать, что очень доброжелательно.

— Вот, в сущности, и все, — заключил он. — В результате можно сказать, что моя миссия оказалась неудачной. И если вы сочтете, что мне не место на вашем совете, я пойму и приму это.

— Брось, приятель, — высказался со своего места рыжий, — ты сделал все, что мог. Вряд ли кто-нибудь мог добиться большего.

— Да, но потеря Челнока? — выступил кто-то с места. — Он еще мог бы нам пригодиться. Мы могли бы сделать еще одну попытку.

— Неизвестно, как бы ты поступил на его месте, — парировал кто-то из зала.

— Паршиво, что так с чумой получилось, — вступил в разговор некто третий. — Но, с другой стороны, кто мог знать. Они всё так убедительно обставили…

— Ладно, что тут говорить, — заключил Чао Тай, — предлагаю сначала проголосовать за присутствие Сайласа Бонсайта на Совете и за его право принимать участие в решениях. А потом вернуться к основному вопросу.

— А я все же хотел бы узнать… Если все, что он рассказал, правда, то каким таким образом он без помощи Челнока смог вернуться в наше время? — Снова поднялся на ноги мрачнолицый, но его уже никто не слушал. Проголосовали по первому вопросу, и Сайлас практически единогласно был оставлен в членах Совета.

— Прежде чем мы приступим к голосованию по основной проблеме, я должен еще раз остановиться на некоторых моментах, — сказал лорд. — Я хочу еще раз напомнить, если кто-нибудь не обратил серьезного внимания на это в моем рассказе: пришельцы обладают способностью к телепортации и трансформации, и не только в людей. Это важно. Они нечасто этим пользуются, и я не знаю, сталкивались ли вы с этими их способностями. Мне показалось, что это требует от них дополнительных затрат энергии. Но при таком изобилии, которое они имеют сейчас, они вполне могут рискнуть. Есть ли у вас способы проверки людей «на настоящесть», что ли?

— Да, все в порядке, я тебе потом все покажу, — ответил за всех Алекс. — А теперь давайте голосовать!

Когда они покидали зал совета, решение было единогласно принято. Теперь оставалось только вынести его на всеобщее голосование. Но никто не сомневался в результате. Жалкая кучка повстанцев решилась атаковать центральный командный пункт захватчиков.

Весь оставшийся день Сайлас маялся от бездействия. Каждый в пещерном городе имел свои обязанности и задачи, каждый двигался в своем направлении. Только лорд хаотично перемещался по коридорам и помещениям, не зная, куда приложить силы. Он побывал в тепличном хозяйстве, посетил арсенал, машинный зал, гараж, отдел информационной поддержки, даже заглянул на урок в местной школе и ясли. Несколько раз он сталкивался с Алексом и Алиной, спешившим по каким-то важным делам.

— Ты обещал познакомить меня с системой опознавания чужаков, — ухватил он рыжего за рукав, в очередной раз столкнувшись с ним в коридоре.

— Да, да, конечно, — думая о чем-то своем, отозвался Алекс. — Пойдем, я покажу тебе лабораторию.

Они спустились на несколько уровней, на этот раз воспользовавшись бесшумным пневматическим лифтом. Рыжий подвел Бонсайта к большим полупрозрачным дверям и нажал на кнопку вызова.

— Кто? — послышался механический голос. — Скажите слово для опознания голоса.

— Да я это, я, — нетерпеливо произнес рыжий.

— Голосовой образец опознан, — выдали двери и тихо разошлись в разные стороны.

— Вот, знакомьтесь, — быстро проговорил Алекс. — Это Моран, а это Сайлас Бонсайт. Ты его историю слышал. Покажи ему тут все. А я побежал — нужно готовиться. Вечером всеобщее голосование.

И он, передав лорда на попечение огромного негра в белом халате, скрылся в лабиринте коридоров.

— Очень приятно, — выдавил из себя Сайлас, подавленный таким быстрым знакомством и исчезновением друга.

— Не обращайте внимания, — усмехнулся Моран. — Алекс такой. Его не переделаешь.

— Да я знаю, — расслабился лорд. — Ну, просветите меня, что у вас здесь и как. Особенно меня интересуют меры безопасности против проникновения чужаков.

Моран долго и обстоятельно рассказывал о целях и задачах лаборатории, интересовался Челноком и наконец подошел к вопросу, который интересовал Сайласа больше всего. Метод опознавания, как он и думал, оказался совсем прост, если не сказать примитивен. Они просто делали генетический анализ, основываясь на результатах обследования нескольких тел чужаков, которые попали им в руки. Набор генов отличался от человеческого, и, сильно не утруждаясь, местные умники взяли кровь у всех обитателей Центра и сравнили с результатами анализов пришельцев. Совпадений не было, и все успокоились. Бонсайт только покачал головой. После стольких стычек с чужаками он был твердо уверен, что их голыми руками не возьмешь, а тем более проведением примитивных тестов. Но он промолчал, прекрасно понимая, что сейчас, когда решается судьба последней битвы, говорить о том, что меры безопасности недостаточны, довольно глупо и уж всяко бесполезно.

Сайлас сердечно поблагодарил Морана и покинул лабораторию с чувством досады. Он решил теперь смотреть в оба и за оставшиеся часы постараться познакомиться с как можно большим количеством обитателей пещерного города, особенно имеющими отношение к высшему командному составу. Так он и бродил, заговаривая с незнакомыми, заглядывая в разнообразные комнаты и пытаясь выполнить явно невыполнимую задачу — опознать чужака по одному внешнему виду.

Наступил час голосования. По громкой связи было объявлено, что все желающие проголосовать должны пройти в свои комнаты и занять место перед терминалом. Коридоры практически моментально опустели. Казалось, даже стены завибрировали от охватившего всех нервного возбуждения. Каждый дал ответ на поставленный вопрос индивидуально, анонимно и стал ожидать результата, который должен был появиться на мониторе спустя несколько минут.

Ждал и Сайлас, хотя в душе не сомневался в том, какое решение будет принято. Его смущало и тревожило только одно. Повстанцы, как бы храбры и дальновидны они ни были, с его точки зрения, не видели за деревьями леса. Они не представляли себе всей мощи и коварства пришельцев. Сайлас прекрасно помнил свои чувства, когда Эллина заявила ему, что все сказанное при их первой встрече ложь, что на самом деле им от него нужно было совсем другое. А ведь как все было разыграно! Это не походило на примитивный обман, это была замечательная приманка, которую он, вообразив себя героем, заглотил вместе с леской и грузилом. А в результате работал на них, так, как они этого и хотели! Сайлас подумал, что если бы повстанцы хоть сколько-нибудь мешали чужакам, те давно бы уже с ними разобрались. А если они не трогают эту «армию», значит, она их беспокоит не больше комариного укуса. А о том, что местные деятели даже не представляют, с кем имеют дело, говорит и их примитивная система «обнаружения пришельцев». Глупо ожидать, что те могут попасться на такую простую удочку, а это, в свою очередь, значит, что замаскированных чужаков в Центре может быть сколько угодно…

Бонсайт помотал головой, отгоняя неприятные мысли. Как бы там ни было, если будет принято решение атаковать, он, несмотря на почти полную уверенность в поражении, пойдет вместе со всеми. «Я не очень хорошо прожил свою жизнь, — думал он, — по крайней мере умру по-человечески». Тут раздался звуковой сигнал, и на мониторе высветилось:

«Результаты голосования: 87 % — „за“, 11 % — „против“, 2 % — воздержались».

— Будем надеяться, что одиннадцать процентов — это сомневающиеся, а не скрытые враги, — сам себе сказал лорд и отправился в центральный зал, куда стекалась возбужденная толпа. Было видно, что люди засиделись без дела и устали от тревоги. Предстоящая битва, несмотря на возможный результат, казалась им освобождением от постоянного беспокойства и вынужденного бездействия. Сайлас смотрел на радостные лица, и в голову ему приходили мысли о том, что, может быть, через несколько дней большинства не будет в живых или они займут свое место в бесконечной толпе шагающих по улицам Городов.

«А может, пришельцы их и не тронут, — закралась в голову шальная мысль, — может, оставят. На развод». Но он прогнал эту трусливую мыслишку, которая была недостойна этих людей, с таким ликованием встречавших свою будущую гибель.

Зал гудел, как пчелиный улей, но когда на трибуну поднялся Чао Тай, все разом смолкло.

— Друзья мои! Братья и сестры! Сегодня мы приняли самое важное решение в своей жизни! Мы больше не будем убегать и прятаться, мы выступим и дадим бой мерзким тварям, которые убеждены, что человечество годится только на то, чтобы подпитывать энергией их скользкие туши! И пусть мы погибнем, но мы докажем себе и богам, которые, я уверен, слышат нас, что у нас еще остались гордость и воля! Да здравствует Человек! Ура!

Под сводами зала грохнуло такое «Ура!», что многим показалось, что свод неминуемо рухнет. Потом выступали другие ораторы, речи которых тоже пользовались большим успехом, но Сайлас их уже не слушал. Он обратил внимание, что почти все члены вчерашнего Совета потихоньку покидают собрание. Увидев Алекса, направляющегося к выходу, он поспешил присоединиться к нему.

— А, вот ты где, — облегченно приветствовал его рыжий. — Хорошо, что ты меня нашел. Пойдем, сейчас прежде всего нам нужно обсудить все, что необходимо сделать для подготовки такой масштабной акции.

Они быстро шли по коридорам, освещенным холодным светом потолочных светильников. По дороге Сайлас поделился с Алексом своими сомнениями в мерах безопасности. Но тот только отмахнулся.

— Ты преувеличиваешь, — сказал он. — До сих пор анализа вполне хватало. И ты вообще, по-моему, преувеличиваешь прозорливость пришельцев. В любом случае сейчас менять что-то поздно. Направь лучше мысли на подготовку похода. Сейчас это гораздо важнее.

Бонсайт нехотя согласился с другом, но беспокойство не оставляло его. Впрочем, после многочасового совещания, на котором обсуждалось множество самых разнообразных вопросов, связанных и с вооружением, и со стратегией, и с провиантом, и с транспортом, и много-много с чем еще, он думал только об одном — о подушке, на которую наконец сможет приклонить свою пылающую голову.

На следующий день совещание возобновилось.

Вся неделя прошла в непрерывных сборах и подготовке к предстоящей акции. Планы строились и отвергались, списки составлялись и изменялись. Через несколько дней почти все обитатели пещерного города походили на собственные тени. Но припасы были собраны, оружие проверено и роздано, транспорт подготовлен, и разведчики высланы. Два дня было отведено для отдыха. Чао Тай приказал всем будущим участникам похода есть, спать и набираться сил. Но мало кто выполнил это приказание. Люди старались как можно больше времени провести со своими родными и близкими. Все понимали, что, скорее всего, это их последний шанс побыть вместе.

Вечером первого дня «отдыха» Сайлас вышел на каменистую гряду, которая шла вдоль всего скального массива, где располагался Центр. Зловещее багровое солнце заваливалось за горизонт, окрашивая небо в ядовито-алый цвет. На сердце у Бонсайта было неспокойно, вся затея ему казалась авантюрой, но он дал себе слово следовать за своими товарищами, куда бы они ни направились, и старался это слово держать.

— Какой чудовищный закат, — послышалось за его спиной.

Сайлас резко обернулся и увидел непривычно серьезного Алекса.

— Да, кажется, что он не предвещает ничего хорошего, — согласился он. — Впрочем, как и все остальное. Я стою здесь и думаю, не лучше ли все отменить, пока не поздно. Чужаки гораздо сильнее нас и лучше подготовлены. Вся их история — это история войн и захватов. Что может противопоставить им кучка людей? Это верная гибель.

Он высказался, и ему стало легче от того, что он поделился своими сомнениями. Алекс некоторое время молчал, пристально вглядываясь в утопающее в багрянце светило.

