Вячеслав Жуков

Ненастоящий полковник

Глава 1

Федор видел, что опаздывает, и потому злился. Хуже нет, когда вот так спешишь, а кто-то у тебя стоит над душой и зудит над самым ухом. У Федора над душой стоял капитан Греков. И не просто стоял, а пытался втолковать истины, которые сам майор Туманов знал не хуже приставучего Грека. Есть тип людей, которые жить не могут без того, чтобы не сунуть куда-нибудь свой нос. Грек относился именно к таким. И в данном случаи он совал свой нос к майору Туманову. Стоял рядом и гудел над ухом как шмель над цветком, поторапливая.

– Ты ж пойми, Николаич, у тебя сегодня можно сказать праздник. Твоя Дарья приезжает, а ты стоишь перед зеркалом и с галстуком возишься. Время теряешь. Как, по-твоему, это нормально?

Федор покосился на капитана. За каким только чертом пригласил его к себе. Надо было оставить в машине. А уж раз пришел, то сидел бы себе молча, вон как лейтенант Ваняшин и потягивал кофеек. Так нет, он нарочно будет стоять над душой, и зудеть себе в удовольствие. Такого палкой не отгонишь. Федор вздохнул и опять глянул в зеркало, парировав при этом нападки Грека:

– Вожусь. Потому что под этот пиджак не могу подобрать галстук.

На что от Грека тут же последовало вполне справедливое замечание:

– Делов-то, – усатый капитан криво усмехнулся, – надень другой пиджак. И все тут.

Федор хмыкнул. Как все легко получается у Грека. Только, на словах. Вот бы в жизни так было.

– Надень, – проговорил он раздраженно и с не меньшим раздражением добавил: – Можно подумать у меня, их десяток. Всего-то два: в одном на работу хожу и вот этот поновее. Как видишь, выбирать не из чего. Галстуков побольше. Шесть. На дни рождения надарили, а носить некогда. Да и все они какие-то не того, не модные. И как видишь, к этому пиджаку не подходят. Сам же видишь.

Грек с сожалением взглянул на своего старшего. В его словах была доля правды. Только, по мнению Грека, напрасно майор тут принаряжается, как хорошая баба и тратит время. Они могут крупно опоздать, А кроме огорчения, опоздание Федора, у Даши ничего не вызовет. Лично Грек, огорчить такую женщину бы не решился.

– Вообще-то, главное не одежда, а человек, – как бы, между прочим, напомнил он, не забыв глянуть на часы, а потом на лейтенанта Ваняшина. Сидит тот, как пенек. Уже третью чашку кофе заглатывает, словно до этого никогда не пробовал. А мог бы тоже поторопить майора. Ведь служебная «Волга», которую любезно им выделили от управления, закреплена за ним. И за рулем сидеть не майору, а этому олуху Ваняшину. И не просто сидеть, а гнать машину на бешеной скорости, чтобы майор успел к самому приходу поезда. А нет бы, выехали, не спеша, как нормальные люди. Если б не Туманов со своими примерками. По мнению Грека, сейчас их боевой майор вел себя не самым достойным образом, вертясь перед зеркалом.

Грек надеялся на солидарность Ваняшина, но тот вдруг поступил как последний штрейкбрехер и занял противоположную сторону.

– Знаешь, Сан Саныч, ты не прав, – молодой лейтенант уставился своими ясными глазами на усатого капитана и вздумал его поучить. – Женщине всегда приятно видеть мужчину хорошо одетого.

– Оденешься тут, когда денег от зарплаты до зарплаты не хватает, – с обидой вставил Федор. Но ни Грек, ни Ваняшин, будто не заметили его обиды. Всем не сладко, не одному майору.

А Грека зацепили слова молодого коллеги. Он серьезно глянул на Ваняшина, на его фирменный джинсовый костюм, и спросил:

– Ты себя, что ли в виду имеешь?

Ваняшин, наконец, напился кофе, отставил, пустую чашку и, утерев салфеткой губы, с полным равнодушием сказал:

– Ну, почему сразу себя. Я вообще. Если хочешь, обо всех мужчинах.

– Ах, ты обо всех, – Грек на это улыбнулся, не убедил его лейтенант. – Ты, Леша, не обижайся, но в бабах ты ни хрена не разбираешься, – заметив, как сразу Ваняшин надулся и даже открыл рот для возражения, Грек поспешил добавить: – Нет, конечно, прижать и оседлать какую-нибудь красавицу, это ты мастак. Тут я не спорю. Хотя и мы с Николаичем позиций не сдаем и еще ой как могем. Да, Николаич? – адресовал свой вопрос Грек Федору, на что тут же получил от Туманова краткий, но емкий по содержанию ответ:

– Отвали.

Ни капли не смутившись, как ни в чем не бывало, Грек продолжил:

– Но если хочешь знать, Леша, для женщины главное не это.

Ваняшин в отличие от Грека, не был убежденным спорщиком. Спорить не стал, а поинтересоваться решил. Спросил:

– Ну и что же, по мнению капитана Грекова, для женщины главное?

Грек самодовольно усмехнулся.

– Ну, ты смотри. Он не знает. Ну, Леха, ты даешь, – посмеиваясь, сказал капитан и добавил: – Внимание. Вот чего главное. Можешь даже без пиджака и галстука приходить. Хоть голым. Правильно, Николаич?

– Отстань, Грек, – огрызнулся Федор. Но Грек только улыбнулся и сказал весело:

– Вот, майор подтверждает мои слова, потому что ни тебе чета и в бабах разбирается не хуже моего. Уж ты мне верь, Леша.

– Саня, заткнись. Или я тебя выброшу с балкона, – пригрозил майор Туманов, и посчитав очередной галстук не подходящим, швырнул его в гардероб. Но угроза майора не тронула Грека. Кивнув в сторону Туманова, он скроил хитрющую физиономию и сказал:

– Видал? Угрожает насильственным выдворением из комнаты. А почему? Как ты думаешь, Леша?

Ваняшин миролюбиво хлопал глазами. В словесной перепалке старших товарищей он предпочел не принимать участия. Зато Грек сдавать свои позиции не собирался. Это противоречило его правилам. И не было ничего такого, что бы могло заставить его изменить свое мнение. Не собирался он его менять и сейчас. И посчитав угрозу майора крайне не справедливой, важно сказал:

– Да потому что я прав.

– Саня, ты хотя бы минуту помолчать можешь? – взмолился Федор.

Грек с готовностью кивнул, словно все время только и ждал этой просьбы.

– А я для друзей, чего хочешь, могу, – не поскупился усатый капитан на обещание, которое майор решил использовать как единственный шанс, способный избавить его от назойливости болтливого капитана.

– Тогда сделай милость, заткнись, – попросил Федор. – И так тошно. А тут ты еще зудишь со своими нравоучениями.

Федор был не прав, когда думал, что можно вот так просто заставить Грека замолчать. Усатый капитан терпеливо смотрел на часы, и когда минута прошла, продолжил доставать Федора.

– Тошно тебе, майор, от собственного непонимания. Не одежда главное… – повторить, ранее уже сказанную им фразу, Грек до конца не успел, за него это сделал Туманов:

– Не одежда, а человек. Знаем. Слышали, – Федору захотелось плюнуть в усатую рожу капитана, но вместо этого, он сорвал с шеи очередной галстук и, зашвырнув его в гардероб, сказал своим бойцам: – Ладно. Поехали. И так уже много время потеряли. Прав Грек, не одежда главное, а внимание, – он взял со стола приготовленный большой букет роз.

Грек с Ваняшиным уже суетились в прихожей. Наскучило ребятам сидеть. Оба наперегонки выскочили в дверь, застучали каблуками по лестнице. Туманов едва поспевал за ними.

* * *

Подъезд к Курскому вокзалу перегородил гаишник старший лейтенант. Широко растопырив ноги, он встал посередине проезжей части, лениво помахивая жезлом. На вывернувшую из-за затора машин и едва не подкатившую ему под ноги черную «Волгу», пузатый старлей взглянул диким зверем, имея твердое намерение по-свойски разобраться с нахалом. Но, опустив взгляд на синий спецномер, он посторонился, но чтобы не утратить своего достоинства, скроил недовольную физиономию. Он даже не пытался вглядеться в сидящих за тонированными стеклами. Все машины, московских ментовских начальников и их номера, он помнил наизусть. А эта «Волга» хоть и принадлежит управлению уголовного розыска, но ездит на ней шелуха, не достойная его почтения. Эти голодранцы из розыска, ни чета ему. У них в карманах не шиша, а он без пары штук с работы домой не возвращается. Но конфликтовать с операми не стоит. Напакостить могут. Характер у них такой, что лучше не задевай. Поэтому гаишник отвернулся.

Схватив букет, Федор выскочил из машины и влетел в здание вокзала. Наставленные сплошь и рядом турникеты, создавали огромные неудобства. Теперь для того, чтобы попасть на перрон, пришлось спуститься в нижнее помещение вокзала, изрядно побегать там, после этого только поднявшись по лестнице, можно было попасть к поезду, который уже подошел. А раз так, то Даша небось все глаза проглядела.

Даша вышла из вагона с двумя здоровущими сумками, стояла на перроне и крутила головой, высматривая в толпе Федора. На ее лице не было растерянности. Скорее, легкое разочарование. Знала, что при такой работе, Федор запросто может и не приехать ее встретить. Хотя и обещал. И тогда ей придется спуститься в метро и добираться самой. К этому Даша уже и была готова, когда вдруг увидела его.

Федор бежал по перрону, размахивая букетом, словно в руке у него был березовый веник, и торопился он не ее встречать, а в баню.

Даша улыбнулась на такой кураж любимого. Все мужчины не лишены чудачества. А Федор, увидев ее и обрадовавшись, напрочь позабыл о букете. И что эти три розы в сравнении с тем цветком, который ожидал его на перроне. Заметил, какими голодными глазами поглядывали мужчины на Дашу, словно только и ждали команды, чтобы наброситься и замять этот цветок. Они все завидовали Федору.

Он подбежал, неуклюже толкнул мужчину, следовавшего в нескольких шагах за красивой ярко одетой блондинкой. На нее и на того мужчину, Федор взглянул мельком, извинился за свою нерасторопность, бросив короткое мужчине:

– Извините!

И подбежав к улыбающейся Даше, схватил ее в свои объятия, обсыпая поцелуями.

Блондинка, одетая в ослепительно белый брючный костюм, приостановилась, заинтересовавшись, куда это так спешит высокий красавец мужчина с букетом роз. Увидев, кому был вручен букет, она улыбнулась, едва заметно кивнув Даше.

Следовавший за блондинкой мужчина, которого Федор небрежно толкнул, тоже обернулся. Но стоило девушке пойти, как он тут же последовал за ней, словно привязанный. Ему никогда не доставались такие красавицы. Всегда довольствовался тем, что было. А были, в основном, довольно несимпатичные бабы. И теперь он пожирал глазами блондинку. А Даша, заметив, что на них смотрят еще несколько пар любопытных глаз, смутилась и сказала тихонько Федору:

– Федор, на нас смотрят.

– Плевать. Пусть смотрят и завидуют, что у меня есть такая женщина.

– Федор, ты сумасшедший, – засмеялась Даша. Хотя самой такое признание было очень даже приятным. Она посмотрела на него.

– Мы с тобой не виделись ровно двадцать один день, – сказала Даша, глядя ему в глаза и чувствуя, как его руки медленно сползают по ее спине к талии, а потом и к попе. Сейчас его пальцы были такими же чуткими, как у вора карманника, с той лишь разницей, что ощупывали не карман, а едва различимую полоску трусиков на ее заднице. Даша хватанула ртом воздух и едва заметно вздрогнула.

– Федор, ну ты что? Перестань, пожалуйста. Кругом полно людей. Ты что, не можешь потерпеть до дома, чтоб меня не облапать на людях?

– Не-ка. Я по тебе соскучился… Очень, очень.

– Я тоже по тебе. Но это не повод, чтобы нам здесь заняться любовью. Поехали скорей отсюда. Я хочу домой. Вот там ты сможешь в полной мере дать волю своим рукам. Там нас никто не увидит. Поехали, скорей, Федор. Я хочу, чтобы мы остались одни. Хочу показать тебе свой загар. Думаю, тебе понравится.

– Мне все в тебе нравится. Только… – замялся Федор. А Даша спросила озабоченно:

– Что-то не так?

– Да нет. Все так. Только в машине сидят Грек с Ваняшиным.

– О, – тихонько простонала Даша, усмехнувшись. – Без них нельзя было обойтись? Я думала, ты приедешь один.

Федор пожал плечами. Потом сказал, несколько шутливо:

– Они тоже хотели увидеть твой загар…

– Что? Фигушки. Это позволено видеть только тебе и больше никому.

Федор улыбнулся.

– Ты меня не так поняла. Я хотел сказать, что, разумеется, в пределах допустимого. Только на уровне открытых частей тела.

Даша засмеялась, принимая условия своего любимого майора.

– Ну, раз так, тогда бери сумки и вперед. Я как раз привезла трехлитровую бутыль отменного виноградного вина. И фруктов. Будет, чем угостить твоих друзей.

Федор взял в руки сумки, которые, кстати сказать, оказались не такими уж легкими, и они с Дашей пошли к переходу.

Возле фонарного столба, на перроне стояла девушка с большим дорожным чемоданом и терпеливо дожидалась носильщика. А чтобы понапрасну не скучать, с интересом наблюдала за Дашей и Федором. Немного завидуя. Ее никто не приехал встречать. Теперь оставалось надеяться, что кто-то из носильщиков подхватит ее чемодан. Когда Даша с Федором пошли, она проводила их взглядом до самого перехода.

Увидев подошедшую Дашу, Грек выскочил из машины с букетом гладиолусов. Раскланялся Даше. Ваняшин был более сдержан. Пока Грек вручал Даше цветы, и что-то там плел про ее нежный бронзовый загар, который контрастно отличает москвичек от южанок, Федор спросил у Ваняшина по поводу цветов. На что молодой лейтенант все с той сдержанностью ответил:

– Мы, товарищ майор, тут зря время не теряли.

– Да уж вижу, – укоризненно покачал головой Федор, догадываясь, что букет взят от местных торговок нахальным Греком бесплатно. Хотя лейтенант Ваняшин по этому поводу распространяться не стал.

Усевшись на заднее сиденье, Даша улыбнулась и сказала:

– Сейчас мы поедем к нам. Я привезла настоящего виноградного вина. И хочу вас угостить, – она посмотрела на Федора. А тот молил бога, чтобы эти два олуха отказались, сослались на дела и поскорее испарились. Но видно бог не услышал молитвы милицейского майора. А Грек с Ваняшиным не могли себе позволить, чтобы такая очаровательная красавица стала их долго упрашивать. Это было непозволительной роскошью. Поэтому оба тут же с радостью согласились.

– Правда, Федор? – сказала Даша. Федор тихонько вздохнул, сожалея, что им до позднего вечера теперь не удастся побыть вдвоем. А ему придется изо всех сил бороться с желанием немедля затащить Дашу в постель. Впрочем, сам виноват. Не стоило брать их. Поскупился на такси, решил прокатить Дашу на служебной машине, и вот теперь расплачивайся. Но и Грек с Ваняшиным тоже хороши. Могли понять, что Федору не терпится остаться с Дашей наедине. Завтра он им устроит полный разнос, а пока придется мириться с положением. И Федор, заметив на себе вопросительный взгляд Даши, сказал:

– Конечно. Мы сейчас поедем к нам. Накроем хороший стол.

Но сказал это Туманов так, словно поездка будет необычайно трудной и у обоих еще есть время отказаться. Даша даже чуть не расхохоталась, догадываясь о настроении своего майора.

Капитан Греков на этот счет не имел никаких домыслов. Поэтому удрученного настроения майора Туманова просто не заметил, болтая как всегда о всякой чепухе. А лейтенант Ваняшин сосредоточенно смотрел вперед. Тяжелая «Волга» после девятой модели «Жигулей» не очень нравилась ему. Он еще никак не мог привыкнуть к этой машине, и старался не очень-то отвлекаться на разного рода болтовню. Говорят ехать, и он едет. Скажут остановиться, он надавит на педаль тормоза.

И расценив его молчание, как нечто такое, не подходящее к данной ситуации, Грек вдруг перестал улыбаться и спросил у него:

– Леш, ты чего молчишь-то?

– А чего говорить? Я машину веду.

Грек усмехнулся. Пользуясь тем, что усатый капитан смотрел не на Дашу, а на Ваняшина, Федор незаметно от него сунул руку Даше под платье и нежно погладил ногу от колена к паху. Даша посмотрела на него, улыбнулась и положила на колени пакет. А Федор, добравшись до трусиков, нащупал заветную складочку между ее ног. Осторожно раздвинул пальцем плоть, почувствовав на пальцах влагу. Едва заметно улыбнувшись, Федор посмотрел на Дашу, словно хотел спросить, как ей такое.

Ему показалось, Даша перестала дышать. Федор видел, как она вдохнула в себя воздух, и ее грудь, удерживаемая узорчатым полупрозрачным лифчиком, поднялась. И теперь не опускалась. Взгляд сделался возбужденным. И стыдясь перед Греком и Ваняшиным, Даша отвернулась к боковому окну, и полу прикрыла глаза, сделав вид, будто собирается вздремнуть.

Стыдилась за себя и за Федора. Наверное, он не должен был так поступать. Но и она противиться не могла. Было слишком хорошо. Ведь они не виделись целых двадцать один день. Но все равно, нельзя же так при посторонних. Федор майор, а эти двое его подчиненные. Хорошенький пример для подражания. Вот сейчас Даша соберется с силами и заставит его убрать руку. Но вместо этого, она раздвинула ноги, чтобы его руке было свободней, чувствуя, как его палец входит все глубже. Теперь она уже и не помышляла сопротивляться. Она откинулась на спинку сиденья.

Федор почувствовал, как ее тело напряглось. Ее правая рука, свободная от пакета, судорожно вцепилась в его руку. Чтобы не вскрикнуть, Даша плотно сжала губы, уперлась ногами в коврик, заерзала попкой по сиденью, и вдруг протяжно вздохнула. Тело ее, точно обмякло. Федор понял, что произошло с ней. Дома на постели, в такие моменты она обычно стонала. А тут пришлось себя сдержать, и Даша справилась. Только сразу же положила голову на плечо Федора, делая вид, что очень устала от дороги. Наверное, Грек с Ваняшиным так и не заметили ничего. А может быть, и заметили, но расценили это по-своему, и не подали вида. Все ж таки они люди с понятием. Но Федор не очень-то обременял себя рассуждениями. Для него сейчас было важнее, побыстрей избавиться от приятелей и остаться с Дашей наедине. Чувствовал, как она хочет его.

Туманов не предполагал, что это застолье по поводу Дашиного приезда так затянется. Думал, ну посидят друзья часок, другой и откланяются. Нужно же меру знать. Но все оказалось иначе. А под конец уже и сам Федор разошелся. И когда бутыль виноградного вина, привезенного Дашей, опустела, достал из холодильника литровку «смирновки». Гулять так, гулять, решил он, выставляя на стол водку.

Даша покосилась на него и даже укоризненно покачала головой, по поводу неумеренного аппетита, но ничего не сказала. Она была женщиной гостеприимной и умела угодить гостям. Выпроводить Грека с Ваняшиным удалось только в половине первого ночи, когда в литровой бутылке на донышке уже не оказалось ни капли водки.

На нетрезвых ногах оба вышли, Даша закрыла за ними дверь, а когда вернулась, увидела, что Федор уже в спальне развалился на кровати. Глядя на него спящего, Даша разочарованно вздохнула.

* * *

Утром Федор проснулся от звонка будильника. Даша уже не спала. Подперев ладонью щеку, лежала и рассматривала его спящего. Когда он открыл глаза и посмотрел на часы, произнесла с укором:

– Вижу, ты наскучался без меня.

Она выскользнула из-под одеяла голая, подошла к окну и откинула штору, впуская в спальню сноп яркого солнечного света, который, попав на ее, загорело тело, придал ему золотой отлив.

Федор глянул на ее и проглотил слюну. Как же она была хороша.

– Дашка, какая ты, – произнес он восхищенно.

– Какая? – спросила Даша с кокетством.

– Красивая. Золотая моя женщина. Только сейчас и рассмотрел тебя.

– Ночью тебе времени не хватило меня рассмотреть, – проговорила она несколько колко. И Федор смутился, сказал виновато:

– Да негоже вышло. Перебрал я вчера лишнего. Ты уж извини.

Даша с обидой хмыкнула.

– Лишнего? А ты знаешь, что настоящий мужчина, в присутствии других мужчин, никогда не позволит себе перебрать лишнего. И не даст себя споить, чтобы никто не попользовался его женой.

На лбу у Федора появилась складка. Брови высоко поднялись.

– Ты это к чему? – спросил он. Вроде не помнил, чтобы кто-то из друзей заигрывал с Дашей, и уж тем более, попользовался ею. А раз так, не понятно тогда, к чему она это сказала.

– Да это я так, к слову. Не ломай голову. Просто, чтобы ты знал на будущее.

– Я знаю, – мрачно ответил Туманов, заметив в глазах девушки затаенную грусть. Она была сейчас необыкновенно хороша, стройная, загорелая. Стояла, чуть склонив голову на бок, и ее густые волосы спадали с плеч, прикрывая груди, где вокруг выпуклых коричневых сосков остались два белых кружка. И еще одно такое же пятно внизу живота, прикрытое густыми вьющимися волосами.

Федор представил, сколько голодных мужских глаз было нацелено на ее роскошное тело, когда Даша появлялась на пляже. И каждый бы мечтал дотянуться до нее. Но это было не позволительно никому, кроме него. А он… Он вспомнил детали прошедшего вечера, когда Даша под столом толкала его ногой, а он все-таки не пропустил ни одной рюмки, нарочно не реагируя на ее просьбы. И чего хотел этим доказать? Теперь Федор раскаивался.

– Иди ко мне, – позвал он, но Даша указала ему на будильник.

– Смотри, сколько уже время. Ты хочешь опоздать? – колко спросила она, явно не имея желания заняться с Федором сейчас любовью.

Опаздывать оперуполномоченный уголовного розыска не хотел. Поэтому, взглянув на часы, тут же выскочил из постели и стал одеваться.

– Даш, ты извини меня. Вечером я наверстаю упущенное, – пообещал он уже из ванной, подставляя голову под тугую струю холодной воды. Сегодня, ежеутреннюю процедуру обливания ледяной водой пришлось отложить, ограничиться только умыванием. Это Федор проделал с особой тщательностью. И только после этого, похмельный синдром стал проходить, а в голове наступило некоторое прояснение.

Даша уже суетилась в кухне, приготовив ему чашку крепкого кофе.

– Это тебе поможет вернуться к нормальному состоянию. Только не вздумай похмеляться, – предупредила она и добавила: – И чтобы к вечеру был, как штык…

– Буду, – залпом проглотив кофе, пообещал Федор и побежал в прихожую. Когда за ним захлопнулась дверь, Даша подошла к телефону. Минуту, другую, задумчиво смотрела на него. Потом, удобно разместившись в кресле, сняла трубку, и ее пальчик произвел манипуляцию с набором цифр.

– Привет, – улыбнувшись, проговорила она. – Это я…

* * *

Федор опоздал на работу на целых двадцать минут. Остановившись перед дверью в кабинет, стал по карманам шарить ключи, но, как оказалось, дверь была не заперта. Стоило Федору ее чуть толкнуть, как дверь открылась, и он увидел в своем кабинете Грека с Ваняшиным. Оба сидели за столом, на котором стояла полтора литровая бутылка «Очаковского».

Сначала Федору захотелось хорошенько отчистить своих подчиненных за это, но, глянув в их болезненные лица, Федор только улыбнулся и сделал всего лишь суровое замечание:

– Вы бы хоть дверь на ключ запирали, черти. Войдет кто-то из посторонних, или начальство, а вы тут…

– Николаич, исключительно в лечебных целях, – простонал Грек, кивнув на бутылку, и поставил перед Федором стакан, который Ваняшин не замедлил наполнить.

– Без этого нельзя? – спросил Федор, вспоминая, как Даша настоятельно рекомендовала не похмеляться.

На лице Грека появилось столько удивления, что Федор пожалел о заданном вопросе.

– Он еще спрашивает. Конечно, нельзя. Поправиться надо. Лично у меня думалка отказывается мозгами шевелить. У тебя как, Леха?

– У меня тоже, – вяло ответил Ваняшин и потянулся к своему стакану.

– Во, Николаич. Видишь как, – не то с укором, не то с сожалением произнес Грек и с подкольчиком добавил: – Один ты у нас, майор, кремень. Можно сказать, последний герой.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Федор, взял стакан и тут же выпил. В конце концов, Грек прав. Поправиться надо. А стакан пива не повредит, и к вечеру он будет, как огурчик, и Даша не узнает. Да и не давал ей Федор никаких обещаний. Могла бы вчера не приглашать Грека с Ваняшиным, и они бы целый вечер провели вдвоем. За язык ее никто не тянул. А потом еще чего-то обижается на него. Это он, Федор, должен на нее обижаться.

Следуя примеру своего старшего, Грек с Ваняшиным осушили свои стаканы, и по мере того, как пенящаяся жидкость стала приживаться в желудках, лица обоих просветлели.

Казавшийся до этого мрачным Грек, улыбнулся.

– А мы ведь вчера с Лехой, как от тебя уехали, заскочили в кабачок. На Сухаревской. У Лехи там знакомая работает. Угостила нас пивком. В общем, домой я попал под утро. Веришь, Николаич…

Грек не успел докончить начатую фразу, потому что на столе у майора зазвонил телефон. Федор поднял трубку, а Грек терпеливо ждал, когда майор положит ее обратно на аппарат и он сможет договорить. Но выговориться усатому капитану в этот раз, было не суждено. По напряженному лицу майора Туманова он понял, что-то случилось, и напрочь позабыл, чего хотел рассказать. Спросил вкрадчиво:

– Чего там, Николаич?

– Криминалисты позвонили. На улице Глаголева обнаружен труп мужчины…

Грек посмотрел на недопитое пиво и с неохотой спросил:

– Ну и что там накопали криминалисты?

– Выглядит все как самоубийство. Но у спецов криминалистов есть сомнение. Просят меня приехать. Так что поднимайте свои задницы. Поедите со мной. Надо посмотреть. А заодно и развеетесь.

Ваняшин молча допил в стакане остатки пива, а Грек сунув в рот жевачку, сказал со вздохом:

– Такое мероприятие нам испортили. Даже не посидели, как следует.

– Зато ты вчера, у Николаича, посидел, – проговорил Ваняшин. Грек покосился на него и покачал головой.

– Леха, Леха. Зачем давишь на больной зуб? И без этого тошно. И вообще, лейтенант, с тобой точно на кривую дорожку ступишь.

– Это почему? – удивился Ваняшин такому нахальству капитана.

– А зачем ты меня к девкам потащил? Разве за вами молодыми угонишься? Тоже мне друг называется. Сам слинял с подружкой, а меня оставил наедине с этой рыжей шалавой. Пришлось ее ночевать к себе взять.

– Так не брал бы, – кажется, Ваняшин не был предрасположен, сочувствовать Греку, и не понимал его обиды.

– Да как я могу девку на улице оставить. Пригласил ее как джентльмен к себе и веришь, чуть из квартиры не убежал. Замучила она меня. А я был не в форме. Сам знаешь, перебрал лишнего. Ох, Леша, – пожаловался Грек. – Хочешь, верь, хочешь, нет, но не ночь была, а маета.

Федор шел молча, не вмешиваясь в разговор. Хотя тоже кой, в чем мог упрекнуть того же Грека. Ведь стоило Даше из чувства вежливости пригласить их, посидеть за столом, как Грек первый согласился. Ваняшин был в раздумье. И может, отказался бы, если б не этот Грек, век бы его усатую рожу не видеть.

* * *

Ваняшин остановил «Волгу» возле самого подъезда, но прежде, чем войти, Федор огляделся. Дом был двенадцатиэтажным из бледно-розового кирпича, построенный по спецпроекту с улучшенной планировкой квартир. Людям со средним достатком, проживать в таком доме уж точно не по карману, стало быть покойник из богатеньких.

Федор поднял голову, глянул на окно девятого этажа. Умерший жил там. Как сообщил звонивший капитан криминалист Семин, покойный жил один в просторной пятикомнатной квартире. И видно жил не плохо. Вот только не понятно, почему он вздумал умереть. Семин не стал по телефону разглагольствоваться о подробностях. Потому и попросил лучшего сыщика приехать.

Грек стоял рядом, крутил башкой, любуясь на дом.

– А я бы здесь жить не стал, – ни с того, ни с сего вдруг ляпнул он. Федор с Ваняшиным посмотрели на него. Можно подумать, усатому Греку кто-то предлагал сменить его малогабаритку на одну из шикарных квартир этого дома. А если бы предложили, вряд ли бы отказался. И зря выпендривается капитан. А все потому, что знает, такому менту как он, никогда не жить здесь.

– Ладно. Я пойду, погляжу там, а вы постарайтесь у жильцов подъезда собрать хоть какую-то информацию об умершем. Потом присоединяйтесь ко мне. Есть вопросы?

Грек с Ваняшиным промолчали. Хотя топать по ступенькам с первого по девятый этаж ни тому, ни другому не хотелось.

– Если вопросов нет, то вперед, – сказал Туманов, превратившись из закадычного приятеля в строгого начальника, и пошел в подъезд.

Грек плюнул с досады и сел тут же на скамейку.

– Никуда не пойду. У меня башка болит, и ноги не идут, – пожаловался он. Ожидал, что Ваняшин его поддержит, но лейтенант кивнул на дверь подъезда и сказал:

– Получишь от Николаича нахлобучку. Лучше пойдем.

Грек застонал и, поднявшись со скамейки, поплелся следом за Ваняшиным, проклиная свою собачью работу.

Дверь квартиры была не запертой. Федор вошел в прихожую, потом в одну из комнат, откуда доносились приглушенные голоса. Он увидел эксперта криминалиста, капитана Семина, который суетился возле трупа мужчины, и трех сотрудников оперативно поисковой группы, которые с появлением майора Туманова сразу приумолкли.

Федор поздоровался. Еще из коридора он услышал нечто похожее на спор между Семиным и оперативниками из группы. И не удержался от вопроса. Спросил, как бы в шутку:

– Что за шум, а драки нету?

Сотрудники группы не горели желанием посвящать майора в детали спора, поэтому тактично промолчали. А вот Семин не сдержался.

– Да вот, – кивнул он на оперов, – утверждают, будто это самоубийство, – разочарованно проговорил Семин. – Предлагают все свести к суициду.

Семин замолчал и махнул рукой. А Федор посмотрел на сотрудников поисковой группы, которые нисколько не смутились под нападками криминалиста, скорее наоборот, выглядели ощетинившимися волчатами. И старший группы, лейтенант Ларин, заметив в глазах майора недоумение, сказал в свою защиту и защиту своих товарищей:

– Товарищ майор, никто ему ничего не предлагает. Только чего копаться, выискивать того, чего не было. Мы вошли, когда металлическая дверь была закрыта изнутри. Пришлось мчсников вызывать, чтобы ее вскрыть. На теле покойного нет синяков, кровоподтеков. Стало быть, нет и следов какой-либо борьбы. Что еще надо Семину? А у нас и без этого трупа работы хватает.

– А вот мы сейчас и спросим у криминалиста, что мешает ему считать случившееся, самоубийством, – сказал Федор и обернулся к Семину. Одну сторону майор выслушал, теперь предстояло выслушать другую. А криминалист капитан занимает здесь не последнее место.

Семин вообще считался человеком немногословным. И на этот раз, не желая тратить понапрасну слова, он указал Туманову на ногу лежащего, на полу мужчины, после чего сказал:

– Вот эта маленькая ранка, – показал он на маленькую точку, возле пятки, похожую на укус комара. – Уверен, она осталась от укола шприцом. Причем, ранка выглядит довольно свежей. Я думаю, укол был сделан буквально перед тем, как несчастный оказался в петле. Конечно, при желании, можно все обставить так, будто это самоубийство… Я понимаю, не охота возиться, искать того, кто это сделал… Вот, собственно поэтому, я вас, майор, и вызвал.

– А вы уверены, что это убийство? – настаивал на своем Ларин. Оба его напарника промолчали, скроив ехидные мордашки, и покосились на майора. В его присутствии следовало попридержать языки.

Вместо ответа, Семин извлек из своего чемоданчика здоровенную лупу и передал ее Туманову со словами:

– Взгляните.

Федор поднес лупу к маленькой, едва заметной невооруженному глазу, точке, удивляясь, как ее мог заметить Семин. Хотя на то он и эксперт, чтобы замечать самые незначительные, казалось бы, повреждения на теле пострадавших. Через толстое стекло, дающее многократное увеличение, он отчетливо разглядел ранку. Она действительно была похожа на укус комара, но в самом ее центре проступала еще одна, едва различимая точка, явно оставленная от тонкой иглы шприца.

– Ну, как? – спросил Семин уже несколько настойчивей, видя, как озадачилось лицо главного сыщика. – Что скажите? Разве это не укол?

– Похоже на то, – ответил Федор. Ларин попросил у него лупу, тоже взглянул на ранку, но ничего не сказал, только хмыкнул.

– Да, дела, – протянул Федор и, глянув в другую комнату, заметил, что форточка в окне открыта.

– Но ведь здесь девятый этаж, товарищ майор, – осмелился возразить Ларин, после заданного Тумановым вопроса по поводу открытой форточки. – Да и разве взрослый человек пролезет в такую форточку?

Его слова были веским доводом. Форточка действительно была слишком мала, чтобы в нее мог пролезть взрослый мужик. Но Федор все-таки призадумался, и когда пришли Грек с Ваняшиным, попросил их подняться к соседям верхнего этажа.

Оба вернулись минут через пять. Грек сопел, раздувая ноздри, как заморенный конь. Поэтому говорить пришлось Ваняшину:

– Федор Николаич, соседи с верхнего этажа уже месяц, как уехали на дачу.

Грек с завистью посмотрел на сотрудников оперативно поисковой группы рассевшихся на диване, в комнате, где лежал труп. Это называется, они собирают первоначальный материал по преступлению. Молодцы, ничего не скажешь. Грек подошел, потеснил их, сказав:

– Подвиньтесь-ка, молодежь. Дайте старику присесть. Намаялся.

Оперативники с неохотой подвинулись. Нудно сидеть им тут. Оба посмотрели на Ларина, кивнув на дверь. И тогда Ларин попросил:

– Федор Николаевич, раз уж вы здесь, может, мы поедем? Вызовов полно, – соврал он, хотя вызовов было не так уж и много. Пусть Туманов со своими операми тут поработает. Он же лучший сыщик.

Федор кивнул, посчитав присутствие этих троих тут бесполезным.

– Валяйте. Езжайте на другие вызова. Мы тут сами разберемся. Только доложите оперативному дежурному, что я вас отпустил.

– Доложим, – обрадовано проговорил Ларин, направляясь к двери. Оба его напарника поспешили за ним. Возиться им тут не хотелось. Тут надо было ломать мозги, а они привыкли к более конкретной работе. Вот если б тут, на месте преступления, оказался преступник, они задержали бы его. А бегать по этажам и выяснять, что да как, это не для них. Все равно они соберут только первоначальный материал, который потом, так или иначе, попадет к Туманову. И будет лучше, если он примет участие в самом начале расследования. Он въедливый до фига. Не успел войти, и сразу открытая форточка его заинтересовала. А чего тут интересоваться? Кто в нее пролезет, да еще на девятом этаже. Все три сотрудника оперативно-розыскной группы облегченно вздохнули, стоило им очутиться на лестничной площадке.

Нечто подобное, произошло и с майором Тумановым. Он не любил, когда опера из поисковой группы составляли первоначальный материал, причем, кое-как, не оправдывая своего предназначения.

– Все равно толк от них небольшой, – сказал Туманов, когда все трое ушли. – Только мешают сосредоточиться. Ты вот что, Семин, на всякий случай посмотри следы на подоконнике, – попросил Федор, и обратился к Греку с Ваняшиным: – А вы осмотрите квартиру. Надо узнать, все ли цело. Давайте, парни.

– Послушай, Николаич, тебе Даша не говорила, что ты нудный мужик? – спросил Грек. – Посидеть не дашь минуту.

Федор кивнул и сказал без обиды:

– Говорила. Но сидеть потом будем. А сейчас будем работать. Так что, давай Грек, поднимай свою греческую попку с дивана и вперед!

Усатый капитан притворно закряхтел, как старик. А Ваняшин кивнул на него и тихонько сказал Туманову:

– Ему бы сейчас девчину сюда, так он бы мухой крутился возле нее.

– Лешка замолчи, гад! – взвыл обиженно Грек, поднимаясь с дивана. – Нашел, чем упрекнуть. Больше поговорить, что ли не о чем?

Но Ваняшин только засмеялся, принимаясь за досмотр.

Почти час оперативники в присутствие понятых, приглашенных соседей, осматривали квартиру покойного господина Романовского. Романовский был владельцем крупного ювелирного магазина. Ежедневно в магазине он появлялся ровно в девять утра и находился там до самого закрытия. Это было распорядком его рабочего дня. И его подчиненные настолько привыкли к этому, что стоило Григорию Петровичу нарушить свой распорядок, тут же забили тревогу.

Для начала, его заместительница Ирина Зотова, несколько раз пыталась связаться с Романовским по сотовому, и только убедившись, что это ни к чему путному не приводит, решила обратиться в милицию.

К дому, где проживал Григорий Петрович, она приехала на своем новеньком «БМВ» последней модели. Едва войдя в квартиру, после того, как приехавшие спецы из МЧС вскрыли дверь, и, увидев своего директора висящим в петле, она схватилась за сердце и выскочила на улицу. Сидя в машине, ожидала разрешения оперативников побыстрее отбыть с этого страшного места. Смерть Романовского так поразила ее, что тридцатипятилетняя красотка находилась в шоковом состоянии. Но потом она осознала, что побыстрее вряд ли получится. И предстоит обязательная, в таких случаях, беседа с задаванием целого ряда нудных и неприятных вопросов.

Когда к подъезду подкатила машина внешне похожая на «скорую» и из нее вылезли двое амбалов в темно-синих костюмах с мрачными лицами, она отвернулась и закрыла глаза. Она знала, что это отнюдь не « скорая помощь», которая Григорию Петровичу теперь совсем ни к чему.

Так она просидела довольно долго, не имея ни малейшего желания наблюдать, как все те же двое молодцев вынесли на носилках тело Романовского и затолкали его в машину. Она открыла глаза только тогда, когда услышала, как открылась дверь ее машины. Увидела приятного на лицо высокого мужчину, бесцеремонно усевшегося рядом с ней на переднее сиденье. Сразу поняла, это один из ментов. Обратила внимания на него, еще, когда он только подъехал на черной «Волге». С ним были еще двое. Вероятно, оба они остались в квартире Романовского. А этот спустился к ней, и теперь будет задавать вопросы. Менты без этого не могут. Только что она знает? Ну, переспала пару раз с Гришей. И то, это произошло в силу служебной необходимости. Если так можно выразиться, чтобы закрепить отношения. Все-таки, она единственный заместитель Романовского. Так хотел сам Григорий Петрович, хотя недостатка в женщинах он никогда не испытывал. Не смотря, что ему пятьдесят, мужчиной он еще оставался привлекательным, а главное, при больших деньгах. С таким любая в постель ляжет. Но что будет теперь, с магазином, да и вообще? В глазах заместительницы Романовского, Туманов заметил тревогу.

– Я – майор Туманов, – для начала представился Федор, на что заметил легкий кивок. При этом в глазах женщины была такая печаль, что Федор просто не мог не задать несколько щепетильный вопрос:

– Мне хотелось бы знать, в каких отношениях вы были с Романовским? Предупреждаю сразу, ваш ответ не будет нигде фигурировать, поэтому надеюсь на вашу искренность, – предупредил Туманов.

Уголки губ женщины слегка опустились от скупой улыбки.

– Здесь совсем не то, о чем вы подумали, майор Туманов. И сейчас в вас больше присутствует чисто мужская интуиция, и уж никак не сыщика.

Федор хмыкнул, восприняв ее слова, как замечание. Признаться, его не покидало подозрение, что красивая женщина имела к покойному отношение не только по работе. Неужели, он ошибся. Хотя, по большому счету, от ошибок никто не застрахован. Во всяком случае, он так подумал, услышав ответ Зотовой.

– Знаете, Григорий Петрович был из тех людей, с которыми всегда хорошо. И дело не только в комфорте. Он был надежным человеком. Весь наш коллектив, а в магазине у нас работает двадцать пять человек, за ним был как за каменной стеной. Понимаете, – женщина чуть призадумалась, и тут же продолжила: – Он был – хозяином. Спуску никому не давал, но и никого зря не обижал. Был добрым человеком. Ума не приложу, как такое могло случиться.

– То есть, насколько я вас понял, причину, подтолкнувшую его на самоубийство, вы не знаете? Я правильно вас понял? – спросил Федор, позволив себе повнимательней рассмотреть лицо женщины. Оно было безукоризненно красивым. Нисколько не сомневался, что любой мужчина заметив в окне столь привлекательную красотку, сочтет необходимым заскочить в магазин, хотя бы для того, чтобы поближе рассмотреть ее, а заодно может и что-то прикупить из золотишка.

Заметив на себе взгляд майора, женщина несколько смутилась. Такой взгляд говорил о многом. Или, мужчина хочет добиться женщины, или… Скорее здесь присутствовало другое, и чтобы развеять домыслы майора, Зотова поспешила ответить на заданный вопрос:

– Нет. Не знаю, – голос прозвучал мягко и немного грустно, как будто заместительница Романовского искренне сожалела, что не может помочь. Она посмотрела в глаза Федору. Причем, в ее взгляде Федор не заметил фальши. И ему захотелось ей верить. В конце концов, у каждого своя жизнь. У нее – своя, а у этого несчастного Романовского – своя. Если экспертиза не подтвердит, что это убийство, тогда дело попадет в разряд банальной бытовухи и никто не станет с ним возиться. Но все равно, за всем этим будет крыться причина, подтолкнувшая человека к петле. Только, скорее всего, Федор и его группа этого так никогда и не узнают. Бытовухой они не занимаются. Это по линии милиции общественной безопасности. Так стоит ли вообще возиться тут?

Этот вопрос невольно возник в голове у майора Туманова после того, как Зотова все же решилась зайти и осмотреть квартиру директора.

– Не знаю даже, – сказала она, входя: – Я и была-то у него дома пару раз. Не больше. И то особенно ни к чему тут не приглядывалась.

Федор заметил, как на ее бледных щеках, проступил стыдливый румянец. И взгляд ее метнулся в сторону от его глаз. Понял майор, для чего она приходила к Романовскому, хотя вида и не подал.

– Ну, все-таки, вы гляньте, – попросил Федор. – Жены у него нет. Родных в Москве тоже. А у нас работа. И нам бы хотелось…

– Это ваша личная просьба? – закокетничала Зотова, водя глазами по сторонам. Федора поразило, как быстро она восстановилась. Всего несколько минут назад, сидела в машине, переживая о случившемся. А сейчас, как будто и ничего. Хотя, если вдуматься, почему она должна биться в истерике. Кто ей Романовский? И она даже вроде должна быть как бы заинтересованной в его смерти. Вряд ли кто-то с улицы попадет в освободившееся директорское кресло. Но тогда стоит вернуться к вопросу о том, что заставило Романовского накинуть петлю.

Зотова обошла квартиру, осмотрев все комнаты, после чего вернулась к поджидавшему ее в гостинной майору Туманову и сказала:

– Точно поручиться не могу. Вроде бы все так на месте. Вот только…

– Что-нибудь не так? – спросил Федор.

– Перстень… У Григория Петровича был золотой перстень с бриллиантом. Но когда я вошла и увидела его висящим… – женщина запнулась, приложив благоухающий изысканными духами платочек к глазам, после чего взволнованно продолжила: – Я обратила внимания, что на безымянном пальце правой руки этого перстня не было. Когда Григорий Петрович его не носил, то хранил вот в этой шкатулке, – она открыла небольшую шкатулку из черного дерева инкрустированную золотом. Показала Федору и всем остальным.

Шкатулка оказалась пустой. А Федору и операм было над, чем призадуматься. Как оказалось, Зотова неплохо информирована о таких бытовых подробностях. И это для человека, как она утверждает, бывшего у Романовского в квартире, всего пару раз и не более, и не имевшего с ним тесных любовных отношений. Странновато.

– А откуда вы знаете про шкатулочку? – спросил Грек, с интересом взглянув на Зотову. Немного заедало усатого капитана, что женщина, словно не замечала их с Ваняшиным, хотя они тут были тоже людьми не последними, общалась только с Тумановым.

Даже сейчас, все еще держа в руке, пустую шкатулку, она подняла глаза сначала на Федора Туманова, потом уставилась на рисунок на полу на ковре, как бы раздумывая, есть ли смысл отвечать на вопрос этого усача. Потом опять заглянула в глаза майору, и, натолкнувшись на его настойчивый взгляд, украдкой вздохнула и сказала:

– Знаю. Потому что была тут пару раз. – Она застыдилась этого признания. Не хватало, чтобы милиционеры подумали о ней невесть чего. Но видно ничего уж не поделаешь. У них работа такая. А она кривить душой не стала. Посчитала, что не имеет смысла. Да и соседи Григория Петровича однажды видели ее, входящей в его квартиру.

– Понятно, – несколько иронично отреагировал Грек на такое признание. А женщина повела бровями, этим давая понять, что она уже давно не девочка и не имеет смысла убеждать окружающих в своей невинности. А если ее откровенность кого-то тут не устраивает, она и вовсе может помолчать. И она замолчала.

Федор обернулся к безучастно наблюдавшему за этим разговором эксперту Семину.

– Ты приехал сюда вместе с оперативно поисковой группой Ларина?

Семин кивнул, догадываясь, о чем подумал Туманов.

– Нет, перстня на руке у него не было. Это точно, – сказал Семин.

– Так. Значит, перстень похищен, – задумчиво протянул Федор и добавил: – Остается подождать заключения по поводу смерти.

Видя, что она здесь больше не нужна, Зотова попросила:

– Я могу быть свободна? Дел полно. К нам сегодня должна поступить очередная партия ювелирных изделий. Обычно на приемке всегда был Григорий Петрович. Но сейчас…. Надеюсь, вы меня понимаете? Теперь работать с поставщиками придется мне…

Федор решил, что нет смысла больше задерживать заместительницу покойного Романовского. Глядя на нее, майору показалось, что, находясь здесь, женщина делает неполные вдохи, словно тут витает дух умершего, и она опасается, что он, не обремененный телесной оболочкой, может с легкостью проникнуть в ее нутро. Не понятно, насколько комфортно будет ему там, если такое случится. Но что женщина не делала полные вдохи, это было очевидным. Хотя в квартире, по мнению Федора, Грека и Ваняшина, покойником не пахло. А может, привыкли они и перестали ощущать этот запах, чего нельзя сказать о женщине, Ирине Зотовой. Утонченная натура. Не зря же она то и дело подносила платочек к носу, втягивая запах духов.

Стоило Зотовой выйти, как Грек, покосившись на закрытую дверь, сказал немного сердито:

– Мне эта мадам не понравилась.

Федор удивился такому раскладу. Уж чего-чего, а про женщин такое Грек говорил редко. Хотелось бы узнать причину. И Федор спросил:

– Почему?

– Почему? А что ты думаешь, Николаич, по поводу того, как она осматривала квартиру?

– Так она же сказала, что была тут пару раз, – это было не оправданием Зотовой, а скорее желание докопаться до истины, которую Грек расценивал по-своему.

– И ты ей веришь? – спросил он с усмешкой, сверля Федора своими черными глазами. Федор пожал плечами.

– Ну, не совсем. Но частично верю.

– А я нет, – категорично заявил Грек. – Не договаривает она что-то. Уж кому, кому, а ей смерть Романовского выгодна в первую очередь.

Молчавший до этого капитан Семин, не выдержал.

– Сейчас, я думаю, преждевременно выдвигать различные доводы. Сначала надо провести экспертизу, а уж потом строить домыслы. Даже если удастся установить причины заставившие человека влезть в петлю, то привлечь к уголовной ответственности никого не удастся.

Все посмотрели на Семина, и он немного смутившись, все-таки докончил свою мысль:

– Мне почему-то кажется, что эта Зотова не имеет никакого отношения к смерти Романовского. Скорее всего, он сам запутался. В делах. В жизни. Так бывает, когда у человека все есть и стремиться уже не к чему. Разве что к вечному покою. Мне кажется, так и в его случаи. Если, конечно, он сам, – Семин не договорил и возвел глаза к потолку, этим жестом давая понять, где нашел себе покой Романовский.

* * *

В том, что закон подлости существует, Федору сомневаться не пришлось. Едва он и его сотоварищи собрались разбежаться по домам, как в кабинет майора пришел криминалист Семин и голосом лишенным всяких эмоций сообщил, что в случаи с Романовским имеется не самоубийство, а, как он и предполагал, чистейшее убийство. В подтверждение своих слов Семин положил официальное заключение, скрепленное подписью судмедэксперта и печатью.

– Вот так, господа сыщики, – подчеркнуто закончил криминалист.

Федор промолчал. А вот Грек с Ваняшиным не смогли сдержать нахлынувшие эмоции. Семин хотел вежливо откланяться, но бесцеремонный Грек ухватил его за рукав пиджака и, усадив обратно на стул, сказал:

– Погоди, не убегай. Объясни нам, как это произошло? Убийца что, засунул Романовского в петлю, подождал, пока тот кончится, а потом попросил, чтобы труп запер за ним дверь. Так что ли, по-твоему?

– Нелепица, какая-то, – поддержал Грека лейтенант Ваняшин. И только Федор Туманов по-прежнему молчал. Хотя и у него были кое-какие вопросы к Семину. Но он решил прежде дать возможность высказаться Греку с Ваняшиным.

– Да и судя по телосложению, Романовский был не слабаком. С трудом вериться, чтобы он вот так просто впустил к себе убийцу, разделся до трусов, а потом позволил тому себя убить столь, варварским способом, – сказал Грек.

Семин только успевал крутить головой то на одного, то на другого. И Федор подумал, что если сейчас подключится и он, шейные позвонки Семина не выдержат. В конце концов, его голова не юла, чтобы вот так крутить ею. Поражало другое, с каким терпением криминалист выслушивал напористых оперов. И только, когда Грек с Ваняшиным устали от нападок, он заговорил:

– Друзья мои, во-первых, я не сказал, каким образом убийца очутился в квартире Романовского. Это пока для меня, как и для вас, остается загадкой. Во-вторых, вы забыли про укол на ноге Романовского. Федору Николаевичу я показывал его. Так вот по заключению судмедэксперта, он привел к парализации мышц и остановке сердца. Вот почему Романовский не оказал убийце сопротивления и на его теле нет следов борьбы. После укола, он был просто не в состоянии оказать сопротивления. И вообще, судя по разобранной постели и потому, что Романовский был в трусах, он спал, когда все это произошло.

– А может он был в постели с женщиной? – вспомнил Грек про заместительницу Романовского, Зотову. Но Семин начисто отверг его предположение, сказав:

– Исключено. Экспертиза не доказала это. Его детородный орган был чистеньким, как у младенца.

– Ладно. Допустим, все так и есть. Но вот ты лично, как все происходящее себе представляешь? Как преступник оказался в квартире? Походил там, побродил, повесил Романовского, а потом испарился? – вмешался в разговор Туманов, смутив Семина целым рядом вопросов. Тот с минуту сидел молча, пожевывая губами, а потом признался как на духу:

– Если честно, Федор Николаевич, то я себе это никак не представляю. По крайней мере, наличия в квартире еще чьих-то следов, я не обнаружил.

– Не дает мне покоя эта открытая форточка, – в раздумье проговорил майор Туманов. А Грек только махнул рукой.

– Да наплюнь ты на нее. Прав Ларин, маленькая она. В нее разве что рахит напуганный войной пролезет. А нормальный мужик, никогда. Да и девятый этаж, это тебе не первый, – сказал он. Туманову оставалось только вздохнуть. Что он тут же сделал. Потом сказал:

– Все так. Согласен. Но вот не выходит она у меня из головы и все тут.

– Это потому, что ты упрямый, Николаич. Ну, форточка, ну и что. На девятом этаже люди спят с открытыми окнами и балконами. А тут и окна все закрыты. И балкон. А наш майор ухватился за открытую форточку, через которую вылетел злодей, – оскалился в улыбке Грек. – Говорю вам, как специалист, тут баба замешана. И далеко ходить не надо. Она была у нас в руках до тех пор, пока Федор Николаевич Туманов не соизволили ее отпустить. Теперь, как говорится, ищи ветра в поле. И виноват в этом будешь ты, майор, – погрозил пальцем Грек.

Федор стойко выдержал такое обвинение Грека. Что сделаешь, если язык без костей, а использует его болтливый Грек по своему усмотрению и не всегда справедливо. В другой раз Федор его болтовню, пожалуй, пропустил бы мимо ушей, но сейчас был тот самый случай, когда требовался вдумчивый подход, а не пустая болтовня усатого капитана. И Федор резко сказал:

– Слушай, специалист, ты можешь помолчать? Несешь всякую чушь.

– Я все могу, – сказал Грек. Глядя на его физиономию, не трудно было понять, что сказанное Федором зацепило Грека. Его черные глаза помрачнели, утратили ко всему происходящему в этом кабинете интерес. Есть начальство, в лице майора Туманова, вот пусть у него голова болит. А он, Грек, человек маленький. Чего ему скажут, то он и будет делать. Сейчас начальство велело ему помолчать, и Грек замолчал. Раз эти балбесы не хотят слушать умного человека, то этот человек помолчит. Прибережет свои умные мысли. Видно не пробил еще его звездный час. Но Грек терпеливый. А если Туманов не хочет его слушать и беспардонно затыкает ему рот, он помолчит. Но пусть этот майоришка не обращается к нему за советом. Грек считал себя не из тех расточительных людей, кто вот так легко готов поделиться своими мыслями, по чьей-то прихоти. Он с обидой покосился на Туманова. Но уже через каких-то двадцать минут, у него отлегло от сердца, и он опять сделался обычным Греком, не в меру болтливым и не всегда по существу. Но такой уж он, капитан, Сан Саныч Греков.

В кабинете Туманова они просидели до позднего вечера, но ни к чему конкретному так и не пришли. И расходились по домам с нехорошим чувством тяжести на душе. Не раз приходилось разгадывать ребусы, которые выстраивали для них преступники. И убийство директора ювелирного магазина, одно из них, в большой череде нескончаемых уголовных дел. Хотелось как-то забыться, отвлечься. Федор заторопился к Даше. Эксперт Семин ушел не прощаясь. Ваняшин что-то там наговорил про очередное свидание. И только Греку спешить было некуда. Он брел по улице. И сам того, не желая, оказался на улице Тимирязева возле ювелирного магазина «Алмаз». Этот магазин совсем недавно принадлежал убитому Романовскому. А теперь…

Грек остановился на противоположной стороне улицы и заглянул в просторное окно, заделанное внушительной узорчатой решеткой.

Возле дверей ювелирного стояли два здоровенных охранника с угрюмыми лицами, и как два цепных кобеля хмуро вглядывались в лица всех, кто проходил мимо магазина. Их взгляды и вовсе сделались злыми, когда они увидели, что Грек остановился возле окна и с интересом заглядывает в залитый светом торговый зал. И Греку показалось, что сейчас они оба одновременно загавкают. Но этого не произошло. Один из них подошел и, хлопнув Грека по плечу, сказал:

– Гражданин, магазин уже закрыт.

– Да я знаю, – сказал Грек, как бы оправдываясь. – Я просто гляжу. Уж больно красиво там. В глазах рябит от этакой роскоши.

– Слушай, мужик, – обратился к нему охранник уже без всякой вежливости, – ты вот чего, не крутись тут под окнами. Отойди в сторонку и гляди. А то нашей директрисе может не понравится, что ты здесь хавальник разеваешь. Понял меня? Лучше иди.

– Ладно, – согласился Грек, не собираясь доводить дело до конфликта. – Как скажете. – Он повернулся и пошел. А, проходя мимо уже знакомого «БМВ» Зотовой, увидел сидящего за рулем мужчину, лицо которого почему-то показалось Греку подозрительным.

Глава 2

Возле своего подъезда Федор увидел белую «девятку», точь в точь такую, как у Ваняшина. На первом этаже поселилась молодая особа, причем одинокая, и в последнее время к ней частенько наведывались мужички. Особа оказалась, женщиной не промах, и устроила сервис на дому, совмещая приятное с необходимым. Она не скрывала свое занятие ни от кого, давая короткие ответы на осуждающие вопросы.

– Жить-то надо как-то, – говорила она интересующимся.

Отчасти, Федор ее понимал. В этой тонко устроенной жизни каждый крутится, как может. А она, наверное, оказалась слабой.

Прямо из прихожей он почувствовал запах духов, которые отличались не только своей изысканностью, но и дороговизной. Даша такими не пользовалась с тех пор, как жила с ним. Значит, у них гость, а вернее – гостья. И это, не смотря на столь поздний час.

Пройдя по коридору, Федор услышал голоса, доносившиеся из комнаты. Один, Дашин. А другой голос – незнакомой женщины. Дверь в комнату была закрыта, и Федору не представилась возможность услышать, о чем шел разговор. А стоять под дверью и подслушивать, это удел непорядочных людей. Федор себя к таким не относил, поэтому, толкнув дверь, он появился в комнате.

На небольшом столике с резными ножками стояла распечатанная бутылка с шампанским, два фужера, а рядом в вазе фрукты и открытая коробка конфет. Даша сидела на диване, а напротив нее, заложив ногу на ногу, сидела симпатичная красотка. Причем ее белая и без того короткая юбка, задралась до бесстыдства, и когда при его появлении, женщина стала вставать, Федор успел разглядеть ее полупрозрачные трусики и даже кое-что под ними. Еще у нее были стройные ножки, на которые майор сразу обратил внимания.

Федор не мог поручиться, заметила ли Даша, как он посмотрел на трусики девушки и ее ножки, но вот то, что это заметила сама девушка, он понял сразу. Она улыбнулась, как бы укорив его за нахальство, потом, поглядев на Дашу, сказала:

– Дашенька, я пойду. Поздно уже. И спасибо вам, что не отказали.

Федор обалдело заморгал на Дашу глазами. Интересно, в чем, это Даша не отказала ей? И вообще, чем они тут без него занимались? То, что пили шампанское, это понятно. Но ведь было и что-то еще. И Федору не терпелось узнать. Раньше, до поездки на юг, не замечал за Дашей лесбийских пристрастий. Но мир тем и прекрасен, что все в нем меняется, не зависимо, в лучшую или в худшую сторону.

Когда, проводив красавицу, Федор обратился к Даше с этим вопросом, она сначала уставилась на него, как на идиота, а потом расхохоталась.

– Ты что, не здоров на голову? – спросила она, вдоволь насмеявшись.

Федор обиженно посмотрел на Дашу. Хорошенькое замечание.

– Да вроде пока что не замечал за собой ничего такого. А что, проявляются симптомы? – забеспокоился майор. Даша кивнула.

– Еще как проявляются. Хотя бы, судя по тому, о чем ты сейчас подумал. Федор, Федор, – посмотрела она на него с укором. И Туманову ничего другого не оставалось, как стыдливо отвести глаза в сторону.

Кажется, и в самом деле вышел перебор. Вот что, значит, перенапрягся на работе. Не зря штатный психолог, целыми днями без дела болтавшийся по управлению, говорил о том же. Перенапряжение, вредно для здоровья. Но сейчас Федор избавится от него, стоит только уложить Дашу в постель. Но прежде, все-таки не мешало бы выяснить, зачем приходила эта девица красавица.

– Она приезжала в Ялту по делам. А потом мы вместе ехали в Москву.

– Теперь понятно, откуда у нее такой же бронзовый загар, как у тебя, – сказал Федор, потянув носом.

В комнате еще стоял запах ее духов. Казалось, та красотка вовсе не ушла. Стоило ему отвернуться в прихожей, как она проскочила обратно в квартиру и теперь, спрятавшись за широкими шторами, наблюдает, чем Федор тут будет заниматься с Дашей.

Конечно же, в реальности все оказалось иначе. Но Федор все-таки подошел к окну, и чуть откинув штору, заглянул.

Женщина стояла возле белой «девятки», докуривая сигарету. Увидев Федора, улыбнулась улыбкой коварной искусительницы, бросила недокуренную сигарету и уселась за руль. Но уезжать она не спешила. Минуту, другую сидела в машине с не включенным двигателем, как будто обдумывая что-то.

– Ты на кого там смотришь? – не вытерпела Даша. Федор кивнул.

– Да эта, твоя знакомая. Сидит в машине, не уезжает. Наверное, я не вовремя пришел.

– Не говори чепухи, – обиделась Даша. – Просто у нее какие-то проблемы со своим женихом. Сказала, что ей негде ночевать. Попросилась пожить в моей квартире.

Заметив осуждающий взгляд Федора, Даша сказала, как бы оправдываясь:

– Ну посуди сам. Не на улице же ей ночевать? Как ты думаешь?

– А что, кроме тебя у нее знакомых нет? – вопрос был задан с иронией, но Даша стойко выдержала его. Не понимая причину нападок Федора, сказала:

– Знакомых у нее много. Но их всех знает и ее жених. Может приехать и устроить скандал. Обо мне он не знает. Поэтому она и обратилась ко мне. А потом, это всего лишь на неделю. Квартира ведь все равно пустует. Так почему же не выручить человека. Она и деньги оставила. Вот, сто долларов. За неделю проживания, – показала Даша купюру.

Федор опять выглянул в окно и увидел «девятку» уже выезжающую со двора. Показалось, будто красотка на прощанье махнула ему рукой.

«Вот чертовка!» – подумал он и задернул штору.

– Ну, что ты так разошелся, Федор? – Даша подошла сзади и прижалась упругими грудями к его спине. Федор почувствовал, как взволнованно бьется ее сердце. Обернулся и увидел, что Даша уже стоит перед ним в узких ажурных трусиках. Ее домашний халат, покоился на спинке кресла вместе с шелковым полупрозрачным лифчиком.

Увидев, как у Федора при виде ее обнаженного тела, заблестели глаза, Даша, немного смутившись, сказала:

– Я хотела, чтобы ты оценил мой загар. Ну, как?

Федор жадно пожирал ее глазами, как ненасытный самец, наконец-то дорвавшийся до желанной самки. Теперь он не торопясь, рассматривал ее всю, концентрируя внимания на тех местах, которые были не доступны для солнечных лучей. Одно из них скрывалось под узкими ажурными трусиками. Он опустил руки, запустив пальцы под тонкие резинки на бедрах.

– Ты знаешь, оценка будет не полной, если я не загляну… – он опустил глаза, взглядом указывая, куда бы хотел заглянуть.

От его прикосновения Даша возбужденно задышала и провела кончиком языка по влажным губам.

– Федор… я не могу больше терпеть. Я терпела столько дней…

Он поцеловал ее, бережно укладывая на диван лицом вниз. Повинуясь его желанию, Даша изогнулась, оттопырив круглую попку, и когда его руки погладили ее и опустились к влажному паху, застонала, давая выход переполнявшим чувствам.

Утром Федор пришел на работу, не выспавшись. Наверное, это отражалось на его лице, потому что Грек с Ваняшиным внимательно посмотрели на него, но и тот, ни другой, ничего не сказали. Ваняшин сидел на подоконнике, и вяло поглядывал на тротуар, видневшийся из майорского кабинета, а Грек вертел в руках зажигалку.

Федор достал из пачки сигарету, сунул ее в рот и взял из руки Грека зажигалку. Сделав пару глубоких затяжек, заглянул в равнодушное ко всему лицо Ваняшина, потом в скучающую физиономию капитана Грекова и спросил, обращаясь к обоим:

– Ну, что у нас там?

Вопрос прозвучал так нелепо, что скучающая усатая физиономия тут же преобразилась в крайне озабоченную. И Грек сказал:

– А что вы, товарищ майор, подразумеваете под словом «там»?

– Да ладно тебе, – отмахнулся Федор. – Не цепляйся. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Не строй из себя непонимашку.

– Не знаю, – Грек скроил тупую физиономию и развел руками.

Ваняшин с интересом уставился на Грека, ожидая, чем же закончится эта словесная перепалка двух старослужащих, один из которых пришел сегодня в плохом настроении. Им был Грек. Возвращаясь после прогулки от ювелирного магазина, он встретил миловидную женщину, которую, после короткого общения, пригласил домой. Проснувшись под утро, он вдруг обнаружил, что красотка исчезла из квартиры, прихватив его бумажник вместе с деньгами.

– И чего обидно-то, – пожаловался Грек, искоса поглядывая на усмехающегося лейтенанта, – в нем была вся моя зарплата. Лешка, перестань издеваться, – взвыл от обиды капитан. – Когда-нибудь и ты попадешь в такую же ситуацию, потому что такой же бабник, как и я.

Ваняшин упрямо покачал головой, что еще больше огорчило Грека, и сказал с ехидцей:

– Не-ка, не попаду.

– Это почему же? – с обидой спросил Грек.

– А я не такой лох, как ты, – последовала очередная насмешка, от которой Греку стало не по себе. Он кивнул на Ваняшина и сказал Федору:

– Видал?

Ожидал от Федора сочувствия, но вместо этого Туманов сказал:

– Лешка прав. За каким ты эту шмару домой к себе притащил?

– Так ведь думал она порядочная женщина. Личико такое чистенькое, проникновенное. Глазки доверчивые. Хлопает ресничками, как куколка. Ну, думаю, Сан Саныч, вот тот случай, который дается мужику раз в жизни. Не упусти его.

– Ну ты и не упустил? – покачал головой Туманов. Грек вздохнул.

– Ага. Не упустил, – сказал он. – Теперь, братцы, на душе у меня тяжело, а в кармане легко. Ни бумажника, ни денег.

– Сам виноват, – осуждающе произнес Туманов. А Ваняшин добавил:

– Ты, Сан Саныч, совсем того. Ну, какая нормальная баба будет шастать по улицам в два часа ночи, ресничками хлопать.

Понимая, что сочувствия со стороны приятелей ему не дождаться, Грек виновато опустил голову и проговорил невесело:

– Не везет мне на баб. По жизни не везет. Федор Николаич, спаситель, не дай с голоду помереть, выручи до получки. А то хоть с протянутой рукой стой на дороге.

– Лучше с дубиной. Тогда граждане охотней расстанутся со своими деньгами, – шутливо посоветовал Ваняшин. Но Грек шутки не понял.

– И как таких только в оперативники берут. Слыхал, Николаич, чего он мне советует?

– Да слыхал, – с неохотой отозвался Федор, рыская по карманам. Утром, когда уходил на работу, Даша дала ему две пятисот рублевки, чтобы он прикупил продуктов. Теперь пришлось с деньгами расстаться.

– На, – выложил Федор на стол перед Греком деньги, думая, как потом придется объясняться перед Дашей. Ведь она просто не поймет, если он расскажет о том, что случилось с растяпой Греком.

– А больше она у тебя ничего не утащила? – обеспокоено поинтересовался Федор. А то ведь этот Грек не постесняется, может попросить что-нибудь и из одежды.

Усатая морда сделалась крайне задумчивой. Видно Грек кумекал, что еще могло пропасть из квартиры. Потом сказал, так до конца и не перебрав все в памяти:

– Так, вроде, все цело. Холодильник, телевизор, на месте. Да и гардероб с диваном…

– И то хорошо, – успокоился Федор за то, что новых просьб не последует. Увидев, как сразу повеселела кислая физиономия Грека, спросил раздраженно:

– Ты чему радуешься? Тому, что обул меня на «штуку»?

– Да не, – махнул рукой Грек. – Это моя ошибка, мне и расплачиваться, – деловито сказал он. А Федор уместно заметил:

– Но пока что пришлось расплатиться мне. Для меня эта «штука» тоже не лишняя. В следующий раз будь, поумней.

– Буду, – пообещал Грек и тут же переключился на другое: – Только я не об этом хотел сказать. Вот, – он положил на стол перед Федором распечатку фоторобота с изображением лица мужчины.

Федор посмотрел.

– Это что за рожа?

Ваняшин спрыгнул с подоконника, подошел к столу.

– Дайте-ка и мне поглядеть?

Федор передал ему распечатку и вопросительно уставился в черные глаза Грека, ожидая от того подробных разъяснений.

– Я вчера не сидел, сложа руки, – сказал Грек, а Федор, вспомнив, как его обула ночная «бабочка», улыбнулся, по достоинству оценивая ее опыт. Вряд ли бы Грек расплатился с ней за приятно проведенные минуты. Когда он, уморившись, придремал, она сама взяла то, что ей причиталось. Правда, там, в бумажнике оказалось немного лишнего. Хотя по этой жизни лишнего не бывает. Просто Грек лопухнулся.

– Да мы уже поняли, куда ты тянул свои ручонки, – подковырнул Федор Грека. Но смущения на его лице на этот раз не заметил.

– Да нет, Николаич. Это совсем не то. Понимаешь, вчера я решил прогуляться до ювелирного магазина, – сказал Грек и замолчал.

– Это еще зачем? – спросил Туманов, с интересом заглядывая в черные, плутоватые глаза капитана. Тот не знал, куда их спрятать. Не скажешь же вот так, что ему понравилась заместительница Романовского и как у влюбленного юнца, вдруг вспыхнуло желание ее увидеть. Во-первых, возраст далеко не юношеский. А во-вторых, глупо вот так ни с того ни с сего, сломя голову бежать на другой конец Москвы, только для того, чтобы посмотреть на нее и как отверженному корнету возвратиться восвояси. И Грек решил схитрить. Сказал:

– Помнишь, Николаич, я говорил тебе вчера, что в смерти Романовского без женщины не обошлось?..

Припоминая вчерашний разговор, Туманов покачал головой.

– Опять ты за свое? Вот дались тебе женщины.

Грек подвинулся вместе со стулом поближе к столу и ткнул пальцем в распечатку.

– Как ты думаешь, кто это? – спросил Грек, выжидающе глядя на майора Туманова. Федор задумчиво хмыкнул, потом признался:

– Ну, я не знаю.

– Вот именно, что не знаешь, – неодобрительно произнес Грек. – А это, между прочим, довольно известный подмосковный авторитет Сергей Шаров, с погонялом Шарик.

– Ну и что? – пока все то, о чем не договаривал Грек, до Федора не доходило. В его понятии, Грек не был шибко гениальным, но иногда само собой получалось, что его рассуждения оказывались недалекими от истины. Возможно, как раз сейчас был похожий случай.

– А то, что этого человека вчера вечером я видел сидящим в машине Зотовой возле ювелирного магазина. И призадумался я тогда, братцы, что связывает, вроде бы законопослушную гражданку Зотову и крупного криминального авторитета, недавно отчалившего из мест весьма отдаленных, – Грек замолчал, ощущая себя полководцем на белом коне, когда все внимание бравого войска нацелено только на него и чутко улавливается каждое произнесенное им слово. Он посмотрел сначала на Туманова. Удовлетворенно крякнул. Потом на лейтенанта Ваняшина. Этот сидел рядом и, уставившись в угол майорского стола, ковырял ногтем отколотую щепочку. Глядя на него, Грек вздохнул и, испытывая необходимость продолжить, заговорил:

– А то, что вышеупомянутая гражданка, очень заинтересована в смерти Романовского. Директорское кресло освободилось и с помощью авторитета Шарика, она сядет в это кресло. Вот увидите. И с устранением Романовского ей помог не кто иной, как этот Шарик.

Грек опять замолчал, уставился на Федора. Безучастное ко всему лицо лейтенанта Ваняшина его вовсе не интересовало. Грек ждал, чем на его доводы ответит майор. И майор ответил:

– Такое даже вполне может быть. Но нам нужны доказательства, Саша. Ты же не первый год в розыске. Факты – и доказательства. Вот.

Но капитан Греков был настроен более, чем решительно.

– Будут доказательства. Надо только взять Шарика, привезти сюда и постараться расколоть. А потом и эту цацу, Зотову. Тоже мне, вся из себя, – Грек чуть не сплюнул от злости. Крутит любовь с уголовником. И еще к такой заразе Грек мечтал подкатить. Хорошо вовремя понял, что она за штучка. Вот только бы еще в этом убедить и Туманова.

– Ты чего на нее взъелся? – вступился Ваняшин за заместительницу Романовского. Считал отношение Грека к ней предвзятым, лишенным всяких оснований. Если так разобраться, женщина она довольно симпатичная, и ничего ему не сделала плохого. А все, что касается ее, о чем тут наговорил Грек, как справедливо заметил Туманов, требует доказательств. И любить ей никого не запрещено, хоть уголовника, хоть милиционера. Право выбора за ней. И она сделала свой выбор.

– Ты, Лешка, не заступайся за нее, – в голосе усатого капитана было больше обиды, чем просьбы. Грек уже стал подозревать, а не запал ли этот бабник на симпатичную заместительницу директора?

– Да я и не думал, – приложил обе руки к груди Ваняшин. – Я просто понять хочу, почему у тебя к ней столько неприязни?

– А ты видел, как она носом водила на нас с тобой в квартире убитого директора. На Николаича так смотрит, а на нас по-другому. Словно от нас дерьмом несет. Тоже мне цаца. Видел я таких знаешь где?

– Не знаю, от кого как несет, а только это еще не аргумент, заранее настраивать себя против нее, – строго заметил Туманов. – Она ведь даже еще не попала в разряд подозреваемых. И Романовского она не убивала и не могла убить.

Но Грек решил стоять на своем до конца, все еще ощущая на себе лавры полководца.

– Ничего, попадет. Вот расколем Шарика, тогда и выяснится, кто из нас был прав, – заявил усатый упрямец. – Печенкой чую, без нее тут не обошлось. Жаль, только коллеги мои этого пока не понимают, – упрекнул он Туманова с Ваняшиным.

Глава 3

Сергею Шарову, по кличке Шарик, в этот вечер не фартило. Приехав в казино на Багратионовской, он за какой-то час проиграл почти две тысячи долларов. В кармане оставалась последняя сотка, а этого даже не хватит, чтобы откупиться от гаишников, если он попадется им пьяным за рулем. Но Шарик не отказал себе в удовольствии пропустить с горя пару стопок виски, хотя и до этого уже был изрядно заряженным.

Каждый раз, приходя сюда, даже не задумывался, сколько здесь просаживает денег он и ему подобные. Хотя считать копейку умел. Но, переступая порог игрового заведения, забывал обо всем. Азарт брал верх над здравым рассудком и дело даже не в выигрыше. Хотя частенько случалось и такое, и удача выпадала Шарову в виде долларовых купюр. Вот как вчера. Вчера он выиграл семьсот долларов. А сегодня проигрался в пух и прах. Хорошо, что его подружка не видит.

Он прошел в бар, где при его появлении бармен, скрывая ехидную улыбку по поводу проигрыша, приветливо кивнул. Рядом подсел какой-то усатый хлюст и участливо спросил:

– Что, не повезло?

Шарик даже не взглянул, как следует на него. Так, повел краем глаза. И какой прок от его участия? Раздобыть денег, он может и сам, а изменить фортуну этот хлюст все равно не сможет. Если уж не везет, то по крупному. Вот как сейчас. Сидевший рядом хлюст, ядовито хихикнул, что особенно не понравилось Шарику, и вдруг исчез куда-то. И не успел Шарик опрокинуть пару стопок и расплатиться с барменом, как к нему подошел насмерть перепуганный администратор заведения с двумя типами. Морды у обоих наглые, похуже, чем у Шарика.

Шарик хмуро взглянул на обоих. Бандитское чутье подсказало, что перед ним, никто иной, как менты. Таких по рожам видно. Один молодой, совсем еще сосунок с наглым оскалом. Другой посерьезней, постарше и видно покрепче будет.

Шарик ухмыльнулся. Не за что ментам цапнуть его. Зря время тратят господа легавые. Чист Шарик. Пора бы усвоить этим наглецам, что даже бандиты не ходят в казино с оружием. А свой «Глок», с которым Шарик разлучался в самых редких случаях, он оставил в «БМВ» своей любовницы. Так что, давайте, шмонайте, господа хорошие. А Шарик потом на вас жалобу подаст. А может и не подаст. Черт бы с вами, раз у вас такая собачья работа. Век бы вас не видеть.

Администратор взглянул на Шарика виноватыми глазами и пролепетал чуть заикающимся голосом:

– Извините…

Шарик удовлетворенно кивнул. Пока его все устраивало. И обращение в том числе. А с этим прощалыгой администратором он потом побазарит. Будет еще время. Пару ударов по зубам будет администратору компенсацией за извинения. А как же иначе?

– Не могли бы вы пройти в мой кабинет, – прозвучало очень ласково, а главное, с участием, как если бы палач, прежде чем совершить казнь, вздумал поинтересоваться состоянием здоровья обреченного на смерть.

– Я могу, – не подозревая ни о чем плохом, ответил Шарик, но захотелось покапризничать, и он сказал: – Только я не пойму, в чем дело.

– Нам надо поговорить, – сказал тот, что был постарше и посерьезней. – Я оперуполномоченный уголовного розыска, майор Туманов.

На лице Шарика впервые отобразилась печать задумчивости. Чем он успел насолить операм. Но, как бы там не было, уединяться ему с ними в кабинете администратора не стоит. Потом братки могут не так понять. А если это задержание, то пусть предъявят основания и в присутствии понятых. Об этом он и попытался сказать майору Туманову, но разве проймешь такого. Опер, это ведь не простой мент.

– Понятые тут, – сказал майор. – Дозвольте гражданин взглянуть на содержимое ваших карманов, – не то попросил, не то потребовал майор. Скорее, было второе. Впрочем, Шарику было все равно.

В качестве понятых были взяты двое охранников казино. Сопровождавший майора сопляк с нагловатым лицом стал выкладывать на стойку бара все, что находилось в карманах у Шарика, а майор достал небольшую видеокамеру, поочередно отслеживая за каждым предметом и заснимая действия сотрудника на видеокассету.

Шарику было не понятно, что они надеялись отыскать у него в карманах. Идиоты!

– Если вы ищите, атомную бомбу, то я храню ее не здесь, а поближе к яйцам, – нагловато пошутил Шарик, растопырив руки и уперевшись ими в стойку бара, как того потребовали опера.

Майор на шутку авторитета промолчал, а его молодой помощник, посмеиваясь, проговорил:

– Не гоношись, Шарик. Доберемся и до твоих яиц.

– Ну, ну, валяй, добирайся, – с пренебрежением к молодому оперу проговорил Шарик и отвернулся. И только тут его осенило. Он резко дернулся, но услышал властный голос майора, заставивший его остановиться:

– Стоять!

– У, суки, ментовские, – выдохнул Шарик, увидев, как рядом с его бумажником, лег небольшой целлофановый пакетик с белым порошком.

Молодой наглец производивший досмотр его карманов, как будто удивился.

– Ух, ты, – сказал он, показав пакетик двум охранникам, после чего спросил: – Это, что такое?

Шарик обалдело таращился на пакетик, соображая, каким образом он очутился в его кармане. В конце концов, этот салабон не фокусник. Да и видел Шарик, что не было ничего у того в руке, и достал он этот злосчастный пакетик ни откуда, а из его кармана. Значит…

Шарик взвыл и схватился за голову.

Грек стоял в стороне, возле игрового стола, делал вид, что наблюдает за карточной игрой, а сам искоса поглядывал на Шарика. На лице усатого капитана было самодовольство. Оказывается эти криминальные авторитеты не такие уж и крутые, если он без особого труда сунул Шарику в карман пакетик с героином. Порошок пришлось позаимствовать у оперов из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Те накануне взяли солидного наркодельца. При нем оказалось с полкило героина, расфасованного в целлофановые пакетики по десять грамм, один из которых Грек и выпросил, чтобы положить в карман Шарику. Потом была проведена небольшая слежка. А дальше уж, как говорится, дело техники и завидное умение самого Грека.

Когда-то капитан Греков работал по карманникам, и хвала тем ребятам, но кое, чему капитан у них научился. И сейчас с легкостью продемонстрировал свое мастерство на примере авторитета Шарика.

– Это не мое, – запротестовал Шарик по поводу пакетика, который лейтенант Ваняшин вертел в руках, умудряясь при этом делать вид, будто первый раз его видит. Хотя до того, как попасть в карман к Шарику, этот пакетик лежал в бардачке служебной «Волги».

Ваняшин хищно улыбнулся.

– Как, это не твое? Этот пакетик лежал в боковом кармане твоего пиджака. Свидетели видели, откуда я достал его, – лейтенант посмотрел на охранников.

Те стояли с каменными лицами, и, поймав на себе строгий взгляд оперативника, молча кивнули. В лицо администратора казино было жутко смотреть. Лицо его менялось на глазах. Оно, то бледнело, и тогда на дряблых щеках лысоватого толстяка отчетливо проступали пятна, похожие на трупные, то краснело, и тогда на его крупном лбу блестели капли пота. Губы его подрагивали, словно толстячок что-то хотел сказать и никак не мог собраться с мыслями. Поэтому он тоже таращил заплывшие глазенки на пакетик, и как баран кивал головой.

– Все равно не мое. Я не колюсь и наркотой не торгую. Здесь вам любой скажет, – Шарик немного растерянно пробежал глазами по лицам, с интересом, наблюдавшим за действиями ментов. Потом понял, что с его стороны, это слишком неразумно, выдавать ментам своих знакомых, отвернулся и уставился на перепуганного администратора. Тот натянуто улыбнулся и закивал головой.

Ваняшин хмуро глянул на администратора, а Туманов не стал заснимать его дебильную рожу.

– У нас другие сведения, гражданин Шаров. Что, как раз вы приторговываете порошочком. И вот это, – скосил Ваняшин глаза на лежащий пакетик с героином, – лучшее тому подтверждение.

Шарик зло прищурился, уставившись на Ваняшина.

– Ничего я не торгую. Это вы, менты, подставу сделали. Только ума не приложу, зачем, это я вам понадобился. Сказали бы, я и так пришел бы. И не зачем эту комедию ломать.

Быстро заполнив протокол обнаружения, Туманов предложил обоим охранникам расписаться, после чего обоих отпустил.

– Вы тоже можете быть свободны. Спасибо за содействие, – поблагодарил майор администратора, который угукнул в ответ и остался стоять, словно его ноги приросли к полу, туго соображая, о каком содействии имел в виду милиционер. Он успел заметить, как, услышав это, у Шарика дико завращались глаза. Наверное, тот решил, что это администратор настучал на него. И администратор протяжно вздохнул, сожалея о том, что оказался замешанным в эту историю. Знал бы, что такое произойдет, лучше бы взял больничный и отсиделся дома. А теперь вот только остается гадать, что последует за всем этим.

Видя, что администратор не уходит, майор Туманов посмотрел на него и сказал особенно подчеркнуто:

– Можете идти. Мы вас больше не задерживаем. Спасибо.

С трудом, передвигая вдруг отяжелевшие ноги, толстячок добрел до бармена и кивком указал на литровую бутылку «Посольской». Стоило ему взять бутылку в руки, как администратор сразу же отобрал ее и подвинул себе большой стакан, в который бармен наливал коктейли.

У бармена едва глаза не вылезли на лоб, когда администратор налил в этот стакан водки и, не отрываясь, тут же выпил ее. И после этого скрылся в своем кабинете.

– Поедешь с нами, – сказал Туманов Шарику, убирая пакет с героином. – Экспертиза покажет, какую дрянь ты носишь в карманах.

– Ты так уверенно говоришь, гражданин начальник, как будто заранее знаешь, чего в этом пакете. Я не знаю, а ты, знаешь. А вдруг там окажется мука?

Федор улыбнулся. И как только мог Шарик принять его за наивного глупца. Мука окажется там, где ей и надо оказаться. А тут другое.

– Не окажется. Уж ты мне верь. Так что, лучше пошли. И постарайся вести себя хорошо, чтобы не огорчать нас.

– А то ведь это рикошетом отразится на тебе потом, – добавил Ваняшин. Шарику он не понравился больше, чем майор. Молодой, а напористый этот лейтенантик. Еще чином не вышел, а уже на рога прет. Ну, ничего. И на старуху бывает проруха. Не засадить им Шарика.

– Понятно, – угрюмо произнес Шарик, соображая, как бы побыстрее связаться с адвокатурой. Мог бы сделать это прямо сейчас, да его трубка сотового, теперь в руке у майора. Вряд ли тот позволит воспользоваться ею. Он шел к выходу следом за майором. Позади, тот молокосос лейтенантик. Дать бы ему сейчас по мусалу, и ноги в руки. Эта мысль не покидала авторитета до тех пор, пока они не очутились на улице, и к ним не присоединился усатый мужик. Шарик постарался припомнить, где видел эту усатую рожу. Точно поручиться не мог, но, кажется, этот козлина подсел к нему возле стойки.

– Ну ты и козел, – обласкал он Грека, когда они подошли в черной «Волге». Он рассчитывал, что сейчас менты посадят его в машину и сразу увезут, но эта усатая рожа, вдруг заулыбалась.

– Погодите-ка, братцы мои! Что же мы делаем? Мы увозим господина Шарика на такой колымаге, а как же «БМВ» мадам Зотовой? – с усмешкой проговорил Грек, сверля авторитета своими черными, жгучими глазами.

Шарик стойко выдержал этот взгляд и процедил сквозь зубы:

– Чего пялишься, мент? Я не пидор, чтоб на меня так смотреть.

Грек самодовольно хихикнул и сказал:

– У тебя еще все впереди. Может, еще станешь.

– Чего? – Шарик угрожающе шагнул, но тут же наскочил на кулак майора. Туманов легонько ткнул его с левой в печень.

От этого удара Шарик охнул и стал оседать, как подкошенный. Греку только оставалось открыть заднюю дверь служебной «Волги». Авторитета даже не пришлось упрашивать сесть. Его тело так отяжелело, что подвернувшееся под задницу сиденье, оказалось, очень кстати. И Шарик сжался и рухнул на него, бормоча проклятия на майора.

– Ничего, это скоро пройдет, – успокоил его Грек. А появившийся Ваняшин аккуратненько, двумя пальчиками держал за конец ствола «Глок».

Шарик посмотрел мутноватыми глазами на пистолет. И почему дома его не оставил. Сейчас бы не было у ментов такой радости.

– Вот. Нашел в «БМВ» мадам Зотовой, – радостно объявил Ваняшин.

– Чей ствол? Твой или Зотовой? – спросил Федор, хотя и нисколько не сомневался, что заместительница директора ювелирного магазина к этому пистолету не имеет никакого отношения. Просто было интересно узнать, как поведет себя авторитет Шаров.

Шарик облизал пересохшие губы и, опустив голову, проговорил:

– Мой.

– Не слышу, – голос майора заставил Шарика вздрогнуть.

– Мой «Глок», – выкрикнул он. Поднял голову и увидел в руке у майора диктофон. Майор тут же выключил его, а усатый мужик с черными цыганскими глазами, криво усмехнувшись, проговорил:

– Как благородно с твоей стороны. Выгораживаешь Зотову.

Кажется, Шарик не понимал, к чему это было сказано Греком. Пустыми глазами он уставился в окно, мысленно прощаясь со свободой.

* * *

Усевшись на стул, предназначенный для «особо важных гостей» этого кабинета, Шарик почувствовал себя неуютно. Заерзал. Перед ним на столе лежал пакетик с героином и пистолет, обнаруженный в «БМВ». Теперь уже Шарик крупно жалел, что взял его с собой. Да кто ж мог знать, что менты пойдут на подставу. А с другой стороны, чего им на него зубы точить, вроде бы нигде не наследил он. Уж лучше бы не юлили, сказали прямо, чего от него надо. И нечего в молчанку играть. А то сидят, как в рот воды набрали.

Он посмотрел на майора Туманова. Тот сидел, уткнувшись в какие-то бумаги. Усатый мужик, представившийся капитаном Грековым, покуривал, стряхивая пепел в спичечный коробок. А молодой салобон, взгромоздился на подоконник и таращился в окно. Казалось, каждый из оперативников занят своим, и они напрочь позабыли о присутствующим здесь Шарике, словно его тут нет и не было. И у Шарика появилось вполне оправданное желание, не мешать им, встать и тихонечко уйти. Но только он чуть приподнялся со стула, как майор Туманов бросил на него колкий взгляд, а усатый капитан Греков сказал:

– У тебя что, шило в жопе? Чего ерзаешь?

Шарик грубить ментам в их кабинете не решился. Грубость ни в его пользу. А последствия его несдержанности, отразятся на здоровье, в виде больных почек. Поэтому довольно вежливым тоном произнес:

– Сколько можно сидеть вот так?

– Сколько надо, столько и будешь, – строго заметил Грек. – Торопишься в камеру? Насидишься еще, – пообещал усатый капитан.

Федор по-прежнему отмалчивался, этим действуя Шарику на нервы. И, в конце концов, тот не выдержал.

– Слушай, гражданин начальник, если у тебя есть ко мне вопросы, то спрашивай. А, сели нету, отведите меня в камеру, – сказал Шарик.

– Торопишься? – с насмешкой спросил Туманов, стараясь угадать, готов ли Шарик к откровенности. Важно было не пропустить этот момент. Он посмотрел на Грека, предоставляя тому возможность начать. Грек едва заметно кивнул в ответ майору и сказал:

– Не догадываешься, почему ты здесь?

Шарик уставился. Дураком, что ли его считает этот усатый капитан? Покосился на лежащий на столе майора пакетик к героином и рядом лежащий пистолет, потом сказал:

– Гражданин начальник, капитан, ты меня чего, в натуре, за фофана держишь? А у меня ведь три ходки по серьезным статьям.

Поймав его взгляд, Грек понимающе покачал головой.

– Да нет, Шарик, тут не то, о чем ты подумал. Наркотик и пистолет, это все так, мелочевка. Тут дело посерьезней.

Шарик поднял глаза на Грека. О чем мелет этот усач? Какое еще за ним дело? Чего-то этот мент явно не договаривает. Вот только, чего?

– Ты подозреваешься в убийстве, – объявил Грек приговор.

Ваняшин с Греком с трудом удержали разъяренного Шарика на стуле. Если б не браслеты, не известно, чем бы дело кончилось. Кажется, Шарик хотел удариться головой о стену. Грек с Ваняшиным вовремя спасли его от травматизма, усадили обратно на «гостевой» стул.

Отдышавшись, он обвел взглядом лица оперативников и сказал:

– Охренели вы. Под мокруху меня подвести хотите?

– А чего тебя подводить, ты сам себя подвел. Расскажи нам, как ты завалил Романовского? Только, предупреждаю, давай без вранья, начистоту, – потребовал майор Туманов. А Шарик едва усидел на стуле.

– Чего? Я – Романовского?

– Ты, дорогой, ты, – эту фразу Грек произнес так, словно в момент убийства он был в комнате и старательно отследил весь процесс преступления. Чего никак нельзя было сказать про Шарика. Тот только хлопал глазами, соображая, как этим идиотам могла придти в голову такая нелепая мысль. Но, кажется, так и не сообразил.

– Может, еще скажешь, что, и дома у Романовского ты никогда не был? – вдруг спросил Ваняшин, смутив Шарика. Тот молчал, мучительно соображая, стоит ли признаваться. Вот насели опера.

Затянувшееся молчание, стало утомлять. И Грек решил помочь Шарику. Сказал:

– Напрасно ты не хочешь сознаться. Соседка Романовского видела тебя вечером, выходившим из подъезда. Только не говори, что в этом подъезде у тебя живут знакомые. Со мной такие номера не проходят.

Федор нахмурился, поглядел на Ваняшина, потом на Грека. Ему они ничего не сказали про соседку. Будет им за это. Но все можно простить ради дела. Выходит, Грек был прав, когда утверждал, что Зотова как-то замешана в смерти своего директора. Интересно, какие отговорки предъявит им на этот счет авторитет Шарик?

Шарик долго сидел с низко опущенной головой и молчал. Грек не подгонял его с признанием, только время от времени подмигивал Туманову. Мол, он наш. Еще немного, и он сломается.

Протянув Шарику сигарету, Грек сочувственно вздохнул.

– Мы ведь понимаем, как тебе нелегко признаться. Не для себя старался. Для сожительницы своей. Хотел, чтобы она заняла место Романовского. Но тебе крупно…

Шарик поднял голову, уставился на усатого Грека, как на идиота, перед которым, отнюдь, не собирался исповедоваться. И сказал:

– Чего ты буробишь, капитан? Какое место?

Не ожидавший такого поворота Грек, опешил. Не проняли Шарика его сочувствия. А жаль. Капитан рассчитывал на другой исход.

– Как? – скрыв за едва заметно улыбкой растерянность, спросил капитан. – Ты хочешь сказать, что никогда не был у Романовского?