— Ты знаешь, — наконец заговорил он, — всю свою жизнь я пил, волочился за юбками, кропал статейки, сплетничал, правда, в меру. И считал, что это и есть жизнь. Я поездил по миру, иногда у меня даже водились деньги. У меня была приличная квартира, хорошая машина и красивая жена, пока я не достал ее окончательно. Я пил и оправдывал это тем, что-де творческая натура нуждается в расслаблении. Какая, к черту, творческая натура! Жалкие писательские потуги. Я только здесь понял, что значит жить по-настоящему. Я здесь нужен, я делаю что-то для всех, я участвую в чем-то важном. И еще. Я ощутил гордость. Не за людей, не за человечество. Это глупые напыщенные фразы. Я по-прежнему уверен, что по природе своей человек мелок, злобен и завистлив. Я ощутил гордость, которая не позволяет этому злобному эгоистичному существу склоняться перед тем, кто сильнее, не позволяет ползать на коленях и лизать чьи-то сапоги. Я презираю врага, я плюю ему в лицо, пусть даже этот плевок будет последним, что я сделаю в своей жизни. Я уверен, что почти все здесь испытывают нечто похожее. Если единственное, что мы можем противопоставить наглым захватчикам, — наша смерть, значит, мы умрем, чтобы они поняли, что ни запугать, ни сломить нас не удастся. В моем веке был лозунг: «Умрем, но не сдадимся!» Так вот это то самое. Если в нашей жизни ничего не осталось, кроме гордости, значит, мы умрем с ней и за нее. Иначе все отсюда давно разбежались бы. Чтобы прятаться по углам и пресмыкаться перед этими склизкими тварями.

Он замолчал, и Сайлас тоже не произнес ни слова, обдумывая сказанное.

— Наверное, ты прав, — наконец сказал он. — Пойдем, выпьем по этому поводу. «Идущие на смерть приветствуют тебя!»

И они, обнявшись, отправились в пещеры, распевая на ходу несколько двусмысленную и не совсем приличную песню с многовековой историей.

В последний день перед выступлением Бонсайту в голову пришла неожиданная и довольно дикая мысль. Он почему-то решил выучить русский язык. Зачем это ему нужно, он не совсем понимал, но его забавляла мысль, как удивится Алекс, когда он заговорит с ним на его родном языке. Поэтому, когда все остальные собирались, тренировались, последний раз занимались любовью или говорили все, что не успели сказать за всю предыдущую жизнь, лорд Бонсайт добыл лингвистический диск и выучил русский язык, который показался ему не очень красивым, не очень благозвучным, но уж точно «великим и могучим». Особенно в области нецензурной лексики.

На следующее утро он поздоровался с Алексом по-русски, снабдив приветствие таким количеством отборной матерщины, что рыжий густо покраснел и с испугом огляделся по сторонам, не слышал и не понял ли кто-нибудь. Эффект превзошел все ожидания Сайласа. Он хохотал, глядя на смущенного Алекса, и никак не мог остановиться. Наконец и тот рассмеялся.

— Ты все же полегче в выражениях, — отсмеявшись, сказал рыжий. — А то я такого даже от привокзальных шлюх не слышал.

— Я хотел произвести впечатление, — отозвался лорд. — И мне это удалось!

В таком приподнятом настроении они и заняли свои места в одном из полутанков-полувездеходов на воздушной подушке, которые служили основным средством передвижения во время военной операции. Каждое могло брать на борт от двенадцати до двадцати четырех солдат, было бронировано и снабжено таким количеством оружия, что походило на ощетинившегося ежа. До места назначения было около двух дней пути, поэтому все настроились на долгое путешествие. Некоторые принялись сразу писать письма родным, наверное, неожиданно вспомнив что-то недосказанное, остальные ехали в молчании, погруженные в собственные мысли. Но через какое-то время природа взяла свое. Люди не могут долго переносить нервное напряжение. Где-то уже начали играть в карты, где-то разгорелся спор, кто-то травил байки, а кто-то пел песни, аккомпанируя себе на коленках.

Вечером весь отряд, состоявший более чем из трехсот машин, остановился в роще, где густое сплетение ветвей надежно закрывало их сверху, а подлесок был таким густым, что топлива хватило на множество костров. Энергию нужно было экономить. Они и так забрали практически все, что было в наличии, оставив в Центре только минимальный необходимый и аварийный пакеты. Поэтому греться решили по старинке, ночи были еще холодными. Решили потратиться только на защитный купол над лагерем, который благодаря одному мозговитому пареньку заодно мог улавливать и дым от множества костров, разведенных на месте привала.

Вечер прошел неожиданно весело, всем хотелось отвлечься и развеяться перед тем, что ждало их в ближайшем будущем. Ночью Сайлас проснулся от странного ощущения, ему казалось, что кто-то его позвал. В лагере царила тишина, нарушаемая только храпом бравых воинов. Кто-то разговаривал во сне. У угасающего костра Бонсайт увидел фигуру и, к своему удивлению, узнал в ней Святого. Того самого аборигена, который первым встретился ему, когда он попал в это время. Святой сидел, помешивая угли и задумчиво глядя на огонь.

— Ты проснулся, — неожиданно сказал он, так и не повернувшись в сторону Сайласа. — Это хорошо. Иначе мне пришлось бы разбудить тебя.

Лорд встал и, подойдя к костру, уселся рядом с неожиданным гостем, скрестив ноги.

— Мне сказали, что ты пропал много лет назад, — сказал он, отмечая про себя, что отшельник практически не изменился со времени их первой встречи. — Я ужасно рад тебя видеть.

— Я тоже, — отозвался Святой, впервые взглянув на Сайласа. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

— А все-таки, куда ты исчезал? — сменил тему Бонсайт, ему почему-то очень не хотелось слышать то, что собирался сказать отшельник.

— Ты не о том думаешь, — оборвал его собеседник. — Послезавтра вас ждет страшная битва, а тебя — большая утрата. Но ты должен выжить и выполнить то, что тебе назначено. Я же должен сказать тебе только одно — не вздумай убегать! Не вздумай убегать!

Очевидно, на какое-то время после этих слов Сайлас отключился, потому что, когда он опять посмотрел на Святого, тот уже стоял у края поляны, на которой расположился отряд Сайласа. Отшельник посмотрел на него и погрозил заскорузлым пальцем, как бы повторяя опять: «Не вздумай!» Невесть откуда, весело подпрыгивая и едва не переворачиваясь в воздухе, выскочила собачка-робот, и Святой, сопровождаемый ею, скрылся под сенью деревьев. Бонсайт до самого утра просидел у костра, время от времени подкидывая ветки, чтобы подкормить угасающий огонь. Он ничего не понял из предупреждения ночного посетителя, но на душе у него стало еще более тревожно.

Рано утром опять двинулись в путь. Постепенно нервное напряжение усиливалось, и уже никто не шутил и не распевал песен. Участники похода пытались собраться с силами и сосредоточиться на предстоящей акции. План, разработанный ценой нескольких бессонных ночей, был прост. Предполагалось подойти на максимально близкое расстояние к очередному псевдостаринному замку, где располагался мозговой центр чужаков, окружить его плотным кольцом и одновременно открыть огонь из всех орудий, приближаясь к центру атаки. Было предложено множество различных вариантов, но в конце концов было решено не изобретать велосипед и сделать ставку на внезапность и массированный огонь. Ожидалась и поддержка с воздуха.

— Наша единственная надежда на то, чтобы одним мощным ударом постараться сломать их оборону и разрушить вражеский центр, — говорил Чао Тай во время обсуждения. — Если мы сделаем все правильно: незаметно подойдем и сконцентрируем всю свою энергию в первой атаке, возможно, судьба улыбнется нам.

Отряд приблизился к цели, когда начало темнеть. Перед ними возвышался замок, стоящий на утесе. Казалось, что ни одно живое существо не может проникнуть за стены этой мрачной цитадели. Даже к самим стенам подобраться не сможет. По машинам передали приказ — время нападения переносится. Хотя все ожидали, что наступать будут утром и в душе рассчитывали на краткий отдых и еще несколько спокойных часов перед боем, было приказано выступать немедленно.

— Наверное, все-таки подозревают, что в наши ряды мог затесаться предатель, — почему-то шепотом сказал рыжий Сайласу.

Тот только кивнул в ответ. Бесшумно перемещаясь в наступивших сумерках, вездеходы рассредоточились на местности, и наконец кольцо вокруг цели было замкнуто. Все замерли в ожидании команды. Неожиданно яркий свет залил все вокруг. Многие из повстанцев со стоном схватились за глаза. Свет ослеплял, причиняя сильную боль. К счастью для Сайласа, именно в этот момент он отвернулся, пытаясь рассмотреть что-то в лесной тьме, оставшейся за вездеходом. Ему казалось, что чьи-то неведомые глаза следят за ними. После первой, самой сильной вспышки, свет ровно залил все окрестности. Их явно ждали. Рядом с Бонсайтом стонал Алекс. Через несколько минут он наконец смог открыть полные слез глаза и посмотрел на лорда.

— Значит, все-таки кто-то настучал, — сказал он и выругался по-русски.

— Ты же говорил, что не слышал такого даже от шлюх, — ухмыльнулся Сайлас.

Теперь, когда ситуация была ясна до предела и не осталось времени ни для раздумий, ни для сомнений, им овладело безумное, удалое веселье. Оно передалось и рыжему, поэтому, когда раздалась команда: «Нападение!», друзья заявили в один голос:

— Слушаем, Тай! — И ночь взорвалась грохотом орудий, вспышками лазеров, криками людей. Сколько длилась эта какофония, никто не мог бы сказать. Люди оглохли, ослепли, обезумели от грохота. Камни плавились, орудия разогрелись почти до красноты, и только замок стоял неповрежденный и неприступный.

— Скорее всего, они укрепили его по какой-то своей инопланетной технологии, — прокричал рыжий практически в ухо Сайласу.

— Меня больше беспокоит, насколько у нас хватит энергии, — проорал тот в ответ. — Показатели стремительно падают!

Действительно, цветные шкалы на мониторе убывали с катастрофической скоростью. Еще немного — и они погасли совсем. Выстрелы со стороны повстанцев постепенно затихли, и наступила почти мертвая тишина. Вдруг с головной машины, где находился и Чао Тай, раздался оглушительный гром. От выстрела вздрогнула земля. Со страшным свистом по темному небу пролетел неведомый снаряд и разорвался над чернеющей громадой замка. Все, затаив дыхание, следили за результатами неожиданной атаки. Через секунду после взрыва по стенам цитадели пошли сполохи, в некоторых местах заискрились электрические змейки. Тут свет, безжалостно заливавший пространство вокруг замка, погас.

— Попали, — севшим от волнения голосом выдавил из себя рыжий. — Попали! — уже заорал он в полном восторге.

— Да погоди ты радоваться, — попытался остудить его пыл Сайлас, но его никто не слышал, все кричали, обнимались и поздравляли друг друга.

Бонсайт, наученный горьким опытом, во всеобщем ликовании участия не принимал, приникнув к устройству ночного видения.

— Эй, — позвал он через минуту, — эй, вы там, перестаньте орать. Я, кажется, что-то вижу.

Но унять безумную радость от незначительной победы, одержанной над чужаками, сразу не удалось. В этот момент с самой высокой башни сверкнул луч, воздух наполнился неясным гулом и как будто задрожал. Температура начала резко повышаться, и вдруг один из нашпигованных оружием вездеходов повстанцев загорелся, вспух нелепым шаром, взорвался и сложился внутрь. Перед онемевшими от неожиданности людьми загорелось еще несколько машин.

— Быстро из машины! — закричал Сайлас, насильно выталкивая своих товарищей в ночную темень. Через несколько секунд, только они успели отбежать на безопасное расстояние, как их вездеход взорвался. По рации раздался приказ Чао Тая:

— Всем немедленно покинуть вездеходы! Неизвестное оружие взаимодействует с топливом в баках!

Из машин начали выскакивать люди.

— Тай, Тай, — пытался докричаться до китайца по устройству связи Бонсайт. — Перед самой атакой я видел, как от замка отделились черные тени. Они направились в нашу сторону. Сильно подозреваю, что это чужаки и они хотят взять нас живыми по максимуму. Не оставлять же дармовую энергию! Предупреди всех!