– Да был. Был я у него в тот вечер. А на другой день Ирка приехала и сказала, что Романовский повесился. Как хотите, граждане, только я не причастен к его смерти. И в петлю его не совал. У него девятый этаж. Как бы я выбрался из квартиры, дверь-то была закрыта изнутри.

– А откуда ты знаешь, что дверь была заперта изнутри? – подозрительно спросил Федор.

– Ирка сказала. Она ведь там была вместе с вами, – ответил Шарик, как будто удивившись тупости оперов. А еще говорили, что этот Туманов «важняк», работает по серьезным делам. А простого, элементарного понять не может. На него решил спихнуть «мокруху».

Теперь Грек молчал, сосредоточенно о чем-то задумавшись. И по выражению лица капитана, не возможно было понять, верит ли он сам в то, что этот высокий, неуклюжий Шарик, является убийцей Романовского. Теперь самого Грека уже мучили сомнения. Слишком уж прост, кажется этот Шарик. А тот, кто убил директора ювелирного магазина, действовал изощренно. Не с башкой Шарика такие дела делать. Такому не везет не только в казино, но и в жизни. И вполне, могло статься, убийца знал, что Шарик вечером приходил к Романовскому. Возможно, он даже все это время сидел в машине и терпеливо ждал, пока этот идиот Шарик выйдет из подъезда. И когда тот наконец-то вышел, метнулся к лифту. А Романовский подумал, что это вернулся Шарик, открыл дверь и…

Единственное, над, чем мучился Грек, это каким образом убийца вышел из квартиры директора, оставив при этом закрытой изнутри дверь. Это ребус, так ребус. Не вылетел же он как птица в форточку.

Федору позвонил дежурный и сказал, что пришла некая гражданка Зотова и спрашивает его. Часа полтора назад, Федор позвонил ей на сотовый и попросил приехать к ним в управление в связи с задержанием ее сожителя Шарова. И вот она приехала.

– Леш, иди, побеседуй в вашем кабинете, – сказал Федор Ваняшину. Тот уже понял, с кем предстояло побеседовать и по каким вопросам. Кивнул молчком и вышел.

– Ладно, Шаров. Допустим, я тебе верю, – сказал Туманов, а Шарик равнодушно пожал плечами. Мол, как хотите, но другого я вам ничего предложить все равно не могу. А Федор спросил:

– Только я никак в толк не возьму, зачем ты приезжал к Романовскому в тот вечер, когда его убили?

Авторитет исподлобья взглянул на майора Туманова. Вот это уже вопрос по существу. На него у Шарика имелся не существенный ответ, который тут же и последовал от авторитета, едва Федор закончил.

– Гражданин начальник, откуда же я мог знать, что его убьют после моего ухода…

Федор не возражал против такого расклада. Пока все выглядело вроде бы вполне логично. И даже сам Шарик стал держаться как-то уверенней. Оставалось узнать цель его прихода к директору ювелирного магазина. Но, как оказалось, она была вполне обоснованной.

– Месяц назад, Ирка взяла у него семь штук «зелени», чтобы купить тачку… – стал объяснять Шарик, понимая, что внесенная ясность, работает на него. И чем больше ее, тем меньше у ментов подозрений.

– «БМВ»? – уточнил Грек, по поводу машины.

– Ее. Уж очень понравилась ей эта машина. До этого Ирка на «Жигуленке» рассекала. А как Романовский взял ее к себе, на иномарку потянуло. Чтобы фарсу побольше было. Бабы без этого не могут. Как же, заместительница директора, – Шарик чуть не плюнул на пол, так стало тошно. Уж и пожалел, что связался с этой лярвой. Позарился на ее четырех комнатную «хату». Да и баба она обеспеченная. За тридцать, а детей нету. И живет в свое удовольствие. Бабенка ладненькая. Чего такую не попялить. Переночевал раз, другой, да так и остался. Стал вроде «крышей» для нее. Местные бандюки узнали, что Ирка живет с авторитетом, перестали на нее наезжать.

– Ну, продолжай, – предложил Федор, видя, что молчание Шарика затянулось. – Мы тебя внимательно слушаем. Говори, чего дальше было.

– А, чего было. Ирка три штуки вернула ему. Почти сразу. А с остальными, задержка вышла. Ну и попросила меня, чтобы я поговорил с ним. Оттянуть долг. Ну, я на работе с ним говорить не стал. Там некогда. Приехал к Романовскому домой.

– Ты ему угрожал? – спросил Грек, хотя теперь, после того, как Романовского не стало, какая была разница, угрожал ли Шарик ему тогда, или нет. Авторитет холодно взглянул на усатого капитана и сказал:

– Ничего я ему не угрожал. Просто поговорили. Я ему обещал помочь, если на него наедут, а он усмехнулся и сказал, что за ним стоят такие люди, о которых мне лучше и не знать. Они его защитят от любого наезда.

– Так и сказал? – спросил Туманов, чем вызвал у Шарика недоумение.

– А чего мне врать? – как будто обиделся тот. – И вообще, мне кажется, он никого не боялся. Как я узнал, никто из местных ни разу не наезжал на его ювелирный. А как такое может быть, чтобы на такой магазин и не наезжали? Значит, крыша у него ой, ей, ей, – поднял Шарик глаза кверху и тут же опустил их.

– Ну и чего дальше было? – не унимался Федор, и своим вопросом вызвал у авторитета раздражение. Так домогаться может только отверженный пылкий влюбленный. Но все дело в том, что Шарик не был «голубым», и майор Туманов в него не влюблялся, а беседу вел по долгу работы. Отсюда и упрямство, чтобы заставить авторитета пооткровенничать. Да и сам Шарик не собирался молчать. Под убийство Романовского он подписываться не собирался. Поэтому охотно рассказал, как у него с Романовским происходил разговор. По мнению самого Шарика, происходил он нормально, и они друг друга поняли.

Шарик повел плечами. Рукам неудобно было в тесных «браслетах». Пальцы стали белеть. Заметив это, Федор сказал Греку:

– Сними с него наручники. Никуда он отсюда не денется.

Шарик улыбнулся.

– Много чего о тебе, майор, доводилось слышать, а вот так встретиться не приходилось, – сказал Шарик, как бы в благодарность за проявление заботы. Увидел майор, что у него отекают руки, и сжалился. Хотя не дитя он, и должен знать, жалость нехорошее качество при его работе. Авторитет, это тебе не дева красная. Но все равно, Шарик был признателен майору. Размяв руки, продолжил:

– Этот Романовский, был нормальный мужик. Посидели мы с ним, побазарили. И он согласился подождать с долгом. Он не бедствовал. Для него тысяча, другая долларов, так.

– И ты ушел? – продолжил за Шарика Туманов.

– А чего мне было там еще делать? Поговорили, и я ушел.

– Во-сколько? – спросил Грек.

– Сейчас, – Шарик напряг память. – Пришел я к нему около десяти. А ушел, наверное, около одиннадцати. Даже немного попозже. Он немного датый был. Еще мне предложил выпить, но я отказался, так как был за рулем. Надоело деньги гаишникам отстегивать. Слушай, гражданин начальник, отпустил бы ты меня, а? Завтра у Ирки день рождения. Неудобно будет, если не поздравлю. Войди в положение. А я подписку тебе дам. А? – попросил Шарик, видя, что отношение к нему со стороны оперов совсем и не плохое.

Федор взглянул на Грека. Тот хмыкнул и отвернулся, давая понять, что старший здесь Федор, а стало быть, и решать ему. Ну, а Туманов пока не стал ничего обещать. В соседнем кабинете Ваняшин беседовал с Ириной Зотовой, и теперь все зависело от правдивости ее показаний и Шарика. Только сопоставив их, Федор был готов принять решение. Когда Ваняшин положил на стол перед ним объяснение, собственноручно написанное Зотовой, Федор прочитал его. На первый взгляд, вроде бы вот она, причина, чтобы убить Романовского. Не возвращать ему долг. Но это слишком мелко, обывательски. При ежемесячной зарплате Зотовой в две тысячи долларов, она может вернуть долг за два месяца. Уж их-то Романовский мог подождать, тем более для женщины, с которой он пару раз переспал. Если пойти по банальному пути, то несложно выстроить и обвинение, хотя все равно доказать причастность Шарова к убийству будет нелегко. В квартире нет его следов. Нет отпечатков пальцев. И вообще, много чего нет. Есть человек с уголовным прошлым и не менее темным настоящим. Но он человек и ему не чуждо проявление человеческих чувств. Вон просится отпустить его на день рождения к любимой женщине.

– Ладно, Шаров. Я отпущу тебя, – сказал Федор. Заметил, как неодобрительно посмотрел на него Грек, но возражать капитан не стал.

– Вот спасибо, гражданин начальник. Уважил. Ты хоть и мент, а с понятием, не чета другим, – холодный взгляд Шарика метнулся на усатого капитана и тут же подобрел, когда он опять посмотрел в глаза Туманову. – Я приду к тебе, когда скажешь. Даже не сомневайся.

– Слово даешь? – спросил Федор.

– Даю, гражданин начальник. Никуда не денусь. Можешь не беспокоиться. Если Шарик дает слово, то будь спокоен, он его сдержит.

Он вопросительно уставился на Туманова. Федор прикинул распорядок на завтрашний день и сказал:

– Вот что, Шаров. Давай-ка, приходи после завтра, часикам к десяти. Буду тебя ждать. Можешь считать, что наркоту мы тебе прощаем, а за пистолетик придется ответить.

– Отвечу, – пообещал на радостях Шарик. – За него мне светит от силы двушник. А если попадется судья с понятием, то может и условный срок даст, – он весело подмигнул Федору. – Не все же менты звери. И судьи тоже. Благодарю за отзывчивость, гражданин начальник. Можно идти?

Федор махнул рукой.

– Давай, проваливай.

Шарик вскочил со стула.

– А убийцу директора, гражданин начальник, тебе следует поискать среди тех, кто стоял за ним. И его партнеров по бизнесу. Они ребята крутые, скажу я вам, – сказал Шарик и, не прощаясь, выскочил в коридор, где его дожидалась Зотова.

Грек молча закурил. По его лицу Федор понял, что капитан не одобряет его поступок. Поэтому спросил:

– Не одобряешь?

Грек ответил не сразу. Помолчал, как бы что-то обдумывая, потом сказал осуждающе:

– Ты сам всегда говорил, что в уголовном розыске не место сантиментам. И вдруг такое проявление сочувствия к уголовнику. Не понимаю.

– Отчасти ты прав, – Федор занял нейтральную позицию.

– А если он смоется? – предупреждающе спросил Грек, намекнув на то, что Шаров еще не вышел из здания и его можно остановить. Для этого надо только поднять трубку прямого телефона с дежурной частью. И во власти майора Туманова это сделать.

– Даже если такое произойдет, я не буду особенно жалеть. Ведь к убийству директора ювелирного магазина он не имеет отношения. Разве ты это еще не понял, – немного с сожалением к Греку, произнес Федор. Но иногда упрямство капитана тонко граничило со здравым рассудком. И сейчас оно явно проявлялось. Отступать Грек не хотел.

– Но в «БМВ» был его пистолет, – заупрямился Грек.

– Пистолет мы отправим на экспертизу, – пообещал Федор и добавил, чтобы успокоить Грека: – И за него он будет отвечать. Не беспокойся.

Героин придется вернуть обноновцам.

– Выходит, я зря старался?

– Нет. Не зря. Кое-что нам, все-таки, удалось узнать…

Грек вопросительно уставился на Туманова, и Федор объяснил:

– Ты не забыл, Шарик говорил о партнерах Романовского и о тех, кто стоял за ним. Это ведь наводка. Нам не мешало бы узнать, кто они.

Грек понимающе кивнул, соглашаясь с майором. Докурил сигарету и, притушив окурок, сказал с некоторой долей сожаления:

– Знаешь, чем наша работа отличается от работы простых оперов? – и, не дожидаясь, что ответит Федор, продолжил: – Те крутятся с мелочевкой, а мы влезаем в такие дела, что того гляди, без башки останешься.

Федор посмотрел в глаза Греку и заметил в них грусть. Спросил:

– Ты, это к чему?

Грек вздохнул. Теперь он не выглядел таким веселым, каким его привыкли видеть Федор с Ваняшиным.

– На душе у меня что-то тяжело, – сказал Грек. – Надоело все к чертям.

Туманов постарался усмехнуться и сказал с долей оптимизма:

– Брось, Саня. А устал ты, потому что работаем на пределе. Как волы.

Грек на это ничего не сказал, только невесело улыбнулся, а Федор взглянул на часы. Обещался позвонить Даше и забыл. Схватил трубку.

– Сань, извини. Я отвлекусь на минуту. Дашке нужно позвонить. Заболтался с тобой и забыл.

Грек понимающе кивнул.

– Давай, давай. Я пока перекурю в коридоре, – сказал он и как человек тактичный, вышел. Федор улыбнулся ему вослед и набрал номер. А когда потом выглянул в коридор, чтобы позвать Грека, того уже там не было.

Глава 4

Раньше Ирина никогда не задумывалась о том, что собственное лицо может так не нравиться. Когда ей было двадцать, жизнь казалась неизмеримо долгой, и потому она не спешила выскакивать замуж, как это делали ее подруги. Многие потом при встречах не раз и не два плакались ей за столь опрометчивый шаг. Семейная жизнь не была такой счастливой, как это казалось на первый взгляд. Только куча проблем, одна из которых – дети. Молодые мамы утратили свободу и, как это не горько сознавать, чувство собственного достоинства. Теперь они принадлежали своим малюткам, а еще мужьям эгоистам.

Ирина молила бога, чтобы подобное не удалось пережить. Она сумела окончить Плехановский институт, причем с красным дипломом, устроиться на хорошую работу и купить новенького «Жигуленка». Но кроме всего этого, она могла гордиться финансовой независимостью, чего не скажешь про подруг, которые постоянно бегали к ней и выклянчивали втайне от мужей деньги, чтобы приобрести кое-что из шмоток. И глядя в их слезливые мордашки, Ирина не могла отказать. Кажется, она вообще не умела отказывать никому и ни в чем. И первым ее мужчиной был однокурсник, которому она не смогла отказать и рассталась с девственностью в общежитие на его кровати. Тогда, даже так толком и не поняла, была ли между ними любовь. Наверное, не было. Скорее, привязанность. А потом безрассудство, последствия которого остались на всю жизнь. После аборта, на котором настояла сама Ирина, врач сокрушенно развел руками и объявил, что она больше не сможет иметь детей. Тогда она, пожалуй, впервые задумалась о своем будущем. Перспектива карьерного роста, уже не радовала ее. И она проплакала всю ночь, а, утром собираясь на работу, глянула на себя в зеркало и ужаснулась, заметив возле глаз морщинки.

– Что ж ты хочешь, – сказала ей на это мать. – Тебе же не шестнадцать лет. И вообще, пора подумать о замужестве. Годы уходят.

Мать была права. Годы уходили, откладывая на лицо Ирины едва заметные штрихи. Она по-прежнему, оставалась красивой, но что-то уже менялось в ее лице. И Ирина с ужасом стала замечать, что его черты грубеют. Пока незначительно, едва заметно. Но с каждым годом, это проявление делается более отчетливым. Все ее попытки выскочить замуж, заканчивались неудачами, едва избранники узнавали, что у Ирины не будет детей. Предпочитали держать ее как любовницу. Иметь с ней дело было очень выгодно. Во-первых, не надо платить, Ирина и так женщина обеспеченная. А во-вторых, в нее можно кончать и не опасаться, что она забеременеет. Но в конечном итоге, все оканчивалось тем, что мужчины, проводившие с ней не одну ночь, женились на других женщинах. А Ирине приходилось мириться с одиночеством.

В тот момент, когда отчаянье, граничащее с завистью, переполняло ее душу, на горизонте появился Сергей Шаров. С ним ее познакомила приятельница, такая же одинокая, обделенная судьбой, как Ирина. Но в отличие от Ирина, она все-таки сумела побывать замужем и даже обзавелась ребенком. Но, к сожалению, это не было показателем благополучия. Скорее, наоборот. Катастрофически не хватало денег. А энергичный любовник, кроме женского внимания, жаждал сладкой жизни. И тогда приятельница его сосватала Ирине Зотовой.

– Веришь, от сердца его отрываю. Мужик вот такой. В обиде не будешь. Забирай, Ирка, – проговорила приятельница, чуть не расплакавшись.

Дело происходило в ресторане, и присутствующий при разговоре Шарик, кажется, не имел желания возражать. Выпивка и жратва была заказана за счет Ирины. Он заметил, с какой легкостью та расставалась с деньгами, и весь вечер не спускал с нее глаз. Один раз они даже потанцевали. Во время танца Шарик сильнее, чем это следовало бы, прижимал Ирину к себе, и она чувствовала, как его плоть налилась тугой упругостью.

– Ого, – только и сказала она, изобразив на лице легкое смущение, чего не замечала в нагловатых глазах новоиспеченного любовника. Шарик смотрел на нее так, словно здесь, прилюдно собирался раздеть ее и у всех на глазах заняться любовью.

Насчет секса, Ирина не возражала. Но уж никак не в ресторане. Когда они вечером поехали к ней домой, Шарик попросил свернуть в темный переулок. Время было позднее и прохожих не было.

– Останови, – сказал он, дотронувшись до ее колена.

Ирина даже не стала спрашивать, зачем. Только улыбнулась, готовая проявить покорство во всем. Задрожала, когда крепкие руки Шарика обняли ее, притиснули к себе для поцелуя. И не сопротивлялась.

– Может, не здесь, – дрожащим голосом зашептала она, видя, с каким проворством он ее раздевает. – Может, поедем ко мне? Там нам никто не помешает, а здесь могут прохожие…

Шарик оторвался от ее груди, которую уже успел лизнуть и несколько грубовато сказал:

– Да плевал я на прохожих. Я хочу тебя прямо сейчас. Здесь.

И Ирина не решилась возразить. Она видела, как неторопливо его пальцы расстегнули пуговицы на ее юбке. Потом добрались до трусиков. Шарик оказался эстетом и ее нижнее белье оценил по достоинству. Сняв с нее беленькие почти прозрачные трусики, он некоторое время рассматривал их, любуясь каждой узорной вышивкой, а потом поднес к лицу и потянул носом.

От трусиков пахло французскими духами. Шарик сделал несколько больших вдохов, потом посмотрел на полуголую женщину, погладив жесткий пучок золотистых волос на лобке.

Сначала Ирине показалось, что уж слишком затянулась эта подготовительная часть. Они, все-таки, не дома на постели, а на разложенном сиденье ее «Жигулей». Но потом, когда его пальцы опустились чуть ниже лобка и стали производить круговые движения, она испытала такое чувство, будто внутри ее с бешеной скоростью завертелся некий механизм, подталкивающий ее к экстазу. Она закрыла глаза, почувствовав себя парящей высоко над землей. И когда состояние было близко к обморочному, она вдруг почувствовала его. Такого огромного, что, казалось, если он еще поднапрет, то ее нутро просто не выдержит, разорвется. Она охнула, вцепившись в плечи Шарика, попыталась выползти из-под него, упираясь обеими ногами в панель приборов. И только чувствовала, как он большой и тугой, шевелился в ней, заставляя ее то сжиматься в комок, то вытягиваться, словно струна.

Сколько времени продолжался этот безумный секс, она не помнила. Первое, что она сделала после того, как Шарик слез с нее, это села на сиденье, скрестив ноги и глянув в зеркало, поправила растрепанные волосы. Потом посмотрела на то, чем Шарик едва не довел ее до обморочного состояния, и удивленно вскрикнула.

– Что, это у тебя?

Шарик не понял.

– Где? О чем, ты?

– Да вот же, вот, – она осторожно дотронулась пальцем. – Вот этот бугорок на члене. Что это?

Шарик улыбнулся, погладив ее по волосам. Знакомство состоялось. И судя по всему, Ирина осталась от него в восторге.

– Это у меня там пластмассовый шарик. Когда первый раз на зону попал, ребята баловались. Ну и я…

Ирина потрогала его. Она боялась проколоть себе мочки на ушах, поэтому вместо серег, носила клипсы. А тут шарик, под кожей, да еще на столь интимном месте. И она не удержалась от вопроса.

– Но зачем? У тебя, вроде и так размер соответствует женским потребностям. И вдруг какой-то шарик.

Шарик расхохотался ее непонятливости. Она или, в самом деле, дура, или только прикидывается? Но она ему нравилась. И он шутливо сказал:

– Тебе было приятно, только что со мной?

Ирина как будто удивилась. Насмехается он, что ли над ней?

– Ты еще спрашиваешь?

– Так вот это, моя милая, сделано для того, чтобы таким красавицам, как ты, было со мной еще приятней. Собственно, за него мне и дали кличку, Шарик, – похвалился он.

Ирина едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Кличка была заслуженная, ничего не скажешь. Могли бы придумать кличку поуважительней. Шарик, звучит как-то унизительно. Но она не станет возражать и против такой. Главное, чтобы она оправдывала себя. Пока с этим, вроде, все в порядке.

– А я думала, из-за фамилии, – сказала она. Шарик помотал головой.

– Не. Это из-за него, – показал он ей своего красавца, после чего стал натягивать брюки. Ирина тоже стала одеваться.

* * *

– Они тебя там били? Мой хороший, – заворковала она, стоило Шарику выйти из кабинета Туманова. Ухватила под руку.

– Отвали, – огрызнулся Шарик. – Из-за тебя вляпался. Менты кололи, не я ли «замочил» Романовского. Видишь ли, соседка видела, как я вечером заходил к нему.

Зотова скроила непонимающую физиономию.

– Ну и что в этом такого? Ты же не убивал его?

– Да на хрен он мне, говнюк, сдался. Срок за него мотать. А все из-за твоего долга. «БМВ» ей захотелось. Цаца, мать твою.

– Сереженька, ну не ругайся. Сейчас мы приедем домой… – начала Зотова, идя и держа его под руку. Шарик глянул на нее сердито.

– А дальше что? Ляжем в постельку и займемся любовью?

– Но, Сереженька, ты же сам любишь этим заниматься, – оправдывалась, как могла Зотова, едва поспевая за ним.

– Отвали, я сказал, – рявкнул на нее Шарик. – Менты хотят меня упрятать за хранение и ношение оружия…

– Какого оружия, Сереженька? У тебя что, разве было оружие?

Шарик вздохнул.

– Да был ствол. Я когда к казино подъехал, оставил его в твоем «БМВ».

– Что? Ты оставил в моей машине пистолет? – Ирина остановилась и дернула его за рукав, чтобы он остановился тоже. – Ну ты и сволочь! Ты хотя бы понимаешь, что не должен был так поступать?

Шарик виновато опустил голову. Потом подошел, попытался взять ее за руку.

– Подожди. Ну, чего ты так раскипятилась. Я ментам сказал, что тот «Глок» мой. И ты здесь не при чем. Да они и сами понимают. Этот майор Туманов нормальный мужик. С понятием. Мы нормально поговорили. Он даже отпустил меня на твой день рождения.

Ирина выхватила из пачки сигарету, закурила, но справиться с нервишками не могла, и руки подрагивали. Доверила ему машину, а он возил в ней пистолет. В ее машине. Тот-то она никак не могла понять, почему лейтенант Ваняшин задавал вопрос про пистолет.

– Идиот. Кретин. Оставил пистолет в моей машине.

Шарик вздохнул и протянул руку за сигаретой.

– Дай и мне.

Зотова швырнула ему пачку в лицо.

– Да пошел ты, урод! – взвизгнула Ирина. А Шарик, вдруг переменившись в лице, без размаха хлестанул ее ладонью по щеке.

– Если ты, еще хотя бы раз позволишь себе такое, я размажу твои мозги по асфальту. Поняла? – угрожающе спросил он.

Ирина покосилась на сержанта дежурившего возле дверей. Тот стоял и с интересом наблюдал за ней и за Шариком. Причем, делал это внаглянку. Сейчас только этого как раз и не хватало. Свидетеля их размолвки, Причем, не простого, а в погонах. И Зотова улыбнулась Шарику так, словно ничего между ними не произошло.

– Ладно, Сереженька. Садись в машину и поедем отсюда. А то вон тот мальчик в погонах так смотрит на нас. Поехали, я тебя прошу. Дома поговорим, – проворковала она, про себя ругая его как только можно.

– Плевал я на мальчика. У тебя только одни мальчики на уме.

– Поедем. Мы, что-нибудь придумаем. Наймем хорошего адвоката, – утешающе проговорила Ирина, и Шарик призадумался.

– А и то верно. Менты ведь изъяли пистолет из машины, а не из моего кармана. А в машину они его могли подложить. В казино наркотики. Пистолет в машину…

Усаживаясь за руль, Ирина покачала головой.

– И как все-таки глупо с твоей стороны оставлять оружие в моей машине. Ох, Сережа, Сережа. Что эти милиционеры подумают обо мне.

Шарик захохотал.

– Что ты, шлюха. Чего они еще могут подумать?

Зотова обиженно поджала губы. Она не заметила, как стоило им с Шариком отъехать, и возле сержанта, появился черноглазый усач, впивающийся взглядом в удаляющийся «БМВ». Все это время он стоял в стороне и наблюдал за Зотовой и Шариком.

– Чего они тут? – спросил Грек у дежурившего на входе сержанта. Но, как оказалось, тот так же, как и Грек, все видел, но мало чего расслышал. И теперь только пожал плечами.

– Да я особо не прислушивался, – признался сержант. – Чего-то поскандалили. Она, в него сигаретами. Он, ей по роже. Смех, да и только, – и сержант засмеялся. А капитану Грекову было совсем не смешно.

– Ну, а поскандалили-то они из-за чего? – раздраженно спросил Грек.

Сержант сдвинул фуражку на затылок. Лихой парень. Всего год как дембельнулся из погранвойск, и уже прижился тут. Рад радешенек работе. Сутки отторчит возле дверей, зато трое, дома.

– Чего-то про пистолет болтали, – сказал сержант.

– Конкретней? – потребовал Грек. Но конкретней сержант затруднился ответить. Только и делов ему за всеми подслушивать.

– А что мне больше делать нечего, как слушать, кто, о чем говорит? – обиделся он за нападки Грека. И Грек больше не стал тратить с ним время. Только похвалил шутливо:

– Молодец. Далеко пойдешь.

Но, кажется, до сержанта его шутка так и не дошла.

* * *

Стоило им войти в квартиру, как Шарик озабоченно спросил:

– Так, чего ты там базарила про адвоката?

Ирина поморщилась. Тошнило от его блатного жаргона. Сколько раз делала ему замечания, хотела, чтобы он был культурным человеком. И все, как об стенку горох. На этот раз вытерпела, воздержалась от замечаний, и даже проявив крайнюю любезность, сказала:

– Я говорила, что твое положение не такое уж безвыходное. Стоит нанять опытного адвоката. А у меня есть один такой на примете. И дело даже не дойдет до суда. Будь спокоен. Понимаешь меня?

Шарик кивнул, снял пиджак и бросил его на кресло.

– Погоди, не продолжай. Дай, посру схожу. На живот надавило от твоих слов, – сказал он и побежал в туалет.

Ирина улыбнулась и подошла к телефону. Набрала номер. Когда на том конце ответили, сказала с улыбкой.

– Мне нужна твоя помощь. У моего парня неприятности. Кажется, он влип по крупному. Я его пошлю к тебе. Ты знаешь, что надо сделать.

Когда Шарик вышел из туалета, Зотова скривилась от улыбки, глядя с какой поспешностью, он запихивает рубашку за пояс брюк.

– Ну, как? С чем поздравить можно? – пошутила она.

Шарик разочарованно махнул рукой.

– Эти менты, суки, до поноса довели.

Улыбка с лица Ирины пропала так же внезапно, как и появилась. И она уже сказала, тоном, не допускающим и капли иронии:

– Это излечимо, дорогой, – помолчала, потом назвала адрес. – Сейчас ты возьмешь такси и поедешь туда. Понимаешь меня?

Шарик взглянул на часы и заупрямился.

– Поздно уже. Может лучше завтра. Я жрать хочу. Да и чего беспокоить людей, на ночь, глядя, – он не договорил, натолкнувшись на ее решительный взгляд. Иногда диву давался, как из послушной и безропотной, его подруга тут же превращалась в волевую, решительную женщину. И Шарику приходилось сознавать, что в такие моменты она брала над ним верх. Вот как сейчас.

Ирина пристально посмотрела в его глаза. Лентяи никогда не нравились ей. И Шарик, скорее всего, существо безнадежное. Нет в нем целеустремленности. Живет, как по течению. Куда прибьет, там и есть его временное пристанище. Какая баба обогреет, с той и останется. Такие, ничего не способны добиться в жизни, кроме как тюрьмы. Видно и этого тянет туда.

– Нет. Ты поедешь сегодня. И сейчас. Я уже позвонила насчет тебя.

– Ладно. Поеду, – уступил Шарик и спросил: – Может мне хотя бы твою машину взять? Ну, чтоб побыстрей. Туда, обратно.

Но Зотова упрямо замотала головой.

– Нет. Возьмешь такси. Больше я не хочу тебе доверять машину. Ты уже вляпался. Достаточно. Вот, возьми деньги, – положила она на стол десять тысяч рублей. – Тут тебе на дорогу и за консультацию. Езжай.

* * *

Шарик вышел из подъезда и поежился. Еще час назад, ничего не предвещало дождя. И небо было не такое мутное. А теперь все сплошь затянуто в черную пелену, нависшую над городом. И уже накрапывает мелкий противный дождь.

Шарик такую погоду ненавидел. Возненавидел с тех пор, когда довелось три года отторчать в одном из лагерей Сибири-матушки. Ох, и нахлебался он тогда. С утра до вечера вот такая слякоть, и телогрейка вся насквозь мокрая. Не просыхает. Только администрации лагеря на это плевать, им нужен план, кубометры спиленного леса. Многие тогда загнулись. А он выжил, потому что был молодой. Но погоду такую с тех пор возненавидел.

Плюнув под ноги, недобрым словом вспомнил Ирину. Ведь говорил ей подождать до завтра. Слишком уж деловая баба. Теперь эта деловая сидит в тепле, а он должен мокнуть под дождем. Такси вызвал по телефону из дома, только где эта машина, будь она неладна. И Шарик уже подумал о том, чтобы вернуться в уютную квартиру любовницы. Но тут же увидел подъезжавшую в фонтане брызг машину. И вздохнул. Видно ничего не поделаешь, и придется ехать.

Водитель извинился за задержку, сказав, что на соседнем перекрестке случилась авария, и гаишники перекрыли дорогу. Шарик этот факт пропустил мимо ушей. Своих забот выше крыше. Он уселся на заднее сиденье «Волги» и когда машина тронулась, интуитивно оглянулся. Хотел посмотреть на окна Ирининой квартиры, но против своей воли глянул на стоявшую возле угла в темноте машину. Еще когда только вышел, обратил на нее внимания. Теперь, стоило Шарику сесть в такси, как та машина понеслась следом за ними. То ли «шестерка», то ли «трешка», по темноте не разберешь. Но в одном Шарик не мог ошибиться, машина та ехала за ними.

Шарик озабоченно хмыкнул и попросил водителя поднажать. Глянул на спидометр. Стрелка подползла к девяносто. Оглянулся опять.

Та бежевая каракатица не отставая, ползла за ними. И на душе у Шарика сделалось невесело. Продыху нету от ментов. Наверняка, «хвоста» к нему прицепили. Ах, майор, майор. С виду казался таким мужиком, с понятием. Но, оказывается, сущность у него, ментовская. Не доверяет он Шарику. Решил проверить, проследить за ним.

Шарик достал из кармана две купюры по тысяче рублей, положил на переднее сиденье рядом с водителем.

– За нами вон та машина прет, – мотнул он головой назад. – Оторвись от нее, и эти две штуки твои.

– Понял, – коротко ответил водитель и поднажал на педаль газа.

Машина стала набирать скорость, и Шарик почувствовал, как его стало вдавливать в спинку сиденья. Обернулся опять.

Преследовавшая их машина уступала в скорости, и Шарик радостно подумал, сжав в руке кукиш: «Вот вам, суки ментовские, а не Шарика». Потом он еще несколько раз оборачивался, довольный тем, как они сделали ментов. Даже на душе стало легко. И авторитет улыбнулся, представляя, какая завтра будет рожа у майора Туманова, когда ему доложат, что Шарик ушел от слежки. Расстроится майор.

Возможно, менты запомнили номер такси. Потом начнут допытываться у водителя, где он высадил своего пассажира. Но Шарик не настолько глуп, чтобы подъезжать к дому адвоката. Поэтому он попросил водителя остановиться не доезжая. Тут недалеко. Всего-то остается пройти три, четыре дома. Можно и ножками протопать.

Водитель сбавил скорость и прижался к тротуару.

– Может вас подождать? – услужливо спросил он, пряча деньги в карман. Но Шарик только махнул рукой.

– Езжай, – сказал он и пошел по тротуару, ежась под дождем. Холодные капли попадали ему за воротник. И он подумал о том, что нет ничего хуже, как вот так топать под дождем.

Нарастающий рев машины, заставил Шарика обернуться. Ему показалось, что лихач водитель гонит свое авто не по проезжей части, а прямо по тротуару. Причем, с явным намерением сбить одиноко шагавшего человека. Шарик обернулся, и от удивления, которое тут же сменилось растерянностью, сигарета выпала у него изо рта.

Это была та машина. Теперь Шарик хорошо рассмотрел ее. Бежевая «шестерка». Она все-таки догнала его. И не где-то, а на пустынной улице. Где нет ни единой души. Только он. А еще этот лихач водила.

Шарик не рассмотрел его лица. Увидел, как машина резко притормозила и юзом поползла по мокрому асфальту возле самой кромки тротуара. А из окна правой двери уже высунулась рука, в которой тускло, поблескивал пистолет. Сидящий за рулем, целился в него.

Теперь уже Шарик нисколько не сомневался, что это не менты. Его должны убрать. И любовница поспособствовала убийцам. Вот почему она настояла на том, чтобы он ехал к адвокату так поздно вечером. Все продумано. Нельзя, чтобы его труп нашли возле ее дома. Пусть это произойдет где-нибудь подальше. Тогда его любовница будет вне всяких подозрений. Теперь Шарик пожалел, что об этом не догадался сразу. Доверился бабе. И вот пострадал.

Он достал из кармана трубку сотового. Его пальцы судорожно забегали по кнопкам цифр.

Одна, другая, третья…

Машина так и не остановилась. Она проехала совсем рядом, и Шарик услышал звук похожий на хлопок. Как будто кто-то несильно хлопнул в ладоши. И тут же почувствовал резкий удар в голову, заставивший его опрокинуться на спину. Прямо в огромную лужу. Но прежде чем умереть, он успел подумать о том, что как же все-таки не любит этот дождь. Холодный и моросящий, заливающий ему лицо.

Глава 5

После работы Даша не спешила возвращаться домой. Настроение было паршивое. Пока находилась в отпуске, на фирме случились крупные неприятности. Руководители фирмы оказались нечистыми на руку, а расплачиваться за их нечистоплотность приходится простым менеджерам, таким как Даша. В целях экономии средств, директор уже уволил пятерых менеджеров, перекинув объем работы на оставшихся. В их числе пока была и Даша. Пока. Потому что неизвестно, что будет завтра. Возможно, ее тоже уволят. И тогда один бог знает, как они будут жить с Федором. Во всяком случаи, его зарплаты хватает только на скудное существование. И ни о каком новом платье, которое она собиралась купить, не стоит и мечтать.

Еще вчера, она сказала Федору, что ей стыдно в обносках выходить на люди. Да и на работе клиенты обращают внимание на то, как одет менеджер, с которым они ведут деловые переговоры. Хотелось бы, что-нибудь прикупить новенькое, и если Федор не возражает, она присмотрела платье. Федор не возражал. Но когда узнал, что стоит оно едва ли не всю его зарплату, сразу скис. По его понятиям, жена нормального мента, который не берет взяток, не может себе позволить такую роскошь. Только Даша с этим не согласна. Как будто она должна всю жизнь ходить в недоносках.

С деньгами еще как-то можно выкрутиться. На худой конец можно и подзанять. А вот с работой, хуже. Если директор вздумает еще проводить сокращение, то сократят не кого-то, а ее. Потому что Даша единственная незамужняя и бездетная.

Она вздохнула и остановилась перед огромной витриной супермаркета. То приглянувшееся ей платье, продавалось здесь. Но Даша решила не входить, чтобы не омрачать и без того мрачное настроение. Денег-то у нее все равно пока нет. А глазеть бестолку, это не в ее стиле. Это только расстраивать себя, особенно, когда замечаешь, что другие могут себе такое позволить, а ты нет. Даша пока не могла.

В витринном стекле, как в зеркале, отражалась часть улицы. И Даша увидела, как проезжавшая мимо новенькая темно-вишневого цвета «Вольво», вдруг вильнула вправо и остановилась, и из нее вышел Глеб.

Даже как-то нехорошо стало на душе. Вот уж действительно кого не ожидала встретить. Знала бы, ни за что этой улицей не пошла бы. Зато он, кажется, напротив, увидев ее, обрадовался. Заулыбался.

– Дашенька, здравствуй, – радостно прощебетал он.

Даша постаралась улыбнуться. В подобной ситуации ничего другого не оставалось. Повернуться и уйти, это будет невежливо. Все-таки, он не сделал ей ничего плохого. Более того, пытался вытащить из этого болота. Уж с ним бы она точно не терзалась по поводу безденежья.

– Здравствуй, – сдержанно ответила Даша, разглядывая Глеба. С тех пор, как они не виделись, он здорово изменился. Правда, чисто внешне. Теперь он выглядел солидней. Но в душе, так и остался зазнайкой. И Даша это поняла сразу. Поймав на себе ее взгляд, он сразу заважничал. И еще у него осталась все та же жажда к обогащению. Уж кто, кто, а Глеб видно не испытывает недостатка в деньгах. Один костюмчик, что на нем одет, стоит не менее пяти штук долларов.

– Ну, как ты? – спросил он, заглядывая ей в глаза. Спрятав за улыбкой грусть, Даша сказала:

– Нормально.

А что еще можно ответить? Расплакаться в ворот его шикарного пиджака? Только, что от этого изменится? Такое Даша не могла себе позволить.

– У меня все нормально, – сказала она, стараясь его убедить, что так оно и есть. Но Глеб отрицательно покачал головой.

– Зачем ты меня обманываешь? Я разговаривал с твоей матерью…

У Даши чуть глаза не вылезли на лоб.

– Что? Ты заезжал к родителям?

– Даша, подожди. Я тебе все объясню. Я приехал в Москву… Думал, вдруг ты живешь у родителей. Потом хотел позвонить тебе…

Даша смотрела на него, как на чудовище. Только этого не хватало.

– А зачем тебе мне звонить? Ты не находишь свое желание не слишком удачным? – укорила его Даша. Представила, какой скандал может быть, если этот идиот позвонит и нарвется на Федора. Он постарался забыть прошлое. Не требовал никаких объяснений. И вдруг опять этот Глеб. Зная, какой Федор ревнивый, Даша нисколько не сомневалась, что скандал будет грандиозный. И может быть последний.

– Даша, я по тебе скучал, – осторожно, чтобы не рассердить ее окончательно, сказал Глеб и как мальчишка, стыдливо опустил глаза. – Все-таки, мы с тобой...

Даша не дала ему договорить.

– А что мы с тобой? Ничего у нас тобой не было. И ты запомни это.

– Не было? – кажется, он не верил, что она смогла все так легко забыть, поэтому и переспросил. – Но ведь я тебе нравился. Мы с тобой занимались любовью… – постарался он напомнить. И этим своим напоминанием заслужил у Даши презрительную ухмылку. Она сказала:

– Послушай, Глеб. Если тебе не изменяет память, это было у нас один единственный раз. И вообще, я советую тебе забыть обо мне. У меня есть Федор. Я люблю его. Понимаешь? Люблю. Он любит меня.

– А я? Я ведь тоже люблю тебя, Дашенька. Я думал о тебе. Скучал…

Это его признание развеселило Дашу. Она улыбнулась, хотя и посчитала это не скромным по отношению к несчастному Глебу.

– Понимаешь, Глеб. Как бы это тебе объяснить, чтобы ты понял. Нам хорошо с Федором. И, пожалуйста, не звони мне. Давай просто забудем, что было промеж нас. Только и всего. Просто забудем, – предложила Даша и повернулась уйти, но Глеб взял ее за руку, придержал.

– Погоди. У тебя дома видак есть?

Даша удивилась. Что еще за новости? Почему он спросил про видак?

– Есть. А что?

На прыщавом лице Глеба появилась неприятная улыбка. Взгляд сделался холодным. Даше даже стало немного не по себе. Чего он задумал и почему спросил про видак?А он достал из кармана видеокассету. Повертел ее в руках, словно жалел, что расстается с ней.

– На. Посмотришь на досуге. Только смотри, чтобы твой Федор не увидел. Твоя мамочка сказала, что он у тебя чертовски ревнивый.

Сначала Даша хотела отослать этого кретина куда подальше, но решила, что с этим еще успеется. А потом любопытство. Что может быть на кассете такого, что нельзя смотреть Федору. И Даша не удержалась от вопроса:

– И что, это за кассета? Может скажешь, раз так предупреждаешь.

Ей показалось, что Глеб сейчас расхохочется. Но он отказал себе в таком удовольствие, лишь скромно усмехнулся и сказал:

– Да так. В общем-то, любительская съемка. Ты посмотри.

Даша взяла кассету и, спрятав ее в свою сумочку, пошла. Но Глеб окликнул ее:

– Даша?!

Она обернулась, глянула на него презрительно, ничего не говоря.

– Я как-нибудь позвоню тебе. Хотелось бы узнать твои впечатления после просмотра. А хочешь, позвони ты мне. Номер мой помнишь?

Она не ответила. Быстро пошла по тротуару, а Глеб, оглядев себя в зеркальное витринное стекло, поправил галстук и пошел к своей машине.

На переднем сиденье «Вольво» сидел человек лет шестидесяти. Все время, пока Глеб разговаривал с Дашей, он наблюдал за ними через боковое тонированное стекло. Когда Глеб вернулся в машину и сел за руль, он спросил:

– Скажи, тебе, что других девок мало?

Глеб промолчал, и это, кажется, вызвало у его пассажира раздражение. Не дождавшись ответа, он сказал довольно резко:

– Ищешь на свою жопу приключений?

Глеб поморщился. Ему не понравился жаргон, но еще больше не понравился тон, в котором была произнесена эта фраза. Все вместе не укладывалось в рамки приличия, и Глеб сказал:

– Почему ты так говоришь?

Казалось еще немного и его умудренный жизненным опытом пассажир закричит на Глеба. Его глаза бешено вращались. А взгляд сделался прожигающим. Но ничего подобного не произошло.

– Да потому. Ты же сам говорил, что эта шмара живет с ментом?

Глеб помолчал, а потом заговорил не менее раздраженно:

– Я люблю ее. И все. И не советовал бы никому лезть ко мне со своими советами.

Прозвучало довольно грубо, но пассажир ехавший в машине с Глебом, кажется, не обиделся, на такое резкое замечание. Или, по крайней мере, сделал вид, что не обиделся. Он с минуту сидел молча, но потом посчитал своим долгом высказаться:

– Ты напрасно обижаешься. Любовь такая штука… Она спалила многих хороших людей. Не мешало бы тебе об этом знать.

– Я знаю, – несколько с обидой парировал Глеб. Не обращая внимания на это признание, пассажир продолжил:

– Просто, если ты разозлишь ее мента, он может тебе наступить ногой на яйца. А это уже серьезно. Уж ты мне верь. И тогда мы будем должны сделать выводы, а они могут быть самыми неадекватными. И в первую очередь, по отношению к тебе.

На лице Глеба появилась кривая улыбка. Беседуя, он даже ни разу не взглянул на пассажира, как бы этим подчеркивая свое достоинство. Теперь же, слова собеседника воспринял, как откровенную угрозу.

– Ты решил меня попугать? – с улыбкой спросил Глеб.

Его пожилой собеседник только пожал плечами, что означало, понимай, как хочешь. Глеб понял и сказал:

– Напрасно. Это я могу сделать так, что вам всем станет нехорошо. Так что ты, Эдик, свое мнение лучше попридержи, – назвал он своего немолодого собеседника несколько униженно. И тот стойко выдержал такое обращение, хотя привык, когда его называли по имени отчеству. Глеба он относил к молодым выскочкам, которые считают, что им принадлежит, если не весь мир, то лучшая его часть. А таким, как Эдуард Юрьевич, все остальное. И взгляд, который послал Глеб на своего пассажира, был наполнен цинизмом, как бы лишний раз, подтверждая, что хозяин положения все-таки он, а не этот старикашка.

Эдуард Юрьевич Барков сидел с непроницаемым лицом, пожевывая фильтр давно потухшей сигареты. Он о чем-то задумался. И даже не сразу сообразил, что ему надо выходить, когда машина остановилась возле шестиэтажного дома на Варшавке, где Эдуард Юрьевич совсем недавно приобрел приличную пяти-комнатную квартиру. Видя, что Барков медлит, Глеб напомнил:

– Мы приехали.

Прозвучало так, как если бы молодой хозяин «Вольво», сказал: «Пошел вон». Седоволосый пассажир по-стариковски вздохнул.

– Да. Приехали, – сказал он как бы с неохотой и, не прощаясь, вылез.

Глядя, как он медленно удаляется к подъезду, Глеб усмехнулся и поспешил уехать. Слишком утомил его этот старикашка Барков.

* * *

Едва войдя в квартиру, Даша скинула туфли и сразу же прошла в комнату, где стоял видеомагнитофон. Федора дома не было, поэтому пришлось избежать ненужных вопросов по поводу такой поспешности. Да и Глеб предупреждал же, чтоб она смотрела одна, без Федора.

Она включила телевизор с видиком, сунула кассету. И то, что она увидела, заставило ее оглянуться на дверь. Вот так, невзначай, не вошел бы Федор. А Глеб оказался просто гадом. Установил в спальне маленькую видеокамеру и заснял, как они занимались с ним сексом. Было это один единственный раз, когда Даша ушла от Федора и собиралась уехать с Глебом в загранку. Поступок был с ее стороны не слишком обдуманным, и Даша потом не раз признавала это и раскаивалась. И вдобавок ко всему, теперь он может разрушить всю ее жизнь с Федором. Вот они последствия того поступка.

Она с ненавистью смотрела на экран. Зрелище получилось ужасное. Хотя у любителей крутой порнухи, это бы вызвало небывалый восторг и бурю эмоций. Красивое женское тело в столь грациозных позах.

Даша не стала досматривать. Она прекрасно помнила ту любовную сцену. Женская слабость, обернулась для нее трагедией. Прав этот ублюдок Глеб, нельзя Федору смотреть это. Но как быть? Уверена была, эта кассета у Глеба не единственная. Записывал на маленькую видеокамеру, втайне от Даши, а потом переписал на большую кассету. Но разве этот негодяй откажет себе в удовольствие и не оставит кассету. Еще чего доброго, возьмет и покажет это все в кругу приятелей, под рюмочку. Даша там уж слишком раскованно вела себя. Боже, какой стыд. Никогда не сомневалась, что мужчины коварные существа, которым нельзя доверяться ни в чем. Теперь лишний раз убедилась в этом. Да слишком поздно. Но как Глеб мог так поступить? Об этом она еще спросит у него. Клялся в любви. И вдруг такая жестокость.

Она вынула кассету из видика, не зная, куда ее деть. Самое лучшее, это сжечь пленку, сейчас, не медля, но только не в квартире. Останется запах гари. Федор будет допытываться. Это надо сделать на улице. Даша сунула кассету в свою сумочку, но прежде чем выйти, позвонила Глебу на сотовый. Он как будто ждал ее звонка. Наверное, знал, что, просмотрев пленку, она не утерпит и позвонит ему сама. И не ошибся.

– Глеб, ты сволочь! – выпалила она в трубку. Он ничуть не обиделся. Даже более того, хотя Даша и не видела его лица, но ей казалось, что, разговаривая с ней, Глеб скалится в улыбке. Он привык всегда добиваться своего. Похоже, и в отношениях с ней у него появляются существенные сдвиги. Знает, подонок, деваться Даше некуда. Федору она жаловаться не станет. И он наслаждается ее беспомощностью.

– Милая, ты плохо думаешь о людях. В частности обо мне. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была со мной. Как поступить, выбор за тобой. Только уверен, стоит твоему менту посмотреть содержание той кассеты…

– Молчи, Глеб, – с ужасом воскликнула Даша. Не стоило продолжать то, в чем Даша и сама была уверена. Чуть не расплакалась от горя. Ну, почему, жизнь такая подлая штука? А Глеб как бы в насмешку спросил:

– Ну, так чего ты решила?

Даша горько вздохнула. Видно, уж ничего не поделаешь. Шантаж всегда в ходу у негодяев. И ей придется согласиться на его условия.

– Ладно. Я приеду к тебе. Только, чтобы Федор ничего не узнал… Понял, о чем я?

– Он ни о чем не узнает, – пообещал Глеб. Хотя цену его обещаниям определить нетрудно. Такому ублюдку не долго отказаться от всего.

Даша положила трубку и пошла в прихожую. Как бы там ни было, а от этой проклятой кассеты стоит избавиться и побыстрей, чтобы на нее случайно не наткнулся Федор. Она быстро надела туфли, но выскочить на площадку не успела. Услышала, как с той стороны двери, сначала в замочную скважину влез ключ, а потом послышались щелчки замка.

Даша почувствовала, как лихорадочно у нее бьется сердце. Это Федор. У него нет привычки, лазать по ее сумочкам, но все же. Она запихала кассету на самое дно сумочки, прикрыла ее сверху носовым платком и косметичкой.

Дверь открылась.

– Дашка, ты куда собралась? – Федор наклонился и поцеловал Дашу. А Даша украдкой вздохнула. Не думала, что он придет раньше. Хорошо еще, что он не заявился, когда она просматривала кассету.

– Собралась? Да я только что пришла, – соврала она. – Видишь, еще туфли даже не сняла. А ты что-то сегодня рановато.

Федор улыбнулся.

– По тебе соскучился. Вот и смотался пораньше, – сказал он и, заметив в ее глазах грусть, спросил озабоченно: – Случилось, что ль чего?

Изо всех сил Даша старалась не показать, как она взволнована. Только бы Федор не догадался ни о чем. Поспешила ответить:

– Да нет, ничего не случилось. Почему ты спросил?

– Показалось, глаза у тебя грустные.

Чтобы убедить его в обратном, Даша заставила себя улыбнуться. Причем, улыбка отразилась у нее и в глазах, и они из грустных, стали веселыми. Только так можно убедить подозрительного майора.

– Ну и хорошо. Мне так нравится, когда ты улыбаешься, – сказал он и поцеловал Дашу. И Даше ничего другого не оставалось, как ответить взаимной лаской. Она почувствовала, как его пальцы старательно залезли под кофточку, нащупали там застежку лифчика и без труда расстегнули ее. Потом переместились к поясу, расстегнули пуговичку и молнию на юбке.

– Федор, ты сумасшедший. Ты хочешь со мной заняться сексом прямо в прихожей? – спросила Даша, когда он уже снял с нее юбку и приспустил трусики.

– А почему бы и нет. Я так за день наскучался без тебя, что боюсь, не дотерплю до комнаты. Да и что тебе тут мешает? Разве тут мало места? – он окинул взглядом просторную прихожую.

– Надеюсь, мы хотя бы заниматься этим будем не на коврике у двери?

Федор улыбнулся, поворачивая Дашу задом к себе.

– Вообще-то, я думаю, как-нибудь нам стоит попробовать на этом коврике. А пока предлагаю тебе более упрощенный вариант. Наклонись, пожалуйста, – попросил он, расстегивая брюки.

– Федор, ты самец, – это отнюдь не было укором. Скорее, похвалой. Даше всегда нравилась его решительность, чего нельзя было сказать про Глеба. Тот хочет женщину. Но в то же время хочет, чтобы инициатива как бы исходила не от него, а от женщины. Даше, это не нравилось. А Федор, ничего не ждет. Тот инициативой владеет сам. Вот как сейчас. Наклонив Дашу, он взялся за ее бедра и…

Даша почувствовала себя на седьмом небе. Как же все-таки хорошо, что сзади нее не Глеб, а Федор. Даша тихонько застонала, и, поддаваясь его толчкам, задвигала упругой попкой.

Глава 6

Федор стоял возле трупа Шарика и внимательно наблюдал за работой криминалистов. Его труп обнаружили рано утром. Водитель поливочной машины обратил внимания на человека лежащего на обочине тротуара. Сначала решил, что валяется пьяный. Спит. Но стоило заглянуть Шарику в лицо, чтобы понять, этот спящий уже никогда не проснется. Водитель и вызвал милицию. Его опросили и отпустили. Собственно, его показания ничего не значили. Возможно, кто-то из жителей ближайших домов мог видеть, как все происходило. Только Федор особенно не рассчитывал на удачу.

Закончив с протоколом осмотра места происшествия, дежурный следователь прокуратуры уехал, не забыв напомнить, чтобы оперативники известили его о возможных фигурантах по этому делу. Федор пообещал. Хотя какие тут фигуранты, когда как установили криминалисты, убийство произошло почти шесть часов назад. Это, примерно около двенадцати ночи. Еще положение усугублялось тем, что как раз в это время хлестал дождь. И в такую погоду, как говорится, хороший хозяин собаку не выгоняет. Надеяться на случайных свидетелей даже и не стоило. Кому охота связываться с милицией. Потом тебя же и затаскают. Грек злился и не удержался, чтобы не кольнуть майора.

– Вот чем обошелся твой жест доброй воли, – сказал он Федору, кивнув на мертвого авторитета. По мнению Грека, раскрыть это преступление им не удастся. Случай безнадежный. – А заперли бы его в камеру, и был бы жив. – Свое недовольство Грек выражал достаточно громко. И майору Туманову, это не понравилось.

– Ты еще иди начальству расскажи, – огрызнулся Федор, вместе с Ваняшиным осматривая содержимое карманов убитого. Версия о грабеже сразу отпала. Во внутреннем кармане пиджака лежал паспорт и восемь тысяч рублей. Да и на пальце левой руки осталась нетронутой золотая печатка. Получалось, что убийство заказное. Кое-что на этот счет могла разъяснить Ирина Зотова. Поэтому оперативники решили не тянуть, а поехать к ней. Заодно не мешало посмотреть, как она отреагирует на известие о смерти своего возлюбленного.

Грек долго давил пальцем на кнопку звонка. На площадке они стояли с Тумановым вдвоем. Ваняшин остался в машине, избежав нудного простаивания под дверями. Зотова, словно заранее узнав о приходе оперов, теперь не спешила им открывать. Но Грек проявил упорство.

Сначала опера услышали хрипатый лай собачонки. Потом шаги. Потом щелчки отпираемых замков. На двери их оказалось три.

На Туманова с Греком хозяйка квартиры уставилась удивленно. Видно не ожидала визита ментов. На этот счет голову ломать не пришлось. Скорее всего, она думала, что это Шарик. И потому на лице, удивление и недоумение. Она, как бы спрашивала, зачем вы здесь? И у обоих сразу появилась мысль, что, вероятно, Зотова еще не знает, о том, что ее любовник больше не придет и не утешит ее. Хотя, может, и утешать-то ее как раз и не стоит. Федор решил проверить. Потому что считал, что пока у них не достаточно оснований подозревать ее. Грек был иного мнения.

Белая пушистая болонка чуть не схватила Грека за ногу, стоило ему лишь переступить порог прихожей, и капитан, подпрыгнув, как резвый конек, завопил:

– Уберите вы эту заразу!

– Это не зараза. Это Чапа, – сердито сказала Зотова, поймав собачку, отправила ее в ванную. Но сделала это с большой неохотой. В гости милиционеров не приглашала. Сами пришли. А если этот усатый не понравился Чапе, значит, в нем есть, что-то такое. Лично Ирине, он тоже не понравился. Даже диво брало, как совпали их мнения.

– Для меня все собаки, заразы, – сказал Грек, входя в комнату, хотя Зотова вроде и не пригласила их с Тумановым войти. Только напрасно она рассчитывала на короткий разговор.

Заперев дверь ванны, откуда не замолкая, доносился хрипатый лай Чапы, женщина запахнулась в халат и, посмотрев на оперативников без всякой любезности, спросила:

– Слушаю вас?

Грек ехидно улыбнулся, рассматривая женщину. Теперь ее можно было рассмотреть, так сказать в естественном цвете, и этот цвет Греку не понравился. Лицо, заплывшее после сна. И на нем проступают морщины. И когда она отвернулась, Грек тихонько шепнул Туманову:

– Без макияжа она настоящая образина. Согласен?

Федор несильно толкнул капитана в бок, чтобы тот помолчал. Потом, когда Зотова предложила им пройти в комнату и сесть, сказал:

– Вы извините, что мы вот так с утра…

Зотова махнула рукой, чтобы майор не утруждал себя извинениями.

– Не стоит извиняться. Все равно почти всю ночь не спала.

Федор заметил в глазах женщины тревогу, которую она старалась не выказать оперативникам и потому не встречалась взглядом с ними. В комнате у нее был включен телевизор. По музыкальному каналу гоняли клипы и женщина, разговаривая с операми, как бы между делом, бросала взгляды на экран. Туманов понял, она не хочет, чтобы опера видели ее глаза. Подумал о том, что может и прав Грек и она в курсе того, что произошло с ее дорогим любовничком. Хотя почему дорогим? Судя по изобилию дорогих вещей в ее квартире, эта женщина просто так не отдаст то, что ей дорого. Значит, Шарик вовсе не был ей дорог. Чтобы убедиться в этом, следовало задать ей пару, тройку вопросов, которые Туманов специально приберег для этой мадам. А потом уже делать выводы, имеет ли какое-то отношение Зотова к смерти Шарова. Как ни печально сознавать, но тогда Грек действительно окажется прав. А пока… пока надо было на радость Греку, заставить Зотову хорошенько понервничать. И Федор задал ей, не самый главный, но довольно неприятный вопрос, который вызвал у женщины некоторое смятение.

– Скажите, Ирина Витальевна, вы любите Шарова? – спросил майор. Знал, на что давить. Женщина никогда не отдаст на растерзание любимого человека. Собой пожертвует, но не отдаст. А потом, в этом возрасте, одиночки навроде Зотовой зачастую обделены любовью. Теперь стоило проверить ее чувства. И Федор набрался терпения ждать. Торопить ее с ответом не имело смысла. Другое дело, откровенность. Она может соврать. Может не соврать. Но когда они дойдут до главного, тут и выяснится, насколько она была откровенна, отвечая.

Для начала Зотова метнула на Туманова неприятный взгляд, осуждая, что майор лезет в душу да еще при усатом капитане.

А усатый капитан сидел в кресле, положив ногу на ногу, выставив на всеобщее обозрение рваный мысок старого ботинка, который он промазал клеем. Причем, сделал это довольно неаккуратно, перемазав клеем ботинок с боку. Со стороны могло показаться, что капитан где-то наступил на сопли и, не оттерев ботинок, так и проперся по дорогому ковру в квартире Зотовой. Время от времени, она поглядывала на этот ботинок мента, вот, как сейчас. Но Греку было хоть бы что. Он развалился в удобном кресле и таращился в телевизор на клипы и без стеснения покачивал этим ботинком перед заместительницей директора ювелирного магазина. Казалось, что все происходящее в этой комнате, усатого капитана не касается ни одним боком, и зашел он сюда только лишь для того, чтобы насладиться мельканием полуобнаженных девиц под заводную музыку. Хотя несколько минут назад, когда они поднимались по лестнице, усатый Грек изо всех сил пытался убедить Туманова в причастности Зотовой не только к смерти Романовского, но и Шарова.

Федор покосился на молчавшего усача и тихонечко вздохнул, вот дал бог помощничка. Потом встретился взглядом с Зотовой, давая понять, что готов ее выслушать. И глядя в ее глаза, он так и не понял, чего в них больше, тревоги или все-таки грусти. Понимая, что майор ждет от нее ответа, она невесело улыбнулась.

– Неужели я похожа на девчонку, которая переживает романтический возраст? – спросила она, и сама же ответила, отрицательно покачав головой: – Нет. В моем возрасте, даже мужчину уже подбираешь по расчету. А Сергей… он умеет приласкать женщину. Внешне грубый, он всегда ведет себя достаточно корректно с женщиной. – Она хмыкнула, как бы припоминая, что еще сказать про него, но тут же посчитала, что сказано достаточно и решила закончить свой ответ одной фразой: – А что еще надо такой, в общем-то, достаточно обеспеченной женщине, как я?

Федор пожал плечами. Наверное, ей и в самом деле больше ничего не требовалось. Деньги у нее есть. Есть приличная машина. Дорого обставленная квартира. Не хватало только мужика, который драл бы ее как кошку. И расчетливая мадам нашла такого. Шарова. Но теперь его нет. Знает она об этом, или не знает. Но она переживает, это видно по ее лицу. Только не понятно, за кого? За Шарова? А может, она переживает за себя. Может, боится, чтобы опера не узнали что-то такое, чего им и знать-то не следует. Но пока Федор решил уцепиться только за Шарика. Сделав удивленное лицо, пробежал взглядом по просторной комнате и сказал:

– Вообще-то, мы хотели поговорить не с вами, а с Шаровым… – Получалось так, словно майор с минуты на минуту ожидал появления сожителя Зотовой, а тот все задерживался. И Федор уставился на нее, требуя объяснений. Увидел, как женщина сразу изменилась в лице. Занервничала. Даже слегка прикусила нижнюю губу.

На столе лежала пачка сигарет. Она вытянула одну, закурила. Следом за ней и Грек, протянул руку и спросил, улыбнувшись:

– Можно?

– Курите, – подвинула Зотова ему пачку.

Грек благодарно кивнул и все с той же коварной улыбочкой сказал:

– Я думал, такая женщина, как вы, курит только женские сигареты.

Выпустив струю дыма едва ли не в лицо любопытному капитану, Зотова сказала:

– Я люблю, как вы изволили заметить, – кивнула она на пачку, – покрепче.

– Чтобы пробирало? – дополнил Грек. Женщина согласно кивнула. Потом посмотрела на Туманова. Майор ждал от нее ответа. И Зотова сделав несколько глубоких затяжек, сказала:

– Сергея нет. – Взгляд ее заметался, сначала на экран телевизора, потом на заклеенный ботинок Грека, потом на большую хрустальную пепельницу, в которой она притушила недокуренную сигарету. – Вчера вечером, он сказал, что ему необходимо с кем-то встретиться. И ушел…

Федор задумчиво кивнул. Пока все выглядело правдоподобно.

– А он не сказал, с кем именно собирается встретиться? – спросил он.

Зотова изо всех сил старалась, чтобы внутреннее напряжение не отражалось на лице. Да и какие основания у этого паршивого майора обвинять ее в чем-либо. Он пришел, узнать о Шарове. Она ответила. Пусть не совсем то, что хотелось бы знать от нее менту. Она повела плечами, как бы удивившись его вопросу, и сказала:

– Откуда же я могу знать. У Сергея много друзей. Он не сказал с кем.

– Угу. Много, – повторил Туманов и спросил: – А в котором часу он ушел из дома?

На лбу мадам Зотовой появилась морщинка. Женщина призадумалась.

– Было поздно, – медленно проговорила она тихим голосом, стараясь припомнить точнее. – Знаете, я на часы не смотрела. Наверное, было уже одиннадцать. Или около того.

– И вас не удивило, что он вот так, ни с того ни с сего, на ночь, глядя, куда-то уходит? – настойчиво спросил Федор.

Зотова нервно дернула подбородком.

– Ну, почему ни с того, ни с сего? Он же сказал, что нужно с кем-то срочно встретиться. С кем, я спрашивать не стала. Потому что не лезла в его дела никогда. И почему я должна удивляться?

Федор не ответил. В самом деле, почему ей удивляться? Это мог быть влиятельный вор или просто бандит. Шарик водил дружбу и с теми и с другими. Только вот не совсем ясно, за что его убили. Кому он насолил. И Туманов решил, что не стоит больше скрывать, где сейчас ее любовничек. Возможно, она и сама знает, что его больше нет. А если не знает, можно проверить, как она отреагирует на такое сообщение. Майор собрался с мыслями, но сказать ничего не успел, потому что сказала Зотова, объясняя свое волнение:

– Я всю ночь не спала. Он сказал, что часа через три вернется, но вот уже утро, а его все нет. Несколько раз я пыталась ему позвонить на сотовый. Но он не отвечает. Ума не приложу, где он и что с ним. Может быть, вы знаете?

Туманов утвердительно кивнул.

– Знаем. Он убит. Сейчас тело находится на экспертизе.

Теперь и Грек уставился на Зотову, отвернувшись от экрана. Вместе с Федором они увидели, как Зотова сначала глянула на них широко открытыми глазами, в которых вместе с недоверием был страх, а потом из этих глаз потекли слезы, делая и без того не слишком привлекательное после сна ее лицо, еще больше неприятным. Слез было немного. Можно сказать, она не плакала, а только так, всплакнула. Но все-таки. Кажется, она в самом деле переживала за его смерть. Или боялась, что и с ней могут поступить таким образом. Во всяком случаи, Федор не мог не спросить:

– Вам ничего не показалось странным в его поведении перед тем, как он ушел?

Не глядя на Туманова, женщина покачала головой.

– Может, звонил ему кто-то? Или он кому-то?

В ответ, опять все то же отрицательное покачивание.

Грек с Тумановым переглянулись. Обоих не покидало подозрение, что Зотова что-то недоговаривает, хотя ее переживания по поводу смерти любовника выглядят вполне искренними. И так может статься, что к смерти Шарика она не имеет никакого отношения. А может и имеет. Двоякое мнение. Ведь пистолет авторитета нашли в ее машине. На нем нет ее отпечатков. Только отпечатки Шарика. Но этим пистолетом Шарик подвел ее под подозрения. А после того, как его сцапали менты, кто-то побоялся, что Шарик откроет рот. Именно на это давил Грек. Одни домыслы и не утешающие факты. Сначала смерть директора ювелирного магазина Романовского. Потом, смерть любовника, его заместительницы. Масса домыслов. Только вот, к сожалению, пока не за что зацепиться.

– Насколько мы знаем, у Шарова была доверенность на вашу машину? – сказал Туманов. А женщина, промокнув платочком слезы с глаз, проговорила:

– Я поняла, что вы имеет в виду. Почему в этот раз он поехал не на моей машине? Нет, я не всегда давала ему машину, а только тогда, когда она была не нужна мне. А в этот раз не дала. Раз он оружие оставил в моей машине, я ему сказала, что больше не сядет за руль. Мне только и не хватало неприятностей из-за его выходок. Раз залетел, пусть сам выкручивается. А за руль моей машины больше не сядет. И он ушел. Вот и все, – она взглянула на часы и сказала озабоченно: – Извините, но мне надо собираться на работу. Если у вас все?..

Федор встал с кресла, хлопнул по плечу, сидевшего Грека. Тот, кажется, хотел бы еще посидеть. Но Федор поднял его, и сказал Зотовой:

– У нас все, – потом, глянув ей в глаза, добавил: – По крайней мере, пока все. Если возникнут вопросы, вам придется с нами встретиться.

– Ну, разумеется, – охотно согласилась женщина.

Когда проходили мимо двери в ванну, болонка захрипела от злости.

– У, зараза, – прошипел на нее тихонько Грек, а потом сказал Зотовой: – Могли бы себе завести приличную собаку. Овчарку. Или дога, например. Такие лучше для охраны.

– А зачем? Мне не кого бояться, – ответила Зотова, отпирая на своей двери хитроумные замки, чтобы побыстрее выпроводить оперов.

– Хитрющая бабеха, – сказал про нее Грек, когда они спускались с Федором по лестнице. – Я не верю ни одному ее слову.

Он посмотрел на Федора, апеллируя к его солидарности, но Туманов промолчал. И лишь когда они очутились на улице, Федор сказал:

– Последить за ней надо. – Он поднял голову и увидел Зотову. Женщина стояла у окна, провожая оперативников до служебной «Волги», за рулем которой сидел Ваняшин. Увидев, что Туманов смотрит на нее, она задернула штору.

– Хорошо, будем следить. Как распределим силы? – спросил Грек. В его личном пользовании машины не имелось. Ваняшину проще. Может взять у родителя «девятку».

– Следить будете по очереди с Ваняшиным. А пока едем в управление. Узнаем, что там по экспертизе на Шарова.

Когда машина с операми отъехала, Ирина отошла от окна и рассеянным взглядом обвела комнату. Кудрявая болонка Чапа, крутилась под ногами. Стоило женщине сесть в кресло, как собачонка запрыгнула к ней на колени, пытаясь лизнуть хозяйку в щеку.

Стоящий в нише телефон издал мелодичную трель. Звук не был пугающим, или раздражающим слух, скорее, наоборот, в его трели слышалось что-то приятно певучее. Но женщина вздрогнула, глянула на трубку глазами полными ужаса, не решаясь протянуть руку и снять ее.

Прошла минута, другая, а телефон все не умолкал. Теперь его трель показалась Ирине хныкающей. Но это ничуть не разжалобило решительную женщину, и трубку она так и не сняла. Она долго сидела в кресле и смотрела в одну точку. Даже собачонка успела задремать на ее коленях и потому испуганно вздрогнула, когда вдруг Ирина небрежно столкнула ее на кресло. Сбросив халат и ночную рубашку, она стала торопливо одеваться.

На работе она как всегда появилась элегантная, модно одетая. Проходя по коридору ювелирного магазина, столкнулась с грузчиком Севой Петраковым. Парню было чуть больше двадцати семи лет, и на яркую заместительницу директора он всегда глядел голодными глазами молодого ловеласа. Он выходил со стороны кабинета, который раньше занимал Романовский, а теперь она. Наверное, думал, что она уже у себя. Увидев Зотову, он улыбнулся.

– Здравствуйте, Ирина Витальевна.

– Здравствуй, Сева. Ты меня искал? – спросила Ирина, воздержавшись от прямого вопроса по поводу того, что грузчик делал в полутемном коридоре возле ее кабинета, где находиться ему, в общем-то, было необязательно.

Рослый Петраков чуть ссутулился и замотал головой.

– Нет, Ирина Витальевна. Я зашел к бухгалтерше. А смотрю, у нее закрыто. Думал, может она у вас в кабинете, – добродушно улыбаясь, проговорил Сева. Помолчал, а потом спросил:

– Ирина Витальевна, у вас все в порядке?

Кажется, Зотова слишком была увлечена своими мыслями и уже позабыла про скромного грузчика.

– Ты что-то сказал, Сева?

Петраков нисколько не обиделся на такое невнимание Зотовой.

– Тоска у вас в глазах. А это нехорошо для такой красивой женщины. Нужно радоваться жизни, – проговорил он все с той улыбкой. Зотовой сейчас меньше всего хотелось слышать от кого-то нравоучения. Особенно от своего же грузчика. Ни его собачье дело, что у нее в глазах. И Зотова съязвила:

– Радоваться, как ты, Сева? – Намекнула она на его придурковатость. Ходит, вечно лыба до ушей, а еще к продавщицам пристает. А с другой стороны, может, не такой он и тюфяк, каким кажется.

– Я пойду, Ирина Витальевна, – как будто смутившись, пробубнил Сева и поплелся по коридору.

Провожая его взглядом, Ирина хмыкнула. Кажется, грузчик умеет обижаться. Хотя ей – то, какое дело до его обид. Сам виноват, не надо было приставать к ней со своими дурацкими вопросами. Она пошла к себе. В очередной раз пришлось повозиться с замком, прежде чем она попала в кабинет, открыла сейф. Там, кроме всяких деловых бумаг, у нее хранилась небольшая тетрадка, в которую Ирина записывала все о поступивших в их магазин ювелирных изделиях. Какая партия, откуда, число и номер накладных. Так было легче контролировать бухгалтерию. Странно, но ей показалось, что в эту тетрадку, кто-то заглядывал без нее. Прекрасно помнила, как вчера, перед тем, как уйти, пристегнула скрепкой две страницы. Теперь же скрепка держалась только на одной странице. На той, где ее рукой была сделана запись о последней, поступившей партии драгметаллов, которую принимал Романовский. Было это за несколько дней до его смерти. И все это время партия, сотни колец, перстней и серег, находилась в его сейфе. Как говорил сам Романовский, с этой партией есть небольшая проблема и потому в продажу ее не допустил. Потом, директора ювелирного магазина не стало. А когда вскрыли сейф, там не оказалось ничего из той партии. И у Ирины Зотовой сразу появилось устойчивое мнение, что партия та опять была левая. Она не лезла в дела директора, но знала, что такие партии к ним поступают едва ли не каждый месяц. Не попадая на склад, они сначала оседают в директорском сейфе, а потом оттуда попадают сразу в торговый отдел, перемешиваясь с изделиями, которые поступают к ним в магазин с заводов. Если бы те изделия из драгметаллов поступили к ним на законных основаниях, то после их исчезновения, поднялся бы неимоверный шум. Сразу бы объявились поставщики и предъявили счет. А тут – тишина, которая пугала заместительницу Романовского.

Замечала нечистоплотные делишки директора, Ирина старательно делала вид, будто она не в курсах. И Романовский верил. А может, и не верил. Но Ирина молчала, не задавала никаких вопросов. А молчаливая заместительница его вполне устраивала. Он ей неплохо платил, и было за что молчать. Но теперь, после того, как Романовского не стало, а она заняла его директорское кресло, не худо бы прояснить некоторые вещи. И в первую очередь, куда делась та партия.

Бухгалтер магазина, с которой Ирина попыталась заговорить об этой партии, вообще скроила такую физиономию, будто вообще об этом первый раз слышит. Накладные, денежный оборот магазина, вот ее стихия. Ирина догадывалась, что все совсем не так. И если проходили такие левые партии изделий, то уж точно не в обход ее. И вполне может статься так, что эта молчаливая как мышь бухгалтерша, решила проявить активность и каким-то образом заглянула в сейф. Только об одном Ирина знала точно, Романовский никогда и никому не доверял ключа от своего сейфа. Отсюда и не понятно, кто и как открыл сейф и даже заглянул в ее тетрадку. Это ставило ее в тупик. Пока Ирина ничего не понимала.

Глава 7

Вернувшись в управление, Федор пошел к экспертам. После ухода Мушкаренко, здесь многое чего изменилось, начиная от перестановки мебели в кабинете. Антоныч никогда ничего не просил для себя, для него было главное – работа. А какой стол, какой стул, это уже второстепенное. С приходом капитана Семина, в кабинете появился новый стол, а вместо стула – мягкое кресло, как будто начальнику криминалистов только и делов, что весь день просиживать свою задницу на этом кресле. У старика Антоныча все было разложено по полочкам. Каждая бумажка, каждая фотография имела свое место. Такого ночью разбуди, и он без запинки скажет, где какой материал по преступлению. Любил старик Антоныч порядок в работе.

У Семина все по-другому. Можно было назвать это бардаком, но Туманов выразился более мягко, сказав:

– Ну и неразбериха тут у тебя.

И тем не понравился главному эксперту.

Он зашел к капитану узнать результаты экспертизы по Шарову. И Семин минут десять рылся в папках, отыскивая нужную бумажку и рыча при этом на Туманова:

– Думаешь ты один такой? Тут минуты не посидишь спокойно. Одному надо то, другому это. А нас всего, я и два лейтенанта. Не успеваем ни черта. Вчера подал рапорт в кадры, чтобы расширили численность в отделе. Да где же у меня это проклятое заключение, по этому Шарову. Специально ведь приготовил для тебя. На глазах было.

Федор усмехнулся, тронутый такой заботой.

– Ну, раз приготовил, давай? – сказал Семину, заметив, как тот смутился. Подцепил его майор.

– Вот мать иху. Наверное, кто-то из помощничков покопался здесь. Сейчас найду. Подожди немного, – заверил капитан.

– Немного, это сколько? – спросил Федор, ни коим образом не собираясь ущемлять самолюбие капитана Семина. Просто надоело стоять и ждать. Никогда не предполагал, что в стенах собственного кабинета отыскать бумажку, большая сложность. Уже и пожалел, что заявился сюда сам. Надо было послать Грека. Он бы скорей нашел общий язык с этим угрюмым Семиным. А теперь, кажется, и без того неважнецкие отношения с главным криминалистом и вовсе дали трещину. Семин поднял на Федора красное лицо и проговорил раздраженно:

– Думаешь, ты один занятой, да? А я тут без дела сижу, да? Вон тут у меня, сколько всяких этих экспертиз, – показал он толстенную папку, набитую бумагами. – Попробуй, отыщи вот так сразу.

Федор поморщился. Раздражал его этот капитан. Говорили до прихода в управление уголовного розыска, Семин работал где-то на периферии. Федор не уточнял, где. Его это не интересовало. Видно там объем работы был намного меньше, и не было такой спешки, как у них в управлении. Семин хоть и старался, но все равно затягивал с экспертизами. А оперативникам тянуть было нельзя.

– Ты вот что, Семин, – стараясь сдержаться от грубости, сказал Федор, – сбавь громкость на полтона. Понял? Я не думаю, что ты тут сидишь без дела. Только тебе не мешало бы, наконец, разобраться в своем хозяйстве.

Капитан раскрыл рот, хотел что-то ответить, но Федор так на него взглянул, что рот у Семина сразу закрылся.

– Я буду у себя. Когда найдешь заключение, пришли своего помощника. Пусть пробздится. А то уж, наверное, засиделись они у тебя, – сказал Туманов, глянув на приоткрытую дверь соседнего кабинета, откуда доносился заливистый смех лейтенантов. Федору показалось, что они травят друг другу анекдоты. Хлопнув дверью, майор вышел.

Стоило Федору войти в свой кабинет, как Грек пристально глянул на него, потом спросил:

– Ну, чего там по экспертизе?

Туманов махнул рукой.

– Этот раздолбай, Семин никак не может отыскать заключение.

Грек понимающе кивнул, сказав:

– Драть надо этого Семина, как сидорову козу. Чтоб шевелился.

Ваняшин ничего не сказал. Сидел и перелистывал страницы уголовного кодекса. Федор посмотрел на него и ничего не сказал. Зато сказал Грек, кивнув на увлекшегося лейтенанта:

– Изучает. Это ведь, Николаич, я его надоумил. Чтоб знал наш Леха статьи, как библейские заповеди. Вот он и мучается, сердешный. При каждой свободной минуте в кодекс заглядывает. Ума набирается.

Ваняшин не вытерпел, бросил книгу на стол.

– Может, хватит, Сан Саныч? Достал уже своими подколами, – на повышенных тонах произнес Ваняшин, отсаживаясь подальше от Грека.

Но сам Грек мириться с таким неуважением не собирался. Добродушие в миг слетело с лица. Строго взглянув на молодого своего товарища, капитан сказал:

– А чего ты этот кодекс все мусолишь? Скоро до дыр протрешь.

– А тебе что, завидно? Возьми тоже почитай, если хочешь.

– Не хочу, – важно протянул Грек и тут же добавил: – Мы с Николаичем и так на зубок знаем основные статьи, по которым приходится работать. А лишним голову забивать ни к чему. Это тебе салаге…

Грек собирался сказать еще что-то, но тут дверь открылась, и в кабинет вошел Семин. Молча, кивнув усатому капитану и молодому лейтенанту, он сказал Федору:

– Вот заключение, – положил он на стол бумагу вместе с пачкой фотографий, на которых был запечатлен убитый Шарик, и больше не сказав ни слова, вышел. Пока Федор читал заключение, Грек разглядывал фотографии. Потом сказал:

– Не поскупился Семин на фотки, – собрал все фотографии в аккуратную стопку и подвинул ее Ваняшину, спросил у Туманова: – Ну, чего там, Николаич?

– Там полный мамаду и ничего такого, что помогло бы нам в расследование. Смерть Шарика наступила в результате ранения в голову, – ответил Федор, пробегая глазами по строчкам машинописного текста. – Пуля, застрявшая в голове, выпущена из пистолета «Макарова».

Грек вздохнул, разочаровавшись в результатах экспертизы.

– Да. Немного тут полезного, – сказал он, угадывая мрачное настроение майора Туманова. Федор отложил принесенное Семиным заключение и сказал:

– Ну, у кого, какие соображения?

Ваняшин уставился в лежащий на столе кодекс, как будто подсказка таилась в нем, и стоило лейтенанту его открыть…

Грек сверкнул на Федора своими черными прожигающими глазами, подумал немного и сказал:

– Мое мнение, надо работать с Зотовой. Вот чувствую, она причастна к смерти Романовского и своего любовника. Надо привезти ее сюда. Николаич, дай я с ней побеседую. У меня ведь глаза, как у гипнотизера. Гляну раз, и в самую душу, – рубанул рукой Грек по столу.

Ваняшин не удержался от смеха, а усатый капитан обиделся.

– Чего ты, Леха, ржешь? Не веришь? А зря. Вот Николаич знает…

Федор посмотрел в усатую морду Грека.

– У тебя была возможность отличиться, расколоть ее. Чего ж ты в телевизор пялился, когда я с ней беседовал, – напомнил Федор, но обескуражить, тем более смутить усатого болтуна ему не удалось.

– Так ведь понимаешь, Николаич, какое дело, телевизор мне мешал. Не давал сосредоточиться. Отвлекал. Да и ты тут под боком…

– Выходит, я тебе мешал? – возмутился Федор.

Как красная девица Грек опустил глаза, сказал:

– Ну не то, чтобы мешал, но все-таки. Мне ведь надо было сконцентрировать всю свою внутреннюю энергию и направить ее прямо в глаза Зотовой. А иначе нельзя. Как ты не поймешь.

Глядя, как заливается смехом Ваняшин, Федор тоже не выдержал, рассмеялся. А Грек обиженно посмотрел на обоих приятелей и сказал:

– Да ну вас, придурков. Ничего вы не понимаете в гипнозе. А я вот книжку прочитал, – достал он из внутреннего кармана пиджака тоненькую книжечку, показал Туманову, – что такие глаза, как у меня, обладают гипнотическим действием. Хотел попробовать гипноз на практике. Вот сидел, минут двадцать мысленно внушал Лехе, чтобы он дал мне закурить.

– Ну и как? – Федор перестал смеяться, но улыбка с лица еще не сошла. Так развеселил Грек. Иногда, казалось, Грек нарочно валял дурака, чтобы поднять настроение. Уж в этот раз, наверняка так и было.

– Так дал он тебе закурить? – переспросил Федор. Грек вздохнул.

– Как же, загипнотизируешь такого. Надо же, чтобы он в глаза мне смотрел, а он таращится в уголовный кодекс.

Когда потом вышли из майорского кабинета, Ваняшин, заинтересовавшись книжкой про гипноз, спросил у Грека:

– Ты, это серьезно?

– Чего? – захлопал на него глазами Грек.

– Ну, насчет гипноза? Серьезно занялся?

– А как же, – не моргнув глазом, ответил Грек. – Так же легче расколоть преступника. Возиться не надо долго. Притащил его к нам, усадил на стул и сигнал ему в душу посылаешь.

– Здорово, – Ваняшин замечтался. – Башковитый ты, Сан Саныч, – похвалил он Грека. Грек заулыбался.

– А ты думал, Сан Саныч Греков так себе, – покрутил он пальцем у виска. – Нет, дорогой лейтенант. Сан Саныч Греков – новатор.

– Слушай, Сан Саныч…

– Чего еще? – лицо Грека сделалось настороженным в ожидании того, что сморозит молодой коллега.

– Может мне тоже стоит попробовать? Ты мне дай эту книжку почитать? – попросил Ваняшин. Но Грек зажилил. Сказал:

– Не, Леха, у тебя не получится. У тебя глаза не те. Тут нужен взгляд такой, – Грек нахмурился, уставился на старушку стоящую в коридоре, по-видимому, вызванную к кому-то из оперативников.

Заметив, что усатый мужик пристально смотрит на нее и вращает своими черными глазами, старушка отвернулась, а Грек самодовольно произнес:

– Вот видал? Вот такие глаза нужны, как у меня. Чтобы смутить человека. А у тебя с твоими голубыми глазенками так не получится. Так что лучше не теряй зря время. Займись чем-нибудь другим.

Ваняшин обиженно засопел, но ничего не сказал. Молча потопал за Греком по коридору.

Глава 8

События последних дней, очень озадачили Эдуарда Юрьевича Баркова. Особенно эта внезапная смерть директора ювелирного магазина. В то, что Романовский сам ушел из жизни, Эдуард Юрьевич не верил с самого начала. Пришлось заплатить большие деньги, чтобы заполучить копию судебно-медицинской экспертизы и заглянуть в протокол осмотра места происшествия.

Дело ведет опытный сыщик майор Туманов. К нему у Баркова подхода не было. Но у него было много денег, и, слава богу, что есть еще менты с понятием, ни чета этому упрямцу майору.

Просмотрев все необходимые бумаги, Барков укоренился в своей вере, что директора ювелирного убили. Причем, действовал, человек явно искушенный в своей профессии. Только поэтому у сыщиков нет ни одной зацепки. Убийца просто перехитрил их. Он оказался умнее, изощреннее, и теперь этот майор Туманов сидит в заднице. Но он-то, положим, может сидеть, в худшем случаи получит нахлобучку за волокиту. А вот Эдуард Юрьевич…

Пару недель назад была получена очередная партия польского золота. По самым скромным подсчетам, ее стоимость тянет на восемьсот тысяч баксов. Но Барков не получил ни цента. Более того, с внезапной смертью своего ближайшего помощника директора ювелирного магазина Романовского, следы той партии вообще оказались потерянными. Хотя Барков сам тому свидетель и видел, как подъезжала к магазину машина, и тщательно упакованные в коробки изделия из драгоценного металла, перекочевали в кабинет к директору ювелирного магазина. В субботу, Романовский должен был передать Эдуарду Юрьевичу деньги. Но в четверг его не стало. Узнав об этом, на другой день Барков примчался в магазин, вместе с заместительницей Романовского они вскрыли сейф, но золота в нем не было. Хотя Барков мог поклясться чем угодно, что за два дня до убийства Романовского, все изделия из драгметалла еще были у того в сейфе. Эдуард Юрьевич заезжал к приятелю Романовскому и когда тот по какой-то надобности открывал сейф, видел стоящие внизу коробки. Потом вдруг все эти коробки оказались пустыми. А поставщики требовали за поставленный товар денег. Испортить с ними отношения, значит навсегда потерять канал дешевого золота, на котором можно выгодно заработать. Так было все три года, до этого нелепого случая с Романовским. Пока что контрабанда золотом приносила Баркову огромные доходы. Но теперь, похоже, он оказался в проигрыше. Как иначе назвать то, каким тоном разговаривал с ним этот засранец Глеб. Для себя он видно сделал выводы, что положение Эдуарда Юрьевича пошатнулось. У серьезных партнеров не бывает таких проколов, к тому же, если этот партнер довольно известный вор в законе. Хотя на воровской титул Глебу глубоко наплевать. Канал поставки в Россию польского золота наладил он. Таможенники не докалывались до дипломатического работника. А частые перелеты Глеба были легко объяснимы служебной необходимостью. Плюс умение наладить контакт с таможенниками. Они тоже люди и жить хотят, а двести, триста долларов в кармане никому не лишние.

Барков сознавал, как не крути, а он в полной зависимости от Глеба. И зная это, Глеб вчера позвонил Баркову и в довольно грубой форме потребовал деньги, сославшись на то, что ему якобы звонили польские друзья и требовали вернуть долг. Барков попросил подождать несколько дней, за это время можно было попытаться, отыскать исчезнувшую партию золота. Был еще другой вариант, который Эдуард Юрьевич приберег на крайний случай. Это устранение Глеба. Тогда не возврат поставщикам денег, можно списать на него. Сам Барков напрямую с ними не контактировал. Связь поддерживал Глеб.

Но у этого варианта был единственный и довольно существенный недостаток. С внезапной смертью Глеба, всякая поставка золота прекращается. Это означало, конец золотому бизнесу. Вот почему, Барков решил не спешить с этим, приказав своим парням пока всего лишь следить за молодым дипломатическим работником.

Было одно обстоятельство, которое беспокоило старого вора в не меньшей степени, чем исчезнувшая партия золотых изделий. Глеб слишком увлекся девушкой майора Туманова. А это, по мнению, Баркова, ни к чему путному не приведет. Сыщик, да еще такой квалификации, всегда найдет возможность напакостить самонадеянному дипломату. А это уже будет означать полный крах. И допустить такое, значит заведомо подписаться под приговором.

Перспектива, оказаться в тюрьме, а такое неизбежно произойдет, стоит только ментам дотянуться до Глеба. Тот хоть и харахорится, но устоять перед ментами не сможет и обязательно расколется.

Барков вздохнул, припоминая недавний разговор с Глебом по поводу подружки сыщика. Жаль, что его молодой друг не понимает всей опасности. Придется ему как-нибудь объяснить это. И объяснить популярно. А пока Эдуард Юрьевич решил съездить к той красотке, которая теперь стала директором ювелирного магазина. Не мешает с ней познакомиться поближе и так сказать, в неформальной обстановке.

Без стука вошел телохранитель Баркова, который почти везде и всюду следовал за ним, словно тень, и доложил с покорностью слуги:

– Эдуард Юрьевич, машина ждет у подъезда.

Барков кивнул головой и сухо сказал:

– Тогда поехали.

* * *

По идеи, сегодня дежурить возле дома, в котором жила Зотова, должен был лейтенант Ваняшин. Грек не очень-то надеялся на успех подобной операции, к этим дежурствам относился скептически. Но разве майора Туманова переубедишь. Упрямый он.

– Надо посмотреть за ней, понаблюдать, кто к ней приходит. Так легче выявить круг ее знакомых, – сказал Федор и первый вечер взялся дежурить сам. Со служебной «Волги» сняли синие номера, и Федор весь вечер проторчал в машине возле дома директорши.

На следующий вечер, дежурить досталось капитану Греку.

– Пустая затея, – сказал он, усаживаясь за руль служебной машины, которую ему доверил Ваняшин, не забыв предупредить, чтобы Грек не расколотил ее. Туманов ничего не проронил в ответ на замечание Грека. И усатому капитану пришлось до двенадцати ночи торчать под окнами квартиры мадам Зотовой.

После этого дежурства, Грек проклинал все на свете, сказав, что больше ни в жизнь не согласится на подобную авантюру, и если майор Туманов хочет, пусть дежурит сам. Поэтому, когда Ваняшин попросил Грека подменить его сегодня, усатый капитан взвыл подстреленным зверем.

– Ты что делаешь, паразит? Смерти моей хочешь?

– Выручай, Сан Саныч. С девчонкой договорился встретиться. Обидится, если не приду, А тебе делов-то, посидеть в машине, – пытался Ваняшин уговорить Грека. Но усач не поддавался на уговоры.

– Ты что, Лешка, хочешь с ума меня свести? – кричал Грек и шевелил усами. – Знаешь, каково мне было сидеть в этой колымаге одному до двенадцати ночи. Словом не с кем обмолвиться. Думал, разговаривать разучусь. Шесть часов молчал, как в рот воды набрал.

– А если пива? – вдруг спросил Ваняшин, своим вопросом сбив усача с толку. Сначала тот помолчал, а потом спросил:

– Ты чего имеешь в виду?

– Я говорю, а если бы ты пиво в рот набрал. Ставлю ящик пива. Только отдежурь, Сан Саныч. А потом я за тебя два дежурства подряд. А? Понимаешь, девчонка классная. Ты же сам говорил, что в молодости ни одной юбки не пропускал?..

– Ну, говорил, – вяло согласился Грек, призадумавшись. Противный этот Леха. Знает слабые места капитана Грека, и одно из них пристрастие к пивку. «Может согласиться? Черт с ним, с кобелем,» – подумал Грек. Все-таки ящик пива не каждый день вот так достается.

– Ты понять меня должен, – настаивал Ваняшин.

– Леш, я тебя понимаю. Но и ты пойми меня. Я ж с тоски сдохну, как муха. Целый вечер…

– Сан Саныч, не сдохнешь. Будешь себе потягивать пивко, – заулыбался Ваняшин. Грек протяжно вздохнул.

– Гад ты, Лешка. Осеменитель хренов. Ты, значит, будешь палки ставить…

– А ты пиво пить, – проговорил Ваняшин и добавил: – Ну, чего тебе просто так дома сидеть? Тоска ведь. А тут ты все при деле. Согласен?

Грек нахмурился, кивнув на продуктовый магазин.

– Ладно, не продолжай. Я твою стратегию понял. Гони в лавку жизни за ящиком пива. А то мне уже ехать пора. И смотри, Николаичу про пиво не говори. Ругаться будет, – предупредил Грек.

Около семи вечера, Грек подогнал «Волгу» к дому напротив и поставил так, чтобы хорошо был виден подъезд, в котором живет Зотова и окна ее квартиры. Заглушив мотор, он откупорил бутылку и с наслаждением стал потягивать пивко. Хорошо, что Лешка снабдил его.