— Я тебя понял, — раздался спокойный и усталый голос Чао Тая. — Похоже, мы больше не увидимся. Я рад, что мы с тобой встретились. Я узнал и увидел многое, чего никогда не увидел бы в своей прежней жизни. Я благодарен тебе за это. Передавай привет рыжему, он был моим лучшим другом все эти годы.

— Я тебя слышу, друг, — сказал Алекс, который подошел к Бонсайту и теперь стоял рядом, с трудом сдерживая слезы, — ты тоже был моим лучшим другом. Надеюсь, что там, за порогом, все же что-то есть и мы встретимся там.

— Непременно, — отозвался Тай, и связь прервалась.

— Ну что, испачкаем ручки? — бодро предложил Алекс, доставая из ножен огромный нож. — Совсем как в мое время, и нож почти как десантный. Стрелять в такой темноте все равно бессмысленно.

Как только он это произнес, из душной темноты метнулась тень, и на спине Алекса повис чужак, пытаясь перекрыть ему горло. Сайлас даже не успел среагировать, как рыжий почти незаметным, молниеносным движением полоснул врага ножом. Тот разжал руки, и рыжий прикончил его, перерезав горло.

— Плюс один, — выдавил из себя Алекс. — Счет пошел.

— Я смотрю, ты здесь неплохо натренировался, — напряженно вглядываясь в темноту, сказал Сайлас. — Поздравляю!

— Не умеешь — научим, не хочешь — заставим! Было такое чудное высказывание в моем золотом детстве, — отплевываясь, заявил рыжий.

За спиной Сайласа возникла очередная тень, но какое-то шестое чувство предупредило его, и он резко крутанулся на месте. Тень исчезла.

— Чертова телепортация! — выругался Бонсайт, пристально вглядываясь в темноту, которая, как ему показалось, стала еще гуще.

— Ну что ж, до встречи, дружок, — подмигнул ему рыжий. — Единственное, чему я искренне рад, — что Алина в безопасности. Хотя, кто знает, надолго ли. Не поминай лихом!

— И ты, — отозвался Сайлас, когда Алекс скрылся во мраке. Теперь каждый был сам за себя. Выиграть они не рассчитывали, но хотелось нанести хоть какой-то урон проклятым тварям. Решив не тратить даром энергию, лорд оставался на месте, прекрасно понимая, что никто из людей не будет обойден вниманием в этой ночной схватке. Единственное, чего он не ожидал после того, как Эллина объяснила ему его истинную роль при последней встрече, — это что он может представлять еще какой-то интерес для пришельцев. Ночь наполнилась шорохами и звуками сдавленных вскриков, несколько раз слышались жуткий хрип и падение тел. В остальном царила тишина. Боролись молча, и было непонятно, сколько осталось людей на этой поляне и где они находятся. Тьма искажала направление звуков, и неожиданно лорду показалось, что он остался один, окруженный кольцом врагов, под прицелом их немигающих глаз.

Сайлас встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение, и в этот момент из темноты послышался знакомый вкрадчивый голос:

— А вот и наш славный лорд, мы давно не виделись.

Из темноты вынырнула фигура, и глаза Бонсайта, привыкшие к темноте, разглядели черты дона Толомео.

— Как, вы еще живы? — поинтересовался лорд, отходя немного назад, чтобы занять более удобную позицию. — А я-то надеялся, что вы благополучно сдохнете где-нибудь на задворках времен!

— Я еще долго проживу, — ехидно отозвался Толомео, подходя ближе, — на радость вам и всем остальным человечкам!

Не успев договорить фразу до конца, он бросился на Сайласа. В его руке блеснуло странное оружие. Но Бонсайт был готов. Даже в темноте ночи он определился, что каким бы странным оружие ни было, оно относилось к разряду холодного. Нож прекрасно чувствовал себя в его руке. Не пытаясь уйти от нападения, лорд резко пригнулся и нанес удар снизу, целясь в живот пришельца. Но нож наткнулся на что-то твердое, итальянец был предусмотрителен, на нем было нечто вроде доспехов. Немного удивляясь неожиданному приему, он отскочил назад. «Почему он меня не убивает? — подумал Бонсайт. — При его способностях и вооружении это было бы нетрудно». Неожиданная и страшная мысль посетила его: «Я им нужен живым. Обязательно. Но зачем, во имя всех святых, зачем? Они получили всё, что хотели!» Но как всякая истинная догадка, эта немедленно заняла подобающее место в системе мироздания и голове лорда. Он был уверен. Страх от того, что он опять может поспособствовать планам инопланетян, придал ему сил, и он бросился на противника. Перехватив нож, Сайлас нанес страшный рубящий удар, и рука итальянца, сжимавшая оружие, упала на траву, обагряя ее кровью. Чужак отвратительно зашипел.

— Ты мне за это ответишь, — все еще шипя, сказал он. Из его рта, теперь больше напоминавшего пасть, закапала слюна, которая чуть светилась в темноте. — Ты поплатишься.

Уже не было на поляне дона Толомео, на его месте находилось что-то немыслимое, извивающееся, шипящее и размахивающее длинными склизкими щупальцами. Задыхаясь, Сайлас смотрел на ужасное зрелище. Какое-то время он не мог оторваться от него, липкая, тугая паутина вылетела из тьмы и опутала лорда по рукам и ногам. Пытаясь выбраться или разрубить ножом тугие нити, Сайлас катался по мокрой траве. Но на воздухе «паутина» быстро затвердела и лишила пленника малейшей возможности пошевелиться. Откуда-то донесся тихий свист, и то, что когда-то было доном Толомео, склонилось над неподвижно лежавшим Бонсайтом. Лорда обдало смрадным дыханием, и он отключился.

…Играла легкая музыка, воздух был наполнен ароматами неведомых пряностей. Сайлас ощущал легкость и даже как будто парил в воздухе. Глубоко вздохнув, он открыл глаза и сразу закрыл их снова. То, что он увидел, было слишком для его измученного сознания. Он действительно парил, распятый между нитями паутины, подвешенный между полом и потолком, небом и землей. Но самым ужасным было улыбающееся лицо Эллины, которая, восседая в высоком кресле, подобном трону, курила длинную сиреневую сигарету в мундштуке и, задумчиво улыбаясь, смотрела на своего пленника.

— Ну вот мы и снова вместе, — тихо сказала она. — Я рада.

— А я нет, — отозвался Сайлас. — Что тебе нужно на этот раз? Ты оставила меня на смерть там, в древней России, тогда я был тебе не нужен. Теперь ты не убиваешь меня, а тащишь в свое логово. Может, ты хочешь напиться моей крови? Может, вы еще и вампиры ко всему в придачу? Не советую, уж кто-кто, а ты точно от этого сдохнешь, моя кровь — чистый яд для таких тварей, как ты!

Он перевел дыхание, а Эллина тихо рассмеялась.

— Нет, мы не вампиры, — произнесла она задумчиво, — хотя нужно попробовать, а твоя кровь уж точно не убьет меня. Свыкнись наконец с мыслью, что такие жалкие создания, как вы, не сможете навредить нам. И на смерть я тебя не оставляла. Если бы я хоть на какое-то время допускала, что тебя могут убить, я бы немедленно забрала тебя оттуда!

Бонсайт в удивлении открыл глаза.

— Эй, ты, кажется, окончательно завралась, хоть это и не удивительно. Я был в нескольких шагах от гибели. А теперь искренне жалею, что не сделал эти несколько шагов. Или у тебя опять какие-то планы?

— План был только один, — спокойно ответила женщина, поднимаясь со своего трона и подходя к лорду вплотную, — и теперь он осуществился. Ты сделал все, как было задумано, и ты здесь! Боюсь, пришлось тебя немножко обмануть там, в этой странной стране с таким диким названием. На самом деле мы не болеем вашими болезнями и не умираем от ваших примитивных инфекций. Да и количество населения нас интересует в последнюю очередь на фоне того, что может нам дать ваша светлость. Не понимаешь?

Сайлас в ужасе смотрел на Эллину. Он медленно покачал головой, хотя страшная догадка уже начала проникать в его мозг.

— Я вижу, ты начинаешь понимать, — удовлетворенно кивнула женщина, проводя длинным тонким пальцем по его щеке. — Нам нужен ты, и хоть пришлось затратить уйму сил и энергии, чтобы довести тебя до нужного состояния, оно того стоило. Прыжок через время и пространство! Без специальных приспособлений, без энергетических затрат, без всего!!!

Ее лицо начало меняться, и Бонсайт отвернулся, боясь увидеть кошмарный оскал настоящего облика инопланетянки. Но Эллина взяла себя в руки и продолжила с торжеством в голосе:

— Сколько веков и планет мы искали такого, как ты! Сколько было опытов и экспериментов, чтобы создать такого! Я не буду тебе объяснять, как тебя вычислили, поверь мне на слово, это очень и очень непросто. Но я скажу тебе, откуда мы знали, что ты существуешь, должен существовать: много-много столетий из поколения в поколение передавалась легенда о существе, которое могло перемещаться через пространство и время одним усилием воли. Он мог вести за собой весь наш флот, всю нашу цивилизацию, и мы были счастливы и благополучны тогда, перелетая из века в век, с планеты на планету, как бабочки перелетают с цветка на цветок! Но по непонятным причинам существо погибло. И наша раса стала умирать. Чтобы предотвратить гибель, мы стали развиваться технически, но каких трудов и усилий нам это стоило!

Она прервалась, чтобы затянуться своей длинной сигаретой, и отошла от Бонсайта, погрузившись в свои мысли.

— Да, — протянула она, — это было тяжелое, непростое время. Но один из наших ученых уверовал в древнюю легенду. Он начал работать и нашел принцип, по которому можно отличить нужную нам особь, а самое главное — доказал, что такие существуют. Это был поистине прорыв! Мы отправились на поиски. И мы нашли. Я же говорила, что мы никогда не отступаем. Сложно было заставить тебя сделать Прыжок. Но нам это удалось с помощью страха, ответственности, постоянного давления. И теперь ты здесь.

Она замолчала, а Бонсайт пытался прийти в себя от всего услышанного. Сердце у него в груди бешено колотилось, мысли путались, во рту пересохло.

— То есть ты хочешь сказать, — с трудом произнес он, — что я должен помочь вам перемещаться во времени и мирах, чтобы вы могли нести гибель всему живому и набивать свою ненасытную утробу?!

Он произнес это и сам не поверил тому, что сказал. Все происходящее казалось Сайласу бредом и галлюцинацией.

— Вы же питаетесь или питались мясом и прочими «дарами природы», — пожала плечами Эллина, вновь подходя к Бонсайту почти вплотную. — А чем, по-твоему, вы так сильно отличаетесь от куска мяса? По крайней мере для нас вы просто пища. И смирись с этим. Ты ничего не можешь ни изменить, ни исправить.

Сайлас дернулся в нитях своей «паутины», но женщина только рассмеялась, похлопав его по щеке. Эллина отбросила сигарету в сторону, потянулась и вышла из помещения, бросив через плечо:

— Смирись с этим.

Сайлас еще раз дернулся на нитях, крепко державших его за руки и за ноги, и от бессилия расплакался. Соленые слезы бежали у него по щекам, разъедая воспаленную кожу. «Ты ведешь себя, как ребенок, — послышался ему резкий голос отца, — возьми себя в руки! Ты же Бонсайт, а Бонсайты никогда не сдаются!»

— Да, я — Бонсайт, — про себя, но твердо сказал Сайлас, поднимая голову и чувствуя, как слезы сами собой высыхают на его лице. — И я не сдамся и не смирюсь!!!

Он попытался собрать разбегающиеся мысли. «Нужно сосредоточиться и тщательно проанализировать все, что произошло, — думал он. — Значит, она все время врала мне, ведя свою игру. Не врет ли она и сейчас? Может быть, и это не настоящая ее цель? Хотя… С другой стороны, они же владеют и телепатией, и телепортацией… И вообще кучей всяких недоступных человеку навыков… Почему они так редко их применяют? Они бы могли заставить меня совершить этот „Прыжок“, не пускаясь на такие хитрости…» Странная мысль закралась в голову Сайласа и ворочалась там, пока окончательно не оформилась. А может, они вовсе не так могущественны, как это хочет представить Эллина? Может, для того, чтобы применить один из своих замечательных навыков, им требуется неимоверное напряжение сил? Может, после этого они слабеют? «Ну, конечно, — обрадовался внутренний голос Сайласа, — конечно, как это мы сразу не догадались! Все-таки мы очень доверчивое племя. Верим на слово, кто бы это ни говорил. Значит, если заставить их применить свою силу, их можно измотать!» Бонсайт улыбнулся про себя, но очень скоро опять нахмурился. Все это замечательно, но возникает еще одна проблема. Точнее, сразу две. Первая — как скрыть от чужаков свои мысли, пока они еще не устали и не лишились сил, а вторая — он понятия не имеет, как совершить этот самый Прыжок. А то, что скрыться от Эллины можно только таким способом, он не сомневался.

«Что же делать, что делать? — соображал Сайлас, опасаясь, что каждую секунду инопланетянка может вернуться. — С Прыжком я все равно не могу сам разобраться. Остается надеяться, что чужаки сами мне подскажут, что нужно делать. А вот с тем, как скрыть от них свои мысли, я просто обязан что-то придумать. Но это все равно что „не думать о белой обезьяне“!» — пришел в отчаяние лорд.

Неожиданно на память ему пришел один из уроков, которые его отец заставлял брать у старого солдата, исполосованного шрамами так, что было жутко на него смотреть. Бравый вояка принимал участие практически во всех войнах и стычках, до которых только мог добраться, был многократно ранен и побывал три раза в плену. Он учил юного Сайласа обращению со всеми видами современного оружия, методам разведки и шпионажа и прочим «полезным» вещам. В числе прочего он как-то прочитал целую лекцию о методах сопротивления гипнозу и различным химическим препаратам, выдуманным с целью, чтобы пленник немедленно разболтал все, что знает. До сих пор в ушах лорда стоял его хриплый, надорванный боевыми криками голос.

— Самое главное, что ты должен запомнить, — наставлял его ветеран всех войн, — твои мысли в твоей власти. И только в твоей. При определенном усилии воли ты можешь направить их в любое русло. Но существует и несколько методик, которые помогают отвлечь мысль от вопроса, который тебе задают. Например, ты можешь вспомнить самую трудную математическую задачу, не решенную тобой, и постараться решить ее в уме…

«Вот оно, — обрадовался внутренний голос. — Правда есть еще и самогипноз. А если сочетать самогипноз с решением чего-нибудь очень сложного и направить все усилия на анализ задачи… То, возможно, мы сможем отвлечь свои мысли и запутать Эллину. Тем более что, если все правильно и они пользуются телепатией лишь изредка, она просканирует тебя только когда войдет в комнату».

Радость от того, что, возможно, найден выход из одной тупиковой ситуации, захлестнула Бонсайта, выбросив в кровь огромную порцию адреналина. Но именно это было сейчас совсем некстати. Он постарался успокоиться, стараясь дышать медленно и равномерно. Постепенно бешено бьющееся сердце начало стучать спокойнее, напряженные мышцы расслабились, и Сайлас постарался сосредоточиться.

— Ты спокоен, ты абсолютно спокоен, — начал он тихо себя уговаривать. — Всё, что тебе нужно сейчас сделать, — это направить все силы на решение задачи, которую ты так и не смог понять, когда разбирался в устройстве Челнока. Она касается основополагающего принципа его действия. Это уравнение пространственно-временного перемещения, его тебе пытался объяснить тот самый чудак, что изобрел Челнок… Думай, думай…

Ему казалось, что для Эллины будет абсолютно оправданно, что он пытается объяснить себе принцип действия Челнока в такой момент. С ее точки зрения, такое примитивное существо, как человек, и должен думать о приборе, предполагая, что его собственные способности сродни работе аппарата. Постепенно он окончательно успокоился, войдя даже в легкий транс. Через несколько минут решение проблемы даже увлекло его, и Сайлас на полном серьезе пытался разобраться в том, чего не понял много лет и испытаний назад.

Прошло около часа, когда дверь открылась, но, к удивлению Бонсайта, в помещение вошла не Эллина, а двое других чужаков. Они были в странных костюмах, лица скрывали кожаные полумаски. Но, несмотря на это, лорд узнал в одном из пришельцев того самого «мрачнолицего» с совета в пещерном городе. «Вот вам и система безопасности!» — с горькой иронией подумал он.

Ни слова не говоря, вошедшие ухватили нити державшей Сайласа паутины и без видимого труда подняли его и понесли к выходу. Кровь бросилась лорду в голову, но усилием воли он остановил ее бег и опять вошел в состояние блаженного спокойствия и математики. Его протащили по полутемным коридорам, пока он не разобрал вдалеке шум множества голосов и не увидел свет, пробивающийся сквозь огромные ворота, кажущиеся неуместными в столь небольшом помещении. При их приближении створки ворот распахнулись, и яркий свет хлынул в коридор. Сайлас на мгновение зажмурился.

Открыл глаза он уже в обширном зале, посередине которого находилось возвышение. По стенам мерцали разноцветные огни, звучала странная музыка. На возвышении, к вершине которого вели освещенные ступени, находился гигантский трон. На нем восседала Эллина, казавшаяся лилипуткой на таком огромном сиденье. Все это было похоже на сцену из какого-то очень древнего фильма, который Сайлас в пору своих поисков откопал в заброшенном городе. «Даже тогда это смотрелось дешево», — подумал лорд.

Когда его внесли в зал, по толпе собравшихся пробежал вздох. Эллина дала знак, чтобы пленника подтащили к центру зала. Бонсайта обернули в паутину, как в кокон, и бросили к основанию возвышения. После чего чужаки, принесшие его, с почтительным поклоном отступили к своим собратьям. Сайлас с удовольствием поймал себя на том, что, несмотря на всю необычность ситуации, с упорством, заслуживающим лучшего применения, все еще пытается решить ту самую старую задачку. Эллина посмотрела на него более пристально, и Сайлас порадовался своей системе телепатической защиты.

Он огляделся по сторонам и был поражен до глубины души тем, как мало на самом деле было этих «всемогущих» пришельцев. В большом зале находилось от силы двести чужаков. «И это все?! — пораженный, разглядывал их Бонсайт. — Да, видно туго им пришлось! А мы-то тоже хороши! Не смогли справиться с жалкой кучкой полудохлых пришельцев! Но, с другой стороны, кто же знал!» Несмотря на все эти утешительные мысли, на секунду Сайлас почувствовал, что ему хочется рвать волосы на голове от злости и разочарования. Но он тут же постарался взять себя в руки и сосредоточиться на решении задачи. К счастью, ему это легко удалось. «Все-таки жизнь чему-то научила меня», — горько про себя усмехнулся он.

В этот момент со своего трона поднялась Эллина, одетая в сверкающий длинный балахон, и в зале наступила мертвая тишина.

— Мой народ! — тихо начала она, постепенно повышая голос. — Мой бедный многострадальный народ! Многие поколения вы страдали, вы преодолевали многочисленные трудности и препятствия. Мы потеряли бесчисленное количество наших братьев и сестер! Но мы выжили! Мы — Оплетающие! Мы вечное и благословенное племя, которое должно и будет главенствовать во всех вселенных и во все времена, потому что теперь мы нашли главное! Мы нашли того, кто поведет нас сквозь времена и миры. Мы долго страдали, пытаясь найти того, кто спасет наш род. И мы нашли его! И теперь никто и ничто нас не остановит!

Зал ответил восторженным ревом. Чужаки рычали, кричали, всеми способами выражая свою радость. Тут Эллина подняла руку, и все присутствующие немедленно смолкли. В наступившей тишине она продолжила трагическим тоном:

— Но прежде чем мы сможем в полной мере насладиться своей новой свободой, мы должны выполнить свой печальный, но необходимый долг.

Она сделала паузу. Зал затаил дыхание. Сайлас в своем коконе замер от предчувствия непоправимой беды. Он изо всех сил пытался именно в этот момент понять, как же совершить этот чертов Прыжок. Зазвучали барабаны, и он весь сжался от ужаса, противная тошнота подступила к горлу. Чужаки расступились, образуя длинный коридор, по которому шел кто-то, невидимый лежащему на полу Бонсайту. Он только слышал пронзительные выкрики пришельцев, когда этот кто-то невидимый проходил мимо них. Несколько раз ему показалось, он слышал звуки ударов. Эллина встала со своего трона и начала медленно спускаться вниз. На середине спуска она остановилась и, обернувшись к вершине, прокричала несколько гортанных слов.

Сайлас неожиданно подумал: «До этого она говорила специально для меня! А сейчас говорит на их настоящем языке! Неужели она думала меня напугать всем этим детским антуражем?» Но усиливающийся звук барабанов отвлек его внимание. Трон начал медленно оседать, трансформируясь во что-то иное. Прошло несколько секунд, и на месте величественного сиденья появился сверкающий столб. Эллина продолжила свой путь вниз, а навстречу ей, к великому облегчению Бонсайта, начал подниматься один из пришельцев. Он был одет в темный балахон и шел, пошатываясь и низко опустив голову. Добравшись до верхней площадки, он встал у подножия столба и замер, всё так же не поднимая головы. Толпа начала скандировать. Сайлас не понимал слов, но точно знал, что ничего хорошего это не предвещает.

— Мы должны выполнить свой долг, — произнесла Эллина, стараясь придать своим словам оттенок грусти. — Мы должны покарать предателя. Что ты можешь сказать в свое оправдание?! — повысила она голос.

Приговоренный с трудом поднял голову и едва слышным голосом сказал:

— Каждое живое существо имеет право на жизнь…

— Что-о-о?! — взвилась Эллина. — Ты предал свою расу, чтобы дать возможность жить и размножаться низшим существам?! — Она почти визжала. — Ты умрешь страшной смертью, потому что интересы вида — это всё! Нет ничего важнее этого! Смерть предателю!

— Смерть! Смерть! Смерть! — отозвалась многоголосая толпа.

Над столбом сверкнула ослепительная радуга, страшно закричало существо у столба. Через минуту все было кончено, на месте жившего, думающего и страдающего «предателя» осталась только кучка тусклого пепла. Эллина подошла ближе к Сайласу и спросила вполголоса:

— Ты все понял? Ты понял, что будет с тобой, если ты не согласишься помочь нам?

Она замолчала, и Сайлас понял, что она пытается «прощупать» его. Наконец она удовлетворенно кивнула:

— Думаю, ты все понимаешь. Уже сейчас ты думаешь только о принципе перемещения. Ты хочешь попробовать, но не знаешь, как. И не можешь сам найти этот путь. Вы очень примитивное племя. Я покажу тебе. Я рада, что ты понял свое место в системе мироздания.

— Я понял, что вы не все одинаковы, — так же тихо отозвался лорд, — понял, что и среди вас есть настоящие люди. А смерти я не боюсь, скорее, это ты боишься моей смерти. Сколько веков вам придется искать другого проводника?

Женщина со злостью посмотрела на него и прошипела:

— Тогда тебя ждет еще один сюрприз!

Сердце Бонсайта опять сжалось в трагическом предчувствии, и на этот раз оно оправдалось. К возвышению подтащили человека. Когда он обернулся, Сайлас с ужасом узнал Алекса. Веснушчатое лицо рыжего было бледно, бровь глубоко рассечена, один глаз заплыл. Алекс смотрел перед собой ничего не видящими глазами, но когда увидел связанного Бонсайта, его взгляд приобрел осмысленность, и он неожиданно, с оттенком прежнего задора, подмигнул лорду. Это добило Сайласа, как ничто другое. Он почувствовал, как слезы выступили у него на глазах, заставив окружающий мир расплыться.

Сайлас моргнул и мир снова обрел резкость. Он кивнул рыжему, как бы спрашивая: «Как ты?» Тот в ответ покачал головой, мол, и так, и этак. Тогда Бонсайт одними губами спросил: «Чао Тай?» На что Алекс с тоской тоже одними губами ответил: «Нет». Эллина молча наблюдала за этим безмолвным диалогом.