На проехавшую мимо белую «семерку», он даже и не обратил внимания. Ну приостановилась она чуть, напротив черной «Волги», в которой сидел Грек, но ничего такого, подозрительного в этом капитан не углядел. Отхлебнул пивка и увидел, как машина поехала дальше, свернув за угол дома. Грек расслабился, отставляя очередную, пустую бутылку. Поднял отяжелевшие глаза, глянул на окна квартиры Зотовой. Сейчас бы не отказался подежурить не здесь, а у нее дома. Одинокая женщина. Небось, после смерти любовника и утешить-то по настоящему ее некому. А Сан Саныч бы мог и, словом и делом.

Он опустил глаза и, глянув в боковое окно, чуть не ойкнул. Возле передней левой двери стояла длинноногая красотка, на вид чуть старше двадцати, в такой короткой юбке, что Грек посмотрев на ее стройные ноги, уже не мог оторвать от них глаз.

– Да, – негромко протянул он, напрочь забыв, для чего здесь оказался. А девица, мило улыбнувшись, наклонилась к открытому боковому окну, вложив в очаровательный ротик сигарету.

Грек пожалел, что она не повернулась к нему задом и не наклонилась в противоположную сторону. Ему страстно захотелось узнать, какого цвета на ней нижнее белье. «Откуда она взялась?» – недоумевал Грек, борясь с внезапной отрыжкой одолевшей его после пива.

– Привет, – сказала девица, сначала глянув на него, а потом на коробку с оставшимся пивом.

– Привет, – улыбнулся Грек, принимая ее за подарок с небес. Не иначе, всевышний сжалился над ним, зная, как тоскливо одному Сан Санычу Греку сидеть в машине, и послал эту неземную красавицу. Так стоит ли отказываться от такого подарка? Может, другой бы кто и отказался, но Грек никогда. Что он, хуже Ваняшина? И он почувствовал, как взволнованно застучало сердце. Во рту сделалось сухо, и Сан Саныч быстро схватил откупоренную бутылку и сделал три больших глотка, скосив при этом глаза на красавицу, терпеливо дожидавшуюся, когда же он даст ей прикурить.

Облизав влажные, чуть горьковатые от пива губы, Сан Саныч проговорил улыбаясь:

– Я вот тут сижу и думаю, кого пивом бы угостить. Может, в машину ко мне сядешь? Или торопишься?

Девушка отрицательно помотала головой.

– Не-ка, не тороплюсь. Я поссорилась со своим парнем, – сказала она с некоторой грустью. Грек тут же взялся помочь ей хорошим советом. А пока, откупорил бутылку пива и протянул ей.

– А ты чего здесь делаешь? – спросила девушка, отхлебнув пивка. Она сидела рядом с Греком, и от ее молодого тела исходил такой жар, что усатого капитана пробрала дрожь. Он опустил взгляд на ее ножки, чувствуя неудержимое желание прикоснуться к ее нежной коже и провести от коленки до самого паха. На минуту, закрыв глаза, он сначала опустил руку к ее сиденью. Девушка чуть развернулась к нему, и его рука оказалась на ее коленке. Теперь осталось совсем немного. Кажется, девица из податливых и долго ее уламывать не придется. Жаль этот идиот Ваняшин не видит сейчас ее. Он бы слюнками изошел. И Сан Саныч Греков почувствовал гордость. Не такой уж он потерянный мужчина, раз молодые красотки им интересуются. Вот будет, чего завтра рассказать Ваняшину. Так дежурить, он согласен каждый вечер.

– Ты мне так и не ответил на вопрос? – настаивала девушка, ничуть не смущаясь под натиском его рук, которые уже очутились у нее под юбочкой. Казалось, наоборот, ей нравится решительность усатого мужчины. Только бы уж не отвлекала его вопросами, чего он здесь и зачем. И Грек не задумываясь, ляпнул:

– Да я космонавта вожу. Чего, не веришь?

– Не-ка, – девушка, усмехнувшись, помотала головой. А Грек кивнул на внезапно зашипевшую рацию, вмонтированную около панели приборов. Сказал:

– Видала? Каждый час на связь с центром управления должен выходить. Докладывать.

– Да ладно, – недоверчиво и уже без улыбки проговорила девушка.

И вдруг в этот момент рация заработала. На связи был Туманов.

– Один, четыре, восемь! Как там у тебя дела? – назвал Федор позывной машины Грека.

Грек кивнул на рацию.

– Это наш распорядитель полетами, – сказал он и включил рацию на передачу. – У меня все нормально. Скоро возвращаюсь.

– Добро, – сказал Туманов и отключился из эфира.

– Вот. Сеанс связи у нас состоялся, – сказал Грек девушке, а чтобы Туманов больше его не беспокоил, совсем выключил рацию. Пора было переходить к конкретным действиям, тем более что девица, кажется, разомлела от выпитого пива.

– Вот так и живем, милая. Работаем по режиму. Ни поесть нормально, ни в туалет сходить, – сказал Грек, сожалея, и зачем только вспомнил про туалет. Дело подходит к главному, а тут вдруг пиво взыграло в животе и если сейчас не сбегать за угол дома в ближайшие кусты, то можно опозориться перед красоткой прямо здесь.

Заметив, что усатый весельчак вдруг сразу приуныл, и как-то сжался, глянув на количество опустошенных бутылок, девушка хитро прищурилась.

– Что режим дает о себе знать? – спросила она. Грек уже испытывал страшные мучения, поэтому ответил голосом мученика.

– Ага. Режим. Посиди. Я через пару минут вернусь.

Проговорив это, капитан рванул за угол дома. Но против обещанных пары минут, отсутствовал не меньше пяти. А когда вернулся в машину, девушки уже не было. Вместе с ней исчезли и оставшиеся шесть бутылок пива.

– Вот сука, – сказал Грек, заглядывая, в пустую коробку, надобность в которой теперь полностью отпадала. Открыв дверь, Грек выставил ее на тротуар. Потом сложил в нее пустые бутылки. Настроение сразу пропало. Так все хорошо начиналось. Вечер. Темно. Фонари. И вдруг она, молодая, красивая, готовая принять его в свои объятия. Давно Грек не испытывал столь романтического чувства. Теперь же оставалось вздохнуть и вспомнить про одиночество. Так Грек и сделал.

Еще усатый капитан вспомнил о том, зачем он здесь. Поднял голову, глянул на окна квартиры мадам Зотовой. Потом на часы. Было половина двенадцатого. Кажется, мадам готовится ко сну. Грек увидел в окне мелькнувшую тень.

Из подъезда вышел старик в длинном черном плаще. Поднятый воротник, скрывал его лицо. В двух шагах позади, за ним шли два крепыша. Греку они показались одинаковыми, как двойняшки. Одинаковый рост, фигуры, даже костюмы одинаковые. Только лица разные. Лица этих жлобов, в отличие от лица старика, Грек рассмотрел хорошо. Видел, как вся троица дошла до противоположного угла дома, и сразу же к ним подъехал черный «Мерседес». Его номера Грек разобрать не мог, мешала темнота, царившая на углу дома. Но показалось странным, стоило «Мерсу» тронуться, как за ним покатила белая «семерка».

– А дедушка-то, явно вышел не погулять, – сказал себе Грек про старика и его сопровождение. И вдруг увидел со стороны тех кустов, куда он недавно бегал яркий свет фар. Белая «девятка» подлетела к подъезду, и из нее выскочили Ваняшин с Тумановым.

Грек моргнул им фарами. Ваняшин побежал в подъезд, а Федор направился к «Волге». На Грека посмотрел так, что усач съежился.

– Чего случилось-то, Николаич? – осторожно спросил Грек, стараясь не дышать на майора пивным перегаром.

Туманов открыл дверь машины, глянул на выключенную рацию.

– Ты, почему выключил рацию, капитан? – спросил Федор таким голосом, что Греку стало не по себе. Одно было ясно, что-то случилось. И раз Туманов с Ваняшиным здесь, значит, это случилось с Зотовой.

И ни когда-нибудь, а именно в то время, пока он забавлялся с длинноногой красоткой. Только теперь Грек сообразил, что девчонка просто отвлекала его. А он повелся, как последний лох.

– Николаич, ее менять надо, – кивнул Грек на рацию. – Барахлит что-то. У меня башка разболелась. Весь вечер треск в ушах. Вот и выключил, – сказал Грек, тихонько вздохнув и подумав: «Ой, и влип ты, Сан Саныч. Невезуха тебе на баб».

Туманов протянул руку к тумблеру, щелкнул, когда зеленый огонек индикатора зажегся, сигнализируя, что рация включена, обернулся к Греку.

– Почему сейчас ничего не трещит? – строго спросил майор. Грек молчал, только хлопая своими черными глазами.

– А башка у тебя трещит от другого, – сказал Федор, глянув на стоящую рядом коробку с пустыми бутылками.

Прибежавший Ваняшин, встал за спиной Федора. Грек глянул на него зверем. Неужели Ваняшин раскололся? Вот и уважь такого. Но лейтенант отрицательно покачал головой, что ничего он майору не говорил.

Федор обернулся.

– Ну, чего там, Леша?

– Федор Николаевич, с Зотовой истерика. Я предложил «скорую» вызвать. Она отказалась, – несколько растерянно проговорил Ваняшин.

Кажется, его появление, спасло усатого Грека от полного разноса, и, понимая это, капитан облегченно вздохнул. Все время, пока стоял перед майором, боялся нормально дышать, чтоб перегар не доходил до него. А сейчас, Туманов уже был озабочен другим.

– А ну, пойдем, – сказал он Ваняшину и первым пошел к подъезду. За ним широкими размашистыми шагами вышагивал Ваняшин. Греку досталась третья роль. Он семенил последним. В другой бы раз отодвинул молодого салагу, а сейчас нет. Сейчас он, как Герасим, на все согласен. Улучшив момент, вложил свои губы Ваняшину в ухо и спросил тихонечко:

– Лешка, скажи хоть, чего случилось-то? Чего вас черти принесли?

Ваняшин повернул голову к уху Грека и ответил также шепотом, чтобы майор Туманов не услышал:

– Зотова позвонила Николаичу на сотовый. Нападение на нее было.

– Нападение? – Грек даже отстал на пару шагов, понимая, что положение его теперь незавидное. – Пропала моя головушка. Не простит мне этого майор. Ой, не простит. А все из-за той зассыхи, будь она не ладна, – вспомнил Грек недобрым словом длинноногую красотку.

Ваняшин подозрительно глянул на него.

– О ком, это ты, Сан Саныч?

– Не приставай сейчас, Лешка. Не тревожь мою душу. Потом все расскажу. А пока не спрашивай. Язык у меня отнимается говорить.

– Ладно, – угрюмо буркнул под нос лейтенант и побежал за майором.

Дверь в квартиру была не заперта. Федор с Ваняшиным вошли, а Грек боязливо оглядывался, блуждая взглядом по полу.

– Ты чего, Сан Саныч? – спросил Ваняшин, не понимая, чего там капитан отыскивает.

– Да зараза, собачонка. Вдруг за ноги куснет. Маленькие собаки, все противные… Невзлюбили мы с ней друг друга еще с того раза.

– А, – понимающе кивнул лейтенант и сказал: – Эта уже не куснет. Придушили ее.

– Придушили? Вот и хорошо, – обрадовался Грек, смело, протопав в комнату за Ваняшиным.

Зотова сидела в кресле возле стола в бледно-розовом длинном халате, нервно комкая в руках мокрый от слез носовой платочек. Она уже не плакала, хотя дрожащая рука то и дело подносила платок к припухшим глазам. Возле ее ног на ковре без движения лежала кудрявая болонка.

Было видно, что женщина очень привязана к своей любимице, потому что, едва опустив глаза, она вдруг начинала плакать опять. Кажется, все то, что сделали с ней, ее трогало меньше, чем смерть Чапы.

Грек даже усмехнулся, шепнул Ваняшину:

– Во, дает баба. Так из-за собаки убивается.

Майор Туманов сел в кресло напротив Зотовой. Молодой лейтенант встал рядом и уставился на женщину. Прилегавший к телу халат, оказался полупрозрачным и позволял оперативникам разглядеть, что под ним у женщины больше ничего не одето.

Ваняшин сначала нагляделся на ее большие груди, потом опустил глаза к низу живота, надеясь, что и там все сокровенное можно в достаточной степени хорошо рассмотреть. Зотовой хоть и за тридцать, но у нее фигура на загляденье, и Ваняшин бы не прочь удостовериться в этом.

Словно угадав его коварные замыслы, женщина покосилась на лейтенанта. А Грек, поймав направление, куда нацелен взгляд Ваняшина, шепнул ему на ухо:

– Смотри, глаза не сломай.

Опустив руку в правый карман пиджака, где у него лежал приготовленный диктофон, Федор нажал на клавишу и заговорил таким мягким голосом, словно собирался уложить женщину в постель и заняться с нею любовью.

– Ирина Витальевна, что здесь произошло? – доверительно спросил Туманов, глянув на измятую постель. Впечатление такое, будто на ней ползали, по меньшей мере, человек десять.

Заметив, куда смотрит майор, женщина всхлипнула. И призналась.

– Они изнасиловали меня, – сказала она и замолчала, как бы призадумавшись, стоило ли ей говорить милиционерам об этом?

Федору показалось, что она явно что-то не договаривает. В высшей степени выглядит странным, чтобы вот так, ни с того ни с сего, в квартиру к женщине пришли с той лишь целью, чтобы изнасиловать ее. Обычно постельной сцене, предшествует подготовительная, застолье. А тут такового не наблюдается.

Женщина криво усмехнулась.

– Подготовительная, говорите? Была и подготовительная. – Она потянула за конец пояса на халате и встала с кресла, демонстрируя обнаженное тело.

Ваняшин раскрыл рот. А Грек тихонько себе под нос, прошептал:

– Ух, ты.

И только один майор Туманов, смотрел на нее невозмутимо. Сейчас его внимание было сосредоточено не на интимных местах женщины, а на темно-синих пятнах, на груди и боках, следах избиения.

– Сволочи. Ублюдки, – с некоторой злостью проговорила женщина. – Сначала они меня избили, как уличную шлюху. – Она запахнулась обратно в халат, завязала поясок и уселась в кресло.

– Вы знаете, кто это был? – спросил Федор, мысленно чертыхаясь на Грека. Такая процедура произошла не раз, два. Интересно, где все это время был капитан Греков? Федор обязательно у него спросит об этом потом, а пока надо нормально побеседовать с женщиной. Спокойно, не повышая голоса, чтобы дать ей возможность успокоиться. Только так она сможет вспомнить все до мельчайших подробностей.

Но ответ мадам Зотовой в какой-то мере разочаровал Федора. Сначала она отрицательно покачала головой. Потом сказала:

– Нет, я их не знаю.

Федор разочарованно кивнул. Настаивать не стал. Она действительно может не знать их. Но лица? Она видела их лица.

– Возможно, вы запомнили их лица?

На этот вопрос женщина опять покачала головой, обрывая все надежды майора Туманова, потом, чуть призадумавшись, сказала:

– Знаете, я видела одного. Такой здоровый с вытаращенными глазами. Это он позвонил в дверь. А когда я спросила, кто, ответил, что он из милиции.

– И вы открыли?

Женщина кивнула.

– Я думала, пришли спросить что-то о Сергее Шарове…

– И вас не удивил приход этого сотрудника в такое время?

Женщина глянула на Федора печальными глазами.

– Он назвался вашей фамилией. Майор Туманов…

Ваняшин с Греком переглянулись, а Федор посмотрел на Зотову недоуменно.

– Моей фамилией?

– Да, – тихо ответила Зотова. Наверное, она считала Федора в какой-то степени виновным за случившееся. В ее взгляде он заметил укор. Пусть самый незначительный, но все же укор.

Оправдываться Федору было не за что. У многих преступников его фамилия на слуху, но это не значит, что каждая дура вот так запросто должна открывать дверь, едва кто-то назовется фамилией Туманов.

– Вы хотя бы глянули в глазок, прежде, чем открывать, – вступился за своего старшего лейтенант Ваняшин.

Но губы женщины покривились в улыбке.

– А толку что? – спросила она, и заметив на лицах оперативников недоумение, ответила: – Они вывернули на площадке лампочку.

– Лампочку? – переспросил Федор. Вот только что они заходили, и лампочка горела.

– Ну, правильно, – согласилась Зотова, немного раздражаясь на непонятливость милиционеров. А еще оперативники. Бестолковый народ.

– Наверное, кто-то из них завернул. Потому что, когда я открывала дверь вашему сотруднику, – кивнула Зотова на лейтенанта Ваняшина, – лампочка уже горела. А тогда, нет. Стоило мне открыть дверь, как мне сразу же на голову набросили мешок…

Туманов задумчиво кивнул. Механизм знакомый, преступники врываются в квартиру, а чтобы жертва не запомнила их, набрасывают ей на голову мешок из черной ткани.

– … Я так поняла, их было трое. Один, был за главного…

– Почему вы так решили? – спросил Туманов. Женщина немного смутилась, но, понимая, что вынуждена отвечать, сказала:

– Сначала он насиловал меня. Один. А потом стали другие… Вдвоем. И еще мне показалось, что они побаиваются его. Что он скажет, то они и делают. Козлы. Когда они ушли, я решила сразу позвонить вам на сотовый.

– Ирина Витальевна, мне кажется, вы что-то не договариваете? – без нажима, все тем же мягким голосом настойчиво спросил Федор.

Женщина точно вздрогнула. А может, так и было на самом деле. Она вскинула на Федора глаза, в которых он заметил затаенную тревогу.

– Понимаете… – начала Зотова и тут же замялась. То, что она скажет, касалось не только одного погибшего Романовского, но и ее в том числе. А еще целый коллектив магазина. И на всех, на них теперь будет пятно. Уже и пожалела, что позвонила Туманову. Сделала это сгоряча, необдуманно. Теперь раскаялась, да уже поздно.

Понимая, что на откровение Зотовой рассчитывать не стоит, Федор решил нарочно сгустить краски, припугнуть ее. Сказал:

– Поверьте мне, Ирина Витальевна. Те, с кем вы имели дело, отпетые бандиты. И они не успокоятся, пока не добьются от вас того, что им надо…

– Да нет, они больше не придут, – сказала Зотова, хотя голос звучал не слишком уверено.

– Почему вы так уверены? – спросил Туманов.

– Потому что, как мне кажется, они поверили мне, – сказала Зотова.

– А что вы им сказали? – мягко, не навязчиво поинтересовался Федор.

Женщина опустила глаза себе под ноги к ковру и вдруг заплакала. Федор сказал Ваняшину, чтобы сходил на кухню, принес стакан воды.

Ваняшин тут же вернулся со стаканом и перепачканным в крови полотенцем.

– Откуда? – спросил Федор о полотенце.

– В мусорном ведре было, – сказал лейтенант, подозрительно взглянув на Зотову. Та поблагодарила за принесенную воду, и, заметив вопросительный взгляд Туманова, сказала:

– Это моя кровь. Понимаете, они били меня по животу…

– Вот видите, – участливо проговорил Федор. – Это звери, а не люди. Их надо как можно скорей задержать. И если вы нам поможете…

Говоря так, Федор чувствовал, вот-вот Зотова признается. Сейчас она пытается бороться с одолевавшими ее сомнениями. Но стоит немного поднажать. Но поднажать он не успел. Зотова вздохнула и сказала:

– Они спрашивали про Шарика. Говорили, будто он им должен какие-то деньги. Хотели, чтобы заплатила я.

Прозвучало вполне оправданно. Ведь она была любовница криминального авторитета Шарова. И Шарик в самом деле мог кому-то задолжать. Только Федор понял другое, Зотова решила не говорить правды, потому что не верит, что оперативники так быстро отыщут тех бандитов. Может так статься, что не отыщут вовсе. Но если те узнают, что она «раскололась» ментам, тогда все закончится для нее гораздо хуже. И уже совсем не так, как в этот раз. Поэтому Ирина решила соврать. При этом сумела выдержать тяжелый взгляд главного ментовского сыщика. Все это время сидела перед ним как на иголках. И только с облегчением вздохнула, когда майор Туманов встал.

– Ладно. Уже поздно. И вам нужно отдохнуть. Если что-то вспомните, звоните. Телефон мой вы знаете.

Зотова кивнула и даже нашла в себе силы улыбнуться. Но перед тем, как выйти, Туманов на всякий случай поинтересовался:

– Насколько я понимаю, заявление вы подавать не будете?

– А на кого? – женщина выразительно округлила глаза. – Я их не знаю. Даже не запомнила лица того парня, который назвался вашей фамилией, – особенно подчеркнуто сказала она.

Туманов равнодушно пожал плечами.

– Ну, тогда, спокойной ночи. Если надумаете поговорить, звоните.

Зотова не ответила, закрыла дверь.

– За каким хреном только мы приезжали? – громыхая по ступенькам, недовольно бурчал лейтенант Ваняшин. Время было половина первого ночи. Спать хотелось так, что глаза слипались.

Грек топал последним. Приблизиться к майору боялся. И отстав на несколько шагов, сказал:

– Чувствуется, бабешка она непростая.

Федор обернулся.

– Зато ты простой. Ты для чего сюда приехал? Спать?

– Веришь, Николаич, даже глаз не сомкнул, – чуть не прослезился Грек. Только это ничуть не тронуло Федора. На Грека он обозлился.

– Тогда чего ж ты?.. – прозвучало с откровенным укором.

– Понимаешь, Николаич, отвлекли меня… – пожаловался Грек.

– Чего? Кто, это тебя отвлек?

Грек вздохнул. Чувствовал, пора было каяться. И он сказал:

– Девушка.

Прозвучало так, словно Грек открыл великую тайну. Только майора Туманова передернуло от этой тайны. И он плюнул с досады, потом сказал, глядя в усатую физиономию Грека:

– На твоем месте, я бы обходил девушек стороной. Тебе на баб патологически не везет. Запомни это и не приближайся к ним. Никогда.

– И не говори, Федор Николаевич. Видно так и придется одному век коротать, – возразить майору Грек не посмел.

Они вышли из подъезда, и Федор обернулся. В темном окне, он заметил силуэт женщины. Она стояла и смотрела на них.

* * *

Барков всегда считал себя человеком предельно деятельным и никогда не откладывал важные дела на потом. Прекрасно понимая, что в магазине с Ириной Зотовой поговорить не удастся, он решил наведаться к ней домой. Встреча должна состояться в неформальной обстановке.

Но перед тем как приехать лично, Эдуард Юрьевич послал своих ребят, чтобы посмотрели, как там и что. Вскоре они ему позвонили на сотовый и сообщили, что у соседнего дома стоит подозрительная черная «Волга». Причем, ребятки оказались не такими уж тупыми, и у них вполне хватило ума, выяснить, что машина эта уже третий день простаивает тут по вечерам.

– Кажется, возле окон торгашки пасутся менты, – доложили парни. Но Барков оказался упрямцем. Разузнав, что в машине сидит всего один человек, он решил подослать к нему свою молодую любовницу. Она появилась у Эдуарда Юрьевича недавно. Прелестное создание. На такую, кто хочешь клюнет, а уж мент тем более. Менты, всегда голодные до красивых баб.

Хлопнув красотку по попке, он взглянул на нее оценивающе. Длинноногая, грудастая с симпатичной мордашкой. Такая любому мужику понравится. А понравится она умеет. И тогда он сказал:

– Сейчас поедешь с ребятами…

Красавица смачно облизала языком губы, повиснув на шее Баркова. Готова была на большее, но он властно отстранил ее от себя со словами:

– Погоди. У тебя еще будет время приласкать меня. А пока надо дело сделать. Так что, поезжай. Тебе покажут мужика. Сидит там какой-то в машине. Так вот, делай что хочешь, хоть из кожи лезь, но отвлеки его. Нам надо войти в подъезд и чтобы он нас не заметил. Поняла?

Девица хмыкнула.

– Только и всего-то?

Барков утвердительно кивнул.

– Разве этого мало? У парней есть подозрение, что он мент. Поэтому, особенно рот при нем не разевай. Знай, чего трепануть.

Девушка села на стол, закинув ногу на ногу, и рассмеялась.

– Ну и делов-то. С ментами мы тоже знаем, как надо обращаться. Так что будь спак, не подведу, – сказала она, грациозно изогнувшись.

Барков улыбнулся и, сунув руку девушке под кофту, взял ее за грудь. Лина не имела сиськи размером с трехлитровые банки. Из своего опыта, Барков знал, пройдя через сотни мужских рук, такие непомерно тяжелые груди скоро обвиснут, а потом и вовсе станут похожими на уши спаниеля. Поэтому чрезмерно грудастые девицы никогда не возбуждали его. То ли дело ножки. Если у девушки красивые длинные ноги, на которых непомерно коротенькая юбочка, а под ней объемистая круглая попа, то достаточно на такую только взглянуть, как кровь начинала буйствовать в теле Эдуарда Юрьевича, а его молодец, притомившийся за долгие годы от обилия женщин, вновь обретал прежнюю упругость. Хотя, может быть, и не такую уж прежнюю. Но все же.

– Ты только смотри там, не переусердствуй, – напомнил Барков. – Помни, что ты моя девушка. И принадлежишь только мне и никому.

Красавица провела ладошкой по его чуть обвисшей, с дрябловатой кожей, щеке. Аппетитно чмокнула его в губы.

– За это ты можешь не волноваться, – сказала и вышла из комнаты. В коридоре ее уже поджидали парни.

Оставив «Мерседес» за углом дома, они пошли к подъезду, где жила Зотова. Вместе с Барковым шел его телохранитель Алик и парень с погонялом Бык. Иногда Бык выполнял роль чистильщика. Хотя в этот раз Барков не планировал привлечь его к этой работе. Если только по другой надобности.

Когда подходили к подъезду, Барков покосился на стоявшую напротив машину. В ней сидел усатый мужик, и что-то увлеченно рассказывал красавице. Барков, улыбнувшись, сказал сопровождавшим его парням:

– Похоже, менту не до нас.

Шедший впереди Бык, отреагировал по обыкновению, грубо.

– Пусть пока живет, собака, – сказал Бык.

Барков не терпел грубость. Но Бык был предан ему, поэтому только вор держал его возле себя. Эти двое парней, телохранитель Алик и этот Бык стоят половины его окружения. На них вор может надеяться, как на самых верных людей.

На площадке, где была квартира Зотовой, горела слишком яркая лампочка. Если женщина заметит троих незнакомых мужчин, ни за что не откроет им дверь. Да и не входило в планы Баркова показывать ей свое лицо. С ней они встречались единожды, на другой день после убийства Романовского, когда вскрывали сейф в его кабинете. И сейчас совсем необязательно, чтобы Зотова опознала его.

– Алик, выверни лампочку. Не нужна она. Глаза слепит только. И позвони. Назовись майором Тумановым, – сказал вор телохранителю.

– Ментом что ли? – спросил Бык. Барков взглянул на него с прищуром. Не любил, когда его люди задавали лишние вопросы. И Быку не следовало лезть со своим вопросом. И тот уже понял это, сконфузился.

Достав носовой платок, телохранитель обернул им лампочку, чуть повернув ее, и она погасла. Потом он достал из кармана пиджака заранее приготовленный небольшой мешок из черной ткани.

Бык удовлетворенно хмыкнул и похвалил Алика, посчитав, что женщину придется кончать.

– А ты, продуманный, – одобрительно произнес Бык.

– Не я. А Юрьич, – сказал телохранитель, развернув мешок и приготовившись набросить его на голову женщине, как только та откроет дверь.

– Алик входит первым. Ты – за ним, – подтолкнул Эдуард Юрьевич Быка к двери и велел телохранителю звонить.

Ирина уже собиралась лечь спать. День сегодня был трудный. Приходили из налоговой инспекции и часа четыре копались в накладных, сверяя номера и количество проданного и еще непроданного товара. При Романовском такого Ирина не помнила. Все проверяющие сразу заходили в его кабинет и через какое-то время выходили оттуда довольные, с раскрасневшимися мордашками. Григорий Петрович умел со всеми ладить. У Ирины так не получалось.

Как обычно, приняв теплый душ, она накинула халат и уже хотела пройти в спальню, как вдруг в дверь позвонили.

Мирно дремавший в кресле Чапа, вдруг сорвался с места и с громким лаем побежал к двери. Ирина подошла следом. На лестничной клетке была темнотища, в последнее время – явление довольно частое. Поэтому темноте, она ничуть не удивилась, спросила:

– Кто?

Голос за дверью потребовал:

– Откройте, милиция. Майор Туманов. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Когда телохранитель Алик проговорил это, Барков улыбнулся. Вот какого молодца он воспитал. И тихонько шепнул своему охраннику:

– Молодец. Говоришь, как заправский мент.

Хоть и с недовольством, но дверь Ирина открыла, и даже не успела вскрикнуть, как голова ее очутилась в мешке. Чапа попытался вцепиться в ногу телохранителю Алику, но Бык ловко поймал его за шею и так сдавил ее, что послышался хруст сломанных позвонков.

Эдуард Юрьевич входил последним. Закрыв дверь, он предусмотрительно запер ее на все имеющиеся замки. Хотя можно было не опасаться появления ментов. На этот случай в белой «семерке» сидело четверо вооруженных парней. Они будут прикрывать отход Баркова, если возникнет такая необходимость.

Покончив с собакой, Бык переключился на сопротивлявшуюся женщину. Она пыталась дотянуться своими ноготками до лица Алика. Бык довольно профессионально завел ей руки за спину и защелкнул наручники. Так она не сумеет карябаться.

– Мне больно, – взвизгнула Ирина, принимая ворвавшихся за обыкновенных грабителей. Теперь придется распрощаться со всей наличностью. Но это пустяки, лишь бы в живых оставили, мерзавцы. Однако один из них назвался майором Тумановым.

Ирину усадили на диван и как показалось, на какое-то время об ней забыли. Чуть приглушенные голоса налетчиков доносились то из одной, то из другой комнат. И она поняла, налетчики обыскивают квартиру. Она не знала, сколько это продолжалось по времени. Показалось немного. Хотелось, чтобы этот кошмар побыстрее прекратился. Но скоро она поняла, это еще не кошмар, а только его начало.

Барков сел в кресло напротив сидящей на диване Ирины. Края халата разошлись, и старик увидел то, что женщины обычно скрывают под трусиками. Но теперь все это представлено к всеобщему обозрению и она, даже не стесняется своей наготы, потому что озабочена другим. Она озабочена той гранью, которая отделяет жизнь от смерти.

Барков предпочитал не вмешиваться. Заранее проинструктировал Алика, о чем тот должен был спросить Зотову. Заметив повелительный взгляд Баркова, телохранитель воспринял его, как команду к действию. Видя, что женщина здорово напугана, сказал для начала:

– Мы не сделаем тебе ничего плохого, если ты будешь с нами откровенна.

Стоявший рядом Бык, пренебрежительно хмыкнул. Если бы Барков предоставил ему возможность, он бы сумел развязать язык этой бабешке. И нечего с ней минжоваться, как Алик. В таких делах, деликатность только мешает. И Бык отвернулся, посчитав, что Алик только тратит драгоценное время впустую.

– Так мы можем надеяться на твою откровенность? – спросил Алик.

Женщина съежилась и тихо ответила:

– Да.

Барков улыбнулся, удовлетворенно кивнув Алику, чтобы продолжал. Сейчас Алик выполнял главную роль, и это особенно не нравилось Быку. Он завидовал этому выскочке, подхалиму. Этот гад умеет красиво выражаться, что очень нравится хозяину. А Быку достается вся грязная, черная работа. Тому же Алику еще никого не приходилось убивать, чего не скажешь про Быка.

– Нас интересует золото?

– Выражайся точнее, – прошевелил губами Барков. Алик его понял, и сказал дрожащей от страха, сидевшей на диване Зотовой:

– Незадолго до смерти, Романовский принял партию ювелирных изделий. Но в торговлю они не пошли. Ты, как заместитель Романовского, должна знать, куда они делись.

– Но я не знаю, – дрогнувшим голосом ответила Ирина.

Барков нахмурился. Такой ответ не удовлетворял его.

– У него в сейфе стоят коробки. Но они пустые. А на ту партию не было никаких документов, – осмелилась сказать Ирина. А Барков поморщился, на его взгляд эта женщина прикидывается дурой. Уж ей ли не знать, что партия левая, так какие же на нее могут быть документы. Теперь старому вору стало ясно, что по-хорошему поговорить с этой женщиной не удастся. На дух не мог переносить, когда бьют женщин. Но видно без этого никак не обойтись. Только он предпочел бы не видеть подобных издевательств. И кивнув Алику, вор отвернулся.

Сначала услышал рявканье Быка, которое выражалось в единственной фразе:

– Ах ты, сука рваная, не хочешь отвечать по-хорошему!

Потом послышались чуть приглушенные удары, и стоны женщины. Она не кричала, не визжала, как это должно быть, а стонала, глубоко, протяжно, как умирающая лошадь загнанная безжалостным наездником. Время от времени ее стоны прерывались короткими ответами, когда в очередной раз Алик или Бык спрашивали об исчезнувших ювелирных изделиях. И ответы ее были однообразными. Женщина клялась, что не знает, где находится партия ювелирных изделий. Похоже, что она говорила правду, потому что вытерпеть мучения причиняемые Аликом и Быком было не так-то просто. Эти хлопцы могли вынудить на откровенность кого угодно, и если уж их старания не увенчались успехом, значит, и в самом деле эта бабешка не при делах. Примерно так рассуждал старый вор, поэтому, взглянув на потные лица своих парней, сжалился.

– Ладно. Хватит, – сказал он, рассматривая голое женское тело, на котором вспыхнули красные пятна от побоев. Пока они еще не сделались темными синяками, скорее, наоборот, придавали телу женщины некий шарм, и на их фоне ярко выделялся пучок черных пушистых волос внизу живота. Он показался таким заманчивым, желанным, что Баркову страстно захотелось эту истерзанную, побитую женщину. Когда-то слышал, что в такой момент в женщине что-то точно раскрывается, вместе с чувствами обостряется и возбудимость и она готова одарить мужчину небывалым сексом.

– Тащите ее на постель, – сказал вор, проходя в спальню, где стояла широкая кровать, застланная одеялом.

Ирина не сопротивлялась. В данной ситуации, это было бесполезно. Пусть ее насилуют, пусть делают, что хотят, но оставят в живых. Ведь она не видела их лиц, значит, не может описать милиционерам. А унижение, потом забудется. Раны перестанут болеть. А сейчас, главное остаться живой.

Ее положили на постель, и тот, кто навалился на нее, небрежно раздвинул ей ноги. Им был Эдуард Юрьевич Барков. Старому вору не пришлось даже прикладывать усилий, чтобы войти в лоно женщины. Ее разгоряченное тело забилось мелкой дрожью, когда Барков лег на нее, чувствуя влагу между ее ног. Она облегчила ему вхождение в самое сокровенное, где дается жизнь новому человеку. И это, Эдуард Юрьевич, проделал с такой осторожностью, словно под ним лежала не женщина, повидавшая на своем веку всякое, а юное создание еще не имевшее близости с мужчиной. И очень не хотелось, чтобы она разочаровалась от этой близости.

Потом он сидел в кресле и молча наблюдал, как тоже самое делали Алик и Бык. Сначала по очереди, потом вместе. В их действиях не было романтики. Они давали выход необузданной молодецкой энергии, трепали женщину, как куклу. И глядя, как эта кукла стонет и визжит от похоти молодцов, Эдуард Юрьевич завидовал им. С его больным сердцем, он не мог себе позволить такое. Оставалось только наблюдать за процессом, что вор и делал. Нужно было унизить эту бабешку, чтобы это унижение осталось в ее душе. И его молодцы постарались.

Немного с завистью, глядя на три тела бесновавшихся на постели, вор сказал:

– Ребятки, нам пора. Скажите тете, до свидания.

В ответ тетя что-то простонала. Кажется,«бутерброд», который сделали на прощанье Алик с Быком, оказался ей по вкусу.

Когда выходили из подъезда, мент все еще сидел в машине, а вот Лины с ним уже не было. Получалось, девчонка не выполнила задание до конца. Ведь сказано было, чтобы находилась в машине с ментом до тех пор, пока ей не позвонят на сотовый.

Стоило подъехать «Мерсу», как Барков озабоченно спросил у водителя:

– А, где эта зассыха? Ей велено было развлекать мента.

Водитель, парень с богатырскими плечами, в которые вросла огромная наголо обритая голова, указал в сторону перекрестка.

– Вон туда убежала. Мент вышел из машины, побежал за угол дома. А она в противоположную сторону с бутылками пива.

– Чего? – не понял Барков. – Откуда у нее пиво?

Парень повел богатырскими плечами. Габариты у него были огромные, но вместе с тем, он был отличным водителем. Если не сказать больше: он был водитель – ас.

– Заработала, наверное, – сказал ас. – Бутылок шесть. Или семь.

Всем показалось, что их босс расстроился. И вряд ли тут присутствовала ревность. Женщины всегда для него были навроде вещи, которую можно купить, можно и продать. Можно подарить и отдать даром. Но ни того, ни другого вор не сделал. А самовольство он не любит прощать.

– Дешевка, – сказал он про девушку и велел водителю трогать.

* * *

На усатого раздолбая Грека Федор здорово обиделся.

– Видеть его цыганскую рожу не могу, – сказал он Ваняшину.

– Так ведь он вроде не цыган, а грек. Так, во всяком случаи, говорит он сам, – осторожно заметил лейтенант, видя, как враждебно настроен майор. И раздражать его еще больше, значит навлечь на себя гнев. Еще подумает, что Лешка взялся заступаться за проштрафившегося товарища. А если разобраться, Грек сам виноват.

– Ты верь ему. Грек он. Самый настоящий цыган, а не грек. И предки его цыгане. Придумал сказочку про свои греческие корни и лепит ее на каждом углу. Урод. Не мог отдежурить, как следует. Сейчас бы те бандюки были у нас в руках. Зотова что-то не договаривает. Или боится их, или тут есть какая-то другая причина. Думаю, смерть Романовского и Шарика, как-то связаны с этим нападением.

– Почему так думаешь, Николаич? – спросил Ваняшин, остановившись напротив дома, в котором жил майор. Ни в одном из окон не горел свет. Все путные люди давно спят, и только они непутные не спят.

– Интуиция подсказывает, – угрюмо ответил майор. На душе было тоскливо, а главное спать не хотелось, и он предложил: – Слушай, Леш, может, грамм по сто пропустим? Ты как? Еще не засыпаешь?

Ваняшину как, оказалось, тоже было не до сна. Разгулялся, после того, как ему позвонил Туманов и велел срочно приехать.

– Пять минут назад мне звонила Зотова. Директор ювелирного. На нее было совершено нападение, – сказал в трубку майор, и лейтенант Ваняшин понял, что свидание придется прервать. И стоило тогда чуть не на коленках упрашивать Грека, чтобы он согласился подежурить за него да еще ящик пива покупать.

– Так там же Грек, – напомнил лейтенант, чувствуя, к чему клонит майор. Уж очень не хотелось расставаться с девушкой и сломя голову лететь на другой конец Москвы. Но пришлось.

– Вот именно, Грек, – в голосе майора слышалась строгость. – Я позвонил дежурному в управление, попросил вызвать Грека по рации…

Ваняшин напрягся. Неужели с капитаном что-то произошло. Никогда себе не простит, что подставил Сан Саныча.

– И чего, Николаич? – поспешил спросить Ваняшин, напрочь позабыв про очаровательную красотку, которую собирался разложить на сиденье. Если жизнь Грека в опасности, тут уже не до красоток.

– Грек не отвечает, – упадническим голосом ответил Туманов и тут же добавил: – Ты вот чего, Леша, давай заводи свою машину и дуй ко мне. Поедем к Греку. Надо выручать товарища, – сказал Федор. Он не знал, что в этот самый момент, Ваняшин уже сидит в машине, с девушкой.

– Ну, так я схожу, возьму поллитровочку? – предложил Федор, но Ваняшин отрицательно помотал головой.

– Не надо никуда ходить, – сказал он и открыл бардачок. В нем лежала бутылка водки и пластиковый стаканчик.

– Чего ж ты раньше-то молчал, лейтенант, – упрекнул Федор молодого коллегу. Лейтенант виновато развел руками.

* * *

Федор на цыпочках пробрался в спальню. Во сне Даша повернулась и легла на бок, обнажив из-под одеяла изгиб спины и круглую попку.

Вечером, когда позвонила Зотова, они с Дашей сидели и смотрели телевизор. Точнее смотрела Даша, очередную «мыльную оперу». Федор придремывал, время от времени открывая глаза и тут же закрывая их опять. Сериалы он не любил. Особенно детективного содержания, где обычно небольшие эпизоды, смаковали не обдуманно долго. И оттого, на его взгляд, получалось скучно.

Даша напротив, была без ума от подробностей. И вдруг сотовый Федора издал мелодичную трель, сигнализируя, что кому-то не терпится поговорить с майором Тумановым.

Даша даже убавила в телевизоре громкость, пока Федор разговаривал. Прислушавшись, поняла, что ее любимый разговаривает с женщиной. Вроде бы разговор чисто по работе майора Туманова, но у Даши появилось смутное подозрение, а не посматривает ли ее ненаглядный на сторону? И она решила спросить, с кем он только что говорил. Видела, после этого разговора, Федор сделался мрачным как никогда.

– Кто звонил? – спросила Даша, сделав вид, что смотрит на экран, но сама краем глаза наблюдала за его выражением лица.

Он встал с дивана, подошел к окну, глянул.

– Кажется, с Греком что-то случилось, – сказал он обеспокоено, пропустив ее вопрос мимо ушей. Это заело Дашу, как никогда.

– Ты мне не ответил, кто звонил? – настойчиво повторила она.

Федор прошел по комнате, потом остановился возле нее и сказал раздраженно:

– Дашенька, почему тебя так волнует, кто мне звонил? Другое дело, почему звонили…

Старался никогда не посвящать Дашу в служебные дела. Кстати, это касалось и телефонных звонков, но, заметив в ее глазах презрительную насмешку, сказал:

– Звонила женщина. К ней в квартиру вломились неизвестные. Связали ее, избили и изнасиловали…

Даша выключила телевизор. Просмотр откладывался. Она посмотрела в глаза своему милому и проговорила с насмешкой:

– Как трогательно. Майор Туманов пытается спасти женщину. Хотя, чего уж ее спасать, раз дело сделано. А меня ты будешь спасать? – вопрос получился злым. Но с другой стороны, разве ее майор не должен иметь права на личную жизнь?

– Ты просто не понимаешь, – тихо проговорил Федор, пытаясь втолковать то, что Даша действительно не могла знать. – Там капитан Грек. Он дежурит возле дома той женщины. И если такое произошло, значит, Грек оказался бессильным что-либо сделать. Может, он сам попал в беду. Может, ему надо помочь. Мне надо срочно позвонить в управление. Извини, родная.

Даша села на диван и включила телевизор. Когда он уходил, ничего не сказала. Федор видел, надулась она. Но это ничто, по сравнению с тем, что может приключиться с Греком. Может, он попытался помешать бандитам, и те прикончили его. А с Дашей у него еще будет время помириться.

Федор разделся и тихонечко лег, прижимаясь к Даше. Она имела привычку спать без ночной рубашки. Федору это нравилось. Сколько раз, просыпаясь по ночам, он любовался ее обнаженным телом. В нем совсем не было скованности, наоборот, полная свобода и раскрепощение. Так когда-то было в далекие пещерные времена, когда женщины не помышляли о нарядах.

Почувствовав его прикосновение, Даша повернулась к нему и, не открывая глаз, спросила:

– Ну, что там случилось с Греком? Живой?

Федор усмехнулся даже. Вот женское сердце. Знал бы этот негодяй Грек, что даже Даша беспокоится о нем. А может вовсе и не беспокоится, а просто интересуется. И чтобы удовлетворить ее любопытство, Федор ответил:

– С Греком все нормально. Жив и здоров. – От остальных подробностей воздержался. А Даша унюхала запах водки. Только теперь до нее дошло, почему Федор стал пристраиваться к ней сзади, хотя всегда любил делать это, когда Даша ложилась на спину.

– Фу, как от тебя противно пахнет, – сказала Даша, отвернувшись, предоставляя ему полную свободу. Пусть теперь не рассчитывает на ласки. Она почувствовала, как его руки прикоснулись сначала к ее бедрам, потом к животу, потом…

Даша поежилась.

– Федор, так поступать может только сексуальный маньяк. Ты приходишь среди ночи, будешь меня и трахаешь самым наглым образом.

Федор постарался не замечать укора. Догадался, это ему небольшая месть за вечернее отсутствие. Даша и сама была не против заняться с ним сексом, и Федор чувствовал это потому, как она водила своей попкой по его животу и ниже. А укор, это всего лишь маленький женский каприз, на который не стоит обращать внимания.

Руки Федора вернулись к ее бедрам. И она ощутила нежное поглаживание. Потом они как-то сами собой оказались между ее ног, настойчиво заставляя их раздвинуться. Даша уступила.

– Федор… – Даша не договорила, Федор легонько куснул ее за мочку уха.

– Молчи и ничего не говори. Хочешь считать меня сексуальным маньяком, считай. А я буду тебя… – На этот раз не договорил он. Даша извернулась, и с проворством хищницы вцепилась в его губы своими маленькими пухлыми губками и тут же закатила глаза, когда почувствовала, как он вошел в нее. В этом виделась некоторая грубость. Так, наверное, в далекие времена мужчина выбирал себе женщину и с такой же грубостью овладевал ею, без всякой подготовки и ласковых нашептываний на ушко. Но это была приятная грубость. В ней чувствовалась мужская сила, мощь, которая так возбуждает женщину. И Даша часто-часто задышала, изо всех сил прижимаясь к Федору. Ее ноготки с легкостью впились в его ягодицы, когда два обнаженных тела слились в неистовой агонии любви.

Глава 9

От стыда Грек не знал, куда глаза деть. Вошел в кабинет к Туманову, молча протянул руку Ваняшину, потом подошел к столу, за которым сидел майор. Видя его нерешительность, Федор первым протянул руку. Вчера готов был выгнать этого усача с глаз долой, чтоб больше не видеть его рожу. Но вот успокоился, и обида забылась. Да и с кем не бывает.

Грек схватил руку Федора, пожал ее.

– Федор Николаевич! Лешка! Виноват я перед вами… – сказал, волнуясь. Ваняшин отвернулся, уставился в окно. Федор ждал, что еще соблаговолит сказать Грек. И тот сказал:

– Черт меня попутал!

– А я думал, девушка, – с подковыркой произнес Федор, припоминая вчерашнее признание капитана. Грек вздохнул.

– Точно. Девушка. А под ее личиной – черт. Верите, смотрю, стоит, такая хорошенькая. Личико смазливое. Вспомнил я про Лешку нашего. Во, думаю, и мне улыбнулось счастье. Одному ведь плохо. А тут такая красавица. Ну и решил с ней познакомиться.

– Ну и?.. – скрывая улыбку, спросил Федор.

Грек разочарованно махнул рукой и признался:

– Не везет мне на баб. Отлучился я на минуточку, возвращаюсь к машине, а ее уже нет. А я надеялся на искренние чувства. Только когда вы приехали с Лехой, я и понял, что она подсадная. Отвлекала меня.

– Откуда такая уверенность? Может, просто случайность?

– Какое там, – пробормотал Грек смущенно. – Мне еще подозрительно стало. Гляжу, из подъезда выходят трое: один такой солидный, седоволосый в черном плаще, а за ним двое амбалов. Я же весь вечер там проторчал и не видел, чтобы они входили. Это она меня отвлекла, зараза, чтобы эти гаврики прошли к Зотовой.

– А ты, опер, уши и развесил, – сказал Туманов. Грек и сам сознавал, каким лохом оказался. И спасибо еще майору, что деликатность соблюдает. Мог бы наговорить такого, что у него уши завяли.

– Выходит, так, – согласился Грек и, обернувшись к Ваняшину, попросил: – Леш, дай сигаретку, а то как-то нехорошо мне.

Ваняшин похлопал себя по карманам.

– Я сегодня на мели. Вчера последние деньги истратил тебе на пиво. Сам без сигарет сижу.

Федор пожертвовал своим операм еще не распечатанную пачку сигарет. Потом спросил у Грека:

– Ты запомнил тех троих?

Попыхивая сигаретой, Грек отрицательно покачал головой. Видя, что майор больше не сердится на него, усатый капитан уже не чувствовал прежней робости перед ним. Повел себя раскованно.

– Николаич, я был под впечатлением потерянной любви… – начал, было, Грек, но Федор махнул ему рукой, чтобы тот не продолжал и сказал:

– Под градусом ты был, а не под впечатлением. Да Грек, обосрался ты по уши.

– Николаич, ну, зачем так категорично при молодом сотруднике?

Федор глянул на усача хмуро, и тот сразу закрыл рот, тихонько вздохнув о своей незавидной участи.

– Лучше молчи, Грек. Ты упустил преступников. Не думаю, что они приходили к мадам Зотовой только для того, чтобы насладиться ее телом.

– А синяки. Ее явно пытали, – поддержал своего старшего лейтенант.

– Вот именно, – продолжил Федор. – А раз пытали, стало быть, ей есть, чего скрывать. А то, что они якобы интересовались долгом Шарика, туфта. Мадам, мягко говоря, вводит нас в заблуждение. Поэтому, наблюдение за ней придется продолжать.

Грек скривился как от зубной боли, но майор Туманов был категоричен. Напомнил:

– Нужно установить круг ее знакомых. И вообще, хотелось бы узнать о ней как можно больше. Для нас важна любая информация. Но это на потом. Сейчас есть другое задание. И касается оно, Грек, тебя.

Капитан настороженно взглянул на майора Туманова.

– Ту красотку ты в лицо запомнил? – спросил Федор у Грека.

– Николаич, на всю жизнь, – ответил Грек.

Федор удовлетворенно кивнул и сказал:

– Вот и хорошо. Надо попробовать ее найти. Через нее мы выйдем на того, кто ее послал. Послоняйся по ночным клубам, ресторанам…

– Николаич, там столько соблазнов, а у меня в карманах пусто.

– Так я ж тебя туда не развлекаться посылаю, а по делу. Зашел, посмотрел, нету ее, отваливай оттуда, – кратко объяснил Федор. Видя, что Грек топчется в нерешительности, спросил:

– У тебя есть вопросы?

Грек покосился на Ваняшина, который как обычно с равнодушным видом наблюдал за всем происходящим и попросил:

– Николаич, можно мы вдвоем с Лешкой?.. Может, хоть одернет он меня вовремя, если не устою перед соблазном, как в прошлый раз. В этих ночных клубах ведь столько бабья.

Федор подумал и тут же махнул рукой.

– Ладно. Валите отсюда.

* * *

Эдуард Юрьевич Барков, с погонялом Барик, был озабочен исчезновением Лины. Познакомившись с молодой красавицей, провел с ней ночь, другую и совсем не ожидал, что так прикипит к ней сердцем. Думал сперва, потешиться с ней немного и прогнать. Но вопреки своим ожиданиям, старый вор привязался к ней. В ней сочетались многие качества, которые в той или иной степени, нравились Барику. Например, детская наивность, спокойно уживалась с женской чувственностью. Наверное, только поэтому она иногда казалась трогательно нежной, как дитя еще не познавшее царившую вокруг гнусную мерзость человеческих отношений. И глядя на нее, сердце вора наполнялось нежностью. Но тут же из этакой простушки, она могла превратиться в расчетливую распутницу, готовую лечь с ним в постель только за баксы. Барик не скупился. Хотелось побаловать свою девочку. Но теперь, он был в полном неведении, где она и что с ней. Несколько раз он пытался связаться с ней по сотовому, но ее телефон не отвечал. И тогда вор не выдержал. Вызвав своего телохранителя, вор велел ему взять с собой парней и немедленно разыскать девчонку.

– Всю Москву переверните, но чтобы ее нашли, – дал вор напутствие своему охраннику. А как только ее отыщут, он пристегнет ее наручниками к батарее, чтобы эта девчонка всегда была у него на глазах. И только у него.

* * *

Они с Ваняшиным исколесили едва ли не половину Москвы, и Грек уже сбился со счета в количестве злачных заведений, в которых удалось побывать. И все это за один единственный вечер. В башке от усталости, сплошной хоровод мыслей. Ну и работенку им задал майор.

Грек сидел злой, угрюмый. Эксперты по его описаниям сделали портрет разыскиваемой девушки. С ним Грек и подходил к швейцарам ресторанов. С ночными клубами и дискотеками было сложней. Охранникам, дежурившим на входе, сложно запомнить сотни лиц. И тогда приходилось действовать на удачу. Предъявив служебное удостоверение, Грек входил в огромный зал, где сверкало множество огней, и под эту рябь в глазах, усатый капитан всматривался в лица. Примерно через полчаса он выбегал оттуда весь потный и с таким лицом, что однажды Ваняшин не выдержал.

– Ты выглядишь, как заморенный конь, – сказал лейтенант, отхлебывая из бутылки пиво и не предлагая Греку. Грек обиделся, посчитав такое замечание со стороны молодого товарища, как сверхнаглость.

– Побегал бы ты с мое, а я посмотрел, каким бы ты был жеребцом. Искуситель ты, Лешка. Сам сидишь, пиво сосешь, а я бегаю.

– Ты отрабатываешь упущение. Ты же упустил ту девчонку, – напомнил лейтенант. Греку ничего не оставалось, как вздохнуть.

– И ты туда же, вслед за майором. А то, что у меня чуть мочевой пузырь не лопнул, вам наплевать. Не пойду больше никуда. Сил моих нет. Поехали домой. Завтра продолжим. Туманов сам возле Дарьи сидит, а мы с тобой бегаем, как два пса. Хватит, – заявил капитан. Глянул на группу парней, один из которых вел под руку девушку, и тут же из его рта вырвался звук, похожий на восторженный вздох.

– Ты чего, Сан Саныч? – не понял Ваняшин. А на лице капитана засияла счастливая улыбка.

– Лешка, достань платок и протри мне глаза.

– Чего? – изумленно раскрыл рот лейтенант. Грек ткнул пальцем в стекло по направлению к выходу ночного клуба «Прима».

– Она. Это она, Лешка. Та самочка, которая пыталась меня соблазнить. Мы нашли ее, Лешенька.

Ваняшин посмотрел, но его лицо не засветилось такой радостью, как лицо капитана Грека.

– Да, но с ней четверо жлобов, – сказал Ваняшин. Но остановить Грека ему было не под силу. Капитан открыл дверь, намереваясь немедленно выйти из машины.

– Не бзди, Леша. Управимся, – деловито заверил Грек, проворно выпрыгивая из машины.

Ваняшин вздохнул. В конце концов, Грек старший по званию, стало быть и окончательное решение принимать ему. Только бы хотелось обойтись без эксцессов.

– Ладно. Хорошо, – согласился Ваняшин, выбираясь из машины следом за капитаном Греком, который уже бежал к девушке. На лице усатого капитана сияла счастливая улыбка. Поощрения от руководства им с Лешкой, разумеется, не дождаться, но похвала от майора Туманова будет. А Грек не гордый, он и на это согласен.

Лина узнала усатого болтуна сразу и немного смутилась. Вот уж не ожидала его увидеть здесь. Но больше ее заинтересовал высокий парень, который сидел за рулем «Волги». Симпатяга, а не парень. Вот так, встретила бы на улице и ни за что не подумала, что он мент.

В тот вечер, убежав от усача, она решила не возвращаться пока к Баркову. Надоело видеть его постную физиономию. Озабоченный ходит старичок. Да и любовник из него в постели никудышный, хотя он еще чего-то и харахорится. Пару дней она решила отдохнуть от него. Видела, как старичок прикипел к ней, и решила поиграть на его чувствах. А пока… пока можно развлечься, снять себе молодого паренька и все эти пару дней провести в его обществе. И Лина так и поступила. Но для начала отключила свой сотовый, чтобы старикашечка не доставал.

Лихо расправившись с шестью бутылками пива, забранными из машины усатого болтуна, она поехала на Пушкинскую. Там тусуются хорошенькие мальчики. Именно такой сейчас ей и нужен, чтобы в его страстных объятиях хоть на время забыть об этой проклятой жизни. Недавно снятая у случайной знакомой на время квартира, о которой не знал Барик, теперь очень пригодилась ей.

На третий день она решила, что должна вернуться к своему старикашке. При одной мысли, что ей снова придется ложиться с ним в постель, ощущать запах его пота и старательно делать вид, будто она безумно счастлива от интимной близости с ним, становилось грустно. Своему молодому человеку, она не стала ничего рассказывать, хотя он вроде парень и ничего, и заметив, как загрустила она, пытался добиться, в чем дело. Лина бы с удовольствием поделилась с ним всем, что накипело на душе, но кто он, так, всего лишь временный любовник, так же как и она ищущий от жизни не столько наслаждений, сколько приключений. Судьба соединила их на время. Пару дней они провели в одной постели, и так может статься, что больше уже никогда не свидятся. Да и вряд ли им это нужно. Счастье не может быть долгим. Оно короткое и переменчивое, как дуновение ветерка. Поэтому на третий день, утром, Лина проводила его, объяснив:

– Понимаешь, эта квартира не моя. Я только сняла ее на время. Вечером я тоже должна уйти, потому что у меня есть пожилой любовник. Но с тобой мне было очень хорошо.

И он ушел, понимая все и даже не поинтересовавшись номером ее телефона. До вечера она пролежала в постели. А потом поехала в ночной клуб «Прима», принадлежащий Баркову.

В баре ее знали, как любовницу хозяина, и Лине не составило труда убедить бармена в предоставлении ей бесплатной выпивке. Она не сомневалась, рано или поздно, псы, посланные Барковым на ее поиски, заглянут сюда. И не ошиблась, когда, бросив взгляд в толпу танцующих, увидела его телохранителя Алика. Он вместе с тремя парнями, из ближайшего окружения вора, пробирался сквозь толпу к ней. Заметил ее еще раньше, чем она его.

Лина усмехнулась. И за что только такой почет? Неужели этот старпер думал, что она с кем-то оттягивается на глазах у сотен глаз и послал этих головорезов проучить ее ухажера. Наивен он, этот старикашечка. Дело уже сделано. Только он никогда не узнает, в каком райском наслаждении провела она эти два дня.

Она отставила стакан с недопитым коктейлем, когда Алик подошел и довольно грубо взял ее за руку.

– Пусти. Мне больно, – захныкала она. Не обращая внимания на ее хныканья, Алик потянул ее из бара со словами:

– Ты становишься нехорошей девочкой. Заставляешь Эдуарда Юрьевича волноваться. И у занятых людей отнимаешь время.

На симпатичном личике девушки появилась усмешка.

– Это ты что ли занятый человек? И чем же ты занят? Лижешь попу старику? Пусть хоть немного твой язык отдохнет от его задницы.

Алику захотелось хорошенько врезать этой девчонке, чтобы не распускала свой остренький язычок. Но с ним трое свидетелей. И если кто-то из них донесет хозяину, тому явно не понравится, что его охранник распускает руки на любовницу. Скрипя зубами, Алик стерпел. Даже улыбнулся и, склонившись к уху Лины, негромко произнес:

– Скотина ты не благодарная. Забыла, кто тебя в люди вывел? Кто познакомил с Барковым? А то бы шлялась по вокзалам и трахалась за сотку со всеми подряд. И не зарывайся. Я дождусь своего часа, когда хозяин тебя выкинет. Были у него и до тебя красавицы. И получше, между прочим. А где они? Нету. Имей, это в виду, шлюха. – Это последнее слово он произнес едва ли не шепотом, но Лина хорошо расслышала его, повернула голову и так глянула в наглую рожу охранника, что тот отвернулся и сказал уже громче:

– Пойдем, пойдем. Эдуард Юрьевич велел доставить тебя.

Шедшие позади трое сопровождающих, тупыми взглядами блуждали по толпе беснующихся под заводную музыку девиц.

Заметив приближающегося к ним Грека, Алик покрепче схватил Лину за руку, чтоб не убежала, и спросил:

– Тебе чего, дядя?

Грек усмехнулся.

– Да уж больно девочка у тебя интересная.

– Чего, понравилась? – улыбнувшись, спросил Алик, кивнув парням, чтобы зашли вперед и прикрыли его.

Лина прижалась к Алику и тихонько шепнула:

– Это тот мент.

– Сам вижу, – также тихо ответил охранник. А Грек, не убирая с лица улыбки, проговорил:

– Разве может такая красота да не нравиться. Хотелось бы познакомиться с ней.

Алик криво усмехнулся. Чудной этот мент. И на что надеется? Не представляет, с кем имеет дело. Но ничего, сейчас мальчики ему покажут. И Алику даже не придется вмешиваться. Они все сделают сами. Аккуратненько положат ментов, а ему останется только плюнуть в их хамские рожи и преспокойненько удалиться.

– Слушай, дядя. Купи себе лучше надувную куклу. Думаю, у тебя с ней проблем не будет. А эта девочка не для тебя.

– А это мы сейчас посмотрим, – Грек решительно шагнул, не обращая внимания на предостережения Ваняшина. Замер в двух метрах от парней, и сделав жуткое лицо, уставился на них, не мигая.

– Сан Саныч, – прошипел над ухом Ваняшин. Грек отмахнулся.

– Не мешай, Лешка, сейчас я их загипнотизирую, – он вытянул правую руку, ладонью вперед и сказал парням: – Смотрите на меня.

Парни переглянулись.

– Чокнутый что ли, этот цыган? – сказал один из них и, не дожидаясь, резко прыгнул вперед и врезал Греку кулаком в левый глаз. Грек, как подкошенный, отлетел в сторону и закрыл руками лицо.

– Ах ты, сука! – взвыл усатый капитан, протирая глаза и пытаясь хоть что-то разглядеть. Но перед глазами то сходились, то расходились замысловатые узоры, полыхавшие огнем. Грек ничего не мог разглядеть. Сидя на асфальте, слышал натуженное покряхтывание лейтенанта Ваняшина, приглушенные удары и вопли. Кажется, вопил не Ваняшин, а те, кто нападали на него. Капитан догадался, идет самая настоящая махаловка, в которой он, Грек, уже не участник. На всякий случай, он махал рукой перед собой, не с целью нападения, а с целью защиты. Пытался встать, но его шатало, и он тут же опять садился на асфальт. А когда протер глаза, увидел в стороне лейтенанта Ваняшина, сидящего на спинах двух рядышком лежащих парней. Он пристегивал их друг к другу наручниками. Третий парень тот, который подбил Греку глаз, лежал в метре от него, не подавая признаков жизни. Но это не помешало Греку подойти и врезать ему ногой по почкам. Получив удар, парень застонал, а Грек сказал:

– Запомни, сука, я не цыган, а чистокровный грек.

Парень повел на него испуганным взглядом и ничего не ответил. В этот момент ему было далеко наплевать на национальность усатого. Алик не предупредил их, что эти двое – менты. Теперь последствия могут быть самыми непредсказуемыми. И несколько ударов по почкам ничто, в сравнение со сроком, который можно заполучить, если будет доказано нападение на сотрудников милиции. Тем более, что в карманах у каждого по стволу. Может, зря не применили их. Думали, управиться с ментами одними кулаками, но тот молодой мент оказался намного подготовленней их. На уровне черного пояса по каратэ. Да и силенкой бог его не обидел, не то, что этого усатого хлюпика.

Пристегнув руки парней наручниками, Ваняшин распрямился и, глянув на Грека, заорал:

– Какого хрена, Сан Саныч, ты стал эти пассажи делать?

– Леш, ну чего ты разошелся? Я хотел их гипнозом шибануть, – пытался Грек оправдаться. – Раньше ведь получалось. Ты же помнишь.

Лешка огрызнулся.

– Получалось, когда ты свою ментовскую ксиву под нос совал. А этим не сунул и по хари схлопотал, – Ваняшин безнадежно махнул рукой. А Грек только теперь вспомнил про девушку. Не было ни ее, ни того наглеца, который разговаривал с ним. Пользуясь заварухой, сбежали.

– Лешка, а где девчонка? Лешка? – всполошился Грек, крутя башкой по сторонам. Ваняшин вел себя более спокойно. Для начала он отряхнул брюки, которые успел испачкать, когда возился с парнями, потом сказал, не выказав в голосе заботы:

– Смылась твоя девчонка. Только ручкой тебе помахала.

– Как смылась? Лешка!

– Ну, что ты все заладил, Лешка да Лешка? – обиженно произнес лейтенант Ваняшин. – Убежала она. Разве не понятно? С тем парнем.

Черные усы Грека угрожающе зашевелились.

– Как же ты упустил ее? Мы зачем сюда приехали? За ней. А ты…

– Слушай, хватит причитать. У меня что, сто рук? Пока с этими тремя возился, она и смоталась, с тем четвертым. А ты, между прочим, в это время жопой асфальт вытирал.

Греку такое замечание показалось в высшей степени оскорбительным.

– Я асфальт вытирал? – он повернул голову вправо, показывая подбитый левый глаз, вокруг которого уже образовался здоровенный синячище. – Глянь, какую я травму получил, – обиженно произнес он. – Можно сказать, удар на себя принял, а ты…

Но это не тронуло молодого лейтенанта. Он не только не пожалел Грека, но даже не выразил ни малейшего сочувствия.

– Не валял бы дурака со своим гипнозом и почаще в спортзале появлялся, глядишь и феника под глазом не было бы.

– Черствый ты, Леша, человек, – сказал Грек и отвернулся, смахнув слезу с подбитого глаза. Потом рявкнул на лежащих парней: – А ну, встать, козлы! Лично каждым из вас займусь. Душу вытряхну.

– Ты пока вытряхни содержимое их карманов, – посоветовал Ваняшин. В суматохе ему самому обыскивать их было не досуг.

Грек начал со своего обидчика. Чтоб тот еще раз не звезданул его по другому глазу, достал наручники и предусмотрительно застегнул их на его руках. Потом полез в его карман и вытащил «Макаров».

– Ух, ты. Смотри, Леха, какую игрушку этот молодец таскает в кармане.

– Эти оба тоже не пустые, – похлопал Ваняшин по карманам одного, потом второго парня. Теперь они уже не предпринимали попыток напасть на Ваняшина, более того, в глазах замечался некоторый испуг и уважение. Он один, раскидал их троих. А ведь они тоже не пальцем деланы и мастерски умели драться.

Но когда лейтенант обнаружил в их карманах стволы, один не выдержал, предложил:

– Слушай, гражданин начальник, у меня во внутреннем кармане пиджака лежит пять штук баксов. Почти столько же у этих двоих, – кивнул он на своих молчаливых товарищей. – Забирайте, а нас отпустите.

– Еще чего! – коршуном наскочил на него Грек. – Из-за вас девчонка сбежала с тем козлом. А вы нам деньги предлагаете? Взятку?

Парень усмехнулся разбитыми губами.

– Какая девчонка, гражданин начальник? Мы не при делах и не знаем ни ее, ни того парня.

Ваняшин кивнул. Понял, эти трое решили в отказняк переть. Ребята они, чувствуется, тертые. Ну, да ничего, и не таких кололи. За подбитый глаз Грека, им от силы десять суток светит. А вот за стволы в карманах… Главное, все сделать так, как положено.

Лейтенант огляделся в поисках свидетелей. Время позднее и как назло ни одного прохожего.

– Давай, охранников пригласим, – предложил Грек, заметив, с каким интересом за всем происходящим наблюдают два толстяка, дежуривших на дверях клуба. Если их обоих поставить рядышком да поплотней, то даже муха не пролетит в двери. Но сейчас их надо применить по другому назначению. И Грек крикнул:

– Эй, парни, хватит двери подпирать. Идите сюда.

Оба толстяка оказались не такими уж смелыми ребятами, поэтому Греку пришлось каждому ткнуть в нос служебным удостоверением, не забыв пригрозить, что в случаи отказа от свидетельских показаний, их ждут большие неприятности.

После составления протокола, всех троих задержанных парней привезли в управление. Передавая их дежурному, Грек сказал:

– Посади их в отдельные камеры. И чтобы никаких контактов. Эти ребята дорогого стоят. Утром мы ими займемся.

* * *

Но утром случилось то, чего больше всего опасались Грек с Ваняшиным. Майора Туманова вызвал к себе заместитель начальника управления полковник Скворцов. Вернулся Федор примерно через час, молча сел за стол.

Грек, с Ваняшиным не отрываясь, внимательно наблюдали за каждым действием майора. Вот он сел. Вот закурил. Взгляд чуть задумчивый и грустный. И опера поняли, что произошло.

– Их придется выпустить, – мрачно сказал Федор, ковыряя ногтем край стола, где задралась фанера. Кажется, это место особенно раздражало майора Туманова, когда он был не в духе.

Ваняшин уставился на этот задранный уголок. Грек вертел в руках черные очки, за которыми теперь прятал свой подбитый глаз. Молчание оперов, Федор воспринял как укор, что не сумел настоять, доказать необходимость содержания всех троих в камере. Федор не сумел, потому что закон, в очередной раз, как хорошую проститутку, подмяли под себя могущественные люди. Подозревал, не обошлось тут без больших денег. И балом в очередной раз правят воротилы преступного мира. А они – всего лишь жалкая горстка правильных ментов, которым нет места на этом балу. Их удел – копаться в грязи и при этом перемазаться, и получить по роже, как Грек. Федор глянул на его подбитый, заплывший глаз и обида переполнила душу.

– У них оказались квалифицированные адвокаты, – с обидой сказал Федор, отодрав от угла стола, очередной кусочек фанеры.

– Опять Усков? – угрюмо спросил Грек. Фамилия этого адвоката была хорошо известна в Москве. К нему за помощью одинаково обращались и бандиты и люди, составляющие цвет общества. И Усков не отказывал никому, особенно если сделка сулила большие гонорары. Он ни с кем не портил отношений и потому считался авторитетным адвокатом. У него были хорошие связи с судьями и прокуратурой.

Федор кивнул, потом сказал:

– С ним еще двое таких же прихлебателей, как он. Они не только сумели убедить нашего Скворца в невиновности своих клиентов, но и обвинить вас в неправомерности действий.

Грек заморгал здоровым глазом. Подбитый остался недвижим. Федор глянул в этот подбитый глаз, понимая, что сейчас испытывает пострадавший капитан розыска. Так называемая адвокатами его неправомерность, была на лице, только, что до этого полковнику Скворцову. Тому все опера видятся злодеями, готовыми любой ценой выбить из подозреваемых показания. А то, что достается операм, как Греку, он предпочитает оставлять без внимания.

И все же Грек решил спросить, раз уж вопрос заострился на неправомерности.

– Что, конкретно, он имеет в виду? – спросил усатый капитан.

Федор вздохнул.

– Охранники ночного клуба отказались от своих показаний. А задержанные все в один голос утверждают, будто оружие им подкинули вы. Они выходили из клуба, а вы затеяли драку с ними.

– Вот суки, – невесело усмехнулся Грек. Ваняшин ничего не сказал, молча, обмозговывая все, о чем говорил майор Туманов.

– Почему вы им не представились сразу?

– Николаич…

– Вы должны были предъявить свои служебные удостоверения, – настойчиво проговорил Федор и еще более настойчиво добавил: – Если сотрудник милиции в гражданской одежде, доказательством его принадлежности к органам внутренних дел является служебное удостоверение. Вы не показали им своих удостоверений.

– Да некогда было, Федор Николаевич. Один из них, как саданет Грека в глаз. Когда ж тут предъявлять удостоверения? – сказал Ваняшин.

– А оружие? – уставился Федор на лейтенанта.

– У нас не было оружия, – ответил тот.

– И, слава богу. Не хватало еще, чтобы вы устроили стрельбу в людном месте. Только я не про ваше оружие. Я про ихние стволы. Они достали их из карманов?

– Да нет… – в голосе лейтенанта слышалась неуверенность. Он покосился на капитана, но Грек промолчал, и Ваняшин понял, настала очередь ему отвечать перед майором за их общие с Греком действия.

– Хоть один из них произвел выстрел в вашу сторону? – настойчиво допытывался Федор. Сейчас он был похож не на оперативника, а на прокурорского работника. Хотя несколько минут назад ему пришлось отдуваться перед Скворцовым за своих оперов и отвечать на эти самые же вопросы да еще в присутствие адвокатов. Чувствовал себя унизительно и беспомощно. Вышел из кабинета Скворца с чувством, будто ему плюнули в лицо. И только потом немного успокоился, а может быть, смирился. Что поделаешь, если такая работа. Ты весь на виду и за малейший промах тебе же в лицо тычут. Сейчас тоже самое он пытался доказать Ваняшину с одноглазым Греком.

– Нет, – четко ответил лейтенант.

– А почему вы сразу, после обнаружения у них в карманах стволов, не сообщили дежурному в управление и не вызвали группу, чтоб все как положено сделать, отснять факт изъятия на видеокамеру? Решили на свою жопу приключений найти. Так уверяю вас, вы их нашли.

– Николаич, мы решили своими силами обойтись, – пришел на помощь Ваняшину, Грек.

– Силы у вас хоть отбавляй, – посмотрел Федор на приунывшего лейтенанта. – Перестарался ты малость, Алексей. Отдубасил их от души.

– А они меня? – Показал Грек свой заплывший глаз. Туманов махнул рукой.

– Ты – мент. Тебя можно. А пока не доказана их принадлежность к бандитам, они граждане. А знаешь, что бывает, когда мент превышает свои полномочия по отношению к гражданам?

Грек промолчал. А Федор сказал:

– Вот так, братва. В общем, задержанные на свободе. А с вами Скворец обещал разобраться за превышение полномочий.

Ваняшин приуныл, чего нельзя было сказать про Грека. Даже было не столько обидно за подбитый глаз, сколько за попирательство законом. И Грек сказал:

– Пока они еще не ушли, пойду, скажу этим сволочам, пусть не надеются на спокойную жизнь.

Федор попридержал разгоряченного товарища.

– Погоди, не торопись. Я им это уже сказал пять минут назад, – улыбнулся майор Туманов и протянул Греку руку. Усатый капитан стиснул майорскую руку крепким пожатием. Сверху легла рука лейтенанта Ваняшина.

* * *

Усадив Лину на заднее сиденье своего «Рено», Алик не спешил уезжать с места события. Он просто отъехал подальше от ночного клуба и безучастным взглядом наблюдал за всем происходящим. Видел, как после первого же удара усатый мент слетел с копыт. Удар у Жоры Хобота был классный. Алик даже не знал сам, сумел бы выстоять на ногах, если б Жора закатил в глаз не менту, а ему. В прошлом, Жора был профессиональным боксером и, не смотря на свой невзрачный вид, выходил на ринг с бойцами, превосходящими его в весовой категории. Редко кому из них удавалось уйти с ринга на своих ногах. А этот усатый мент, оказался просто хлюпиком. Потом он долго не мог подняться на копыта.

А вот его молодой коллега, оказался молодцом. Ударом ноги в челюсть, уложил Жору, хотя тот и поставил верхний блок. Но каблук ботинка, не кулак. И Жора рухнул, как подкошенный. А потом тот мент взялся за Владика и Олежку. Эти хоть и занимались каратэ, но куда им против мента выстоять. Упрямый он и удары держит стойко. Несколько раз в него тоже попали, но он устоял, а вот братков положил, как кегли, рядышком, одна к одной. И Алик понял, такого только пулей можно успокоить. Но не известно, как отреагирует на такое самоуправство, Барик. Старик осторожничает. Не хочет вступать в конфликты с властями. А эти два мента, хоть и прыщи, но представители власти. И Алик остался сидеть в своем «Рено», поглаживая потной ладонью, рукоять пистолета и наблюдая, как потом менты заставили охранников подписаться в бумагах, после чего увезли Жору, Владика и Олежку с собой. Только тогда Алик полетел к Барику, чтобы не по телефону, а лично, с глазу на глаз, доложить все.

Старик остался недоволен происшедшим. Выслушал Алика молча, не задавая лишних вопросов, а потом сказал:

– Не так уж и много у меня нормальных пацанов, чтобы вот так терять их. Как думаешь?

Охранник кивнул, соглашаясь. А вор продолжил:

– Надо вытащить ребят. Поезжай, узнай у долбаков охранников, чего они подписывали. Скажи, чтоб отказались от подписанного. А я сейчас, кой кому позвоню. Нашим мальчишкам нужны приличные адвокаты, – Барик достал трубку сотового, набрал номер.

Но суть разговора Алик уже не слышал. Нарушая правила движения, он летел по ночной Москве обратно к клубу «Прима».

Договорившись с адвокатами об утреннем визите к ментам, Барков немного успокоился. Теперь за своих ребят не стоило волноваться. Усков сделает все, что надо. А надо совсем немного: сначала переговорить с ребятами, чтобы подробней вникнуть в суть случившегося, а потом отвалить приличненькую сумму ментам.

После звонка Барика, адвокат Усков незамедлительно начал действовать. Сразу же ночью он поехал в управление и узнал у оперативного дежурного, что задержание было произведено оперативниками майора Туманова. Тут же позвонил Баркову на мобильник.

– С этим договориться невозможно, – после нескольких встреч с Федором Тумановым, у адвоката остались о нем мрачные воспоминания, которые он не скрывал. – Этот сам не берет, и опера его такие же. Но вы говорили, что у вас там есть один знакомый… чином повыше этого Туманова. Попробуйте уладить все через него. А пока придется подождать до утра, – ни обещая ничего, закончил адвокат.

Эдуард Юрьевич не возражал против такого расклада. Почувствовав некоторую усталость, он решил взбодриться рюмкой коньяка, и только после этого вошел в комнату, где его дожидалась Лина. По мнению Баркова, девушка она была правильная и никогда не лезла в его дела, не проявляя ни малейшего интереса.

До нее у Эдуарда Юрьевича была красотка, ну прямо противоположность Лине. Ее кипучая энергия всегда раздражала вора, и однажды он не выдержал. Хоть и жалко было ее терять, но пришлось. Пришлось избавиться от нее навсегда. Она слишком много знала, чтобы вор мог оставить ее в живых. Но Лина – глупышка, из тех, кто старается брать от жизни только наслаждения. И это вора устраивало.

Он вошел в комнату. Лина уже приняла душ, завернувшись в большое полотенце, сидела на диване и смотрела ночной канал. Барков подошел, погладил ее по мокрым волосам. После того, как Алик привез ее, вору некогда даже было с ней поговорить. Но теперь… теперь уладив свои дела, у него появилось время для красавицы.

– Детка, ты заставила меня поволноваться…

Лина промолчала. Отвечать сейчас старикашечке что-либо, было бесполезно. Он, как и многие люди его возраста и положения, частенько вел себя достаточно капризно, и, зная это, девушка решила пощадить его самолюбие.

– Кроме того, если бы ты не вздумала сбежать, мои парни не попали бы в ментовку. Вот так, – призадумался вор. – Разве тебе у меня плохо?

Лина замотала головой.

– Нет. Совсем не плохо. Просто я испугалась того усатого мента и убежала. А потом, боялась вернуться к тебе, – соврала она. Трудно сказать, поверил Барков ей или нет. Он внимательно посмотрел ей в глаза и тоном, не терпящим возражений, сказал:

– Больше никогда не делай так. Никогда. Если не хочешь быть крупно разочарованной. Я умею женщинам прощать, но прощать не все. Имей это в виду.

Лина кивнула и, улыбнувшись, сбросила с себя полотенце, представ перед вором во всей красе.

– Я буду хорошей девочкой, – пообещала она, удовлетворив капризное самолюбие старичка. Его рука подобралась к ее паху и погладила ровную бровку золотистых, жестких волос.

– Вот и славно, – сказал старичок и тут же добавил: – Не разочаруй меня. – Барков медленно опустился на диван, некоторое время любовался красивой фигурой стоявшей перед ним девушки, потом потянул ее за руку.

Лина легла на него, обсыпая поцелуями грудь, потом провела влажными губами по животу, медленно подбираясь к увядшей старческой плоти. Закрыла глаза, представив на месте вора того недавнего парня, с которым так хорошо провела время. Тот, не смотря на свою молодость, сам оказался мастаком на ласки. Лине было хорошо с ним.

Барков довольно жестко схватил девушку за волосы, заставляя опустить голову. Лина вздохнула. Если бы он знал сейчас, как надоел ей.

Глава 10

Как человек тактичный, прежде чем отпереть дверь своей собственной квартиры, Даша на всякий случай позвонила. Вдруг Оксана там не одна. Девушка она молодая, красивая. Даша нисколько не сомневалась, девушки с такой внешностью не могут оставлять мужчин равнодушными, особенно тех, кто не пропускает ни одной юбки. А быть свидетельницей пикантной сцены, Даше не хотелось. Пару дней назад Оксана позвонила ей, сказала, что помирилась со своим любовником, но попросила разрешения оставить свои вещи и никому не сдавать квартиру. Даша согласилась. Да и еще сто долларов, которые оставила Оксана за квартиру, не лишние.

Вот, собственно, за ними и приехала Даша. Деньги, как и было условленно, лежали на столе. Даша осмотрелась. В квартире – чистенько. Все прибрано. Напрасно Федор противился, когда узнал, что Даша на время сдала свою квартиру. Деньги, которые платит Оксана, пригодятся им. А это, между прочим, почти сьолько же, сколько он получает в своей милиции.

Даша вспомнила, что Оксана говорила про вещи, открыла дверь шкафа. Две здоровенные сумки, до самого верха набитые чем-то, стояли в нем. Даша не возражала. Даже совсем неплохо. Оксана, как и говорила, опять вернулась к своему любовнику, и, кажется, бывает здесь редко, судя по обилию пыли. Федор может, успокоится по поводу квартиры, раз девушка тут не живет. А иметь двести долларов в месяц только за то, чтобы тут постояли две ее сумки, по мнению Даши совсем неплохо.

Даша села в кресло и с грустью посмотрела на большую хрустальную вазу, стоящую на столе. Когда-то в ней всегда стояли розы. Федор частенько дарил ей цветы. Но это было когда-то. А теперь в вазе даже нет капли воды. Даша отвернулась. Не хотелось грустных воспоминаний. И так на душе тошно. Вчера днем ей на сотовый позвонил Глеб, говорил, что соскучился по ней, требовал встречи. В случаи отказа, грозился передать Федору видеокассету. И сейчас Даша чувствовала то, что чувствует мышь, загнанная в мышеловку. Она также беззащитна перед этим негодяем и не может рассказать Федору о подлости Глеба. Почти всю ночь она не спала. Сама себе казалась гадиной. Что делать, если Глеб потребует, чтобы она осталась с ним? Мысль об этом доводила ее до слез.

Утром, перед тем, как уйти на работу, Федор сказал ей, что сегодня вернется попозже. Причем, сказано все было в извиняющимся тоне. Он просил Дашу не сердиться. Хотя она только делала вид, что сердится. А сама в глаза ему не смотрела от стыда. Он ей верит, а она поступает, как последняя сучка. Как же тут не стыдится.

Даша вздохнула и подтянула за шнур к себе аппарат. Набрала номер Глеба и, услышав его голос, безрадостно сказала:

– Это я.

Глеб сразу обрадовался.

– Дашенька?! Вижу, что и ты заскучала по мне, – голос его звучал несколько иронично. Дашу даже передернуло от него. Нет, он окончательный негодяй. Нашел время поиздеваться над ней.

– Да, заскучала, – сказала Даша, давая понять, что вынуждена принять его условия. Кажется, он этого ждал от нее. Каждому мужчине нравится, когда женщина проявляет покорность и терпимость по отношению к его выходкам. Им даже хочется не столько интимной близости, сколько власти. По мнению Даши, тут всему виной тщеславие и эгоизм. Чувство собственного достоинства над низшим существом, которым принято считать женщину. Им хочет власти над этим существом. Кажется, сейчас тоже испытывал и Глеб по отношению к ней.

Выдержав молчаливую паузу, он сказал:

– Жду тебя сегодня в шесть вечера. У меня. Адрес мой ты знаешь.

В Даше вспыхнула обида, настолько это приглашение показалось ей унизительным. Он даже не соизволил заехать за ней. Поступил, как с дешевой проституткой. А может, она таковой и есть?

Даша положила трубку и заплакала.

Квартира у Глеба была на Кутузовском. Даша добралась до него минут за сорок. Сначала поехала на метро, а потом взяла такси. Можно было прогуляться и пешком, но она не любила опаздывать. Раз уж этот негодяй назначил ей время. Да и рассчитывала, что это любовное свидание должно быть не дольше двух часов. Максимум, двух с половиной. Около девяти может вернуться Федор и тогда не избежать скандала. На всякий случай она позвонила матери и предупредила, чтобы та подтвердила, будто Даша весь вечер пробыла у родителей. Кажется, мать о чем-то догадывалась, потому что не стала задавать лишних вопросов. Не исключено, что этот негодяй Глеб, поговорил с ее матерью, пряча свои низменные чувства за обеспокоенность по поводу ее будущего. Здесь они с матерью были солидарны. Дашина мама считала, что пока ее дочь живет с милиционером, будущего у нее нет и быть не может. Федор ей не нравился. Ей не нравилось в нем все, начиная от бесперспективной профессии. Он не так сидит за столом. Не так держит ложку, вилку и совершенно не умеет пользоваться столовым ножом. Поэтому, Дашина мама не хотела видеть себя тещей такого необтесанного офицерюги. Толи дело Глеб. Всегда галантен с ней. А как он изящно держится в обществе. Сразу чувствуется безукоризненное воспитание. И Дашенька бы ему была достойной парой.

Даша подошла к двери и, вспомнив, наставление матери, что такие женихи на дороге не валяются, усмехнулась и нажала на кнопку звонка.

Глеб выглядел элегантно. Шикарный костюм, ярко-белая рубашка и галстук – бабочка. Даша оглядела его с головы до ног. Что действительно на ее взгляд было в нем стоящее, так это умение одеваться. Федору в этом далеко до дипломатического работника.

– Я пришла, – сказала Даша и, не теряя уверенности, добавила: – Что, так и будешь в дверях меня держать.

Он спохватился.

– Ой, извини, Дашенька. Загляделся на тебя. Ты такая красивая. Проходи, пожалуйста.

Даша вошла. Наверное, ей бы могла позавидовать любая девушка. В комнате, Глеб накрыл стол, прекрасно сервировав его. И в центре стола, в вазе любимые цветы Даши – алые розы. Но сейчас ничего из этого не доставляло Даше радости. И указав пальчиком на стол, она безрадостно сказала:

– Давай опустим это…

– Что? – не понял Глеб.

– Ну, вот эту всю прелюдию. Выпивку, закуску. У меня не так много времени, чтобы рассиживаться здесь. Ты для чего меня хотел видеть?

– Дашенька… – начал, было, Глеб свои красивые изъяснения, которые, впрочем, никогда не нравились Даше. А сейчас, особенно. И она перебила его, не давая продолжать:

– Ты меня хотел видеть, чтобы трахнуть. Так ведь? – она посмотрела в его глаза, и заметила, как смутился он. И ей еще сильней захотелось поиздеваться над ним.

– Дашенька, общение между мужчиной и женщиной не может заключаться только в сексуальных отношениях, – сказал Глеб, но Даша твердо стояла на своем:

– Да брось ты. Я же знаю, чего ты хочешь. – Она пробежала взглядом по столу. Самое подходящее бы сейчас, напоить этого идиота, чтобы вырубился. И пока он будет в отключке, обшарить квартиру. Забрать все кассеты, на которых она заснята вместе с ним. Но Глеб из тех, кто много не пьет, особенно крепкие напитки. Поэтому на столе нет ни водки, ни коньяка, а выставленные марочные вина, не проберут его, даже если он выпьет ведро. Поэтому вся надежда оставалась на секс. Ведь он хотел секса. Он его, получит. Даша сделает так, чтобы замучить этого урода. Хуже пьяного станет. И когда он вырубится, она обшарит квартиру. Только бы он опять не включил видеокамеру. Но на этот раз она будет предусмотрительней, и все, чем они будут заниматься, произойдет в кромешной темноте. Это будет ее условием.

– Дашенька, ты на меня не сердись. Понимаешь, я люблю тебя. Только этим я могу объяснить свой поступок, – рассюсюкался Глеб.

– Когда любят, так подло не поступают, – заметила Даша на его рассюсюканье. Тоже нашелся, любовничек. Одно слово – негодяй.

– Может быть. Может быть, – охотно согласился Глеб. – Только, без этого, ты бы ко мне не пришла. Согласись, так ведь?

– Ни за что, – заявила Даша, окончательно разочаровав его.

– Вот видишь, – вздохнул Глеб, снимая пиджачок. Даша указала ему на ванну.

– Ты что, собираешься уложить меня в постель, не приняв ванны? Это же не в твоих правилах, Глеб. Ты всегда был таким чистюлей.

Обшаривать его квартиру она начала прямо сейчас. Стоило Глебу зайти в ванну, она кинулась к шкафу, где за стеклом стояло несколько рядов кассет для маленькой видеокамеры. Но тут же она поняла, что разобраться и отыскать нужную, без помощи самого Глеба, она не сумеет. А он добровольно ни за что не захочет помогать.

Больших видеокассет, было намного меньше. В основном, мелодрамы, то, чего так не хватает Глебу. Тут же эротика. И чтобы пересмотреть все эти кассеты, надо как минимум, дня три неотрывно проторчать у экрана телевизора. И Даша чуть не расплакалась, когда осознала, что сейчас придется отдаться Глебу, а план ее так и останется неосуществимым.

Глеб вышел из ванны голый. Даша критически глянула на то, что находилось у него между ног. Это, ни в какое сравнение не шло с тем, что было у Федора. Тот, действительно мужик, а этот…

Глеб стоял и выжидающе смотрел на нее, и Даша поняла, что должна раздеться тоже. Медленно сняла кофточку. Потом юбку. Стояла перед ним в лифчике и трусиках. Стыда не чувствовала. Скорее, отвращение самой к себе. И ненавидела в первую очередь сама себя, а потом уже этого мерзавца Глеба.

– Дай я тебе помогу, – сказал Глеб, приобняв Дашу. И Даша почувствовала, как его руки нащупали застежку лифчика и расстегнули ее. А когда ее большие упругие груди предстали его взору, Глеб чуть наклонился и схватился губами за сосок.

Даша закрыла глаза. Меньше всего сейчас хотелось думать о Федоре. И все-таки, его лицо стояло у нее перед глазами. Она почувствовала, как плоть Глеба сделалась упругой, а руки уже подобрались к трусикам. И она постаралась прогнать все мысли о Федоре. Ну, за что ей все это? Ведь не по доброй воли пришла. Она, всего лишь слабое существо, оказавшееся в безвыходной ситуации. Она – женщина.

В тот момент, когда Глеб уже стянул с Даши трусики и только собрался положить ее на диван, зазвонил его сотовый. Причем, настолько неожиданно, что Глеб вздрогнул, точно испугавшись этого звонка. Даша почувствовала, как сразу вспотели его ладони.

Федор бы, наверное, в такой момент зашвырнул телефон, куда-нибудь подальше и продолжил то, что задумал. А Глеб нет. Он виновато взглянул на Дашу и достал из кармана пиджака трубку.

– Я слушаю, – сказал он потускневшим голосом. Смотреть на него сейчас было смешно. Совершенно голый человек стоит с трубкой в руке и его стручок из упругого, тут же переходит в вялое состояние. И все это на глазах у Даши. Как не муторно было у нее на душе, но Даша не смогла сдержать улыбки, глядя на Глеба.

Поймав на себе ее смеющийся взгляд, он отвернулся. Сейчас его спина вызвала у нее не меньший смех, потому что сплошь была в темных круглых пятнах. И Даша хихикнула.

Глеб услышал ее хихиканье, но так и не обернулся, сказал в трубку:

– Ну, что ты, я очень рад твоему приезду. Встретиться сегодня, сейчас? – он чуть обернулся, покосился на Дашу. – Понимаешь, я вообще-то сейчас очень занят. Может, отложим встречу на завтра? Ну, хорошо, хорошо. Если ты настаиваешь, я сейчас приеду.

Услышав эти слова Глеба, Даша обрадовалась. Слава богу. Значит, сегодня секса у них не будет, и ей не придется изменять Федору. По крайней мере, сегодня. А на потом, она, что-нибудь придумает.

Глеб отключил телефон, обернулся и решил отчитать за хихиканье.

– Не понимаю, что здесь смешного? Просто мне ставили банки. Я простудился, – проговорил он с некоторой обидой.

Он не понимал, почему Даше так весело, а она не стала объяснять причину, от которой развеселилась. Глеб посмотрел на часы и вздохнул.

– Дашенька, извини меня, но мне надо кое с кем сейчас встретиться. Это очень важно. Польский партнер… – сказал он, воздержавшись от дальнейших объяснений, и стал отыскивать в ворохе одежды свои трусы. Одел их. Потом надел брюки и рубашку.

– Ладно. Не переживай, – сдержанно ответила Даша, быстро натянув трусики и спрятав груди под лифчиком. Только бы не передумал этот идиот, поэтому лучше поторопиться. И она стала быстро одеваться.