— Ну всё, — наконец заявила она. — Поговорили, и хватит. Мы сегодня казним одного из наших главных врагов, — опять повысила она голос, обращаясь к своим сородичам. — Он повинен в том, что пытался бороться с нами, прекрасно понимая бессмысленность этой борьбы. И вовлекал в нее прочих, лишая нас этим прекрасной живительной энергии. Пусть его смерть послужит назиданием! — Это она прокричала, пристально смотря на Сайласа. Он отвернулся.

— Прощая, друг! — вслух сказал рыжий. — До встречи где-нибудь!

— До встречи, — отозвался Бонсайт. — Где-нибудь!

Слезы застилали ему глаза, но он видел, как Алекса подтащили к столбу, как он улыбнулся обаятельной и немного виноватой улыбкой, как сверкнула радуга над столбом… И в этот момент Сайлас Прыгнул.

Он стоял на дороге, мокрой от ночного дождя. Дорога была покрыта странным серым материалом. Неожиданно вдали послышался рев, и прямо на Сайласа выскочил странный агрегат, освещая себе дорогу двумя лампами. Сайлас едва успел отпрыгнуть в сторону. Его ноги оказались не на твердом покрытии, а на обычной земле, раскисшей от воды. Лорд поскользнулся и съехал по влажной траве в канаву. Выбравшись, он, как мог, привел себя в порядок и огляделся по сторонам. По дороге то и дело проносились такие же странные устройства, как первое. «Да ведь это машины! Или правильно — автомобили», — догадался он. В голове всплыли крупицы знаний, которые он получил, изучая русский язык.

— Значит, я во времени Алекса, — сказал Бонсайт сам себе, надеясь, что звук собственного голоса успокоит его натянутые нервы. — Наверно, то, что ты видишь или о чем думаешь перед Прыжком, влияет на время, куда попадешь. Насколько я помню, это конец двадцатого начало двадцать первого века, по старому летоисчислению… Эти на дороге — средства передвижения, люди сидят внутри, повозки работают на нефтепродуктах, принцип двигателя… Не помню. Да и хрен с ним.

Тут Сайлас с удовольствием выругался по-русски. Язык был на редкость приспособлен для ругательств, и они приносили необыкновенное чувство облегчения.

— Теперь нужно найти место поспокойнее и понаблюдать за местными жителями. Я же почти ничего об этом времени не знаю, — продолжил лорд, обращаясь к «себе любимому». — Меня сразу засекут, если я буду нарушать правила.

Вдали он увидел большое, ярко освещенное здание, к которому после недолгого раздумья и направился. Сайлас шел и размышлял, почему Эллина не предусмотрела, что в момент сильного нервного напряжения он сможет Прыгнуть? Может, она думала, что он слишком изможден и подавлен? Или решила, что в момент гибели друга он должен испытывать только страх за свою собственную шкуру? Бонсайт не знал, но делал ставку на эгоизм, вряд ли пришельцы испытывали слишком теплые чувства друг к другу. Он почти дошел до непонятного строения с пятью стеклянными колпаками на крыше, когда послышался ужасный рев, и над самой головой Сайласа пронеслось механическое чудовище, раскинув металлические крылья.

От неожиданности Бонсайт присел, но потом догадался, что, наверно, это какое-то летательное устройство.

— Надеюсь, здесь не идет очередная война, — пробормотал он, осторожно подходя к раздвижным дверям внутрь здания. Двери открылись, и на улицу вышла группа людей, которые весело переговаривались, дымили сигаретами, некоторые держали в руках стеклянные бутылки и металлические банки, судя по всему, с алкоголем. Также веселые люди тащили вещи, упакованные в различные емкости и сумки. Сайлас посторонился, пропуская вышедших, и заглянул внутрь через большую застекленную стенку. Там был большой зал, по которому ходило множество людей, также нагруженных вещами. Во времена Бонсайта общественный транспорт всех видов ушел в прошлое, но он, готовясь к реализации своего великого плана и изучая историю, знал, что раньше было принято путешествовать целыми группами, зачастую деля путешествие с незнакомыми людьми.

— Наверное, это тот самый случай, — решил он. — Это не война. Они, скорее всего, собираются вместе и летят на летательном аппарате, куда им нужно. Я должен войти внутрь и понаблюдать за ними.

Бонсайт оглядел себя, стряхнул кое-где оставшуюся грязь и, сняв приметные звезды, решил, что теперь его вид достаточно презентабелен. Он подошел к дверям, которые послушно раздвинулись в стороны при его приближении.

Следующие полчаса он слонялся по залу, приглядываясь, прислушиваясь и пытаясь понять действия людей, находившихся в здании.

— По-моему, все примерно так же, как в средние века, — бормотал он себе под нос, наблюдая, как люди покупают еду, расплачиваясь бумажками и металлическими монетками. — Не совсем понятно, что они показывают людям в форме и куда потом идут. И зачем снимают обувь? Но это не существенно, потом пойму…

Тут Сайлас заметил изрядно подвыпившего мужчину, который сидел у неведомого растения в кадке, привалившись к своей изрядно набитой сумке. На сумке лежал пиджак мужчины, из кармана высовывалась небольшая пачка документов. Бонсайт решился, он подсел к мужчине и аккуратно достал документы из кармана, предварительно внимательно оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит. В документах была темно-красная книжечка с двуглавым орлом и надписью «паспорт» на обложке. Открыв книжечку, Сайлас обнаружил, что она содержит полные данные о пьяненьком мужике. Пол, возраст, имя, адрес, изображение… «Так, с этим понятно, — подумал Бонсайт, — это удостоверение его личности. Какой примитив! Но не буду судить поспешно, может, у них куча других преимуществ!»

В изображении мужчины что-то показалось ему странным. Как будто он уже где-то видел это лицо.

Другой бумажкой оказалось нечто странное с надписью «билет». Там было указаны время, дата и слова «Санкт-Петербург — Адлер».

— Что бы это могло быть? — шептал Сайлас.

Он вертел подозрительную бумажку в руках, пока наконец не пришел к выводу, что находится в городе или месте под названием Санкт-Петербург, а мужичок, что так сладко посапывает рядом на своей сумке, направляется в место под названием Адлер. В «билете» было указано то же имя, что в книжечке под названием «паспорт». В кармане пиджака Сайлас также нашел бумажки и монетки. Бумажки назывались «рубль» и имели разное достоинство. Это было ему знакомо по истории. В этот момент к ним направились двое странных людей в тоскливо-синего цвета форме. На боку у людей болталось что-то в кожаных карманчиках.

«Оружие! — догадался Бонсайт. — Это или военные, или представители власти. Ничто не меняется под луной. Только чуть-чуть модифицируется». Все это пронеслось у него в голове в долю секунды, в следующий момент он быстро засунул бумажки обратно в карман пиджака и нежно накрыл им пьяненького.

— Устал! — улыбнулся он представителям власти. — Издалека едем.

Люди в форме с подозрением посмотрели на него и, казалось, хотели что-то предпринять, но тут коробочка на плече у одного из них что-то быстро затараторила, он ответил, и оба быстро направились в другой конец зала. Сайлас облегченно вздохнул.

Он опять аккуратно вытащил паспорт из кармана мужика и открыл его на первой странице. И тут его осенило: мирно дрыхнущий рядом человечек был очень похож на него самого! Настолько, что если бы у Бонсайта был старший брат, который не просыхал бы последние лет пятнадцать, то в паспорте вполне мог бы быть его портрет!

Еще раз оглядевшись по сторонам, он, проговорив «Извини, мужик, но мне это сейчас нужнее», выхватил деньги («Это называется деньги!») из кармана мужика, встал и, не забыв «паспорт», направился прочь.

Теперь, если его спросят, кто он такой, а это весьма вероятно, то ему есть что предъявить.

Он весь день, начиная с бледного рассвета и до красно-пылающего заката, шлялся по аэропорту. То, что это место так называется, он почерпнул из разговора человека, который говорил в странную коробочку, прижимая ее к уху.

— Да, я уже в аэропорту, — произнес человек невидимому собеседнику.

А устройство называлось «телефон». Это Сайлас тоже выяснил случайно. Мимо шли две милые девчушки, и одна сказала другой: «Дай, пожалуйста, телефон. Мне нужно позвонить». И другая дала ей коробочку, которую девица немедленно поднесла к уху, предварительно понажимав кнопочки.

— Значит, цифровой набор, — бормотал Бонсайт себе под нос. — Названия происходят от латинских слов, поэтому назначение понять не трудно.

Часа в два дня он сильно рискнул и купил себе поесть, предварительно сверив бумажки с ценами на прилавке. Сайлас купил, как ему казалось, самое безопасное — сандвич с сыром. Они на протяжении веков не изменились. Вкус был отвратительный. «Надо же, какое удивительное время! — подумал он. — Сколько нужно приложить усилий, чтобы испортить кусок хлеба с сыром!» Наконец он обнаружил большую плоскую штуковину, которая показывала всякую всячину. Весь остаток дня он провел у панели. Многого он не понимал, но тем не менее смог выудить из всего показанного кучу полезной информации. Ночь он провел в неудобном кресле, ворочаясь и просыпаясь от голоса неприятной женщины, которая объявляла «Завершена посадка на рейс…» и повторяла на нескольких других языках, щеголяя плохим произношением. Один раз к нему подошли люди в форме, от них пахло табаком и немного перегаром. Они спросили его документы, но Сайлас был готов и к тому же даже не успел спросонья испугаться. Он предъявил чужой паспорт, сказал, что ждет прибытия рейса из Воркуты (чтобы это ни значило), который как раз задерживался на несколько часов.

Под утро объявили посадку этого загадочного рейса, и, чтобы не вызывать подозрений у людей с перегаром, которые нет-нет да и поглядывали в его сторону, Сайлас отправился туда, где толпа людей выходила с поля, где приземлилась очередная металлическая летательная машина. Бонсайт с интересом наблюдал за выходящими. Лица у всех были усталыми и не выспавшимися, многие явно мучились тяжелым похмельем. «В этом времени люди, кажется, потребляют алкоголь бочками, — опять удивился лорд. — Хотя, может, это как-то связанно с путешествиями по воздуху?»

И тут он застыл на месте. Прямо на него, волоча за собой огромную сумку на колесах, шла Алина. Некоторое время он, опешив, стоял и смотрел на нее. Она же, увидев столь пристальное внимание незнакомца, поджала губы и прошла мимо с высоко поднятой головой. Сайлас обернулся ей вслед и, не в силах преодолеть наваждение, крикнул:

— Алина!

Девушка остановилась и с удивлением обернулась к нему.

— Алёна, — поправила она. — Мы знакомы?

От волнения Бонсайт перешел на английский.

— Мы… Вы не помните… Алекс…

— Алекс, Алекс Самохин? Что вы знаете об Алексе?

Зал поплыл перед глазами Бонсайта. Много сотен лет спустя, в другой стране, в странном месте встретить девушку, как две капли воды похожую на ту, что еще не родилась, и услышать от нее имя человека, который еще не умер здесь, но умер там, в другом времени.

— Мы друзья, — выдавил он. — Были…

— Были? Почему были? — настойчиво спросила девушка. — С ним что-то случилось? Он так неожиданно пропал. Что вы знаете о нем?

— Были, — лихорадочно соображал Сайлас, — потому что мы давно не виделись. Я прилетел сегодня и надеялся с ним встретиться. Но он не берет телефон. А вас я узнал по изображению.

— По фото? — облегченно рассмеялась Алёна. — Вы знаете, это просто чудо, что мы с вами вот так встретились! Я была на Севере, делала репортаж о реализации образовательной программы. Меня не было больше двух месяцев, и вот я прилетаю домой, и первое, что делаю, — встречаю в аэропорту человека, который знал Алекса! Он пропал несколько месяцев назад, и никто не знает, где его искать, мы даже в милицию обращались… Но они вообще ничего не могут сделать. Да что же мы тут стоим, как на вокзале! — неожиданно спохватилась она. — Вы едете ко мне, в гостинице дорого и неудобно, а вы, может, расскажете мне что-нибудь, что поможет отыскать Александра. И не возражайте!

Сайлас сделал вид, что с неохотой соглашается, говоря, что это не очень удобно и так далее, но Алёна обладала характером и напором, поэтому он быстро сдался.

— А где ваш багаж? — спросила девушка.