– Даша, извини, но я не смогу тебя подвезти, – оправдывался Глеб. Даша приняла извинения, лишь бы скорей убраться из его квартиры. Выскочив на улицу, она поймала такси. Домой приехала еще до возвращения Федора с работы. Быстро приготовила ужин.

Выпроводив Дашу, Глеб тут же позвонил Барику.

– Мне только что звонил партнер, – сказал он. Похоже, его звонок застал старика врасплох, но хитрый лис прикинулся, будто не понял. Он сидел с Линой за столиком в ресторане, ужинал, и вдруг этот звонок Глеба. Как не ко времени позвонил Глеб. Разве может пища нормально перевариваться в желудке, когда тебе создают нервоз. Барков уже понял, кто приехал и о чем пойдет речь. Но платить за воздух он не хотел. А именно воздух был в тех коробках в сейфе покойного Романовского, вместо ювелирных изделий. Что и говорить, подставил его приятель Романовский. С него сейчас спроса нет, а вот с Эдуарда Юрьевича спросить могут. И, кажется, молодой друг, пытается это сделать прямо сейчас, проявляя крайнюю настойчивость.

– Глеб, я плохо понимаю тебя, – проговорил Барков, попутно раздумывая, как ему выкрутиться из столь щепетильного положения.

Но Глеб сейчас забыл все нормы такта и довольно дерзко, оборвал старика:

– Если ты плохо понимаешь, я тебе разъясняю: приехал наш польский партнер, который поставляет мне товар. Так вот он требует деньги за ту партию. Теперь, понимаешь? Если опять не понимаешь, приезжай и разбирайся с ним сам, – предложил Глеб. И вор сразу понял.

– Теперь понимаю, – хмурым голосом произнес Барков, покосившись на Лину, ковырявшую вилочкой в салате. – Постарайся, оттянуть на несколько дней выплату. Я тем временем соберу деньги. Сумма-то немаленькая, если учесть, что я такой наличности при себе не держу. Мои парни пока ищут партию…

– Это меня не касается. Мое дело, доставить тебе товар. По-моему, со своей работой я справляюсь. Замечания есть?

– Ну, что ты, Глеб? О чем ты говоришь? Никаких замечаний, – постарался Барков убедить молодого друга в безупречной работе того.

– А все внутренние дела, это уж по твоей части. Между прочим, хочу тебе напомнить, что мне ты тоже ничего не заплатил за привезенный товар, – напомнил Глеб и Барков сразу помрачнел лицом. Это было не просто напоминание, это было уже давление.

– Глеб, ну ты же видишь, в какое положение я попал, – сказал Барик, покосившись на Лину. Не хотел, чтобы она присутствовала при этом разговоре, да видно ничего не поделаешь. Не выпроваживать же ее из-за стола. Порядочные люди так не поступают со своими дамами. Тогда здесь его не так поймут.

– Меня, кинули. Так не кидай хотя бы ты. Подожди, и я заплачу тебе. А сейчас прошу, постарайся убедить партнера, чтобы подождал с деньгами, – попросил Барик. Заметил, как сразу изменился тон у молодого друга. Кажется, тому хотелось унижений от старого вора. Сейчас он их услышал и потому голос изменился, подобрел:

– Ну я попробую. Только советую тебе, не тяни, – не упустил Глеб напомнить Баркову. Получилось так, словно он мальчишка отхлестал старого вора и оттого получил неописуемое удовольствие.

Убрав трубку сотового, Барик налил в рюмку коньяка.

Прожевав салат, который был у нее во рту, Лина скроив любопытную мордашку, спросила озабоченно:

– Что-то случилось? На тебе лица нет.

Вор сдержался от грубости. Ее ли дело вмешиваться и рассуждать, какое у него лицо. Он мрачно глянул на свою молодую подругу и сказал:

– Не забивай голову. Все нормально. Я разберусь.

Девушка улыбнулась.

– Я рада, что у тебя все нормально. Может быть, уедим отсюда? – попросила она, обдав Баркова томным взглядом.

– Что? – переспросил вор. Лина заметила, что лицо ее спутника выглядит задумчивым.

– Да что с тобой такое? Ты совсем не слышишь меня, – капризно проворковала Лина. Уголки губ Баркова, чуть опустились от скупой улыбки. Но в глазах по-прежнему была тоска, которую вор тщательно прятал от девушки, блуждая взглядом по ослепительно белой скатерти.

– Прости меня, моя девочка. Я задумался, – признался он. Лина придвинулась ближе к столу и тихонько спросила:

– О чем?

Вор молчал. А девушка настаивала:

– Я хочу знать, о чем ты задумался?

– Когда-нибудь узнаешь. А сейчас поедем домой. Я что-то устал от этой суеты, – сказал Барик, вставая из-за стола.

Говоря об усталости, Барик врал. Усталости он не чувствовал. Скорее, озабоченность. Его нелегальный бизнес оказался под угрозой. Не получив денег за утерянную партию, поляки больше не будут поставлять им золото. Это плохо. Эдуард Юрьевич примерно прикинул, сколько он потеряет от этого. В месяц получалась кругленькая сумма. Но месяца складывались в год. За год от продажи нелегального золота, они с Романовским имели астрономическую сумму. Но теперь, похоже, нелегальному бизнесу наступал конец. Но эти чертовы поляки, не получив обещанных денег, не остановятся. Только вряд ли они выйдут на него, если… если не будет Глеба. Глеб у них берет товар. Глеб расплачивается потом за него. Они ему верили, давая товар на реализацию, потому что заинтересованы в сбыте и потому что он никогда не подводил их. Но теперь, они не захотят иметь дело с ним. Они будут искать новый канал переправки своего дешевого золота сюда к нам. Правда, на этот раз, проявят крайнюю осторожность. Но все равно, будут. Потому что им надо куда-то его сбывать. И Барков подыщет им нового человека. Вместо Глеба. А молодой друг выбывает из игры. Вряд ли он будет молчать про Эдуарда Юрьевича, когда поляки прижмут его. Но и Эдуард Юрьевич не будет платить за ту пропавшую партию, потому что сам не получил за нее ни копейки.

Вернувшись домой, Барков отправил Лину спать, а сам расположился в комнате, в которой он обычно вел деловые разговоры. На этот раз он разговаривал со своим телохранителем Аликом.

Первым делом справился о Жоре Хоботе, Владике Исаеве и Олеге Дулове. Они прикрывали отход Алика, когда он забрал Лину из ночного клуба. Теперь вор проявил крайнюю озабоченность о них, на этом зарабатывая авторитет среди своих верных вассалов. Знал, что Алик обязательно расскажет, что вор справлялся о них. Зато, потом они в благодарность за эту заботу за него хоть в огонь, хоть в воду.

А если уж замочить кого-нибудь, так это запросто. И очень скоро, как раз это и понадобится Эдуарду Юрьевичу от них.

– Они ничего. В порядке, – ответил Алик. – Да и что им сделается? Ведь они проторчали в обезьяннике всего одну ночь. Адвокат говорил, что майор Туманов был готов рвать и метать, когда их выпустили.

На лице вора появилась едва заметная улыбка.

– Этот Туманов… Оказывается, он серьезный мужик.

– Очень серьезный, – согласился охранник, почтительно стоя перед Барковым и опасаясь произнести хоть одно лишнее слово. И потому отвечал только по существу разговора, тон которому задавал вор.

– Есть что-нибудь нового об исчезнувшей партии золота? – был следующим вопрос Баркова. В голове не укладывалось, куда могли исчезнуть ювелирные изделия на такую огромную сумму. Водитель доставивший товар в магазин к Романовскому и сопровождавшая охрана, в один голос уверяли, что своими глазами видели, как грузчик работавший при магазине в сопровождении охранника перенес весь товар в кабинет к директору.

Телохранитель отрицательно покачал головой.

– Пока ничего, – для большей убедительности добавил он.

– А за этой самкой… Зотовой, следят?

– Мы установили за ней наблюдение. Но пока за ней ничего такого не наблюдается. Ведет себя, как обычно. Из дома, на работу. С работы, домой. Ни каких встреч.

Барков кивнул.

– Ну вы все равно за ней присматривайте, – распорядился он.

– Мы присматриваем. Только и менты за ней тоже присматривают.

– Думаешь, раскололась она за тот случай? – спросил вор. Охранник пожал плечами.

– Все может быть.

Барик некоторое время сидел молча, покуривая сигарету и точно напрочь позабыв о своем телохранителе, которому потребовалось изрядное терпение стоять перед ним истуканом. Наконец, словно вспомнив о нем, Барик сказал:

– Нужно провернуть еще одно дело. И довольно срочно, – подчеркнуто произнес Барков.

– Как скажите, – с готовностью подхватил Алик, в буквальном смысле заглядывая в рот своему патрону.

– Глеба Шкультетского придется убрать…

Алик молча уставился на боса, но в глазах столько было изумления, что Барик вынужден был добавить:

– Так надо. Возникли некоторые осложнения. И сделать это надо как можно быстрей, потому что через неделю он улетает в Польшу.

Алик кивнул. Помня наказ Баркова, не спускать со Шкультетского глаз, решил, что самое время доложить. И сказал:

– Около шести вечера, к нему домой приехала невеста того мента.

– Туманова? – спросил Барков. Алик кивнул.

– Она. Но пробыла у него не долго. Не больше двадцати минут. А он потом поехал в отель, где встретился с двумя поляками. И часа три он торчал с ними там в ресторане. О чем говорили, подслушать не удалось, но разговор был напряженным. Поляки чуть морду не набили Шкультетскому.

Вор сидел, полуприкрыв глаза, как будто погрузившись в сладкую дрему. Со стороны казалось, что Алик рассказывает все это, лишь для того, чтобы побыстрее убаюкать капризного старика. Но на самом деле, Барков был сейчас до крайности сосредоточен. Выслушав про приезд ментовской подружки к Глебу, а потом про его встречу с поляками, он подумал о том, что не ошибся, приняв решение ликвидировать Шкультетского. Глеб сделал непростительную ошибку, позарившись на ментовскую деваху, будь она хоть трижды красавица. Вряд ли Туманов не захочет наказать соблазнителя. Но если он за него примется всерьез, то неминуемо выйдет на Баркова. А ведь Эдуард Юрьевич его предупреждал, не связываться с ней. Что ему других баб мало? Хотя теперь, это уже совсем не важно. Важно, побыстрее избавиться от Шкультетского, пока это не сделали поляки. Только, в отличие от парней Баркова, они это сделают гораздо мучительней для Шкультетского. Им важно не просто убить его, а сначала получить свои денежки.

– Ах, эти проклятые денежки, – вздохнул старичок. Алик не понял произнесенных босом слов, спросил живо:

– Что вы сказали?

Барков махнул рукой, тем самым, давая понять, пусть телохранитель не беспокоится по поводу только что сказанного им. Спросил:

– Скажи, Алик, как ты относишься к любви?

Охранник удивился. Чего угодно мог ожидать от старика, только не этого. Хотя, если разобраться, то почему бы и нет. Иметь под боком такую красотку, как Лина, и не поддаться романтическим чувствам…

– Нормально отношусь, – довольно скупо ответил телохранитель. А Барков удовлетворенно кивнул, сказав:

– Мы же не звери, правда? И если Шкультетский любит подружку мента, то почему бы ни доставить ему приятное? Надо сделать так, чтобы они умерли вместе. Это так романтично, умереть вместе с любимой женщиной. Ты как на это?

Алик хмыкнул. Трудный вопрос, потому что своим ответом надо не разочаровать вора. Но умирать Алик не собирался. Особенно сейчас, когда он молодой, полон сил. У него есть все для нормального существования в этом мире. Прекрасная квартира. Деньги. И он даже не помышлял о собственной смерти. О чьей-нибудь, это другое дело. А о своей, нет. Поэтому признался, как на духу:

– Я бы предпочел пока пожить. Да и любимой женщины у меня нет.

– Ну понятно, – с некоторым недовольством произнес вор. Как оказалось у его верного слуги напрочь отсутствовало все романтическое. Но он может быть пригоден для другого. И вор вернулся к вопросу о кончине Шкультетского.

– Пусть это будет, ну скажем передозировка наркотиками…

– Как в случаи с бывшей вашей девушкой и Родионом Золотаревым? – непринужденно напомнил охранник.

Барков откинулся на спинку кресла и поддался воспоминаниям.

* * *

С Родионом Золотаревым он познакомился на зоне, где отбывал наказание за убийство. При помощи адвоката и солидной суммы денег удалось убедить судью, переквалифицировать статью с умышленного убийства на превышение необходимой самообороны. Тогда Баркову дали шесть лет, из которых он отсидел только четыре. Два скостили за примерное поведение. Опять свое сыграли деньги. И немалые. Но Эдуард Юрьевич был благодарен судьбе. Потому что именно там, на зоне, он познакомился с Золотаревым. Родя, как все называли Золотарева, работал дантистом. Ну, а в свободное от основной работы время, на дому вставлял клиентам золотые коронки. Тогда следователю так и не удалось узнать, где Родя приобретал золотишко для своих изделий. Золотарев ссылался на случайных людей, естественно, без имен и фамилий. За свою несговорчивость и отказ сотрудничать со следствием, получил пять лет. Следователь выдвинул обвинение за незаконные операции с драгметаллом. Родя не захотел делиться с государством и платить налоги. За то и поплатился.

Там на зоне они сдружились с Барковым. Себя Родя называл евреем с польскими корнями. Говорил, что вся родня его живет в Польше, а вот его черт угораздил остаться в России. За то он и поплатился.

– Просто здесь каждого еврея считают хитрожопым. И потому, не дают спокойно жить, – не раз повторял он Эдуарду Юрьевичу, жалуясь на свою судьбу. – Как только окажусь на свободе, дня не останусь в этой стране. Я не патриот, чтобы существовать в полунищей стране и часами простаивать в очереди, чтобы купить себе носки. Эти восьмидесятые годы я запомню на всю жизнь. Когда-нибудь ты приедешь ко мне в гости, и увидишь, как живет обыкновенный еврей в Польше.

Потом, в конце девяностых, частенько наведываясь в Москву, еврей Родя Золотарев, уже пел по новому. Удивляло, его умение приспосабливаться. В Польше у него действительно появился свой роскошный дом. Там Родя жил хорошо и все благодаря своему умению. Но не способностям дантиста. Родя забросил эту профессию, и переключился на другое. Вместе с Барковым они наладили золотой бизнес. Он и впрямь был золотым, потому что приносил огромный доход. Поначалу Родя сам доставлял ювелирные изделия из дешевого золота. Причем, на всех этих сережках, колечках, перстеньках стояло российское клеймо и штамп самой высшей пробы.

Имея широкие связи в криминальных кругах, Баркову не составило труда наладить сбыт этого золота. Но за реализацию приходилось отчислять продавцам свой процент. Выбрав из этих продавцов самого способного и как казалось Баркову, самого надежного, Романовского, он предложил ему заняться серьезным бизнесом. Для этого они выкупили у мэрии один из бывших универмагов, и переделали его для торговли ювелирными изделиями. У Романовского было одно, но самое необходимое качество – умение договориться. Иногда Эдуарду Юрьевичу казалось, что его компаньон способен договориться даже с чертом, причем с выгодой для себя и проигрышем для последнего. В этом даже завидовал Романовскому. Несколько лет они свободно торговали левым товаром, и ни одна из проверяющих комиссий не могла обнаружить подлога. Романовский предоставлял им накладные, как будто все эти ювелирные изделия произведены у нас в России. А вовремя предложенный золотой перстенек с дорогим камнем, заставлял проверяющих закрыть глаза на некоторые нарушения. И комиссии уходили, якобы не найдя этих некоторых нарушений.

Иногда Барков начинал верить в непоколебимость корпорации, отцом основателем которой считал себя. Оставаясь в тени, Барик при этом имел самый большой процент от сделки. Официально, нигде, ни в каких документах, его фамилия не значилась. Значит, и отвечать ему ни за что не придется, если всплывет махинация с золотом. Да и в Польше о нем никто не знает. Никто, кроме Золотарева. Вот именно это, в некоторой степени и беспокоило Эдуарда Юрьевича.

С Глебом, его познакомил Романовский, представив его как своего знакомого. Позвонив как-то Баркову, он попросил о встрече, а когда вор пришел в ресторан, где был заказан столик на троих, Романовский кивнул на молодого, элегантно одетого человека и сказал тихонько:

– Глеб Ярославович – дипломатический работник. Работает в Польше. И он согласился нам помочь с поставкой золота из Польши.

А Глеб и в самом деле был не против. Видел, многие посольские работники увозили за рубеж иконы и антиквариат, выгодно сбывая все это там. Тем более что в предложении директора ювелирного магазина он не видел ничего предосудительного. Ведь ему же не предлагают продавать родину и что-то вывозить из нее, как это делает кое-кто из его коллег по работе. А наоборот, речь идет о том, чтобы ввезти в страну партию ювелирных изделий. Да и деньги за это ему Барков посулил приличные. Отчего же не согласиться. Жить-то хочется.

Похоже, поначалу этот молодой идиот не догадывался о том, что под видом золота высокой пробы ввозит подделку, выполненную профессионалами на высоком уровне. А, узнав, уже не смог отказаться. Потому что желание иметь как можно больше денег, засасывает. Не миновало это и Глеба. Он всегда испытывал зависть к тем, у кого много денег. Стремился, чтобы и у него их было с избытком. И теперь, похоже, его мечте было суждено осуществиться. И он станет богатым.

В последнее время Эдуард Юрьевич стал замечать, что Родя Золотарев зачастил в Москву. Причем, приезды его были никак не связаны с поставками партий ювелирных изделий. Этим в полной мере теперь занимался Глеб Шкультетский. И у старого вора появилось подозрение, которое он решил проверить. В какой-то мере даже показалось странным, что теперь Золотарев перестал останавливаться у него, а предпочитал снимать номер в гостинице. А однажды, Жора Хобот с Быком проезжали по улице Невского, где Эдуард Юрьевич снимал квартиру для своей любовницы, и увидели Золотарева, выходящего из такси. Родя направился в тот самый подъезд, где жила Юля.

– Ни хрена себе бичевка, – проговорил Бык и решил незамедлительно позвонить Барику и все рассказать.

Бедняжка Юленька, не догадывалась, что у Баркова остался еще один ключ от этой квартиры. И когда Барик появился в спальне, девушка, прелестная как цветок, лежала на постели совершенно голой, прижав колени к грудям. А сверху на нее завалился Родя Золотарев.

В последнее время он здорово располнел. Одежда еще как-то скрывала его полноту. Но сейчас, его фигура показалась Барику безобразной. Особенно его волосатая спина. Так вот со стороны, Родя сейчас походил на самца гориллы, топчущего молодую прелестную самочку, издававшую от удовольствия сладостные стоны. Наверное, такие стоны она могла издавать только с этим лохматым самцом. Эдуард Юрьевич не припоминал, чтобы с ним она вела себя также.

С минуту, он стоял, прислонившись к дверному косяку, пока Юленька не бросила на него случайный взгляд и не вскрикнула.

Золотарев соскочил с нее, как ошпаренный, а девушка стыдливо сжала ноги, чтобы скрыть то место, которое ей разворотил лохматый самец.

Барик прошел в комнату. Взял стул, сел на него. Родя стал, было одеваться, но Барик остановил его.

– Не надо. Ты мне так более интересен. Да и этой сучке тоже. Не правда ли, моя дорогая. Он тебе нравится ведь? Этот дядя? Скажи?

Девушка молчала. Какой смысл, что-либо врать, оправдываться, когда Барик сам стал свидетелем пикантной сцены. Она только чуть прикрылась простыней. Потому что в дверях стояли трое мордоворотов, приехавших вместе с вором и пялились на нее голую.

– Эдуард, позволь, я тебе сейчас все объясню, – волнуясь, попросил Родя. Но Барик не захотел его выслушивать, сказал властно:

– Не надо ничего объяснять. Я не ревную. Просто в последнее время эта сучка перестала мне нравиться. Сует нос, куда не надо. А про наш бизнес ты ей рассказал? – спросил вор, зная о болтливости Роди.

– Эдуард, твоя девушка сама оказалась умной не по годам. Кое-что подсмотрела. Кое-что подслушала, и многое поняла. Поверь еврею.

– Я тебе верю, еврей, – усмехнулся Барик и сказал обреченным тоном: – Только не стоило ей совать нос, куда не надо. Я прав?

– Да, да. Безусловно, ты прав, – охотно согласился Родя и тут же добавил: – Только что с ней делать, раз уж она в курсе наших дел. Я…

– Ты решил, своим членом заткнуть ей рот, чтобы она молчала, так?

Парни стоящие возле двери загоготали, а Родя чуть смущено покосился на Юленьку, потом сказал:

– Ну зачем ты так, Эдуард. Можно просто с ней поговорить. Я думаю, она будет молчать. Можно взять ее в наш бизнес и платить ей процент от сделки. Так будет еще надежней. Ведь ей нужны деньги.

Барков почувствовал, как у него кровь приливает к лицу.

– Что? Ее взять в дело? Эту проститутку! Родя, не смеши. У нас серьезный бизнес. Знаешь, для меня проще ее убить. Да и тебя тоже. Теперь, когда ты свел Шкультетского с нужными людьми в Польше, надеюсь, ты понимаешь, что надобность в тебе отпала. Так что, извини, Родя. Но ты мне больше не нужен. За что тебе платить? Товар ты больше не возишь.

– Эдуард, ты это серьезно? Скажи, что ты пошутил? – взмолился Родя, вскочив с кровати, но подойти ему к Баркову не позволил Бык. А вор кивнул и сказал:

– Серьезней не бывает.

– Ах ты, сволочь! И я еще тебе верил. Это ведь была моя идея…

– Сейчас уже не важно, чья идея. Да и вряд ли ты без меня сумел бы так хорошо сбывать эту дешевку здесь, у нас. Это ведь тебе не Польша.

– Я познакомил твоего парня с поставщиками, а ты решил меня убрать. Ах, Эдуард, Эдуард!

– Я же сказал, ты стал не нужен нам. И я не хочу платить тебе, только за то, что ты трахаешь мою шлюху. А именно так и происходит. Отпираться ведь не станешь.

– Да пошел ты со своими деньгами. Ты всегда был жадным. Когда-нибудь поплатишься за это. Дай, я уеду отсюда. Обещаю, больше никогда не появлюсь здесь.

Юля растерянно посмотрела на Родю. Оставаться с Барковым она не собиралась. Знала, после того, что он увидел здесь, прощенья ей не вымолить. А Золотарев обещал увезти ее с собой.

– А я? Ты же обещал забрать меня?… – дрогнувшим голосом проговорила она. Родя теперь даже не глядел на недавний объект обожания.

– Куда? Куда я тебя заберу? Там у меня жена и дети. Если только в качестве домработницы.

– Скотина! – из глаз девушки брызнули слезы.

– Ой, только не надо, не называй бедного еврея так. Эдуард, отпусти?

Барков встал, поставил стул на прежнее место.

Золотарев рванулся к висевшему на спинке кресла пиджаку, но напоролся на здоровенный кулачище Быка и опрокинулся на постель. Бык подскочил и схватил его за руки. Жора Хобот сел на ноги. А телохранитель Алик достал из кармана коробочку, в которой лежали два шприца, наполненных какой-то мутноватой гадостью. Не мешкая, Алик взял один шприц и вогнал его иглу во вздувшуюся вену на левой руке Золотарева. Не прошло и минуты, как Родя успокоился и затих. На лице появилась блаженная улыбка. Взгляд тускнеющих глаз был устремлен в потолок. Наверное, сейчас в этот последний миг, он видел свой дом, жену и детей, к которым ему уже никогда не вернуться.

Юля даже и не думала кричать. Знала, с какими людьми имеет дело. Она кинулась в ноги к Баркову, упав перед ним на колени.

– Прости. Прости, пожалуйста. Верней собаки тебе буду.

Вор усмехнулся.

– Мне не нужна собака, – сказал и вышел из комнаты.

Юля завизжала, когда ее схватили и положили на кровать, рядом с Золотаревым. Ее попридержали, пока Алик вознал ей в вену другой шприц, и вылил его содержимое.

Выходя из спальни, Бык обернулся и посмотрел на голую девушку.

Глаза у нее закатились, но губы что-то прошептали вослед. Не хотелось думать, что это были слова проклятия.

Их трупы обнаружили только через неделю, когда соседи по площадке почувствовали вонь. Юля была родом из Ялты. Вор не интересовался, приехал ли кто оттуда и увез девушку на родину, или ее похоронили здесь. Он просто вычеркнул ее за ненадобностью из своей жизни, так же как и Золотарева.

* * *

– Да Алик, пусть это будет выглядеть так, как с Золотаревым и той шлюхой. Двое влюбленных скончались от передозировки. Постарайтесь сделать так, чтобы эта подружка мента очутилась у Шкультетского в квартире. Что делать дальше, вы знаете, – сказал Барик, устало, взглянув на своего охранника.

– Да, конечно. Знаем, Эдуард Юрьевич, – кивнул охранник. Прислушался. В какой-то момент ему показалось, что за дверью кто-то притаился и стоит. Он подошел, открыл дверь. В коридоре никого не было.

– Что такое? – заметив тревогу на лице охранника, спросил Барик. Алик покосился на дверь спальни и сказал:

– Посмотрите, Лина в постели.

Старик подошел, приоткрыл дверь. Глянул на лежащую девушку.

– Странно, я ясно слышал шаги. Я никогда не ошибаюсь.

– Но на этот раз ты ошибся, – укорил Барков своего телохранителя, не забыв пожелать ему спокойной ночи.

Глава 11

Последнее время Ирину Зотову не покидало странное и вместе с тем неприятное чувство, будто за ней постоянно кто-то наблюдает. Причем, происходило это везде, где бы она ни была. Дома, на работе. Даже за рулем собственного авто. Поэтому, прежде чем сесть в машину, она предусмотрительно заглядывала за спинку сиденья, вдруг там кто-то притаился. Сколько раз подобное видела в фильмах. Едет человек и вдруг, словно ниоткуда появляется кто-то и начинает его душить. Не хотелось, чтобы такое произошло и с ней.

На работе было не легче. Частенько выходя из своего кабинета, она натыкалась на грузчика Севу Петракова. Сначала, не обращала внимания, а потом поняла, грузчик не просто крутится в коридоре, он следит за ней, и возможно, подслушивает телефонные разговоры. И, в конце концов, ее терпение лопнуло. Чтобы уж не казаться чересчур строгой руководительницей, что, конечно же, не понравится продавцам, она решила побеседовать с Петраковым с глазу на глаз, и для этого пригласила его в свой кабинет.

– Слушаю вас, Ирина Витальевна, – сказал он, сделав как всегда дебильную рожу. Зотовой захотелось отвернуться и не видеть его. Но раз уж так получилось, что разговора не избежать, то она потерпит. Надо раз и навсегда отучить этого балбеса крутиться возле ее кабинета, и она для начала довольно сдержанно, сказала:

– Скажи, Сева, тебе что, делать нечего?

Грузчик улыбнулся. Когда он улыбался, то казался еще глупее. Ирина вздохнула, с какими идиотами приходится работать.

– Что вы, Ирина Витальевна, дел у меня полно, – ответил дебил грузчик, а Ирина едва не сорвалась на крик.

– Тогда, чего же ты целыми днями крутишься возле моего кабинета? Если тебе надо перекурить, иди в туалет. Как не погляжу, ты все тут в коридоре. Чего тебе тут делать. Склад находится в другом конце коридора, позволь тебе напомнить, если ты забыл. Торговые отделы, в зале. А ты тут, возле моего кабинета.

– Вам неприятно меня видеть? – несколько шутливо проговорил грузчик. А Ирина приняла его слова за откровенную наглость. Он что, не считает ее директором, или решил поиздеваться? Если так, то его немедленно стоит поставить на место, чтоб не забывался.

– Да при чем тут, приятно или неприятно. Ты, кажется, не хочешь понимать, о чем я тебе толкую. – Ирина достала из сумочки пачку сигарет, закурила. Довел ее этот идиот. Сидит, лыбится и при этом нахально пялится в глаза. Век бы его рожу не видеть.

– Знаете, Ирина Витальевна, какой в вас самый главный недостаток? – сказал вдруг дебил, а Ирина чуть не поперхнулась дымом. Вот уж чего не ожидала, так не ожидала. Оказывается, этот идиот еще умеет рассуждать. И объектом его рассуждений он выбрал не кого-то, а ее. Но с другой стороны, всегда интересно узнать, что думают подчиненные о своем руководителе. И Ирина откашлявшись, спросила:

– И какой же?

– Вы неправильно думаете о людях…

– Да? – изумленно протянула Ирина. А грузчик утвердительно кивнул.

– Да. Вы считаете их по умственному развитию ниже вас. И в этом ваша главная ошибка.

Это даже был не упрек, а, похоже, обвинение. И обвинял ее не кто-то, а самый обыкновенный грузчик с вечно улыбающимся лицом. Но теперь ему видно не до улыбок, и поэтому лицо предельно серьезное.

Но какое он имеет право, вот так все, о чем думает, высказывать ей в лицо? И для себя Ирина решила, что обязательно уволит не в меру разговорившегося грузчика. Сказала, не повышая голоса:

– Вон из моего кабинета! Или я сейчас позову охрану.

Сева опять скроил дебильную рожу и пожал плечами. Потом сказал:

– А стоит ли?

– Что? – Ирина подскочила с кресла, сраженная таким нахальством. Этот идиот еще начинает ей диктовать условия. Она хотела подойти к двери и позвать дежурившего при магазине охранника, чтобы выпроводил грузчика, но остановилась, когда Сева вдруг достал из кармана связку ключей и бросил на стол. Это были ключи от ее кабинета и сейфа. Но откуда они у этого идиота? И она растерянно спросила:

– Что это?

Глупый вопрос. Ведь и так видно, что это – ключи. И Сева, кажется, удивился ее непонятливости.

– Это? Это ключи от вашего кабинета и сейфа.

– Сама вижу, не слепая, – довольно грубо проговорила Ирина. – Но откуда они у тебя? Насколько я знаю, у Григория Петровича были…

– Это дубликат, – усмехнулся грузчик. – Делается это очень просто. Сначала оттиск на пластилине, а потом по нему специалист вытачивает нужный ключ.

Ирина несколько раз хватанула ртом воздух. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. Открыла форточку. Потом села в кресло и спросила, окончательно растерявшись:

– Но, как? Когда ты успел? В кабинет ко мне ты не входил, а ключи я, кажется, нигде не оставляла.

Голова шла кругом. Вот так удивил ее грузчик. А может, где-то оставила все же ключи, а этот идиот… Хотя он, оказывается, вовсе и не такой уж простачок, каким кажется на первый взгляд. Но для чего он это сделал с ключами?

– Да вы так не переживайте, – посоветовал грузчик. – Дубликат ключей был сделан до вас. Однажды, покойный Григорий Петрович имел маленькую неосторожность, на минуту выскочить из кабинета, а ключи оставить в замке сейфа. Это было, когда ему сюда привезли новую мебель. Стол, вот это кресло, на котором вы сидите. Я это все собирал. Случайно, у меня оказался в кармане пластилин… – улыбнулся хитро грузчик. Но Ирина не поверила в случайность. Случайно это, случайно то. Слишком много случайностей. Так не бывает.

– Врешь ты, Сева. Пластилин у тебя оказался не случайно. Я прекрасно помню, когда привезли мебель. Тогда ты в кабинете Григория Петровича возился с этой мебелью два дня. И ты все рассчитал. Так ведь?

Грузчик перестал улыбаться. Выражение лица из тупого, превратилось в глубоко осмысленное. Довольно жестким взглядом он посмотрел на Ирину. А она не узнавала теперь идиота грузчика. Казалось, сейчас перед ней под его обличием сидит совершенно другой, незнакомый ей человек. Теперь она поняла, почему стал барахлить замок в двери ее кабинета, и почему некоторые бумаги в сейфе лежали совсем не так, как их положила она. Еще тогда ей все это показалось в высшей степени странным. Но она не подозревала, что вот так легко и просто, кто-то входит в ее кабинет и копается здесь. И этим кем-то, оказался человек, которого она даже не удостаивала своим вниманием, считая умственно недоразвитым.

– Значит, ты знал, – сказала она тихо, по-прежнему, глядя на связку ключей. Теперь они оказались грузчику без надобности.

– Конечно. Нужно уж вообще быть дураком, чтобы не разобраться, почему одни ювелирные изделия я заношу на склад, который, кстати, под сигнализацией, а другие, в кабинет директора, в его сейф, который без сигнализации. Правда, сначала я не обращал внимания. Думал, что все, как и положено поступает с заводов изготовителей, а потом присмотрелся и понял, что нет. Григорий Петрович был мудрейшим человеком. Но когда его не стало, мне показалось странным, что все то золотишко, которое я разгружал за несколько дней до его смерти, так и не появилось в продаже. Ни до его смерти, ни после. Но я не видел, чтобы кто-то выносил из кабинета директора коробки, которые я сам лично запихивал туда. И тогда я решил воспользоваться ключами. Помните, я отпросился у вас, чтобы пораньше уйти с работы?..

Ирина прекрасно помнила тот случай, но промолчала, сидела ошеломленная тем, что рассказывал Сева.

– Так вот я в тот вечер вообще не уходил домой, а остался в магазине. Спрятался в подсобке за коробками. А когда все ушли, выбрался оттуда и открыл кабинет директора. С сейфом тоже не было проблем. Оставался совсем небольшой пустяк, все золотишко из коробок переложить в ящик для мусора. Днем я как обычно выволоку этот ящик и оставлю у контейнера.

Но мне нужен был человек, который потом забрал бы ювелирные изделия из этого ящика. И я подпряг под это дело…

Ирина догадалась, кого грузчик выбрал себе в помощники.

– Сергея?..

Сева кивнул и объяснил:

– Своего давнего знакомого, Шарика. Мы ведь с ним из одного города. Даже жили не далеко друг от друга. После отсидки, он не поехал домой, а стал крутиться тут, в Москве. Мы встретились, и я его познакомил с Татьяной нашей кассиршей. А она потом сосватала его вам.

– Понятно, – со злостью проговорила Ирина. – Решили из меня сделать дойную корову. То-то я смотрю, как он не приедет за мной, с тобой треплется. Даже удивлялась, когда вы успели познакомиться. А вообще, ты и он, кое в чем похожи. Нет, правда. – Это было сказано с такой иронией, что любой другой на месте Севы обиделся бы. Но Сева только махнул рукой.

– Да ладно вам. Скажите тоже. И никто из вас корову делать не собирался. Уж я, во всяком случаи, точно. Не я же сосватал вам Серегу. Все претензии к вашей приятельнице. А потом, ему ведь надо было где-то жить. А вы женщина одинокая.

– Я не женщина. Я – корова, которую он доил и трахал, – сказала Ирина, на что грузчик безразлично махнул рукой.

– Считайте себя, кем хотите. Мне вы даже очень симпатичны.

Ирина ахнула от такого признания. Этот идиот воспылал к ней чувствами. Не хватало еще, чтобы в любви начал признаваться.

– А что касаемо Сергея, он в авторитете у братков. Да и самому мне такую партию ювелирных изделий не сбыть. Опасно. А Сергея и уговаривать не пришлось. Он подписался под это дело. Только проблема оказалась в другом. Когда я заглянул в коробки, они оказались пустыми. Ювелирные изделия из них исчезли. И мы оказались, что называется, в пролете.

– Ты-то, может и в пролете, а он на том свете, – в голосе Ирины не прослеживалось жалости к бывшему любовнику, который на деле оказался обыкновенным негодяем. Что поделаешь, если ей никогда не везло с мужчинами. Но Шарик мертв, а его подельник живехонек и сидит перед ней. И тут к ней пришла смутная догадка.

– Но за что ты убил его? – с некоторым испугом спросила Ирина, только теперь до нее дошло, что перед ней сидит не просто вор, а – убийца ее любовника.

Сева нисколько не опасался Зотовой. В последнее время, приглядываясь к ней, он пришел к выводам, что она и сама не прочь отыскать те ювелирные изделия, которые исчезли из директорского сейфа. Так почему бы им ни объединить усилия. Но прежде, чем сделать Ирине такое лестное предложение, нужно было ответить на ее вопрос. Он видел, она ждет от него откровений. И он сказал:

– А что мне оставалось делать? Вечером, Сергей позвонил мне и сказал, что менты подбросили ему наркоту. А в вашей машине нашли его ствол. Теперь стряпают дело. Сказал, что сейчас поедет к адвокату, которого вы для него нашли. Но я понял другое, менты уцепились за него и будут колоть. И кто даст гарантию, что он не выложит им про меня. И тогда я решил, убрать его. Но сделать это не возле вашего дома, а подальше. У меня есть старенькая «шестерочка». Она пригодилась мне.

– Негодяй! – с вызовом бросила Ирина грузчику. Но тот терпеливо снес оскорбление, потом сказал:

– Я хотел вам предложить… Ну, в общем, может мы вместе предпримем попытку отыскать ту партию ювелирных изделий.

Ирина округлила глаза. Ну, дает грузила. Совсем обнаглел.

– Что? Ты спятил?

– Ничего я не спятил, – обиделся Сева. – Просто я вижу, что вам тоже интересно знать, где она. Так почему бы нам вместе не продолжить поиски. Так или иначе, но вам одной без помощника будет трудно.

– А потом ты убьешь меня, как Сергея? – съязвила Ирина, заглядывая в глаза грузчику. Тот вздохнул, сожалея, что так произошло.

– Поймите вы, наконец. Я не хотел его убивать. Как уже сказал, это было необходимостью. Безвыходное положение. Решайтесь. Подумайте только, сколько это будет в деньгах, если продать.

Ирина подумала, но промолчала, а Сева решил не терять инициативы и ее молчание использовать в свою пользу.

– Вы же были у Григория Петровича на квартире?..

– Там ничего нет, – задумчиво ответила Ирина. – Милиция делала обыск. Если бы партия оказалась там, ее бы изъяли. Не сомневайся.

Но грузчик Сева был настроен на оптимизм.

– А дача? Может у Романовского была дача?

Ирина почувствовала, как у нее от волнения опять кругом пошла голова. Как же она могла забыть? Незадолго до смерти, а точнее за пару месяцев, Романовский приобрел себе по горьковскому направлению участок земли с небольшим домиком. Ирина постаралась припомнить точнее место. И ей удалось. Это садовое товарищество «Родничок» под Балашихой. И вполне может статься, что содержимое сейфа перекочевало каким-то неведомым образом туда. Во всяком случаи, это могло быть единственно надежным местом, где Романовский мог спрятать партию. В рабочем сейфе ее нет. У него на квартире, тоже нет. Остается этот проклятый дачный участок. Может там у него тайник.

Так и не дав согласия грузчику на совместные поиски, Ирина взглянула на часы, делая вид, что очень торопится.

– Ладно, Сева, иди, работай, – сказала она грузчику. Тот настороженно взглянул на нее.

– А вы меня не заложите ментам?

– С какой, это стати? Ведь отчасти Сергей сам виноват в своей смерти. А что касаемо ювелирных изделий? Ты – прав. Мне действительно интересно узнать, где они. Но об этом поговорим в другой раз.

– Так я могу надеяться на наш совместный союз в поисках? – воодушевлено спросил Сева, вставая. Ирина дала уклончивый ответ, не сказав ни да, ни нет.

– Ладно, иди, Сева. Я же сказала, потом поговорим. Мне сейчас некогда, – и чтобы подчеркнуть значимость своих слов, опять посмотрела на часы.

Стоило грузчику уйти, Ирина быстро собралась и, закрыв дверь кабинета на ключ, выскочила на улицу. Ее «БМВ» стоял возле самых дверей магазина. И далеко бежать не пришлось.

* * *

Федор сидел в кабинете, когда вдруг раздалась трель его сотового. Глянув на экран, увидел высветившийся номер сотового Грека.

– Вы где, бродяги? – спросил Федор. Его неразлучные помощники отправились следить за директоршей ювелирного магазина, причем, с утра выехали на белой «девятке» Ваняшина, и вот время уже к вечеру, а они только позвонили.

– Едем по Горьковскому шоссе, – услышал он голос капитана Грека и очень удивился. Чего бы им там делать? Об этом майор и спросил:

– Какого черта вас туда занесло?

– Мадам Зотова направляется в сторону Балашихи. Мы едем за ней, – ответил Грек. Федор озадачился. Чего бы Зотовой туда ехать?

– Мы уже хотели снимать наблюдение и ехать в управление, глядим, она выскочила из магазина, села в машину и на Садовое кольцо. Думаем, дай, прокатимся за ней. А когда за город выехали, глядим, а ее еще одна машина пасет. «Десятка» «Жигуль», зеленого цвета. Номер пока не можем рассмотреть, потому, как решили не приближаться.

– Ладно. Только смотрите, поосторожней там. Если что, дайте знать, вышлю подмогу, – пообещал Федор, на что Грек ответил, что они сами с усами и никакая подмога им не нужна. И отключил телефон.

* * *

Садовое товарищество «Родничок» оказалось, в пяти километрах не доезжая Балашихи. Об этом Ирине поведал гаишник, дежуривший на трассе. Пришлось обратиться к нему, о чем Ирина и не пожалела.

– Езжайте прямо. Там будет развилка. Повернете направо, – сказал гаишник Ирине, не забывая поглядывать на проезжавшие машины.

– А вы уверены, что это там? – решила уточнить Ирина.

– Там. Туда все дачники едут. Там несколько садовых товариществ. Наверное, и этот «Родничок» там. Езжайте, – и гаишник махнул жезлом, указав направление, куда Ирине следовало ехать.

Доехав до развилки, Ирина повернула направо, как советовал автоинспектор, и, проехав еще с километр по лесной дороге, остановилась на большой поляне, где на столбах были прибиты таблички с указателями и названиями садовых товариществ. На «Родничок» следовало ехать прямо. Так она и сделала. Проехав еще метров восемьсот или чуть больше по лесной, хорошо накатанной дороге, она остановилась перед металлическими воротами, над которыми на большом фанерном листе синей краской было выведено название товарищества – «Родничок». Несколько раз посигналила, пока из рядом расположенной сторожки, не вышел старик, сторож. Он сразу определил, что приехал посторонний, потому что свои не спрашивают разрешения пропустить на участок. Сами открывают ворота и въезжают.

– Чего ты сигналишь? – мусоля во рту папироску, с хрипотцой прокричал он, но когда приблизился и увидел, что за рулем сидит довольно интересная женщина, сменил гнев на милость и спросил уже более спокойно:

– Ну, что вы сигналите?

Ирина вышла из машины, для начала проявила вежливость и поздоровалась со стариком. Садовое товарищество было похоже на большую деревню с ровными рядами участков и домов на них. Их было так много, что Ирина растерялась и спросила у сторожа, с интересом разглядывающего ее:

– Скажите, где тут у вас находится участок Романовского?

Сторож скроил такую физиономию, будто ему задали вопрос из высшей математики, о которой он имел призрачное представление.

Странная эта бабеночка. В товариществе около тысячи членов, и разве он, простой сторож, запомнит всех по фамилиям. Нет, некоторых, кто иногда заходит в сторожку, его навестить и раздавить поллитру, другую, он еще может назвать и то по именам. А по фамилиям…

Сторож дохнул на Ирину вчерашним перегаром, почесал грязной пятерней затылок и сказал с недовольством:

– А мне хоть Ивановского, Петровского и Сидоровского в придачу. Вы номер участка назовите, а я вам скажу, где он примерно находится.

Ирина пригорюнилась.

– Понимаете, дело в том, что номера-то я как раз его и не знаю.

Сторож вздохнул.

– О-хо-хо. Тяжело с вами, женщинами общаться, – сказал он с намеком и сжалился над Ириной. – Ладно, айда ко мне в сторожку, – и видя, что женщина в замешательстве, со смешком добавил: – Да не боись, не изнасилую.

– Да я не боюсь, просто… удобно ли это?

– А вот мы сейчас и посмотрим, – сказал старик. – У меня журнал есть, где записаны фамилии всех членов, – он засмеялся. – Членов товарищества, а вы чего подумали?

Ирина пожала плечами. Дедушка попался с юмором. Вот только ей не до юмора сейчас.

– Я ничего не подумала. Пойдемте, – решительно сказала она, не желая терять время понапрасну.

– Он из новеньких, этот ваш Романовский? – спросил старик, раскрыв толстую тетрадь в засаленной обложке.

Ирина подумала и сказала:

– Да. Участок он приобрел недавно. Месяца два назад.

Старик сосредоточенно зашелестел страницами, водя при этом пальцем по строчкам и, что-то шепча себе под нос, потом сказал:

– Ну вот он, ваш Романовский Григорий Петрович. Номер его участка пятьсот восемь. Сейчас дуйте прямо по дороге, почти до самого конца. Там увидите недостроенные дома. Но у этого вашего Романовского, дом в порядке. Он его купил у директора ресторана. Отличный дом. Можно сказать, загляденье, а не дом. Езжайте с богом.

Ирина открыла сумочку, достала сторублевку, положила на стол перед стариком. Увидела, как сразу преобразился сторож.

– Это мне?

Ирина улыбнулась.

– Вам. За то, что отняла у вас время, – улыбнулась женщина.

– Да чего время, – старик достал папироску, сунул в беззубый рот. – Время у меня тут хоть отбавляй. Но все равно, спасибо. – Он побежал открывать ворота, и когда Ирина въезжала, крикнул: – Езжайте прямо, не сворачивая, и как раз упретесь в его дом.

Ирина поторопилась. Уже вечерело, а задерживаться тут допоздна ей не хотелось. Сначала предстояло осмотреть хорошенько дом снаружи, а потом… потом попытаться проникнуть внутрь. Как это получится у нее, она представляла плохо. Скорее всего, придется воспользоваться окном. Разбить стекло и влезть. А как иначе? Не сможет же она влететь в дом через трубу, а ключа у нее нет. Остается, только окно. И плевать ей на соседей, если таковые объявятся. Хотя вопреки ее ожиданиям, тут не так и многолюдно.

Только старик хотел закрыть ворота, как тут же затормозила зеленая «десятка», едва не впечатавшись в них передком. Из машины выскочили двое мордоворотов и сразу к сторожу.

– Старик, у тебя тут только что въехала черная «БМВ»… – спросил Жора Хобот у хлопающего глазами сторожа.

– Чего, сынки? Какой «МВ»?

Жора плюнул с досады. А Владик Исаев с погонялом Иса, даже топнул ногой.

– Ну, чего ты с ним возишься? – заорал он на Жору.

– Так он же ни хрена не понимает, – огрызнулся Жора.

– Слушай сюда, старик. Только что у тебя проехала баба на машине… Куда она поехала? – нетерпеливо спросил Владик, сверля глазами съежившегося старика.

– А тебе кто она будет, жена что ли? – прищурился сторож, и его непромытое лицо сморщилось.

– Жена, жена. Говори, старый хрен, пока я тебе последние зубы не выбил, – Владик схватил старика за ворот пиджака и встряхнул.

– Не надо, не бей меня. Скажу, скажу. Раз она твоя жена, то сам с ней и разбирайся. А мне чего терпеть из-за нее…

– Да скажешь ты, наконец, мать твою? – заорал на сторожа Иса.

– Она спрашивала участок Романовского, – сказал старик.

– Ну и где этот участок? – спросил Жора. Старик махнул рукой.

– Езжайте прямо, не сворачивая, и как раз в него упретесь, – сказал старик, настороженно глядя, как мордовороты побежали к своей машине.

Хобот сел за руль и в открытое окно, крикнул сторожу:

– Открывай на хрен пошире ворота, к тебе уважаемые люди приехали. Рыло непромытое! – обозвал он сторожа.

На огромной скорости, машина пролетела мимо старика, едва не отдавив ему ноги. Хорошо вовремя успел отскочить. Старик недобро глянул и плюнул вослед удаляющейся машине. Крутых он не любил.

– У, сучье племя. Не попались вы мне в сорок пятом, – выругался старик и только стал закрывать ворота, как перед ним остановилась белая «девятка». На подъехавших, старик глянул настороженно.

Усатая харя с фингалом вокруг левого глаза, выглянула в окно.

– Папаша, тут женщина проезжала на черной иномарке? – спросил Грек. Сторож молча уставился на усатого мужика с фингалом.

– Ну, что ты на меня так смотришь? Феник мой понравился? Будешь молчать, и у тебя под глазом такой появится, – пообещал Грек.

– А ты кто той женщине будешь, муж? – с ехидством спросил старик.

– Точно. Муж, – хихикнул Грек, а старик указал на дорогу.

– Вон двое поехали, Тоже ее мужьями представились. И ты значит?

– Двое, говоришь? Вот что, старик, мы из уголовного розыска, – показал Грек свое удостоверение. – Запри ворота на замок и спрячься куда-нибудь. Без моей команды никого отсюда не выпускай. Ни одну машину. Понял?

Не дожидаясь, что ответит сторож, опера понеслись догонять зеленую «десятку».

* * *

Как и предполагала, в дом Ирина проникла через окно террасы. Валявшимся тут обрубком полена, аккуратно выбила стекло и забралась вовнутрь. Теперь предстояло осмотреть дом изнутри. Снаружи она его уже осмотрела. Сначала походила по комнатам первого этажа, потом поднялась на второй. И чувствовала себя разочарованной, потому что не находила ничего такого, что указывало бы на наличие тайника. А ломать пол и выстукивать стены, в поисках хитроумно вмонтированного сейфа, это вообще-то работа для мужчины. Даже если она отыщет этот сейф, вряд ли сможет открыть его. Да и нечем открывать. Залезая сюда, она даже не запаслась обыкновенной монтировкой.

Ее внимание привлек внезапный шум. Кто-то пытался выломать входную дверь. Ирина притаилась возле лестницы. Самое лучшее сейчас, было бы быстренько спуститься, пробраться на террасу и постараться выскочить на улицу. Ее «БМВ» стоял возле дома. Но как раз пробраться на террасу она и не могла, потому что входная дверь была там. Но кто это может быть? Кто так нагло ломится сюда? Ведь дача принадлежит Романовскому, а у него нет ни жены, ни детей.

Ирина свесила голову, поглядела вниз. Увидела, как дверь распахнулась, чуть не слетев с петель, и в дом вошли двое парней. Они вели себя так, словно этот дом принадлежал им. Один остался на первом этаже, а второй быстренько поднялся по лестнице на второй этаж.

Ирина встала за дверь, прижавшись к стене и боясь сделать лишний вдох. Стояла ни жива, ни мертва. Но парень оказался не из глупых. Пробежав взглядом по комнате, он заглянул за дверь и улыбнулся, увидев Ирину.

– Жора, давай сюда. Она здесь, – крикнул он своему приятелю, потом схватил Ирину за волосы. – Ну что, сучка, за побрякушками приехала? А говорила, не знаешь, где они спрятаны.

Он усадил Ирину на стул.

– Но я правда… правда не знаю. Честное слово. Я просто подумала, что Романовский мог запрятать все похищенное здесь. У себя на даче.

Владик усмехнулся.

– Послушай ты, коза, у нас не так много времени, чтобы слушать твои бредни. Ты на одного Романовского не вали. Ты ж его заместительница. Мы с самого начала подозревали, что ты с ним в доле. Небось, и убрала его ты? – посмотрел Владик с прищуром. А у Ирины похолодело внутри. Догадалась, что дело имеет не с джентльменами.

– Да вы что? Я никого не убивала. Правда. Я просто подумала…

Жора поднялся в комнату, уставился на Ирину.

– Нам плевать, чего ты подумала. Хорошо думать в больнице и тюрьме, потому что там много свободного времени. А у нас его нет. Отдай нам товар, и мы исчезнем из твоей жизни навсегда. Или мы тебе сейчас матку вывернем наружу, – Жора глянул на стол, на котором стояла бутылка из-под шампанского. – Понравилось, как в тот раз драли? Только в этот раз мы тебя драть не будем. Засунем бутылку в твою лоханку, – взял он в руку бутылку и легонько ткнул ею Ирину в низ живота. – Вот тогда поймаешь кайф, сучка штопанная.

– Не надо, прошу вас, – на глазах Ирины появились слезы. На обоих парней она смотрела с ужасом. Неужели они были в тот раз у нее на квартире? А если так, эти звери церемониться с ней не станут. И зачем, дура, приехала сюда. Теперь, как убедить их, что она, в самом деле, не знает, где партия этих проклятых ювелирных изделий.

– Отдай то, чего тебе не принадлежит, – потребовал Владик. Видя, что Ирина тянет с ответом, ударил ее ладонью по щеке. – Ты что, считаешь нас дураками, тварь? Думаешь, мы тебе так и поверили?

– Но я, правда, не знаю. Ну, как вам это объяснить? Поверьте мне.

– Если не знаешь, тогда какого черта поперлась сюда? – заорал ей в самое ухо Жора.

– Я хотела всего лишь проверить… Ну, как вы не поймете. Правда.

Жора хохотнул.

– Вот сейчас и проверим. Давай эту суку на стол. Сейчас мы доставим ей удовольствие. Сразу все расскажет, – сказал он Владику и, подхватив Ирину под руку, поволок к столу. – Сейчас все расскажешь нам.

В правом кармане пиджака у Ирины лежал газовый пистолет, который она приобрела совсем недавно на случай самообороны. Хотя обращаться с ним она путем так и не научилась, но сейчас решила припугнуть этих наглецов. Пока еще напарник парня держащего ее за левую руку, не успел подойти, она сунула правую руку в карман и ко всеобщему изумлению Жоры и Владика достала из него «Макаров». И сразу почувствовала, как рука у державшего ее парня ослабла, а потом он и вовсе отпустил ее.

– Стоять, ублюдки! – вне себя от злости и нервоза, крикнула Ирина. – Что, струсили, гады? Только шевельнитесь, пристрелю вас обоих.

Владик тупо уставился в темное отверстие на конце ствола. Жора замер, как вкопанный. Оба подумали, что пистолет у нее, возможно, газовый, а, возможно, и нет. Во всяком случаи, рисковать никому из них не хотелось. Вдруг он заряжен боевыми патронами, а с такого расстояния, при желании в них попадет даже слепой. Оба пожалели, что сразу не обшарили ее карманы. А бабеха взяла и показала им зубки.

– Лучше брось свою игрушку, – осторожно посоветовал Жора, видя, как дрожат у женщины руки. Особенно вызывал опасения палец лежащий на курке. Он прямо дергался, и это беспокоило Хобота. Владик Иса стоял чуть позади него и, следуя теории вероятности, первая пуля, безусловно, попадет в грудь Жоры Хобота.

Он покосился на молчавшего Владика. Стоит тот, как в рот воды набрал, а ему теперь отдувайся. А отдуваться надо, и не медля.

– Ладно, – сказала Жора, и в голосе послышалось сожаление. – Будем считать, что тебе сегодня повезло, а нам нет. Только ты не думай, что тебя оставят в покои, если ты нас пристрелишь. Прикинь сама.

Ирина молчала. Пистолет она держала в правой руке, а левой размазывала слезы по лицу. Опасалась, что скоро они поймут, какую игрушку она держит в руках. Самое лучшее, сейчас выбраться отсюда и сесть за руль своей машины. Как только она доберется до Москвы, сразу разыщет майора Туманова. Теперь она пожалела, что его визитку оставила дома. А номер его сотового сейчас как назло вылетел из головы.

– Слушай, дай, мы уйдем отсюда, а? Если ты нас убьешь, себе же хуже сделаешь. Подумай, – посоветовал Жора, опуская глаза на ствол.

Ирина подумала и сказала:

– Нет. Первой отсюда выйду я. А вы пока останетесь здесь.

– Ну как хочешь, конечно, – как бы равнодушно кивнул Жора.

Стоявший позади него Владик Иса, чуть подвинулся вправо. Теперь широченная спина боксера наполовину закрывала его, и он смог медленно сунуть руку под спортивную куртку, где у него за поясом торчала рукоять «ТТ». Ирина не заметила этого движения. Бросив быстрый взгляд на дверь комнаты, она успела сделать один единственный шаг, как раздался громкий, оглушительный выстрел.

Владик мгновенно выхватил пистолет и выстрелил женщине в грудь. Особенно не целился, не до того было. И все-таки, попал.

Ирину отбросило к стене.

Жора подскочил, поднял выроненный женщиной пистолет, осмотрел.

– Твою мать! Что ты наделал Иса?

– Чего ты, в натуре?

– А ни хрена! Пистолет-то у нее газовый. А ты уложил ее наповал.

– А когда мне было разбираться, газовый он у нее, или боевой, – огрызнулся Владик. И тут оба услышали, топот на лестнице. Жора выскочил в коридор, глянуть, а Владик подошел к окну. Увидел стоящую внизу белую «девятку».

– Влад, менты! – успел крикнуть ему Жора.

Иса услышал донесшийся из коридора выстрел, потом возню, и понял, что пока Жора возится с ментами, у него есть возможность вылезти в окно. Он быстро открыл раму. Высоковато, в случаи неудачного приземления, можно сломать ногу. Но лучше рискнуть, чем оказаться за решеткой. А именно это его ожидает, если попадет к ментам. Бабеху эту уложил он, а не Жора.

И Влад не раздумывая, прыгнул. Причем, прыгнул удачно. Обошлось без переломов, хотя ноги, кажется, малость зашиб. Но это ничего, не смертельно. Прихрамывая, он подскочил к «десятке». Потом к «БМВ». Обе машины оказались без ключей. Белую «девятку» даже и смотреть не стал. Чего зря тратить время. Менты не дураки, чтобы оставить ему ключики. Проклиная Жору Хобота за то, что тот забрал с собой ключи, Иса ломанулся на соседний участок. Сразу за ним, невысокий решетчатый забор, за которым начинается лес. Пусть менты теперь попробуют его взять. А пока они провозятся с Жорой, он будет далеко отсюда.

Жору Хобота втолкнули в комнату. На лестнице, он увидел того мента, которому засветил в глаз и молодого каратиста. Решил не связываться с ними в рукопашную. Выхватил пистолет, хотел уложить молодого мента, но тот успел ударить по руке, поэтому в него Жора не попал. А второй раз пальнуть ему не дали. Этот молодой сделал подсечку, и Жора полетел с лестницы, прямо под ноги усатому менту.

– Ну, падла, узнаешь меня? Твоя работа, – Грек чуть повернулся в бок, показывая подбитый глаз.

Смотреть на свою работу Жоре не хотелось. И он демонстративно отвернулся. Но как, оказалось, сделал это зря. Грек размахнулся и врезал Жоре по левому глазу.

Боксер не устоял на ногах и оказался на полу. Но тут же попытался наброситься на своего обидчика, но молодой мент так ударил ему ногой по животу, что Жора сжался в комок. Зло уставился на Ваняшина.

– Что, тебе больно? – оскалился Грек в злой улыбке – Мне тоже было больно, когда ты мне саданул по лицу. А с Лешкой Ваняшиным ты лучше не связывайся. Он, таких как ты, десяток уложит.

– Сан Саныч, – с укором за вранье, прогудел над ухом лейтенант.

– Ну, если не десяток, то пяток точно, – не отступал от своего Грек, застегивая на запястьях боксера наручники. – Эх, жаль, твой друган ушел, а то бы мы и его угостили, – замечтался Грек.

Ваняшин присел возле Зотовой, потрогал артерию на шее.

– Сан Саныч, звони майору. «Скорая» нужна. Она еще жива.

Владик Иса долго бежал по лесу, пока не оказался на дороге. Некоторое время он шел по ней, как ему казалось в правильном направлении. Впереди должна быть трасса. Там много машин. И кто-нибудь подбросит до Москвы. Жаль, когда прыгал из окна, выронил из кармана свой сотовый и вдобавок, раздавил его кроссовком. А то можно было позвонить браткам и попросить, чтобы приехали забрать его. Хобота теперь уже не заберешь. Наверняка, менты заломали его. А то и хуже, пристрелить могут при сопротивлении. Совсем озверели эти опера падлюки.

Он увидел впереди ехавшую ему навстречу машину. Красная «Ауди». Присмотрелся. В машине сидели двое. Мужчина лет под шестьдесят и молодая девушка. Улыбнулся. Понял, для какой надобности такой пенек везет на дачу красотку. Уж явно, не жена она ему.

Правую руку с пистолетом спрятав за спину, он встал на дороге, не давая машине проехать. Когда «Ауди» сбросив скорость, притормозила и остановилась, подошел к водителю. Улыбнулся, как старому знакомому, которого не видел давно. И вот наконец их встреча состоялась.

– В чем дело, молодой человек? – визгливо прокричал ему в лицо мужчина, пораженный такой наглостью.

– А ни в чем, – ответил Владик и сунул ему в лицо ствол пистолета.

Мужчина сразу побелел лицом. Руки лежащие на руле, пробила мелкая дрожь.

– Вы знаете, кто я? – уже другим тоном, произнес он.

Иса отрицательно покачал головой, не глядя на него. Сейчас у него больший интерес вызывала блондинка с большими голубыми глазами. В ее глазах он не видел страха, скорее восхищение. Наверное, ей нравились молодые, решительные люди, как Иса. А этот старичок так. Скорее всего, он ректор, какого-нибудь института, или декан, уговоривший очаровательную студентку провести денек, другой у него на даче. Иса бы тоже не отказался побаловаться с ней на травке. Но мешает этот почтенный дядя. И грустно взглянув на него, Иса сказал:

– А мне плевать, кто ты.

– Но я… – возмущенно начал, было, мужчина, но Иса резко сказал ему:

– Положи на сиденье документы на машину и вылезай. Мотор не глуши. И сотовый свой положи. И не артачься, дядя, а то я тебя пристрелю здесь. А тебе ведь не хочется умирать. Правда?

– Правда, – пролепетал мужчина, чуть не всплакнув.

– И вы, красавица, вылезайте, – сказал он голубоглазой блондинке. – Хотелось бы с вами познакомиться поближе, но я очень спешу. – Он уселся за руль машины, но прежде чем тронуться, спросил:

– Где трасса?

Мужчина несколько растерянно указал рукой.

– Она там.

Оказалось, Иса все время уходил от нее, пока топал по дороге. Теперь, развернувшись, он полетел в обратном направлении. Решил воспользоваться мобильником этого олуха, и, набрав номер Барика, рассказал, что случилось с ними.

* * *

Вот уже несколько часов к ряду, в кабинете Туманова шел допрос задержанного Жоры Хобота. Оперативники задавали ему один и тот же вопрос, с какой целью он и его напарник, преследовали директоршу ювелирного магазина Ирину Зотову. К счастью, рана оказалась для Ирины не смертельной. Выпущенная с близкого расстояния пуля, прошла на вылет, в каких-то нескольких сантиметрах от сердца. Но женщина была без сознания, поэтому поговорить с ней не удавалось.

Но и Жора, оказался, из тех упрямцев, которых хоть режь на куски, все равно будет молчать. Он вдруг забыл, не только имя и фамилию человека стрелявшего в Зотову, но и его кличку. Молчал и о своей принадлежности к какой-либо криминальной группировке, говоря, что он предпочитает держаться сам по себе.

Изрядно подустав, Федор решил отложить допрос. А вечером ему позвонил адвокат Усков и потребовал немедленной встречи. Ваняшин с Греком были тут же в кабинете майора. И Грек как всегда, не удержался, чтобы не сунуть свой нос.

– Николаич, кто звонит?

Зажав рукой микрофон, Федор сказал:

– Усков. Интересуется задержанным Хоботовым. Требует встречи.

– Вот сука продажная. Пошли его куда подальше. Пусть утром приходит, – деловито сказал Грек, и его черные глаза хитро заблестели.

– А утром чего? – спросил Федор. На что Грек, подмигнув, ответил:

– А утро, товарищ майор, вечера мудренее.

В этот же вечер, усатый хитрец слетал к оперативникам отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и выклянчил у них сто граммов героина, упакованного в целлофановый пакет. Обноновцы частенько выручали коллег оперов. Не отказали и в этот раз.

– Вы только отвлеките этого упыря, – сказал Грек Федору с Ваняшиным. – А я постараюсь сунуть этот пакет в его чемодан.

– Как ты сунешь, когда он не расстается с ним ни на минуту. Из рук не выпускает, – засомневался Ваняшин. Грек призадумался, а потом сказал:

– Он собака, жадный на деньги. Надо, чтобы он открыл свой дипломат. А он его обязательно откроет, потому что все деловые бумаги таскает в нем. Так вот когда он откроет, ты Лешка незаметно брось ему под ноги сторублевку. Потом, скажи, будто она выпала у него из кармана.

– Сторублевку? – хмыкнул недоверчиво Федор. – Это для него мелочь. За ней он наклоняться не станет.

– Правильно, не станет, – согласился Грек и сказал Ваняшину: – Значит, Лешка, бросишь пятисотку.

Но лейтенант заупрямился.

– Ага. Может еще тысячу? – шутливо спросил он. Грек призадумался и тут же сказал:

– Тысячу бы, конечно, лучше. Это бы сработало наверняка. Только, где мы возьмем ее.

– А где мы возьмем пятисотку? – спросил Ваняшин и сказал: – У меня лишних денег нет.

– У меня тоже, – подхватил Грек и уставился на Туманова.

Федор не выдержал:

– Ну и чего ты таращишься на меня, гипнотизер хренов?

– Так ведь для всеобщего дела, Николаич, – сказал Грек с намеком.

– Вот именно. Дело всеобщее, а деньги из майорского кошелька. А для меня, между прочим, эта пятисотка…

– Тысяча лучше, – вставил Грек, скромно опустив глаза.

– … а тысяча тем более, не лишняя, – сказал Федор, не поддаваясь на уговоры Грека. Все трое помолчали. Потом Ваняшин предложил:

– А может, я ему лучше шнурок на ботинке развяжу? Наклонюсь и развяжу? А потом скажу, что у него шнурок развязался…

– Еще скажи, что у него ус отклеился, – съехидничал Грек, не сводя с майора своих черных глаз.

Федор вздохнул. Придется согласиться с предложением Грека.

– Ладно. Черт с вами, кровопийцы. Нате. Но с возвратом. Как хотите, потом отбирайте у него мои деньги, – Федор достал из кармана тысячарублевку, бросил на стол.

Грек тут же схватил ее, чтобы майор не передумал и не потребовал отдать. Сказал, улыбаясь:

– Это ведь я, Николаич, тебе внушил, чтобы ты раскошелился. Смотрел на тебя и внушал. И получилось.

– Да пошел ты… Ты бы лучше в магазине продавцу внушал, чтобы тебе водку бесплатно давали.

Ваняшин усмехнулся.

– Да ему и так бесплатно наливают. Он только покажет свое удостоверение, – сказал лейтенант. Грек хмуро взглянул на него.

– Лешка, не наводи меня на грех. Кто, это мне бесплатно наливал?

– Ты ж мне сам хвалился, – попытался напомнить Ваняшин. – Или наболтал? Трепло ты тогда.

Грек слегка смутился. На лице появилась виноватая улыбочка.

– Мой молодой друг. Давай скажем так, я не наболтал, а немного пофантазировал. Да и разве я, за свой безупречный труд, не заслуживаю рюмку водки?

Федор решил прекратить все эти рассуждения. Сказал:

– По-моему, капитан, ты заслуживаешь, целой бутылки. Только в следующий раз постарайся свои фантазии не высказывать в слух.

– Понял, – вздохнув, сказал Грек и тайком от майора показал Ваняшину кулак.

* * *

Усков не вошел, а влетел в кабинет майора Туманова, как всегда энергичный, суетливый. За руку поздоровался с Федором. Греку и Ваняшину, кивнул. За такое неуважение, Грек подвинул ему стул, на который обычно усаживали в этом кабинете тех, от кого требовались признания в совершении того или иного преступления. Хотя адвокат, по его же собственному мнению, закона не нарушал, а наоборот, всячески пытался восстановить справедливость, доказывая в судах невиновность своих подзащитных. Только что до этого операм. Грубый народ. Он покосился сначала на Грека. Помятый костюм, под глазом – синяк. Ну, какой из него опер. Посочувствовал Федору Туманову. С кем тому приходится работать. На что пригодны эти его помощнички. Один, чище другого. Этот с синяком. Другой, сидит, насупился, как бык таращится на него, а в голове, небось, ни капли ума. Судя по его роже, не скажешь, что этот лейтенант блещет интеллектом.

В компании таких субъектов да еще на жестком стуле, Усков почувствовал себя неуютно. Заерзал тощим задом.

– Что, жестковато? – с ехидцей спросил Грек. Федор скрыл улыбку. Ваняшин сидел, как зачарованный рыцарь. Сверлил адвоката немигающим взглядом. И молчал.

Усков глянул на Грека, как на человека низшего сорта. Лично у него, капитан уважения не вызывал. Но из вежливости, ответил ему:

– Ничего. Я потерплю.

Он достал из кармана носовой платочек, вытер им лицо и шею. Жарковато в кабинете у майора. И накурено. Хоть бы окно открыли.

– И так, я слушаю вас? – сказал Федор, адвокату.

Усков поправил очки, деликатно откашлялся, повернув при этом голову в сторону капитана Грекова, и потом сказал:

– Вчера ваши сотрудники задержали Георгия Хоботова…

– Ну и что? – пожал плечами майор. – Мы каждый день кого-то задерживаем. Работа такая. Уголовный розыск, это не чухры мухры.

– Видите ли, уважаемый Федор Николаевич, я являюсь его адвокатом.

– Да? – недоверчиво протянул Федор.

– Да, – ответил адвокат Усков.

– И когда же, позвольте вас спросить, он с вами успел заключить договор на оказание адвокатских услуг? Если он сидит в камере, а вы, насколько мне известно, к нему еще не заходили.

Усков опять деликатно покашлял, только на этот раз в кулачок.

– Неужели вы думаете, что я просто так заявился к вам? Это же смешно. Согласитесь? Я серьезный адвокат и если уж берусь за дело…

– Да вы напрасно обижаетесь, – развел руками Федор. – Я ни о чем таком не подумал. Просто в каждом деле, нужно придерживаться законности. Заключить договор на оказание адвокатских услуг.

– Правильно, – согласился Усков, а майор продолжил:

– Если у вас есть такой договор, то предъявите. А потом мы с вами будем разговаривать по существу.

Адвокат и на это согласился. Поднял с пола свой дипломат, хотел положить по привычке на колени, но мешали подлокотники, и тогда он положил его на край стола, предварительно спросив:

– Не возражаете?

Федор не возражал. А Усков открыл ключиком замочки дипломата, и, порывшись в бумагах, нашел договор. Таких договоров у него там было едва ли не на каждого члена группировки руководимой вором Бариком и на него самого. Но сейчас ему понадобился только договор на Хоботова.

– Вот, пожалуйста, вам и договор, – сказал он, передавая его майору Туманову со словами: – Взгляните.

Федор взглянул, искоса бросив взгляд на раскрытый дипломат. Пора было действовать. И он глянул сначала на Грека. Усатый капитан едва заметно кивнул майору. Потом глянул на лейтенанта Ваняшина. Тот показал глазами, что готов действовать. В руках он держал пачку сигарет, а под пачкой сложенную пополам тысячарублевку. Поняв взгляд майора, как сигнал начинать, Ваняшин чуть подался всем корпусом ближе к адвокату, будто тоже хотел прочитать договор, и незаметно подкинул к ногам Ускова бумажную купюру.

С другой стороны к Ускову прилип Грек. Усатому капитану вдруг тоже понадобилось вникнуть в суть договора. Ничего, кроме брезгливого чувства, этот усач с подбитым глазом, вызвать у адвоката не мог. Усков любил аккуратность во всем. В одежде. В делах. Покосившись на Грека, он вместе со стулом чуть отодвинулся к Ваняшину, предоставив, усатому хитрецу больше возможности залезть в его раскрытый дипломат, который он не стал двигать по столу. Теперь надо было сделать так, чтобы Усков хотя бы на несколько секунд нагнулся. И молодой лейтенант, изобразив на лице неописуемое удивление, ткнул пальцем под ноги Ускову, со словами:

– Это ваша бумажка?

Адвокат чуть наклонил голову, но этого было не достаточно, чтобы Грек мог сунуть пакет с порошком ему в дипломат под бумаги. Заметив тысячарублевку валявшуюся, у него под ногами, он часто-часто заморгал, видно соображая, откуда тут у его ног могла взяться эта купюра. Ведь когда садился на стул, ее не было на полу.

– Это вы, наверное, обронили, когда платочек из кармана доставали, – подсказал Ваняшин, скроив на лице улыбку.

Федор почувствовал, как у него замирает сердце. Сейчас этот очкарик, хапнет ее и потом, может статься, что не отдаст. И тогда, прощай, тысячарублевочка.

– До вас у нас тут такие деньги не валялись, – настойчиво уверял лейтенант Ускова. И тот, кажется, начинал поддаваться на уговоры.

А Федору захотелось, выскочить из-за стола, быстро подбежать и сцапать ее, пока это не сделал Усков. Но он опоздал.

– Вы в этом уверены? – несколько смущенно спросил адвокат, для убедительности порывшись в кармане. Деньги обычно он носил в бумажнике. А чтобы вот так, безалаберно ложить их в карман. Да еще тысячарублевку. Хотя тут же он постарался внушить себе мысль, что эта купюра действительно его. Вчера он встречался в Барковым в ресторане. Вор ужинал там и пригласил Ускова. Посидели, выпили. Домой Усков вернулся пьяненьким. Да лучше и не забивать голову.

– Да, пожалуй, вы правы, молодой человек, – сказал адвокат и наклонился, поднять купюру.

Воспользовавшись этим, Грек быстро сунул ему в дипломат под бумаги пакет с наркотиком. Когда Усков распрямился, усатый капитан, как ни в чем не бывало, сидел, положив ногу на ногу, и старательно ковырял пальцем в носу. Адвокат покосился на него, потом взял у Федора договор, уложил его в дипломат, закрыл крышку и запер замочки на ключ.

Грек с Ваняшиным облегченно вздохнули. И только майор загрустил. Жаль было денег.

– Теперь, после того, как вы ознакомились с договором, скажите мне, по какому праву ваши сотрудники вчера задержали моего клиента? – настойчиво потребовал адвокат объяснений.

Федор сидел с задумчивым лицом. Думал, о том, как везет этим адвокатам. Вот тот же Усков, делать ничего не сделал, а тысячу огреб.

– Николаич, ты, о чем замечтался? – вывел его Грек из задумчивого состояния. Капитан решил помочь, своему старшому, сказал:

– А задержали вашего клиента при попытке оказать сопротивление оперуполномоченным уголовного розыска. То бишь мне и лейтенанту Ваняшину. Более того, Хоботов покушался на жизнь лейтенанта. Пытался застрелить его. И если бы ни его самоотверженные действия…

– Слушайте, Греков, что вы мне все, если бы, да кабы. Мне нужна конкретика. Как, это все происходило. Где в это время находились вы, где находился мой клиент. Может быть, вы его сами спровоцировали на этот выстрел. А может быть, и не было никакого выстрела. Мне нужно ознакомится с протоколами осмотра места происшествия, с экспертизой по поводу оружия. И желательно бы, встретиться с самим Хоботовым. Вы позволите? – он посмотрел на мрачного Туманова.

Федор кивнул.

– Да хоть сейчас. Пойдемте, я вас провожу к дежурному.

Сидевший за пультом оперативный дежурный, сначала потребовал от адвоката предъявить удостоверение. Усков достал его из кармана своего шикарного пиджака. Дежурный посмотрел, сверил фотографию, вернул. Но тут же попросил предъявить договор, предоставляющий право Ускову, оказывать задержанному Хоботову адвокатские услуги.

Ускову пришлось лезть в свой дипломат.

– Я всегда говорил, что бюрократия пронизала наши доблестные органы сверху донизу, как ржавчина. Слово человека, для вас уже ничего не значит, – сказал адвокат, отпирая ключиком замочки.

– Ну почему же, – не согласился Федор с адвокатом, – слово для нас многое значит. Но, к сожалению, опираться нам приходится на факты. И вы это, как адвокат, знаете не хуже меня и дежурного офицера.

Усков на это ничего не ответил. Достал договор, протянул дежурному. Свой раскрытый дипломат он положил на край стола. И Грек, вдруг повернувшись, нечаянно задел его локтем. Никому и в голову не могло придти, что сделал это капитан нарочно. Дипломат грохнулся на пол, и все содержимое высыпалось из него.

– Поосторожней надо, Греков! – последовало сердитое замечание адвоката, предназначенное нерасторопному капитану.

В дежурке было, по меньшей мере, человек восемь офицеров и двое гражданских, просиживающих тут на стульях, по какой-то надобности. И все присутствующие, вместе с оперативным дежурным, уставились на разбросанные бумаги и, на целлофановый пакет с белым порошком, при виде которого, у Ускова отвисла челюсть.

Грек сразу схватил пакет.

– Это что у вас? – спросил он у позеленевшего адвоката. Кажется, тот никак не мог придти в себя, пораженный увиденным. Ничего не ответил, только отрицательно покрутил головой.

А Грек достал из кармана перочинный ножик, аккуратненько вспорол им пакет, потом лизнул порошок с конца лезвия.

– По-моему, это наркотик, – сказал он и уставился на Ускова. – Это вы для Хоботова принесли? Ай, яй, яй. Господин адвокат. Как же так?

Усков заулыбался и опять покрутил головой.

– Я… не… это не мое, – наконец совладал он с языком. – Не мое. Мне подкинули. Понимаете? – уставился он на дежурного.

– Как же вам могли подкинуть, когда мы все видели, что ваш дипломат был закрыт на ключ. Вы же при нас, только что открыли его, – строго сказал дежурный.

Усков уставился сначала на Туманова, потом на Ваняшина, с Греком.

– Ах вы, козлы! Это вы мне подложили. Вы!

– Что? Кто – козлы? – угрожающе шагнул Грек к адвокату. Но Федор остановил его:

– Подожди, Саша, не кипятись. Господин адвокат предпочитает, чтобы все было по закону. А по закону, что надо сделать?

– Протокол составить, – угрюмо буркнул Грек. Уж очень зацепило усатого капитана, что его назвали козлом.

– Правильно. Протокол. Значит, бери и составляй. И свидетели вот есть. Вы же видели, откуда выпал этот пакет? – спросил Туманов у сидящих мужчины и женщины.

– Да мы… – начал мужчина, но женщина выразилась более конкретно:

– Видели. Из того чемодана, – указала она на дипломат адвоката.

– Правильно, – одобрил Федор ее принципиальность, и сказал Греку: – Составляй, капитан. Потом отправим порошок на экспертизу.

Кажется, адвокат Усков сделался старше на несколько лет. По крайней мере, себе он казался дряхлым и беспомощным, как древний ворон, который не способен даже себя защитить. Всю жизнь он защищал других, и теперь растерялся. Правильно только что сказал Туманов, оперативники работают по факту. А факт такой: в его дипломате обнаружен пакет с порошком. И, разумеется, не мелом. Экспертиза подтвердит, что это наркотик. Безусловно, это работа этих прохиндеев, Грека с Ваняшиным. Недооценил их Усков. Купился на внешность, а она-то как раз оказалась обманчивой. Сделали его менты.

Он вздохнул и, повернувшись к Туманову, спросил опустошенным голосом:

– Что вам надо от меня?

– Нам? – майор сделал удивленное лицо. – Нам от вас, господин адвокат, ничего не надо. Сейчас мы составим необходимые бумаги и передадим их потом в отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Дальше они с вами будут работать. Наркотики – по их части.

Усков кивнул. Стоял, чувствуя себя обескураженным. Но профессия кое-чему все-таки научила его. Например, тому, что пока все эти бумаги, названные в оперативных сводках, как материал, не зарегистрированы в книге у дежурного, они могут исчезнуть и по ним не будет заведено никакого дела. Надо только договориться с лицом, составляющим эти бумаги.

Адвокат посмотрел на Грека, заполнявшего протокол. Нет, с этим говорить бесполезно. Это мелочевка. Нужен человек повыше должностью. И адвокат уставился на майора Федора Туманова.

– Федор Николаевич, позвольте поговорить с вами, – попросил Усков.

Федор пожал плечами.

– Пожалуйста. Сколько хотите.

Адвокат обвел взглядом оперативником, с интересом наблюдавших за происходящим.

– Не здесь. Можно, в вашем кабинете? – попросил адвокат.

Федор понял, этот адвокатишка размяк до такого состояния, что из него можно вытянуть кое-какую информацию. Теперь он назовет фамилию того человека, который нанял его и еще двоих таких же прихлебателей вытащить троих бандитов из-под стражи. Тогда им это удалось, и бандиты оказались на свободе. Более того, двое из них опять совершили преступление. Ранена Зотова. Чуть не убили Ваняшина. Кто-то за все это должен ответить. Ответить, за что убили Романовского. И авторитета Шарова. Чего искали бандиты в квартире Зотовой. Целый ряд вопросов, ответы на которые, они узнают, если удастся побеседовать с тем человеком. А что так и будет, Федор нисколько не сомневался, поэтому повел Ускова к себе.

Когда они вошли в кабинет, адвокат первым делом попросил разрешения закурить.

– Пожалуйста, – разрешил Федор, и сам взялся за сигарету.

Усков предпочел разговаривать с майором с глазу на глаз. Сделав несколько глубоких затяжек, грустно улыбнулся.

– Разве это нормально? – спросил он.

– Что? – не понял Федор. Адвокат махнул рукой.

– Бросьте. Все вы понимаете. Разве нормально поступать так, как поступили вы? – сказал он и в его голосе прозвучал укор за незаконные действия оперов.

Исповедоваться перед этим пройдохой Федор не собирался. Но кое-что решил все-таки рассказать.

– Послушайте. У нас два трупа. И вчера чуть еще не появилось два. Пока Хоботов молчит, но я уверен, действовал он не по своей инициативе. Он – шестерка, хоть и гнет из себя авторитетного пацана. Хочет всю вину взять на себя. Мы ему в этом поможем. Удовлетворим пожелания. Но мне лично, хотелось бы узнать, зачем Зотова приехала на дачу принадлежавшую покойному Романвскому. Уж точно не цветочки собирать. Значит, есть что-то такое, что мы пока не знаем. Но мы должны это узнать. Чего она там искала. Вероятно, это знает и Хоботов. Но он корчит из себя героя молчуна.

– А я-то тут при чем? Зачем я вам понадобился?

Федор помедлил, потом сказал:

– Для начала, верните мне тысячарублевку…

На лице адвоката появилось разочарование.

– Вот, оказывается, как порошок попал ко мне в дипломат. Провели, значит, старого олуха?

Федор промолчал, не делая никаких признаний. А Усков достал бумажник, вынул из него купюру, положил на стол.

– Возьмите.

Ломаться Федор не стал. Убрал купюру в карман, где лежало служебное удостоверение. Потом сказал:

– Мне нужно знать фамилию человека, который стоит за всеми этими шелупонцами, которых вы так старательно спасаете от тюрьмы.

– Только и всего-то?

Туманов кивнул.

– Пока, да.

В свою очередь Усков решил выдвинуть встречные условия.

– А я могу надеяться, что по факту обнаружения в моем дипломате этого порошка, не будет заведено уголовного дела?

– Без проблем, – успокоил майор адвоката. Тот даже посвежел лицом.

– Хорошо. Я скажу вам…

Глава 12

Даша не знала, что ей делать. Жить не хотелось. Пару дней назад опять позвонил Глеб и предложил встретиться.

– У нас тут намечается одно событие, – сказал Глеб, позвонив Даше на сотовый. Хорошо, что Федор не мог слышать этого разговора. Уж точно бы, не избежать грандиозного скандала.

– Какое событие? И при чем тут я? – не очень вежливо спросила Даша. Но с другой стороны, почему этот гнусный типчик должен надеяться на ее вежливость. По крайней мере, с ней он поступил очень даже не порядочно. Это, наверняка, мама рассказала Глебу, какой Федор ревнивый, чтобы поссорить их. А Глеб решил на этом сыграть. Наверное, поначалу собирался кассету оставить себе. Но потом понял, что с ее помощью может сделать Дашу вечной рабыней.

– Событие самое обыкновенное. У коллеги по работе юбилей. И он пригласил меня…

– Очень рада за тебя, – ответила Даша, надеясь побыстрее закончить этот разговор. Но Глеб, кажется, был настроен иначе.

– Мы вместе пойдем на этот юбилей, – вдруг сказал Глеб, а Даша тихонько охнула. Только этого ей и не хватало. Светиться с ним на людях.

– Глеб, может, ты один пойдешь? Я неважно себя чувствую, – начала она врать, но получалось у нее плохо, и Глеб, кажется, раскусил ее. Сказал:

– Согласно этикету, заведенному в нашей структуре, все гости должны быть с дамами. Разве ты откажешь мне?

– Нет, конечно. Ведь у меня нет выбора?

Он самодовольно хохотнул.

– Разумеется. Мы поздравим юбиляра. Долго скучать нам там не придется. Потом мы поедем ко мне. Если тебе не изменяет память, в прошлый раз у нас с тобой ничего не получилось, – бессовестно напомнил он Даше то, о чем она старалась не вспоминать. Почувствовав себя оскорбленной, она тоже, в свою очередь, напомнила ему:

– Да, но по твоей вине.

– Будем считать, так, – с неохотой согласился он и сказал: – Зато в этот раз, моя милая, нам никто не помешает. Обещаю, тебе понравится.

Даша промолчала. Почти уверена была, что если об этом узнает Федор, убьет их обоих. А когда-нибудь он обязательно узнает, потому что все тайное, обязательно когда-то да становится явным.

– Я хочу, чтобы ты меня любила так же, как любишь его, – страстно произнес в трубку Глеб, а Даше захотелось послать мерзавца. Ишь чего захотел. Федора она действительно любит, как бы он не поступил с ней. Даже если он будет ее пинать, как собаку и гнать от себя, она все равно будет его любить. Уже, вроде и из романтического возраста вышла, а чувства к нему не угасли, а стали сильней. Только Глебу этого не понять. Потому что он никогда не любил сам, и его не любили по-настоящему. Потому что каждая женщина чувствует в нем мерзавца. Но Даша, к сожалению, это почувствовала слишком поздно.

– Ладно, оставим лирику, – уже по-деловому заговорил он. – В общем, в шесть часов буду ждать тебя на Чистых прудах. Говорят, туда придурки лебедей запустили. Посмотрим, а потом поедем в ресторан.

– Согласна? – спросил он, уверенный, что Даша не посмеет отказаться. Он чувствовал власть над красавицей Дашей. Такой власти над ней даже не имел ее Федор. Он чувствовал себя ее повелителем. Он может делать с ней все, что захочет. Может трахать ее, сколько угодно, безжалостно унижать, и она будет терпеть, и воспринимать все с покорностью безропотного существа. А то, что она любит этого мента, даже хорошо. Ведь, если бы не любила, тогда бы не стала, беспрекословно выполнять все требования Глеба.

– Я бы с радостью отказалась и послала тебя ко всем чертям. Но ты же знаешь, что я так не сделаю. Поэтому, я приеду, – сказала Даша грустно. Чего нельзя было сказать про Глеба. Он ликовал.

– Вот и хорошо. Значит, в шесть я тебя буду ждать. И попрошу, не опаздывать, – последовало строгое замечание. – Среди моих коллег, опаздывать не принято, и меня могут неправильно понять. А это впрямую может отразиться на моей дальнейшей карьере. Понятно?

– Я не опоздаю, – пообещала Даша и отключила телефон.

Вечером, Федор заметил, что она грустная. Спросил:

– Ты чего такая?

– Какая? – несколько раздраженно, в свою очередь спросила она. Лучше бы сейчас Федор и не приставал к ней со своими вопросами. Разве может она, рассказать ему причину. «Ни за что,» – решила Даша и сказала, что первое пришло на ум:

– Просто на работе небольшие неприятности.

Не знала, поверил ей Федор, или нет. Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно по ним хотел определить, правду она говорит, или врет. Потом, подсел к ней на диван, обнял и сказал:

– Знаешь что, Дашка, уходи ты с этой работы.

Даша невесело улыбнулась.

– Легко сказать, уходи. А как мы жить будем? На твою милицейскую зарплату?

– Ну, я придумаю, что-нибудь. На худой конец, подрабатывать пойду. Охранником, в какой-нибудь ночной клуб, – вздохнув, сказал Федор. Наверное, сам плохо верил в то, что говорил.

Даша посмотрела на него.

– Сиди уж ты, охранник. Вот будет радость для преступников. Гроза воров и бандитов, майор Туманов, стоит у них на дверях. Не надо такой охраны. Работай уж, где работаешь. Ладно, может все наладится, – задумчиво проговорила она, и предложила, пойти спать.

– Иди, ложись, я сейчас приду. Только покурю, – сказал Федор и вышел на балкон. На душе было как-то нехорошо. Видел, с Дашей в последнее время, что-то происходит. Даже лицо осунулось. А глаза? В последнее время Федор редко видит в них радость. Больше грусть, которую Даша старательно пытается прятать от него. Наверное, поэтому старается не встречаться с ним взглядом.

Докурив сигарету, Федор сходил в туалет, а когда вышел в коридор, заглянул в прихожую. Дашина сумочка, с которой она обычно ходила на работу, лежала на тумбочке.

Федор покосился на закрытую дверь спальни. Потом раскрыл сумочку. Получалось, как-то некрасиво, но удержаться от соблазна и не заглянуть, он не смог. Хотя в сумочке ничего особенного не было. Косметичка. Единый проездной на месяц. Кошелек.

Он уже хотел закрыть сумочку и пристыдить себя за такой поступок, но, машинально, открыл молнию небольшого кармашка и увидел маленький пластмассовый пузырек с завинчивающейся пробкой. В нем с десяток таблеток. Прочитал название на этикетке. И удивился. Не замечал, чтобы Даша принимала таблетки. Насколько Федор знал, она вообще предпочитала обходиться без них. Да он и не помнил, чтобы она болела. А если так, стало быть, эти таблеточки от беременности. Чтобы убедиться в этом, он взял пузырек, зашел с ним в ванну, прихватив и свой мобильник. Там, прикрыв дверь, набрал номер знакомого врача. Года два назад, тот ушел из поликлиники, где мало платили, и открыл коммерческую аптеку. Федор решил позвонить ему.

– Привет, – сказал Федор. – Извини, что так поздно, но мне нужна твоя помощь. Да, нет, приезжать никуда не надо. Обойдемся телефонным разговором. Консультация нужна. Скажи, от какого заболевания таблетки… – он прочитал с этикетки название.

Аптекарь страшно удивился.

– Ты что, решил покончить с жизнью? – спросил он.

Федор не понял.

– С чего ты взял? Мне и в башку такое не приходило.

– Видишь ли, дорогой мой, – сказал аптекарь, – после приема двух таблеток, у человека после трех часов, внезапно останавливается сердце. После трех таблеток, смерть наступает примерно на час раньше.

– Выходит, это яд? – не удержался Федор от вопроса, попутно соображая для чего эти таблетки, понадобились Даше, и кого она ими собралась отправить на тот свет.

– Ну, можно сказать и так. Причем, главное их свойство в том, что они быстро растворяются в желудке и всасываются в кровь. Ни одна экспертиза потом не определит наличие этого смертельного вещества в организме. Смерть будет выглядеть, как сердечный приступ. А в наше суматошное время, сердечным приступом никого не удивишь, – аптекарь помолчал немного, а потом добавил все с тем же удивление в голосе. – Вообще-то, в нашей стране, этот препарат «гуляет» в жидком виде в ампулах. А в таблетках… – он призадумался, а потом спросил: – Откуда у тебя такие таблетки?

Федор приоткрыл дверь, выглянул в коридор, посмотрел на дверь спальни. Она была закрыта. Значит, спит Даша и не слышит.

– Да тут задержали одного наркомана, – соврал майор.

– Знаешь что, лучше избавься от них побыстрее. Пока ими не отправили кого-нибудь в мир иной, – посоветовал аптекарь.

– Да я тоже так думаю, – сказал Туманов на прощанье. Содержимое пузырька он отправил в унитаз. Потом достал упаковку витаминов в таблетках, отсчитал десять штук и всыпал в пузырек. После чего завинтил пробку и положил пузырек обратно в кармашек сумки.

Потом вернулся на балкон и долго стоял там, пока не кончились сигареты. Оказывается, ни черта он не знает Дашу. Всегда считал ее доброй и нежной. Но женщина, обладающая такими качествами, вряд ли решиться кого-то убить. А если не убить, тогда почему и зачем в ее сумочке, эти таблетки?

Он вошел в спальню и разделся, не зажигая настольную лампу. Даша уже спала. Федор тихонько лег рядом и постарался заснуть. А из головы не выходили эти таблетки. Ах, Дашка, Дашка. Что она задумала?

* * *

Даша сидела в офисе и скучала. Такое у них случалось редко. С утра ни одного клиента. Только несколько звонков, консультации по продаже жилья. Но консультации у них были платные, поэтому Даша посоветовала звонившим придти к ним в офис. Но, похоже, плохо посоветовала, потому что никто не пришел.

Она полистала журнал, из которого узнала, что имеется новенького на рынке по продаже недвижимости. А потом стала прислушиваться к разговорам менеджеров. Мужчины трепались про женщин и про футбол. А женщины… Делая вид, будто увлечена чтением нудного журнала, она на самом деле, слушала, о чем говорили женщины, сидевшие за соседним столом.

– Представляешь, – говорила одна, – сегодня иду на автобусную остановку по нашей улице и вижу на столбе объявление. Какой-то ненормальный, продает яд. Смотрю, а несколько квиточков с номером телефона уже оторвано. Я даже оторопела. Подходит деваха, такая вся из себя модная, почитала это объявление и тоже оторвала квиток. А спрашивается, зачем?

Вторая женщина менеджер усмехнулась.

– Любовника, небось, отравить хочет.

– Да вот и я думаю. Завела себе старого боровка, попользовалась от него, а теперь решила избавиться. Во времена настали, какие.

Даша призадумалась. Отравить любовника, неплохая мысль. Почему бы ей ни попробовать избавиться от шантажиста Глеба. Так ведь он не отстанет. Будет мучить ее, издеваться. Даша согласна переспать с ним, лишь бы отвязался. Для начала можно поговорить, взять слово. А если он все же не отвяжется, тогда… И почему он должен ломать ее жизнь.

После работы она поехала на улицу Будаевскую. Именно там жила менеджер. Даша прошла пешком по всей улице, отсчитывая автобусные остановки. Первая… вторая… четвертая.

Повезло ей на пятой. Она увидела на столбе небольшое объявление, на котором было написано – ПРОДАЮ ЯДЫ. Под ним были нарезки с номером телефона. Даша быстро оторвала один, и когда подошел автобус, вскочила в него. Даже не спросила, куда он идет. И минут двадцать тряслась в переполненном автобусе, пока он не привез ее к метро «ВДНХ».

Даша вышла, но сразу в метро не пошла. Отошла в сторонку, достала сотовый и позвонила по номеру, оторванному от объявления. Ей ответил мужской голос. Судя по нему, Даша догадалась, что разговаривал с ней парень.

– Вас интересуют яды? – спросил он.

– Да, – ответила Даша, оглядываясь по сторонам. Не подслушал бы кто.

– А конкретней? – спросил парень. Даша не поняла, что он имеет в виду. Молчала, и тогда парень решил ей помочь. Сказал:

– Ну, какой вам нужен яд? – тут же он выдал ей несколько названий.

– Ну, я даже и не знаю, – растерялась Даша. А парень сказал:

– Хорошо. Поставим вопрос иначе. Для кого вам это нужно, для мужчины? Или для женщины?

– А что есть разница? – немного раздраженно спросила Даша.

– Есть, – ответил парень. – Сопротивляемость организма разная. Послушайте, у меня есть новинка, – проговорил он так, словно речь шла не о веществе, способном умертвить человека, а об одежде, которую можно поносить, а когда надоест, сменить. – Отличный препарат. Смерть наступает в зависимости от дозы.

Видеть, как будет умирать Глеб, ей не хотелось. Пусть это произойдет, когда она уже уйдет от него. И Даша оживленно спросила:

– А через сколько, примерно?

– Ну, видите ли… В зависимости от количества таблеток. Этот препарат в таблетках. Самое маленькое, часа через три, четыре. Внезапная остановка сердца. Могу предложить, если вас устроит, – сказал говоривший. Даша призадумалась. Если дело дойдет до такой крайности, то такой расклад времени ее вполне устраивает. Мало ли отчего у Глеба откажет сердце. Может от стресса. Переволновался на работе.

– Устраивает. Я беру этот ваш препарат. Сколько я должна за него заплатить? – спросила Даша.

– Судя по голосу, вы довольно молодая и я, думаю, привлекательная женщина… – начал лебезить говоривший. Но Даша довольно резко обрубила его:

– Знаете, давайте, обойдемся без этих ваших примерок. Я к вам не в постель набиваюсь.

– Понял, что имею дело с серьезным человеком, – сказал говоривший и назначил цену: – Двести долларов. Вас устраивает? Имейте в виду, я запросил с вас по минимуму.

Даше не хотелось долго торговаться с этим продавцом смерти. И она согласилась, сказав:

– Где мы можем встретиться?

– А давайте на «Комсомольской», – предложил продавец и спросил: – Скажите, как мне вас узнать, и я подойду к вам.

Даша описала, в какой она одежде, с какой сумочкой и где будет стоять. Тут же условились о времени.

Минут через двадцать она уже была в условленном месте. Но продавец подошел к ней не сразу. Сначала вокруг нее крутились какие-то подозрительные личности, а в стороне стояла машина. В ней сидело четверо молодых людей. Кажется, все они наблюдали за ней. Так показалось Даше. Потом откуда-то появился еще не старый бомж. А может и не бомж. Подошел и нахально уставившись на нее, спросил:

– Ты звонила по номеру… – назвал он телефон, по которому звонила Даша. Даша нисколько не удивилась. Примерно так все себе и представляла. Да и было бы глупо полагать, что сейчас из толпы к ней выйдет разнаряженный добрый молодец. Молодец не станет рисковать. Он послал этого замухрышку, которому терять нечего.

– Я, – сказала Даша. Бомж протянул свою грязную ладонь.

– Гони деньги. – В другой руке он держал маленький пластмассовый пузырек, завернутый в бумажку, как потом узнала Даша, на этой бумажке было краткое описание новейшего препарата. Но сразу она заглянуть в пузырек не решилась. И не подумала о том, что ее могут бессовестно надуть, подсунуть совсем не то. А деньги назад она уже вернуть не сможет. И только дома, закрывшись от Федора в туалете, она прочитала бумажку и заглянула в тот пузырек. В нем лежали маленькие таблетки. Вот так, не зная, что это за таблетки, можно подумать, что это лекарство. Но это лекарство, судя по описанию, избавляет сразу и ото всего. Возможно, когда-нибудь, она это испытает на себе. А сейчас, важно, чтобы эти таблетки не попали к Федору. И Даша спрятала их в свою сумочку. Туда Федор никогда не лазает.

* * *

Когда утром он собирался на работу, Даша еще спала. И Федор будить ее не стал. Написал короткую записку, что сегодня задержится. Вряд ли это удивит Дашу. К подобным задержкам майора Туманова она уже успела привыкнуть. А сегодня, это было даже на руку ей. Возможно, удастся вернуться домой, до того, как придет Федор. А значит, избежать лишних вопросов.

Быстро позавтракав, Даша занялась макияжем, после чего надела новое платье. Гулять, так гулять, решила она, осмотрев себя в зеркало. Хотелось бы в нем пройти по улице с Федором под руку, но, к сожалению, у ее майора совсем нет свободного времени. Но не висеть же ему на вешалке и пылиться.

Стоило, ей появится в офисе, как сразу все мужчины обратили на нее внимания. И даже сам шеф, не утерпел, подошел сделать комплимент.

– Дашенька, вы всегда красавица. А сегодня, просто с ног сшибательна.

Даша расхохоталась такому признанию.

А шеф, ничуть не сконфузившись, перешел в наступление:

– Может, сегодня, после работы сходим куда-нибудь? Посидим? – предложил он, надеясь, что подчиненная не сумеет отказать. Но она сумела.

– Не могу, – скроила Даша невинную мордашку и пожала плечиками, выразив как будто сожаление. – Сегодня я иду на юбилей.

– Понимаю, – чуть разочарованно, протянул шеф, оценивая товарец стоящий перед ним по достоинству. Разве такая девушка может быть не занята, и томиться вечерами в одиночестве перед телевизором. Эта красота создана природой для того, чтобы радовать мужской глаз. Наверняка, у нее все вечера расписаны наперед, и ему придется занять очередь. Но он согласен и так. И шеф спросил:

– Так, может быть, в какой-то другой вечер?..

Даша улыбнулась и сказала несколько туманно:

– В этом мире все может быть.

После работы за ней заехал Глеб. Увидев выходящую из дверей Дашу, улыбнулся. На лице появилась гордость. Только двое мужчин могут иметь такую женщину. Он и этот мент, майор Туманов. Но Глеб не дурак и что-нибудь придумает, как избавиться от майора.

– Дашенька, какая ты привлекательная, – сказал Глеб, когда Даша садилась в машину. – Все мужики на улице таращатся на тебя. Вот какая ты у меня. – В его голосе сквозило бахвальство.

– У тебя? – Даша поразилась такой наглости. – Не говори так. Я тебя очень прошу. Я люблю Федора, и буду любить, даже если ты меня уложишь в постель.

Глеб обиженно поджал губы. Потом с уверенностью сказал:

– Ничего, я терпеливый. Я подожду. Думаю, когда-нибудь ты все-таки меня полюбишь.

Дашу бесила самонадеянность этого зазнайки.

– Глеб, ты, вроде, не глупый человек. Ну сам посуди, как можно заставить насильно полюбить? Почти из-под палки.

Но Глеб не собирался от своего отступать. Сказал:

– Все можно, Дашенька, – и добавил: – Когда припрет.

С ним спорить было бесполезно. И она отвернулась к окну, наблюдая, как жаркий день уходит, а на город медленно опускается вечер. И даже уже в открытое окно, потянуло вечерней свежестью.

* * *

Федор сидел, ждал возвращения Грека с Ваняшиным. Часа два назад они поехали по месту жительства задержанного Георгия Хоботова. Побеседовали с его родителями, соседями. Оттуда позвонили, что выезжают. И вот чего-то припозднились. Федор злился. И вдруг звонок. Туманов схватил трубку.

Звонил Грек.

– Федор Николаич?…

– Слушаю тебя, Сан Саныч…

– В общем, тут такое дело…

Недосказанность Грека просто взбесила Федора. До чего же дурной привычкой обладает этот Грек. Нет бы, взял и сказал все, что надо. А то будет жевать. Но Федор, все-таки сдерживая себя, спросил:

– Ну, чего там у вас?

– Да у нас-то все нормалек…

– А чего ж тогда звонишь?

– Николаич, мы сейчас на Чистых прудах…

– Во, мать твою! Да говори ты, Грек, не тяни. Ну и чего там интересного? – спросил Федор, прислушиваясь к ударам собственного сердца. Удивился даже, такому внезапному волнению. Почему, откуда оно?

– В общем, Николаич, мы только что видели твою Дарью…

Федор задумчиво хмыкнул. Посмотрел на часы. По времени она должна уже быть дома. Напутал Грек. Небось, опять пивка перебрал. Вроде, напиток так себе, легенький, а по шарам бьет, будь здоров, если перебрать.

– А ты не ошибся, Саня? – на всякий случай переспросил Федор.

– У нас две пары глаз. И Ваняшин сказал, что это она, – сказал Грек.

Федор опять хмыкнул, потом спросил:

– И чего она там делает?

– Лебедей стояла, смотрела…

Федор усмехнулся. Детская затея. Каждый взрослый, в душе ребенок. Вот и Дашка его. И понесло же ее туда. А может, она там совсем и не для того, чтобы любоваться лебедями? И Федор спросил:

– Она одна?

Грек ответил не сразу. Наверное, не хотел огорчать Федора. Тогда по кой черт звонил. Федор чуть не разорался на усатого молчуна.

– Ты, чего там, уснул? Чего молчишь-то? – спросил майор.

– Да в том-то и дело, что не одна. Какой-то фраер с ней. Постояли, посмотрели птичек, потом он усадил ее в «Вольво» цвета переспелой вишни…

Федор услышал шум, понял, его подчиненные едут, спросил:

– Вы сейчас, где?

– Едем за этой «Вольво» по Чистопрудному бульвару, – ответил Грек. Замолчал, потом сказал: – Николаич, они идут в ресторан. Ты уж извини, мы за ними туда не пойдем. Не на что да и перед твоей Дарьей стыдно. Получается, мы, вроде, как шпионим за ней.

– Удобней, если она мне рога наставит? Так, по-твоему?

– Николаич, ты, конечно, извини. Но это уж тебе с ней разбираться надо, – посоветовал Грек. – Мы, конечно, тебе поможем, если что…

– Ладно. Разберусь. Я сейчас приеду, – пообещал Федор. Но сразу приехать не получилось. Едва он вышел в коридор, как наткнулся на заместителя начальника управления, полковника Скворцова. Заложив руки за спину, полковник шел по коридору, и Федор пожалел уже, что вышел. Заметив его, полковник, позвал:

– Туманов, подойди.

Хотя, наверное, мог и сам подойти, но не позволяла полковничья гордость. Ведь он не просто полковник. Он заместитель начальника управления. Штатная фигура. Человек с положением.

Федор подошел. Ни слова не говоря, молча уставился в глаза Скворцову. Многих в управлении Скворцов не долюбливал. Наверное, Федор в их числе. Не тянется на цыпочки, не гнет спину перед строгим полковником, и как результат, в числе неугодных.

Скворцов уставился на Федора цепким взглядом из-под густых бровей и спросил:

– Ну, как?

Федор вздохнул. Как же любит начальство недосказанность. Вроде как, каждый подчиненный загодя должен знать, что хочет начальство. Только Федор не из таких. Потому и в неугодных.

– Что как? – спросил в свою очередь майор Туманов.

– Какие меры, говорю, приняты к капитану Грекову и лейтенанту Ваняшину за незаконное задержание граждан и их избиение? – с недовольством спросил Скворцов, выжидающе глядя на Туманова. Федор сначала глянул в конец коридора, на лестницу. Как же не повезло, встретиться тут со Скворцом. Так и подмывало, отослать его куда подальше и рвануть к лестнице. Стоит перед полковником, а в голове все мысли о Даше. Как она могла так поступить.

Без заискивания глянув в глаза полковнику, Федор проговорил:

– Лично я, не считаю их добропорядочными гражданами.

Лицо Скворца вытянулось от удивления.

– Да? Это почему же, майор?

– Один из тех граждан, Георгий Хоботов, задержан опять.

– И за что же, позвольте узнать? – полюбопытствовал полковник. Федор заметил, что первоначальное высокомерие, постепенно пропадало в голосе Скворца.

– Там в совокупности, несколько статей. Незаконное ношение оружия. Попытка убить оперуполномоченного. Неповиновение сотрудникам милиции…

По последнему подпункту, Скворцов усмехнулся.

– За неповиновение, вы можете каждого второго и третьего задерживать. Ну, да ладно. Меня интересует тот случай.

– Ну, а по тому случаю, я с ними провел профилактическую беседу, – сказал Федор, взглянув на часы. Прошло уже почти полчаса, как он трепался тут со Скворцом, который, похоже, никуда не спешил, в отличие от Федора.

– Только и всего? Выходит, просто поговорили?

– А чего ж еще? Мы же не на заводе. Премию тут нам никто не платит. Лишить оклада и звания, я не могу. А вообще, Греков и Ваняшин отличные оперативники и не надо на них нажимать. Пусть работают.

– Но не нарушают закон, – поднял Скворцов указательный палец вверх. Федор улыбнулся и помотал головой, что особенно не понравилось полковнику Скворцову.

– Знаете, товарищ полковник, – сказал Туманов, – они закон не нарушали. Другое дело, что нечисто сработали. Так еще не известно, как бы сработали вы, окажись на их месте.

– Что? Вы забываетесь, майор, с кем разговариваете, – важно напомнил о себе Скворцов. – Неприятностей ищите?

– Да нет. Просто я хочу, чтобы моим помощникам не трепали нервы, а то потом они плохо спят. А не выспавшийся оперативник, очень злой. А сейчас, извините меня. Но мне надо идти.

– Идите, – проговорил Скворцов официальным тоном, словно разговор между ним и Тумановым происходил не в коридоре, а в его кабинете. Федор быстро пошел, а полковник все в той же позе стоял и смотрел ему в спину, словно прицеливался.

* * *

До ресторана Федора подвезли оперативники на служебной машине. Федор осмотрелся. На стоянке, тут же рядом с рестораном, он не увидел ни «Вольво» цвета переспелой вишни, ни черной «Волги» на которой рассекали Грек с Ваняшиным.

Швейцар долго не открывал дверь, пока Федор не показал свое служебное удостоверение. Только тогда его впустили. Но кто-то из охранников уже успел шепнуть администратору, что к ним наведался старший оперуполномоченный угро.

– Поужинать желаете? – засуетился пожилой администратор. Он уважал всех одинаково, и бандитов и ментов. Всем ладил одинаково.

Федор от ужина отказался. Остановившись перед входом в зал, он рассматривал сидящих за столами, выискивая среди них Дашу. Но кругом были незнакомые лица. Подгулявшая публика. Они могут себе позволить, придти сюда, посидеть, оттянуться с любимой женщиной.

Среди этой разношерстной компании он увидел лейтенанта Ларина. Даже удивился. Поначалу и не узнал его. Шикарный костюмчик, по прикиду Федора, не менее штуки баксов. Белая рубашка. Галстук. На левой руке на пальце золотой перстень. Так вот глядя со стороны, и не скажешь, что это оперуполномоченный поисковой группы, а не удачливый предприниматель. С ним две смазливые девицы. Виснут на него с двух сторон. И он так увлечен общением, что на Федора даже не взглянул. Да и Туманову сейчас не до него. Не найдя Даши, он пошел к выходу. Администратор, как лакей, которому Федор должен дать на чай, проводил его до дверей. И перед тем, как майору уйти, спросил:

– Что же вы у нас не отужинали?

– В следующий раз, – толкнув дверь, сказал Федор и вышел на улицу. Достал свой сотовый, набрал номер Грека.

– Саня, вы где? Я приехал к ресторану… а тут ни вас, ни Даши.

– Долго ехал, командир, – услышал он колкий упрек от Грека. – А Даша твоя на Кутузовском. – Грек назвал номер дома.

– Оставайтесь там. Я сейчас приеду, – сказал Федор и стал ловить такси.

Федор увидел, стоящую возле подъезда «Вольво». «Волга» оперативников стояла возле соседнего дома, причем довольно на значительном расстоянии. Федор подошел. Увидев его, Грек с Ваняшиным вышли.

– Николаич, тебя только за смертью посылать, – сострил Грек. Федор не ответил на его остроту, спросил о том, зачем ехал сюда:

– Ну, чего там? Где Дарья?

Грек пожал плечами.

– А кто знает, чего там. Мы тут сидим. Вот уже, между прочим, полчаса. За это время, твоя Дарья из подъезда не выходила. – Грек замолчал, потом сказал: – Минут десять назад сюда подъехала красная «девятка». Вон она, – кивнул Грек за угол дома.

Федор поглядел. Из-за темноты сразу и не заметил ее. Да и водитель ловко спрятал машину за кусты. Она была почти не видна с тротуара.

– Может, и мы бы не обратили на нее внимания. Только видели ее возле ресторана.

– Федор Николаевич, такое ощущение, что парни из той машины, следили за тем фраером и вашей Дашей, – сказал Ваняшин. Федор чувствовал, как у него сжимаются кулаки.

– Почему вы так решили? – спросил он, докуривая сигарету.

– Возле ресторана, один из парней несколько раз входил туда. Потом, когда Даша с тем фраером вышли и поехали, эти висели у них на «хвосте». Мы сначала думали, это его охрана. Но потом, они отстали. И мы с Греком решили, что это случайные пацаны. Приехали, машину поставили, глядим, и они подкатывают. Сначала в машине сидели, а потом втроем пошли в подъезд. А водитель остался. В машине сидит.

– Остался, говоришь? А ну, пойдем, узнаем, – предложил Федор и пошел. Грек с Ваняшиным пошли следом.

* * *

– Эдуард Юрьевич, Шкультетский привез подружку мента в ресторан, – сказал Алик в трубку сотового. – Вместе с Быком, Владиком Исой и Олегом Дуловым по кличке Дуло, он по заданию Барика следил за Глебом. За руль посадили молодого пацана Илью Карасева, по кличке Карась. Карась неплохо водил машины. Года три назад его чуть не посадили. Пацан не в меру увлекся машинами. Но не то, чтобы по серьезному. Погоняет на краденой машине по ночной Москве и где-нибудь бросит. Его поймали и состряпали дело.

Покойный брат Карася был в личной охране Барика, и однажды погиб при разборке. Но Барик его уважал и помнил. Позаботился и о его младшем брате. Не дал пропасть. Вытащил его из ментовки и взял к себе. С тех пор Карась был при деле.

Карась сидел и листал журнал с эротическими картинками, и так увлекся, что не видел, как сбоку к машине подошел Туманов. С другой стороны, подкрался Ваняшин. Грек сопел лейтенанту в спину.

Он очухался только тогда, когда Федор резко открыл дверь.

Карась уставился на незнакомца наглыми глазами. Судя по прикиду, тот явно не браток. А с прочей шушерой у него разговор короткий.

– Тебе чего надо, мужик? – спросил пацан, уставившись на наглеца.

Федор вздохнул. Никакого воспитания. Глянул на картинки в журнале и покачал головой.

– Сидишь, дрочишь? Только уж очень не увлекайся, чтоб перебора не было. Это вредно для здоровья, – укоризненно проговорил Туманов.

Паренек взглянул на него зверьком. Даже оскалился, как показалось Федору. Вот только куснуть не успел.

– Пошел на хрен отсюда, козел! – только произнес пацан, как тяжелый кулак майора Туманова тут же саданул его в челюсть так, что даже лязгнули зубы. И не успел он придти в себя, как Федор обхватил ладонью его бритый затылок и долбанул лбом об руль.

– Я тебя, малыш, восполню пробелы твоего воспитания и научу, хорошим манерам, как разговаривать со старшими, – пообещал Федор.

Правая боковая дверь открылась, и появилась довольная физиономия Ваняшина. Лейтенант заглянул в бардачок. Там лежал «Макаров» с глушителем. Карась и не думал прятать его, и как оказалось, зря.

Ваняшин взял его.

– Ого, вещица, – повертел лейтенант в руках пистолет, как дитя новую игрушку. Вот только назад не положил, а оставил у себя.

Паренек испуганно вертел головой. Заметил третьего, усатого мужика с феником вокруг левого глаза.

– Вы кто такие? Чего вам надо? – уже без гонора спросил он. Ваняшин сел рядом с ним, ткнул конец глушителя парню в пах.

– Сейчас я тебе отстрелю яйца… – повеселевшим голосом радостно сообщил Ваняшин. А парень затрясся от страха.

– За что? – с наивностью простачка, спросил парень. Федор продолжил за Ваняшина:

– По какой надобности приехали сюда? Говори, засранец!

– Я не зна…

Парень договорить не успел. Федор опять схватил его за стриженый затылок и шибанул упрямым лбом об руль, чтоб стал сговорчивей.

– Не бей больше. Башку отшибешь. Я-то при чем? Я всего лишь водитель. А ребятам велено козла одного с бабешкой укандохать. Вот они и пошли.

– А ты, значит, за рулем остался? – уточнил Ваняшин.

– Велели, вот и остался, – с некоторой досадой в голосе отреагировал паренек, хлопая на оперов глазами. И откуда только взялись козлы.

– Номер квартиры знаешь, куда они пошли? – спросил Федор.

– Ну знаю. И чего?

– А ничего. Вылезай из машины. С нами пойдешь. Покажешь квартиру. Понял? – Предложил Ваняшин, причем, это было сказано так, что Карась не посмел отказаться.

– Без вопросов, – ответил паренек. Стоило ему вылезти, как Грек тут же пристегнул его наручником за правую руку к своей левой, со словами:

– Так верней будет. Не убежит.

Паренек сразу скис, когда узнал, что все трое напавших на него, являются оперативниками уголовного розыска. Достанется ему теперь.

Когда поднялись на пятый этаж, он указал левой, свободной рукой на металлическую дверь, коротко сказав:

– Вот.

Федор прислушался. Показалось, за дверью слышался какой-то шум и визг Даши. Паренек тоже это услышал и оскалился в улыбке.

– Групповуха, что ль у них там.

– Я тебе сейчас устрою групповуху. А ну, давай, звони, – сказал Федор, легонько ткнув парня по правой почке.

Тот ойкнул и тут же нажал на кнопку звонка.

Влад Иса был ближе всех к двери.

* * *

Входи, Дашенька, – нежным голубком проворковал Глеб на ушко Даше, поправив спадавший локон волос. Даша отстранилась. Хотя тут же поняла, какой в этом смысл? Все равно она в его власти. Он насладится ее телом, а душа будет принадлежать Федору. И даже лежа с ним в постели, она все равно будет думать о Федоре и только, о нем.

Он открыл перед ней дверь, и Даша вошла. Глянула на большие настенные часы, висящие в коридоре. Время, было, начало десятого.

Опять пришлось просить мать, если будет звонить Федор, чтобы сказала, будто она была у родителей и только что ушла. Сколько продлится эта встреча по времени, Даша не знала. Конечно, она будет спешить, но Глеб задержит ее, пока не натрахается.

Даша потрогала в сумочке пузырек с таблетками яда. И вздохнула. Надо будет все-таки поговорить с ним. Может быть, удастся все решить мирным путем, хотя Даша на это и не очень-то надеялась.

– Чего-нибудь хочешь выпить? – спросил Глеб. – Если сильно торопишься, можем сразу перейти в спальню. – Из его уст это прозвучало, как оскорбление. Ведь знал, что она спешит, чтобы ее майор не заподозрил ничего. И не за чем было напоминать.

– Какой ты все-таки, догадливый, – едко подметила Даша и попросилась в ванну. – Подожди меня в спальне. Я сейчас, – сказала она Глебу.

Глеб охотно согласился. Ему нравилась аккуратность Даши. Хотя Даша ничего такого не делала. Зашла в ванну, включила воду и уселась на корзину для грязного белья. Опять достала из сумочки таблетки. На этот раз она подумала о себе. Что за жизнь у нее. Никакого просвета впереди. Никакой перспективы на лучшее. Может и в самом деле, принять пару таблеток. Как утверждал продавец по телефону, н больно не будет. Просто через какое-то время внезапная остановка сердца. Но тут она опять вспомнила про Федора. Как же она оставит его одного? Как он будет без нее? И спрятала таблетки в сумочку.

Она устало опустила голову на колени и тихонько заплакала.

Глеб уже почти разделся, когда внезапно зазвонил сотовый. Никакого желания не было включать его, и Глеб первым делом взглянул на определитель, увидел номер Баркова.

– Ну, надоел старик, – сказал Глеб, и включил мобильник. – Слушаю.

– Глеб, – услышал он веселый голос старика Барика, – признайся, что ты сейчас нисколько не думал обо мне? Так ведь? Ну скажи честно.

Глеб, посмотрел на свой мобильник, словно Барик был не где-то, а в нем. Спятил, что ли старик? И почему он должен думать о нем, когда с ним рядом Даша?

– Не думал. Мне сейчас не до этого, – откровенно признался Глеб. Барков сразу как бы стал извиняться, догадавшись, что его звонок не впопад.

– Ну, конечно, дело молодое. Ты извини, конечно. Я чего звоню-то. Сейчас к тебе приедет Алик мой. Он привезет тебе деньги за ту партию. Можешь передать полякам. И принести мои извинения.

Глеб ничуть не обрадовался приезду телохранителя Барика.

– Слушай, а это до завтра нельзя было отложить? – сказал в трубку.

– Можно, конечно. Но ты же сам торопил меня. Да он тебе не помешает. Отдаст и сразу уйдет, – сказал Барков, тут же попрощавшись: – Ну, прощай, Глеб. Извини, конечно, если что не так.

– Да ладно тебе. Не стоит. Пока, – Глеб отключил мобильник и накинул халат. И почти тут же раздался в двери звонок.

Глеб прошел в прихожую, на всякий случай глянул в глазок. Увидел физиономию охранника. Тот стоял, и на его неприятной роже светилась улыбка.

Глеб вздохнул. Как же они все его достали.

Он отпер дверь, открыл ее и растерялся, потому что возле Алика на корточках сидели еще два парня. Этих Глеб не знал, но их рожи не внушали доверия. Да и эти прятки. К чему, зачем было приседать?

А может?… Неприятная, леденящая сердце догадка пришла к нему. Но пришла слишком поздно. Закрыть дверь ему не дали. Владик Иса и Гена Бык оттолкнули его. Алик осмотрелся. Никто не видел, как они входили. Он вошел, закрыл дверь. Улыбнулся.

– Я пришел передать тебе привет от Эдуарда Юрьевича, – сказал Алик. Глеб обречено опустил голову. Всегда считал Барика негодяем. И не раз думал, что когда-нибудь все это не кончится добром для него. Но он не подозревал, что это когда-нибудь наступит так быстро. Считал себя значимой фигурой, без которой в деле не обойтись. Но Барик на этот счет оказался другого мнения. А может быть, нашел ему замену. Только Глеб уже никогда не узнает об этом. Но пока он жив, а стало быть, есть смысл поторговаться. И он предложил:

– Я вам дам по тридцать тысяч долларов на каждого, взамен своей жизни.

Алик почесал затылок. Барик ничего не говорил насчет того, чтоб не брать у Шкультетского деньги. А тридцать кусков «зеленью» не лишние будут.

– Ладно. Давай, – согласился Алик и спросил: – Где лежат деньги?

Глеб помедлил. Рожи у этих двоих, что держат его под руки не внушают доверия, но Алик давно знает его. Неужели подведет, раз сказал. Но все-таки, Глеб решил уточнить. Спросил:

– Слово даешь, что не убьешь меня?

Алик посмотрел на него сосредоточенно, словно видел впервые.

– Ты что, Глебушка, первый день меня знаешь?…

Глеб замялся. Получалось действительно нехорошо. Но с другой стороны, речь идет о его собственной жизни.

– Если тебе нужно мое слово, даю. Где деньги-то?

– Вон полка, видишь? – кивнул Глеб на шкаф с одеждой. – Отодвинь ее. Увидишь там коробку. В ней – сто двадцать тысяч долларов.

– Ух ты, – Алик от восторга присвистнул. Достал коробку.

– У меня в ванной комнате девушка. Тридцать плачу за нее. Берите и уходите. Этой же ночью я с ней уеду. Навсегда из этой вонючей дыры. И Барик не узнает. Он ведь не будет смотреть на трупы. Алик?!

Он увидел, как при виде денег у телохранителя вора жадно загорелись глаза. И в то же время, в них появился демонический блеск убийцы. Стало страшно, и Глеб закричал:

– Алик, ты же обещал мне. Слово дал.

Алик невесело усмехнулся, пряча деньги в карман.

– Слова, это ничто. А в ничто, нельзя верить. Тащите его в спальню и сорвите халат. Он должен быть голеньким, как новорожденное дитя.

– Алик! – закричал Глеб и тут же получил от Быка удар в солнечное сплетение, сложивший его пополам. Его бросили на кровать.

– Не надо. Прошу тебя, – прохрипел Глеб, видя, что Алик достал шприц. – Я ведь заплатил вам.

Алик улыбнулся. Сейчас им овладело возвышенное чувство. Он чувствовал себя властелином жизни этого человека. Сколько раз при встречах, когда он сопровождал Барика, Глеб даже не здоровался с ним. Считая, протянуть руку охраннику, ниже своего достоинства. А сейчас он готов этому охраннику ноги целовать.

Но Алик был не в обиде на Глеба за такое высокомерие.

– Мир так изменчив, – сказал он и тут же пообещал: – Не бойся. Тебе даже больно не будет. Ты умрешь в блаженстве. Если боишься укола, отвернись. – И он тут же вогнал иглу во вздувшуюся вену на руке Глеба, вливая в нее содержимое шприца.

Глеб дернулся раз, другой, и затих.

– Так. С этим порядок. Теперь тащите эту сучку, – сказал Глеб про Дашу. – Где она там спряталась?

– В ванной сидит, – ответил Бык. – Сейчас приведу.

Он подошел, постучал в дверь.

– Эй, красавица, выходи, – сказал он Даше и прислонил ухо к двери. Слышал, как течет вода в ванну. Девушка не отвечала.

Даша притаилась в уголке. Слышала все, о чем говорил Глеб, и когда он затих, поняла, его больше нет. Его убили. Но эти люди пришли сюда совсем не для того, чтобы помочь ей. Они пришли убить Глеба. А теперь…

– Я долго буду ждать? – ударил Бык кулаком по двери. – Открывай!

Даша не открыла. И тогда Бык со всей силы ударил по двери ногой, проломив в ней дыру, через которую он сунул руку и открыл задвижку. Увидев сидящую в углу девушку, схватил ее за руку.

– Ну, что, подмылась? А теперь, пойдем. Иди сюда, сучка!

Даша пыталась ухватиться свободной рукой за все, что попадалось на ее пути, но Бык был во много раз сильнее ее. Поэтому ее сопротивление, ничего не стоило. Бык приволок ее в спальню, швырнул на постель рядом с лежащим Глебом.

Даша глянула на него и завизжала.

– Ну что, пустим ее по кружку? – предложил Бык. Но Алик тут же отверг его предложение, сказав:

– Юрьич не велел. Надо, чтоб все натурально было. Он и она. А то потом в ней копаться будут, и найдут ваши брызги.

Парни загрустили.

– Жаль, классная телка, – сказал Владик Иса. – Я бы ей вогнал.

– И я бы не отказался, – поддержал приятеля Олег Дуло.

– Кончайте базар. Раздевайте ее. И так уже время много потеряли, – на правах старшего, распорядился Алик.

Дашу подхватили под руки. Она пыталась сопротивляться, даже укусила Владика Ису за палец, за что схлопотала от него по лицу.

Владик схватился за укушенный палец, и отошел.

– У, сука! Я тебе сейчас все клыки выбью, ментовка поганая. – Он посмотрел и увидел, что палец в крови. – Во, падла, что сделала, – показал он окровавленный палец Алику.

Тот понимающе кивнул и сказал:

– Иди, водой ополосни. Может у нее зараза на зубах.

– Или лучше водкой, – усмехнулся Гена Бык, срывая с Даши одежду.

Теперь из одежды на ней были только трусики.

Влад вышел в коридор, и вдруг в дверь кто-то позвонил. От неожиданности он вздрогнул. Парни в спальне сразу притихли. Даша попыталась закричать, но Гена Бык зажал ей своей лапищей рот.

– Молчи, сучка, а то я тебя придушу, – пригрозил он. Даша послушалась, чувствуя, еще немного и этот бандит и в самом деле перекроит ей доступ в нос воздуха.

– Иди, глянь, кого принесло, – в полголоса сказал Алик Владику Исе.

Тот бесшумными шагами двинулся в прихожую. Глянул в глазок и плюнул.

– Алик, там Карась пришел. Впустить?

– Карась? А какого хрена ему тут надо. Ему же было сказано, чтоб сидел в машине. Узнай, чего ему надо, – сказал Алик, прислушиваясь.

Гена Бык с Олегом Дуло удерживали Дашу на постели, а Алик вышел в коридор. Он дошел до открытой двери ванной, когда Иса открыл дверь. Кажется, он ничего толком не понял, потому что едва он приоткрыл дверь, как тут же получил сильнейший удар ногой в грудь и отлетел в коридор. А в прихожую ворвались трое жлобов и во все горло заорали:

– Милийия! Всем лечь на пол.

Майор Туманов и лейтенант Ваняшин выхватили пистолеты и, пролетев мимо открытой двери ванной, побежали в комнату, не заметив стоящего за дверью Алика. Капитан Греков вместе с пристегнутым к левой руке Карасем, топтался тут в коридоре.

Алик посмотрел. Входная дверь была не закрыта. И он решил незамедлительно воспользоваться ею. Воевать с ментами, да еще с оперативниками уголовного розыска, было делом гиблым. Не моргнув глазом, те ведь могут положить их всех тут. А если, кто останется в живых, потом отправят в тюрягу. И повод есть хороший, труп Шкультетского.

Но есть еще один вариант, дверь. Правда, путь к ней перекрыл этот опер с феником вокруг левого глаза. Четко в тот раз ему примочил Жора Хобот. Жаль, вот только мозги не вышиб.

Алик выскочил из-за двери. Не ожидавший его появления Грек, отшатнулся назад. Но тут же собрался кинуться на телохранителя.

– Во, а ты дружок откуда взялся? А, ну, стоять! – выкрикнул он. Но Алик скрутил из пальцев левой руки кукиш и поднес его к лицу усача. А правой размахнулся и саданул Грека в левый глаз. Еще не прошедший окончательно синяк, оказался вполне пригодной мишенью.

Грек отлетел вместе с пристегнутым к руке Карасем в комнату. Оба растянулись на полу, а Алик выскочил на лестничную площадку.

– Леша! – не своим голосом заорал Грек, схватившись правой рукой за подбитый глаз. – Ты где, Леша? Иди, отстегни мне наручник, я эту суку догоню. По больному глазу мне врезал, конь педальный. Убью, падлу! – орал Грек. Но к нему никто не шел. В спальне слышалась возня, шлепки хлестких ударов. Потом прозвучал выстрел.

– Ну ты, вставай! Чего разлегся? – толкнул локтем Грек перепуганного Карася. Когда он вместе с Карасем вошел в спальню, то Владик Иса и Олег Дуло уже лежали на полу. У каждого на руках наручники. Только Быку они теперь были уже ни к чему. Бык валялся на полу с простреленной головой. В руке он держал пистолет, но выстрелить так и не успел. Майор Туманов его опередил. А теперь стоял и смотрел, как Даша одевается, стыдливо отвернувшись от оперов.

– Лешка, отстегни ты от меня этого сопляка, – попросил Грек. – Из-за него я блок поставить не сумел. Висит на руке, как гиря. А этот гад видал, как меня саданул по больному глазу? – пожаловался Грек.

– Да, видал, – с неохотой отозвался Ваняшин, достал из кармана пиджака Грека ключ и расстегнул наручник на его левой руке.

– Федор, я тебе сейчас все объясню. Понимаешь… – Даша растерялась и потому не находила слов для объяснения. Кого угодно ожидала увидеть сейчас, но только не Федора. Не могла понять, каким образом он узнал, что она здесь. Хотя сейчас ей вовсе было не до пониманий. И вообще, хотелось ей сейчас только одного, упасть в кровать и заснуть, чтобы забыть весь этот кошмар. Забыть навсегда. С Федором лучше потом поговорить, когда он успокоится. Да и она тоже. А сейчас ей просто не найти слов для объяснения всего того, что здесь случилось.

Она заглянула Федору в глаза.

– Это совсем не то, о чем ты подумал, Федор. Уверяю тебя.

Он молча смотрел на нее. Но так продолжалось недолго. Губы его зашевелились, и Даша поняла, что он сказал. Он сказал – шлюха. Вряд ли кто-то еще расслышал это слово. А Даша услышала.

Федор повернулся и вышел из комнаты. А Даша заплакала от обиды. Человек, которого она любила, не захотел даже выслушать ее, понять. Да, только что его чуть не убил бандит, наставив пистолет, но ведь и ее, тоже хотели убить. И Федор не должен быть таким бесчувственным. Он говорит, что любит ее, только что это за любовь, от которой жить не хочется. Измучил он ее всю. А для чего тогда жить, если любимый человек тебя не понимает.

Даша посмотрела на лежащего рядом Глеба. А может там, где сейчас его душа, и не все так ужасно. Может и ей уйти? А Федор пусть остается. Он никогда не изменится. И вряд ли он будет чувствовать себя счастливым рядом с ней. Она вышла из комнаты. Увидела его сидящим возле телефонного аппарата. Он вызывал оперативную группу.

Даша подошла, положила руку ему на плечо.

– Федор, ты можешь меня выслушать? Я ни в чем не виновата. Пойми, наконец. Федор! Ну наберись терпения. Прошу тебя.

Он обернулся, но посмотрел не на нее, а мимо. И сказал негромко:

– Уходи. Я не желаю тебя видеть.

– Но я хочу тебе объяснить…

– Объяснять будешь следователю. Я не хочу тебя слушать. Уходи!

Вечером он пришел домой поздно. Дашу отпустили сразу. Задержанные Владислав Исаев и Олег Дулов дали показания, что должны были убить Шкультетского и Дашу. На Барика они не ссылались. Говорили, что такой приказ поступил от его телохранителя Алика. Но сомнений ни у кого не было, сам телохранитель до этого бы никогда не додумался.

Перед тем, как покинуть квартиру Глеба, где ее допрашивал следователь прокуратуры, Даша подошла к Федору. Теперь их жизнь целиком и полностью зависит от его решения. Ему решать, стоит ли возвращаться Даше в его квартиру. Она стояла, ни о чем, не спрашивая его. А он молчал. Точно не замечал ее присутствия. И тогда Даша повернулась и медленно вышла, едва заметно кивнув ему на прощанье. Но, кажется, Федор не заметил этого кивка.

Порывшись в кармане, Федор достал ключи и отпер дверь. Даша не вышла его встречать, как делала обычно. И Федор понял, что она ушла. Для верности открыл гардероб, проверить на месте ли ее шмотки.

Ее одежды не было. Он сел на пуфик, снял ботинки. Бросил их.

– Ну и пусть. Пожалуйста. Проживу и без нее, – сердито проговорил он, чувствуя, как паршиво на душе. Когда ее допрашивал следователь прокуратуры, Даша ни словом не обмолвилась, что живет с Федором. Федор так и не понял, или она хотела его оградить от неприятных вопросов прокурорского работника, или тут что-то было другое. А другое могло быть только то, что она тайно, за его спиной встречалась с этим прощелыгой Шкультетским. Жаль Федор ему раньше морду не набил.

Федор прошел в кухню, достал из холодильника бутылку водки. Из закуски ничего доставать не стал. Положил рядом пачку сигарет. Налил целый стакан, выпил его и, выдохнув изо рта горечь, закурил. И сидя, и глядя в темное окно, он размышлял о том, что в этой жизни ничего нельзя изменить. Все кем-то запрограммировано, скорректировано и отпущено сюда, на землю. А люди – всего лишь исполнители. И они не должны обсуждать приказы, посланные свыше. Федор вспомнил лозунг, что каждый человек – творец своего счастья, и на душе стало еще паршивей. Из него творец оказался никудышным. Он разучился прощать. Наверное, таким его сделала работа в ментовке. Он не мог прощать людям, совершившим зло. Привык к тому, что они должны понести за содеянное наказание. Ведь зло должно быть наказуемо. Так его учили. И он старался быть правильным ментом. И вот теперь не смог простить любимого человека.

Он налил еще стакан и выпил, чувствуя, что хмелеет, но вместе с тем, чувствуя и облегчение. Даже нашел в себе силы улыбнуться. И глядя на свое отражение в темном окне, сказал себе:

– Ну что, майор, привыкай-ка ты к новой жизни.

Глава 13

Утром Грек вызвал на допрос Владислава Исаева. Парень заметно нервничал. И было отчего, ту бабеху на даче завалил он. Теперь менты приплюсуют ее сюда и срок ему мотать до конца жизни. Повезло Алику, смотался под шумок, бросил всех. А ведь на эту квартиру он их затащил. Подонок. Сказал, что надо сделать одного козла и девчонку. Козла они сделали, а девчонку не успели. И хорошо, потому что теперь того козла менты тоже повесят на них. Но одного. А то бы двоих.

Грек сел рядом, хлопнул Ису по коленке, сказав:

– Ну что, Владислав, дрянь твое дело. Задержанный Дулов дал показания, что Шкультетского на тот свет отправил ты.

Иса усмехнулся такой борзости ментов.

– Ты чего усмехаешься? – спросил Федор, в упор, глядя в глаза парню, причем таким взглядом, что Иса не выдержал, заморгал. Уже таким крутым, как с самого начала своего задержания не казался.

– А то и усмехаюсь, что порожняк гоните. Не мог он такой херни вам сказать. Я не убивал никого.

– А женщину в садовом товариществе «Родничок»? Тебя видел сторож садового участка, когда вы заезжали с Хоботовым туда. Хоботов, например, отрицает свое участие в убийстве директора ювелирного магазина Зотовой. Но тебе-то в отказняк переть бесполезно. Экспертиза установила, что выстрел в Зотову был произведен из твоего оружия, который мы отобрали у тебя в квартире у Шкультетского. Так что, советую не тянуть время зря и признаться, – предложил Федор.

Грек опять хлопнул Ису, только на этот раз уже по плечу и сказал с улыбкой:

– Вот что, Исаев, давай договоримся сразу, или ты нам помогаешь, и тогда мы тоже кое-что для тебя делаем, чтобы тебе скостили срок, или попрешь паровозом на всю катушку. Два трупа, это серьезно. Втолковывать тебе не надо. Ты человек ученый.

– Поторговаться со мной решили? – усмехнувшись, спросил Иса, пытаясь понять, чего менты хотят от него услышать. Если для них все понятно с этими двумя убийствами, тогда чего им от него еще нужно.

– Да нам много от тебя не надо, – сказал Грек. – Только несколько правдивых ответов.

Иса призадумался. В конце концов, он всегда может отказаться отвечать. Но почему бы для начала не услышать хоть один из вопросов.

– Зачем вы следили за Ириной Зотовой? – для начала спросил Федор. – Только не советую врать. Хоботов нам уже кое-что порассказал. Так что имей в виду, мы проверяем тебя на вшивость. Не обманешь, и мы будем с тобой откровенны.

– А чего мне обманывать? – как бы удивился Иса, и, насупившись, глянул на оперов. За кого они его держат? За шестерку?

– Алик велел последить за этой бабцой…

– Зачем вам за ней следить? – спросил Туманов.

Иса вздохнул.

– Всех подробностей я не знаю. И Хобот не знает. Алик сказал, что она с бывшим директором магазина Романовским, присвоила партию ювелирных изделий из золота на большую сумму.

Федор с Греком переглянулись.

– Теперь понятно, за что убили Романовского, – сказал Федор Греку, потом предложил Исе: – А теперь последний вопрос. Ты называешь нам фамилию человека, который стоит над всеми вами. Ну, не тяни. Его фамилия – Барков. Вор в законе – Барик.

Федор увидел, как Иса затрясся.

– Я … я вам этого не говорил.

– Боишься? – усмехнулся Туманов. Иса отрицать не стал. Сказал:

– Боюсь. Потому что от этого человека нельзя спрятаться нигде. А здесь у вас он тем более меня достанет.

– Ну уж так и достанет. У нас он тебя не достанет. Не боись, Исаев.

Но, как оказалось, Исаев был иного мнения на этот счет.

– У него везде свои люди. И даже в вашей мусарне есть.

– И даже у нас? – нетерпеливо переспросил Грек, словно ожидал услышать от Исы конкретные фамилии. Но не услышал. Иса вздохнул.

– А что у вас тут все такие неподкупные? – в свою очередь спросил Иса. Грек глянул на Федора. Отчасти Исаев был прав. Дерьма везде хватает. И почему его не должно быть у них.

Когда Ису увели в изолятор временного содержания, Грек сказал:

– Ну что, Николаич, возьмемся за Баркова?

Но Федор отрицательно покачал головой.

– А что ты ему предъявишь? У нас есть доказательства его причастности к убийству Романовского?

– Ну, Николаич…

– Нет. Брать его пока рано. Надо установить за ним оперативное наблюдение. Хотя сделать это будет весьма и весьма непросто. Он авторитетный вор в законе. А к таким подбираться надо очень осторожно. Скажи, Сан Саныч, ты когда-нибудь охотился на глухаря?

– Какое, – отмахнулся Грек. – В детстве с рогаткой на воробьев. И то пару раз. Отец увидел, дал по ушам, и сразу охота отпала.

– Ну, понятно. А мне доводилось. Так вот во время глухариного тока, охотник подходит к птице, пока та поет и не чувствует опасности. Так и тут, мы можем подобраться к Баркову, пока он не чувствует опасности. А если почувствует, то нам ни за что его не взять. Вор сам никуда не влезает. Он только руководит, заправляет всем. Но взять нам Баркова за жабры надо. И надо подумать, как это лучше сделать.

Грек призадумался. Правильные вещи говорил майор Туманов. Только как им подобраться к этому Баркову, ни Туманов, ни Грек не знали.

* * *

Барик молча выслушал своего телохранителя Алика, и лишь когда тот замолчал, пересказав вору все до мельчайших деталей, посчитал нужным уточнить:

– Значит, Глебушка отошел в мир иной?

Алик кивнул.

– Отошел. А девчонка осталась жива, – сказал охранник, внимательно следя за каждым движением вора. Видел, как на лице вора появилась недовольная гримаса.

– Плохо. Сработали вы грязно. Поляки наверняка будут интересоваться этим делом. И могут узнать, что на Глеба совершено покушение. А если узнают, больше не захотят иметь с нами дела. Будут искать другие каналы сбыта. И тогда мы разоримся. Ты хоть это понимаешь? Я тебе доверил такое дело… А ты не справился…

Старик схватился за сердце. Алик быстро подбежал к холодильнику, где стоял пузырек с корвалолом.

– Я все понимаю. Но чисто мы сработать не смогли. Вмешались менты. Карась позвонил в дверь…

– Этот гребанный Карась! Он что продался? – возмутился вор.

– Не думаю, – сказал Алик, принимая из руки вора пустой стакан. – По-моему, менты следили за Шкультетским. Или за подружкой майора. Я не вправе обсуждать ваши решения, но мне кажется, это не удачный выбор, прикончить ее вместе со Шкультетским.

Вор призадумался. Похоже, теперь он и сам уже думал также, поэтому принял замечание своего охранника с невозмутимостью. Но сейчас его беспокоило и другое.

– Надо что-то делать с нашими мальчиками. Оставлять их в камере нельзя. Опера могут развязать им языки. Ты вот что, Алик, иди в коридор. Мне надо поговорить с одним человеком, – сказал вор, доставая из кармана свой сотовый.

Алик, как безропотное существо, молча кивнул и вышел.

Увидел в конце коридора Лину. Девушка стояла у окна, смотрела на вечерний город и курила. Алик подошел к ней, достал тоже сигарету.

– Что, выгнал тебя, как собаку? – съехидничала девушка, откровенно насмехаясь над лакейской должностью Алика.

Сначала Алик хотел промолчать, но уж очень задели его слова Лины.

– Дура! Он мне платит. И платит хорошо.

Не глядя на него, девушка кивнула. Причем, на ее лице отразилось такое пренебрежение, что Алик разозлился.

– А ты сама-то… Посмотри на себя. Спишь с ним. Ублажаешь старичка. Когда кругом полно молодых. Как это, по-твоему, называется? Молчишь? Конечно, ты у нас благородных кровей и проституткой себя не считаешь?

Девушка резко повернулась и так взглянула на Алика, что у того сразу закрылся рот.

– Запомни, говнюк. Я не проститутка. Нет. И когда-нибудь ты в этом убедишься. А может, и нет, – сказала она, вдруг уже повеселевшим голосом, притушила окурок и пошла в комнату.

– Я не знаю, в какую игру ты играешь, но я как-нибудь скажу Юрьичу… – бросил Алик ей в спину.

Взявшись за ручку двери, Лина обернулась.

– Я играю только в опасные игры, мальчик, – сказала и хлопнула дверью, отчего Алик разозлился еще сильней.

– Вот, сука штопанная! Забыла, как я тебя драл во все дырки. Подстилка. Чистюлю из себя строит, – проговорил он, с наслаждением ожидая того момента, когда эта сучка надоест хозяину. Тогда Алик отдаст ее на круг. И ее будут драть все, кому не лень. А потом ее закопают. Закопают живьем. Но перед тем, как засыпать ее личико землей, Алик помочится на него. За все ее подковырки, унижения, которые она отпускала ему с тех пор, как стала любовницей Баркова.

– Погоди, сука!

Лина лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, и плакала. Слышала, как в комнату тихонько вошел Барков, позвал ее:

– Линочка? Ты спишь, детка?

Алик стоял в коридоре возле двери. Хотел сказать, что эта противная девчонка, скорее всего, притворяется. Не могла она заснуть так быстро. Только что стояли с ней в коридоре. И вдруг ее сморил сон. Но разочаровывать хозяина не стал. И так уже не раз замечал, стоило ему заговорить о Лине то, что не нравилось старику, как тот сразу же делал ему строгое замечание. И охранник больше отмалчивался.

Лина нарочно притворилась спящей. Не хотела, чтобы Эдик увидел ее заплаканное лицо.

– Ну, спи, детка. Спи, – заботливо прошептал Барик и тихонько закрыл дверь. Потом сказал, рядом стоящему Алику:

– Сейчас мы с тобой поедем на одну встречу. Поедем вдвоем. Машину поведешь ты.

– Хорошо, Эдуард Юрьевич, – сказал Алик, в ожидании дальнейших распоряжений. И они последовали. Сначала вор зашел в свой кабинет, потом вышел оттуда с бумажным свертком. Алик догадался, это были деньги. Уложив сверток в карман, вор глянул на дверь спальни. Лина не вышла его проводить. Вор потоптался у двери, посмотрел на часы.

– Ну пошли. Этот человек ждать не любит, – сказал Барков, поторапливая своего охранника.

Встреча была назначена на одиннадцать тридцать в Успенском переулке возле сквера. Место неприметное. И Эдуард Юрьевич не сразу заметил стоящую возле сквера машину. «Фольксваген» почти не выделялся на фоне кустов и деревьев. А фонарь на столбе на этот раз не горел. И лишь когда его водитель моргнул фарами, Барков с Аликом заметили машину.

– О, да он уже здесь, – сказал Барик, доставая из кармана бумажный сверток с долларами.

Алик подогнал «Мерседес» и встал аккурат за «Фольксвагеном». Обычно разговор Барика с тем человеком происходил неизменно в его «Фольксвагене», но на этот раз традиция была нарушена.

Он подошел сам к ним. Барик услужливо отрыл ему заднюю дверь и он сел на заднее сиденье, сухо поздоровавшись с обоими. Вообще-то, Барков всегда предпочитал разговаривать с глазу на глаз, без посторонних. Поэтому покосился на Алика и тот, кажется, все понял. Взялся за ручку двери, но открыть ее не успел. Сзади раздался хлопок. Барик увидел, как Алик уронил голову на грудь, а лобовое стекло окрасилось его кровью. Резко обернулся.

– Ты что? – ядовито прошептал вор, медленно опуская руку к карману, где у него лежал небольшой «Вальтер». Вор редко брал его с собой. Предпочитал не носить оружия, полагаясь на охранника и судьбу. Но сегодня, почувствовал на сердце тоску. Когда зашел в комнату, где спала Лина, даже почему-то испытал трогательное желание попрощаться с ней. Но будить не стал. Уж слишком сладко она спала. И вот, оказывается, предчувствие не обмануло.

– Тварь продажная! Я же тебе столько отвалил денег, а ты решил от меня избавиться?

Человек державший в руке пистолет с навернутым на ствол глушителем, улыбнулся. Глаза хищно заблестели.

– Ты наделал много ошибок, вор. Их сложно поправить. Да и поздно уже. Ты же сам понимаешь. А, кроме того, трое твоих мудаков попали к операм. Если они на них надавят, а я уверен, что именно так и будет, твои ребятки расколются и с легкой совестью назовут тебя. А может, и уже назвали. Ни сегодня, завтра, тебя возьмут. А меня знаешь только ты. И я рисковать не хочу. – Он улыбнулся, а Барик почувствовал, что у него дрожат руки. Неужели, это конец? Столько сил было вложено в дело, и вдруг все рушится. Одной пулей, выпущенной из ствола этого негодяя, которому он вынужден, был доверять.

– Одумайся, – посоветовал вор, сейчас он вспомнил Лину, ее молодое, стройное тело. Как ему было хорошо с ней. Может, надо было бросить все, забрать со счетов свои деньги и уехать куда-нибудь к теплому морю. Сколько раз доводилось слышать выражение, что жадность фраера погубит. Но, оказывается, она с легкостью губит и жадного вора.

– Что ты делаешь? Не убивай меня. Хочешь, я передам все дела тебе и уеду? Только скажи одно слово.

– Не хочу, – помотал тот головой, не отводя пистолета от головы Барика. – Да и не реально все это. Ты же знаешь, я не могу заниматься такими делами. Я лишь могу присутствовать рядом, как тень. Но ты не переживай, я позабочусь о твоем магазине. И товар отыщу.

– Ты знаешь, про ту партию? Хотя, глупо тебя спрашивать об этом. Ты не тень, ты – спрут, который опутал всех нас своими щупальцами.

Человек сидевший сзади, расхохотался.

– Можешь считать меня кем хочешь. Сейчас, это уже не важно. Я же тебе сказал, ты мне больше не нужен, вор. – С этими словами он нажал на курок, и Баркова бросило к окну. Сделав еще каждому по выстрелу для верности, человек убрал пистолет в карман, потом обшарил карманы убитого вора, нашел бумажный сверток, развернул его. Увидев сто долларовые купюры, быстро завернул сверток и переложил его в свой карман. Потом достал носовой платок и им надавил на ручку. Он не хотел оставлять своих отпечатков пальцев. Без лишней суеты, и в то же время достаточно быстро, он пересел в свою машину и, включив мотор, тут же уехал. Он сделал свое дело.

Убитого вора и его телохранителя нашли работники вневедомственной охраны. Проезжая мимо, они обратили внимание на иномарку, лобовое стекло которой было забрызгано красной краской. Остановились, и молоденький сержантик побежал посмотреть. Через минуту он уже прибежал обратно и доложил офицеру сидящему в машине, что на стекле не краска, а кровь, а в машине два трупа.

* * *

Федор сидел и по привычке ковырял ногтем от края стола щепочки фанеры. Ваняшин сидел на широком подоконнике и таращился в окно, на проходивших по тротуару молоденьких девушек. Грек курил, стряхивая пепел вместо пепельницы на пол.

Все трое молчали. Смерть Баркова внесла некоторые коррективы в намеченные планы. И в то же время озадачила Федора. Он уверен был, что за вором кто-то стоит из ментов. И это убийство вора, есть ни что иное, как боязнь быть узнанным.

У Федора в кармане задринькал сотовый. Майор достал его, глянул на номер звонившего, и сбросил звонок. Но не прошло и минуты, как телефон задринькал опять.

– Кто до тебя домогается? – не выдержал Грек. Федор махнул рукой. Не стал объяснять, что домогалась его Даша. Уже больше недели, как они жили врозь, а она только вот решила позвонить. Когда зазвонил телефон, стоящий на столе, Федор и не подумал снять трубку. Не сомневался, что звонит Даша, но разговаривать с ней не хотел. К чему ворошить то, что уже прошло и в чем-то упрекать друг друга. На этот раз Федор был настроен решительно. Он ее не выгонял, но раз надумала уйти, пускай. Он даже немного обвыкся без нее.

Телефонный аппарат стоял ближе к Греку, а с должностью секретаря он вполне освоился и за майора отвечал на все звонки. Не поленился ответить и на этот. Снял трубку и услышал голос Даши:

– Здравствуйте, Александр Александрович…

– О, Дашенька. Здравствуй. – Грек хотел задать традиционный вопрос, как жизнь, но покосился на Федора и не стал. Разве может быть у женщины жизнь нормальной, когда она в разводе со своим любимым. Переживает, наверняка. И их майор переживает, хотя и не показывает это на людях. И вместо жизни, Грек спросил про дела:

– Как дела, Дашенька?

– Нормально, – ответила Даша и тут же попросила: – Александр Александрович, если Федор рядом, передайте, пожалуйста, ему трубку. Мне очень надо с ним поговорить.

– Понял. Сей момент, – сказал Грек и протянул Туманову трубку. – Дарья звонит. Хочет с тобой поговорить, – видя, что Федор как бы не хочет брать трубку, силком вложил ее майору в руку. – Бери, не изводи девку, изверг! – И усатый капитан демонстративно отвернулся.

Федор посмотрел на него. Тоже нашелся усатый сводник. Ему хорошо со стороны на все поглядывать. Дашенька, здравствуй! Дашенька, как дела? А что Дашенька Федору рога наставила, ему на это наплевать. Радуется, небось, цыганская морда. Федор вздохнул и сказал:

– Я слушаю.

– Привет, Федор! – услышал он из трубки знакомый голос, от которого все затрепетало в груди. Уж лучше бы она не звонила, не терзала душу. И так хреново, а тут еще она.

– Привет, – сказал Федор, но радости голосу не придал, и Даша, кажется, это заметила, замолчала, потом спросила:

– Я, наверное, отвлекаю тебе? Извини.

– Да, нет. Ничего. Я слушаю тебя?

– Федор, мне срочно надо с тобой поговорить… – сказала Даша.

– Ну, говори, я слушаю, – тут же предложил Федор.

И теперь голос в трубке показался Федору сердитым.

– Да, нет. Не по телефону… – заупрямилась Даша.

– Извини, Даша, но я сейчас встретиться с тобой не могу. Я на работе. И у меня много дел. Давай, как-нибудь в другой раз. Я тебе позвоню потом, – сказал Туманов. Раньше с женщинами использовал такой трюк, расставаясь, обещал позвонить и нарочно забывал про свое обещание. Но Даша проявила настойчивость.

– Нет, Федор, нет. По телефону я тебе ничего рассказать не могу. Я тебя очень прошу, приехай ко мне, пожалуйста. Это очень важно, – она всхлипнула.

– Дашка, что случилось? Ты где? – спросил Федор.

– Я дома. Приехай, пожалуйста. Федор! Побыстрее. Я боюсь…

Ваняшин с Греком заметив в голосе майора тревогу, уставились на него. И стоило Федору положить трубку, Грек не вытерпел, спросил:

– Чего случилось-то, Николаич?

Федор несколько растерянно пожал плечами.

– Да сам толком не понял. Даша плачет. Просит немедленно приехать.

– Ну, если просит, чего ж ты сидишь-то? Мухой лети к ней, – настоятельно посоветовал Грек. А Федор вспомнил, что их старая служебная «Волга» со вчерашнего дня в ремонте, и Ваняшин сегодня приехал на своей «девятке». Майор посмотрел на лейтенанта и попросил:

– Леш, выручишь? Подкинешь?

– Без вопросов. Поехали. – Ваняшин спрыгнул с подоконника.

Покряхтывая, как древний старик, Грек поплелся следом за Ваняшиным и Федором.

– А ты куда? – спросил у него лейтенант.

– А чего я тут один торчать буду. Поеду с вами, – сказал Грек. Ростом он был намного ниже Федора и Ваняшина, поэтому едва поспевал за ними, проклиная судьбу за не милосердие, обделила его даже ростом. Вот эти два жлоба, высокие, и на них женщины сразу обращают внимания, где бы они ни появились. А Грека между ними и не замечают.

Меньше чем за полчаса они долетели до дома, в котором жила Даша. Федор вылез, а Грек с Ваняшиным как деликатные люди остались в машине. Может у майора семейная разборка там будет, и присутствовать при этом, им не хотелось. А если что-то серьезно?..

– Если что, свистни нам, – предупредил Грек Федора, пересаживаясь с заднего сиденья на переднее. – Мы подскочим.

Федор побежал в подъезд.

– Во, как полетел наш майор, – глядя ему вослед, немного с завистью проговорил Грек.

– У них – любовь, – как бы, между прочим, заметил Ваняшин. А Грек презрительно хмыкнул. Сказал:

– Любовь. У майора-то, может, и любовь. А вот у нее…

– А что у нее? – решил Ваняшин заступиться за Дашу, находя слова усатого капитана несправедливыми.

– Да уж не знаю что. Только я бы на его месте не простил ее. Нашла тоже с кем связаться. Да он пальца на ноге нашего майора не стоит.

– Дипломатический работник, – уточнил Ваняшин. А Грек от обиды плюнул в открытое окно. Так тошно стало, будто это все непосредственно касалось его.

– Во-во, работник. Все бабы стали сейчас продажными, – с сожалением за весь женский род, произнес Грек. – А ведь мне, Леша, посчастливилось пережить то время, когда бабы так давали. А сейчас, разве какая даст задаром? Отведи ее в ресторан, напои, накорми, да еще с собой деньжат дай. А что делать тому, у кого этих деньжат нет?

Ваняшин пожал плечами, потом сказал:

– Тогда остается «дуню кулакову» гонять.

– Во-во. Я и говорю, хреновое время наступило, – согласился Грек.

– Что ж ты хочешь? Коммерция, капитан, во всем, и в сексе в первую очередь. Жизнь научила женщин, на чем легко можно заработать.

Грек высунул голову в окно, услышал сверху свист. Федор стоял на балконе и махал им рукой.

– Леха, айда. Майор нас зовет. Видать у них там чего-то, в самом деле, серьезное. – Из машины Грек выскочил первым и кинулся к подъезду.

Дверь Дашиной квартиры была не запертой. Грек с Ваняшиным вошли. Пока поднимались, капитан вытащил пистолет. Так и вошел в квартиру, держа его в руке. Потом только сообразил убрать.

Даша с зареванным лицом сидела в кресле. Федор стоял рядом, а перед ними на ковре стояли раскрытыми две большие дорожные сумки. И глядя на их содержимое, у Грека зарябило в глазах. Он зажмурился, потом резко открыл глаза и спросил:

– Это чего у вас?

Федор пнул ногой стоящую к нему ближе сумку.

– Сам, что ли не видишь? Золото.

– В обеих сумках? – тихонько спросил Грек, наклоняясь и засовывая руку, сначала в одну, потом в другую сумку. Он сидел на корточках и перебирал в руках золотые ювелирные изделия: кольца, перстни, сережки, браслеты.

Ваняшин стоял с полураскрытым ртом и молча наблюдал за всем тем, что делает капитан Грек. Впечатление было такое, будто усатый капитан сошел с ума. Что-то, тихонько бормоча себе под нос, он брал то, что попадалось под руку, подносил к глазам, рассматривал, читал бирку, в которой было указано какой пробы это изделие, потом откладывал это все в сторону. И совал руку опять в сумку.

– Саня, очнись, – посоветовал майор Туманов. Грек потряс головой.

– Николаич, поверить не могу. Это что, в обеих сумках золото? – спросил он. – Откуда такое богатство? Здесь его столько, что на всю жизнь нам хватит.

– Ты что мелешь, капитан? С головой уже не дружишь? – незамедлительно последовало строгое замечание от майора. Грек улыбнулся.

– Это я так, Николаич. Не понял, что ли, шучу я.

– А вот мне не до шуток. И Даше, между прочим, тоже. Чего-то делать-то теперь нам с этаким богатством? – несколько задумчиво проговорил Федор. Грек собрал с ковра все, что успел достать из сумки, подержал на руке, прикидывая, насколько это тянет, потом все запихнул в сумку и сказал:

– А чего тут делать? Для начала не мешало бы выяснить, каким образом все это попало сюда и кто хозяин. – Он посмотрел на Дашу. – Дашенька, да успокойтесь вы. Мы во всем разберемся. Правда, майор? – глянул он на Федора своими черными глазами.

А Даша всхлипнула.

– Ну, почему, почему неприятности липнут ко мне? То – Шкультетский. Теперь вот это золото.

Грек опять поглядел на Федора, и сердито сказал:

– А это, Дашенька, как говорится, с кем поведешься… Вот вы повелись с опером… Они к вам и липнут.

– Ну ты!.. – Федор показал Греку кулак и тот сразу отрекся от всего, что хотел высказать. Сказал другое:

– Ладно, ладно. Насколько я понимаю, все это не ваше? Правильно?

– Не мое, – Даша утерла платочком глаза. – Около месяца назад, мне позвонила одна девушка и попросила сдать ей квартиру… – начала Даша, но Федор остановил ее, сказав:

– Подожди. Начни по порядку, где, при каких обстоятельствах ты с ней познакомилась. И, пожалуйста, в деталях. Это очень важно.

Даша скомкала мокрый от слез платок и сунула его в карман халата.

– Познакомилась в Ялте. На вокзале. Мне нужно было уезжать, а билет купить не могла. А эта девушка помогла мне с билетом.

– У нее что, там знакомства? – зачем-то спросил Ваняшин, и Федор с Греком осуждающе посмотрели на лейтенанта. Чего влез со своим дурацким вопросом. Какая разница, знакомство там у нее, или нет. Только Даша ничуть не осуждала Ваняшина, и охотно ответила:

– Знакомство? Вряд ли. Просто она сумела договориться с кассиром и взяла два купейных билета до Москвы. Так что мы ехали вместе, в одном купе. Дорогой и познакомились. Ее зовут – Оксана. Она выглядит вполне приличной девушкой. По крайней мере, такой она показалась мне. Доброй. Отзывчивой. И общительной. Мы всю дорогу разговаривали. Она сказала, что в Москве у нее есть жених.

А потом она позвонила мне и попросила, встретиться. Сказала, что есть ко мне важный разговор, – Даша поглядела на Федора, после чего опять продолжила: – Ну я ее пригласила к нам… То есть, на квартиру Федора.

Туманов решил уточнить.

– Постой, это та блондинка? Я зашел, вы сидели, разговаривали. Но при моем появлении, она тут же ушла.

Даша кивнула, соглашаясь с Федором.

– Она заходила не надолго. А, скорее всего, застеснялась тебя. Я не знаю. Но, придя ко мне, она сказала, что поссорилась со своим любовником и попросилась пожить у меня на квартире пару недель. Ну, я не отказала. Не на улице же ей было ночевать.

Даша бросила быстрый взгляд на Федора. Успела заметить в его глазах упрек за столь не обдуманное решение. Он промолчал, но его взгляд указал на сумки. Вот чем все обернулось.

– А потом она еще раз позвонила мне, сказала, что помирилась с любовником, но попросила, чтобы в квартире пока остались ее вещи. Просила никому не сдавать квартиру. Вдруг, она опять поссорится, тогда опять поживет у меня.

– И вы опять не отказали? – догадался Грек. Да и глупо было не догадаться, раз сумки здесь. – Ее вещички? – спросил капитан, кивнув на сумки.

Даша разочарованно поглядела, куда взглядом указывал Грек и с сознанием собственной вины, сказала:

– Вероятно. По крайней мере, больше никаких вещей тут я не обнаружила. Они стояли в шкафу. Я только хотела передвинуть их, чтобы меньше занимали места. Взяла одну сумку за ручки, подняла, а молния и разошлась. Сумки оказались очень тяжелыми. Ну, я и заглянула. Любопытно стало, ведь не кирпичи же в них. Сверху лежала ее кофточка и юбка. А под ними в целлофане… – Даша кивнула на содержимое сумок. Дальше можно было не продолжать.

– Наверное, у вашей знакомой любовник – бизнесмен, – сказал Ваняшин, а Даша только пожала плечами.

– Я не знаю, кто он. Об этом она мне не говорила. И вообще, я сомневаюсь, ее ли это сумки.

– Вот это нам и предстоит выяснить, – сказал Федор, и немного поразмыслив, спросил: – Как ей позвонить вы знаете?

Даша подивилась его наивности.

– Конечно. У меня есть номер ее сотового.

Федор опять призадумался. Со своей горячкой Грек собирался лезть напролом, но тут надо было действовать иначе. Осторожней.

– Вот что. Ты говорила, она просила тебя никому не сдавать квартиру? – напомнил Федор.

– Да. Говорила. Она мне уже за месяц вперед уплатила деньги.

– Отлично, – произнес Федор уже повеселевшим голосом. – Сейчас ты ей позвонишь и скажешь, что пришли твои знакомые и попросили сдать им квартиру под частную. И попроси ее приехать и немедленно забрать вещички.

– Приехать сюда? – изумленно спросила Даша, и на ее лице отразился испуг. Больше всего сейчас ей не хотелось видеть Оксану.

– Именно, сюда, – кивнул Федор. – Это ведь ее сумки?

– Наверное, – ответила Даша, вообще не понимая, зачем Федор хочет, чтобы она приехала. – А нельзя, как-то обойтись без этого?..

– Без чего? – спросил Федор.

– Ну, чтобы она не приезжала сюда. Я боюсь. Вдруг она приедет ни одна. Где она могла взять все это, – Даша кивнула на сумки.

– Вот это, моя милая, нам и предстоит выяснить у нее. Но для того, чтобы она охотнее отвечала на наши вопросы, нам ее нужно подцепить. А подцепить мы ее сможем, если она придет и возьмет сумки. Иначе, никак. Но тебе не обязательно быть тут. Ты можешь поехать ко мне, если, конечно, хочешь. – Не слишком навязчиво предложил Федор. Ведь вполне могло быть, что Даша и не хочет возвращаться. Но, кажется, он ошибся, потому что девушка призадумалась. И согласилась. Ее лицо просто засияло от радости.

– Я очень хочу, – сказала Даша, прижавшись щекой к его руке. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, пока усатый Грек не напомнил озабоченно:

– Мы с Лехой, конечно, понимаем, вы наскучались друг без друга. Но как быть с этим? – показал Грек на сумки.

Даша застеснялась. Стыдливо опустила глаза.

– Извините, – сказала она. А Федор достал из кармана свой сотовый, протянул Даше со словами:

– Позвони ей.

Глядя ему в глаза, Даша кивнула и набрала номер.

* * *

Лина была обеспокоена двух дневным отсутствием Баркова. Он никогда не исчезал так надолго, не позвонив ей. Несколько раз она звонила ему на сотовый, но он не отвечал. Знала, что в Москве у Барика имеется еще две квартиры и где-то еще дом за городом. Но туда он Лину никогда не возил. Они с ним жили тут в центре Москвы.

Кое-как дождавшись вечера, она взяла такси и поехала в ночной клуб «Прима», принадлежащий Барику и там узнала новость, которая несказанно обрадовала ее. Стоя за стойкой бара, бармен разговаривал с одним из охранников о Барике, о том, что вора и его телохранителя нашли застреленными.

Лина не поверила своим ушам. Заказав стакан «Мартини», она придвинулась ближе, жадно вслушиваясь в каждое слово говоривших. На душе было так легко, будто она избавилась от тяжелого камня, который тяготил ее к земле. И если дело действительно обстоит так, то ей здесь больше задерживаться не стоит. Пора возвращаться домой. Вот только как быть с золотом? Может плюнуть и оставить его там, на квартире у Даши, и пусть она с ним поступает так, как считает нужным. С некоторых пор, этот благородный металл перестал служить добру. За него погибла ее сестра. Погиб Романовский. А вот теперь и сам Барков. Лина боялась к нему прикасаться.

Утром она проснулась и стала собираться к отъезду, так до конца и, не решив как ей поступить с теми сумками. А ближе к обеду ей на сотовый позвонила Даша и попросила приехать и забрать вещи.

– Ну что ж, значит, так тому и быть, – сказала себе Лина и пообещала заехать через час. За это время она позвонила на вокзал и заказала один билет на поезд Москва – Ялта. Потом осмотрелась. Удивление брало, как это сюда, в эту квартиру еще не набежали все те, кто окружал вора. Столько добра пропадает. Но Лина себе не взяла ничего, кроме десяти тысяч долларов, которые лежали у нее в спальне. Барков давал ей, чтобы она купила себе все, что пожелает. А она откладывала их на черный день. Хотя этот день, оказался для нее совсем не черным. Осуществилось то, о чем она мечтала, зачем ехала сюда. Вот только сделала это не она, а кто-то другой. И очень бы не хотелось, чтобы тот другой наведался сюда и застал ее здесь. Значит, надо скорей уехать.

Заказав такси, она поехала на квартиру к Даше, так до конца и, не определившись, правильно ли поступает.

* * *

Грек с Федором стояли у окна и через тюль наблюдали за улицей. Ваняшин поехал отвезти Дашу и пока еще не вернулся.

– Курить хочется, – сказал Грек, взглянув на часы. – Может та мадам и не приедет? Сказала твоей Дарье, будет через час, а уже второй пошел. Может, засмолим по одной, а, майор?

– Нельзя, – в категоричной форме отверг Федор предложение Грека выкурить по одной сигарете. – Как ты сам не поймешь, вдруг тот, кто придет за сумками, откроет дверь, учувствует запах курева, развернется, и был таков. Тогда что? Нам надо, чтобы этот человек вошел сюда.

Грек согласился.

– Да. Действительно, нельзя, чтобы все наше ожидание пошло насмарку. Ладно, потерплю еще чуток. – Пообещал Грек.

– Правильно, – Федор уселся в кресло, включил телевизор. А Грек так и остался стоять у окна. Прошло еще минут десять, как вдруг Грек сказал:

– Подъем, командир. Кажись, мадам приехала.

Федор выключил телевизор и подскочил к окну.

– Где?

– Да вон, – кивнул Грек вниз. – Такси видишь, подъехало.

Вдвоем они увидели, как из машины вышла девушка, и, по-видимому, велев таксисту подождать, направилась в подъезд.

– Ты смотри, одна приехала, – удивленно произнес Грек, следом за Федором заходя в темную ванную. Дверь плотно закрывать не стали, оставили щелку, чтобы можно было подглядывать. Потом оба услышали, как щелкнул замок. Один и второй. Оба притаились, на всякий случай, приготовив пистолеты. Кто знает, что это за девушка, может у нее под замшевой курточкой за поясом юбочки торчит пистолет «Стечкина». Тогда для них обоих хватит одной короткой очереди.

Грек зашевелился, и Федор тсыкнул на него. И Грек сразу затаился. Они услышали, как открылась дверь, и девушка вошла в квартиру.

Грек пригляделся.

– Мать твою… – едва слышно, прошептал он.

– Что такое? – также тихо спросил Федор. Грек кивнул на девушку, которая уже открыла створки шкафа.

– Так, это ж та девица.

– Какая? – не понял Федор.

– Которая отвлекала меня возле дома Зотовой. Шесть бутылок пива у меня стащила, а у самой две сумки с золотом, – с укором прошептал Грек. А Федор улыбнулся.

– Пускай теперь компенсирует, – шепнул на ухо Греку.

– Ну, а то, – шепотом ответил Грек.

Лина достала обе сумки. Сразу бросилась в глаза расстегнутая молния на одной из сумок. Она посмотрела, но, заметив, что молния разошлась, успокоилась. Теперь надо дотащить эти неподъемные сумищи до такси. А там погрузить на поезд, и прощай столица.

Прежде чем уйти, она достала из сумочки сто долларовую купюру, положила на стол. Грек увидел, недоуменно спросил у Федора:

– Это чего она, деньги оставляет?

– Тебе за пиво, – усмехнулся Федор, и когда девушка с двумя сумками в обеих руках направилась в прихожую, вышел из ванной. За ним вывалился и Грек.

С полминуты они молча смотрели друг на друга. Девушка на внезапно появившихся оперов, а они на нее. Потом Лина поставив сумки на пол, несколько разочарованно проговорила:

– Примерно так я все себе и представляла.

– Что, именно? – решил уточнить Федор. Девушка вернулась в комнату, села в кресло, достала пачку сигарет и, закурив, сказала:

– Что в последний момент, что-то произойдет, и я не смогу уехать домой.

Грек усмехнулся, усаживаясь рядом на диван.

– Да уж, с отъездом тебе теперь придется отложить. Правда, Федор Николаевич? – посмотрел он на майора.

– Это будет зависеть от того, что она нам расскажет, – поддержал Грека Федор, повнимательней приглядываясь к девушке. Держалась та, на удивление, спокойно, так, словно не чувствовала за собой никакой вины. Наивные голубые глазки с интересом рассматривали то Федора, то Грека. Девушка сидела, положив ногу на ногу в короткой юбочке, как будто нарочно выставляла свои стройные ножки напоказ.

– Я так понимаю, разговор у нас будет долгим? Тогда не сочтите за труд, кто-нибудь спуститесь, отпустите таксиста. Я ему сказала, чтоб подождал. Чего держать человека, У него ведь копеечка идет с оборота.

– Отпустим, как только поговорим с ним, – пообещал Федор и сказал Греку: – Саша, спустись, возьми с него объяснение, знает ли он эту красавицу? Если не знает, то где посадил ее в свою машину, что она ему говорила. Ну и вообще, поспрашай его. Может, он с ней в доле.

Лина едва не расхохоталась. До чего ж тупые, эти московские менты.

– Зря мытарить человека будете, – сказала она. – Ни он меня не знает, ни я его. И ни в какой он со мной не в доли. Тоже чего придумали.

– Разберемся, – пообещал Грек. А Федор, кивнув на сумки, сказал:

– Где же ты это насобирала? Вроде я не слышал, чтоб за последний месяц проходили сводки об ограблении ювелирных магазинов.

Лина улыбнулась, послав на Федора тугую струю сигаретного дыма.

– И не услышите. Потому что никакого ограбления не было. А была чистейшая махинация, которую я разрушила. А это, – ногой она указала на сумки, – есть ни что иное, как плоды той махинации. Только и всего.

Федор сунул руку в карман, нажав кнопку на диктофоне, потом сказал девушке:

– Погоди, погоди. Знаешь, давай обо всем по порядку. Сама понимаешь, дело-то серьезное. И, пожалуйста, постарайся не врать. Ведь все, что ты скажешь, будет проверяться.

Девушка скроила обиженную гримасу.

– А я врать и не собираюсь. Пожалуйста, можно и по порядку, – с готовностью идти со следствием на компромисс, проговорила она, еще больше удивляя Федора. Глупо было сознавать, но для себя он сделал вывод, вряд ли эта девушка является преступником. И ее открытость, это совсем не желание заморочить им мозги, а естественное желание признаться в своих грехах, которые она успела совершить. Но Федор нисколько не сомневался, что грехи эти незначительные. А пока, надо набраться терпения и как следует выслушать все, о чем она будет говорить.

Глава 14

В Москву Оксана приехала в конце апреля. Может, и не приехала бы вовсе, но сестра Юлька написала письмо, пригласив Ксюху погостить в столице.

Юлька встретила ее на вокзале и сразу повезла на квартиру, которую сняла по случаю приезда Ксюхи. Квартира оказалась небольшой, однокомнатной, но Оксане она очень понравилась.

– Юль, а почему ты меня не везешь к себе? – спросила Оксана. – Ты же писала, что у тебя есть собственная квартира. Врала, что ли?

Сестра нисколько не смутилась.

– Ничего я не врала. Ну, правда, она еще пока не совсем моя собственная. Ее для меня снимает любовник.

– Так показала бы? – попросила Оксана, а Юлька рассмеялась.

– Кого? Квартиру, или любовника?

– Квартиру, конечно. Зачем мне твой любовник? На двоих его делить не собираюсь, – заметила Оксана.

– А он двоих и не потянет. Он на мне одной задыхается, – сказала сестра, и они с Оксаной засмеялись.

Ксюха была младше Юльки на три года. И почти столько же они не виделись. Может, не увиделись бы еще больше, если б Юлька не пригласила сестру приехать.

– Чего тебе там делать? Тут жизнь. Тут богатые мужики такими делами крутят. Расскажу, как-нибудь тебе про своего любовничка. Старикашечка. Того и гляди из штанов песочек посыпится, а такой аферюга.

Видя, что все это мало интересует Оксану, Юлька решила сменить разговор, сказав:

– Ладно. Будет время еще наговориться, – посмотрела на сестру любящими глазами. – Как же ты изменилась, Ксюха. Если б я была мужиком, сразу б в тебя влюбилась. Такая ты хорошенькая.

Оксана отмахнулась.

– Нет, честное слово. Ножки, фигурка у тебя, что надо. Тут с такими внешними данными не пропадешь. Главное, дурой не быть и распорядиться своей красотой. Вот как я, – Юлька вскочила с дивана, подошла к зеркалу, придирчиво осмотрела свое лицо. – С утра встаю, душ, потом массаж. Надо уметь нравится мужикам. У тебя там дома, мужики были? Или все еще в девочках ходишь?

Оксана улыбнулась и помотала головой.

– С девятого класса уже не девочка. Сначала был один парень, дружили. А потом… – Оксана махнула рукой, не утруждая себя пересчитыванием любовников. Юлька одобрила:

– Ну и правильно. Надо брать от жизни все. А целку на гвоздь не повесишь, чтоб потом доказывать всем, какая ты честная. Кому она нужна, честность-то? Погоди, я как-нибудь тебя с таким мужиком познакомлю. Будешь жить с ним, и ни в чем тебе отказа не будет. Эх, сестренка, – она обняла Оксану, – мы еще с тобой такие дела развернем, что вся Москва будет у наших ног. Думают, если мы провинциалки, то, значит, люди третьего сорта. Хрен нане им. Мы им покажем, кто мы такие, – Юлька подняла рюмку с коньяком. – За тебя, сестренка.

– За нас с тобой, – улыбнулась Оксана, подняв свою рюмку. Юльке этот тост понравился.

– Точно. За нас с тобой.

Они просидели до самого вечера, опустошив пару бутылок коньяка. Юлька из всех крепленых напитков, предпочитала только его. Когда у Оксаны уже стали закрываться глаза, Юлька стала собираться.

– Ладно, поеду я к своему пердунишке. А то у тебя уже глазки слипаются от усталости. Давай, обживайся тут, – Юлька пробежала взглядом по комнате. – Ничего квартирка, правда?

– Правда, – произнесла Оксана, чувствуя, что у нее уже заплетается язык. А Юлька еще вроде ничего, выглядит свеженько и говорит вполне нормально. Дома так не пила, а тут научилась, коньяк лопать.

– Квартиру эту я у одной старухи сняла, за четыре «штуки» в месяц. Дочка ее тут жила. На рынке у азербайджанов торговала. Потом пропала куда-то. Не то сбежала, не то, еще что. А старухе жить не на что, вот и сдала квартирку.

– Слушай, Юль, а вдруг дочка появится? Что мне тогда делать? На улицу идти? – забеспокоилась Оксана. Но Юлька успокоила:

– Вряд ли она появится. Ее и в живых-то, наверное, уже нету. Ну, а если что, вот мой телефон, – она достала авторучку и написала на салфетке номер своего сотового. – Звони в любое время дня и ночи. Мой пердунок все твои проблемы разрешит. Только пока лучше чтоб он не знал о твоем приезде.

– А что такое? – опять забеспокоилась Оксана, чувствуя, как у нее от усталости и от выпитого коньяка, подкашиваются ноги.

– Да, ладно, потом поговорим. А сейчас не забивай голову. Ну, до завтра, сестренка. Завтра я к тебе заеду, – сказала Юлька и вышла. А Оксана едва добрела до постели, рухнула на нее и отключилась.

На другой день она проснулась около десяти и решила заняться своими вещами. Из одежды с собой привела лишь самое необходимое. Так советовала Юлька. Теперь это необходимое надо было рассовать по полкам шкафа. Подтащив тяжеленную сумку к шкафу, Оксана открыла створку и увидела на полке среди белья паспорт. Раскрыла его, прочитала фамилию и имя.

– Панова Ангелина!

С фотографии на Оксану смотрела девушка с чуть насмешливыми глазами. Наверное, она была веселая в жизни, что, даже фотографируясь на паспорт, не сумела скрыть свою веселость. И доверчивая. Может быть, именно это сгубило ее. А может быть, что-то другое. Только Юлька почему-то о том, что ее уже больше нет, произнесла уверенным голосом. А Оксане стало неприятно, ведь она должна выкинуть из шкафа чужие вещи и положить на их место свои. Нет, уж лучше пусть они пока полежат в сумке. А там видно будет.

Она положила паспорт обратно на полку и закрыла створку шкафа.

Потом ей позвонила Юлька.

– Ксюха, до обеда приехать не смогу, старпер не отпускает от себя. Зато после обеда мы с тобой поедем к одному мужику, и я тебя с ним познакомлю. Я тебе вчера про него говорила. Денежный мешок. Ну ты чего, не помнишь, что ли?

Оксана честно призналась.

– Нека, Юль, правда, не помню.

Сестра усмехнулась.

– Ну и память у тебя. Прямо девичья. Ничего, покрутишься тут, будет бабья. Я из тебя леди сделаю. Поняла?

Оксана угукнула, а Юлька сказала:

– Часа в три я за тобой заеду. Оденься попривлекательней, чтобы ему понравиться. Ведь тебе надо закадрить его. Ну, пока, сестренка.

Положив трубку, Оксана призадумалась. Как это попривлекательней? Решила надеть короткую белую юбочку и блузку с большим вырезом на груди. Больше ничего подходящего для такого случая из своей одежды не нашла. Потом накрасила глаза, подзавила волосы. Вроде получилось ничего.

Увидев ее такой, Юлька ахнула.

– Ну ты, сеструха, даешь. Выглядишь, сногсшибательно. Все мужики твои будут, – подмигнула она, потом напомнила: – Хотя всех с ума сводить тебе необязательно, а вот к которому сейчас поедем, надо. Так что постарайся. Я тебя познакомлю, а дальше все зависит от тебя.

Оксана ожидала, что сестра повезет ее куда-нибудь в ресторан, или на худой конец в какое-то кафе.

– Что это? – немного удивилась Оксана, прочитав над дверями название магазина. И зачем ее сюда Юлька привезла только.

– Это ювелирный магазин. Твой будущий хахаль, работает здесь директором, – сказала Юлька и пошла, увлекая за собой Оксану. Когда вошли в просторный зал, у Ксюхи глаза разбежались. А Юлька тихонько шепнула на ушко:

– Ты рот-то особенно не разевай.

– Да я посмотреть хочу. Столько золота. Смотри, какие серьги с бриллиантами. А брошь? Юлька….

– Ты вон того лысоватого мужика видишь? – прошептала Юлька. В отличие от Оксаны, все, что продавалось в этом магазине, ее не интересовало.

– Ну вижу и что? – спросила Ксюха.

– А то. Это и есть тот мужичок. Пойдем к нему, – предложила Юлька и потянула Ксюху за руку от прилавка, за которым под стеклом лежало множество серег. Оксане так хотелось их все рассмотреть, но Юлька не дала.

– Пойдем, – настойчиво сказала она. А когда подошли к лысоватому, льстиво улыбнулась: – Здравствуйте, Григорий Петрович.

Увидев Юльку с Оксаной, лысоватый раскланялся.

– Здравствуйте, девушки. Решили посетить наш магазин?

Оксане действительно хотелось посмотреть все тут. Может, приглядит себе что-то на будущее и купит, когда появятся деньги. А Юлька соврала:

– Вот проходили мимо с подругой. Решили зайти к вам.

Ксюха уставилась на сестру. С подругой? Хороша себе подруга. Но Юлька едва заметно ей кивнула. И Оксана не стала возражать. Ладно, пусть этот толстячок считает ее Юлькиной подругой, если сестре так хочется.

А толстячок улыбнулся.

– Ну, если ко мне, то прошу в мой кабинет. Прошу вас, проходите. – Он открыл решетчатую дверь, отделявшую торговый зал, от внутреннего помещения, куда вход посторонним был не доступен, и провел девушек в коридор, потом отпер дверь своего кабинета.

– Входите. Один мой знакомый только что принес мне бутылочку «Хенесси». Так сейчас мы ее откупорим, – подмигнул толстячок и попытался приобнять Юльку, но она ловко увернулась от руки Романовского и показала глазами на Оксану, словно предлагала ее как товар.

Романовский посмотрел на девушку оценивающим взглядом и кивком головы дал знать, что Юлькина подруга вполне ему подходит. Потом они долго сидели за столом, пили вино, закусывая его фруктами и шоколадными конфетами, и Рома, как ласково называла Романовского Юлька, пытался ухаживать за Оксаной. Юлька это заметила и незаметно от Ромы подмигнула Ксюхе, а потом вдруг заторопилась.

– Ой, засиделась я тут с вами. Эдику сказала, вернусь через часок, а прошло уже три. Ты как, подруга, – нарочно спросила она у Оксаны, – идешь, или остаешься?

Рома глянул на Ксюху так, словно с ее уходом, терял самое дорогое в жизни и спросил:

– Оксаночка, если вы не торопитесь, то может быть, еще останетесь? Мы так хорошо посидели… – кивнул он на стол.

Оксана улыбнулась.

– Да, вообще-то, не тороплюсь.

– Ну так оставайтесь, – окрыленный ее ответом, предложил Рома.

Юлька улыбнулась. Теперь она была спокойна за Ксюху.

Вечером, после закрытия магазина, Рома повез Ксюху в ресторан, а потом к себе домой. Оксана только поломалась для вида, особенно и не отказывалась. Ничто так не сближает мужчину с женщиной, как постель.

– Нет, нет, – настойчиво повторял Рома. – Уже поздно. И я вас никуда не отпущу.

Оксана поняла, что это было ненавязчивое предложение интима, отказываться от которого она не должна. И она не отказалась. В конце концов, почему бы ни обогреть одинокого мужчину. Именно за этим ее привела к нему сестра Юлька. И эту ночь она провела у Романовского.

Утром ей позвонила Юлька, поинтересовалась, как прошла ночь.

– Нормально. Он, конечно, не супермен и больше двух раз не смог, но от меня он, кажется, без ума. Договорились встретиться через пару дней, – сказала Оксана. Юлька одобрила.

– Ну что, сестра, – сказала она, – можешь считать, что твое крещение состоялось. Теперь только не выпускай его из рук, и все будет в порядке. Сладкая жизнь тебе обеспечена.

Только ни Юлька, ни сама Оксана не знала тогда, как скоро в жизни сестер все переменится. А первоначальная удача, это всего лишь миг, который невозможно удержать в руках. Любовные отношения Оксаны с Романовским продлились чуть больше пяти месяцев. Неизвестно, чтобы из всего этого получилось дальше, если б не один случай. Тогда Юлька приехала к Оксане вечером и сказала, что останется ночевать.