— О, он улетел другим рейсом, поэтому я и торчал здесь, — выдал подготовленную ложь Сайлас, историю с багажом он подслушал, наблюдая за полной дамой в розовом, которая устроила чудовищный скандал по этому поводу.

— Тогда поехали, у меня здесь машина, на стоянке. А с багажом разберемся завтра.

Алёна решительно направилась к выходу, Бонсайт покорно последовал за ней.

Машина оказалась очень маленьким и ярко-красным агрегатом, который несколько раз дернулся, а потом радостно после долгого бездействия заурчал. Сайласу сильно не нравился запах отработанного топлива, но он вскоре принюхался, и его даже перестало тошнить. Поначалу ему действовали на нервы размеры коробки, в которой он был вынужден сидеть, но когда он приоткрыл окно, и эта проблема была решена. Всю дорогу до города, видневшегося вдали, Алёна без умолку болтала, рассказывая о Севере. Судя по всему, он произвел на нее неизгладимое впечатление, и оно было еще очень свежо.

Сайлас же смотрел по сторонам и наслаждался покоем и движением в мягко урчащем автомобиле. Вокруг расстилался осенний пейзаж необычайной красоты. Деревья всех оттенков красного и желтого четко выделялись на еще зеленой траве, а над всем этим сияло дочиста отмытое ночным дождем пронзительно синее небо. Они въехали в город, накрытый дымкой выбросов от автомобилей и производств. Сделав круг по площади, посередине которой стоял непонятный каменный столб, влились в поток машин, едущих по широкому проспекту.

«Слишком много машин, — думал лорд, глядя на сосредоточенные лица водителей. — Зачем им столько?»

— А куда все едут? — спросил он.

— Кто куда, — беззаботно откликнулась привычная к этому зрелищу Алёна. — Кто на работу, кто с работы, кто по магазинам, кто просто так.

— А у вас на работу нужно ехать? — удивился Сайлас.

— А у вас разве нет?

— Да, конечно, конечно, — поспешил ответить лорд.

— А кстати, я так и не поняла, из какой вы страны? — поинтересовалась его спутница, не отрывая глаз от дороги.

— Я — англичанин, — сказал Бонсайт, быстро прокрутив в голове все возможные варианты и выбрав наиболее близкий к истине. — Родился недалеко от Лондона. (Действительно, рядом с их родовым поместьем были какие-то развалины, Сайлас потом, когда начал свои изыскания, узнал, что это и был когда-то Лондон.)

Скоро они свернули, затем, проехав по дороге с огромными выбоинами в покрытии, заехали во двор и остановились у входа в дом с обшарпанными металлическими дверями, обклеенными обрывками бумаги.

— А зачем бумага? — спросил Сайлас. — Для красоты?

— А, это, — рассмеялась Алёна. — Это некоторые несознательные граждане клеят свои объявления, а сознательные их отрывают. Клочки остаются.

— Понятно, — сказал лорд, хотя ему ничего не было понятно. — А что они объявляют?

— Ну не войну же, — все еще улыбаясь, сказала девушка. — Кто-то что-то продает, кто-то что-то покупает и так далее. Ладно, идемте. А то я есть хочу, просто умираю.

Она вытащила из багажника свою тяжеленную сумку и направилась ко входу в дом. Сайлас оглядел здание и поразился размерам кирпичного строения. В нем было девять этажей, и в лучах утреннего солнца оно выглядело почти красиво, хотя и представляло собой обыкновенную прямоугольную коробку со множеством окон.

— А сколько семей живет в этом доме? — спросил он.

Алёна посмотрела на него с легким подозрением, но потом, видимо, решила, что неправильно его поняла.

— Это многоквартирный дом, в каждой парадной на каждом этаже по четыре квартиры. Вот и считайте.

Бонсайт оглянулся и увидел еще несколько входов с такими же обшарпанными дверями.

— Но это получается много, — недоуменно проговорил он.

— А вы что, лорд какой-нибудь и живете в отдельном особняке? Что вас так обычный дом смущает? Насколько я помню, в Лондоне и не такие перенаселенные трущобы есть.

— Да, конечно, — смутился Бонсайт. — По правде, говоря, я действительно лорд.

Он решил придерживаться истины, насколько это возможно.

— Да вы что, — пораженно взглянула на него Алёна, но быстро решила, что это не имеет значения. — Тогда добро пожаловать в мой дворец.

Они поднялись на громыхающем лифте, и Алёна открыла дверь своим ключом. Они вошли, и лорд очутился в очень маленькой, но очень чистой квартирке, пропитанной немного нежилым из-за длительного отсутствия хозяйки запахом.

— Ну вот, сейчас сделаем хорошо, — сказала хозяйка, распахивая окно и впуская свежий запах осенних листьев с улицы. Она быстро поставила на газовый огонь чайник, поджарила яичницу и сбегала к соседке, вернувшись с роскошным огромным котом серой масти, обладателем зеленых глаз и очень пушистого хвоста.

Они позавтракали и теперь сидели, наслаждаясь горячим и ароматным кофе, разлитым в чашки грубой глины.

— Так откуда вы знаете Алекса? — спросила девушка.

— Мы встретились совершенно случайно, — ответил Сайлас и начал рассказывать длинную и абсолютно вымышленную историю, надеясь, что она звучит хоть сколько-нибудь правдоподобно. Алёна вежливо слушала и иногда согласно кивала головой.

— Да, это так похоже на Алекса, — сказала она, когда Бонсайт, обливаясь холодным потом, закончил свой рассказ.

— А теперь давайте-ка укладывайтесь спать и немного отдохните, — категорично заявила Алёна. — Уж я-то знаю, каково это — провести ночь в аэропорту. Я сбегаю на работу, нужно же отметиться, а потом в нашем распоряжении весь вечер и два выходных дня. Вы ведь первый раз в Петербурге?

— Да, конечно, — смутился, сам не зная чего, Бонсайт. Быть может, ему было неудобно, что он скрывает свое знание русского языка от такой милой девушки. Он посмотрел на нее и опять удивился, насколько она похожа на ту, еще не родившуюся в диких джунглях будущего. Они даже чем-то были похожи по характеру, хотя, пожалуй, местный вариант обладал более порывистым и непосредственным характером.

— Ну вот, — продолжала хозяйка квартиры, — я покажу вам город. Съездим в Петродворец, Пушкин…

— Да, конечно, — опять сказал Сайлас.

— Ну, если вы начинаете повторять одно и то же, как попугай, это значит, что вы точно очень устали. Я постелю вам на диване.

И она действительно за несколько минут покрыла небольшой диван постельным бельем, пахнущим свежестью и лавандой, пожелала Сайласу хорошо отдохнуть, погладила кота и упорхнула по своим делам. Лорд с наслаждением вытянулся на диванчике, включил телевизор, где показывали непонятную историю с множеством действующих лиц и запутанным сюжетом, и сам не заметил, как уснул. Во сне ему приснилось, что он опять сражается с доном Толомео, тот сбил его с ног, навалился и придавил всей своей тяжестью. Сайласу становилось нечем дышать, но он безуспешно пытался освободиться от тяжести, давящей на грудь. Он метался на постели, пока наконец не проснулся и не обнаружил, что здоровенный котяра вытянулся у него на груди и мурчит, как закипающий чайник.

— Пожалуй, тебе лучше прогуляться, — заявил лорд, аккуратно спихивая недовольного кота на пол. Он попытался опять уснуть, но сон не шел. Тогда он принялся размышлять, допустимо ли ему воспользоваться душем в отсутствие хозяйки. Он мыл руки в ванной комнате и видел там приспособление для помывки. Наконец он решил, что если он будет осторожен, то будет даже незаметно, что он воспользовался ванной. Это на случай, если гостям нельзя мыться без разрешения. Поэтому уже через минуту Сайлас нежился под упругими струями воды, делая ее все холоднее и холоднее, благо разобраться в устройстве примитивного крана не представляло сложности. Не рискуя воспользоваться полотенцем, он выключил воду, встряхнулся, как собака, и решил походить по квартире, пока не обсохнет. Он был где-то на середине комнаты, когда в дверях повернулся ключ, и вошла Алёна. Первым, неосознанным движением лорда было спрятаться за диваном, но он вовремя сообразил, как глупо это будет выглядеть. Поэтому, элегантно прикрыв все, что можно было прикрыть, он с виноватой улыбкой сказал:

— Я воспользовался вашей ванной, если вы не против.

Алёна прыснула, уловив это его первое испуганное движение, и сказала:

— Я сейчас выдам вам халат. И вообще, почему вы не воспользовались полотенцем?

— Не осмелился, — с покаянным видом ответил Сайлас.

— Ну и глупо, — осуждающе заметила Алёна, открывая шкаф и доставая роскошный махровый халат. — Держите.

Она протянула ему халат, при этом без ложной скромности разглядывая Сайласа, который ежился от смущения под этим взглядом.

— Вы в курсе, что покрыты шрамами, как карта какой-нибудь гористой местности? — спросила девушка.

— Ошибки молодости, — отозвался Бонсайт, поспешно кутаясь в халат.

— Да? — иронически протянула его собеседница. — А вот на боку совсем свежий. Но не хотите говорить, не надо. Мне только интересно, Алекс был как-то замешан в ваши «ошибки молодости»? Может, он поэтому пропал?

— Я не знаю, к сожалению, — ответил Сайлас, думая про себя, что сказал бы Алекс о формулировке «ошибки молодости».

— Ну ладно, — внимательно посмотрела на него Алёна. — Сейчас я переодеваюсь, и мы идем в ресторан, а потом в клуб. Нужно же познакомить вас с ночной жизнью Питера. Тем более что я получила гонорар, а в холодильнике мышь повесилась.

— Зачем? — удивился лорд.

— Что зачем?

— Мышь.

— А! — рассмеялась девушка («У нее такой заразительный смех!» — отметил Сайлас). — Это просто такое выражение, значит, что в холодильнике пусто.

— Емко, — одобрил лорд. — А Питер — это что?

— Сокращенное название Санкт-Петербурга. Всё, хватит вопросов, собирайтесь.

Он опять облачился в свое несколько потрепанное и загрязнившееся после всех событий одеяние, но Алёна критически его оглядела и решительно заявила:

— В таком виде вас ни в одно приличное заведение не пустят. У вас деньги есть?

— Да, немного, — смутился лорд, копаясь в карманах и протягивая смятые бумажки.

— О, да вы богач, — пересчитала она деньги. — Тут тысяч тридцать. На приличную одежду должно хватить. А остальные у вас в евро? Или на карточке?

Сайлас не понял, о чем она говорит, но на всякий случай сказал, что на карточке. При этом он проклинал себя, что забрал деньги у мужика, который спал в аэропорту. Если сумма была приличной, то, возможно, он оставил человека без средств к существованию. Но поделать уже ничего было нельзя. «А ведь совсем недавно ты не только ограбил бы этого типа, но еще думал бы, что облагодетельствовал его, оставив в живых», — с запоздалым раскаянием думал он, выходя вслед за Алёной на улицу.

Они зашли в лавку, как окрестил ее про себя Бонсайт, и купили ему жесткие синие штаны и что-то непонятное наверх. Но он безропотно все это надел и совершенно искренне сказал Алёне, что без нее ни за что бы не справился. Расплатившись, они уселись в красную машину, и Алёна отвезла его в тихое место с живой музыкой, где их достаточно прилично накормили. Потом они были еще где-то, где было шумно, душно и очень громко. Молодые люди танцевали, пили, некоторые были несколько неадекватны. Бонсайту не понравилось, ему казалось, что все это бессмысленное убивание времени, когда там, в будущем, сражаются и гибнут люди. Поздно ночью они вернулись в квартиру Алёны, и он уснул мертвым сном на диванчике, и даже вернувшийся на полюбившуюся грудь кот не смог нарушить этот сон.

Следующее утро выдалось на редкость солнечным и теплым для осени. Алёна отвезла его в городок, в котором находился фантастической красоты парк с фонтанами и дворцом. Они гуляли по дорожкам, а струи фонтанов сверкали в лучах солнца. Парк выходил к большому водному пространству и на его краю стоял небольшой дворец, который Алёна назвала «Монплезир». Она много ему рассказывала об истории этих мест и города, а Сайлас наслаждался покоем и свежим ветром с залива.