Ксюха слегка была удивлена. Спросила сестру:

– Случилось что ли чего? Как это тебя твой любовник отпустил на ночь?

Юлька уже успела опустошить едва ли не целую бутылку коняка, легла на диван.

– Уехал он по делам. Вместе со своим охранником Аликом. Сука! Глаз с меня не спускает, этот охранник. Но до утра их не будет, вот я к тебе и примчалась. Хоть потреплемся с тобой нормально. А то все не получается. Сестры, а видимся кое-как. Ты у своего Ромы. Я у – Барика.

– А вдруг он тебя спросит, где ты была всю ночь? Чего скажешь?

Юлька безразлично махнула рукой.

– Скажу была в ночном клубе. У него тут ночной клуб есть. «Прима» называется. Я там договорилась с охранниками и барменом. Если что, скажут, что я там была до утра. Поговорить мне с тобой сеструха надо. Присаживайся рядом.

Оксана села. А Юлька, сделав пару глубоких затяжек, отложила сигарету и сказала:

– Помнишь, я тебе кое-что рассказать хотела, когда ты только приехала?

Оксана заметила, с сестрой происходит что-то не то. В последнее время лицо у нее осунулось, глаза смотрят настороженно, словно она боится чего-то. А может, так и есть. Юлька она ведь всегда такая заводная и деловая. Оксана нисколько не сомневалась, что и на этот раз она куда-нибудь сунула свой нос, куда не требовалось.

– Юль, может не надо, а? – робко попросила Оксана. Но сестра всегда была упрямицей.

– Надо. И ты послушай. Потому что, может так статься, что меня не будет… – не докончила она, начатую фразу, оборвав ее на самом интригующем места. Оксана только захлопала глазами.

– Как это не будет? А где ты будешь? – задала она наивный вопрос, который вызвал у Юльки злую улыбку.

– Понимаешь, – начала Юлька, как бы размышляя, стоит ли волновать сестру, и решила рассказать, – у меня такое предчувствие, что меня должны убить. Смешно, правда? – И Юлька усмехнулась.

А вот Оксане было не до смеха. Она не понимала, шутит ли Юлька, или же говорит на полном серьезе. А если так, то, может лучше, собраться и уехать побыстрее.

– Помнишь, я тебе говорила про своего хахаля Барика?

– Ну?

– Он очень крутой, не гляди, что старикашка. Такими делами ворочает. Между прочим, вместе с твоим Ромой. Левым золотишком торгуют. Товар к ним приходит из Польши. Дешевка, но клеймо на нем стоит наше российское и самая высшая проба, между прочим. Так вот твой Рома, продает это золотишко по поддельным накладным. Будто изделия поступили к ним в магазин, ну скажем, с Касимовского завода. И они имеют на этом баснословные деньги.

Оксана испуганно посмотрела на сестру.

– Юль, ты-то все это откуда знаешь?

Юлька обиженно фыркнула.

– Еще бы мне не знать. Я познакомилась с евреем. Он уехал из страны, сейчас в Польше живет. Ну так трахаемся иногда, когда он в Москву приезжает. Он мне кое-что и порассказал. А потом я однажды подслушала, как мой старикашка разговаривал с одним человеком. Я даже записала их разговор на диктофон. Купила его в магазине и решила попробовать, как он записывает. Включила и поставила его на шкаф. Я ж не думала, что они будут говорить о делах. А потом послушала и испугалась. Там, между прочим, и про твоего Ромочку кое-что интересненькое есть. Я тебе диктофон оставлю. Послушаешь потом.

Боюсь его хранить у себя. Барик найдет, убьет меня сразу.

Оксана схватила из пепельницы, недокуренную Юлькину сигарету.

– Юлька, зачем ты ввязалась в это дело? Ну, скажи? Почему тебе не жилось спокойно? – Ксюха встала с дивана, прошлась по комнате, подошла к окну. Случилось то, чего больше всего опасалась Ксюха, ее энергичная сестра нашла на свою попу приключений. Такой она была всегда. Когда жила дома, частенько попадала в разного рода неприятные истории. С грехом пополам закончила медицинское училище и уехала в Москву. Родители облегченно вздохнули. Как гора с плеч. Стала их Юлька самостоятельной. Но она не изменила своим привычкам и вот опять влезла в грязное дельце.

Оксана подошла, села на диван рядом с сестрой.

– Послушай, Юля. Давай соберемся и уедим домой. Там тебя твой старикашка не достанет, – заботливо предложила Оксана. Как по-другому помочь сестре, не знала.

– Уехать? Домой? – переспросила Юлька, улыбнувшись.

Оксана кивнула. Конечно, это не самый лучший вариант, но, поступив так, Юлька, по крайней мере, останется жива. А разве, этого мало? Если учесть, что дороже жизни ничего нет. Но упрямая сестра предпочла другие ценности.

– И что мы там с тобой делать будем? Ложиться под полунищих отдыхающих? Нет, сеструха. Пока я останусь здесь. Кажется, у меня есть вариант уехать в Польшу. Этот польский еврей, вроде бы хочет увезти меня с собой. Правда, если Барик узнает, что я с ним трахаюсь, он мне голову оторвет, – Юлька помолчала, а потом сказала: – Теперь ты понимаешь, почему я не захотела, чтобы кто-то узнал, что ты моя сестра. Если я уеду, или… ну, в общем, со мной что-то случиться, они не взялись за тебя. А ты решай, как тебе быть дальше, оставаться с Ромой или линять от него. Лучше, если слиняешь.

– Почему? – спросила Оксана. – Мне пока с ним неплохо. Он меня ничем не обижает. Такой внимательный мужчина.

Юлька молча уставилась на сестру, потом сказала:

– Они хотят его убить.

– Как убить?

Юлька скривила губы в улыбке.

– Не строй из себя дуреху, – сердито проговорила она. – Ты, что не знаешь, как это бывает?

– Да, нет. Конечно, я имею представление. Но почему его, за что?

Юлька вздохнула, взяла из руки сестры недокуренную сигарету, сделала несколько глубоких затяжек, потом вложила ее обратно Ксюхе в руку.

– Давай, скажем так, он кому-то стал неугоден, и его решили заменить. Послушаешь пленку, и все поймешь. А сейчас, давай спать. У меня башка раскалывается. Надоело все до чертиков. А тебе бесплатный совет, линяй от Ромы. И как можно быстрей. А то еще и тебя вместе с ним… Боюсь я за тебя. Сама втянула тебя, а теперь боюсь.

– Да ты что, – испугалась Оксана. А Юлька кивнула.

– Запросто. Тут у них счет идет на миллионы зелененьких. А что стоит твоя жизнь, или моя? Ничто. Об нас даже никто и не хватится. Вот так, сеструха.

А потом Юльки не стало. Об этом Оксана узнала, забеспокоившись длительным молчанием сестры. Больше недели Юлька не звонила ей. И хоть после того разговора, Юлька запретила ей звонить на сотовый, сказав, что будет сама ей звонить, Оксана не вытерпела. Набрала ее номер и через минуту другую, услышала мужской голос, который поинтересовался, кто звонит.

– Я Юлина подруга, – помня о предупреждении сестры, соврала Оксана и попросила: – Можно мне с ней поговорить?

Услышав такой ответ, говоривший с ней мужчина, представился:

– Я – участковый уполномоченный, капитан Комов. Вашей подруги больше нет…

– Как нет? – крикнула в трубку Оксана. Не хотела верить тому, что говорил этот капитан. Назвала имя и фамилию сестры.

– Да, да. Все правильно. Она самая. Ваша подруга умерла от передозировки наркотиками, – сказал участковый.

– Она никогда не употребляла наркотики, – сказала Оксана. Но это ее признание ничуть не удивило капитана Комова.

– У меня есть заключение о ее смерти. Хорошо, что вы позвонили. Вам надо приехать в морг на опознание…

Неделю после этого Оксана не выходила из комнаты. Плакала день и ночь. На звонки Романовского не отвечала. Сестру не повезла на родину. К чему лишние растраты. Мать к тому времени умерла, а отец пил беспробудно. Оксана отправила ему телеграмму, но на похороны Юли он так и не приехал. И Оксана похоронила ее сама. А потом задумалась, как ей быть дальше: собраться и уехать, или попытаться отомстить за смерть сестры. Ведь никто, в том числе и Барик, не знает, что здесь осталась Юлькина сестра. Да этот старичок вообще не знает про ее существование. Со смертью Юльки, он успокоился. Теперь он будет опять подыскивать себе для утех молодую девушку. А что, если попробовать?.. Только перед ним появится не Оксана Николаева, а девушка Лина Панова, уроженка Москвы, двадцати двух лет от роду. А может вовсе и не девушка, а безжалостное коварное существо.

* * *

В тот же вечер Лина появилась в ночном клубе «Прима». Знала, просто так к Барику ей не подобраться. Он еще не настолько тронулся умом, чтобы как мальчишка бегать по улицам и подыскивать себе подходящую девочку. Помнила, сестра Юлька говорила, что девушек для старика подыскивает его телохранитель Алик. Сначала надо будет понравиться ему. Для этого, скорее всего, придется переспать с ним и только потом он порекомендует ее своему старичку.

Первое посещение клуба оказалось для Оксаны неудачным. Она там проторчала до утра, истратив пару сотен долларов, а этот проклятый телохранитель Барика так и не появился. И только на второй вечер ей повезло. Она стояла у стойки бара, вглядываясь в лица всех входящих мужчин, сравнивая их с описаниями Юльки. Высокий, черноволосый. На левом виске небольшой шрам. На правой руке золотой браслет в форме змеи. И везде, где бы он ни появлялся, в левой руке держит кистевой эспандер в форме кольца. Однажды, выпрыгивая от ментов из окна, он порезал сухожилия на левой руке. Опытные хирурги блестяще справились со своей работой, заштопали руку, но посоветовали Алику разрабатывать руку ручным эспандером.

Когда парень, похожий под описания покойной сестры, появился в проходе, Оксана для себя определила:

– Он!

Для большей достоверности подождала, пока парень сунул руку в наружный карман пиджака и достал из него резиновое кольцо. По привычке, вложил его в кисть. Он заказал себе стаканчик «Тыкилы».

Оксана допила свой коктейль и с пустым стаканом подсела рядом слева. Поглядела на шрам. Шрам был там, где говорила Юлька. «Ну, засранец, держись,» – подумала девушка и, подвинув пустой стакан бармену, сказала:

– Повторите мне.

Она даже не стала говорить названия коктейля. Собственно, ей было все равно чего пить, главное, чтобы этот ублюдок обратил на нее внимания. И она добилась своего. Поднося стакан ко рту, как будто чуть обшатнулась, притворясь пьяненькой и пролила несколько капель коктейля Алику на брючину. Про себя порадовалась, не будет растопыриваться тут. Сидит, как в бане.

– Ах, извините меня, пожалуйста, – сделав смущенное лицо, произнесла она, подавая рассерженному парню салфетку.

Алик, до этого не обращавший на нее внимания и рассердившись на неловкую телку, теперь посмотрел на Оксану, и лицо его вдруг подобрело.

– Кто ты? Кажется, я тебя здесь раньше не видел, – сказал он, так и не воспользовавшись салфеткой.

Оксана сделала пару глотков пойла из стакана.

– Просто я раньше сюда не заходила.

Алик кивнул. Поглядел на танцующих. Ему здесь не нравилось. Но он заходил сюда, чтобы снять приглянувшуюся телку. Кажется, на этот раз выбирать долго не придется. Рядом с ним сидела хорошенькая девчонка, со стройными ножками. Он глянул на ее короткую юбочку, потом спросил:

– Нравится тебе тут?

Оксана огляделась по сторонам.

– Вроде, ничего. Но, честно говоря, я бы предпочла, что-нибудь поспокойней. Здесь немного шумноватой.

Алик оживился.

– Я знаю, где есть такое место. Там тебе будет очень хорошо, – улыбнулся он. Оксана сразу поняла, намек, но притворилась и спросила:

– Где, это?

– У меня дома, – ответил Алик и, не давая опомниться девушке, предложил: – Поехали? Уверяю тебя, не пожалеешь. А, кроме того, ты должна компенсировать мне это, – показал он на пятно на брюках, оставленных от коктейля.

Оксана улыбнулась.

– Я согласна.

* * *

Остаток ночи она провела у Алика. Сначала, как водится, легкое застолье, а потом был секс. Оксана проявила себя, как непревзойденная мастерица в искусстве любви. Алик был просто без ума от нее. Утром, когда Оксана, приняв душ, стала одеваться, он, глядя с каким изяществом, она это делает, сказал:

– Слушай, а ты не хочешь так же, как со мной, поработать с моим шефом? Он человек добрый. Не обидит. Да и ты сама мне говорила ночью, что не против бы заиметь богатенького любовника.

Оксана прекрасно помнила все то, о чем они говорили в перерывах между занятиями сексом. И вот, кажется, Алик клюнул.

– А что у твоего шефа нету девочки? – как бы с удивлением спросила она, заправляя блузку в юбку.

Алик лежал на постели, опершись на руку, внимательно следя за каждым движением красотки. Жаль было отдавать ее Барику. Трахается она классно. После общения с нею, Алик чувствовал приятную ломоту во всем теле и в то же время легкость. Словно сбросил лишних несколько килограммов веса. Расслабился отлично. Но за эту дуру, хозяин его щедро отблагодарит.

– Да была одна… шалашовка…

Оксане захотелось подойти, выцарапать глаза его бесстыжие. Кого он назвал шалашовкой, Юльку? Ее сестру.

– Обкололась, стерва. У тебя-то как с этим? – настороженно спросил он. Оксана подошла, села на постель, сунула руку под одеяло, цапнув телохранителя за то место, каким он ее мучил всю ночь.

– Я предпочитаю это, – улыбнулась она. А Алик похвалил:

– Правильно. Да и для здоровья полезней. Вон китайцы, до ста лет живут. А почему? Потому, что трахаются каждый день. Ну ты, как насчет шефа? Попробуешь? Согласна?

Оксана сразу сделалась серьезной.

– Думаешь, стоит попробовать?

– А почему и нет? Чего ты теряешь. Он старик, не затрахает тебя. А красоту ценить умеет. Уверен, ты ему понравишься.

Оксана сделала вид, будто раздумывает над предложением Алика.

– Ну, если так, то я согласна, – наконец сказала она и спросила, поведя головой вокруг: – А где твой шеф? Надеюсь, не здесь.

Не обратив внимания на ее нелепый вопрос, Алик предложил:

– Тогда сделаем вот как. Я с ним переговорю. А потом звякну тебе. У тебя сотовый есть?

– Конечно. Запиши, – Оксана назвала номер.

– Запомню, – сказал Алик и спросил: – А звать-то тебя как? Ночь протрахались, а я даже имени твоего не знаю.

– Звать меня – Лина, – соврала Оксана, тихонько вздохнув. До чего она опустилась, воспользовалась чужим паспортом.

– Хорошее имя. А меня – Аликом звать. Ну что, Линочка, до встречи?

– До встречи, милый. Гуд бай, – помахала Оксана ручкой телохранителю и вышла из квартиры.

* * *

В этот же день, ближе к вечеру Алик позвонил ей и предложил встретиться.

– Мой шеф хочет взглянуть на тебя. Давай часикам к восьми вечера подгребай к клубу. Я за тобой заеду.

– Ладно. Только не опаздывай, а то я буду скучать, – сказала Оксана, на что Алик несколько мрачновато заметил:

– Зато потом развеселишься. Ты танцевать умеешь?

– Танцевать? Умею, а что твой шеф любит танцевать? – спросила Оксана, соображая по поводу танцев. К чему, это он?

– Обожает. Ну, давай, до вечера, – сказал Алик и отключил телефон.

Ровно в восемь вечера, как было условленно, Оксана была в клубе, высматривала Алика, и забеспокоилась, прождав впустую целых полчаса. Неужели, надул он ее? Но Оксана была не из тех, кто сворачивает с полпути. «Буду ждать,» – твердо решила она, и немного отвлеклась, призадумавшись. И вздрогнула, когда кто-то сзади тронул ее за плечо. Резко обернулась.

Перед ней стоял Алик. Молча пялился на нее.

– Я уж решила, что ты не придешь, – сказала она, чтобы как-то разбавить молчание. Заметила, Алик был не в духе.

– У нас возникли кой, какие проблемы. Пришлось задержаться. Ну ты готова? – спросил он, удивив Оксану своим вопросом. Готова ли она? Она готова всегда, если это касается мести за ее сестру. Иначе бы с чего ей появляться здесь?

– Тогда, поехали, – сказал Алик и пошел к выходу. Оксана последовала за ним. В этот раз он не был с ней так галантен и внимателен, как в первую их встречу. Даже не соизволил отрыть дверь машины. Оксане пришлось это сделать самой. Она почти была уверена, что этот Алик причастен к смерти Юльки, а если так, то ее месть коснется и его. Но для начала надо приблизиться к Барику, осмотреться.

– Моего шефа зовут, Эдуард Юрьевич. Называй его так… – сказал Алик, а Оксане хотелось рассмеяться ему в лицо. Тоже, мать их, крутые. Он и не догадывается, что Оксана прекрасно знает, как звать величать его шефа. И не только это, а многое и другое. Спасибо Юльке, просветила. Как чувствовала, что Оксана займет ее место. А может быть, и на самом деле чувствовала?

– Я запомню, – сказала Оксана. А Алик бросил на нее короткий взгляд и посоветовал:

– Постарайся не разочаровать его. Если не хочешь неприятностей.

Оксана восприняла это не как совет, а как предупреждение. А раз так, стало быть, дело принимает серьезный оборот и ей надо проявлять крайнюю осторожность, чтобы не получилось то, что получилось с сестрой Юлькой.

– Я постараюсь, – сказала Оксана, заметив, как изменилось к ней отношение Алика. Словно и не было той ночи безумной любви. Для него она стала товаром, который он без зазрения совести сбагрил своему разлюбезному шефу. Негодный мальчишка, хочет ему угодить. Ине знает того, что как только Оксана понравится Барику, а это обязательно произойдет, она начнет свою месть с того, что постарается, сделать все возможное, чтобы старикашка прогнал от себя этого опасного человека. Пусть его место займет кто-то другой, из новеньких. Тогда ей будет проще и легче действовать. Так решила Оксана.

– Ну, пошли, что ли? Если не передумала, – предложил Алик, загнав машину на автостоянку.

Передумала ли она? Этот прихвостень еще спрашивает. Глупец.

– Нет. Не передумала. Пошли, – Оксана решительно вылезла из машины, и направилась в подъезд вслед за Аликом.

Она очутилась в довольно просторной комнате, обставленной на высшем уровне. Даже сперва немного оробела, но потом совладала с собой, понимая, что робость не помощница ей. Огляделась, увидела, сидящего в кресле старика. Тот сидел с полу прикрытыми глазами, точно дремал под приятную музыку, доносившуюся из колонок стереосистемы. Но при появлении Оксаны, оживился.

Увидев, что старикашка внимательно рассматривает ее, Оксана улыбнулась и сказала:

– Добрый вечер.

– Добрый, дитя мое, – проговорил старик и предложил Оксане раздеться.

– Что? – не поняла она, уставившись на Барика. Говорила ей Юлька, что с вальтами он, но не настолько же. Она только вошла, а он уже предлагает раздеться.

– Сбрось с себя одежду, – сказал Барик, а Оксана подумала: «Во, попала, так попала.» Но послушалась, сняла блузку и юбку.

Глаза у старика жадно заблестели. Он обернулся, посмотрел на Алика, стоящего возле кресла. Тот одобрительно кивнул.

– Ничего девочка. Ничего, – похвалил старик Оксану и предложил снять лифчик и трусики. – Почувствуй себя свободной. Одежда только стесняет движения. Ну же, давай.

Оксана сняла трусики и лифчик, оставшись совершенно голой. Стояла посередине огромной комнаты на ковре, с ног до головы залитая ярким светом.

– Ты чувствуешь, дитя мое, себя свободной? Чувствуешь? – чуть надтреснутым голосом спросил старик. При виде совершенно голой девушки, глаза его излучали нездоровый маниакальный блеск.

– Да. Чувствую, – соврала Ксюха. Если честно, ничего, кроме стыда она не чувствовала и это при том, что была девчонкой не стеснительной.

Старик вытянул руку, в которой был пульт дистанционного управления, нажал кнопку на нем, и музыка из медленной, превратилась в зажигающе быструю.

– А теперь, танцуй, – приказал Барик, словно Оксана попала на просмотр эстрадных танцев, где этот старикашка и его верный слуга, никто иные, как строгие члены комиссии.

– Ну я влетела, – сама себе сказала Оксана и закружилась, выполняя танцевальные движения. Сначала медленно, а потом увеличивая темп, время от времени, бросая на Барика короткие взгляды. Видела, как у старика стали дрожать руки, и сам он весь как-то сжался. Потом не выдержал, вскочил с кресла.

– Алик, выйди, – крикнул он телохранителю. Тот не рискнул возразить. И когда телохранитель вышел, Барик как пылкий влюбленный бросился ловить свою беснующуюся шалунью, чтобы овладеть ею. Он стаскивал с себя одежду, обнажая свое бесформенное обрюзгшее тело.

– Иди ко мне, – звал он шалунью. Но Оксана не думала вот так сразу отдаваться ему. Это была ее маленькая месть за плохое гостеприимство. Пусть этот старикашка знает, как следует встречать девушку и не предлагает ей раздеться, едва та переступит порог.

Он ловил ее, но Оксана как змея выскальзывала из его объятий и снова кружилась в танце. Потом сжалилась, видя, что старикашка порядком подустал. И он схватив ее, разложил прямо на ковре, подложив под круглую попку девушки, тугую поролоновую подушку.

– Я хочу, чтобы твоя попка была повыше. Так мне лучше доставать, – сказал он, раздвигая девушке ноги. А Оксане хотелось плакать. Человек, убивший сестру, собирается трахнуть ее. Утешило одно, что продолжалось это недолго. Наверное, не более пяти минут. Тяжело дыша, как загнанный мерин, Барик скатился с девушки и растянулся на ковре рядом.

– Ой, и заморила ты меня, милая, – проговорил он, вытирая с лица ладонью пот.

Оксана не ответила. Видел бы он, сколько времени без перерыва они занимались любовью с Аликом, он бы лопнул от зависти. Но ничего, старая брынза, это тебе за Юльку. Когда-нибудь Оксана загоняет этого старого кобелька до смерти. Кажется, Алик что-то говорил про его больное сердце. И если задать приличный темп, сердце этого дедушки может не выдержать. И никто ее не обвинит. Дедуля сам виноват, нечего было прыгать с таким азартом на молодой телке.

– Может быть, еще разочек, Эдуард Юрьевич? Вы так завели меня. Не могу успокоится, – слукавила девушка. На самом деле, не почувствовала никакого возбуждения. Скорее отвращение.

– Ни, ни. Что ты? Давай отложим на другой раз, – отшатнулся от нее Барик. На Оксаниной мордашке появилась досада.

– Ну, когда? Когда он будет, этот другой раз? Эдуард Юрьевич?..

Барик сел на ковер, стал натягивать брюки. Потом рубашку.

– Может, утром и будет. Останься у меня. Тут есть свободная комната.

– Какой вы милый, Эдуард Юрьевич, – проворковала Оксана, и поцеловала Барика в щеку.

Эдуард Юрьевич снисходительно улыбнулся, похлопав девушку по выпуклой голенькой попке, потом погладил нежный пушок внизу ее живота.

– Ты тоже мне понравилась. Как ты хорошо подмахиваешь. Ух, баловница. Ну, одевайся. Пойдем, чего-нибудь перекусим. Я что-то есть захотел. Напрыгался с тобой и аппетит появился, – сказал он, вставая с пола.

Оксана улыбнулась. Кое-чего она все-таки добилась. Хотя бы расположения этого старого олуха. Истосковался дедуля без женской ласки, а у нее это здорово получилось. Она узнала его слабинку. И теперь сумеет влюбить этого Барика в себя. А потом она подумает о расправе.

Глава 15

Григорий Петрович Романовский очень удивился столь позднему приходу Оксаны. И обрадовался. Присев перед девушкой на колени, услужливо снял с нее туфельки, обув ее ножки в мягкие пушистые тапочки.

– Ксюшенька, девочка моя! Ну, куда же ты исчезла? Признаться, я уже потерял всякую надежду, что увижу тебя. На мои звонки не отвечаешь. Приезжаю к тебе на квартиру, тебя нет. Где ты была все это время, милая? Проходи, садись вот сюда в это креслице, – Рома посадил Оксану в кресло, сам сел рядом в другое.

Оксана холодно взглянула на недавнего любовника и сказала:

– Гриша, я теперь не твоя девочка…

– Как, ты нашла себе нового любовника? Я так и думал, – Рома несколько растерянно развел руками, потом хлопнул себя по коленям и встал. Стоило ей в таком случаи приезжать, чтобы сообщить эту новость ему на ночь. Негодная девчонка.

– И кто он? Может, я его знаю? – унылым голосом спросил Рома.

Оксана утвердительно кивнула.

– Безусловно, знаешь. Это Барков.

– Эдуард? – у Ромы чуть глаза не вылезли на лоб. – Постой, постой… – он поднес руки к вискам, потер их. – Но как? Постой. Ксюша, ты еще не знаешь, какой это страшный человек. Извини, конечно, но я не одобряю твой выбор. Честное слово. Без обиды, конечно. Не одобряю.

– Я тоже, – ледяным тоном произнесла Оксана, достав из сумочки сигарету.

Романовский подскочил к ней, присел на корточки.

– Тогда, зачем? Объясни, пожалуйста. Разве тебе было плохо со мной?

Оксана кивнула на кресло.

– Сядь и постарайся выслушать меня спокойно.

Он послушался, сел в кресло, но проговорил расстроено:

– Да уж, какое там, спокойно. Я теперь заснуть не смогу. Надо же, она стала любовницей Баркова. А я, между прочим, хотел тебе предложение сделать. Думал, у нас все по серьезному с тобой. Ты ведь говорила, что я тебе нравлюсь?.. – Он испытующе посмотрел ей в глаза.

– Так и есть, – не моргнув глазом, ответила Оксана, посмотрев на толстячка с сожалением, словно видела его в последний раз.

– Тогда, как прикажешь понимать твой поступок? Он что тебе, платит больше, чем платил я?

Оксана отрицательно покачала головой.

– Нет. Платит он мне меньше. И дело вовсе не в этом.

– А в чем? Объясни? Может, этот шестидесяти летний старик, занимается с тобой любовью лучше, чем я?

Оксана вздохнула и отвернулась, изобразив на лице пренебрежение. Не хотелось слушать от Ромы упреки. Не за этим она пришла к нему. Хотя с другой стороны и понимала, это его возмущение. Поэтому терпеливо отмалчивалась, дожидаясь, когда Рома спустит пар. И когда он высказал все, что взбудоражило его душу, Оксана спросила:

– Ты Юлю помнишь?

– Твою подругу? Конечно, помню. Мне очень жаль, что такое с ней произошло. Хотя, – произнес Рома несколько задумчиво, – с другой стороны, она сама виновата. Увлечение наркотиками, никого до добра не доводили. – Он посмотрел на Оксану, и ему стало неуютно в своей собственной квартире. Такие у нее сейчас были страшные глаза. Он не узнавал в этой решительной с волевым взглядом, девушке, вчерашнюю милашку, готовую удовлетворить любое его требование.

– Она мне не подруга, – жестко сказала Оксана, а Романовский кивнул. Ну, конечно, сейчас, когда ее нет, можно говорить все, что угодно. Забывается девчонка. А ведь именно Юля привела ее к нему.

– Она – моя сестра, – сказала Оксана, и Романовский заметил в ее глазах отчаянье. Но поверить не мог в то, что только сказала Оксана.

– Подожди, что ты сказала? Она твоя сестра? Это правда?

Оксана кивнула.

– Правда. Старшая. Она старше меня на три года.

Теперь уже Романовский и вовсе ничего не понимал. Тоже схватился за сигарету. Видно сегодня вечер открытий. Ну дает Оксана.

– Не понимаю, зачем было скрывать? Зачем, представлять тебя мне, как подругу? – немного с обидой произнес он, предполагая, что Оксана выдала ему еще не все открытия.

– У нее были причины для этого. Она не хотела, чтобы Барков узнал про меня. Ну, что я ее сестра. Понимаешь?

– И решила тебя пристроить ко мне? – раздраженно спросил Рома.

Оксана посмотрела на него злыми глазами.

– А что, разве я была плохой девочкой? Не удовлетворяла тебя? Ну, скажи, не молчи, – потребовала Оксана, заметив на лице толстячка некоторое смущение. – Ты трахал меня, как хотел…

– И платил, между прочим, – вставил Романовский, – А потом ты от меня переметнулась к Баркову. Знаешь, как это называется? – посмотрел он на Оксану с осуждением.

– Не дура, догадываюсь. Но я пришла поговорить с тобой не об этом.

– Извинения принести? – с ехидцей произнес Романовский.

Оксана отрицательно покачала головой.

– Нет, мой дорогой. Я не обременена с тобой семейными узами, и собой распоряжаюсь, как хочу. И сплю, с кем хочу.

– Тогда зачем ты пришла? Что тебе нужно?

– Я пришла, чтобы спасти твою шкуру…

Романовский рассмеялся, глядя Оксане в лицо.

– Ты? Меня спасти? Ну ты, Ксюшенька, даешь!

Оксана не смутилась. Спокойно подождала, когда он перестанет хохотать, потом сказала:

– Я. Тебя. Скажи, ты действительно думаешь, что Юлькина смерть – случайность? Только прежде чем ответить, подумай хорошенько.

Романовский не ответил. Нет, перед ним действительно была не прежняя Оксана. Перед ним была девушка, которую он совершенно не знает. Она удивляла его. И пугала. Он жил тихо, иногда пользуясь услугами проституток. Но потом захотелось иметь постоянную любовницу. И Юлька подсунула ему свою «подругу», назвав ее тихим, безропотным существом, с которым у Романовского не возникнет проблем. Хотя, поначалу, все действительно так и было. Но сейчас…

– Кто ты? – голосом уставшего человека, спросил Романовский.

Девушка усмехнулась.

– Теперь меня звать – Ангелина. Лина. И я очень хочу отомстить за свою сестру, потому что Юля никогда не употребляла наркотики.

– Ты хочешь сказать, что это все подстроено? – спросил Романовский, и ему показалось, что у него начинает кружиться голова. Приходит эта девчонка и рассказывает страшные вещи, а потом и вовсе заявляет, что его хотят убить. Ничего себе, страшилка на ночь.

– Именно, подстроено, – подтвердила Оксана.

– Но зачем? Кому помешала твоя сестра? – Теперь в голосе толстячка слышалась полная растерянность, чего нельзя было сказать про Оксану. Она ничуть не потеряла уверенности.

– Не задолго до смерти, Юлька приехала ко мне. Мы с ней проговорили почти всю ночь. Она рассказала, что в курсе ваших махинаций с ювелирными изделиями…

– Что? Она была в курсе? Но, каким образом?

Оксана махнула рукой, давая понять, что сейчас, после смерти сестры, это уже не важно. Важно другое. И она заставила Романовского выслушать ее.

– Она боялась. Я только сейчас понимаю, как она боялась, что сунула нос в ваши темные делишки…

– Но и не совала бы. Глядишь и осталась жива, – заметил Рома. Оксана вздохнула.

– Может, и не сунула бы, если б не Родион Золотарев…

– Ты и про него знаешь? – Романовский покачал головой, выразив тем самым сожаление, что Оксана владеет той информацией, о которой бы ей лучше не знать вовсе.

– О нем мне рассказала Юлька. У нее с ним была связь. Он трахал ее, ну и кое-чего порассказал про ваши дела с Бариком. Обещал увезти ее в Польшу. Но, когда Барков узнал об их отношениях, он решил убрать Золотарева. Не сомневался, что тот порассказал Юльке то, чего ей знать не следовало. А, кроме того, он стал не нужен Барику. Золото стал привозить другой человек. Я нисколько не сомневаюсь, что именно Барик убрал Юльку и Золотарева. И произошло это не где-нибудь, а у Юльки на квартире, – Оксана вздохнула и замолчала.

– Ну и причем тут я? Ты сказала, пришла спасти мою шкуру? – напомнил Романовский, кисло улыбнувшись.

– Сейчас поймешь, – сказала Оксана и достала из сумочки диктофон, который ей тогда передала сестра. Включила, и поставил на стол перед Романовским, внимательно следя, как тот меняется в лице.

Один голос, который зазвучал с диктофона, Романовский сразу узнал. Это был голос Баркова. А вот другой, был ему незнаком.

– Я рад, что ты заехал проведать больного старика, – смеясь, проговорил Барик. Судя по его голосу, он заискивал перед Гостем. Голос у того звучал негромко, но прихворнувший старик, жадно улавливал каждое его произнесенное слово.

– Надеюсь, болезнь твоя не заразная? – спросил Гость. И Барик тут же поспешил успокоить его:

– Ну что ты. Разве бы я посмел пригласить тебя к себе в дом. Жизнь стала неспокойная. Немного поволновался, вот давление и подскочило. Врачи посоветовали дня три, четыре отлежаться. Так я слушаю тебя, о чем ты хотел со мной перетереть? – настороженно спросил Барик.

Слушая запись, Романовскому показалось, что Барик побаивается своего Гостя. По крайней мере, с ним он так никогда не разговаривает, и Рома к этому привык, считая себя подчиненным старого вора. Но тут, чувствовалось обратное. Вор был в подчинение у того, с кем сейчас разговаривал.

– Ты же знаешь, я не люблю разговаривать о делах по телефону. Вот, собственно, почему я и приехал к тебе, – сказал Гость, потом вкрадчиво поинтересовался: – Надеюсь, мы можем тут спокойно поговорить?

– Конечно, в доме никого, кроме моего телохранителя, которого ты знаешь. Он всегда и везде сопровождает меня. Его ты можешь не опасаться. Он – человек верный. А еще моя любовница. Она сейчас в спальне сидит.

Гость усмехнулся:

– Ты завел себе постоянную любовницу?

– Боюсь пользоваться услугами проституток. Сейчас, куда не глянешь, везде только про СПИД и говорят. А трипак, это как насморк. Сам понимаешь, мне ведь не тридцать лет. Неудобно по медицинским кабинетам ходить. А тут завел себе одну и трахаю ее во все дырки. Надоест, выкину. А если уж очень надоест, отправлю на тот свет, – и Барик рассмеялся, потом предложил: – Ну, так я тебя слушаю. О чем, базар? Говори.

– Я хочу, чтобы ты заменил Романовского, – настойчиво потребовал Гость, видно, шокировав вора своим требованием.

Услышав такое из диктофона, Рома был шокирован не меньше Баркова, вопросительно взглянул на Оксану. И девушка ему шепнула:

– Ты слушай дальше.

– Романовского? – Барков видно призадумался. Отказать Гостю не мог, но и не видел оснований, для замены директора ювелирного магазина.

– Он у меня работает не первый год… И ничего такого я за ним не замечал, – сказал Барик, а Гость настойчиво проговорил:

– Это только потому, что много доверял ему. А у меня есть сведения, что твой разлюбезный еврей, с каждой партии проданного левого товара не додает тебе тысяч, этак по сто. Правда, нашими, «деревянными». Но согласись, это ведь тоже деньги.

– Еще, какие деньги, – охотно согласился Барков и тут же спросил вкрадчиво: – А на этот счет сведения верные?

– Что он обкрадывает тебя? – переспросил Гость.

– Да.

– Верней не бывает, – заверил Гость.

Оксана заметила, как Рома покраснел.

– Ну, уж не сто. А меньше. Должен же я что-то оставлять, так сказать на развитие. Ремонт в магазине делать надо. А это, между прочим, все деньги и не малые. И откуда только этот тип узнал? А теперь я понимаю. Это, наверняка, ему Зотова настучала. Моя заместительница. Вот уж действительно, пригрел змею на груди. Шпионить за мной вздумала. Завела себе хахаля из уголовников. Может, это он разговаривает с Барковым, – Романовский прислушался и тут же категорично заявил: – Нет, не он. Тут, кто-то другой. Да и Барик с такой шушерой связываться не станет. Но кто же это такой?

Оксана молча махнула рукой, и указала на диктофон, чтобы Рома слушал дальше. Все эти внутремагазинные дрязги ее не интересовали. Об этом пусть у Ромы голова болит. Пусть сам догадается, кто за ним шпионит.

– Ах, он паук толстожопый, – возмутился Барков по поводу нечистоплотности Романовского. – Еврейская рожа! Я ему доверял, а он за моей спиной обкрадывал меня. Шкуру с него велю содрать.

Гость усмехнулся.

– Вели, вели. Он того заслуживает. У меня есть основания полагать, что твой Рома снюхался с ребятками из управления по экономическим преступлениям. Уж слишком часто они зачастили к нему в магазин. Об этом мне сообщил мой источник.

– Твой источник работает в магазине? – раздраженно спросил вор.

– Да, – ответил Гость.

Теперь Романовский побледнел.

– Ну, это точно, Зотова. Вот сука! Эти парни зачастили ко мне только потому, что я их угощаю коньяком. Вот они и повадились. А она, что натрепала. Стукача из меня сделала, тварь! Теперь я понял все, она, сука, на мое место метит. Барков снимет меня, а кого поставит? Ее – падлюку. Директором стать захотела.

– Наберись терпения, дослушай пленку, – посоветовала Оксана, видя, что Романовский впал в трясучку. И сигарета в его руках дрожит.

– Мне хотелось бы узнать… переговорить с ним. И если все, о чем ты мне сказал сейчас, правда, я этого паука живьем закопаю.

Гость усмехнулся.

– Поговорить с моим источником. Придет время, поговоришь. А сейчас я требую, чтобы ты Рому убрал. Ты не думаешь о том, что, если он стучит тем ребятам, то они могут добраться и до тебя. Поверь, они это сделают не сразу. Такие дела, они могут разрабатывать долго-долго, а потом, в один прекрасный день заявятся к тебе и наденут на руки браслеты. Но только не золотые. А твой стукачек останется на свободе. Они сумеют все обстряпать так, будто он не при делах, и тебя сдал кто-то другой. А я не могу допустить, чтобы эти мальчики ухватили тебя за яйца. Тогда это будет реальная угроза и для меня. Ведь обо мне знаешь только ты. Понимаешь, о чем я? Вот почему я настаиваю, чтобы ты как можно скорей избавился от Ромы. Ты пойми, нам же с тобой спокойней будет, – настаивал на своем Гость.

Видно Барик призадумался, потому что на некоторое время замолчал, потом произнес:

– На днях приходит очередная партия товара. Сейчас нельзя его убирать. Кого я поставлю вместо него? Нового человека брать, большой риск.

– У меня есть такой человек, – удовлетворенно сказал Гость.

– Кто он? Я его знаю? Он хоть знаком с торговлей? – добивался Барков признания от Гостя. Но Гость был немногословен, и пока выдавать свой источник не хотел. Сказал только:

– Еще как знаком.

– Понимаешь, у Ромы есть одно золотое качество. Он может продать все что угодно, даже, если это «все» никто не хочет покупать. Он рожден для торговли. Пусть он получит эту партию товара, быстренько распродаст ее, вернет мне деньги, а потом мои ребята уберут его? Как ты, не против? – вкрадчиво спросил Барик у Гостя.

По-видимому, Гость остался недоволен решением вора, потому что тут же последовало предостережение:

– Смотри, конечно, сам. Я понимаю, бизнес есть бизнес. Только долго не тяни с этим. А то, как бы твое затягивание, не обернулось непоправимой бедой. И в первую очередь для тебя. Тогда уже я тебе не смогу помочь ничем. Если только обеспечить билетом в один конец.

– Что ты? – настороженно произнес Барков. Видно, эти произнесенные Гостем слова, напугали вора. А Гость без доли смущения, произнес настойчиво:

– Решай, что для тебя дороже. Своя свобода, или жизнь этого еврея. Лично я бы выбрал, свободу, – посоветовал Гость.

– Я тоже, – поспешил его заверить вор. – Как только он получит партию товара и продаст, его судьба будет сразу же решена. Уверяю тебя.

– Хорошо, – как бы подвел итог беседы Гость.

Больше Романовский ничего послушать не смог. Пленка остановила свое движение, и диктофон бесшумно отключился.

Некоторое время он сидел, точно замерев, не произнося ни единого слова. Оксана молчала тоже, ни на чем не настаивала и не лезла в душу, дав ему возможность собраться с мыслями. Понимала состояние человека, жизнь которого висела на волоске. Потом, посчитав, что молчание уж слишком затянулось, спросила:

– Когда приходит очередная партия товара?

– Завтра. Завтра приходит, – ответил Рома, смутно догадываясь, о чем она подумала, и спросил о том, в чем боялся теперь признаться себе: – Ты думаешь, не долго мне…

– А сколько времени нужно, чтобы продать все это? – ответила она вопросом.

– Если – все, то долго. Может месяц. Может, два. А основную его часть, из того, что пользуется спросом, можно спихнуть недели за две. Максимум – три. А потом, они могут меня убрать.

Оксана видела, как сразу изменился Романовский. Он был не из тех людей, которым все по плечу. Страх за собственную жизнь, сделал толстячка безвольным, лишил способности нормально мыслить.

– У тебя еще есть время что-то изменить, – предложила ему Оксана. – В конце концов, ты можешь взять и исчезнуть, не дожидаясь, когда тебе в этом помогут.

Рома горько усмехнулся.

– Исчезнуть? Куда, милая? Ты не ведаешь, что говоришь. Исчезнуть можно, если ты располагаешь большими деньгами. А мои все деньги лежат в банке, который контролирует Барков. В свое время я имел такую неосторожность, доверить денежки ему. Мы были не в плохих отношениях. И я уверен был, что даже если банк по какой-то причине прогорит, мои денежки вернутся ко мне. А теперь, стоит мне только обратиться туда, как это сразу станет известно Барику. Он заинтересуется, почему я снимаю все свои деньги. Я нищий, Ксюха.

– Раз не можешь снять деньги, возьми золотом, – с ходу предложила Оксана, а Романовский призадумался. Тут же его лицо просветлело.

– Слушай, а ведь это мысль. Ты говорила, что хочешь отомстить за сестру?

– Ну, – недоверчиво уставилась на него Оксана. Романовский придвинулся, сел рядом.

– Тебе не придется использовать яд или стрелять в него, – сказал он и предложил: – Вот что мы с тобой сделаем. Как только ко мне поступит партия, я заберу ее…

Оксана недоверчиво захлопала глазами.

– Как, это ты ее заберешь?

– Очень просто. Весь левый товар поступает не на склад, где должен сразу оприходоваться, а ко мне в сейф. Потом я его выдаю в отделы небольшими партиями. Но в этот раз, как только ювелирные изделия попадут ко мне, я их переложу из сейфа в две большие сумки. Во время обеда все продавцы, грузчик и кладовщица собираются в комнате для приема пищи. В коридоре, возле моего кабинета, никто не появляется. Задняя дверь, через которую обычно заносят товар в магазин, открывается изнутри. Один охранник дежурит возле передней двери. Другой, в торговом зале. Я быстренько открою заднюю дверь. Ты приедешь на машине. Я тебе погружу товар, и ты увезешь его. Сможешь пока подержать его у себя? – озабоченно спросил Романовский.

Оксана кивнула. Но в однокомнатную квартиру, о существовании которой знал Барков, везти сумки не решилась. Вспомнила, что неделю назад, когда ездила домой проведать больного отца, тетка прислала письмо, что отец в плохом состоянии, в Ялте на вокзале познакомилась с девушкой москвичкой, Дашей. Даша приезжала отдыхать в санаторий, но при покупке билета назад, у нее вышли проблемы. Переплатив лишние двести рублей, Оксана взяла два купейных билета. Себе и Даше. В Москву они возвращались в одном купе. И как хорошо, что она взяла тогда у Даши номер ее сотового. Помнится, девушка говорила, что живет у своего жениха, а ее двухкомнатная квартира, пустует. Оксана решила ею воспользоваться.

В назначенный Романовским день, она приехала на машине к ювелирному магазину, припарковав машину к задней двери. Своей машины у нее не было, поэтому пришлось воспользоваться машиной Ромы. Права она получила совсем недавно, и ездить по Москве еще как следует, не научилась. А проблем с гаишниками удавалось избегать только благодаря тому, что Оксана не скупилась на деньги. Гаишники в свою очередь закрывали глаза на все ее нарушения.

Романовский уже ждал ее у двери. Быстро повел в свой кабинет. Там на полу стояли две здоровенные сумки. Кивнув на них, Романовский сказал:

– Вот. Здесь все. Смотри, поосторожней. Здесь товару, почти на миллион. Если все это продать. Не думаю, что Барков спокойно сумеет пережить такую потерю. Со своим больным сердцем. Во всяком случаи, потеряв товар, он не получит за него денег. А не получив деньги, не сумеет расплатиться с польскими поставщиками. Это в свою очередь приведет к большим осложнениям. А точнее, к развалу бизнеса. Этого Барик уж точно не переживет. Увози побыстрее отсюда товар. А через день я к тебе заеду. Мне надо кое-что еще тут сделать, чтобы, когда я уеду, мои старательные подчиненные не повесили на меня недостачу. Хорошенькое дельце будет, если менты объявят меня в федеральный розыск за растрату. – Романовский достал из сейфа газету, чтобы сверху ею прикрыть золото, лежащее в одной из сумок, и в этот момент к нему в кабинет вошла бухгалтер с ворохом бумаг. Увидев раскрытую сумку, в которой лежали ювелирные изделия, она растерялась. В свою очередь растерялся и Романовский. А Оксана закрыла молнию на сумке.

– Что вам, Вера Николаевна? – немного теряясь, проговорил Рома. – Почему вы не обедаете? – Но в голосе директора было не столько заботы о бухгалтерше, сколько скрытого негодования, который можно было использовать так: сейчас обед, так какого черта ты делаешь в моем кабинете? Именно так истолковала заботу директора бухгалтерша Вера Николаевна. Она показала толстенную папку, набитую накладными и еще всякими разными документами и сказала:

– Извините, Григорий Петрович. Вы просили поднять вам накладные за последних два месяца. Вот они. И расходные кассовые ордера тут. – Она положила папку, покосившись на Оксану. Вид у длинноногой девушки, был вызывающим. Такие девицы Вере Николаевне не нравились. Да и что это за одежда? Юбка, которая едва прикрывает задницу и кофтенка, из которой сиси торчат.

Когда она вышла, Романовский сказал:

– У, противная баба. Но специалист, хороший. Вся бухгалтерия на ней. Ну, да ладно, побудь пока тут. Чтоб никто не вошел. Выйдешь, когда приду за второй сумкой.

Он быстро погрузил обе сумки в багажник машины, и Оксана уехала. Обе сумки она отвезла на Дашину квартиру и спрятала в шкафу.

Но Романовский не приехал к ней за сумками, как обещал. Оксана узнала, что директора ювелирного магазина нашли повешенным в собственной квартире. И никаких признаков на убийство. По крайней мере, так считали милиционеры. Но Оксана была твердо уверена в том, что ничего подобного совершить над собой Гриша не мог. Хотя удивляло и другое, Барков был озадачен смертью Романовского. И Оксана ничего не понимала. Значит, есть еще некто, кто постарался сделать так, чтобы Ромы не стало. Но кто он? Может, человек, чей голос записан на кассете? Об этом Оксана и сказала майору Туманову.

– У тебя диктофон с той кассетой с собой? – спросил Федор. Получив в ответ утвердительный кивок, попросил: – А ну-ка, дай его сюда. Нам эта пленочка еще пригодится, а тебе, девонька, она ни к чему.

Оксана отдала диктофон. Ей он и в самом деле был ни к чему.

– Что теперь будет со мной? – обеспокоено спросила она.

Федор призадумался.

– А что с тобой может быть? Романовского ты не убивала?

Девушка испуганно покачала головой.

– Скажите, тоже. Я даже и не знала, как отомстить этому старикашке. А похитить товар, это ведь предложил Гриша. Но в принципе, он рассчитал все правильно. Как только товар исчез, у Барика начались неприятности. Я видела, как он стал дергаться. Даже нормально спать перестал. Возможно, его и убили из-за него, – высказала Оксана свое предположение. Хотя настаивать на такой версии не решалась. Выдвигать версии, это дело оперативников. А она, всего лишь, маленький человечек, которому очень хотелось восстановить справедливость и победить зло. Трудно сказать, с ее ли помощью, или нет, но зло наказано. В ее понятии, зло, это Барков и все, кто его окружает.

– Это не совсем так, – заметил по этому поводу майор Туманов. – А как быть с тем, кто убил Романовского?

– Я не знаю, – призналась Оксана. – Если бы знала, сказала. Честное слово.

– Верю. У меня есть кой, какие догадки по поводу убийцы директора магазина. Надо будет проверить их. А тебе придется задержаться у нас на некоторое время. Ты поможешь нам поймать того, кто стоит над золотой корпорацией вора Барика. Согласна? Заставлять, не имею права, поэтому прошу. От лица тех оперативников, кто еще не скурвился, не превратился в оборотней в мундирах. Человек тот опасен. Во много опасней, чем вор в законе, потому что сам стоит над законом.

Оксана посмотрела на усатого с подбитым глазом Грека. Потом на молодого лейтенанта Ваняшина. Не сомневалась, что все эти люди тоже рискуют не меньше ее. И разве есть такая цена, которую они готовы заплатить за свой риск.

– Знаете, я, пожалуй, соглашусь.

– А конкретней? – потребовал усатый, с фингалом вокруг левого глаза. Оксана улыбнулась.

– Я – согласна, – сказала Оксана.

Глава 16

– Ну что, братва? – весело оглядел мрачные лица своих помощников Федор. – Дело, вроде бы движется к развязке? Вчера я ездил в больницу, разговаривал с Зотовой. Стервозная женщина, узнала про исчезнувшие из сейфа Романовского ювелирные изделия и хотела самостоятельно отыскать их, чтобы присвоить.

– Вот и отыскала, – сердито сказал Грек. А лейтенант Ваняшин добавил:

– Пусть богу молится, что осталась жива.

Федор подытожил:

– Да. Поводила мадам Зотова нас за носы. Зато теперь раскаивается во всех грехах. Между прочим, дала показания, что Шарова застрелил грузчик их магазина, некий Петраков.

– А она-то, откуда это знает? Присутствовала, что ли при этом? – спросил Грек. Федор самодовольно улыбнулся.

– Не была. Говорит, что он сам покаялся ей в этом.

– Ну? Какой совестливый, – проворчал усатый капитан. А Федор поправил его:

– Да не совестливый, а скорее озабоченный поисками золота. Все продумал. Все рассчитал. Знал, что золотишко левое, а, стало быть, в милицию о краже никто заявлять и не будет. Подбил под это дело Шарова. Когда узнал, что Романовский умер, задумал покопаться в его сейфе. Заранее сделал дубликат ключей от его кабинета и сейфа. Но в сейфе золота не оказалось. А тут еще Шаров позвонил ему и сообщил, что влип с пистолетом. Ну, Петраков и испугался. Вдруг менты будут колоть Шарика, и он выложит им про Петракова. И застрелил его. А потом еще хватило наглости предложить Зотовой вместе отыскать следы исчезнувшей партии ювелирных изделий. Вот так.

– У него что, нелады с головой? – не удержался от вопроса Ваняшин.

Федор только пожал плечами.

– Кто ж его знает, что в его башке. Я послал ребят из опергруппы, чтоб поехали, привезли его. Как привезут, позвонят. Вот тогда и узнаем, лады или не лады. Но я сейчас о другом думаю. Я тут проверил книгу маршрутов оперативно-поисковых групп. По вызову на квартиру к Романовскому, должна была ехать другая группа. Капитана Савельева. Дежурный послал его. Но вдруг подошел Ларин и попросил, чтобы послали его с группой. Я подумал, почему? Ведь обычно те, кто дежурит в оперативно-поисковых группах, наоборот, с неохотой выезжают на преступления. А этот лезет на передний край.

– Может он энтузиаст, – мрачно заметил Грек. – Чего в этом такого?

– Э-э, ни скажи, Сан Саныч. На голом энтузиазме далеко не уедешь. Тут должно быть, что-то другое. Может, он проверял, не осталось ли там следов? Вот, это вернее. А может, что-то еще там…

– Ну и что там еще? – немного с сарказмом спросил Грек.

Федор чувствовал себя на высоте. Его помощники сидели и слушали своего майора, раскрыв рты, чувствуя, что тот что-то не договаривает.

– А вот и то. Вчера, прямо из больницы от Зотовой, я решил съездить и поговорить с соседями Романовского, которые живут над ним. Не могут же они все лето околачиваться на даче.

– Логично, – заметил Грек. Ваняшин ничего не заметил. Пока ничем особенным его майор не удивил, и лейтенант зевнул, широко раскрыв рот. Грек покосился на него.

– Опять всю ночь по бабам бегал, кобель. Бери с майора пример. Он ни чета нам. Пока мы вчера с тобой пиво пили, Федор Николаевич работал, не покладая рук.

Федор осадил ершистого капитана.

– Попрошу без подколов.

А Ваняшин, чтобы не дать майору рассердиться окончательно, спросил:

– Федор Николаевич, а что дальше-то было?

– Дальше бывает в кино. А у нас, работа. Понял, летеха, – мрачно вставил усатый капитан. Не понравилось, что молодой лейтенант лезет вперед старших со своими вопросами. Грек и сам хотел спросить об этом, а этот выскочка лейтенант опередил.

– Так вот соседи оказались дома. И сообщили мне, кое-что интересненькое, – Федор сделал паузу, и, улыбаясь, посмотрел сначала на Ваняшина, потом на Грека. Оба сидели как школяры, положа руки на стол.

– Николаич, не тяни. Не играй на любопытстве, – попросил Грек.

– Так чего сказали вам соседи? – спросил лейтенант. А майор не спеша, раскурил сигарету, потом сказал:

– Ну, например то, что, уезжая на дачу в начале лета, запирали входную дверь на два замка. А вернулись, дверь заперта только на один.

Грек призадумался, а Ваняшин недоверчиво хмыкнул.

– Может, они забыли. Все-таки, столько времени. Считай, целое лето на даче, – сказал Ваняшин.

– Ну, положим не целое, – заметил Федор. – А два месяца они пробыли там. Хотя, я тоже задал им этот же вопрос, так они обиделись. Приличная семья. Не какие-нибудь там ханыги. Им этот факт показался странным. Вроде, получается, в квартире побывали воры, а ничего не взяли. Деньги они, правда, дома не оставляли. Всю наличность забрали с собой. Вещи все на месте. Вот только хозяйка возмущается…

– Что воры вещи не взяли? – усмехнулся Грек. Федор погрозил ему пальцем. Ирония тут ни к чему, и разговор идет о серьезном.

– На лоджии, у них стоял ящик. В нем они зимой рассаду выращивали для дачи. Так вот кто-то опрокинул этот ящик и рассыпал землю.

Грек покачал головой.

– Во, народ! Благодарили бы бога, что в квартире все цело. А они из-за земли разоряются. Может, это ворона, какая залетела. Или кот с чужого балкона запрыгнул.

Федор упрямо покачал головой.

– Ничего подобного. Там был след от кроссовка. Размер примерно – сорок третий. Я видел этот след, – сказал Туманов, а Грек подхватил:

– То есть, ты хочешь сказать, что кто-то использовал их балкон?..

– Именно, это я и хочу сказать, – кивнул Федор. – Квартира Романовского, как раз под ними… Просекаете, о чем я толкую?

– Убийца зашел в квартиру к соседям, Романовского, спустился … – начал Ваняшин, но Федор отрицательно покачал головой.

– Скорее всего, дело было не так. Убийца вошел к Романовскому через дверь. Сделал так, чтобы смерть директора ювелирного магазина выглядела, как самоубийство. Согласно заключению экспертов, на теле Романовского отсутствуют следы борьбы. А, судя по габаритам, директор был мужчиной не слабым. Я думаю, вряд ли бы он сам согласился полезть в петлю. Значит, убийца действовал внезапно. Сначала усыпил его, или отключил, используя баллончик с газом, и сделал укол, от которого произошла остановка сердца. И только после укола, затянул на шее директора петлю.

– А потом вылез в окно, – радостно подхватил Грек, как будто эта идея пришла к нему, и он с самого начала знал, как произошло убийство, а молчал от скромности.

Ваняшин промолчал. А Федор кивнул, соглашаясь с высказыванием усатого капитана.

– Точно. Наверняка у убийцы был сообщник, который проник в квартиру соседей, и с балкона спустил убийце веревку. Тот обвязался ею и вылез в окно. Помните, у Романовского была открыта форточка? Но нормальный, взрослый мужик через такую маленькую форточку не пролезет.

– Если он не карлик, – подсказал Ваняшин, но как оказалось, напрасно. Майор отверг его предположение, сказав:

– Где ты видел карлика с маленькой головой?

Ваняшин промолчал, а Туманов продолжил:

– Так вот убийца, открыл окно, обвязался спущенной сообщником веревкой, после этого вылез на подоконник и, сунув руку в открытую форточку, закрыл изнутри на окне запоры. Но форточку он запереть не смог, поэтому и оставил открытой. Вроде, как покойный проветривал квартиру. Сам по веревке поднялся этажом выше, и потом, вместе с сообщником, спокойненько вышел через дверь соседской квартиры.

– А замок? – спросил лейтенант. Его заинтересовало, почему, так тщательно спланировав убийство, убийца допустил значительный промах. Хотя майор тут же постарался найти ему объяснение.

– Скорее всего, убийца был в курсе, что жильцы с верхнего этажа в длительном отъезде. Вероятней всего, дверь открывали отмычками. Первый замок у них, так себе. Его отпереть, раз плюнуть. Второй, немного посложней. И тот, кто его открывал, потом не захотел с ним возиться. Дверь запер на простенький замок. Все-таки, они торопились. А потом, из квартиры-то ничего не пропало, стало быть, с заявлением в милицию, хозяева не побегут. Они и о смерти Романовского узнали только вчера от меня.

– Ну ты молодец, майор, – похвалил Грек. – Если б я был начальником управления, поощрил бы тебя премией. А так, только могу пожать тебе руку, от лица нашей оперативно-розыскной бригады. Ты, как, Лешка?

– Я думаю, стоит, – протянул и Ваняшин свою лапищу.

– Теперь осталось совсем малость, – сказал Грек, после крепкого рукопожатия с майором. – Познакомиться с тем альпинистом и его сообщником. – Прозвучало без особого оптимизма, потому что разгадать механизм преступления, это еще полдела. Попробуй отыскать того, кто этот механизм привел в действие.

Туманов вздохнул.

– Есть, кое, какие соображения, – сказал он на это. Грек только подивился.

– Слушай, Николаич, сообразительный ты мужик, – похвалил он майора, тут же деловито предложив: – Давай, выкладывай, чего у тебя там?

– Я, конечно, могу ошибаться…

Грек, не очень забеспокоившись по поводу ошибки, махнул рукой.

– Ладно. Мы здесь все свои, – успокоил майора усатый капитан.

Федор улыбнулся.

– Ну, если так… Помните, Зотова говорила, что у Романовского ничего не взято, или, вроде бы, не взято, кроме перстня. В больнице, я спросил у нее, примерную стоимость этого перстня. Перстень золотой с бриллиантом. Ну и цена ему соответственно… Так вот такой перстень я видал у Ларина.

Грек с Ваняшиным посмотрели друг на друга, потом капитан спросил:

– Подожди, подожди, это, у какого Ларина?

– У лейтенанта Ларина, который работает у нас в оперативно-поисковой группе, – ответил Федор.

– Когда и где, ты мог видеть у него такой перстень? – недоверчиво спросил Грек. Ему казалось, что с этим Федор немного хватил лишнего. Ларин работает в управлении пятый год и, вроде бы ничего такого за ним не наблюдалось. А тут такое. Получается, майор подозревает его. Но одних подозрений мало. Нужны доказательства. А сейчас капитан хотел бы всего на всего услышать исчерпывающие ответы, потому и обратился к майору с вопросом.

– Помнишь, ты мне позвонил и сказал, что Даша в ресторане? – спросил Федор у Грека.

Грек помнил, потому с готовностью произнес:

– Ну.

– Так вот, когда я приехал туда, Даши уже там не было. Вы уехали за ней. А я-то не знал. Я вошел, и увидел Ларина. Он сидел за столиком. И с ним – две смазливые девицы. Так вот на левой руке у Ларина был точно такой перстень, как его описывала Зотова. А таких перстней, между прочим, раз два и обчелся. Очень дорогие они. А у нашего бравого лейтенанта он есть.

Федор поглядел, сначала на Грека, потом на Ваняшина. Оба его помощника сидели с задумчивыми лицами и отмалчивались. А подумать тут было над чем. Ведь если верить логическому рассуждению майора, то получается, что Ларин преступник. Их коллега, оперативник и убийца. Но одно дело рассуждать, а другое обвинять. Нужны доказательства, на которых упрямо настаивал Грек.

Но, похоже, самого майора доказательства не очень волновали. Он беззаботно махнул рукой и сказал:

– Это ерунда. Меня больше заботит, зачем? Зачем, Ларин пошел на это преступление? Не думаю, что он сам решился на такое.

– Федор Николаевич, но ведь вы же сами сказали, что у него был помощник? Может, это его затея? – попытался Ваняшин внести свои соображения по поводу рассуждений майора. Федор на это только пожал плечами.

– Все может быть. По крайней мере, он для нас неизвестен. А Ларина мы знаем. Надо последить за ним. Уверен, раз они подельники, значит, как-то поддерживают между собой отношения. Найдем его, потом и Ларину можно предъявить обвинение. Вряд ли сам Ларин умеет пользоваться отмычками.

– То есть, ты хочешь сказать, что тот сообщник – домушник? – тут же спросил Грек. Федор утверждать не стал, но сказал:

– Во всяком случаи, этот человек умеет лихо вскрывать замки, и, возможно, уже когда-то мотал за это срок. Надо покопаться в базе данных, выявить всех, кто отбывал наказания за квартирные кражи. Кто из них сейчас на свободе. Возможно, у кого-то пути пересекались с нашим лейтенантом. Так что, Леша, давай, посмотри в компьютере. А ты, Саня, сгоняй по месту жительства, поинтересуйся, только осторожно, как он себя в быту ведет. Кто в гости к нему приходит. Ну и вообще все, что нас может заинтересовать.

Оставшись один, Федор пошел в дежурную часть, связался по рации с оперативной группой посланной за Петраковым. Слишком что-то задерживаются ребята. Оказалось, грузчик не вышел на работу. В комнате, которую снимал Петраков, его тоже не было. Соседи сказали оперативникам, что их придурковатый сосед, уже пару дней, как не появляется тут. И группу пришлось вернуть.

– С этим парнем все ясно, – сказал Федор. – У него появились спринтерские способности. Он пустился в бега. Ну пусть порезвится. Все равно далеко не уйдет.

* * *

Вот уж действительно, беда не приходит одна. В этом Рустам Мамедов скоро смог убедиться. От отца ему осталась «двадцать первая» «Волжанка», причем в довольно приличном состоянии. Друзья советовали загнать ее и пересесть на что-нибудь посовременней, но Рустам с отцовской реликвией расставаться не хотел. Пусть комфорт не тот и в скорости уступает современным «Жигулям». Только что по сравнению с ней те же «Жигули»? Консервная банка, которую можно легко открыть даже без штопора. А у его «Волжанки» металл, хоть ногами ходи по ней. Когда возле Савеловского вокзала, Рустам загляделся и въехал в задницу новенькой «Ауди», его старушка особенно не пострадала. Чего нельзя было сказать про «Ауди». Вряд ли во всей Москве отыщется такой жестянщик, который бы сумел исправить «попу» иномарке.

За рулем «Ауди» сидела женщина, внешне, вполне приятное создание. Но это только внешне. Скоро Рустам убедился, как обманчива, бывает внешность, особенно, если создание является супругой заместителя начальника генерального штаба внутренних войск. И плевала она на то, что слишком резко затормозила. Ей, видите ли, захотелось посетить магазин женской обуви. Так, во всяком случаи, она объяснила Рустаму внезапное торможение и тут же по сотовому набрала номер своего муженька, рассказала о случившимся. Тот, не долго думая, связался с начальством дорожно-патрульной службы. Рустам не успел очухаться, как приехали два амбала в милицейской форме и по-хорошему, посоветовали Рустаму выложить за причиненный ущерб столько, сколько будет стоить ремонт поврежденной машины. Но степень повреждения определял не специалист, а сама хозяйка «Ауди». Амбалы из ДПС почему-то доверили это сделать ей самой. И окрыленная доверием должностных чинов, супруга заместителя начальника генерального штаба, запросила с Рустама шесть тысяч долларов.

У Рустама чуть глаза не вылезли на лоб.

– Сколько?

Женщина напустила на лицо смущение.

– Так вы еще не забывайте про моральный ущерб. У меня больное сердце. А вы меня так напугали. Вдруг я в больницу теперь попаду.

Один из гаишников подошел и настоятельно посоветовал:

– Парень, лучше не ерепенься. Дороже встанет. Она сейчас ляжет в больницу, а ее муженек тебя потом по судам затаскает.

– Да, но где я такие деньги возьму? Это ведь не рубли. Я ведь не бизнесмен. Живу от зарплаты до зарплаты.

Гаишник разочарованно развел руками.

– Это уж твое дело. Но я тебе советую, как можно скорей выплатить ей оговоренную сумму. Если не хочешь неприятностей.

Рустам едва не рассмеялся. Кто ж их хочет, эти неприятности. Но и деньги такие на дороге не валяются. Еще не каждый вот так сходу тебе выложит шесть штук «зелеными». Вернувшись домой, стал обзванивать знакомых. Но те под разными предлогами, тактично отказывали. И тогда Рустам решил позвонить своему бывшему приятелю Игорю Ларину. Когда-то жили в одном доме. Учились в одной школе. Дружили. И Рустам по-дружески, называл его вместо Игоря, Гариком. А потом жизнь разбросала. После школы, Гарик Ларин поступил в милицейскую школу, а Рустам загремел на три года за квартирную кражу. Но когда вернулся с отсидки, случайно встретил Гарика, и тот не забыл старого приятеля, обещался помочь, если возникнет такая надобность. И вот считай, она возникла. Хоть и неудобно было Рустаму, но он решил позвонить Гарику Ларину.

Старый друг не отказал, но в свою очередь тоже попросил оказать маленькую услугу.

– Дельце мне одно надо провернуть… – весело сказал Гарик. – Ты ведь у нас был прирожденный спец по замкам? Не забыл свое мастерство?

– Да это когда было? Сейчас я ничем таким не занимаюсь, – ответил Рустам, но тут же осторожно поинтересовался, о какой услуге идет речь. Отказать Гарику в услуге, можно было в том случаи, если не брать у него денег. А брать их придется. И в этом Рустам нисколько не сомневался. Накануне переговорил с женой, рассказал, как и что произошло. Думал женщина поймет, на жалость не надеялся. Принимать жалость от женщины – это унижение для мужчины. Сочувствие, это другое дело. Но не получилось ни того, ни другого. Только поскандалили в очередной раз, после чего жена обещала уйти от неудачника.

– Так что от меня требуется, Игорь? – спросил Рустам. Видно в распрекрасном настроении был бывший друг, рассмеялся. А потом сказал, как бы в шутку:

– Да в квартирку одну мне попасть надо. Вещички кой, какие забрать. Ты только откроешь дверь и все. Остальное я все сделаю сам. Согласен?

Рустам понял, что если откажется, никаких шесть тысяч долларов не получит. Только хозяйка «Ауди» предупредила незадачливого владельца крейсера протаранившего зад ее машины, что за каждый день просрочки будет начислять ему десять процентов. Рустам прикинул, сколько уже набежало за те четыре дня, пока он разыскивал деньги и согласился на предложение Гарика. В конце концов, не продавать же ему квартиру. А за металлическую колымагу, ставшей причиной его беды, никто шесть тысяч долларов не даст.

– Я согласен, Игорь. Только, пожалуйста, не тяни с деньгами, а то мне счетчик включили, – попросил Рустам.

– Деньги? – проговорил Гарик так, словно речь шла не о шести тысячах долларов, а о чем-то мелочном. – Да хоть сегодня забирай. Говори, куда тебе привезти. Хоть сейчас подъеду.

Встретились возле метро «Добрынинская». Гарик приехал на своей новенькой «девятке». Передавая деньги, предложил:

– Знаешь, поедем, отвезешь долг.

– Прямо сейчас? – неуверенно спросил Рустам. Не хотелось загружать Гарика. В конце концов, это его проблемы, а Гарику и так спасибо, что хоть деньгами помог. Многие из нынешних друзей отказали, а старый друг не отказал. Вот тебе и старый друг, лучше новых двух.

– А чего тянуть? – ответил Гарик. – А потом проедем, я тебе покажу квартиру, куда мне необходимо попасть.

* * *

К двенадцатиэтажному дому на улице Глаголева они подъехали около одиннадцати вечера. Поднялись на лифте на десятый этаж. Гарик подошел к двери, которую Рустаму предстояло открыть, показал на замки.

– Ну, мастер, чего скажешь? – спросил он, кивнув на замки.

Рустаму было достаточно короткого взгляда, чтобы определить, что из себя представляют эти замки. По его заключению, замки были – полным дерьмом, о чем он тут же и сказал Гарику.

– Этот замок, – указал он на верхний замок, – я открою за несколько секунд. А нижний, ну, за полминуты. Может чуть побольше. Жаль, я не захватил свои приспособления, – посетовал Рустам. Гарик положил ему руку на плечо, сказав:

– У тебя будет время отличиться. Завтра. А сегодня отдыхай. Поехали в ресторан. Посидим, оттянемся. Девочек снимем.

Предложение было дельное. Рустам вспомнил о жене, о ее обещании уйти от него, вздохнул и согласился.

На другой день, Гарик заехал за ним в половине двенадцатого. Рустам уже поджидал его. Сидел одетый у окна. Весь свой инструмент, необходимый для работы, сложил в барсетку.

Жена уже легла, но потом вышла из спальни, увидев его в одежде, спросила:

– Куда, это ты на ночь глядя?

Рустам вспомнил, как вчера, когда Гарик подвез его, вернувшись домой, он не застал жены. Она заявилась поздно ночью. Причем, винищем от нее разило, как от последней шалавы. Рустам ночью затевать скандал не стал. А утром, она встала пораньше, пока он спал, и убежала на работу. А теперь, кажется, сама не прочь подрать глотку на него. Но поскандалить не удалось. Рустам глянул в окно и увидел, подъехавшую к подъезду красную «девятку». Сразу пошел в прихожую.

Жена с обидой крикнула ему вослед:

– Иди, иди, отсюда, кобель!

Рустам связываться с дурой не стал. А объяснять, куда едет сейчас, тем более он ей не будет. Вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

– Ну что, едем? – спросил Гарик, как только Рустам уселся на сиденье.

Похоже, ответ Рустама Гарику не требовался. Стоило ему закрыть дверь, как Гарик тронулся с места. Причем так, словно за ними была погоня, и минута, другая, промедления, могла стоить им жизни.

Сначала Рустам услышал визгливый звук оттого, что колеса закрутились по асфальту с пробуксовкой. Потом испытал чувство, от которого стало неприятно в животе. Его вдавило в спинку сиденья, так стремительно машина стала набирать скорость.

– Чего так гонишь? – спросил Рустам, наученный горьким опытом. Не повезло ему в тот раз. Старая «Волга» оказалась слишком неуклюжей, чего нельзя сказать про новенькую «девятку» Гарика. Обгоняя машину за машиной, она уверенно неслась по вечерним улицам.

– Я привык к таким скоростям, – тут же объяснил Гарик свои навыки к быстрой езде. – В оперативно-поисковой группе работаю. Иногда носимся с одного вызова, на другой. Уже тихо ездить и не могу.

Минут через тридцать они подъехали к тому дому на улице Глаголева. Но Гарик оставлять машину возле подъезда не стал. Там уже стояло несколько машин. Он предусмотрительно отъехал подальше, и загнал машину так, чтобы от подъезда она была не видна.

– Ну что, пошли? – спросил Гарик так, словно перед ним был приговоренный к расстрелу, которому он великодушно продлил жизнь на несколько минут, дав тем самым сделать несколько последних вдохов. И увидев, что тот надышался сполна, решил исполнить то, что обязан.

Рустам кивнул. Взяв свою барсетку под мышку, вылез из машины. Увидев в руке у Гарика пакет, спросил:

– Это чего.

– Это веревка, – озабоченно ответил Гарик, глядя на окна квартиры Романовского. Не смотря на поздний час, в квартире у Романовского горел свет. Это немного озадачило Гарика. Весь вечер, с того момента, как Романовский после закрытия магазина поехал домой, Ларин следил за ним. Из машины Романовский вышел один. До этого, Ларин звонил ему на домашний телефон. Трубку никто не снимал. Несколько вечеров он проторчал на своей машине под его окнами. Узнал распорядок, согласно которому Романовский ежедневно ложился спать. Это было ровно в одиннадцать часов. А сейчас без трех минут двенадцать, и, похоже, ложиться директор еще не собирается.

– В общем, так, – Гарик глянул на темные окна соседей, живущих над Романовским. – Сейчас ты открываешь дверь той квартиры и ждешь моего звонка на сотовый. Как только я тебе позвоню, ты выходишь на лоджию и спускаешь мне конец веревки. Да привяжи ее к чему-нибудь понадежней там. К батареи, или еще к чему.

Рустам глянул на десятый этаж.

– Ты что, собираешься спускаться по веревке?

– Нет. Подниматься. Сначала я войду вон в ту квартиру, – показал Ларин на окна Романовского, а потом вылезу в окно, и поднимусь к тебе на лоджию.

Рустаму стало не по себе.

– Послушай, Игорь. Я не знаю, что ты задумал, но это самоубийство.

– Что? – не отрывая взгляда от окон Романовского, спросил Ларин.

– То, что ты собираешься залезать по веревке. Такая высота. У тебя может закружиться голова. Ты можешь сорваться… Подумай.

– Хватит причитать, – довольно резко сказал Гарик. – Сейчас темно, и если не смотреть вниз, то будет не так страшно. А потом, я же тебе сказал, чтобы ты надежно закрепил другой конец веревки. Только не забудь об этом, – напомнил Ларин. – Потому что когда я полезу, в руках ты меня не удержишь. Не забудешь? – спросил Гарик.

– Я не забуду. Ладно. Если это необходимо, лезь. Но я бы на твоем месте поостерегся, – предупредил Рустам. Ларин расстегнул спортивную куртку, достал из кармана бутылку водки.

– В этом есть необходимость. А чтобы не так страшно было, я кое-чем запасся, – показал он бутылку и обратно убрал ее в карман, вместе с перчатками.

На лифте они поднялись на десятый этаж. Ларин постоял пару минут для страховки, пока Рустам открывал замки. Когда дверь открылась, он напомнил:

– Заходи и жди моего звонка. И не забудь, привязать конец веревки.

– Не забуду, – шепотом ответил Рустам и тихонько закрыл дверь.

Ларин прислушался. Похоже, что все соседи уже спали. Мягко ступая кроссовками на ступеньки лестницы, он спустился этажом ниже, осмотрелся. Тут тоже было все тихо. Он подошел к двери Романовского, приложил ухо к дерматиновой обшивке, стараясь хоть что-нибудь услышать. Настораживал свет в окнах. Не исключено, что директор пригласил к себе любовницу. Возможно, такая имеется из числа молоденьких соседок. Удобно, и бегать далеко не надо.

Вдруг он услышал, как провернулся ключ в замке. Один, второй и третий оборот. Он едва успел отскочить. Метнулся вверх по лестнице и в три больших прыжка, очутился на промежуточной площадке, между девятым и десятым этажами. Притаился, прижавшись к стене, переводя дыхание. Увидел, как открылась у Романовского дверь. Из квартиры вышел молодой мужчина и направился к лифту.

Ларин облегченно вздохнул. Позвони он несколькими минутами раньше, и неизвестно, чем бы дело закончилось. Он подождал, пока гость Романовского спустится вниз. В окно он видел, как мужчина вышел, сел в «БМВ» стоящую на обочине тротуара, напротив подъезда, и поехал. Лейтенант достал из внутреннего кармана бутылку водки, свинтил с нее пробку и прямо из горлышка, отпил едва ли не половину бутылки. Потом убрал бутылку обратно в карман и, натянув на руки резиновые перчатки, быстро спустился по лестнице. Прежде, чем позвонить, достал из кармана газовый баллончик, и только после это нажал на кнопку звонка. Один раз. Потом второй.

* * *

На душе у Григория Петровича было скверно. Последние пять лет он жил с постоянным ощущением страха. Все эти махинации с незаконной продажей ювелирных изделий, когда-нибудь да раскроются. И отвечать за них придется не Баркову, а ему. Рад бы бросить все и уйти. Но из их «черного» бизнеса просто так не уходят. Есть только два пути: один, на тот свет, другая дорожка неминуемо приведет в тюрьму. И туда и туда, Романовский не торопился попасть. И только после того, как Оксана дала ему послушать запись, сделанную ее сестрой, он сказал себе – все! А Барков пусть подыщет себе другого раба.

Днем Григорий Петрович позвонил Барику и в разговоре, как бы, между прочим, сообщил о своем решении уйти с должности директора, сославшись на усталость. Хотел поинтересоваться, как Барков отреагирует на его решение. И к его немалому удивлению, Барик отреагировал вполне спокойно. Более того, Григорию Петровичу показалось, что Барков даже обрадовался этому, но попросил немного подождать, пока Романовский спихнет товар. Теперь уже Романовский нисколько не сомневался в подлинности того, что было записано на пленке. Его решили заменить. Но замена не может осуществиться просто так, и уйти ему не дадут. Его убьют, как только он скинет большую часть полученной партии. Но это будет не за день, два. Стало быть, в ближайшие день, два, три, он еще поживет. И время это должен использовать в свою пользу, потому что другого такого шанса у него просто может не быть.

– Так ты согласен, еще немного поработать? – спросил Барков под конец их разговора.

Григорий Петрович не стал расстраивать вора, согласился, для себя определив, что уже завтра покинет город. Пусть у него не так много денег. Но зато у него есть золото. Много золота. Он уедет, исчезнет туда, где ни одна живая душа не будет знать, кто он. О надежных документах он позаботился заранее. Он уедет, и даже Оксане не скажет, куда. Бабы – это продажные сучки, кто пригреет, с тем и ласкаются. Но за то, что предупредила его, он отдаст ей часть товара. Девчонка молодая, красивая, жить надо. Если дурой не будет, может получить за него хорошие деньги. Это все лучше, чем валяться по чужим постелям.

Вечером к нему пришел сожитель его заместительницы Ирины Зотовой. С ним у Романовского вообще не было никаких делов. Виделись иногда, когда тот приезжал после работы за своей любовницей.

Григорий Петрович имел неосторожность дать ей взаймы денег на покупку иномарки. Это было ровно месяц назад. Сумма небольшая, но и она бы сейчас была для Романовского не лишняя. Днем, увидев Зотову, спросил про долг, не сможет ли она вернуть. А вечером эта шалашовка заслала к нему своего хахаля, и Григорий Петрович понял, что тех денег, которые он дал Зотовой, больше не увидит.

Выпроводив Шарова, Романовский наконец-то облегченно вздохнул. Надо было кое-что собрать в дорогу. С собой решил взять только самое необходимое и ничего лишнего. Жаль было оставлять квартиру и все, что в ней, но у него нет другого выхода. Стоит ему зашевелиться, попытаться продать квартиру и дорогую мебель, как об этом узнает Барков. Тогда ни о каком отъезде не стоит и мечтать. Вор приставит к нему своих людей, которые будут его сопровождать даже, когда он пойдет по нужде в туалет. А пока он уверен, что Романовский ничего не знает. Нет, все-таки, Оксана сделала ему поистине царский подарок – продлила жизнь.

Романовский услышал звонок в дверь и очень расстроился, неужели этот идиот, выставляющий себя крутым авторитетом что-то забыл? Ведь только ушел. Может, не открывать ему? Выключить свет и не открывать дверь. Пусть подумает, что Григорий Петрович уже лег спать. Сколько можно слушать его пустой треп. И так уже отнял времени своей болтовней почти полтора часа.

Григорий Петрович взглянул на часы. Было начало первого ночи. Все нормальные люди спят, а таким ненормальным как он, не до сна. Он вздохнул и поплелся к двери. И очень удивился, увидев незнакомого молодого мужчину.

– Вам кого? – растерянно спросил Романовский.

Ларин поднял левую руку, в которой был баллончик и пустил струю газа, Романовскому в лицо. Тот сделал глубокий вдох и сразу же повалился прямо у порога. Ларин вошел в прихожую, и, подхватив Романовского под руки, оттащил его от двери. Затем закрыл дверь, запер ее на оба замка, потом поволок тело в спальню. Директор оказался тяжелым, не менее девяносто килограммов, и Ларину пришлось попотеть. Особенно, когда поднимал его на кровать. Потом стащил с директора брюки и рубашку, оставив его в майке и трусах. Никогда не доводилось ему убивать человека, да еще таким способом, как сейчас. Ларин чувствовал, как у него трясутся руки. Лучше бы накрыть его одеялом, приставить ствол к голове и нажать на курок. Но тот, кто послал его сюда, был большим выдумщиком. И Ларин достал из кармана спортивной куртки шприц и ампулу с прозрачной гадостью. Аккуратно надломив верхнюю часть ампулы, он сунул в нее иглу, втянув все содержимое в шприц. Потом, стянув с лежащего носки, вогнал иглу в левую ногу, возле пятки, впрыснув содержимое шприца. Потом шприц и ампулу положил обратно в карман. Теперь дело оставалось за малым. Забрать сумки, обвязать их веревкой и передать Рустаму, чтобы поднял их. Две сумки, это не так уж и много. По времени уйдет минут двадцать, не больше. Потом он выберется на подоконник и на время станет альпинистом. Высоты он не боялся, но веревка, это не лестница. Тут придется приложить силушку, и дай бог, чтобы ручонки не подвели. А пока надо отыскать эти проклятые сумки. Сделав пару глотков водки, Ларин сунул початую бутылку в карман и стал осматривать спальню, особенно здоровенный шкаф стоящий в ней. Перетряхнул все в нем, каждую полку. Но сумок в нем не оказалось, и тогда он перешел в другую комнату, осмотрел все там. Зашел в следующую комнату. И только осмотрев всю квартиру, понял, какую непоправимую ошибку он совершил, выхватил из кармана сотовый, набрал нужный номер. Услышав знакомый голос, сказал, волнуясь:

– Я на месте. Помог нездоровому человеку…

Это означало, что, как и было условленно, Ларин сделал инъекцию Романовскому. Оставалась одна маленькая проблема, о которой говоривший с Лариным человек не замедлил спросить:

– Ты нашел сумки?

Ларин замялся, и голос в трубке озабоченно спросил:

– Что, есть проблемы?

– Есть, – немного расстроено проговорил лейтенант.

– Какие? – скупо спросил голос из трубки.

– У него нет этих сумок.

Кажется, тот, кому Ларин позвонил, теперь здорово растерялся. Сразу замолчал. Потом совладал с собой и спросил:

– А где же они, в таком случаи?

– Я не знаю, – ответил Ларин, понимая свою ошибку. И голос не упустил ему тут же напомнить об ней.

– То есть, как, это ты не знаешь? Ты должен был узнать у него. Ты не спросил?..

Ларин понял, что натворил, но понял, к сожалению, слишком поздно. Но чтобы как-то отвести гнев от себя, сказал в оправдание:

– Но вы же сами сказали, помочь ему, сделать укол…

– Подожди, – резко остановил его голос, не позволив продолжить. – Ты сделал ему укол, не узнав, где сумки? Так что ли? Отвечай!

– Вы велели, сделать укол и забрать сумки… Я думал, вы знаете, что они у него дома… – уже совсем теряясь, попытался продолжить Ларин, но замолчал, услышав протяжный стон.

– Я всего лишь предполагал, что они у него дома. Ясно тебе, дебил? Может, он их сдал в камеру хранения. Или еще куда. Об этом ты и должен был спросить его, прежде чем сделать укол. Посмотри, если он еще жив, постарайся разузнать, где сумки с товаром. Потом перезвонишь, – и телефон отключился. А Ларин бросился в спальню, принялся тормошить Романовского.

– Эй, ты? А, мать твою! – несколько довольно сильных шлепков по щекам, и Романовский чуть приоткрыл мутные глаза. Ларину показалось, что он его не видит. Да, собственно, и не нужно было, чтобы он видел лейтенанта. Достаточно того, чтобы он смог лопотать.

Еще несколько таких же шлепков по щекам директора, после чего лейтенант спросил:

– Сумки? Куда ты дел товар, который увез из магазина? Говори! – он схватил Романовского за плечи, стал тормошить, не давая закрыть глаза. – Сука! Не подыхай. Мне тогда, будет крышка. Скажи, где сумки? Ты меня понимаешь? Сумки? Где они? Ювелирные изделия, которые ты увез в сумках? Где они? Отвечай, паскуда!

Видя, что Романовский что-то пытается произнести, Ларин чуть наклонился к его губам.

– Говори, говори. Я тебя слушаю. Где сумки? Скажи?

– У Оксаны… – едва шевеля губами, прошептал Романовский. Ларину захотелось завыть. Только Оксаны ему и не хватало.

– Оксана, это кто? Твоя девушка? Отвечай, сука! Не подыхай. Скажи, сначала. Прошу тебя. Оксана – твоя подружка? Да? Ну, говори!

– Да… – прошептал Романовский, и веки его опять стали закрываться.

Ларин ударил ладонью по одной, потом по другой щеке, но Романовский глаз не открыл.

– Сука ты! – закричал Ларин. – Где живет эта твоя, Оксана? Адрес? Назови адрес?

Все попытки привести Романовского в чувства, оказались бессмысленными, и Ларин понял, что он спрашивает у трупа. С минуту, может чуть больше, он сидел и тупым взглядом смотрел на бездыханное тело. Потом достал сотовый и опять набрал тот же номер.

– Это я, – произнес он голосом неимоверно уставшего человека.

– Ну, что, узнал, где сумки? – нетерпеливо спросил голос из сотового.

Лейтенант уже махнул рукой на все и сказал без доли сожаления:

– Нет. Не успел.

Голос назвал его долбаком, ни к чему не пригодным, но Ларин не обиделся, даже улыбнулся на такое оскорбление. Наверное, он и в самом деле такой, если поступил не так. Тогда на что обижаться?

– Ладно. Доделывай там все и уходи. Завтра встретимся, поговорим, – произнес голос и отключился.

Теперь надеяться было не на что. Он не сомневался, что из обещанных тридцати тысяч долларов, не получит и половину. Теперь придется забыть про те деньги, которые он дал Рустаму. Он вздохнул и посмотрел на труп. Такая морока с ним.

На левой руке директора поблескивал перстень с бриллиантом. И хотя был запрет, брать что-либо из квартиры директора, Ларин не устоял перед соблазном. Пусть, это будет небольшой компенсацией за труды. Перстень сунул в карман, чтобы Рустам не увидел. Потом достал из кармана тонкий капроновый шнур, длинной метр с небольшим, сделал на конце петлю, накинул ее на шею Романовского.

Дальше пришлось воспользоваться двумя кухонными стульями, которые Ларин поставил возле трубы парового отопления. Тело директора, поднял на один из стульев, сам залез на другой стул. Приставив Романовского спиной к трубе, привязал свободный конец шнура к этой трубе и отошел в сторону. Бесчувственное тело, сначала качнулось в сторону, затягивая шнурок, а когда Ларин вырвал стул, повисло над полом. Этот стул Ларин положил на пол, будто жертва самоубийства, сама опрокинула его. А тот, на который наступал сам, аккуратно обтер рубашкой Романовского и только после этого отнес на кухню. Потом пошел в ванную, в корзине, где лежало предназначенное для стирки белье, нашел спортивные брюки. Наверное, иногда по утрам, Романовский выходил в них на утренние пробежки. Ларин их решил использовать для другого. Как следует намочив, а потом, отжав, тщательно вытер пол, где могли остаться его следы. Потом позвонил Рустаму, чтобы тот с лоджии десятого этажа, спустил ему веревку.

Когда конец веревки оказался на уровне окна, открыл окно, поймав конец, потянул к себе, и пару раз обмотав вокруг пояса, завязал крепким узлом. Попробовал натяжение. Рустам, оказался молодцом, сделал все, как надо.

Допив остававшуюся в бутылке водку, Ларин вылез на оконный карниз, вытер подоконник, на который наступал. Увидев его, стоящим на карнизе, Рустам еще сильнее натянул веревку, а Ларин, придерживаясь за нее правой рукой, левую сунул в форточку и один за другим закрыл оба запора. Теперь окно было запертым изнутри. С форточкой такого он сделать не смог, поэтому пришлось оставить ее открытой.

Хватаясь руками за веревку, он стал карабкаться наверх, чувствуя то же самое, что чувствует альпинист, карабкающийся по горе без страховки. И хотя у него страховка была, но Ларин сейчас меньше всего думал о ней, стараясь не смотреть вниз. Видел в темноте лицо Рустама, которое по мере усилий Ларина, становилось все отчетливей. И вот наконец, оно стало совсем близко. Ларин увидел протянутые к нему две жилистых руки, которые подхватили его, помогая вскарабкаться на ограждение лоджии.

– Все путем? – спросил Рустам, когда Ларин уже перелез и рухнул на ящик с землей. В ответ, лейтенант только махнул рукой. На поясе у него вместе с веревкой были привязаны мокрые спортивные брюки. Увидев их, Рустам недоуменно спросил:

– Это чего, те вещи, за которыми ты лазил?

Ларин размахнувшись, бросил их вниз, потом сказал угрюмо:

– Пошли отсюда. Давай, сматывай веревку, и уходим.

Рустам хмыкнул и не стал задавать никаких вопросов, видя как Гарику хреново. Угрюмый он какой-то стал, так чего лезть в душу.

Когда садились в машину, Гарик тоскливо взглянул на Рустама.

– Слушай, Рустик, поедем, посидим, где-нибудь. Водочки выпьем?

Рустам призадумался.

– Зачем, где-нибудь? Поехали ко мне. У меня трехкомнатная квартира. Правда, жена. Но она спит. А мы же шуметь не будем?

– Конечно, не будем, – охотно согласился Ларин. – Не поверишь, но все тело дрожит от напряжения. И как эти идиоты, альпинисты, лазают по горам и еще испытывают от этого кайф. Для меня кайф, это водка и бабы. Поехали, – сказал лейтенант.

Заехав в магазин, Ларин купил два литра водки, пива и закуски. Все это притащил в машину в двух руках.

– Давай по стакану, а то не могу руль держать, – сказал Ларин, усаживаясь на сиденье и откупоривая бутылку с водкой.

Рустам не отказался. Переволновался, пока там, в квартире ждал Гарика. Хоть тот и не говорит, но что-то у него прошло не так. Потому и угрюмый он такой. Молчит все и молчит.

Потом они сидели на кухне у Рустама и опять пили. Рустам мало чего помнил. Помнил, как из спальни пришла жена, сначала ругалась на обоих, а потом села с ними за стол. Наверное, Гарик пригласил ее. Потом Рустам уже ничего не помнил. Сознание, точно отключилось.

Утром он проснулся оттого, что из спальни доносились стоны жены, и сразу задался вопросом: если он тут в кухне, лежит на полу, то кто там с ней? Пошатываясь, он добрел до спальни, открыл дверь, и увидел, что жена и Гарик лежат оба на кровати и занимаются любовью.

Заметив, что он подсматривает, жена как полоумная закричала на него, чтобы он закрыл дверь. И Рустам послушался. Вернувшись в кухню, он сел за стол, и допив остатки водки, уснул прямо за столом. Очнулся, когда жена растолкала его. Открыл глаза. Более подлого существа, чем эта женщина, он в своей жизни не встречал.

– Убью тебя, – произнес он со злостью, испытывая к жене самые мерзкие чувства. Жена только рассмеялась.

– Ты никогда не был настоящим мужиком. А потом, к чему вся эта ревность? Ведь мы уже почти полгода не занимаемся с тобой сексом. На-ка, лучше выпей, – сказала жена и поставила перед Рустамом целый стакан водки. Рустам выпил, обтер влажные губы.

– Твой друг ушел. Сказал, что через пару дней позвонит. Передаст тебе деньги.

– Что? Деньги? Не нужны мне его деньги.

– А мне нужны, – настойчиво произнесла жена. – Так что пойдешь, и возьмешь. И не раскисай, как баба, – жестким голосом сказала она.

Вместо обещанных пары дней, Ларин позвонил через неделю, попросил придти Рустама в ресторан на Чистопрудном.

Глава 17

Грек вошел в кабинет усталый, злой, и Федор сразу понял, что с этим все ясно. Поговорка, будто опера, кормят ноги, не оправдала себя, и похвастаться капитану было нечем.