— Я хотел бы жить в таком месте, — наконец сказал он.

— Для этого вам пришлось бы перенестись на триста лет назад и стать царем, — улыбнулась Алёна.

«А вот это как раз не столь невозможно, как ты думаешь», — горько усмехнулся про себя Сайлас.

Они еще долго гуляли среди фонтанов, потом поехали в городок под названием Пушкин («Раньше он назывался Царское Село», — сказала Алёна), где катались на лодке по пруду. Они ели шашлыки на свежем воздухе и разговаривали обо всем на свете. Потом Сайлас открыл для себя мороженое и съел шесть порций, пока Алёна не испугалась за состояние его желудка после таких экспериментов.

Вернулись домой к Алёне они только вечером, уставшие и проголодавшиеся. Хозяйка быстро приготовила салат из свежих овощей и запекла курицу с лимоном. Они выпили бутылку хорошего вина, а потом полночи смотрели фильмы, которые Алёна назвала настоящей классикой кинематографа. Фильмы были дублированные на русский язык, и девушка синхронно переводила для Сайласа на английский. Его несколько отвлекало то, что он сначала слышал русский текст, а потом еще и перевод, но все равно фильмы произвели на него колоссальное впечатление. Он и не знал, что его предки способны были на такую мощную передачу мыслей и эмоций. Они смотрели «Ночи Кабирии», «Похитители велосипедов», Чаплина, «Короля Лира». Разошлись только под утро и спали до полудня. После завтрака Алёна заявила с некоторым смущением:

— Ты знаешь, мне так хорошо сегодня, что хочется делать глупости. Поехали в парк аттракционов?

— Поехали, — улыбнулся Бонсайт. Он не знал, что такое аттракционы, но ему тоже было очень хорошо.

День опять был ясным и теплым, и они, как двое обезумевших подростков, катались на каруселях, американских горках, ели всякие вредные для здоровья сласти и смеялись, как ненормальные. Поужинав в небольшом кафе на Петроградской стороне, Сайлас и его спутница вернулись к ней домой. Между ними к этому времени установилась та невидимая связь, которая делает излишними любые слова. Поэтому то, что они оказались в одной постели, было естественно и закономерно.

«Возможно, я наконец нашел тихую гавань», — думал, засыпая, Бонсайт.

«Не вздумай убегать!» — неожиданно вспомнилось ему, но он повернулся на другой бок, и фраза исчезла.

Потекло беззаботное время. Алёна утром уходила на работу, но звонила ему несколько раз в день, как будто скучая по его голосу. А Сайлас, кроме того, что постоянно ждал от нее звонка, неожиданно увлекся кулинарией. Он много гулял, покупая по пути различные вкусности на оставшиеся деньги и проводя кучу времени за чтением книг с рецептами.

Когда Алёна приходила домой, они вместе ужинали, читали, смотрели кино, разговаривали и занимались любовью. Так прошла неделя.

Следующие выходные были дождливыми и промозглыми, поэтому Алёна предложила сходить в театр, где у нее был знакомый администратор. Плохо представляя себе, что это может быть, и зная о подобных рода увеселениях только на примере древнегреческого и японского театров, знания о которых он почерпнул, готовясь к исполнению Великого плана, Сайлас тем не менее с радостью согласился. Ему было в приказном порядке велено пополнить гардероб, и он обзавелся чем-то вроде костюма, в которых щеголяли герои телесериалов. Одетая в умопомрачительное платье, Алёна критически оглядела его и, покачав головой, вынесла вердикт:

— Сойдет.

После чего они отправились в театр. По словам девушки, это был один из старейших театров страны, и попасть в него было не так просто. Они вошли внутрь, и Сайлас был поражен обилием мрамора, лепнины, хрустальных светильников и прочих атрибутов старинной роскоши. Обстановка просто подавляла своей величественностью. Кресла в зале были обиты бархатом, сцену закрывал огромный занавес В какую-то секунду Бонсайта охватила фобия от такого огромного помещения и количества народа. Но когда погас свет, он забыл об этом, устремив взгляд на сцену. Шла опера. Лорду не совсем нравились громкие голоса артистов, тем более что из-за их увлечения игрой голоса он плохо разбирал слова. Но Алёна вкратце рассказала ему либретто, и он только любовался костюмами, декорациями и наслаждался прекрасной музыкой.

Неожиданно ему показалось, что один из персонажей на сцене, поющий какую-то второстепенную партию, смотрит прямо в его сторону. Сайлас зажмурился, встряхнул головой, а когда открыл глаза, то уже не смог отыскать среди актеров подозрительного персонажа. Он успокоился, но уже через несколько минут опять увидел этого человека и на этот раз с ужасом узнал в нем дона Толомео. Тот поклонился, но делал это не героине, как того требовал сюжет, он издевательски кланялся Бонсайту, одновременно указывая рукой на другого актера, в котором лорд без труда узнал мрачнолицего.

Сайлас вскочил со своего места и, схватив Алёну за руку, потащил ее к выходу, нещадно наступая на ноги зрителям и огрызаясь на их нелицеприятные высказывания.

Спотыкаясь и двигаясь, как слепой, он стремился к выходу из театра, не обращая внимания на недоуменные и возмущенные вопросы спутницы. Добежав до стоянки, где они оставили машину, лорд с ужасом увидел, что она заперта другими машинами, одна из которых — огромный черный «катафалк» — полностью перекрыла выезд.

— Я больше никуда не пойду, пока ты не скажешь мне, в чем дело! — вырвала у него руку Алёна. Она чуть не плакала от обиды и неожиданности.

— Прости, — сказал он, пристально наблюдая за выходом из здания театра, где уже показались две темные фигуры. — Я ничего не могу тебе объяснить, кроме одного — они меня все-таки нашли! Я надеялся, что в этом времени они меня потеряют, но я их явно недооценил! Поверь мне, нам грозит ужасная опасность! Нам нужно как можно скорее покинуть это место и где-нибудь спрятаться!

Алёна внимательно посмотрела на него и поняла, что он действительно напуган и в отчаянии. А еще она поняла, что он говорит правду. Оглянувшись, она тоже увидела людей, которые бежали по направлению к ним.

— Давай, быстро, — крикнула она и, схватив Сайласа за рукав, потянула его на мостовую, решительно вытянув руку, чтобы остановить такси. Машины, как назло, проносились мимо, а преследователи были совсем рядом. Вдруг одно из такси, взвизгнув тормозами, резко остановилось около них.

Алёна распахнула дверцу, села в машину, затем, не обращая внимания на фамильярный вопрос водителя: «Куда доставить?», втянула за собой Бонсайта и крикнула шоферу:

— Рви!

На их счастье, парень с бритой головой оказался обладателем прекрасной реакции и не стал задавать лишних вопросов, а просто ударил по педали газа. Машина рванула с места, и Сайлас только в последний момент заметил щупальце, которое уже просунулось в салон. Он резко захлопнул дверцу, надеясь, что Алёна не успела ничего заметить.

— Так куда едем? — вернулся к своему вопросу таксист.

— Так, секунду, — задумалась девушка. — Давайте на Пушкинскую, 10. Подъезд со стороны Лиговки.

— Да знаю я, — заулыбался парень. — А вы что, тоже из этих, из художников?

— Почти, — кратко ответила Алёна, стараясь избавить себя от словоохотливости водителя. Тот понял и замолчал.

— Теперь расскажи мне, пожалуйста, что все это значит, — решительно повернулась девушка к Бонсайту. — И не ври, я все равно замечу.

— Если не врать, я мало что тебе смогу рассказать, — тихо ответил он. — Но поверь мне, ничего плохого я не сделал. И Алекс тоже, — добавил он еще тише.

— И Александр в этом замешан? — встрепенулась Алёна.

— Да, — отвел глаза лорд. — Он погиб. Они его убили.

— И ты молчал?! — так громко крикнула его спутница, что шофер вздрогнул и с подозрением оглянулся на странную парочку. — Как ты мог! Ты же знал, что он был моим другом, ты знал, что я беспокоюсь о нем! Как он погиб? Где?! Почему?!

— Вот именно этих вопросов я и хотел избежать. Я могу сказать тебе только одно — он погиб, как настоящий герой и патриот.

— Ты что-то темнишь. Кто хотя бы эти люди, которые тебя преследуют.

— Это враги, — от ненависти у Сайласа даже свело челюсти, — худшие враги, какие только могут быть у человека. У человечества. Это всё, что я могу тебе сказать, всё, что тебе безопасно знать.

— Я не боюсь опасности и не бегаю от нее, — гордо вскинула голову Алёна. А потом сменила тему и спросила уже более мягко: — Что ты собираешься делать? Сейчас мы спрячемся, а что потом? Нельзя же отсиживаться вечно в мастерской художника. А ко мне домой, я думаю, опасно. Если уж они тебя в театре нашли, куда мы решили пойти чуть ли не в последний момент, то уж мою квартиру они, наверное, знают, как облупленную. Кстати, почему они не попробовали тебя схватить там?

— Ну вот теперь я знаю, куда мы едем, — улыбнулся Сайлас, обнимая девушку за плечи. — Сейчас доедем, передохнем, а потом будем решать, что делать. А по поводу квартиры… Ты знаешь, я подозреваю, им нравится играть. Как кошке с мышью: пока не натешатся — не едят.

Мастерская художника оказалась довольно презентабельным помещением. По стенам висели странные полотна, слишком цветастые на взгляд Сайласа, подсвеченные мягким светом направленных светильников. Хозяин мастерской, огромный бородатый мужик с зычным голосом, радостно приветствовал Алёну, звонко трижды расцеловав ее в обе щеки.

— Ну, подружка, столько времени не появляться — это просто неприлично! Написать такую колоссальную статью о последней выставке и пропасть на полгода! Нет, это просто неприлично! — все время повторял он, приглашая гостей проходить.

— Ты знаешь, я и сейчас не просто в гости, — снимая плащ, сказала Алёна. — Ты не приютишь нас на ночь? У меня квартиру затопило.

— Не вопрос, — раскатисто отозвался хозяин. — Есть прекрасный диван. Сейчас поедим, выпьем, и я домой, а вы в койку.

Он так двусмысленно подмигнул Сайласу, что тот расхохотался. Бородач быстро собрал на стол: всякую там колбаску, сырок, помидорчики и непременный соленый огурчик. Также из не видимого лорду холодильника появилась запотевшая бутылка водки. Водку Сайлас уже как-то пробовал, когда Алёна сказала, что к какому-то блюду рюмка водки — первое дело, и не мог сказать, что был от нее в восторге. Но в состоянии того нервного напряжения, в которое он постепенно возвращался, как будто напяливал старый привычный костюм, ее грубый вкус и сила показались ему именно тем, что надо.

Они выпили, закусили, опять выпили. Бородач как будто вовсе не пьянел, только краснел, да голос становился все громче. Алёна после второй рюмки пить дальше отказалась, а Сайлас с непривычки быстро захмелел, и его стало клонить в сон. Он не помнил ни как веселый бородатый хозяин мастерской, пожелав им спокойной ночи, отбыл в неизвестном направлении, ни как Алёна укладывала его спать прямо в одежде. Проснулся он от запаха дыма. Тоненькая струйка в лучах раннего солнца просачивалась сквозь щель под дверью. Она извивалась и кружилась, поднимаясь к потолку. Сквозь ее спирали Сайлас увидел Алёну, мирно спящую в кресле, накрывшись хозяйским пледом.

— Они знают, что в случае опасности я Прыгну, — сказал он вслух, удивившись хриплому звучанию собственного голоса. — А на нее им просто наплевать, как и на всех прочих.

Бонсайт вскочил с дивана, на котором спал, и стал трясти девушку за плечо, одновременно радуясь, что спали они в одежде и не надо тратить время на одевание.

— Алёна, Алёна, проснись! — повторял он, как заведенный, но девушка что-то сонно пробормотала и попыталась повернуться на другой бок. Тогда Бонсайт просто схватил ее на руки и пошел к двери. Он распахнул ее ударом ноги, и страшный жар опалил ему брови. Алёна сразу проснулась и почти упала с его рук.

— Что это? — в панике закричала она.

— Наши друзья нашли нас, — пытаясь казаться спокойным и закрывая дверь, ответил лорд. — Нам лучше покинуть это гостеприимное убежище. Есть какие-нибудь идеи?

— Окно!

Сайлас выглянул в предлагаемое окно и, к своему облегчению, увидел, что крыша соседнего флигеля находится совсем близко.

— Благослови Бог строителей! — крикнул он, распахивая рамы. — Пошли!

Они с трудом выбрались на крышу и, скользя по кровле, добрались до края. С немыслимыми предосторожностями Сайлас переправил свою подругу на соседнюю крышу, и скоро они были на земле. Из окна мастерской, которую они только что покинули, валил густой дым.

— Ну, куда теперь? — делая беззаботный вид, поинтересовался лорд.

— Перейдем через дорогу, — так же беззаботно ответила Алёна, — там Московский вокзал. Сядем на поезд и поедем ко мне на дачу. Я не знаю, что еще придумать.

Они отправились на вокзал, который показался Бонсайту переполненным и дурно пахнущим, несмотря на чьи-то усилия по приведению здания в порядок. Алёна купила «билеты», и вскоре они сидели в неудобном, продуваемом всеми ветрами «вагоне».

Сайласу было интересно, что такое дача, и многое другое, и по ходу дела он это выяснил, но представить себе не мог. Да и не очень старался. Они отъехали от города, и он даже успел немного задремать, когда чье-то тяжелое тело опустилось на лавку рядом с ним.

— А вот и мы! — ехидно проговорил знакомый голос. — Может, уже хватит бегать? Мне и то уже надоело за тобой гоняться. Неужели ты не можешь понять, что найти тебя для нас не представляет ни малейшего труда.

Бонсайт открыл глаза и увидел то, что и ожидал. Лицо дона Толомео, скорченное в издевательской ухмылке. Лорд попытался вскочить на ноги, но итальянец указал глазами на противоположное сиденье. Проследовав глазами за его взглядом, Сайлас увидел мрачнолицего, имени которого он так и не узнал, крепко державшего Алёну за плечи, зажав ей рот. Бонсайт медленно опустился на место.

Мысли с огромной скоростью проносились у него в голове: «Расслабься, вспомни о старой задаче. Все мысли на нее. А потом постарайся их измотать!» Наверное, в состоянии стресса навыки и знания усваиваются лучше, поскольку погрузиться в полутранс не составило для Сайласа никакого труда. Скоро он думал только о формуле перемещения. Точнее, почти только о ней.

Он резко повернулся к чужаку и плотно установил в то место, где нога присоединяется к туловищу, острый скальпель, позаимствованный в мастерской художника. Тот, скорее всего, соскребал им краски с палитры. Сайлас прихватил его еще вечером, как бы пьян он ни был, ему казалось, что нужно вооружиться против возможного нападения.

— Теперь мы в одинаковом положении, — сказал он угрожающе, нажимая сильнее на скальпель. Сайлас помнил, что лишение конечностей хотя бы на время обезвреживает пришельцев. Итальянец непроизвольно дернулся, но потом неожиданно переместился. Сайлас увидел расширившиеся от удивления глаза Алёны, но ему было не до нее. Действовать нужно было максимально быстро. Он бросился к мрачнолицему и проделал с ним такую же операцию. Тот долго думать не стал и тоже переместился. Теперь оба противника стояли с другой стороны сиденья, причем мрачнолицый — прямо за спиной Алёны, по-прежнему зажимая ей рот.

— Я не понимаю, чего ты хочешь добиться? — будто бы спокойно завел разговор Толомео.

При этом Сайлас скорее почувствовал, чем увидел, что тот пытается просканировать его мысли. Недоумение отразилось на лице дона.

— Чего ты хочешь? — тупо повторил он. — Тебе не уйти от нас, ты все равно исполнишь свою миссию, хочешь ты того или нет.

Лорд, ни слова не говоря и по-прежнему удерживая формулу в своем мозгу, бросился на итальянца. На этот раз он смог загнать свой скальпель под мышку врага. Тот опять переместился. Сайлас бросился на второго. Теперь оба переместились в конец вагона. Они тяжело дышали.

«А сил-то у них еще меньше, чем я думал!» — возликовал Бонсайт.

Пришельцы что-то прочирикали между собой, и дон Толомео обратился к Сайласу:

— Ладно, мы дадим тебе время все еще раз обдумать. Два дня. Если ты ничего не решишь или примешь неправильное решение, мы убьем, нет, не тебя — ее. Если ты хочешь увидеть ее смерть, так же как смерть твоего рыжего приятеля, то решай. Хотя, может, мы убьем ее в любом случае!

Он резко дернул дверь, и оба чужака вышли. Когда через некоторое время Сайлас выглянул в тамбур, там уже никого не было. Он вернулся к белой как мел Алёне.

— Кто это был? — спросила она помертвевшими губами. — Это они убили Алекса?

— Они, — устало ответил Бонсайт. — А кто это был… Ты уверена, что тебе хочется это знать?

Девушка замотала головой, в ее глазах стояли слезы.

— Да. Нет. Не знаю… — бормотала она. — А что они хотят от тебя, что ты должен решить?

— Они хотят, чтобы я помог им уничтожать все живое во всех мирах, во все времена…

— Но ведь так не бывает, это фантастика, — всхлипнула Алёна.

— Как видишь, бывает, — обнимая ее и укачивая, как ребенка, сказал лорд. Ему самому хотелось плакать. — Еще и не такое бывает. И смерть бывает, и боль бывает, и любовь тоже бывает…

Она уткнулась ему в плечо и разрыдалась по-настоящему. Уже вечером, сидя у открытой дверцы чугунной печки, в которой весело пылал огонь, он рассказал ей все. К его удивлению, рассказ впечатлил ее гораздо меньше, чем он мог ожидать. Может, потому, что она уже справилась с первым шоком и теперь воспринимала все гораздо легче.

— Ты говорил, что можешь Прыгнуть в любое время, если настроишься перед прыжком? — деловито спросила она. — Почему же ты не можешь прыгнуть в «до того», в любое время, когда еще ничего не было потеряно? И никто не был потерян, — тихо добавила она.

— Могу, — с тоской отозвался он. — Но они меня здесь вычислили за несколько дней, а может, и раньше. А во времени, где они уже «есть», это займет от нескольких минут до нескольких часов. Я им очень нужен, они на всё пойдут, чтобы отыскать меня и заставить работать…

— Я все придумала, — решительно заявила Алёна, поднимаясь с топчанчика, на котором они сидели. — Ты же можешь взять меня с собой? Мы застанем Алекса еще в живых и уж втроем точно что-нибудь изобретем!

— Я тоже, кажется, все придумал, — тихо, себе под нос сказал Сайлас, не разделяя бодрого энтузиазма девушки.

— Ты что-то сказал? — спросила она.

— Да нет, — задумчиво глядя на огонь, ответил он. — Просто думаю, как мне повезло. Какая ты у меня умная, красивая и страшно решительная.

Он тоже встал и нежно обнял девушку, зарывшись лицом в ее волосы. В его голове набатом звучали слова Святого: «Не вздумай убегать!» Он попытался убежать, но, очевидно, что ничего из этого не вышло. Он сможет еще, конечно, поскакать по времени, пытаясь найти норку для себя, но в конце концов они его поймают. Он только зря потратит время и силы. А значит, он не будет убегать.

— Решено: завтра едем в город и совершаем этот твой Прыжок. Ты жареную картошку будешь?

«Как у нее все просто, — ужаснулся и восхитился лорд. — Поразительно. А они хотят все это уничтожить! Так не бывать этому!» И он присоединился к явно все решившей для себя Алёне в сложном деле жаренья картошки.

На следующий день грохочущий поезд привез их обратно в город. Алёна побежала на работу. «Нужно оставить им все мои материалы, а то нехорошо как-то!» — заявила она, а Сайлас в последний раз отправился походить по улицам старого города. Он уговорил Алёну отложить «путешествие» до следующего утра, мол, ему нужно подготовиться, и она согласилась, не испытывая ни малейших сомнений. Вечером он устроил настоящий банкет, а ночью они любили друг друга нежно и страстно.

Рано утром Сайлас, который почти не спал, глядя на тихо посапывающую рядом девушку, встал и принял холодный, очень холодный душ. Тихо оделся и подошел к кровати, в которой все так же мирно спала Алёна.

— Прощай, моя маленькая, — прошептал он, поправляя прядь волос, упавшую на лицо спящей. — Мы больше не увидимся. И так из-за меня погибло слишком много людей, я не допущу, чтобы погибла и ты.

Он нежно погладил ее по щеке, в ответ на что Алёна заворочалась во сне. Он легко поцеловал ее в губы и решительно вышел из квартиры. Сначала он хотел написать записку, но потом подумал, что не знает, что писать.

Он поднялся на последний этаж, где находилась дверь на чердак с заржавленным, никогда не работавшим замком. Он прошел по загаженной лестнице и вылез на насквозь продуваемую крышу. Некоторое время он смотрел на розовое в лучах восходящего солнца небо, а потом подошел к краю.

— Эх, была не была, — выдохнул он по-русски, загнув особенно заковыристое ругательство.

Он закрыл глаза и постарался изо всех сил сосредоточиться на одном определенном времени. Когда ему показалось, что концентрация достигла максимума, он приподнялся на цыпочки и шагнул с крыши.

Момент свистящего в ушах ветра, ощущения падения — и вдруг он приземляется на твердую поверхность.

Сайлас поднял глаза, перед ним был голубой купол, кучка пьяных, бессмысленных, тупых ублюдков вокруг. И он сам под куполом, с отвратительной ухмылкой и Временным Челноком в руках. У него все получилось.

Он поднялся на ноги и, пошатываясь, отправился в свои покои. Открыв личным кодом шкаф для оружия, он выбрал свое любимое ружье — лазерную винтовку. Так же, шатаясь от слабости и волнения, он вернулся к куполу. Некоторое время он смотрел на самого себя в окружении «великих мира сего», потом поднял винтовку и, прошептав: «Это единственный выход», затаил дыхание и сделал один-единственный выстрел.

Голубой купол с мелодичным звоном разлетелся на глазах Сайласа «из времени», все приобрело замедленный темп, как при ускоренной съемке. Сайлас «под куполом» схватился за грудь и упал, маленький фонтанчик крови бил у него из груди, подчиняясь последним ударам умирающего сердца. В этот момент тысячи солнц взорвались в голове Сайласа-стрелка. Он выпал из времени и бытия.

…Он очнулся под голубым, целым куполом, в руках у него был Челнок. Он быстро посмотрел на свою грудь и не увидел ни малейших следов ранения. Непонятно, каким образом, но Сайлас — под-куполом и Сайлас-из-времени стали одним целым. В прямом и переносном смысле этого слова. Он огляделся по сторонам. Вокруг купола толпились люди, которые давно утратили всякий другой смысл жизни, кроме удовлетворения собственных мелкий желаний и желаньиц, потакая своим самым отвратительным порокам и слабостям. А там, за пределами «Дома света», жили другие люди, которые не знали ничего о жизни, кроме каждодневного, тяжелого труда. В их беспросветной жизни не было места искусству, радости, любви… Но теперь лорд Сайлас Бонсайт знал их всех немного лучше и немного лучше понимал. Он знал, что за них стоит сражаться.

— Я знаю, сейчас вы не поймете, о чем я говорю, но я все равно скажу. Я буду бороться за вас. Я буду бороться с вами за вас. Я буду уничтожать мерзких тварей, которые хотят сожрать ваши души, я буду уничтожать все, что превращает вас в бессмысленных животных. Я видел, какими вы можете быть, и я сделаю все, чтобы и вы увидели это.

Он посмотрел на недоумевающие лица людей за стенками купола, и понял, что они его не слышат. Но это было теперь не важно. «Не все же Прыгать на своих двоих», — улыбнулся он, изменяя настройки прибора, и передвинул рычаг.

Content

Алекс Мак
ЧУЖАКИ