Вдвоем они стали ждать Ваняшина. Этот в отличие от Грека, вошел улыбающийся, и, глядя на него веселого, жизнерадостного, капитан мрачно пошутил:

– Наш, розовощекий мальчик.

Ваняшин действительно был в хорошем настроении и потому не обиделся. Видя в руке у лейтенанта папку с бумагами, Грек спросил:

– Ну и чем ты нас порадуешь, прелестное дитя?

На этот раз Ваняшин решил не остаться в долгу, сказал:

– А я в отличие от тех, кто много работает языком, занимаюсь делом. И пока вы, товарищ капитан, гуляли, я кое-что надыбал.

Грек чуть не прослезился от такого подкола.

– Видал, каков молодец. Я еле ноги волочу. Туда пешочком. Оттуда. А он говорит, что я гулял. Умирать буду, не прощу тебя, Лешка, за такую пошлость.

Федор кивнул, чтобы Ваняшин сел к столу, и когда тот сел, спросил:

– И чего ж ты надыбал, лейтенант?

– Да, в общем-то, немного. Но, по-моему, это как раз то, что нам нужно. Вот, смотрите, – сказал Ваняшин, развернув лист бумаги. – Я проверил по компьютеру всех домушников, кто, отбыв наказание, вернулся в Москву за последние год, два. Потом, проверяя адреса, я наткнулся на некоего Мамедова Рустама Ибрагимовича, семьдесят шестого года рождения. Он получил три года за квартирную кражу. Отсидел и два года назад вернулся в Москву. И тут мне помог случай.

– Как это? – полюбопытствовал Грек, завидуя молодому лейтенанту. Он как собака протопал полдня, а результата никакого. А этот у компьютера просидел, и все разнюхал, раскрутил. Силен, лейтенант.

– Очень просто. После отсидки, Мамедов вернулся домой, но прожил по тому адресу недолго. Женился и переехал к жене в Чертаново. Но в компьютере остался его прежний адрес – Багратионовская, дом – сто сорок два.

– Ну и чего? – разочарованно спросил Грек.

Лейтенант вздохнул, потом сказал:

– А Ларин у нас, где проживает?

Грек заморгал своими черными глазами.

– Ух, ты! Мать твою! А ведь точно. Я ж только что ходил туда. Как раз в этот самый домик.

– А что, это мысль, – заинтересовался Федор, вчитываясь в данные на Мамедова. И видя его заинтересованность, Ваняшин уточнил:

– По крайней мере, этот Мамедов – единственная наша зацепка. Раз они жили с Лариным в одном доме, могли дружить. И кто даст гарантию, что они сейчас не поддерживают отношений.

– Правильно, – оживленно подхватил Грек. – Нужно сгонять в Чертаново к этому Мамедову. Покалякать с ним как следует, – предложил он и спросил у Ваняшина: – Леш, у тебя подробный адрес на него есть?

– Имеется, – кивнул Ваняшин, вопросительно глядя на майора Туманова. Какая последует от него команда.

Федор подумал, и согласился.

– Ладно. Черт с вами. Езжайте. Кто знает, может сегодня наш день. Глядишь и повезет.

– Повезет, у кого по утрам петушок встает, – сострил Грек и тут же спросил: – Леш, у тебя как сегодня, вставал? Смотри, не подведи с прогнозом. Если что, скажи сразу, чтобы мы с Николаичем зря не надеялись на успех.

Вернулись они часа через два, вместе с черноволосым красавцем с печальными глазами. Узнав от жены, что его спрашивают из милиции, Рустам не испугался, а скорее обрадовался. Все равно жизнь беспросветная. И рассудил он философски просто: быстрей посадят, быстрей выпустят. А если менты пришли, значит, что-то имеют на него. А он заимел зуб на бывшего приятеля, за то, что тот соблазнился на его жену. Не по-дружески, так поступать. Рустам бы так не сделал никогда. А Гарик вот не устоял перед соблазном.

– Послушай, что он рассказывает, – шепнул Грек майору Туманову.

Рустам рассказал все, как было. Когда он замолчал, Федор невесело усмехнулся:

– Значит, пришли за вещами, а после себя оставили труп?

Рустам даже изменился в лице. Поверить не мог в то, что сказал майор.

– О чем вы, гражданин начальник? О каком трупе? – судорожно сглотнув, спросил Рустам, только теперь понимая, во что вляпался.

– Я о трупе директора ювелирного магазина. Убил его, твой дружок Ларин, – Федор достал из стола стопку фотографий, на которых был запечатлен труп Романовского. – А ты, выходит, его соучастник.

– Но я же не знал, гражданин начальник! – приложил Рустам обе руки к груди. – Чем хочешь, поклянусь. Он мне сказал, вытащить вещи. Я и пошел. Он мне денег дал в долг. Я не мог отказаться. Он сказал, что если пойду, долг могу не возвращать. И он еще сверху приплатит.

– Приплатит, – задумчиво повторил Федор и тут же спросил: – Значит, он тебе назначил встречу?

– Ну да. Сегодня в девять вечера в ресторане на Чистопрудном, – сказал Рустам. А майор Туманов взглянул на часы. Время было уже начало девятого. Он посмотрел на своих помощников. Те поняли его без слов.

– Поедешь с нами, – сказал Федор Рустаму. Тот даже не спросил, куда его собираются везти. Молча встал. Ваняшин подошел, надел ему на руки наручники. И все вместе они вышли из кабинета майора.

* * *

В ресторан Федор пошел с Ваняшиным. Грек остался в машине с Мамедовым.

Ларин сидел один, хотя стол был накрыт на двоих. Глянув на шикарный костюм Ларина, Ваняшин удивился.

– Не фига себе, – только и сказал он, с завистью разглядывая Ларина.

– Видишь перстень у него на правой руке, про который я вам с Греком говорил?

– Ну, – кивнул Ваняшин.

– Судя по описаниям, это перстень с руки Романовского. Вечером, когда Романовский уезжал с работы, Зотова видела этот перстень у него на руке. Ночью, он был убит. А на другой день, когда мы проводили осмотр квартиры, этого перстня уже не было. Ларин с группой приехал раньше нас. Но я уверен, перстень у Романовского он забрал, когда убил его. Ночью, – уверенно сказал Туманов.

Ваняшин не стал возражать против такого расклада, но решил спросить о том, что диктовал ему здравый смысл.

– Николаич, я вот только одного не пойму. Он что, идиот, вот так в открытую носит на руке этот перстень?

У Федора была своя трактовка этого факта, которой он и поделился с молодым лейтенантом.

– Так он же не на работе с ним расхаживает, где сразу все обратят внимания, а в ресторане. А тут много богатых людей. Уж чего, чего, а пощеголять он любит. Вот, это его и подвело. Захотелось ему повыпендриваться. Он же не ожидал, что я случайно загляну сюда. А оно все вон как получилось.

– Довыпендривался, – сказал Ваняшин. В зал они вошли вдвоем, только к столу, за которым сидел Ларин, Федор подошел один. В задачу лейтенанта Ваняшина входило, чуть попозже подойти к Ларину и встать у него за спиной, на случай, если тот вздумает оказать сопротивление.

Ларин не ожидал появления здесь майора Туманова. Он сидел и скучающим взглядом смотрел на двух полуобнаженных девиц ломающихся на крохотной сцене под заунывную музыку. Чуть ниже, около сцены, танцевали несколько пар.

Время было уже начало десятого, а Рустам так и не появился. Ларин достал сотовый, уже хотел набрать его номер, узнать, в чем дело, как вдруг увидел майора Туманова. Тот подошел и бесцеремонно сел на то место, которое предназначалось для Рустама Мамедова.

– Здорово, лейтенант, – сказал Туманов и протянул ему руку. Ларин растерялся. И откуда только черт принес сюда этого майора. Правую руку, в которой был сотовый, он сунул в карман пиджака. Вроде бы была веская причина, убрать телефон. На самом же деле, им владело одно единственное желание, попытаться стянуть с пальца перстень, чтобы не дай бог, Туманов не увидел его. А для приветствия, он протянул майору левую руку. Понимал, это неуважение к старшему по званию, но пусть будет так, чем засветиться.

Но Федор не стал пожимать протянутую лейтенантом Лариным левую руку, сказал, усмехнувшись:

– Ты протянул мне не ту руку. И не трудись, вряд ли ты сумеешь стянуть с пальца перстень.

Ларин изменился в лице. Взгляд метнулся по столу. А Федор между тем, терпеливо ждал, когда Ларин протянет ему именно правую руку.

И тут Ларин решил притвориться пьяным. Даже умудрился качнуться, едва не свалившись со стула.

– Да пошел ты, майор… Достал. Приходишь тут. Садишься за мой столик. А может, я не хочу, чтобы ты тут сидел.

Федор ничуть не обиделся такой грубости со стороны младшего чина. Да и обижаться в этой ситуации, было бессмысленно. Понимал, Ларин это все вытворяет нарочно. Хочет затеять скандал, а потом встать и быстро уйти. Но уйти-то ему, как раз и не удастся. У него за спиной встал Ваняшин, и когда Ларин попытался встать, тот довольно сильно надавил ему руками на плечи, усаживая обратно на стул.

Ларин повернул голову, увидел Ваняшина, и изумленно спросил:

– В чем дело?

– А дело в том, что ты, Ларин, подозреваешься в убийстве директора ювелирного магазина Романовского. И у меня к тебе есть несколько существенных вопросов.

Теперь Ларин изменил тактику, и от защиты, перешел в нападение.

Зверем уставился в глаза майору Туманову.

– Да ты что, майор, сдвинулся? – нагло спросил Ларин. – Какие у тебя основания для такой предъявы? Из меня, преступника делать.

– Покажи правую руку! – потребовал Федор.

– А чего тебе, моя правая рука? – натянуто усмехнулся Ларин, но руку из кармана достал.

– Да перстенек у тебя на пальце, больно интересный, – сказал Федор.

– И чего в нем такого интересного? Перстень, как перстень, – Ларин повертел рукой, на которой был перстень перед лицом майора.

– И ты можешь объяснить, откуда он у тебя? – спросил Туманов. А Ларин изобразил на лице нечто похожее на удивление, и сказал раздраженно:

– Откуда? Да нашел. Возвращался с работы, смотрю, валяется. Ну, я и поднял. Вещица уж больно красивая.

Федор улыбнулся такой наивности.

– Ты, наверное, очень счастливый человек. Мне вот, например, никогда ничего подобного не попадается. А тебе, лейтенант? – спросил майор у Ваняшина. Тот отрицательно покачал головой. А Федор сказал с иронией:

– Вот, видишь. А это, между прочим, все оттого, что мы не такие счастливые, как Ларин…

– Завидуешь, майор? – со злой усмешкой спросил Ларин.

– Нисколечко, – покачал головой майор. – И знаешь почему?

– Ну и почему же? – все с той усмешкой поинтересовался Ларин.

– Потому что, ты плохо кончишь. Конченный ты, лейтенант, человек. И тебе не тюрьмы бояться надо. Хотя, уверен, там тебе будет не сладко. Только вряд ли ты до тюрьмы доживешь.

– Это еще почему? – на этот раз Ларин удивился по-настоящему.

– Да потому, что ты – мелкая сошка. И сам бы ты никогда не пошел на такое хитроумное убийство. Тебе приказали. Знаешь, у меня есть основания, полагать, что в недалеком будущем от тебя постараются избавиться. – Видя, что Ларин всерьез призадумался о незавидном своем положении, Федор предложил: – Но я могу, попытаться тебя защитить… если ты мне назовешь того человека. Кто тебе приказал, убить Романовского?

– Никто мне ничего не приказывал. Понял? И никого я не убивал. А перстень?.. – Ларин с сожалением посмотрел на перстень, с которым ему предстояло расстаться, и сказал: – Это еще не доказательство того, что я убил этого Романовского.

– Ну, да, конечно. Его ты мог найти. Купить у пьяницы. Он мог перейти к тебе по наследству от бабушки… – сказал Федор. И Ларин, соглашаясь с майором, удовлетворенно кивнул.

– А знаешь ли ты, Ларин, сколько стоит этот перстенек? – тут же спросил Федор, и видя замешательство Ларина, продолжил: – Не знаешь ты. А он, между прочим, стоит, целое состояние. И такие дорогие перстни, просто так не теряют. И уж тем более, не продают пьяницы. И бабушки миллионерши у тебя нет, и не было. Поэтому, советую, тебе подумать над моим предложением. А пока, мы у тебя изымаем этот перстенек.

– Нате, подавитесь, – Ларин стал стаскивать с безымянного пальца правой руки перстень, но майор Туманов остановил его:

– Погоди, не торопись. Мы же не грабители с большой дороги, а опера. Поэтому все сделаем по закону, как и положено. Составим протокол изъятия. Вы видите, этот перстень на руке у гражданина? – спросил Туманов у администратора ресторана и официанта, которых Ваняшин пригласил в качестве свидетелей.

Те, кивнули. А Ларин укоризненно покачал головой.

– Ети вашу мать! Я уже не лейтенант милиции, а гражданин.

Туманов взглянул на него ледяным взглядом.

– Нет, дорогой, ты хуже. Ты оборотень в погонах. Слыхал про таких?

– Доводилось, – угрюмо ответил Ларин, и отказался подписывать протокол.

Когда его выводили из ресторана, он усмехнулся и сказал Туманову:

– Зря стараешься, майор. Ничего у тебя не выйдет. Нет у тебя доказательств того, что этого Романовского убил я.

– Мое доказательство, сидит в машине с капитаном Грековым, – сказал Федор и открыл заднюю дверь «Волги», где сидел Рустам Мамедов. Увидев его в наручниках, Ларин зло плюнул.

– Тоже мне доказательство. Рожа уголовная! Я его жену драл, так он теперь хочет отомстить мне, и чего хочешь, на меня наговорит, и под чем хочешь, подпишется. Ну, скажи, сучара, что это так?

В глазах у Рустама не было злости к Ларину, скорее сочувствие. Знал, как туго придется этому менту, когда он попадет в тюрягу. Да и ему не легче будет, потому как он подельник мента. А такое, не поощряется уголовниками. Только чего уж теперь жалеть, раз судьба так распорядилась.

– Гарик, не надо, не вплетай сюда мою жену. Она хоть и стерва, но она женщина, – сказал Рустам.

– Нет, ну ты скажи, скажи, что я ее драл! – закричал на него Ларин.

– Было дело. Не скрою. Но ты не только жену у меня отнял, ты мне и жизнь искалечил. Если бы ты мне сразу сказал, что идешь на «мокруху», я бы ни за какие деньги не пошел с тобой. Поверь.

– Да пошел ты, козел! – выругался Ларин и отвернулся.

* * *

На другой день в управление только и говорили о том, что Туманов задержал лейтенанта Ларина по подозрению в убийстве и тот ночь просидел в камере.

А потом Федора вызвал заместитель начальника управления полковник Скворцов. Едва Федор вошел к нему в кабинет, как Скворец напустился на него.

– Майор, – начал Скворцов довольно строго, – начальник управления поручил мне разобраться по факту задержания лейтенанта Ларина. На каком основании, вы взяли его под стражу? Вы что, прокурор? Кто вам дал право самостоятельно решать подобные вопросы? С дежурным я еще разберусь. Он получит выговор. А пока, жду от вас ответа.

– Товарищ полковник, у меня есть прямые доказательства того, что директора ювелирного магазина убил именно он, при пособничестве гражданина Мамедова, который также задержан нами.

Полковник пожевал губами, несколько раз произнеся фамилию задержанного. Видно, он пытался что-то вспомнить, но так и не смог. И спросил:

– Ну и что, этот Мамедов?

– Мамедов дал показания, все они имеются в материале уголовного дела. Опираясь на его показания, я и сделал выводы, что убийцей Романовского является лейтенант Ларин.

Скворцов слушал Федора, отстукивая дробь пальцами по столу. Смотрел на него так, будто Ларин ни в чем не виноват, а он, майор Туманов, только и занимается тем, что выискивает компру на своих же сослуживцев. И потому не предложил майору стул.

– Ладно. Хорошо. Ну, а если этот ваш Мамедов, решил очернить честное имя лейтенанта. Вы такой вариант не допускаете? – спросил полковник, отстучав очередную дробь по поверхности стола.

Федор смотрел в глаза полковнику, не моргнув. Сам уже думал об этом же, и может быть, не поверил бы Мамедову, если бы не перстень.

– Есть одна важная деталь, которая дает мне основания считать Ларина убийцей… – сказал Туманов.

– Какая? – несколько подозрительно спросил Скворцов.

– Перстень.

– Не понял, – Скворцов грозно сдвинул брови.

– У Романовского был перстень. Он всегда носил его на руке. Но когда мы производили осмотр квартиры, этот перстень нигде не обнаружили. На руке убитого, его тоже не оказалось. И вдруг этот перстень появился у Ларина…

Скворцов призадумался, потом сказал:

– А почему вы считаете, что это именно тот перстень?

– Я предъявил его для опознания человеку, хорошо знавшему Романовского. Его заместительнице, Ирине Зотовой. Так вот она опознала его, как перстень Романовского. И потом, сам Ларин, так и не дал конкретного ответа, откуда у него этот перстень. Сначала сказал, что нашел его. Потом, будто купил у какого-то забулдыги.

– А что, если это действительно так? – раздраженно произнес Скворцов. А Федор не удержался от улыбки.

– Товарищ полковник, вы когда-нибудь находили золотой перстень с бриллиантом, стоимостью тридцать с лишним тысяч долларов.

– Что?

Федору показалось, что полковник Скворцов вздрогнул. Туманов кивнул, потом сказал:

– Во столько его оценили специалисты. А, следовательно, иметь его мог довольно состоятельный человек. Разве лейтенант Ларин с зарплатой в шесть тысяч, может позволить себе, купить такой перстенек?

Скворцов не ответил. Федору вообще показалось, что полковник настолько задумался о чем-то, что выйди он сейчас из кабинета, Скворец и не заметит этого. Так он просидел минуту, может, чуть больше. Потом уставился на Федора, будто вспомнив, наконец-то, о нем. Сказал:

– Ладно, майор. Идите, работайте. Если подтвердится вина Ларина, значит, будет сидеть. Показательным сделаем процесс. Чтобы всем было неповадно, – погрозил он пальцем, причем, в сторону Туманова. Федор терпеливо снес эту угрозу. А полковник разошелся еще больше:

– Чтобы знали, закон подминать никому не положено, и оперативнику, в первую очередь. Идите и работайте, майор, – повторил Скворцов, и тут же поинтересовался: – Вы прокуратуру поставили в известность по этому факту?

– Нет. Еще не успел, – признался Федор. Скворцов смягчился.

– Знаете, пока, не надо. Это наш мусор. Наше черное пятно. Причем, на всем управлении. Давайте, проверьте все еще раз, а потом уж и в прокуратуру сообщим. Да и вот, что еще. Чуть не забыл. Ларина придется выпустить.

– Но, товарищ полковник, я хотел поработать с ним. Допросить. Вдруг, сбежит… – засомневался Федор в правильности решения Скворцова. Но тот только рукой махнул.

– Да, куда он денется. Возьмите с него подписку. А в крайнем случаи, объявим в розыск. Так и предупредите его. А держать в камере сотрудника нехорошо, – посоветовал полковник. Федор вздохнул. Советы давать легче, чем их выполнять. Да и не совет это вовсе. Этот совет, надо понимать, как приказ, не выполнить который Туманов не имеет права. Но майор все-таки, попытался возразить, сказав:

– Но он – убийца…

– Убийцей его можно считать, после приговора суда. А пока, подозреваемый. Вам ли, майор, этого не знать.

Федор проглотил этот укор и вышел.

В кабинете его ждали Грек с Ваняшиным.

– Ну, чего он? – спросил Грек, когда Федор занял свое место за столом. Прежде, чем ответить, Федор закурил. Потом сказал:

– Велел выпустить Ларина под подписку.

Грек заморгал черными своими глазами.

– Он, чего, дурак, этот Скворец?

Федор махнул рукой на дверь.

– Иди, у него спроси, дурак он, или нет. Думаю, он тебе ответит.

Грек вздохнул.

– Ага, у него спросишь. Он потом с потрохами сожрет.

– Ничего, когда-нибудь, зубы поломает, – сказал по этому поводу майор Туманов, и тут же добавил: – И я, кажется, знаю, когда это произойдет.

* * *

Ларин не очень удивился, когда металлическая дверь одиночной камеры, где он провел ночь, открылась, и майор Туманов сказал ему:

– Выходи.

Примерно все так Ларин себе и представлял. А майора вообще считал, долбаком. Есть такие фанатики, готовые за идею, идти грудью на амбразуру. Этот Туманов из таких. Сколько лет корячится в розыске, а что толку? Пропащий он человек, этот Туманов. Честный мент. Динозавр он, которого надо ставить в музей за стекло. И глядя на приунывшего майора, Ларин улыбнулся. Жалко, этого майора. Старается он, из кожи лезет, а жизнь диктует свои условия. И видно, этот майор динозавр, не вписывается в них. Но это уж его забота. А у Ларина сейчас забота другая. За ночь, пока сидел в камере, о многом передумал, и в первую очередь об этом козле Рустаме. Не ожидал, что он вот так сразу расколется. Хотя причина у него для этого веская. И на кой черт, только связался с его женой. Дешевка. Сама залезла под него, а этот придурок, Рустам обозлился. Но, так, или иначе, а теперь надо что-то придумать, чтобы избавиться от опасного свидетеля. Слава богу, что среди сотрудников работавших в изоляторе временного содержания, остались свои ребята. Надо будет попросить, чтобы помогли убрать этого чурку. Не задаром, конечно. Нужны деньги. Много денег. Но ведь не по своей воле, он пошел на убийство. Прав майор, этого Романовского не нужно было Ларину убивать. А вот кому нужно, тот пусть и платит. Ларин позвонит ему, попросит помочь с деньгами. И пусть только он попробует отказать. Всю вину он на себя брать не станет.

– Значит так, Ларин, приказом начальника управления, от работы ты отстранен, пока идет следствие. И не советую тебе пускаться в бега, – сказал Федор, возвращая Ларину все личные вещи, отобранные перед тем, как его отвели в камеру.

Ларин едва не рассмеялся.

– Ты шутишь, майор?

– Нисколечко, – покачал головой Федор. – Если пустишься в бега, мы объявим тебя в федеральный розыск, как преступника. Потому, что невиновному человеку, не зачем убегать.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь убегать? – спросил Ларин.

– Да, собственно, это я так, предупреждаю тебя на всякий случай.

– А меня не надо предупреждать. И бегать я не собираюсь. Потому что я, не виновен. А ты… – Ларин хотел, как-то обозвать Федора, но, заметив, что в дежурке они не одни, воздержался, сказал: – … под своих же сотрудников яму роешь. Подумай, майор. Прав ли ты?

Федор призадумался. Потом кивнул и сказал:

– Я подумаю над твоими словами. Только насчет ямы, ты, лейтенант, не прав. Я выполняю свою работу, и подозрений с тебя не снимаю. Понял? Если понял, то свободен, лейтенант, – сказал Федор и добавил уже в спину Ларину: – Пока.

– Будь ты проклят, Туманов, – огрызнулся Ларин. Выйдя с территории управления, он достал из кармана сотовый. И перед тем, как остановить такси, набрал номер, услышав знакомый голос, сказал:

– Здравствуйте, это я.

– Слушаю тебя? – настороженно произнес голос.

– Надо встретиться, – предложил Ларин, хотел отложить разговор о деньгах на потом, но посчитал, что будет намного лучше, если деньги появятся у него, как можно быстрей. – Мне нужны деньги. Тысяч пять долларов. Можно больше…

Голос в трубке замолчал, потом зазвучал обнадеживающе:

– Хорошо. Я постараюсь, помочь. Где и когда мы встретимся?

Ларин решил не откладывать, и сказал:

– Давайте сегодня вечером. В десять часов на третьей Парковой улице, возле трамвайного депо. Только не забудьте про деньги, – напомнил Ларин.

Федор был в кабинете, когда туда ввалились Грек с Ваняшиным, и радостно объявили, что вмонтированный в сотовый Ларина «жучок» начал действовать. Туманов предвидел такой вариант, что подозреваемого Ларина придется отпустить, а постоянно действующий в его сотовом «жучок» заменит любую слежку. Ночью, ребята из техотдела покопались с сотовиком лейтенанта, зато теперь этот передатчик мог действовать до тех пор, пока Ларин не вздумает избавиться от телефона. И подпитка его осуществляется от аккумуляторов сотовика.

– Николаич, все нормалек, – радостно объявил Грек. – Сегодня вечером в десять у них «стрелка» возле трамвайного депо на третьей Парковой улице.

А Ваняшин спросил:

– Ну что, товарищ майор, будем брать?

Федор утвердительно кивнул. Упускать такой шанс было нельзя. И майор сказал:

– Готовьтесь, ребята. На всякий случай, возьмите троих ребят из группы захвата. Чем больше народу, тем лучше. Все-таки, не простую шушеру берем, а важного чина.

* * *

В десятом часу, Ларин стал собираться на встречу. Оделся в спортивный костюм, кроссовки. Но прежде, чем выйти из квартиры, выглянул в окно. Не исключено, что этот дотошный майор установит за ним наблюдение. Но до десяти, время еще есть, и если наблюдение выставлено, то сейчас Ларин покатает братцев ментов по улицам. Нарочно, назначил встречу на десять. В это время на улицах уже здорово темнеет, а фонари горят не везде. Можно, залететь в какой-нибудь темный дворик и обождать, пока «хвост» проскочит мимо, а потом выехать и укатить в обратном направлении. Работая в оперативно-поисковой группе, Ларин, где только не мотался. Поэтому заранее определил для себя тот маршрут движения, где будет легче уйти от преследования.

Услышав, в прихожей звонок, несколько удивился. Кто бы это мог быть? Мать сегодня работает в ночную смену. Отец уехал на месяц в командировку.

Он тихо, чтобы не скрипели половицы, прошел в прихожую, свет зажигать не стал. Глянул в глазок и сразу же быстро отпер дверь.

– Вы? – выговорил он изумленно. – Мы же договорились встретиться в десять на Парковой… Что-то не так?

Вошедший улыбнулся.

– Многое не так. С самого начала не так, – проговорил он, не имея ни малейших намерений пройти в комнату. Ларину даже показалось, что он торопится.

– Что вы имеете в виду? – не понял лейтенант.

Вошедший усмехнулся его несообразительности. Сказал:

– Я имею в виду тебя. Ты с самого начала повел себя не так. Ведь я же тебя предупреждал, ничего не брать в квартире Романовского. Только сумки с ювелирными изделиями. А ты? Ты поспешил. Всадил ему шприц, и только потом стал искать сумки с товаром. Извини, но так вести себя может только психически ненормальный человек. Иными словами – последний дурак.

– Вы сказали, забрать у него сумки… Я думал, что они у него в квартире… – теряясь, начал оправдываться Ларин, понимая, что этот приход к нему неспроста. Вряд ли, пришедший заявился к нему только для того, чтобы корить за допущенные упущения. А помнится, Туманов предупреждал, говорил, что, вряд ли Ларин доживет до тюрьмы. Неужели, майор был прав. И почему, Ларин тогда не послушался его?

– Ты оказался даже хуже, чем я о тебе думал, – с сожалением покачал головой пришедший. – Неужели у тебя не хватило ума, сначала спросить у него, где этот проклятый товар и только потом умертвить его.

– Я спросил. Правда. Перед тем, как умереть, он прошептал мне, что сумок с товаром у него нет. Они у Оксаны.

– Он назвал, это имя?

– Да. Назвал. Я спросил, кто такая, эта Оксана. И он ответил, что она его подружка. Так что все в порядке. Надо только отыскать эту Оксану, – говоря так, Ларин надеялся вымолить себе жизнь. Ведь надо же искать где-то эту Оксану, и лейтенант мог бы этим заняться. Землю бы стал грызть, но отыскал эту девчонку. Главное, теперь убедить пришедшего в своей преданности. Но тот посмотрел на Ларина недоверчиво и сказал:

– И где ты собираешься ее искать? Знаешь, сколько по Москве этих Оксан. Или ты узнал у него адрес, где она живет? Говори!

Ларин отрицательно помотал головой.

– Нет, не узнал. Не успел узнать. Он умер.

– Тебе не надо было сразу делать ему укол. Надо было прежде узнать адрес этой девчонки. Понимаешь, о чем я говорю? Душу из него вынуть, но узнать адрес, – с гневом произнес пришедший.

– Понимаете. Просто так, он бы все равно мне ничего не сказал. Мне бы пришлось бить его. Тогда бы остались синяки. А вы же сами сказали, что все должно выглядеть чисто, как самоубийство.

Пришедший молчал. От его взгляда, Ларину стало неуютно в собственной квартире.

– Теперь я понял, что напрасно связался с тобой. Ты ни на что не пригоден. Ты испортил все, – видя в глазах Ларина недоумение, пришедший решительно проговорил: – Почему ты ослушался меня и снял с руки убитого перстень? – строго спросил пришедший. Ларин молчал. А тем временем пришедший, продолжил свои обвинения, и, слушая его, Ларин все больше понимал, для чего заявился к нему этот человек, и у него нет шансов на пощаду.

– Почему ты не убрал того олуха?

На этот раз Ларин осмелился оправдаться, сказал:

– Я хотел. Честное слово, хотел. Назначил ему встречу в ресторане. Хотел подпоить его, отвезти на берег Яузы…

Пришедший помолчал, потом сказал осуждающе:

– Знаешь, в чем твоя главная беда?..

Ларин вопросительно и в то же время преданно, по-собачьи, уставился в холодные глаза.

– Что ты слишком много всего хочешь. Но так не бывает, – сказал пришедший и достал из кармана пиджака пистолет с навернутым на конец ствола глушителем.

Ларин попятился назад, пока не уперся спиной в стенку. Глядя в небольшое отверстие, из которого сейчас вылетит пуля, помотал головой. Умирать ему не хотелось. И он, едва не прослезившись, попросил:

– Не надо. Я не хочу…

Пришедший усмехнулся.

– Этого никто не хочет, – тихо сказал он и нажал на курок. Но, похоже, пришедший уходить не очень-то торопился. Комната за комнатой, он обошел всю квартиру, заглядывая во все места, где можно спрятаться человеку. Надо было удостовериться, что не осталось свидетелей этого преступления. И только убедившись в этом, он отвинтил глушитель, после чего вложил пистолет Ларину в руку.

* * *

Федор услышал звонок сотового, быстро выхватил его из кармана, поднес к уху, и коротко сказал:

– Слушаю.

Потом отключил телефон и расхохотался, удивив своим смехом Грека с Ваняшиным. Грек глянул сначала на Ваняшина, потом, насупившись, произнес:

– Тебе чего, Николаич, блоха на конец попала?

Перестав смеяться, Федор сказал:

– Если бы. Ребята звонили из техотдела. Тот, кого мы ждем, обставил нас.

Грек взглянул на часы. Время было без двадцати десять. И лично он, капитан Греков, не уверен был, что дело обстоит именно так, как сказал майор. Но на всякий случай спросил:

– А ты уверен в этом?

Туманов раздраженно махнул рукой.

– Вполне. Они прослушали их разговор. Тот человек пришел к Ларину домой, и, по-видимому, убил его. Они слышали хлопок, грохот падающего тела. Как им показалось. По крайней мере, больше голосов они уже не слышали. Еще им показалось, что тот, кто убил Ларина, ходил по квартире. Возможно, чего-то искал. Вот так, ребята.

– И чего мы теперь будем делать? – растерянно спросил Ваняшин.

– Да, чего? – немедленно подхватил Грек.

Федор вздохнул. Кивнув на вторую машину, расположившуюся недалеко от трамвайных путей, сказал:

– Отпускайте ребят из группы захвата. Эти двое уже не появятся здесь.

Ваняшин взял переносную рацию, вызвал вторую машину, со спецназовцами, дал им отбой. А Грек спросил:

– А нам-то теперь чего делать? Ты так и не сказал.

– Поехали к Ларину. Хочу удостовериться, что он мертв. А вообще, пора выпускать Оксану. Засиделась она без дела.

– Думаешь, он клюнет на такую наживку? – недоверчиво спросил Грек. Федор даже усмехнулся его недомыслию.

– Я нисколько не сомневаюсь в этом. Не хочется рисковать девчонкой, да видно ничего не поделаешь. Иначе нам не взять самого главного организатора. А он хитер и опасен.

* * *

Утром Федор, Грек и Ваняшин приехали на квартиру, которую снимала Оксана. Перед тем, как везти ее в управление, Федор решил еще раз переговорить с девушкой. Ведь с этого момента ответственность за ее жизнь целиком ложиться на него. И не хотелось бы получить еще один труп.

Девушка сидела в кресле у стола и курила. Хотя и не подавала вида, но оперативники догадались, волнуется она.

– Все будет хорошо. Вот увидишь, – сказал Федор. А Грек добавил:

– Мы будем контролировать ситуацию. Если возникнет критический момент, вмешаемся и вытащим тебя.

Что означало это «критический момент», Оксана поняла. Но раз уж дала согласие, помочь операм, не отступать же теперь. И она сказала:

– Ладно. Но лучше, если бы не дошло до этого момента, – грустно улыбнулась она.

– Хотелось бы, конечно, – сказал Федор и достал из кармана сотовый, который был у Ларина. Мертвому лейтенанту он уже был не нужен, а вот Оксане мог пригодиться. И Федор протянул его девушке.

– Вот. Возьми, – сказал он, удивив Оксану.

– А зачем он мне? У меня свой есть. Еще покруче будет.

Грек с Ваняшиным переглянулись и улыбнулись. А Федор сказал:

– Это непростой телефон. В него вставлен «жучок». Даже если телефон выключен, «жучок» все равно работает. Возьми. Так мы будем знать, что происходит с тобой. Лейтенант Ваняшин и капитан Греков, – кивнул Федор на своих помощников, – будут на прослушке. Ты пойми, следить за тобой нам нельзя. Тот человек, хитер и осторожен. Поэтому, лучше воспользоваться этим простым средством.

Оксана не стала противиться. В конце концов, оперативники знают, что делают. А Федор посмотрел на часы, потом на Оксану. И спросил:

– Ну, как, ты готова?

Девушка вздохнула, и ответила:

– Да.

Время было половина девятого. К девяти часам, обычно все высокие чины управления, перед тем, как зайти в свои уютные кабинеты, сначала заходили в дежурную часть и выслушивали доклад оперативного дежурного о том, что произошло за текущие сутки. К этому времени надо было подвезти Оксану в дежурку, чтобы все увидели ее. Потом подержать часа три, четыре и отпустить. И вот тогда, главное, не потерять ее. Потому что именно тогда, все и начнется.

* * *

В дежурной части управления Оксана появилась тогда, когда там уже было не протолкнуться. Казалось, все офицеры во главе с начальником управления и его замами, собрались в небольшом помещении. Начальник управления, что-то говорил, но, заметив, входящего майора Туманова с посторонней девушкой, замолчал.

Дежурный офицер заерзал на своем стуле у пульта. Не ко времени Туманов притащил сюда эту девицу. Мог бы подождать минут пять, пока все «шишки» разойдутся по своим кабинетам. Да и генералу это может не понравиться. И, желая прогнуться перед генералом, он, несколько официально, спросил у Федора:

– Товарищ майор, зачем вы привели сюда эту девушку? – при этом дежурный капитан бросил на Оксану взгляд, сумев по достоинству оценить ее красоту. И где только Туманов выцепил такую.

Федор понял, что нарывается на неприятности, но деваться уже некуда. Да и не ожидал он, что нарвется на самого генерала. А может и лучше, что нарвался. Пусть у генерала потекут слюнки при виде молоденькой сексапильной красотки с хорошенькими ножками.

– Эта красавица проходит у меня по убийству директора ювелирного магазина Романовского. Любовница его. Удрать хотела из города. Родом из Ялты. Приехала в Москву, жила тут почти год без прописки, – сказал Туманов, искоса поглядев на генерала. А тот в свою очередь пялился на длинноногую девчину в, до безобразия, короткой юбчонке. Казалось, он так увлекся, что даже забыл, о чем только что говорил.

Дежурный капитан посмотрел на генерала, потом на девушку, и немного с растерянностью спросил:

– И чего мне с ней делать?

– Тебе, капитан, делать с ней ничего не придется, – успокоил его Федор. – Сейчас я возьму с нее показания по поводу убитого Романовского. А потом составлю протокол за нарушение паспортного режима. Ну, а потом, придется отпустить девицу. Пусть катится в свою Ялту.

– Ну, тогда, ладно, – сразу повеселел дежурный, что не придется ему возиться с задержанной. Лишняя забота ему ни к чему.

Грек с Ваняшиным в дежурку не пошли. Чтобы лишний раз не мозолить глаза генералу и его замам, остались на улице. И из любопытства то и дело, заглядывали в окно, подставляя к стеклу свои мордашки. Увидели, как генерал что-то сказал дежурному капитану и пошел по коридору. Вслед за ним разошлись и замы с начальниками отделов.

Последним из дежурки выходил Федор с Оксаной. Майор повел девушку в свой кабинет.

– Ну что, пойдем к майору? – предложил Ваняшин. А Грек вдруг сказал:

– Вот веришь, Леха, сколько лет работаю тут, а как увижу штаны с лампасами, так чуть ли не понос пробирает. А Николаич наш молодцом, – похвалил усатый капитан Федора. – Не забоялся предстать пред светлые очи генерала. Я бы так не сумел.

– Федор Николаевич, не из пугливых, – согласился Ваняшин и тут же спросил. – А ты видал, как все они уставились на Оксанку?

– Понравилась, девка, – сказал Грек. А Ваняшин возразил:

– Я, вообще-то, не это имел в виду.

– А чего ж? – заморгал Грек своими черными глазками.

– А то, что тот, кого мы ждем, теперь наверняка клюнет на нее.

– Точно. Клюнет, – согласился Грек.

– Эх, нам бы только не упустить его, – сказал Ваняшин предостерегающе и тут же спросил у Грека: – Не боишься, Сан Саныч.

Грек хмыкнул.

– А чего тут бояться? Ты знаешь, Леха, каким «шишкам» я предъявлял обвинения? Раз пришлось за жопу брать депутата государственной думы. Только не посадили его. Отвертелся, зараза. Депутатская неприкосновенность. Зато потом свои же бандиты его и шлепнули. Оказалось, он работал на них. А когда не нужен стал, убрали, собаку. Вот. А этого, я запросто, голыми руками возьму.

Ваняшин посмотрел на зазнайку с недоверием.

– Так прямо один и возьмешь?

Грек понял, что оговорился, сказал:

– Ну, не один, конечно. С тобой, с Федором. Мы же одна бригада. А то потом наградят меня одного, вам же и обидно будет.

Ваняшин улыбнулся. Привык к причудам своего напарника. Грек хоть и заводной, заводится, как говорится, с пол-оборота. Но мужик он не злой. Отходчивый. И не скучно с ним. А уж как врать умеет. Никому за ним не угнаться. Врет Грек, и никогда не покраснеет. Такой он.

* * *

Оксана отдала пропуск, выписанный Федором, дежурившему на выходе сержанту и вышла из ворот управления. Отойдя немного, обернулась, посмотрела на окно кабинета, из которого за ней смотрели Грек с Ваняшиным.

– Ну что, Николаич, игра началась? – сказал Грек, когда девушка зашла в переулок и стала отсюда не видна.

Федор кивнул.

– Началась. И теперь уж по нашим правилам. Будьте наготове, а я пойду к генералу. Надо подготовить старика, чтобы инфаркт не хватил, – сказал майор и вышел.

Оксана подошла к автобусной остановке. Автобус только что отошел, поэтому народу на остановке не было. И она оказалась одна. Сначала не обратила внимания на иномарку, остановившуюся метрах в пяти от остановки. Из нее вылезла какая-то женщина и пошла по направлению к остановке. Когда она поравнялась с Оксаной, внимательно поглядела на нее, а потом обернулась и кивнула мужчине сидящему за рулем «Фольксвагена». И сразу отошла в сторону. А иномарка подъехала к остановке. Боковое стекло правой двери чуть опустилось, высунулась голова мужчины, который тут же попросил:

– Девушка, не могли бы вы мне помочь?..

Оксана подошла. Улыбнулась.

– И в чем же заключается моя помощь? – кокетливо спросила она. И тут же улыбка исчезла с ее лица, потому что в руке у мужчины сидящего за рулем «Фольксвагена» очутился пистолет с глушителем.

– Тихо, девонька, тихо. Если не хочешь, чтобы я тебя сейчас пристрелил тут, быстро садись в машину. И имей в виду, у меня мало времени, – решительно произнес мужчина, открывая ей дверь.

Оксана уже поняла, что это за человек. О нем ее предупреждал Туманов. Но еще она поняла и другое, ни в коем случаи нельзя показать, будто она догадывается о том, кто он. Тогда, это насторожит его. Она ничего не знает о нем, и никогда не слышала. Самое лучшее, прикинуться дурочкой и принять его за насильника. И она сказала:

– Вы… вы хотите меня изнасиловать? Да?

Он усмехнулся.

– Дура. Я такого добра могу поиметь, сколько захочу. Садись в машину. Мне кое-что нужно узнать у тебя. Если не соврешь и ответишь честно, останешься жива. Обманешь, шкуру с живой создеру.

Оксана села на сиденье и всхлипнула.

– Я не буду вас обманывать. Только не надо с меня шкуру сдирать, – попросила она. А сидящий за рулем мужчина, рассмеялся.

– Ладно. Договорились. А сейчас мы с тобой поедем в одно место, где никто нам не помешает поговорить, – предложил он, пряча пистолет в карман пиджака.

Оксана молчала. При этом опустила глаза на свою сумочку, где лежал сотовый, который ей дал майор Туманов. Хорошо, если они, в самом деле, слышат их разговор. Хоть, какая-то надежда на спасение. А то ведь, судя по выражению лица этого типа, он и в самом деле может выполнить свою угрозу. И Оксана покосилась на него.

Мужчина покрутил головой по сторонам и не найдя ничего такого, что бы могло показаться ему подозрительным, нажал на педаль газа. И машина стала стремительно набирать скорость.

– Для начала, красавица, мы с тобой покатаемся немного. Хочу проверить, не следят ли за тобой, – сказал он. Оксана немного удивленно фыркнула.

– О чем вы говорите? Кто, это будет за мной следить?

Он усмехнулся.

– Да есть такие нехорошие люди. Майор Туманов, например?

На лице девушки появилось еще большее удивление, которое Оксана изобразила с большим трудом, потому что не ожидала такого вопроса. Или почти не ожидала.

– Майор Туманов? – переспросила она.

Мужчина утвердительно кивнул головой.

– Да. О чем он тебя спрашивал? Что его интересовало? Только не ври, а то бить буду, – пригрозил он.

Оксана пожала плечиками.

– А чего мне врать? Я хотела уезжать домой. Поехала на вокзал, а там эти менты. Этот майор и с ним еще двое. Подошли, вы, такая-то, такая? А я и не пойму. Говорю, я. А они мне, мол, вам надо проехать с нами. И свои удостоверения под нос суют. Ну, куда мне было деваться?

Мужчина одобрительно кивнул. Потом спросил:

– Ну и что было дальше?

– Дальше? – вздохнув, спросила Оксана. – Дальше, они меня привезли в ментовку. За то, что без прописки жила, штрафанули меня. Да черт с ними! Пусть подавятся этими деньгами…

– Я не о том, – в голосе мужчины засквозило раздражение. А девушка открыла от удивления рот.

– А о чем же?

– Спрашивал тебя, этот майор о чем? Какие вопросы задавал?

Оксана молчала. И он сердито проговорил:

– Чего молчишь-то? Онемела?

Оксана помотала головой.

– Нет. Но понимаете, это очень личное. Здесь в Москве у меня был любовник…

Мужчина весело кивнул.

– Вот, как раз он меня и интересует. Так, что давай, рассказывай. Мне шибко хочется узнать, все ваше личное. Давай, говори. Не стесняйся.

* * *

Ваняшин залетел в кабинет к Федору.

– Федор Николаевич, он привез Оксанку на квартиру, бьет ее. Спрашивает про сумки с ювелирными изделиями, – с порога заговорил лейтенант. Выглядел он возбужденным.

Федор сидел за столом, разминал в пальцах сигарету. Причем, как показалось Ваняшину, к его сообщению, майор отнесся вполне спокойно. И это прямо взбесило лейтенанта. Он даже перешел на официальный тон. Взглянул на майора.

– Товарищ майор, он, по-видимому, окунает девушку головой в ванну. Слышны ее истошные крики. Вдруг утопит. Товарищ майор…

Федор жестко взглянул на Ваняшина.

– Лейтенант, не распускай сопли. Мы же с ней договорились. Я ее предупреждал, что придется потерпеть…

– Да, но он …

– Никаких, но, лейтенант. Мне тоже жаль ее. Но она должна перетерпеть его пытки. А убивать он ее не станет. По крайней мере, пока, не станет. Она ему еще нужна. Идите, и продолжайте прослушивание. Придете и доложите мне, как только она согласиться показать, где сумки с товаром. Вам все ясно?

– Так точно, товарищ майор, – встал перед Федором лейтенант по стойке смирно.

Федор вздохнул.

– Леш, ну не надо этого. И лицо сделай попроще. Я не зверь. Повторяю, мне тоже ее жалко, но она должна потерпеть. Если сразу согласится на его условия, он может заподозрить, что там ждет его засада. Понимаешь?

– Понимаю, Федор Николаевич, – уже по иному проговорил Ваняшин. А Федор сказал:

– Ну, иди, Леша. Иди, милый. И как она согласится, сразу, сюда, – ткнул пальцем в стол майор.

Ваняшин ушел, а Федор судорожно сжимая сигарету в пальцах, закурил. Может, и в самом деле, не надо было втягивать девушку в эту опасную игру. В конце концов, они опера. Это их работа. И как же он будет выглядеть перед Греком с Ваняшиным, если этот зверь и в самом деле прикончит ее сейчас.

Майор встал. Сидеть за столом, показалось ему нудным. И он прошелся по кабинету от окна к стене. Раз, другой. Потом опять сел за стол, прислушиваясь, не бежит ли Ваняшин по коридору.

Но в коридоре было предательски тихо. Пару раз Федор подскакивал к двери, открывал ее и выглядывал в коридор. От нетерпения выкурил половину пачки сигарет, чувствуя во рту неприятную горечь. И вдруг услышал топот. Не дожидаясь, сам выскочил из кабинета, едва не столкнувшись лоб в лоб с Ваняшиным.

– Николаич, она согласилась отвезти его на квартиру, – задыхаясь от быстрого бега, проговорил лейтенант. Федор захлопнул дверь своего кабинета. Побежал следом за Ваняшиным к выходу, на бегу трогая кобуру. Машинально проверяя, на месте ли пистолет. Хотя оружие еще с утра достал из сейфа. Грек уже ожидал их около «Волги»

Увидев выбежавшего из дверей Ваняшина, а следом и Туманова, быстро сел за руль и завел мотор. Федор вскочил на переднее сиденье. Ваняшин уселся сзади.

– Трогай, Саня, – закричал Федор. – Нам надо успеть раньше их.

– Успеем, майор, – пообещал усатый капитан, чувствуя в себе азарт автогонщика. Полковника Скворцова Грек ненавидел, а теперь, когда были прямые доказательства его виновности, возненавидел еще больше. И жалел, что не удалось спасти ту, другую женщину.

– Пойми ты, мы ничего не могли сделать. Она сама сунулась в это пекло. Я ее предупредил, что из этого может получиться, – оправдывался Федор. Хотя в душе не меньше Грека сожалел о случившемся. Но знал и другое, вмешаться они не могли, не имели права, иначе бы сорвалась вся операция, к которой они так тщательно готовились. В ней особая роль отводилась Оксане. А той, другой, нет. Она влезла сама, не подумав о своей безопасности. И сама погибла.

Глава 18

В подъезд они вошли под ручку, как муж и жена. Но перед тем, как войти в кабину лифта, он остановился, прислушался. Оксана безучастная ко всему, стояла, прислонившись спиной к стене. Когда дверь кабины открылась, он втолкнул ее внутрь.

– Иди. Чего стоишь? – прошипел он.

Оксана не сопротивлялась. И даже не чувствовала боли. Тело уже привыкло к ударам. По отрытым местам он ее не бил. Ни по ногам, ни по рукам. Бил резиновой палкой по спине. Оксана сначала, как и велел майор Туманов, не сознавалась про сумки, говорила, что ничего о них не знает и видеть их, не видела. И тогда он стал ее топить в ванне, наполнив ее до краев водой. Эту пытку Оксана долго выносить не смогла. Наглотавшись водички, она вдруг вспомнила, что сумки отвезла на квартиру, которую сняла под частную.

– Сейчас покажешь, – потребовал он. – И не вздумай обмануть меня. Иначе я тебя прикончу прямо там. Поняла меня? – пригрозил он, при этом обтирая лицо Оксаны влажным полотенцем.

– Ну и где эта квартира? – спросил он, когда они поднялись в лифте на шестой этаж.

Оксана кивнула на дверь.

– Вот. У меня есть ключ… – она достала из сумочки ключ, сунула его в замок, удивляясь его самоуверенности. Он даже не поинтересовался у нее, вдруг в квартире кто-то есть. Держался так, будто он законный представитель власти, а она преступница, которую он поймал. И сюда он пришел за вещественными доказательствами, которые помогут изобличить преступницу, чтобы отправить ее за решетку.

Оксана отперла дверь и взглянула на него с немым вопросом, что делать дальше. Он неодобрительно покачал головой и втолкнул ее в прихожую.

– Показывай, где! – потребовал он. Вошел следом за девушкой, держа в руке пистолет. В прихожей все-таки остановился, прислушался.

В квартире было тихо. Эту тишину нарушало едва слышимое тиканье электронного будильника на столе. И он успокоился, закрыл дверь, потом повел бровью на Оксану и сказал:

– Ну?

Девушка кивнула на шкаф.

– Они там. Внизу. Достать?

Он улыбнулся.

– Да ладно уж. Сам, как-нибудь справлюсь, – сказал он, подошел, раскрыл створки шкафа и, увидев сумки, восторженно выдохнул. – Ух, ты! – Вытащил сначала одну, потом другую. Вдруг ему показалось, что кто-то стоит у него за спиной. Резко обернулся и увидел перед собой майора Туманова.

Они молча смотрели друг другу в глаза: майор Туманов и полковник Скворцов. В руке у полковника был пистолет. Майор свой пистолет не достал. И Скворцов по этому поводу усмехнулся. Вряд ли теперь майор сумеет воспользоваться оружием. Только сам майор, похоже, не очень-то переживал из-за этого, убежденный, что преимущество все-таки на его стороне. Полковника такая наглость удивляла. И он спросил:

– А где же майор, твои архаровцы? Как же ты теперь без них?

Федор, не отводя взгляда от Скворцова, пожал плечами.

– Наверное, еще в управлении. Подъедут, – сказал он как бы, между прочим. Полковник Скворцов усмехнулся.

– Думаю, им не зачем торопиться. Эх, майор, майор, на что ты понадеялся. Неужели ты думаешь, что сумеешь взять меня, как Ларина. Но должен тебе сказать, ты умен. Я только сейчас понял, что эту шлюшку ты в дежурку притащил нарочно. Только сейчас. Ну, да ладно. У меня еще есть время все поправить, а у тебя, майор, этого времени нет. Ты уж извини, я спешу. Поэтому, не намерен церемониться с тобой. Тебя вместе с этой шлюхой мне придется пристрелить…

– Как лейтенанта Ларина? – спросил вдруг майорТуманов.

Полковник Скворцов решительно кивнул.

– Он был тупицей….

* * *

Полковнику Скворцову было из-за чего обижаться на судьбу. У них в управлении сменился уже третий начальник, а он так все и оставался в замах. Поначалу здорово комплексовал из-за этого. Все-таки, как-никак два высших образования, да и опыт имеется немалый. Свою профессиональную карьеру начинал простым опером. Сполна пришлось покопаться в грязи, и кому, как ни ему знать, уязвимые места оперативников. Это только в фильмах показывают, как припертый уликами преступник начинает каяться в грехах. Но жизнь, это не фильм и потому в жизни все иначе. И на такую туфту, как добровольное признание, которое якобы зачтется на суде, уже никого не купишь. И потому опера частенько при допросах подозреваемых применяют далеко не дозволенные методы.

Ларин на глаза полковнику Скворцову попал именно из-за таких методов. Выехав со своей оперативно-поисковой группой на убийство, лейтенант так переусердствовал с подозреваемым, что тот сначала попал на больничную койку, а потом и вовсе скончался. Потом, следствием было установлено, что человек тот, только внешне был похож с убийцей, но преступления он не совершал. Убийцу взяли. Он получил заслуженное наказание. А родственники умершего, к которому лейтенант Ларин изрядно приложил руку, написали на него заяву в городскую прокуратуру. Неизвестно, чем бы все для лейтенанта закончилось, не попади это заявление к полковнику Скворцову. В ногах у него валялся этот Ларин, вымаливая пощады. Может, и не смилостивился бы строгий блюститель соблюдения законности над лейтенантом, если бы в этот момент в кабинет не вошел начальник отдела кадров. Увидев стоящего на коленях, с заплаканным лицом, лейтенанта Ларина, он извинился за внезапное вторжение и сразу же вышел. А у строгого полковника от сердца отлегло. Растоптать, раздавить этого сопляка лейтенанта, ему ничего не стоит. Но можно и простить, отмазать оступившегося. Ведь тот так отчаянно клянется в верности, что рука не поднимается наказать его. Да и заиметь среди подчиненных своего верного человека не помешает. И Скворцов смягчившись, сказал:

– Ладно, лейтенант, вставай. Хватит тут в грехах каяться. Я помогу тебе. Но чтобы ты не забывал, кто тебе руку протянул в трудный момент. Кто тебя от тюрьмы спас…

Скворцов машинально вытянул вперед руку, а стоящий на коленях Ларин вдруг схватил ее и поцеловал.

Полковник сурово сдвинул брови, хотя самому этот жест подчиненного был приятен. И он сказал, уже совсем подобрев:

– Ну, ладно, ладно, встань. Сядь на стул. Сейчас мы придумаем, как все обстряпать, чтобы тебя за задницу не взяли.

– Товарищ полковник…

– Ладно, ладно. Потом будешь благодарить. А сейчас сиди и слушай. Перво-наперво, надо заменить заключение патологоанатома. Ну с этим я разберусь, позвоню, куда надо. А ты поговори со своими парнями из группы. Пусть стеной стоят за тебя, и кто бы их ни спрашивал, отвечали, что ты этого несчастного пальцем не трогал. А в прокуратуру я отпишу, что факты не подтвердились. В крайнем случаи, деньжат туда подкинешь.

– Товарищ полковник, как скажите. Сколько скажите, столько и подкину, – клятвенно пообещал Ларин. А Скворцов призадумался. Потом сказал:

– Ну, много-то не надо. А пару штук баксов им за глаза хватит. Найдешь деньги-то? – спросил он Ларина.

– Товарищ полковник, в лепешку расшибусь, а найду. Не сомневайтесь, – постарался лейтенант заверить полковника Скворцова.

Скворцов улыбнулся. Молодой этот Ларин, и потому – чудак. А чудаку жизнь ломать, грех. Поэтому он нисколько уже не сомневался в правильности своих действий. А по поводу горячих заверений лейтенанта, заметил:

– Мне-то чего сомневаться? Это ведь в твоих интересах…

– Так точно, – отчеканил Ларин. А Скворцов великодушно благословил его:

– Ну, раз ты все понимаешь, тогда ать, два и вперед!

– Разрешите идти? – на всякий случай спросил Ларин, чтобы убедиться, что полковник отпускает его с миром.

Скворцов махнул рукой.

– Ступай. И поторопись. Время сейчас работает на тебя. Так что смотри, не упусти его.

– Не упущу, товарищ полковник. А вашу доброту буду век помнить.

Полковник снисходительно улыбнулся.

– Да будет тебе. Иди, готовь деньги.

Полученные потом от лейтенанта две тысячи долларов, Скворцов и не подумал куда-то передавать. Именно этой суммы ему не хватало для покупки новенькой «Нивы». В свободное от работы время, полковник увлекался рыбалкой и охотой. А «Нива» для поездок за город, как показывает практика, намного надежней комфортной иномарки.

* * *

Эдуарда Баркова, полковник Скворцов знал еще с тех пор, когда тот не был авторитетным законным, а сам Скворцов еще не был полковником. Потом они несколько лет не виделись. И встретились на банкете у одного известного певца, с которым у полковника были почти приятельские отношения. Авторитетный вор Барик, тоже оказался в числе приглашенных. С годами он заметно постарел и поседел. Хотя и сам Скворцов уже не отличался молодецкой выправкой.

Еще лет пять назад, вряд ли бы вор сел за один стол с ментом. Последним бы падлой он после этого стал и сразу же бы потерял всякое уважение у законных. Но прошедшее время, многое изменило, в том числе и принципы и понятия у воров.

Банкет проходил на даче у певца. Было много выпивки и хорошеньких девочек. Скворцову тогда очень приглянулась одна брюнетка с хорошей фигурой. Стройные ножки. А уж груди. Таким грудям могла бы позавидовать любая голливудская актриса. И полковник был не прочь с ней позабавиться. Но вся беда в том, что эта симпатюля старательно не обращала ни на кого внимания, кроме Баркова.

Видя с каким азартом, у подвыпившего полковника, горят глаза при виде красотки, Барик, решил уступить ему девушку.

Услуга была по истине королевской. Ни один нормальный мужик не захочет добровольно передать такое сокровище в чужие руки. И Скворцов с подозрительностью спросил у старика:

– А сам-то ты, чего? Не хочешь, что ль ее?

Барик изобразил на раскрасневшимся от выпивки лице, огромное сожаление, как будто сейчас терял самое дорогое в жизни.

– Боюсь надорваться. Кобылка-то еще как следует не объезженная. Куда мне старику. Да и сердечко пошаливает. Поломала меня жизнь. Это ты в кабинете сидел, а я все в бараках да на казенной баланде. Да и моложе ты меня лет на десять. А потом, я по жизни сисястых баб не люблю, – улыбнулся вор.

Скворцов тогда не отказался от девочки. Не каждый день такая ягодка в рот попадает. И ночь эта прошла на пике безумства. Красотка с ним вытворяла такое, что Скворцов уже сам побаивался, как бы у него сердце не отказало от такой нагрузки. Но, слава богу, обошлось. И к утру, полковник вырубился, не видел, как голая девица выскользнула из его постели и переметнулась в комнату к Баркову. Но в свою постель, вор ей не позволил лечь.

– После ментовского хера да ко мне? – строго глянул он на расшалившуюся девицу. Та хмыкнула и пожала плечами.

– Но ты же сам меня послал к нему, – напомнила она вору.

– Правильно. Потому что он мне нужен для дела. А ты мне не нужна. На-ка, – достал он из бумажника пятьсот долларов и протянул девице. – Возьми. И держи язык за зубами. Если не хочешь оказаться в могиле.

Днем они возвращались со Скворцовым в одной машине. Голова у полковника трещала от вчерашнего выпитого и от бессонной ночи. Смутно, но он все-таки, вспомнил, что Барков все о чем-то хотел поговорить с ним. Но вчера так и не получилось. И тогда вор предложил Скворцову поехать с ним в одной машине. Скворцов согласился.

– Так, о чем ты хотел со мной поговорить? – спросил он, когда они отъехали от дачи. Вор кивнул.

– Сейчас, – сказал он Скворцову, потом велел своему охраннику Алику притормозить у соснового бора. – Ты иди, пока грибы пособирай, – сказал он охраннику. – А мы тут с полковником поговорим.

И когда телохранитель вышел, улыбаясь, сказал Скворцову:

– Как все в этом мире изменилось…

Скворцов посмотрел на вора удивленно и спросил:

– Ты, это к чему?

Вор глянул в окно на своего охранника, который как идиот бродил по поляне между деревьев, ковыряя палкой во мху. Похоже, он предложение вора насобирать грибов, воспринял всерьез, не подумав о том, что в эту пору грибов еще не бывает.

– Я это к тому, что кем мы раньше были. Маленькими людьми. Ты в своей структуре. Я в криминальном мире. Я убегал, а ты гонялся за мной. А теперь ты – фигура, – как бы восхищаясь продвижением по службе Скворцова, проговорил вор, и тут же не забыл про себя. Похвалился: – И я не последний человек в воровском мире…

Скворцов, покрутил головой, как тупой баран.

– Что-то я не пойму тебя? Говори яснее.

Вор усмехнулся, но посмотрел в глаза полковнику жестко.

– А если яснее, дело я одно задумал. Большое дело, и беспроигрышное. И мне нужен такой человек, как ты. – Видя в глазах Скворцова легкое замешательство, сказал: – Полковник, мы ведь с тобой знаем друг друга давно. Скажи, много тебе в твоей ментовке платят? Гроши. А я тебе буду каждый месяц отваливать по пять штук зелени. Посчитай, сколько, это в наших «деревянных». И все это только за то, чтобы ты стал для меня «крышей». Со своими, если наедут, я сам разберусь. Но, если ваши сунут нос, тут уж ты не сочти за труд, пособи договориться с ними. А я не поскуплюсь. Сколько надо, столько и положу. К твоему слову они прислушаются. Ты ведь у них важный чин.

Скворцов допил из бутылки пиво, и выбросил бутылку в окно на обочину дороги. Потом сказал:

– Ты погоди. Сначала скажи, какое дело ты задумал? Может, ты сколотишь банду, и будешь бомбить коммерсантов. А я потом должен буду спасать твоих бандитов от тюрьмы.

Глядя в глаза Скворцову, Барик рассмеялся до слез.

– Полковник, я разве похож на полного идиота? Сейчас только неразумные сопляки занимаются подобными делами. А все серьезные люди, навроде меня, бизнесом. Мы с тобой только что были на даче у уважаемого человека. Ты видел, как он хорошо живет? Между прочим, этот банкет ему обошелся в двадцать штук зелеными. А ты думаешь, вся эта роскошь к нему пришла, оттого, что он глотку дерет на сцене? Ничего подобного. Он занимается делами. Бизнесом. Ему из-за бугра привозят товары, которые он продает в своих магазинах. И имеет с этого неплохие бабки.

– Так ты хочешь заняться бизнесом? – недоверчиво спросил Скворцов. Барков утвердительно кивнул. А Скворцов спросил:

– И что же ты будешь продавать? Импортное шмотье?

Вор отрицательно покачал головой.

– Стал бы я с таким говном связываться. А потом, эта ниша уже забита. Но есть кое-что другое. Посущественней, чем шмотье. А прибыль будет, во много больше, – сказал он.

Скворцов призадумался. Знал, Барик не из тех людей, кто берется за проигрышные дела. Расчетливый, осторожный. Именно это, всегда помогало ему избежать тюрьмы. Потому и отсидел он всего два раза. И если не врет, в самом деле, решил заняться бизнесом…

– Ты мне так и не сказал, чем же все-таки собираешься торговать? – спросил Скворцов. Причем, по голосу нетрудно было догадаться, что пока он колеблется. Что называется, и хочется и колется. Хочется иметь много денег. Но он полковник. Заместитель начальника управления. Большой чин. Опасается за свою репутацию. Но, если Барик сейчас найдет убедительные слова, все колебания будут отброшены.

– Ты ничем не рискуешь. О тебе буду знать, только я. И в нужный момент обращаться к тебе, буду только я.

– Погоди, погоди. Ты мне так и не дал конкретного ответа, по поводу бизнеса. Если дело связано с наркотой, то тут я пас. Ищи, кого-нибудь другого, – заявил полковник, не желая подмочить свою репутацию.

Барик улыбнулся.

– С наркотой я и сам не хочу связываться. Да и эта ниша, тоже занята.

– Так что же тогда не занято? – не удержался полковник от вопроса. Достал вор. Эта ниша занята, та – занята. Он что, из воздуха собирается делать деньги?

– Ты мне предлагаешь стать твоей «крышей». И я хочу знать, на чем ты собираешься делать деньги. Или ты опасаешься, что я перехвачу твой бизнес? – с улыбкой спросил Скворцов. Вопрос был задан в шутку, но вор, кажется, шутку не понял.

– Извини, полковник, но вряд ли тебе самому осилить мой бизнес. У тебя нет таких людей, как у меня. А деньги я собираюсь делать, на золоте.

– Не понял? – Скворцов внимательно посмотрел Барику в глаза.

– Мне будут поставлять золото. Кто, извини, не скажу. Потому как этот человек дорогого стоит. Это мой человек. И работать он будет только со мной. А то еще, чем черт не шутит, возьмешь и правда отымешь у меня бизнес, – усмехнулся Барик. А Скворцов махнул рукой.

– Да, ладно тебе. Да и по закону нам не положено заниматься никаким бизнесом.

– Не серчай, полковник. Это я так, к слову. Чтоб ты не заскучал.

– С тобой заскучаешь. Насколько я понял, это золото подделка? – озабоченно спросил Скворцов. Вор достал из кармана женские сережки, показал.

– Посмотри, разве это изделие можно назвать подделкой? Другое дело, что оно не соответствует той пробе, которая стоит на нем. Но тот, кто купит эти серьги, никогда не узнает об этом. Потому что покупатель верит пробе и российскому клейму. Хотя изделие это явно не российское. Но он заплатит за него намного больше настоящей цены.

– То есть, насколько я тебя понял, тебе будут поставлять дешевку, которую ты будешь продавать в три дорого? Так? – спросил полковник.

Вор вздохнул.

– Ну, можно сказать, и так. Только с одной маленькой оговоркой. Продавать буду не я. Для этого у меня есть надежный человек. Я открыл ювелирный магазин. Этот человек – директор этого магазина.

Так что, вся ответственность за сбыт, лежит на нем. Обо мне в магазине, никто не знает. Кроме него, разумеется. Он о тебе и вовсе знать не будет. Канал поставки, надежный. Теперь, дело за тобой. Ты, согласен?

Видя, что полковник в некотором замешательстве, вор убежденно проговорил:

– Я все продумал, и обезопасил себя. А ты и вовсе ничем не рискуешь.

Скворцов состроил кислую физиономию.

– Ничего себе, ничем не рискую. Если дело дойдет до тюрьмы, тебя там встретят, как родного. А знаешь, что будет со мной?

– Но ведь о тебе, буду знать только я один. А потом за десять штук в месяц зелени, можно рискнуть, – предложил вор.

Скворцов как будто бы удивился.

– Что? Каких десять? Ты же только что говорил, пять.

– Я передумал. Пять, это маловато. А десять, самый раз. Так ты согласен? – спросил вор. И Скворцов понял, что это его последнее условие, поэтому охотно согласился.

– Да. Я согласен, – сказал полковник. Вор протянул ему руку.

– Тогда по рукам, – улыбнулся вор и сказал. – И все-таки, как время изменило все. Вор и мент друг другу пожимают руки.

* * *

Мало кто знал, что у полковника Скворцова было одно завидное качество – умение казаться полным лохом. Зато многие знали про другое – страсть полковника к деньгам. А тех денег, которые ежемесячно отваливал Барков, со временем полковнику показалось мало.

Раза два полковник, переодевшись в гражданскую одежду, под видом покупателя заходил в ювелирный магазин. Даже у одной из продавщиц узнал, что директора их зовут Григорий Петрович Романовский. Видел и этого Романовского. Умение судить о людях по их лицам подсказало, пройдоха, этот Романовский, каких свет не видел. Даже обменный пункт в своем магазине организовал. Тут меняешь доллары на рубли, а вон там, в торговом зале, можешь приобрести что-нибудь из ювелирных изделий. И находятся лохи, приобретают. Кто сережки. Кто кольца золотые к свадьбе. А кто любимой женщине в подарок перстенек. Покупают и не знают, что приобретают кота в мешке. Потому что, это ювелирное изделие, только называется золотым, на самом же деле в нем имеется примесь меди. Причем, ее процентное содержание, едва ли не превышает процентное содержание самого золота. А лохи не знают. Покупают. И уходят счастливые.

Все оба раза, когда полковник заходил в магазин, на глаза ему попадалась одна и та же женщина. И вглядываясь в ее лицо, он замечал ту грусть в глазах, которую она тщательно скрывала ото всех, опуская голову. Затертая и измученная семейными проблемами, она, наверное, возненавидела себя за то, что не смогла добиться успеха в жизни. А счастье, обошло ее стороной. Именно такие, бывают всегда и всем недовольны. В них, как нарыв созревает чувство собственного достоинства. А еще, огромное желание проявить себя. Они готовы на поступок. И им только надо помочь, совершить этот поступок.

Интуиция подсказала полковнику, что именно эта женщина, может стать тем агентом, который ему так необходим в этом магазине. А, заметив ее ненавидящий взгляд, которым она посмотрела на уходящего из торгового зала директора, полковник уже не сомневался в своем выборе. Вряд ли молоденькие продавщицы захотят стучать ему на своего директора. И прежде, чем кого-либо из них завербовать, заставить на себя работать, придется повозиться. А с этой особой и возить-то не надо. Все угадывалось в ее взгляде и недовольном лице. Значит, недовольна она на своего директора. Обидел, когда-то чем-то он ее, или что-то тут еще. А может, зависть? Тогда, уж совсем хорошо. Надо только умело сыграть на этом чувстве. Разумеется, полковник постарается нащупать ее слабое место. А еще наплетет что-нибудь про любовь. Бабы дуры, обычно верят в эту сказочку. А такие, как эта, особенно. Для этого, видно, придется затащить ее в постель. Женщина она хоть и достаточно молодая еще, но не цветок, не удалась ни лицом, ни телом. Тощевата, плоскогрудая, и ноги кривые. Но ради дела, можно заставить себя, назвать ее первой красавицей. Раза два переспать с ней, а потом, голубушка, никуда не денется. Как собачонка будет крутиться у его ног, и ждать, пока он бросит ей лакомый кусочек.

– А это ваша заведующая? – нарочно спросил Скворцов у одной из продавщиц, кивнув на плоскогрудую тощугу, когда та удалилась из торгового зала с кипой каких-то бумаг.

Девушка оказалась веселушкой и глядя на удаляющуюся плоскогрудую мадам, улыбнулась. Хотя, как заметил полковник, она охотно улыбалась всем. Теперь улыбка предназначалась полковнику.

– Скажите тоже, заведующая. Это бухгалтерша наша.

Веселую продавщицу Скворцов тогда здорово огорчил. Пересмотрел едва ли не весь товар, который был у нее на прилавке под стеклом, но так и ничего не купил. Вышел из магазина. Сев в свою машину, закурил и чуть не обалдел от внезапной радости. Увидел плоскогрудую мадам выходящую из магазина и направившуюся к автобусной остановке. «Вот она удача,» – решил полковник.

Вряд ли там, в магазине, она заметила, с каким вниманием разглядывал ее Скворцов. Да она и сейчас прошла мимо него, сидящего в машине, даже не удосужившись бросить хотя бы короткого взгляда. И тут была не гордость. Скорее, ненависть. Полковник подумал, что она ненавидит мужчин, даже не разделяя их на хороших и плохих. Для нее, если мужик, то, значит, объект для ненависти. А все это потому, что не трахает ее никто. Так решил полковник. Отсюда и ненависть. И взялся поправить это. Заметив, что плоскогрудая особа стоит и поглядывает на часы, завел машину, подогнал ее к остановке. Чуть опустив стекло правой двери, шутливо произнес:

– Такси заказывали?

Плоскогрудая так поглядела на него, что полковник тут же пожалел о своей шутке. Есть порода людей, которые совсем не воспринимают шутки и на дух не переносят, когда эти шутки касаются их. Кажется, эта плоскогрудая относилась именно к таким.

– Я никого не вызывала, – ответила плоскогрудая. И Скворцов с сожалением понял, что пора уезжать. Видно не так с ней надо было заводить знакомство. И он, как говориться, зашел не с той стороны. Он уже хотел тронуться, как вдруг женщина опять посмотрела на часы, потом в сторону перекрестка, откуда должен был выехать автобус, и сказала:

– А, впрочем, я тороплюсь…

– Тогда, садитесь, – улыбнулся полковник и открыл дверь. Когда она села, спросил: – Куда вас отвезти?

Женщина назвала адрес, потом сказала немного с сожалением:

– Созвонилась с налоговой инспекцией. Нужно срочно сдать отчет за квартал. Они там ждут меня. А доехать, как назло, не на чем.

Полковник решил посочувствовать, сказал:

– Что же у вас и машины нету?

– В магазине то? – С недовольством произнесла женщина.

Скворцов пожал плечами. Потом спросил:

– А вы в магазине работаете?

– Конечно, – ответила женщина, глядя, что хозяин иномарки закурил, попросила разрешения составить ему компанию. Полковник решил быть великодушным до конца, тем более, эта особа до зарезу нужна ему. Возможно, лучше было бы представиться, сказать, что он ведет агентурную разработку, и свой выбор сделал на ней. И предлагает ей стать его агентом. Но вдруг она испугается и сработает в обратную, настучит Романовскому. Нет, здесь надо поступить иначе. И дело с ее вербовкой, требует тонкости. Стало быть, без постели не обойтись. Скворцов вздохнул. Тощих и некрасивых женщин не любил. Да ничего видать уж не сделаешь. И он утешал себя мыслью, что так нужно для дела. Заметив ее недовольство, решил подыграть ей.

– Магазинщики, вроде, люди богатые. Все на машинах разъезжают.

Она с недовольством усмехнулась.

– Богатый у нас только директор. А мы все у него – рабы. Лишний раз рот, не открывай. Если что не понравится, сразу выгонит. А сейчас сами знаете, как сложно подыскать приличную работу.

Когда машина остановилась возле здания, где размещалась налоговая инспекция, Скворцов спросил, как бы смущаясь:

– Можно, я вас подожду?

Женщина нервно передернула плечами.

– Это еще зачем? – спросила она, явно не подозревая о его интересе к ней. Скворцов был уверен, она сейчас подумала о нем все, что угодно, но только не то, что влекло его к ней. И как бы смутившись еще больше, полковник сказал:

– Понимаете, в моем возрасте предлагать вам дружбу как-то смешно. Но понравились вы мне…

Сначала она приняла его слова за злую шутку, и хотела отослать его куда подальше, но, видя, с какой искренностью он смотрит ей в глаза, сказала:

– Вы что хотите со мной встретиться?

Полковник улыбнулся.

– Я не хочу с вами расставаться.

Сначала она растерялась, молчала, глядя ему в лицо, потом сказала:

– Не знаю даже… Мне в налоговую надо…

– Ничего. Я подожду вас, – пообещал Скворцов. Женщина улыбнулась.

– Ну, если у вас есть время. Ждите. Я постараюсь побыстрей сдать отчет, – повеселевшим голосом сказала она и побежала к подъезду. И глядя на нее вдруг преобразившуюся, полковник подумал о том, что как оказывается мало надо женщине, чтобы она почувствовала себя счастливой. Для нее счастье – быть рядом с мужчиной. Вспомнил про свою половину, для которой он заколачивает деньги с риском для себя. С первой женой жизнь не сложилась. Разошлись. Женился второй раз. Красотка оказалась моложе его на двадцать лет. Родила ему двоих сыновей. Теперь вот раскатывает по заграницам, посещая лучшие курорты, а он мается здесь. Но может и к лучшему, что жена сейчас в отъезде. А то стыдно было бы в глаза ей смотреть. Променять такую красавицу, на эту плоскогрудую дурнушку. Жена, если б узнала, не простила бы никогда. И попробуй потом доказывай, что провел ночь в чужой постели для дела. Не поняла бы этого жена, потому что она научилась только тратить деньги, и не знает, как они достаются.

Потом они поехали в кафе, похожее на забегаловку не далеких лет, когда все подобные места назывались общепитовскими столовыми. Оттуда, Вера, так звали плоскогрудую, позвонила матери и попросила забрать детей к себе. Вечером, стараясь не попадаться соседям на глаза, они пришли к ней домой.

– Чего такая конспирация? – удивился полковник. – Ты, вроде, не девочка, чтобы стыдиться соседского глаза.

– У меня было двое мужей. От каждого осталось по ребенку. Не хочу лишних разговоров, – объяснила Вера. А полковник подивился. Вот так плоскодонная. Так вот глядя на нее, и не подумаешь, что эта бабец успела пару раз побывать замужем. Интересно, чем же ей не угодили оба мужа?

– Ты их выгнала? – спросил Скворцов. Женщина упрямо и в то же время немного с грустью, покачала головой.

– Нет. Они сбежали от меня.

Скоро Скворцов уже знал ответ на свой вопрос, почему оба мужа сбежали, когда Вера в прямом смысле, едва не затрахала его. Когда полковник уже не мог прыгать на ней, она с ловкостью кошки вывернулась из-под него, не забыв уложить его на спину, и оседлала, как дикие амазонки седлали необъезженных скакунов. Только в отличие от тех скакунов, полковник оказался настолько заезженным, что посочувствовал обоим мужьям. Признаться, ему и самому хотелось, собрать свои манатки и убежать. Сексуальный аппетит у нее оказался настолько развит, что удовлетворить она его сумела только к утру.

Поспать Скворцову в эту ночь так и не пришлось. Узнав о том, что он полковник криминальной милиции, Вера как будто обрадовалась.

– Никогда не думала, что у меня любовник, будет полковник. Да еще милиции, – сказала она, рассматривая Скворцова голого. Для своих пятидесяти лет, полковник еще выглядел молодцом. И Вера это сразу отметила.

– Оба мои мужа, были из простых. На работе навкалываются, домой приползут и им уже ни до чего. А тебе пятьдесят, и вон, каков молодец, – взялась она рукой за то место, которым полковник только что удовлетворял ее ненасытный аппетит. Но после такой скачки, молодец уже оказался не таким молодцом, и не отреагировал на ее ласки.

Чувствуя, что женщина замучит его окончательно, полковник предложил:

– Давай, лучше поговорим. Расскажи мне о себе?

Женщина малость обиделась. Кажется, ей хотелось повторения. Но видя, что пока рассчитывать на это не придется, проговорила:

– А чего рассказывать-то? Что обо мне ты хочешь услышать интересного?

Скворцов сделал такое безумно влюбленное лицо, как будто чтобы не сказала она о себе, ему все интересно знать. Но для начала уточнил:

– Ну расскажи про магазин? Кем ты там работаешь? И вообще, как идет торговля?

Кажется, ее зацепило, когда полковник заговорил о торговле. Это Скворцов понял по выражению ее лица. Вера хмыкнула и сказала:

– А что торговля? Торговля идет, только нам от этого шиш да маленько. Это директор наш Романовский, имеет приличные деньги. Сволочной мужик. Жадина. Лишнюю тысячу никогда не заплатит. А ведь, между прочим, все липовые отчеты для него я делаю. Бухгалтером я у него работаю.

Скворцов призадумался, а потом сказал, как бы, между прочим:

– Несправедливо, конечно, получается.

Вера повелась на его прикормку.

– А где она, справедливость. Вон он себе в замы взял бабу, чего ты думаешь, по способностям? Как бы не так. Она тупее любой нашей продавщицы. Но не замужняя и жопа моих три будет. Трахает ее, когда захочет. Потому и взял. А я как была бухгалтером, так и останусь. А ведь мог бы и меня поставить. Я бы с работой лучше ее справлялась. Но у меня нет такой жопы. А эта сука целыми днями из его кабинета не вылезает.

Скворцов сделал вид, что такая несправедливость, здорово не нравится ему. Помолчал, потом сказал, вздохнув:

– Да, взять бы вашего директора самого, за жопу. Да так взять, чтобы из директорского кресла вылетел. Только не подберешься к нему. Он ведь не материально ответственное лицо. За товар не отвечает.

– Зато он за другой товар отвечает, – сердито проворила женщина.

Полковник сразу уцепился за ее слова.

– Как это? Не понял. Объясни?

Вера махнула рукой.

– Да ну его к черту. Давай, лучше еще, ляг на меня. Может, расшевелишься, – предложила она, пытаясь завалить на себя полковника. Но Скворцов уперся.

– Погоди. Как ты можешь так пренебрежительно относиться к себе, – его слова прозвучали с таким укором, что Вера сразу позабыла, чего только что хотела. Спросила озабоченно:

– Ты что имеешь в виду?

– А то, – как бы с обидой проговорил Скворцов. – Если бы убрать этого Романовского с должности, то я бы мог посодействовать, чтобы в его кресло посадили тебя.

Вера открыла рот и с минуту молча таращилась на полковника. Шутит он, или говорит серьезно. Сошлась на втором.

– Не шучу, – подтвердил Скворцов. – У меня неплохие связи. Нужна только компра, чтобы его зацепить. Хорошенько зацепить. И поставить, так сказать, перед фактом. Или пусть сам уходит, или…

Вера испугалась за директора. Что означало второе, поняла.

– Нет, лучше пусть сам уходит.

– Ну и я об этом же, – сказал полковник и тут же спросил: – А ты, чего подумала? Что я его в тюрягу посажу? Да нет. Пусть живет.

Вера помолчала, потом спросила:

– Скажи, а ты это серьезно, ну насчет того, чтобы меня поставить директором ювелирного?

Скворцов улыбнулся. Погладил ее по голове.

– Вполне, серьезно. Ты же ведь, умница. Вон как липовые отчеты в налоговую отправляешь, – усмехнулся он. – Так неужели же не справишься?

Женщина тут же ответила с готовностью:

– Нет, я, конечно, справлюсь. Если никто мешать не будет.

– А кто тебе может помешать? Только скажи, я с любым разберусь. Если бандюки наедут, за решетку отправлю. Ну, а если любовник объявится, на дуэль вызову. Пристрелю, не задумываясь.

Вера засмеялась.

– Скажешь тоже, любовник. Ко мне никто и не подходит. Вот только ты… Скажи, а я правда тебе понравилась? – спросила она, доверчиво прижимаясь к его плечу.

– Ты удивительная женщина, – сказал он, впрочем, воздержавшись от прямого ответа на ее вопрос. Помолчал, потом спросил: – Ты что-то говорила про другой товар?..

Женщина замялась, как бы раздумывая, стоит ли рассказывать об этом. Хотя с другой стороны, во все тонкости махинаций ее никто не посвящал. И уж тем более, сам Романовский. До всего она доходила самостоятельно, приглядываясь, прислушиваясь к разговорам директора и тех, кто привозил к нему левые партии товара. Обратила внимания, что этот товар всегда проходил у них по фиктивным накладным, которые потом никогда не попадали к ней для отчета. И хранился этот товар не на складе, как было положено, а в директорском сейфе. И она считала, что Романовский поступает с ней несправедливо. Если уж так разобраться, мог бы ей хотя бы деньжат подкинуть, чтобы глаза замаслить, рот заткнуть. Но он не считается ни с кем. Уверен, если она работает у него, и он платит ей пятнадцать тысяч рублей в месяц, значит, она обязана молчать. А вот и нет. Не будет она молчать.

– Этот товар поступает к нам, как левый. Понимаешь?

Скворцов прекрасно понимал, о чем идет речь, но сделал такое удивленное лицо, словно женщина сейчас открыла ему великую тайну, поразившую полковника.

– Да? – как бы с удивлением протянул он. А женщина утвердительно кивнула головой. Потом, продолжила:

– Я не знаю, откуда он поступает. Это знает, только Романовский. Но за одно могу поручиться, это липа. И документы на него липовые.

– А что же, продавцы? – спросил Скворцов, выясняя подробности. Кое-что от этой дурочки уже удалось узнать. Но теперь он уже нисколько не сомневался в том, что заимел в магазине своего человека.

– А что продавцы? – переспросила Вера, и ответила: – Они знать ничего не знают. Им дают товар, они его и продают, и получают процент от продажи.

Она замолчала. Молчал и Скворцов. Докурив сигарету, он притушил окурок, сел на кровати, свесив ноги. Потом сказал:

– Все, что ты мне рассказала, вполне тянет на то, чтобы снять его с работы. Давай договоримся так, ты пока присмотрись там. Понаблюдай. Как в следующий раз поступит партия, дашь мне знать. Я ребят своих подошлю, тут-то мы его и накроем, голубчика.

Говоря так, Скворцов не кривил душой. Еще там, в магазине понял, какая сволочь этот Романовский. Но так же, понял и другое, этот человек никогда не станет работать на него. Скорее всего, он ведет какую-то свою игру, и пользуясь доверием Баркова, потихоньку приворовывает. Всем старается угодить, но свое дело знает. И если его убрать, а на его место поставить Веру, будет только лучше. По крайней мере, для Скворцова. Раз, ну два раза в месяц, можно с ней переспать, навешать на уши лапши про любовь. Женщины, это ценят. Зато она будет ему предана, как собачка. А у него будет доступ к количеству проданного товара. Потом, не мешало бы выяснить канал, по которому к Баркову поступают ювелирные изделия, установить конкретных лиц. Потом, можно и с самим Барковым что-то решить. Достал этот Барик.

Но пока, пока Скворцов решил остановиться на Романовском. И Вера так загорелась мечтой о смене бухгалтерского кресла на директорское, что чуть ли не каждый день засыпала полковника звонками. И тогда Скворцов позвонил Барику, чтобы договориться о встрече. Предпочитал не встречаться с вором у того дома, но обстоятельства сложились так. Барик сказал, что приболел, но раз уж полковник позвонил, то почему бы им не встретиться у него, тем более, что кроме любовницы и телохранителя, в доме больше никого нет. Тут же вор гарантировал, что по случаю приезда такого дорого гостя, накроет шикарную «поляну». И Скворцов согласился.

В доме действительно никого не было, кроме любовницы вора Юленьки и телохранителя Алика. Юленьку, вор отправил спать, чтобы не мешала серьезному разговору, а телохранителю велел остаться в коридоре.

А через неделю позвонила Вера. Голос ее показался Скворцову взволнованным.

– Что-нибудь случилось? – спросил Скворцов. Он услышал шум проезжавшей машины. Это показалось ему особенно подозрительным. Но Вера тут же все объяснила:

– Я на минуточку выбежала из магазина. Оттуда не могла тебе позвонить. У нас сейчас как раз обед. Два дня назад к нам поступила очередная партия товара. Ты меня понимаешь?

Скворцов сразу оживился, услыхав про товар.

– Так, так. Говори, Вера. Я тебя слушаю, – сказал он.

– А сейчас, несколько минут назад, я зашла к директору в кабинет, увидела этот товар в двух больших сумках… Понимаешь, о чем я?

– То есть, ты хочешь сказать, что Романовский решил увезти товар из магазина? – спросил Скворцов.

– Да. Наверное, что-то заподозрил. Когда я зашла к нему в кабинет, одна из сумок была набита ювелирными изделиями, а коробки в его сейфе были пустыми. Понимаешь?

Скворцов призадумался и сказал:

– А может, он решил реализовать товар где-то в другом месте?

– Такую большую партию? – засомневалась Вера и сказала: – Мне это стало подозрительно. Я подсмотрела за ним. Он эти сумки положил в багажник своей машины.

– Своей машины говоришь?

– Да. Машина стояла возле задних дверей, через которые обычно идет погрузка товара в магазин. Что-то тут не так. Обычно, сразу, как только поступает товар, он его частями передает в отделы на реализацию. А тут за два дня в отделы ничего не поступило. Только то, что со склада. А из левого – ничего. Он что-то задумал.

– Подожди, подожди, а куда он может отвезти его, как ты думаешь? – Вопрос был идиотский. И Вера разозлилась на него.

– Не знаю. Может к себе домой. Только теперь, вряд ли ты сможешь ухватить нашего директора за яйца, – сказала Вера разочарованно.

Но Скворцов с ней не согласился.

– Ты не права, голубушка. Именно теперь-то, как раз все и начинается, – сказал он ей мало понятную фразу. В подробности посвящать не стал. Ни ее ума это дело. Разговаривая с ней, даже вида не подал, что знал про то, что товар со дня на день должен придти. Так же знал и другое, Романовский со слов Баркова, должен был приступить к реализации товара. После разговора с Верой, Скворцов позвонил Баркову и вкрадчиво поинтересовался, как идут дела. И из разговора с вором понял, что тот ничего не знает о том, что товар не пошел в продажу.

– Странно, – сказал себе Скворцов, после разговора с Барковым. – Похоже, тот не в курсах. А это лишний раз подтверждает мои подозрения, по поводу того, что Романовский ведет свою игру. Но если он перевез товар к себе домой, то он у него может внезапно пропасть. И никто, в том числе и Барик, не узнают, куда он делся. А сам Романовский не расскажет, если его… – Окончание этой фразы Скворцов не решился произнести в слух. Он немедленно позвонил Ларину.

Встретились с ним возле шашлычки на Добрынинской, не далеко от входа в метро. Скворцову нравилось это место. Во-первых, там работал его знакомый, которому полковник доверял по части шашлыков. Уверен был, что вместо кусочков свинины, на шампуре не окажется обсыпанная специями, собачатина. А во-вторых, там уютно и тихо. А значит, можно неплохо перекусить, а заодно и вести деловой разговор. Из своего опыта Скворцов знал, что многие подчиненные просто теряются, когда попадают к нему в кабинет. Ларин, пожалуй, принадлежит к их числу. Парень услужлив, исполнителен, но туповат. Таким цены нет в армии. Он никогда не станет обсуждать приказ вышестоящего начальника и в лепешку расшибется, но выполнит его. И сейчас Скворцову был нужен как раз такой человек.

Для начала они выпили по стакану «Мадеры», потом плотно закусили шашлыком. Одной порции оказалось маловато для любителя поесть Ларина. И полковник не поскупился. Заказал для него еще одну порцию. Шашлык и в самом деле был вкусным. Но сам полковник от второй порции воздержался. Он в таком возрасте, когда, имея молодую жену, нельзя переедать, чтобы не растолстеть. Излишняя полнота, делает человека ленивым. А полковнику лениться нельзя, чтобы его благоверная не завела любовника на стороне. А лейтенант молодой. Вторая порция шашлыка ему только придаст энергии, которая в скором времени ему понадобится. И разлив остатки вина по стаканам, Скворцов сказал:

– Помнишь, ты недавно говорил, что готов выполнить любое мое поручение? – напомнил полковник. С памятью у лейтенанта было все в порядке, и про тот случай он не забыл. Поспешил сказать:

– Товарищ полковник. Да вы для меня…

Скворцов снисходительно улыбнулся, не дав лейтенанту договорить.

– Ну, ну. Не надо помпезных фраз. Ты лучше делом докажи, – тут же предложил полковник, внимательно приглядываясь к Ларину.

– В любое время. И все, что хотите для вас готов сделать.

– Так уж и все? – засмеялся полковник и заказал по сто пятьдесят граммов коньяку. Когда выпили, заметил, что лейтенант уже малость захмелел. Ну, да ладно. Не так ошеломляюще для него покажется предложение Скворцова. И полковник сказал:

– Ну, а вот если мне, к примеру, понадобится избавиться от одного человечка, ты бы смог мне помочь?

– Запросто, – не моргнув глазом, пообещал Ларин, и тут же добавил: – Нет, я, конечно, не убийца там, какой-нибудь. Не подумайте.

Полковник махнул рукой, давая понять, что на этот счет не имеет никаких убеждений. А Ларин продолжил:

– Но, если надо… если вам кто-то крепко насолил. Я за вас сделаю его.

– Надо, – тихо сказал Скворцов, и заказал еще по сто пятьдесят коньяку. – Надо убрать одного типа. И забрать у него две сумки… – хотел сказать с товаром, но потом понял, скрывать бесполезно. Не настолько Ларин идиот, чтобы не заглянуть в эти сумки. И Скворцов сказал:

– Он похитил из магазина ювелирные изделия. Надо у него забрать их. Они не принадлежат ему. Они принадлежат другим людям. За это он заслуживает самого сурового наказания. Сможешь?

– Смогу, – пообещал Ларин, но тут же не постеснялся поинтересоваться по поводу вознаграждения. Это Скворцову даже понравилось.

– Вот это деловой подход. Сделаешь, получишь двадцать тысяч долларов, – сказал полковник, увидел, как сразу загорелись у Ларина глаза. – И еще, одному тебе такое дело провернуть будет сложновато. Поэтому найди себе помощника. С условием, что потом избавишься от него.

Ларин несколько разочарованно поглядел в глаза Скворцову, а полковник причмокнул, как бы изобразив сожаление, и сказал:

– Ничего не поделаешь. Личная безопасность, превыше сантиментов. Поэтому, ты их отбрось и сделай, как я говорю. Мы с тобой в одной, ментовской шкуре ходим. А тот человек, чужд нам. И ты его не жалей. А сейчас, запоминай адрес. Причем, сделать все надо чисто, как самоубийство. Вот, возьми, – достал Скворцов из кармана пиджака коробочку, в которой лежал шприц и ампула. – Новейшее средство. Один укол, и можешь делать с человеком все, что захочешь, – пошутил полковник. Потом, когда лейтенант ушел, он еще долго сидел за столом. Курил и раздумывал по поводу Ларина. Для себя уже решил, как только тот уберет Романовского и доставит ему сумки с ювелирными изделиями, придется и его убрать. Жестоко, но зато так безопасно. А потом, именно для такого случая, он и приберегал лейтенанта.

В тот вечер, когда Ларин должен был убить Романовского, он приехал к дому директора магазина на серой, старой «копейке», купленной за бесценок пару дней назад. Полковнику не понравилось, как там, в шашлычной, лейтенант посмотрел на него, когда Скворцов велел убрать потом человека, с которым Ларин пойдет на дело. Было во взгляде лейтенанта не только сожаление, но и еще что-то такое, что заставило Скворцова насторожиться. Даже призадумался уже, правильно ли он сделал, что обратился к Ларину с таким предложением. Ведь заверения лейтенанта в верности Скворцову, есть ничто иное, как слова, которые на деле могут оказаться просто пустым звуком. Полковнику показалось подозрительным, узнав, что в сумках – ювелирные изделия, увезенные директором из магазина, лейтенант сразу о чем-то призадумался. Многое бы полковник отдал, чтобы прочитать в этот момент его мысли. О чем думает этот Ларин. Может быть о том, чтобы не отдавать Скворцову сумки с товаром? Не такой он дурак, чтобы не понять, что этот товар не может принадлежать заместителю начальника управления розыска. Только Ларин не сумеет воспользоваться тем, что лежит в сумках. Надо только, чтобы он вышел из подъезда и вынес сумки. Ему даже не придется передавать их полковнику. Полковник их заберет сам. Для этого и приехал вечером Скворцов на купленных накануне «Жигулях» к дому Романовского и встал так, чтобы Ларин не смог заметить его. Сидел и ждал. Видел, как нарисовалась красная «девятка» лейтенанта. Ларин был не настолько глуп, чтобы ставить свою машину перед подъездом. Скворцов даже похвалил про себя лейтенанта за смекалку, когда тот отогнал «девятку» за угол дома. Немного озадачило полковника то обстоятельство, что некоторое время, лейтенант сидел в машине. Хотя это и продолжалось недолго. Но Скворцов уже начал беспокоиться, почему лейтенант медлит, не выходит из машины. Может, передумал летеха? Хотел ему уже позвонить на сотовый, поинтересоваться, как и что у него. Но звонить не пришлось. Он увидел лейтенанта направившегося к подъезду, в котором жил Романовский. Вместе с ним шел высокий, широкоплечий парень. Из-за нависшего над глазами козырька бейсболки, полковник не мог разглядеть лица того парня. Да, собственно, это было не так и важно. Надо только, чтобы они вышли из подъезда с сумками, сели в «девятку» Ларина и свернули в темную часть улицы. Здесь Скворцов их догонит. Для каждого из них, хватит по две пули.

Полковник достал из кармана куртки пистолет с навинченным на ствол глушителем, положил на переднее сиденье, чтобы потом было удобнее воспользоваться им. И стал ждать. А ждать пришлось довольно долго. Сидя за рулем «копейки», он потягивал сигарету, закрывая красный огонек ладонью и с нетерпением поглядывал на дверь подъезда. Чего они там так долго? Судя по времени, пора бы им выйти. Если все прошло, как было запланировано. Обо всех деталях они с Лариным переговорили заранее. И вдруг зазвонил мобильник. Полковник нехотя достал трубку, включил и поднес к уху.

Звонил Ларин. Этот идиот, оказался намного хуже, чем думал о нем Скворцов. Очутившись в квартире Романовского и угостив того порцией паралитического газа, он не раздумывая вогнал ему в ногу содержимое ампулы, и лишь когда осмотрел квартиру и не нашел сумок с товаром, сообразил, что поспешил с уколом. Сразу же позвонил Скворцову, и только потом кинулся к умирающему директору, пытаясь привести в чувство, чтобы тот восстановил в угасающем сознании обрывки памяти. Кажется, получилось, потому что Романовский назвал имя девушки, которой передал на хранение сумки с товаром.

Проклиная недотепу Ларина, полковник решил повременить с его убийством и убийством его напарника. И это был не жест великодушия. Великодушным, полковник Скворцов никогда себя не считал. Знал, что быть великодушным в его положении, глупо. Если палач великодушно дарует жертве жизнь, то, скорее всего, он сам долго не протянет. А Скворцов собирался жить долго. И пусть пока Ларин поживет. Может, он что-то не договаривает про подружку Романовского. Это и предстоит Скворцову выяснить, но не сейчас.

На другой день он созвонился с Верой, договорился о встрече. После работы подобрал женщину с автобусной остановки. Сразу заметил, как та подозрительно смотрит на него. Сидит, прижалась к двери так, словно боится, что он ее куснет. И Скворцов не выдержал.

– Ты думаешь, это я убил вашего директора, да? – задал он вопрос, который может быть, и не следовало задавать, особенно в такой форме. По крайней мере, если Вера и обвиняла его в чем-то, то делала, это молча. А теперь женщина, застигнутая врасплох его жестким вопросом, всего лишь покачала головой.

– Ничего я не думаю. С чего ты взял? – соврала она. А Скворцов набросился на нее.

– Да потому, что я вижу это по твоим глазам. Только запомни, я его не убивал. Понимаешь? Он сам виноват. Незачем было красть товар.

– Успокойся. Все в порядке. Я даже рада, – соврала женщина. – Освободилось директорское кресло. Ты помнишь о своем обещании.

На самом деле радости на ее лице не было. Скорее, страх. Если Романовского убили, а она займет его кресло, то вдруг и ее убьют.

– Да помню, – нехотя отозвался Скворцов. Меньше всего сейчас думал про то обещание. А Вера хороша, нашла время, когда напомнить об этом. Тут и так уже крыша едет. Не ожидал полковник, что так все получится. Понадеялся на удачу, а она отвернулась.

– Ты знаешь, – подумав немного, сказала вдруг Вера, – что-то мне уже и не хочется быть директором ювелирного магазина. Не хочется.

Скворцов настаивать не стал. Сказал как бы с безразличием:

– Смотри сама. А то могу помочь, поговорю с кем надо.

– Не хочу, – уже определенно заявила Вера. – Не хочу, чтобы и меня убили, как Романовского из-за этого проклятого золота.

Скворцов зло усмехнулся.

– Между прочим, золота у него и не оказалось, – сказал полковник. А Вера как будто удивилась.

– Как это не оказалось? А где же оно, в таком случаи?

Не отрывая рук от руля, полковник пожал плечами.

– Об этом знает он и еще один человек…

Вера подозрительно уставилась на него. Если он не убивал Романовского, откуда такие подробности? Значит, что-то он все-таки не договаривает. И она решила незамедлительно спросить об этом Скворцова.

– Вера, отбрось свои подозрения. Просто по факту смерти вашего директора занимаются сотрудники нашего управления. А, что касаемо, увезенных из магазина ювелирных изделий, то перед смертью Романовский успел сказать, что они у его подружки. Вот так, – в голосе полковника отчетливо слышалось откровенное разочарование. И Вера опять посмотрела подозрительно на Скворцова и не сдержалась.

– Ты знаешь, почему-то у меня создается впечатление, что к этим ювелирным изделиям ты проявляешь корыстный интерес, а не как полковник милиции, – сказала она.

Скворцов не ожидал такого обвинения. Резко затормозил, вильнул вправо. И когда машина остановилась у обочины, сказал женщине:

– Твои подозрения напрасны. Этот пропавший товар меня интересовал лишь, как средство, обвинить Романовского в махинациях. И не более. Но теперь, когда Романовского не стало, он меня интересует, как причина, из-за которой его и убили. Понимаешь? И возможно, его так называемая подружка, имеет прямое отношение к смерти. Товар у нее. Романовского не стало. Значит, она может распоряжаться этим товаром, как ей вздумается, – Скворцов старался быть убедительным. По другому с этой дурехи слова не вытянешь, но если влезешь к ней в душу… И у него, кажется, получилось.

Вера призадумалась, потом сказала:

– В тот день, когда я вошла в кабинет директора, там была девушка. Симпатичная блондинка. Ее я видела у него два раза. Несколько месяцев назад, она приходила в наш магазин. И вот в этот раз. Может быть она?.. Хотя, точно утверждать не стану.

– А имя? Ты не знаешь ее имени? Это очень важно, Вера. Наши оперативники с ног сбились в поисках убийцы…

На лице женщины отобразилось сожаление.

– Нет. При мне он ее по имени не называл.

– Жаль, – с тоской произнес Скворцов, сожалея о том, как от него удаляется удача. Знал, что в жизни, ничего не дается просто так. И если что-то хочешь заиметь, приложи усилие. Но, как оказывается, это усилие тоже не всегда оправданно. Как, например, в случаи с Лариным. Доверил дело полному идиоту, этому лейтенанту и тот оплошал.

Но тут же к полковнику пришла, на его взгляд, замечательная мысль. Ведь Вера видела ту девушку в лицо, стало быть, она без труда сможет опознать ее, если увидит. Но сначала, надо убрать Баркова. Недюжинную активность проявляет вор, подключив к поискам исчезнувшей партии товара лучших своих бандюков. И может так статься, что к той подружке Романовского они доберутся вперед его, полковника. Такого Скворцов допустить не мог.

С вором было покончить не трудно. А скорее, необходимо. Майор Туманов со своими операми взяли троих парней Баркова. Это настораживало Скворцова. Вдруг ребятишки смалодушничают, расколются, тогда этот упрямый Туманов, глядишь, возьмет и самого Барика. При этой мысли у полковника по телу пробегал холодок. Барик уже старик, и вряд ли станет молчать про своего высокого покровителя. Вора, да еще такого авторитетного, в тюрьме встретят как родного, чего нельзя сказать про Скворцова. Полковнику надеется на теплый прием не стоит. И чтобы не очутиться на тюремной шконке, полковник решил незамедлительно действовать. Позвонив Баркову, Скворцов назначил встречу, сказав, что есть, кой, какие новости по расследованию убийства Романовского, о которых он опасается говорить по телефону. Ничего не подозревавший вор приехал на встречу вдвоем со своим охранником. И разговор получился коротким и совсем не таким, как его себе представлял вор. Забыл про святое правило, ментам доверять нельзя. И поплатился вместе с телохранителем.

Каждому из них хватило по пуле. Но полковник не жадный, не поскупился. Для верности всадил еще в каждого по пуле. Только так мог быть уверен, что оба мертвые. А у мертвых, в отличие от живых, есть одно ценное качество, они молчат. Теперь и эти двое замолчали.

Вернувшись домой, Скворцов тихонько вошел в спальню к детям. Они спали. И глядя на их беззаботные лица, он невольно вздохнул. Его жена, его дети, привыкли жить, ни в чем, не зная отказа. И он старался себя убедить в том, что все, что он делает, делает только для того, чтобы им было хорошо. Такой трогательной заботой, он пытался оправдаться за истинную причину, подтолкнувшую его, творить зло. И причина эта была в жадности. Она, как трясина медленно засасывала его, ни один год. Но сейчас, похоже, засосала совсем. И полковник, уже не давал оценку своим поступкам. Даже жена заметила, как изменился он. Стал жестче, грубее. И в постели с ней эти качества не оставляли его. Он обходился с ней, как с уличной девкой, за которую уплачено, а стало быть, он может делать с ней все, что захочет.

Эта ночь не была исключением, а занятие любовью, скорее походило на изнасилование собственной жены. Закрыв дверь детской спальни, Скворцов вошел в комнату, где спала жена. Некоторое время постоял у нее в изголовье, любуясь роскошным телом. В комнате было душно, и жена спала, укрывшись простыней. А, ворочаясь с боку на бок, сбросила ее и вовсе оказалась голой. Она не в какое сравнение не шла с худой, плоскогрудой бухгалтершей ювелирного магазина. И чем больше Скворцов смотрел на жену, тем больше ему хотелось ее.

Полковник быстро разделся и, взяв жену за ноги, чуть выше колен, привычно раздвинул их. Посмотрел. Интересно, сколько мужчин заглядывали к ней сюда. Тянулись к ней, жене полковника. Скольким, она отказывала. А скольким, нет. Наверное, все они останутся ее тайной, которой она ни за что не поделится со своим стареющим полковником. А живет с ним, потому что удобно. У него есть деньги. И будет жить, пока деньги будут.

Скворцов вздохнул. Прожив пятьдесят лет, так и не встретил настоящую любовь. И твердо поверил в истину, что ни одна женщина не устоит перед соблазном. Потому, что все женщины, шлюхи, которым нельзя доверять. И в этом полковник убеждался не раз и не два.

Жена проснулась. Сначала посмотрела на него недоуменно, соображая спросонок, для чего он раздвинул ей ноги и таращится теперь на нее голую, как на диковинку. Потом она глянула на часы. Было, без трех минут пять. Даже не слышала, как он вошел, как лег на постель. Не испытывая ни малейшего желания заняться с ним сексом, все же обняла его, делая вид, что балдеет от его прикосновения.

* * *

Вскоре Скворцов крупно пожалел о том, что упустил самое главное – время. Надо было прикончить Ларина вместе с его напарником еще там, возле дома Романовского. И рука тогда сама потянулась к пистолету. Но в последний момент полковник передумал. Вдруг этот олух ему еще понадобится в поисках подружки Романовского. Передумал, и как, оказалось, напрасно. Он был удивлен и вместе с тем обеспокоен, результатами работы майора Туманова и его оперов. За то время, пока полковник просиживал задницу в мягком кресле заместителя начальника управления, он не утратил осторожности. Подсознание подсказывало полковнику, что именно от этого майора ему следует ожидать опасности. Что-то должно произойти. Причем, произойти очень скоро. И он не ошибся. Как-то войдя в дежурку, куда теперь полковник предпочитал заходить каждый день по несколько раз, он узнал от дежурного, что майор Туманов задержал лейтенанта Ларина по подозрению в убийстве директора ювелирного магазина Романовского. Более того, лейтенант Ларин всю ночь провел в камере. Хотя свою причастность к убийству, он категорически отвергает. Только для Сквооцова это было не столь важно. Важно другое, раз Туманов задержал Ларина, значит, у него есть для этого основания. Уж, Туманова глупцом никак не назовешь. Глупец Ларин, но не майор. Тогда Скворцов не стал вдаваться в подробности и выяснять у дежурного детали столь неприятного факта, вернулся в свой кабинет и вызвал Туманова для прямого объяснения. Перед этим зашел к начальнику управления, поставил в известность, выдав сам факт задержания Ларина, как самоуправство майора. Надеялся, что генерал проявит принципиальность и отстранит майора от работы. Но генерал поступил иначе, попросил разобраться во всем и немедленно доложить. Что было и сделано.

Тогда полковнику удалось убедить Туманова, что лейтенанта Ларина необходимо выпустить. Но сделано это было Скворцовым лишь для того, чтобы его убить. Бедный мальчик, этот лейтенант Ларин. И в то же время, самый глупый на свете. Он снял с руки Романовского дорогущий перстень, который тут же нацепил на свой палец. Пусть, красовался он с этим перстнем не в управлении, а в ресторане. Это ничего уже не меняет. Тупоголовый лейтенант не имел права поступать так не осмотрительно. Эта неосмотрительность и подвела его. А может, тупость. Теперь, это уже было неважно. Важно другое, Ларина надо убрать и как можно быстрей, пока этот паренек не сотворил очередную глупость, еще более непоправимую, чем уже сделал. Вдруг по молодости Ларин не устоит перед майором и расколется. Признается в совершении преступления. И это еще не все. Он может рассказать про того, кто послал его на это преступление. Эта мысль вызывала у полковника Скворцова жуткое волнение. И тогда он решил, что с лейтенантом надо кончать. А сделать это надо как можно быстрей.

Скворцов, был уверен, что сотовый телефон этого олуха Ларина, оперативники поставили на прослушку, но о вмонтированным в него «жучке», полковник не подозревал. Ларину звонил не со своего сотового, а с мобильника вора Барика. После того, как пристрелил его, обшарил карманы, нашел доллары и сотовый. Взял и то и то. Не сомневался, что сотовый вора, пригодится не меньше долларов. И оказался прав. Пусть оперативники ломают голову, кто разговаривал только что по телефону, зарегистрированному на Баркова, когда самого вора уже нет. После разговора с Лариным, Скворцов обтер носовым платком мобильник вора, чтобы на нем не остались отпечатки пальцев, и выбросил его в урну. Пускай еще кому-нибудь послужит эта находка. По крайней мере, полковнику она больше не нужна. А тот человек, к которому попадет в руки этот мобильник, потом еще пожалеет. Но это потом, если его разыщут оперативники. Тогда уж точно радость сменится огорчением. Только Скворцову на это наплевать. Сейчас он больше беспокоился о себе.

Он посмеивался, представляя, какие разочарованные лица будут у майора Туманова и его оперов, когда, приехав к трамвайному депо, они вдруг не увидят там ни Ларина, ни того, кто ему звонил. Они не знают, с кем имеют дело. Полковник Скворцов был когда-то хорошим опером и уж знал, как запутать след и сработать на опережение. Однажды по молодости сам попался на такую удочку, когда опытный преступник обвел его, что называется, вокруг пальца. Но теперь тот опыт пригодился, и пока опера во главе с Тумановым будут ждать их у трамвайного депо, он не только прикончит лейтенанта, но еще и поговорит с ним перед смертью. Хотя этот разговор был, против ожидания самого Скворцова, коротким, а слабые попытки Ларина оправдаться, скорее выглядели лишним доказательством его же собственной вины, которую тот частично признавал. Но главным козырем, которым полковник буквально пригвоздил лейтенанта к стене, был перстень. Ларин так и не объяснил, почему ослушался полковника, хотя с самого начала было обговорено, что брать из квартиры ничего не надо. Кроме двух сумок с ювелирными изделиями. Скворцов понял, почему Ларин соблазнился этим перстнем. Жаден лейтенант, хотя и не признавал этого, а только лепетал что-то невнятное. Возможно, полковник и сам бы поступил также, окажись на его месте. Но он был на другом месте. И, к тому же, крупно разочарован его не исполнительностью. Не менее нелепо звучали объяснения Ларина по поводу напарника, которого лейтенант сразу почему-то не отправил на тот свет. Наверное, пожалел, но его жалость обернулась непоправимой бедой.

– Извини, сынок, – сказал на прощанье Ларину полковник Скворцов, – но по-другому я не могу. Ты не оправдал моих надежд.

Это убийство выглядело, как самоубийство. Запутавшийся в делах лейтенант милиции, пускает себе пулю. Только приехавших оперативников сразу насторожил тот факт, почему, лейтенант вздумал свести счеты с жизнью не в комнате, а в коридоре прихожей. Проведенная баллистами экспертиза оружия, найденного у Ларина, установила, что именно из этого пистолета был застрелен вор в законе Эдуард Барков, по кличке Барик и его телохранитель.

Наверное, это было главной ошибкой Скворцова, о которой пока тот не подозревал. Зато Федор Туманов стал подозревать полковника Скворцова, с тех самых пор, когда адвокат Усков намекнул, что у Баркова в их управлении имеется покровитель. Причем, не из простых оперов. Тогда Федор перебрал всех заместителей генерала. Были подозрения, по отношению к Скворцову. Но это, скорее эмоции. Многие в управлении недолюбливали полковника за его строгость. И если бы только Туманов обмолвился о своих подозрениях, его бы просто не так поняли. Поэтому Федор упорно молчал. Вдруг он ошибается в своих подозрениях. А запятнать имя полковника Скворцова, мог только потерявший разум человек. Туманов к таким не относился.

Глава 19

В этот день Вера Николаевна ушла с работы чуть пораньше. После смерти Романовского его обязанности исполняла Ирина Зотова. Ее Вера Николаевна ненавидела, относя к тем женщинам, которые всегда добиваются успеха, виляя перед начальством задом и вовремя подставляя передок. Вера Николаевна не могла похвастать ни тем, ни другим. И потому в ней поселилась жгучая зависть и ненависть. Даже не знала, как дальше сложатся у нее отношения с этой выскочкой, Зотовой, посчитавшей уже ювелирный магазин, едва ли не своей собственностью. Она даже в больнице долго не пролежала после ранения, хотя врачи категорически настаивали продолжить курс лечения, эта выскочка прилетела на работу. Как же они там без нее? А очень просто. Лично, Вере Николаевне, наплевать на эту выскочку. И она даже не поинтересовалась ее здоровьем. Век бы ее не видеть. И разозлилась, когда однажды полковник стал у нее выспрашивать про новоиспеченную директрису. По большому счету, этот Скворцов, порядочная сволочь. Приходит к ней только за тем, чтобы что-то вынюхать и никакого намека на любовь. Это вначале он сладко пел, будто она безумно понравилась ему. А потом Вера поняла его чувства. Он даже любовью перестал заниматься с ней. И сколько раз ей хотелось отослать к черту этого Скворцова. Ничего теперь в душе не питала к нему, кроме обиды. Хотелось отомстить ему. И отомстить так, чтобы запомнилось на всю жизнь.

Она не очень-то удивилась, когда, идя по улице от магазина к автобусной остановке, рядом остановилась черная «Волга» и из нее вылез майор Туманов. После смерти Романовского видела его. Приходил в магазин, опрашивал всех сотрудников, в том числе и ее. И Скворцов несколько раз произносил его фамилию.

– Вера Николаевна, если не ошибаюсь? – спросил майор. А Вера слегка поразилась памяти майора. Он, оказывается, помнит ее имя и отчество. И это несмотря на то, что виделись они всего лишь раз.

– Нет, не ошибаетесь, – безо всякой любезности ответила Вера. Вообще, не имела намерения разговаривать с милиционером. Достаточно ей одного полковника. Но, с другой стороны, что ему нужно? Пересилив любопытство, Вера хотела проследовать дальше, но майор сказал:

– Мне с вами надо поговорить… о полковнике Скворцове.

Вера резко остановилась. Вот уж чего никак не ожидала. Но почему он так сказал? Он что, в курсе про их отношения?

Вера вернулась к машине, и холодно взглянув на Туманова, сказала:

– А почему вы хотите поговорить о вашем полковнике, именно со мной? – она даже хмыкнула, впрочем, глаза при этом стыдливо отвела в сторону. – У него есть жена. Вот с ней и разговаривайте.

Туманов в ответ кивнул и сказал:

– Вера Николаевна, я вам настоятельно советую, уделить мне несколько минут внимания.

– Но почему?… – попыталась было возмутиться женщина, опасаясь, что речь пойдет об их отношениях. Но майор тут же успокоил.

– Ваши личные отношения со Скворцовым меня не интересуют.

Вера подозрительно поглядела майору в глаза и спросила:

– И что же вас, в таком случаи интересует?

Туманов распахнул перед ней дверь «Волги».

– Давайте, сядем в машину. А то уже на нас и так люди обращают внимания, – сказал Федор, заметив, как стоящие на остановке две пожилые дамы с интересом наблюдают за ними. – Я вас подвезу до дома. А дорогой мы с вами обстоятельно обо всем поговорим. Идет?

– Ну, если подвезете до дома… – как бы с неохотой согласилась женщина, и села на переднее сиденье «Волги».

Туманов улыбнулся.

– Ну, вот и отлично, – произнес он, усаживаясь за руль. Грека с Ваняшиным в это дело втягивать не стал. Вдруг его подозрения все-таки не оправдаются. Вот так с ходу, сто процентной гарантии не может дать никто, даже сам Туманов. Случается, и опера такого уровня, как он ошибаются. Тогда у Грека с Ваняшиным могут возникнуть неприятности по работе. Нет, уж лучше пусть они возникнут у него, раз он затеял всю эту возню.

Пару минут они ехали молча. Потом Вера не выдержала:

– Вы, кажется, о чем-то хотели со мной поговорить?

Федор кивнул, поправил ее:

– Вернее будет сказать не о чем-то, а о ком-то.

Женщина усмехнулась. Этот самоуверенный нахал совсем не смахивает на пылкого влюбленного, который день и ночь готов простаивать под ее окнами. А из этого следует, что у него другой интерес. Но она не отказала себе в удовольствии покуражиться над майором. Сказала с ехидством:

– Я и не подозревала, майор, что вы следите за нами…

Федору опять пришлось поправить ее.

– За полковником, – сказал он и тут же добавил: – Вас я считаю – жертвой его оперативной разработки и не более того. Я не верю, что полковник проникся к вам нежными чувствами.

Вера была поражена прямотой майора. Да если этот нахал хочет знать, она сама никогда не настаивала и не требовала от Скворцова любви. И подозревала, что ничего путного из их отношений не возникнет. Но слышать такие обидные слова со стороны. Это грубо, жестоко и бестактно. И майору следовало бы это знать.

– Значит, по-вашему, меня и полюбить нельзя? – несколько с обидой спросила она. А Туманов проговорил, как бы извиняясь:

– Можно, как и всякую женщину. Но Скворцов не из тех людей. И потом, вы видели его жену? – спросил вдруг майор.

– Очень надо, – с пренебрежением к сопернице, ответила Вера. А Туманов сказал:

– Не буду нахваливать ее и расписывать внешние данные, – мельком глянул он на плоскую грудь Веры и продолжил: – скажу лишь, что она на двадцать лет моложе Скворцова. И вряд ли бы он на ней женился, если бы она была некрасивой. Вы меня понимаете?

– Стало быть, вы уверены, что я была нужна Скворцову для другого? – спросила Вера. В ее голосе слышалось разочарование. Сама об этом не раз задумывалась. И как, оказалась, этот майор того же мнения.

– Уверен. И очень бы хотел знать, о чем полковник вас спрашивал? Только прошу вас, давайте без вранья. Это в ваших же интересах, – предупредил Туманов. А женщина расхохоталась.

– Вы меня посадите, если я не скажу? – с откровенным ехидством произнесла она. И это очень не понравилось Туманову. Женщина ему показалась – сушеной воблой, которая ко всему прочему, слишком самонадеянно считает себя едва ли не первой красавицей. Но так возносить себя майор ей не позволил. С сожалением глянул на нее и сказал:

– Если бы… Боюсь, что ваше положение намного хуже.

Она сразу перестала смеяться, настороженно спросила:

– То есть?.. Что вы имеете в виду?

– А то и имею, – с некоторым безразличием произнес майор. – Я не думаю, что вы будете долго нужны Скворцову. А когда станете, не нужны совсем, он вас просто уберет.

Вера растерянно захлопала пушистыми ресницами. В ее взгляде Федор заметил смятение. Внутренне, обрадовался этому. Не будет кокетничать и ехидничать. Ответила бы сразу и прямо, что говорила полковнику и у Туманова отпала бы необходимость в словоблудии. Не надо было бы подготавливать ее, вызывать на откровенность. Ох, уж эти женщины. С ними всегда трудно. Особенно со страшненькими. Воображают о себе, бог знает чего, и начинают выпендреж. С красавицами проще. Это Федор знал из своего опыта.

– То есть, как это уберет? – вконец растерявшись, спросила Вера. – Что вы такое говорите? С ума сошли?

Федор упрямо помотал головой.

– Нисколько. У меня есть основания, подозревать полковника в причастности к убийству вашего директора, – сказал Туманов.

– Романовского? – немного растерянно спросила женщина.

Федор кивнул.

– И не только его одного. Три дня назад был убит лейтенант милиции… – Туманов не стал пускаться в подробности, замолчал, а женщина тут же спросила:

– Вы хотите, сказать, что его… тоже Скворцов?

– Прямых улик у меня нет. Но я уверен, скоро они появятся, если вы мне скажите, о чем вас спрашивал Скворцов в последнюю вашу встречу. Поймите, это очень важно для нас. Возможно, удастся, избежать новых жертв. А в том, что они могут быть, я не сомневаюсь.

– Вы думаете? – спросила женщина, призадумавшись. Федор видел, еще чуть-чуть и ее женское сердце не выдержит. Она уронит голову ему на плечо и зальется слезами, сожалея, что доверилась человеку, который ее безжалостно использовал. Но ничего подобного не произошло. Взгляд бухгалтерши сделался жестким. Этим взглядом она уставилась на майора и сказала:

– Слушайте, а почему я, собственно, должна вам верить?

Федор с видимым равнодушием пожал плечами, чертыхнувшись про себя на упрямую бабу. Ко всему прочему эта тощая страшилка еще и упрямая. А это плохо. Выходит, Федор не убедил ее.

– То вы заявляете, что полковник причастен к смерти Романовского. То, заявляете, что он убил вашего лейтенанта… Бред, какой-то. Если все это его рук дело, то почему его не арестуют.

– Вот для этого я и приехал к вам, – вставил Федор, а Вера пытливо глянув на него, тут же продолжила:

– Чтобы я вам помогла его арестовать.

– Ну, не совсем так, – замялся Туманов. – Для начала расскажите о последней вашей беседе с полковником. Если вы уверены, что он хороший и ни в чем не виноват, докажите это мне, и я сейчас же разворачиваю машину, еду в управление, падаю ему в ноги и попрошу прощенья.

Вера вздохнула. Вот чудак, этот майор Туманов. В пору, рассмеяться.

– Вот далась вам наша последняя встреча, – сказала она, помолчала, а потом как бы призадумавшись о чем-то, сказала: – Он меня спрашивал про подружку Романовского…

– А почему его так заинтересовала вдруг подружка, он вам не сказал? – спросил Федор, угощая Веру сигаретой. Она не отказалась, закурила. На душе было паршиво. Только теперь, пожалуй, и поняла, во что ввязалась. Если Скворцов преступник, то она, получается, его сообщница.

Федор на это только усмехнулся.

– Да какая вы сообщница. Заблудшая овечка, которой теперь самой угрожает опасность.

– Знаете, – призналась Вера, едва не расплакавшись, – Скворцов теперь разыскивает ту девушку. Он думает, что тот товар, который Романовский увез из магазина, у нее.

– А про товар ему, конечно, рассказали вы? – спросил Туманов.

Женщина горько вздохнула.

– Я видела, как Романовский перекладывал его из своего сейфа, в сумки. Ну и сказала. Но я же не знала, что его убьют.

– Это вам Скворцов велел следить за Романовским? – спросил Федор.

Вера кивнула. Какой смысл отпираться. Похоже, майор и в самом деле многое знает. И не только об их отношениях со Скворцовым.

– Да. Скворцов. Сказал, что ему нужна компра на нашего директора. Ну я как-то зашла к нему в кабинет. Смотрю, а у него на полу стоят две тяжеленные сумищи, набитые ювелирными изделиями. Еще там была эта девушка. Ну я и сказала Скворцову. Мне он говорил, что это все ему нужно знать, чтобы спихнуть Романовского с должности директора.

– А поставить, вас? – догадался Федор. Женщина согласно кивнула.

– Да, недорого он вас купил, – разочарованно заметил на это майор.

– Но я же не знала, что все так получится. Правда, не знала. А сейчас боюсь. Боюсь его. У меня двое детей… И за ту девушку боюсь.

– Какую? – вот так с ходу не понял майор.

– Ну, ту. Подружку Романовского…

– А почему вы считаете, что она его подружка? – как бы с удивлением спросил Федор. На лице женщины появилось что-то наподобие разочарования. Этот майор что, совсем ее считает круглой дурой?

– Не думаю, чтобы Романовский доверил сумки с товаром посторонней девке. Наверняка, между ними что-то было. Вы не согласны?

Туманов был согласен. Одобрил:

– Правильно мыслите, – подумал немного и сказал: – Значит, теперь полковник разыскивает эту подружку Романовского…

– Скажите, он ее не убьет? Как вы думаете? – с чувством переживания спросила Вера. – Мне бы не хотелось этого.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет. Но вам я советую, как можно скорей уехать. На всякий случай, вот мой телефон, – протянул Федор визитку. – Если, что, звоните, – сказал он, когда женщина уже вылезала.

Назад он ехал в хорошем настроении. Его подозрения оправдались. Полковник Скворцов – есть никто иной, как оборотень в погонах. Причем, опасный оборотень, потому что для достижения своей цели, не остановится ни перед чем. И позначимей лейтенанта Ларина. Весь разговор с бухгалтершей, Федор записал на диктофон.

На другой день с утра, Федор привез Оксану в управление.

* * *

Полковник Скворцов стоял рядом с генералом, когда Туманов завел девушку в дежурную часть. Видя возмущение дежурного капитана, Скворцов хотел подойти и сделать майору строгое замечание, при всех офицерах. Такая наглость, кого хочешь, не оставит равнодушным. Совсем обнаглел этот Туманов. Он кем себя вообразил? Ведь видит, все начальники отделов тут, генерал с заместителями. Может у них тут служебный разговор не для посторонних ушей, а он прет сюда какую-то шалашовку.

Скворцов уже хотел подойти и сказать майору то, что должен был сказать оперативный дежурный, попросить Туманова немедленно выйти в коридор. Но то, что он услышал, заставило Скворцова превратиться в подобие памятника. Полковник замер и все время, пока Туманов объяснял дежурному, с какой целью задержал эту девушку, простоял, не шелохнувшись, прислушиваясь.

Войдя в свой кабинет, Скворцов не находил себе места. Если это действительно та любовница Романовского, о которой говорил Ларин, то увезенный из магазина товар, находится у нее. А если не у нее, то она несомненно должна знать, где он. Теперь бы не помешало сделать совсем маленькое уточнение, действительно ли, это та самая девушка, которую Вера видела в магазине. Выяснить это, можно только одним способом. И полковник подбежал к телефону. Набрал номер магазина. Долго никто не снимал трубку. Потом он услышал приятный женский голос.

– Мне бы, Веру Николаевну? – вежливо попросил полковник, не забыв при этом глянуть на ручные часы. Туманов сказал, что через три часа девчонку выпустит.

– А Веры Николаевны нету, – ответил женский голос, и теперь он уже, почему-то не показался полковнику таким приятным, как в самом начале. Наверное, это потому, что сообщил он недобрую весть. И это в тот самый момент, когда Вера так нужна ему. Теряя терпение, полковник спросил уже не так вежливо:

– А вы не подскажите, где она сейчас?

Голос как бы удивился настойчивости звонившего, раздумывая, стоит ли сообщать интимные подробности. Кажется, решил, что стоит. И полковник услышал из трубки:

– Вера Николаевна, позвонила, сказала, что заболела. А где она, это я вам точно сказать не могу. Попробуйте позвонить ей домой.

Благодарить полковник не стал. Бросил трубку на аппарат. Некоторое время тупо смотрел на него. Она, видите ли, заболела. Не ко времени ее болезнь. Рано ей болеть. Надо сначала дело сделать, а потом он навсегда избавит ее ото всех болезней. И он опять схватил трубку, набрал домашний номер Веры.

* * *

После того разговора с майором Тумановым, Вера не находила себе места. Детей отвезла к матери на другой конец Москвы. Если этот майор не врет и полковник решит убить ее, дети не должны пострадать. Она сама, по своей вине, впуталась в эту грязную историю. И разве дети виноваты, что у них такая непутевая мать. Или невезучая. Сейчас для Веры, это уже не имело значения. Но сердце подсказывало, что-то должно произойти. Проклятое чувство. Теперь оно не покидало ее. С ним она вставала утром с постели, с ним, ложилась. Прислушиваясь, вдруг раздаться звонок в двери, и заявится он.

Утром она позвонила на работу и сказала, что заболела. Может, так и было на самом деле, только сейчас об этом Вера старалась не думать. В Нижнем Новгороде проживали родственники по линии отца. Отец давно умер, но Вера иногда навещала стариков. На праздники присылала поздравительные открытки. И почему бы ей сейчас, не забрать от матери детей и не съездить к ним. Сказать, что приехала отдохнуть на месячишко. Вряд ли добрейшие старички станут возражать. А за месяц она что-нибудь придумает. Месяц там, это отнюдь не роковой день здесь, который может перечеркнуть всю ее судьбу.

Не откладывая, Вера съездила на Курский вокзал, купила три купейных билета, на себя и детей. Попутно заскочила в банк и сняла все деньги, закрыв счет. Кассир, выдававший деньги, удивился с какой беззаботностью, эта худосочная богачка укладывает в обыкновенный пакет пачки сторублевок.

Вернувшись домой, Вера позвонила матери, сказала, что она сейчас приедет за детьми, потому что вечером уезжает в Нижний Новгород. Она уже уложила необходимые вещи в сумки, в основном одежду для детей, и вдруг этот звонок телефона.

Вера вздрогнула, как будто звонил не аппарат, а что-то у нее в голове. Зажала руками уши, чтобы не слышать этих проклятущих звонков. Но, когда убрала руки от ушей, аппарат по-прежнему продолжал надрываться. Она подошла. Протянула к трубке руку, удивляясь, как она дрожит. Подсознанием угадала, кто ей звонит. И не ошиблась.

Скворцов даже не поздоровался с ней. Спросил только:

– Ты жива?

Она испугалась его вопросу. Сказала:

– Ну и шуточки у тебя.

– Я позвонил в магазин, там сказали, что ты заболела… – возмутился он, потом, не оставляя ей шансов для возражения, сказал: – Сейчас я подъеду за тобой. Мне надо, чтобы ты взглянула на одну девчонку. Жди.

Он даже не спросил, как она себя чувствует и сможет ли вообще выйти. Ее полковник. Повелитель. Когда в трубке послышались частые, отсчитывающие секунды, гудки, Вера бросила трубку и расплакалась. Сколько жила, стремилась к совершенству, над собой, над своими бывшими мужьями. Наверное, она была слишком требовательной, или дурой, потому что не понимала, что настоящее счастье не зависит оттого, какое положение занимает человек в обществе. Счастье уже в том, что он живет на этой земле. Раньше, она не понимала этого и пыталась жить, по каким-то своим выдуманным правилам. А правило оказывается есть одно и самое простое, жить и не тянуться к призрачным высотам. Ей не нравилось, что оба ее мужа были простыми работягами. Они и любили ее по-простому, как могли, зато искренне. Но ей хотелось большего: добиться сногсшибательного успеха в жизни, чтобы все заговорили о ней. Тщеславие, взяло верх над остальными чувствами. И вот, чем все обернулось. Вспомнив про визитку майора, Вера нашла ее в сумочке, и подсев к телефону, набрала номер. Узнав голос майора, сказала:

– Это вам звонит, Вера Николавна. Узнали, ну хорошо. Только что мне позвонил полковник. Сказал, что скоро заедет за мной. Хочет показать мне, какую-то девушку…

Федор в это время как раз сидел с Оксаной у себя в кабинете. Не надеялся особенно, что бухгалтерша позвонит. Но она позвонила вот.

– Вы, все-таки, не послушались меня и не уехали? – сказал он Вере.

– Я хотела, но не успела, – призналась Вера. А майор тяжело вздохнул. Вот несговорчивая женщина. Ведь он предупредил, чем все для нее может закончиться. Только с ней хлопот еще и не хватало.

– Как опознаете девушку, сразу уходите от полковника. Повторяю, он опасный человек. Я уже говорил, что может произойти с вами.

– Постойте, я уйду, а как же та девушка? Ведь, если я ее опознаю, он наверняка захватит ее… – обеспокоено сказала бухгалтерша.

– Послушайте, у меня сейчас совсем нет времени на разговоры с вами. Запомните, врать не хорошо, поэтому вы должны опознать ее. А потом постарайтесь сделать так, как я вам уже сказал. Все поняли? А сейчас извините, я спешу, – сказал Туманов и положил трубку.

Честно говоря, Вера ничего не понимала из того, что происходит.

Она грустно посмотрела на сумку, в которой лежали детские вещи. И накинув легкий плащ, вышла из комнаты. Пускать Скворцова к себе не хотела. Увидит сумки с вещами, сразу заподозрит, что она решила уехать. Вдруг тогда предостережение Туманова сбудится.

Скворцова она встретила на улице.

Распахнув дверь «Фольксвагена», он коротко бросил:

– Садись.

Вера покорно села, даже не спросив, куда он ее повезет. А он заглянул в ее бледное лицо и сказал:

– Ты что, в самом деле, заболела?

Вера не ответила. На идиотский вопрос, следовало дать не менее идиотский ответ. Но такого у нее сейчас не нашлось. Даже обидно стало. Почему этот кретин с погонами полковника считает, что она не может заболеть? Он привык только требовать от нее, ничего не давая ей взамен. Даже сейчас, узнав, что она больна, беспокоился не о ней, а о том, что искал.

– Ладно, – сказал он. – Я надолго тебя не задержу. Сейчас посмотришь на одну шалашовку. Есть подозрение, что она убила вашего директора Романовского.

– Девушка? – недоверчиво спросила Вера. Скворцов как будто обиделся ее недоверию.

– А что, по-твоему, девушка не может быть убийцей? – спросил он.

Вера не ответила. Пусть считает, как хочет. А она хочет одного, чтобы побыстрей расстаться с ним, забрать детей и сесть в поезд. Сюда она вернется лишь после того, как позвонит мать и сообщит, что этот дотошный майор Туманов набрал достаточно доказательств, чтобы засадить Скворцова в тюрьму. А что так и будет, майор горячо уверял ее. И она поверила ему. Сама не знала почему, но поверила.

К управлению они подъехали в тот момент, когда Оксана отдала сержанту, дежурившему на входе, пропуск и вышла. Близко подъезжать к девуше, Скворцов не решился, по крайней мере, возле управления. Это подозрительно. Да и сержант, провожает глазами девчонку в короткой юбочке так, словно она идет к нему домой, и там терпеливо будет дожидаться конца его дежурства, чтобы потом лечь в постель.

Заметив, что девушка свернула к остановке, Скворцов остановился.

– Вылезай, – сказал он Вере. – Вон та девчонка, стоит на остановке. Сейчас ты подойдешь к ней, посмотришь в распрекрасное личико. Если, это она, дашь знак мне. Махни рукой. Или кивни. Мне без разницы. И уходи оттуда. Иди, лечись, – проговорил он со смешком. Вера уже взялась за ручку, чтобы открыть дверь и вылезти, но вдруг остановилась.

– В чем дело? – с недовольством спросил, сверля ее ледяным взглядом.

– Скажи, а ты не убьешь ту девушку? – вдруг ошарашила Вера его своим вопросом. Теперь во взгляде полковника появилось подозрение. Не спроста эта дуреха заговорила так. Надо бы пораспрашивать ее поподробней, чего это взбрело ей в голову, да жаль времени нету.

– Ну ты, Вера, даешь. Мне эта девушка нужна для следствия. Понимаешь? Идет следствие, и девушка эта проходит, как главный подозреваемый. Выдумала чего, – малость раздраженно произнес полковник, и сам открыл ей дверь. Но женщина осталась сидеть, хоть в пору бери и выталкивай ее.

– Ну, что еще не так, Вера? – кажется, он совсем потерял всякое терпение. И глаза его зло сверкнули.

– Подожди, а ты говорил, что следствие ведет майор Туманов со своей группой…

– И что? – довольно резко спросил он.

– Тогда, почему приехал ты, а не этот Туманов? – настойчиво спросила женщина.

Полковник взглянул на остановку. С минуты на минуту подойдет автобус, а эта дуреха пустилась в полемику. Хотелось, взять несговорчивую бухгалтершу за жидкие волосенки и выпихнуть из машины. Ну, ничего. Не долго терпеть ее осталось. Сначала надо разобраться с девчонкой. И если окажется, что она подружка Романовского, то надобность в этой дурехи отпадет. А, значит, можно ее кончать. Он даже придумал, как прикончит ее. Это будет выглядеть не столь романтично. Он заставит ее раздеться, под предлогом принять душ. Потом утопит. Как будто женщина полезла мыться, и там с ней случился сердечный приступ. Если не оставить на теле следов насилия, никто и копаться не будет в случившемся. А пока придется потерпеть дуреху. И полковник сказал:

– А для кого я стараюсь? Для себя что ли?

– Для майора? – подхватила Вера. Скворцов кивнул.

– Для него. Для майора Туманова. Как только ты ее опознаешь, я ее сразу задержу и повезу в управление. Там, допрос по всей форме. Да ты иди, не трать время зря.

– Ну, ладно, – сказала Вера и пошла. Еще подходя к остановке, она узнала в этой девушке, ту, которая была тогда в кабинете у Романовского. Правда, одета она тогда была немного по-другому. Но юбка такая же короткая. Зная, что у нее стройные ножки, девушка, наверное, нарочно носит короткие юбки, соблазняя мужиков. Вера не любила соблазнительниц. Такие жопастые, длинноногие и разбивают семьи, оставляя детей без отцов. И эта блондинка, видно, из того же сорта, иначе, с чего бы она стала крутиться возле Романовского.

Вера взглянула на нее, потом обернулась и кивнула Скворцову. Тот в ответ махнул ей рукой, чтобы побыстрей уходила. Так Вера и поступила. Она свернула в переулок и быстро зашагала. Сейчас она дойдет до остановки и сядет не важно во что: автобус, троллейбус, трамвай. И поедет, не важно куда. Лишь бы не видеть рожу полковника.

Но тут же она остановилась. Она уедет, а эта девушка?.. Что будет с ней? Вряд ли Скворцов повезет ее в управление. А если не в управление, то, куда?

Она резко обернулась, как раз в тот момент, когда Оксана садилась на то самое сиденье «Фольксвагена», на котором только что сидела она.

Вера подняла руку, заметив проезжавшее такси. Водитель сразу дал по тормозам, распахнул дверь, и когда Вера запрыгнула в машину, спросил:

– Куда едем?

Вера кивнула на «Фольксваген» Скворцова.

– Вон ту колымагу видишь?

– Ну, – нукнул водитель, мужчина еще не старый, с несколько приблатненными манерами и руками в наколках.

– Вот и давай за ней, – сказала Вера.

– Муж, что ли? – спросил водитель. Кажется, он видел, как в машину Скворцова садилась длинноногая девица. Вера чуть не взбесилась. Не сомневалась, если бы она садилась в «Фольксваген» полковника, никто бы и внимания не обратил. Везет же этим длинноногим красоткам. Все внимание им, а кроме внимания и кой, чего посущественней.

– Можно сказать, так, – ответила Вера на вопрос водилы белой «Волги». Тот усмехнулся, глянув на тощугу. Она ни в какое сравнение не шла с той красоткой, которая села в «Фольксваген».

Водитель белой «Волги» оказался неплохим мастаком преследования. И поколесив, минут двадцать пять по улицам, «Фольксваген» остановился на Смольной улице, возле кирпичного шестиэтажного дома. Вера попросила водителя поднажать. Важно было узнать, в какую квартиру поведет Скворцов девушку. И все-таки к подъезду они подъехали тогда, когда полковника с девушкой уже не было. Вера расстроилась. Расплатилась с водителем, а вылезать не спешила. И заметив ее нерешительность, водитель спросил, подмигнув:

– Ну что, мать, может, назад поедем. Пусть твой тут с ней, а мы там с тобой…

Он не договорил, хохотнув. А Вера тут же выскочила из машины. Решительно направилась в подъезд. Но стоило ей только очутиться в тамбуре между дверями, как она увидела Скворцова. Он не мигая смотрел на нее. Одной рукой держал под руку девушку, в другой у него был пистолет с глушителем.

– Ты кого-то ищешь, Верочка? – спросил он у Веры. И голос его прозвучал дружелюбно, как будто полковник тоже собрался принять участие в ее поисках. Но все дело заключалось в том, что тот, кого она искала, теперь был перед ней и с оружием.

– Я… да нет… – начала заикаться она, не зная, как выпутаться из столь щекотливого положения. Она даже попыталась сделать удивленное лицо, словно не ожидала его увидеть здесь. Но вот, зачем она сама приехала сюда, на этот вопрос ей теперь предстояло дать ответ. Скворцов ждал, при этом пытливо глядя ей в глаза.

– А у меня тут подруга живет, – она покосилась на номера квартир и сказала: – в сто пятнадцатой квартире.

– Да? – улыбнулся полковник, принимая ее игру, и тут же предложил: – Ну, пойдем.

– Куда? – спросила Вера.

– К твоей подруге. И упаси тебя бог, если ты соврала.

– А зачем мне врать? Вот только я не пойму, чего ты здесь делаешь? И девушка? Ты же сказал, что отвезешь ее в управление? Или передумал уже? – со скрытой иронией спросила Вера.

Полковник оскалился в злой улыбке.

– Точно. Передумал. Пойдем, – потащил он под руку девушку, которая на удивление Веры даже и не помышляла сопротивляться.

По ступенькам Вера поднималась первой. И молила бога, чтобы в этой сто пятнадцатой квартире, никого не оказалось дома. Когда они остановились перед дверью, на которой была табличка с номером – сто пятнадцать, Скворцов сказал Вере:

– Звони.

Вера вздохнула украдкой. Надо же было так глупо засветиться. Могла бы посидеть в машине еще какое-то время, подождать, пока этот ублюдок поднимется. Потом можно было бы попытаться, сориентироваться по номерам. И тут же она поймала себя на мысли, а зачем вообще, притащилась сюда. Противная привычка, подглядывать, подслушивать, настолько въелась в ее сознание, что загнала ее в ловушку. Ну узнала дом, куда полковник привез девушку. Подъезд. Достаточно. Надо было сообщить майору Туманову. За каким чертом поперлась сюда?

– Я сказал, звони, – повторил полковник настойчиво.

Вера надавила пальцем на кнопку звонка. Раз, другой. Потом натянуто улыбнулась и обернулась к Скворцову.

– Видно, подруги моей нету дома. Зайду в следующий раз, – сказала она и хотела уйти, но полковник остановил ее:

– Зачем же ждать следующего раза. Я знаю тут одну квартирку, где ты сможешь подождать свою подругу. Пойдем, – кивнул он на лестницу.

– Да, нет… Я лучше потом…

– Не заставляй меня повторять дважды, – он толкнул Веру так, что она чуть не упала на лестнице. Хорошо, вовремя успела схватиться рукой за периллу. Никому не позволяла так поступать с собой. Влепить бы этому хаму пощечину. Она покосилась на пистолет в его руке. А Скворцов укоризненно покачал головой.

– Вера, Вера. Разве мы уже теперь не вместе?

– Знаешь, ты кто? – произнесла она довольно громко. Нарочно старалась говорить так, чтобы привлечь внимание жильцов дома. Даже удивило, что никого не видно в подъезде.

Скворцов, кажется, понял это, улыбнулся.

– Зря стараешься. Во-первых, сейчас день. А днем, как известно, все на работе, а дети в школе. А, во-вторых, в этом подъезде почти не осталось жильцов. Дом ни сегодня, завтра, снесут. Так что, если тебе так охота подрать глотку, ори, – нагло предложил он. Потом толкнул Веру, кивнув на лестницу.

– Давай, топай, любимая, – в это слово он столько вложил сарказма, что Веру передернуло.

– Сволочной ты мужик, Скворцов, – сказала ему Вера.

Он замахнулся на нее пистолетом.

– Иди, тварь. У меня мало времени, чтобы тратить его понапрасну на тебя. Иди и не вынуждай, чтобы я пристрелил тебя прямо здесь.

Вере показалось странным, но она совсем, или почти совсем перестала бояться его. Даже подумала о том, что, если бы та девица вместе с ней набросилась на Скворцова, вдвоем бы они, глядишь, и одолели его. Но, похоже, девица была из тех безропотных овечек, которые по первому требованию готовы выполнить любое желание мужчины. Совсем недавно, Вера тоже чувствовала себя такой. Но сейчас нет. Сейчас все пойдет по-другому.

Они поднялись на шестой этаж. Вера осмотрелась. Обшарпанные двери, на которых даже отсутствовали номера. Похоже, полковник сказал правду, по поводу выселенных жильцов. А раз так, сейчас он их затащит в одну из квартир и может делать с ними все, что захочет. Их трупы здесь найдут не скоро.

Скворцов полез в карман за ключом, и, пользуясь тем, что он отвлекся, Вера схватила кусок небольшой доски. Скорее всего, кто-то из бывших жильцов вышвырнул ее на площадку с частью хлама. Тут же валялись обрывки обоев, что-то из тряпья. Но Веру интересовала только доска. Ее она присмотрела, еще, когда поднималась по лестнице. Теперь эта доска пригодилась.

Держа доску обеими руками, она замахнулась, нацеливаясь попасть полковнику в голову. Но Скворцов проявил завидную для его лет ловкость. Проворно отскочил в сторону, и удар пришелся мимо.

– Ах ты, падла! – прошипел он. И Вера увидела в его руке пистолет с глушителем. Отступила, соображая, выстрелит он, или только хочет попугать ее.

На площадке раздался негромкий хлопок.

Оксана испуганно вскрикнула, глядя на побелевшее лицо женщины, у которой на груди появилось красное пятно. Она упала к ее ногам, и Оксана отскочила в сторону, боясь, что вот сейчас она вытянет свои худые, жилистые руки и схватит ее.

– Тише. Не ори, как резанная, – несколько с опаской произнес полковник, быстро отпирая дверь. – Чего встала, дура? Заходи. – Он втолкнул Оксану в квартиру. Потом схватил Веру за руку и волоком затащил в прихожую. Небольшое пятно крови, на площадке, он прикрыл валявшимся тряпьем. Потом вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

Увидев, что насмерть перепуганная девушка, забилась в угол, сказал:

– Не бойся меня. Я не зверь. А она сама виновата, – кивнул он на труп Веры. – Это ведь она сдала тебя. – Он приблизился, а Оксану заколотила дрожь, как при лихорадке. Не ожидала такого. Майор убеждал, что полковник ее убивать не будет. А она только что видела, как он хладнокровно застрелил эту женщину. Мог бы, наверное, и не убивать ее. Но Оксана заметила, с каким удовольствием он это сделал. И ей стало страшно за себя. Говорил майор, что этот человек опасен. Так и вышло. А в нее он может и стрелять-то не станет. Просто придушит и бросит в ванну.

Увидев, что у Оксаны от страха зуб на зуб не попадает, Скворцов самодовольно усмехнулся, провел ладонью по щеке девушки. Какое нежное личико. Такую бы красотку да уложить в постель и зацеловать.

– Я же сказал, не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого, если ты будешь отвечать правдиво на мои вопросы. Ты согласна? – спросил он. И Оксана согласившись, кивнула.

– Ну вот и хорошо, – одобрительно произнес полковник и предложил: – А теперь вспоминай. Только предупреждаю, постарайся вспомнить все до мельчайших подробностей. Потому что, это в твоих интересах. – Он говорил неторопливо, чтобы каждый заданный вопрос, девушка могла обдумать и дать правильный ответ. – Куда ты отвезла сумки, после того, как директор ювелирного магазина Романовский, положил их в багажник машины?

– Как… какие сумки? – Оксана притворилась, что не имеет ни малейшего понятия, про что ее спрашивает полковник. Так ей велел майор Туманов, предупредив, если она признается сразу, это будет выглядеть неубедительно и может вызвать у полковника подозрения. И Оксана внутренне настроила себя к тому, что придется потерпеть боль. Знала, так надо для дела, которое затеял майор Туманов.

Скворцов с сожалением покачал головой.

– А ты, оказывается, глупая девчонка. Или жадная? Хотя, какая разница, – проговорил он и с размаху ударил Оксану по щеке. Потом по другой. И так до тех пор, пока девушка не закрыла лицо руками.

– Жалкая тварь! Вместе с Романовским вы захапали то, что вам не принадлежит. Понимаешь ты? Не принадлежит. Если кто и имел на эти ювелирные изделия права, так это – Барик. Но он мертв. И Романовский твой мертв. И ты, узнав об этом, решила свалить в свою хохляндию вместе с товаром. Так, сучка? Не получится. Сейчас я тебе освежу память. – Он опять ударил Оксану. На этот раз удары пришлись по голове, так как лицо девушка закрывала руками. Потом полковник схватил ее за волосы и поволок Оксану в ванну. Открыл воду.

– Сейчас, освежу. Вспомнишь даже то, что делала твоя матушка, когда ты была еще у нее в утробе.

Оксана попыталась сопротивляться, уперлась руками о край ванны, но полковник ударил ее по рукам. А когда девушка перегнулась через край ванны и ее короткая юбочка задралась, увидел черные узкие трусики. И решил использовать приятное с необходимым. Расстегнув брюки, приспустил их, пристроившись сзади к Оксане.

– Думаю, ты не станешь возражать, если я тебя трахну? – сказал он.

Возражать Оксана не стала. Да это было бы глупо. Она в полной власти этого человека, и он может не только ее трахнуть, но и убить. Теперь же она молила бога, чтобы этот полковник как можно дольше удовлетворял свою похоть. По крайней мере, это намного лучше, чем захлебываться в воде.

Но надежды Оксаны не оправдались. Наверное, ситуация не располагала полковника к долготе, и кончил он на удивление быстро. Застегнул брюки, потом продолжил то, для чего притащил сюда девушку. Пару раз окунул ее с головой в холодную воду, продержав в ней по несколько секунд. И Оксана не выдержала.

– Ну, что? Вспомнила, где находятся сумки? – спросил полковник.

– Вспомнила, – выплевывая изо рта воду, проговорила Оксана. – Я отдам их. Забирайте. Только не надо больше…

Полковник оттолкнул ее от ванны.

– Давно бы так. Из-за тебя, стервы, новые часы намочил. Подарок жены, – сказал он и встряхнул рукой. Потом спросил: – Ну, говори?

– Они у меня в комнате. Поехали, покажу.

Скворцов повеселел.

– Вот это другой разговор. А то начала тут дурочку ломать. Оботри полотенцем голову, и едем. Чего зря время терять, – сказал полковник, бросив девушке старое полотенце.

Эта квартира, принадлежала тетке полковника. Пару недель назад, тетка переехала в Ховрино, в новую квартиру. Скворцов помогал с переездом и на время оставил себе ключ от старой теткиной квартиры. Подумал, вдруг пригодится. И как в воду глядел. Пригодился ключик.

Они вышли из квартиры. Скворцов запер дверь и предупредил Оксану:

– У тебя еще есть время для раздумий. Сейчас мы поедем туда, и если ты меня обманула, пеняй на себя. С тобой будет тоже, что с той плоскодонкой, – кивнул он на дверь квартиры, где остался труп Веры.

– А чего мне вас обманывать? Там сумки. Сами увидите, – убедительно произнесла Оксана. Из подъезда они выходили, как двое влюбленных, один из которых, боясь потерять любимую, крепко держал ее под локоток. Оксане такое чуткое внимание, мало доставляло удовольствия. Но приходилось терпеть и надеяться, что майор Туманов с операми уже там. Вот будет неожиданность для полковника. Девушку едва не разобрал смех. И чтобы не рассмеяться, Оксана прикусила губу.

Глава 20

Федор посмотрел в глаза полковнику. Заметил в них страх и отчаянье, которые полковник пытался скрыть за прищуром. Он уже не был полковником. Перед ним стоял опустившийся человек. Наверное, такие становятся бомжами. Впрочем, Скворцову это не грозит. Его ждет другое. И попав туда, бывший полковник будет явно не в восторге.

– Зачем, вы убили Романовского? – как можно спокойнее спросил майор Туманов, видя, что под его взглядом Скворцов начинает нервничать. Впервые видел полковника таким неуверенным. Обычно Скворцов держался с подчиненными иначе. Но то было в стенах его кабинета, где полковник чувствовал свое величие. Там он чувствовал свою значимость, все-таки, заместитель начальника управления. Полковник любил играть в шахматы. Очень редко проигрывал. И ощущал себя если уж не королем, место короля занято генералом начальником управления, то уж точно ферзем. Ферзь – фигура значимая на шахматной доске. Но к своему сожалению полковник забыл одну простую истину, что жизнь, это не шахматная доска с неодушевленными фигурами, которые передвигаются не по воле судьбы, а в зависимости от интеллекта игроков. В жизни все по-другому. И сегодняшний ферзь, завтра может оказаться обыкновенной пешкой.

– Его убил Ларин. И ты, майор, это прекрасно знаешь. И не надо вешать на меня всех собак. И вообще, я бы советовал не забываться. Все-таки, я полковник милиции. А теперь, уйди, майор с дороги, или я за себя не отвечаю.

Федор усмехнулся.

– И вы думаете, что вот так просто сумеете уйти? Вряд ли, – покачал головой Туманов. Полковник не услышал, как открылась дверь ванной и оттуда вышли Грек с Ваняшиным. Он обернулся в тот момент, когда уже эти двое оказались возле него. Быстро вскинул пистолет, наставив его в усатую морду капитана Грекова, но лейтенант Ваняшин выкинул вперед свою длиннющую ногу и ударил по руке полковника, сжимавшей пистолет, и пуля попала в потолок, потом срикошетила в пол, позади оперативников. Грек испугался, чуть присел. Если бы не Ваняшин, лежать бы сейчас ему с простреленной головой.

– Слушай ты, Скворец долбанный! – заорал усатый капитан, видя, как ловко лейтенант Ваняшин, завернул Скворцову руку. Пистолет упал.

Федор достал из кармана носовой платок, аккуратно им обернул пистолет полковника, сунул к себе в карман.

– Еще одна улика против вас, товарищ полковник, – сказал майор.

Претерпев боль в руке, Скворцов усмехнулся.

– Давай, давай. Собирай улики, сыщик. Только хрен с два, чего у тебя выйдет.

Увидев, что Скворцов без оружия, Грек почувствовал себя орлом.

– Это почему, у нас хрен чего выйдет? – наскочил он на Скворцова. Полковник плечом толкнул капитана так, что тот чуть не грохнулся на диван, где сидела Оксана.

– Уйди, цыганская рожа! – рыкнул на него полковник. А Грек едва не задохнулся от переполнившей его обиды.

– Слушай ты, оборотень. Кто это тут, цыганская рожа? Я чистокровный грек. И предки мои из Греции.

Скворцов безразлично махнул рукой.

– Не болтай. Небось родился на сто первом километре, лошадей во Владимирской области воровал. И как таких конокрадов только в ментовку берут.

Кажется, Грек хотел вмазать полковнику по его сальной физиономии, но вовремя вмешался Федор.

– Сан Саныч, прекрати. У тебя еще будет время наговориться с ним, – сказал он Греку, источавшему из глаз молнии на Скворцова. Потом обернулся к самому Скворцову: – Вы, кажется, мечтали подержать в руках сумки с ювелирными изделиями? Не так ли, полковник, Скворцов.

Скворцов настороженно посмотрел на майора Туманова.

– Ну, допустим, мечтал. И что дальше?

– Есть возможность вашей мечте осуществиться, – улыбнулся Федор. Полковнику он казался теперь наглецом в высшей степени, потому что открыто насмехался, пользуясь своим положением. Посчитал, что его, полковника Скворцова, он сумел так легко задержать. Только, Скворцов, это не лейтенант Ларин. И зря майор считает полковника простачком. Видно сам майор еще не дорос по квалификации до такого момента, чтобы задерживать старшего по званию. Тут нет, не представителя прокуратуры, ни понятых. И подумав об этом, полковник даже развеселился. Как ему потом майор предъявит обвинение. Глупец, все-таки, этот Туманов. Ничего не скажешь.

– И что из этого значит? – с некоторой настороженностью спросил Скворцов по поводу предложения майора насчет мечты. На этот раз за Федора ответил Грек.

– А это значит то, что сейчас ты возьмешь сумки и потащишь их вниз к нашей машине. Понял? – сказал Грек, смерив полковника ненавидящим взглядом. – И мы поедем с тобой в управление. Понял?

Оксана понемногу пришла в себя, посмотрела на майора.

– Федор Николаевич, а как со мной? – спросила она.

Скворцов посмотрел на нее и покачал головой.

– Все бабы – суки! Значит, решила, что ты самая умная. Подставить меня решила, да? Ничего у вас не выйдет, ребята. Зря стараетесь.

– Ничего я не решила, – обиделась Оксана и отвернулась от Скворцова. А Грек хлопнул полковника по плечу.

– А, ну-ка, жеребчик, бери сумки и, как говорится, с вещами на выход.

Скворцов вздохнул. Взял тяжеленные сумки за ручки и пошел к двери. Грек потопал за ним.

Федор чуть приотстал, взял у Оксаны сотовый телефон, который когда-то принадлежал лейтенанту Ларину и сказал девушке:

– Сейчас лейтенант Ваняшин возьмет с тебя объяснение, и можешь быть свободна. А завтра позвонишь мне. Ладно?

Оксана улыбнулась, кивнув. А Федор побежал догонять Грека с полковником. Те уже были в лифте.

Черная «Волга» оперативников стояла от подъезда метрах в пятнадцати. Надо было пройти по тротуару, пересечь цветочный газон и только тогда доберешься до машины.

Скворцов прошел по тротуару и только ступил на цветочный газон, как из-за угла дома на бешенной скорости вылетел микроавтобус «Газель» белого цвета и резко затормозил перед полковником и сопровождавшими его Тумановым и Греком. Открылась дверь, и из микроавтобуса выскочили пятеро молодцов в пятнистых камуфляжах, сразу кинулись к операм, заорав едва ли не на всю улицу:

– Всем лежать, рожой в землю. Это спецназ!

Федора ткнули стволом автомата в грудь, и он упал. Грек не стал дожидаться, пока и с ним сделают тоже самое. Упал сам.

Один из пятерых подлетел к Скворцову.

– Ты поедешь с нами. Быстро в машину, – приказал он полковнику, и даже выхватил из его руки одну сумку, и, перегибаясь под ее тяжестью, побежал к микроавтобусу. Остальные стали обыскивать Туманова с Греком. Отобрали у них пистолеты и сотовые телефоны. Мобильник, который Федор взял у Оксаны, был у него в руке. Он сразу приглянулся одному из спецов. Майор не стал возражать, когда спецназовец отобрал его. Сказал только:

– Ребята, мы оперативники уголовного розыска…

Один из спецов, запихивая Скворцова с сумкой в микроавтобус, пошутил:

– А мы охранники папы Римского.

Все произошло так быстро, что Федор с Греком не могли опомниться. Опомнились только тогда, когда микроавтобус на бешенной скорости укатил назад за угол дома.

Грек встал. Видя, что Туманов отряхивает брюки и пиджак, стал делать то же самое, и спросил немного растерянно:

– Николаич, ты спецназ не вызывал?

– Нет, – с недовольством ответил Федор. А Грек задумчиво хмыкнул.

– И я не вызывал. Может, Лешка постарался?

Федор чуть не обматерил Грека.

– Да, какой тебе к черту это спецназ. У них на пятерых только один автомат был…

– И помповик, – добавил Грек. – Он, гад, наставил на меня помповик, так у меня сердце чуть не остановилось. Как представил, какую дырищу он из меня сделать может. Чего ж теперь делать-то, Николаич? Кто же это был?

* * *

Севу Петракова полковник приглядел еще тогда, когда зашел в ювелирный магазин в самый первый раз. Казалось бы, ничего необычного в нем нет. Парень, как парень, если не считать, что у этого парня несколько дебиловатая физиономия. Но Скворцов заметил одну деталь, на которую мало кто обращал внимания, или не обращал вовсе: как не подходили к этой дебиловатой физиономии, глаза. Это были глаза далеко неглупого человека.

Еще полковник заметил и другое, в магазине к парню относились как к этакому чудику, над которым можно подшучивать, сколько душе угодно. Такой все стерпит и не обидится. А еще, его можно не опасаться. Это, скорее касалось Романовского. Вряд ли директор опасался этого чудика с лыбой до ушей. И, возможно, где-то допускал небрежность, которой чудик не упустил воспользоваться. Но с Петраковым полковник решился встретиться только после того, как побывал в больнице у Зотовой. Слишком уж не лестно отзывалась о заместительнице директора Зотовой, Вера. Но Скворцову надо было убедиться, что Зотова не знает, где находится увезенный из магазина Романовским товар. Он приехал к ней на другой день, после посещения ее Тумановым. И Зотова рассказала полковнику про визит в ее кабинет грузчика с предложением, начать поиски исчезнувшего товара вместе. А еще он признался ей, что убил своего давнего приятеля Сергея Шарова. Это уже было существенным, по крайней мере для майора Туманова. И полковник понял, что гулять Севе на свободе осталось совсем недолго. Поэтому, сразу из больницы, Скворцов помчался в магазин, позвонив перед этим Вере, чтобы велела Петракову выйти на улицу. Но это был отнюдь не жест доброй воли и не забота о судьбе бедного парня, у которого не все ладно с головой. В какой-то момент полковник почувствовал, что ему пригодится этот человек. Но для того, чтобы сломить его волю и заставить работать на себя, его нужно было хорошенько обработать. Убедить, что именно он, полковник Скворцов, есть тот благодетель, без которого грузчику не обойтись.

Петраков подошел к машине все с той своей идиотской улыбкой, от которой Скворцова просто коробило.

– Это вы спрашивали меня? – спросил Сева, глядя не на полковника, а на его новую «тачку», словно собирался ее купить. Вместо ответа, полковник сказал придурковатому малому:

– Садись в машину.

Севу, кажется, предложение заинтересовало. Он обрадовался, как ребенок. Скворцову даже показалось, что этот идиот сейчас от радости захлопает в ладошки. Но такого не произошло.

– Вы хотите меня покатать? – спросил Сева, улыбаясь. И полковник заметил за этой идиотской улыбкой крайнюю настороженность.

– Садись. Нам надо поговорить, – сказал Скворцов, и когда парень сел, отъехал от магазина. – Не хочу, чтобы меня видели там. Да и тебя со мной.

Сева с безразличием пожал плечами. Лично ему было, все равно. Но раз хозяин иномарки так хочет, Сева не станет возражать. Он глянул на часы и по-деловому, спросил, уже без улыбки:

– Так, о чем вы хотели со мной поговорить?

Теперь полковник видел его настоящее лицо, волевое, полное решимости к даже самому жесткому поступку. И теперь уже не сомневался в том, что Зотова не обманула, когда сказала, что именно Петраков убил ее сожителя. Такой может. Но каков молодец. Как искусно умеет маскироваться. Только что, пять минут назад, перед Скворцовым был совершенно другой человек. Просто клад, а не человек, этот Сева.

– Я знаю, что ты убил Сергея Шарова, – сказал Скворцов. Петраков даже глазом не повел на полковника, сидел и жестким взглядом таращился в окно вдаль улицы, найдя что-то там для себя более интересное, чем то, что сейчас сказал ему Скворцов. Он не спросил, откуда у него такие сведения. Поинтересовался лишь:

– Кто вы?

Скворцов молча достал удостоверение, раскрыл его перед носом Севы. Парень глянул, но не испугался. Лишь с сожалением кивнул.

– Вы собираетесь меня арестовать? – спросил Сева, и на его лице появилось что-то отдаленно напоминавшее разочарованную улыбку.

– Я собираюсь тебя спасти от того, кто хочет тебя арестовать, – ответил Скворцов, заметив, с каким любопытством при этом посмотрел на него парень. И усмехнулся.

– Разумеется, не бескорыстно? – додумался спросить Сева.

Полковник глянул на него раздраженно, и сказал:

– Ты не настолько глуп, чтобы задавать идиотские вопросы. Любое событие, действо, имеет под собой смысл…

– Ну и каков же он у вас? – живо заинтересовался Петраков.

– А такой же, как и у тебя. Отыскать похищенный Романовским товар. Ведь именно это ты предлагал Зотовой. Не так ли?

Парень несколько разочарованно кивнул.

– Ох, уж эти женщины. Теперь понимаю, откуда вам известно, что я завалил Шарика.

Скворцов отрицать не стал. Какой смысл, раз Петраков все понял. Поэтому сказал:

– Ты правильно мыслишь. Ну, раз ты такой понятливый, тогда сообразишь, что деваться тебе некуда. Сбежишь, объявим в розыск и, в конце концов, все равно найдем. Но тогда уже я тебе не смогу ничем помочь…

– А сейчас? – озабоченно спросил Сева. Полковник кивнул.

– Сейчас, еще могу. Если ты захочешь помочь мне.

Сева горько вздохнул. Похоже, этот полковник не блефует и ему, в самом деле, деваться некуда. Но, если он не врет в том, что может помочь, то почему бы ни попробовать.

– Что я должен для вас сделать?

Скворцов улыбнулся.

– В общем-то, немного. Один маленький пустячок. Так сказать, услуга за услугу. Но для начала скажи, тебе есть, где отсидеться?

– А что мне надо где-то отсиживаться?

Полковник ответил вопросом:

– А как ты думаешь, малыш, почему я здесь?

Сева скроил идиотскую рожу и пожал плечами. Но тут же понял, что переигрывает, и сделался предельно серьезным.

– Наверное, для того, чтобы поговорить со мной.

– И не только. Я уже говорил, что хочу избавить тебя от тюрьмы. И для этого тебе надо срочно исчезнуть. Понимаешь меня? Потому что завтра за тобой приедут оперативники майора Туманова. Или он сам. В общем-то, это без разницы. Но что приедут, это точно. Ведь Зотова не только мне рассказала, что ты «замочил» ее любовничка. Передо мной у нее был майор Туманов. А он не такой добрый, как я…

Сева усмехнулся.

– Понимаю. Честный мент.

Полковник вздохнул.

– Ну, можно сказать и так. Живет по понятиям. И ты поверь, он с тобой не будет таким ласковым, как я. Поэтому, исчезай. Вот тебе деньги, – полковник достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов, передал Севе. – Это тебе. Затаись пока, где-нибудь, где тебя сам черт не найдет и жди моего звонка. У тебя тут есть надежные друзья.

– Есть, – ответил Сева.

– Сколько? – спросил полковник.

– А сколько надо?

– Ну, человечка три не помешает, я думаю, – поразмыслив, сказал Скворцов.

– У меня есть пятеро надежных парней, которые не подведут.

– Знаешь, это хорошо. Скоро вы мне понадобитесь для одного дела. Друзьям пока ничего не говори. Сиди тихо. А я тебе подготовлю надежные документы. И смотри, не вздумай исчезнуть раньше того, как мы обстряпаем мое дело. Я тебя под землей отыщу, – опять показал полковник свое удостоверение. Только на этот раз открывать его не стал. Незачем. Помнит парень и его должность и звание.

– Попасть ко мне в немилость, это, значит, подписать себе приговор. А ты, я думаю, жить хочешь. Так ведь?

Сева кивнул. Решил, что полковнику не стоит продолжать, запугивать его. А то, что он человек серьезный, это сразу видно.

– Я понимаю все. Не беспокойтесь, я вас не подведу, – пообещал он.

Но из города исчезать не стал. До того, как он устроиться грузчиком в ювелирный магазин, Сева работал охранником на стадионе электромеханического завода Элеон. Там и познакомился с крутыми парнями. Вроде с виду обычные ребята. У каждого по приличной иномарке. Севу даже зависть взяла, как можно на копеечную зарплату охранника приобрести такое авто. Но вскоре он узнал, откуда денежки у его новых приятелей, когда однажды Стасик, так звали старшего охранника, предложил Севе поучаствовать в одном дельце.

Сева отказываться не стал. К тому же деньги нужны. Жилье не мешает приобрести. Надоело мотаться из Подмосковья на работу и с работы. Да и жизнь здесь не такая, как в ихнем подмосковном захолустье, где и существовать-то нормально нельзя. А тут цивилизация.

На дело поехали на белой «Газели». Завод выделил стадиону микроавтобус, чтобы возить спортсменов на соревнования, но охранники в ночное время использовали его для других целей. Заранее присмотрев гараж, где стояла новенькая иномарка, они ночью подъезжали и вскрывали его. На те машины, что обычно стояли во дворах, не кидались. Они все на сигнализации, станешь отключать ее, может сработать, разбудит хозяевов. А когда машина в гараже, ее владелец больше надеется не на сигнализацию, а на сверхпремудрые замки, которыми увешаны ворота. Только, что для опытных взломщиков эти замки, и кто с ними станет возиться открывать их? Охранники поступали проще. Срезали замки автогеном. Все необходимое оборудование, привозили с собой в «Газели». На случай, если остановят менты, обзавелись липовыми документами, будто все пятеро являются сотрудниками спецназа дивизии Дзержинского. Гаишники предпочитали не связываться со спецами и отпускали охранников с миром.

Все краденные иномарки они пригоняли на стадион. Там в гараже, быстро перебивали номера, перекрашивали. Причем, все делали так умело, что даже если бы хозяин взглянул на свою машину, вряд ли бы опознал ее. Тем более что на «тачку» выписывались надежные документы. Машину потом отгоняли на рынок и там сбывали.

Два года Сева вместе с приятелями бомбили гаражи. Но после одного случая, пришлось надолго лечь на дно. Ночью хозяину «Мерса» приспичило куда-то ехать. Он пришел в гараж как раз в то самое время, когда Стас старательно срезал автогеном замки на дверях. Тогда хозяина пришлось завалить. Машину, все-таки, угнали. Потом продали ее. Но знакомый Стаса, он работал в ментовке, предупредил, что им лучше пока завязать с угонами. А насколько, это завязать, знакомый не сказал. Но жить хотелось красиво. Хотелось развлекаться. Иметь девочек. А для этого нужны деньги. Много денег.

Вот тогда и пришла Стасу в голову мысль, сработать по крупному, грабануть ювелирный. Приглядели приличный магазинчик. Но на рожон лезть вот так сразу не стали, чтобы не проколоться, как тогда с «Мерсом» в гараже. Решили заслать туда своего человечка. Выбор пал на Петраню.

Когда Сева спросил, почему он? Стас смеясь, ответил:

– Рожа у тебя подходящая. Не серчай, конечно, но так вот с виду, тебя за дурачка можно принять. Никому и в голову не придет мысль, зачем ты там крутишься. Понимаешь? Пока поработай там. Посмотри, что да как. Где брюлики хранятся с золотишком. Ну и вообще. Потом дашь знать, когда нам лучше нагрянуть туда. Ночью нельзя. Ночью магазин на сигнализации у ментов. Поэтому, лучше днем? Когда магазин закрывают на обед. Золотишко-то остается на прилавках. И всего-то там два охранника. Дадим по кумполу каждому. Но прежде, чем соваться туда, ты там все разнюхай. Так сказать, подготовь почву.

Севу тогда очень обидело то, что Стас сказал о нем, как о дурачке. Значит, и он с ребятами его таким считает. Но вскоре Сева понял и другое, может и к лучшему оно, что все его считают за этакого дурачка. Пусть считают. Только сам Сева знает себе цену. Поработав в магазине, он узнал про левый товар, которым вовсю торгует Романовский. Но Стасу об этом говорить не стал. В какой-то момент понял, что если вдруг этот левый товар уплывет из директорского сейфа, где обычно Романовский хранит его, заявлять в милицию никто о нем не станет. А под шумок, можно организовать налет Стаса и его парней на магазин. Только для того, чтобы похитить этот левый товар, нужно сначала обзавестись ключами от кабинета директора и его сейфа. С этим у грузчика проблем не возникло. Проблема была в другом, как увезти из магазина, похищенный из директорского сейфа товар. Сева останется в магазине на ночь, потом проберется в кабинет, откроет сейф, вынесет товар и спрячет его в поддон с мусором. Утром, Стас с парнями сделает налет на магазин, но Сева не станет ему отдавать похищенный товар. Пусть им достанется то, что они возьмут на прилавках, а этот товар принадлежит ему, Севе. Поразмыслив немного, Петраня пришел к мысли, что ему все-таки, нужен помощник. Для этого дела Сева решил привлечь своего знакомого, Шарика. После того как он оттащит поддон к мусорному баку, Шарик должен подъехать и сразу же забрать товар, чтобы это не сделали мусорщики, которые каждый день приезжают и выгребают из бака мусор. Шарика не пришлось долго уговаривать. Оставалось лишь набраться терпения и выждать подходящий случай. И случай такой вскоре представился. Это смерть Романовского. Но к своему огромному сожалению, Сева вскоре понял, что все пошло не так, как это себе представлял он. Как было задумано. Ювелирных изделий, в сейфе директора, вдруг, не оказалось. И тогда с налетом Стаса на магазин, Петраня решил отложить. А вдобавок ко всему, Шарик позвонил ему вечером и сказал, что его замели в ментовку.

И вот тут Сева не на шутку перепугался. И не столько ментов. Но если Шарик расколется, и стуканет про то, что они с Петраней хотели похитить ювелирные изделия, так или иначе, но слух может дойти до Стаса. И тогда Петране, конец. Приятели по криминальному бизнесу, не простят измены. И вряд ли расценят его обман с положительной стороны. Скорее всего, его похоронят прямо на территории стадиона. Ночью охранники выкопают поглубже яму, и потом зароют его в ней живого.

При одной мысли о том, как это будет происходить, Севу пробирала дрожь. Сразу же после звонка Шарика, он выскочил из дома. Хорошо, что, Шарик ничего не подозревая, рассказал ему, что он сейчас у Ирины, и прямо сейчас собирается ехать к адвокату. Сева призадумался. Хорошо, что в этот вечер он не поставил свою машину на автостоянку. Из тайника, он достал купленный пистолет и обойму к нему.

Шарик, наверное, так и не узнал, кто стрелял в него. Было темно. А может, и узнал, но ничего уже изменить не мог. Он должен был умереть. Так решил Сева, опасаясь за свою жизнь. Так ему будет спокойней. Ведь мертвый Шарик уже ничего никому не расскажет, не расколется ментам. А Стас с ребятами еще могут ему пригодиться.

И такое произошло, когда полковник велел Севе немедленно исчезнуть. Дома появляться было глупо. Менты не дураки. Первым делом приедут за ним на работу, потом домой. Или наоборот. Только что до этого Сева? Но домой он с работы не вернулся, а приехал на стадион. Рассказал про то, что задумал полковник. Предложение было хоть и рисковым, но заманчивым.

– Сколько там товара? – призадумавшись, спросил Стас. Все парни молчали, предоставляя право решающего голоса ему, как самому старшему. Стас из тех парней, у которых все в порядке с мозгами. И как он решит, так все и будет.

– Товара много. В двух здоровенных сумках. Браслеты, цепочки, перстни и серьги с брюликами…

– А бриллианты настоящие, или подделка? – призадумавшись, спросил Стас. По его горящим глазам, Сева догадался, что Стас готов согласиться. Значит, и ребят долго уговаривать не придется.

– Бриллианты настоящие, – сказал Сева и многозначительно добавил: – Там товара, под миллион.

– Рублей? – еще больше призадумался Стас. Сева отрицательно покачал головой и усмехнулся тупости главаря группировки.

– Долларов, – сказал Сева. Ни за что бы он ни стал связываться со Стасом, если бы не обстоятельства. И одно из них, это то, что ему где-то надо спрятаться, пересидеть, ожидая звонка полковника. А другое то, что полковник велел подобрать несколько надежных парней. А кто может быть надежней, чем те, с кем еще недавно он бомбил гаражи.

Стас обвел взглядом молчавших парней и пообещал Севе:

– Мы поможем тебе. Но полковника придется убрать. Неужели ты думаешь, мы позволим ему хапнуть товар на такую сумму и уйти? – спросил Стас. – А потом, я не люблю связываться с ментами. Знаешь поговорку: хороший мент, это мертвый мент.

Сева промолчал. Почему-то подумал, что полковник не похож на наивного глупца, и если это действительно так, то он может подстраховаться. Попытался об этом сказать Стасу, но отговорить его не смог.

Могилу для полковника вырыли прямо под гаражом.

– Если он не передумает и позвонит тебе, мы привезем его сюда, – решительно сказал Стас, прикрыв на время яму куском шифера.

* * *

Полковник позвонил неожиданно. В тот момент, когда Оксана призналась, что сумки у нее на квартире, Скворцов спросил название улицы и номер дома. Потом сразу же позвонил Петракову и велел с парнями приехать туда, прикрыть его, на случай, если девчонка уготовила ему засаду. Но не стал называть ни подъезда, ни номера квартиры, решив для себя, что если все пройдет нормально и девчонка не обманула его, он не будет выходить из квартиры до тех пор, пока эти идиоты вместе с чудиком грузчиком не уедут. Не станут же они его там ждать целую вечность. Он им перезвонит, и они уедут. Тогда и не придется делиться с ними товаром. В предвкушении большого куша, ему даже было, не жаль потраченных на грузчика долларов. Пусть подавится, так решил для себя он. Машину к подъезду подгонять не стал. Петраков узнает ее. Решил, что лучше оставить ее возле соседнего дома. Ее можно подогнать потом, когда Петраков со своими приятелями уедут. Скворцов немного опасался. Ведь тех парней он совсем не знал. Если Петракова можно обвинить в убийстве, а, следовательно, заставить работать на себя, то их обвинить не в чем. Полковник не знал ни их имен, ни фамилий, ни кличек. За них поручился Петраков, говоря, что они его надежные друзья, и полковнику невольно пришлось согласиться. Но предосторожность еще никогда не изменяла ему.

Там, в квартире, когда капитан Грек велел ему взять сумки и нести их к машине, Скворцов не стал возражать. Он знал, что сейчас произойдет, стоит ему лишь появиться из подъезда. В душе, он смеялся над Тумановым, Греком и молодым лейтенантом, фамилию которого даже не помнил. Они наивные, как дети. Приняли его за глупца. Думали, что так легко смогут его взять. Но надо отдать должное Туманову. Он постарался. Жаль, что в свое время Скворцов недооценивал его. Но все-таки, майору далеко до него, полковника Скворцова. Потом Туманов это признает, поймет. Но это будет потом.

Скворцов ничуть не удивился, когда из микроавтобуса выскочили люди в камуфляже и черных масках на лицах. Все получилось так правдоподобно и в первую минуту, он сам был готов поверить, что перед ним настоящие спецназовцы. И лишь, когда к нему подскочил Петраков и вырвал из руки сумку, полковник облегченно вздохнул. Обернулся, посмотрел на лежащих, на земле Туманова с Греком. Даже головой покачал им в укор. Во, как распластались опера.

– Как дети, – буркнул он себе под нос и зашагал к микроавтобусу, где его уже поджидал Петраков. Свою тяжеленную сумку грузчик уже забросил в проход между сиденьями. Стоило полковнику подбежать, как он тут же подхватил и его сумку, затолкал в микроавтобус.

– Быстрей, полковник, – вполголоса произнес Сева. – Надо уезжать отсюда. Пока, кто-нибудь не вызвал настоящий спецназ.

Хотя опасаться особенно и не стоило. У всех спецов при себе приличные ксивы, а номер на «Газели» предусмотрительно заменен.

Полковник еще раз обернулся, глянул на Туманова с Греком. Лежат голубчики. Ручки разбросаны в стороны. Ножки, раздвинуты. На этот раз у полковника, при виде беспомощности оперативников, появилось к ним чувство сожаления. С кем довелось иметь дело. И это называется, опытные опера. Дилетанты они, а не опера. Поэтому, он сейчас уедет и увезет с собой сумки. А они останутся тут. Прощайте, парни!

Когда все так называемые спецназовцы сели в микроавтобус и стянули с лиц маски, Стас дал по газам. Грек с Тумановым не успели опомниться, а «Газель» уже свернула за угол.

Полковник глянул на тех, кто только что спас его от тюрьмы. И чертыхнулся про себя. Что-то лица этих парней не внушали ему доверия. И полковник уже засомневался, правильно ли он поступил, что связался с этим чудоковатым грузчиком. Заметив, как тот притих под взглядом парня сидящего за рулем «Газели», Скворцов с сожалением для себя определил, что Петраков среди этой компании погоды не делает. Скорее всего, всем заправляет тот, сидящий за рулем. И обращаясь к нему, Скворцов спросил:

– Куда мы едем?

– На Павловскую. На стадион. А вы куда хотели? – спросил Стас.

Полковник промолчал. По большому счету, ему сейчас было все равно, куда ехать. Сожалел лишь о том, что, скорее всего, содержимое сумок придется разделить. Иначе, они ему не станут помогать. Все сложилось не совсем так, как того хотел Скворцов. Но теперь уже ничего не изменишь. Поздно менять. Но Скворцов все же надеялся, что диктовать условия этим угрюмым парням, будет он. А не наоборот.

– Что-то вы не очень любезны, полковник, – последовало от Стаса замечание. И Скворцову ничего другого не оставалось, как стерпеть. Он вздохнул, сознавая, что в том положении, в котором оказался, ему предстоит вытерпеть много чего неприятного. Уже сегодня, не позже, как через час, его объявят в розыск. А уже к вечеру, его фотографии будут у каждого милиционера патрульно-постовой службы. Стало быть, хочется или нет, но придется на какое-то время затаиться. И помочь ему в этом могут приятели Петракова.

– Мне надо, где-то спрятаться. На несколько дней. Вы можете мне с этим помочь? – спросил Скворцов, тут же заметив на лицах угрюмых парней загадочные улыбки. А сидевший за рулем парень, так и вовсе рассмеялся. Один только Петраков почему-то был мрачный. Встретился взглядом с полковником и отвернулся к окну. А Стас сказал:

– Мы предвидели такой вариант. И приготовили для вас надежное укрытие. Там вас ни одна собака не отыщет.

Скворцов одобрительно кивнул.

– Вот и хорошо. – Опять посмотрел на грузчика, но Петраков делал все, чтобы не встречаться с полковником взглядом. И тогда в душу полковника закралось подозрение. Неужели этот сучонок устроил ему ловушку. Тогда это будет пострашнее тюрьмы. Тогда, это погибель. И Скворцов тоскливо посмотрел в окно, проклиная тот злосчастный день, когда связался с вором Бариком. Не предполагал, что все так далеко зайдет. И вот понесло его, как по течению и до его дня несет. А ведь могла быть и другая жизнь, нормальная, как у многих людей. Пусть не было бы столько денег, но зато бы он остался жив. А теперь, одному богу известно, что станет с ним. И полковник загоревал. Опять глянул в окно, пытаясь запомнить улицу и то место, куда приехали.

Они приехали на стадион и сразу свернули к гаражу, чтобы не привлекать внимания.

Никто не вылезал. Все сидели и смотрели на Скворцова. Полковник уже понял, что означали эти напряженные взгляды. И лишь один Стас казался веселым. Он обернулся, глянул шальными глазами.

– Вот мы и приехали… – сказал он с усмешкой, Скворцову.

Скворцов посмотрел ему в глаза. Парень, хоть и был главарем в этой группировке, но оказался слабоват против полковника. Не выдержав на себе пристального, тяжелого взгляда полковника, сначала заморгал, а потом и вовсе отвел глаза в сторону.

– Ну и что дальше? – в полголоса спросил Скворцов.

– Дальше? А дальше, выходи из машины и иди в гараж, – сказал Стас.

– Там я смогу переждать?..

Стас улыбнулся и опять посмотрел в глаза полковнику. На этот раз уже не отвел взгляда. Видно, внутренне успел настроить себя.

– Да. Там и переждешь, – сказал Стас с улыбочкой и тут же добавил: – Ох и не люблю же я вас, ментов.

– Это заметно, – сказал полковник, чуть повернулся, но в бок ему уперся ствол пистолета. – Понятно, – с сожалением покачал головой Скворцов, понимая, что вероятней всего, обречен умереть. Лучше всего в этот момент не поддаваться эмоциям и не думать ни о чем. Но как раз-то эмоции и переполняли сейчас его. Вспомнил про молодую жену, детей. А еще захотелось попросить прощения у всех, кого когда-то незаслуженно обидел. Только что это изменит теперь в его судьбе.

В гараже, Стас открыл люк, закрывавший яму. И Скворцов увидел приготовленную ему могилу. Покачал головой. Видно, настолько он погряз в грехах, что Господь не удостоил его быть погребенным в гробу. Ну да что теперь сожалеть о том, чего нельзя изменить.

И вдруг он услышал страшно изумленный голос Петракова:

– Постойте! Он надул нас. В сумках железки…

Охранники приволокли в гараж обе сумки. Высыпали их содержимое на пол. Оказалось, сверху сумки были набиты дешевой бижутерией, а под ней, обыкновенная металлическая стружка.

И глядя на нее, полковник рассмеялся. Понял, как провел его майор.

– Ай да, Туманов. Каков молодец. Он оказался намного лучше, чем я о нем думал, – хохоча, проговорил Скворцов, видя, какие изумленные лица теперь у его спасителей. Хотели отделаться от него? Забрать все золото себе? Так забирайте. Чего ждете, господа? Пользуйтесь.

Стас держал в руке пистолет. Стволом уперся полковнику в подбородок, процедил сквозь зубы:

– Где золото? Ты думаешь, мы тебя вытащили от ментов за это говно?

Скворцов смотрел ему в глаза и хохотал.

– Ребята, да он, кажется, того… – Сева не договорил, покрутил пальцем у виска. А Стас подскочил к нему, схватил Петраню за горло.

– Нам плевать, того он или не того. Ты, сука, говорил, что в сумках ювелирные изделия. – Он наклонился, схватил с пола горсть стружек, ткнул ими Петраню в лицо. – По-твоему, это золото. Урод ты задроченный! Сейчас ты у меня вместе с ним, – мотнул он головой в сторону хохочущего полковника, – будешь жрать эти железяки. А потом я тебя закопаю в яму. Вместе с ним. Вот тут, – указал он на яму.

Сева побледнел.

– Стас, прости. Прости, Стас. Клянусь, я не знал… Стас! Ну поверь!

– Разве можно верить, такой ползучей твари? Ты, говнюк, с самого начала не нравился мне. Это ребята уговорили, взять тебя в дело. И вот, чем все обернулось. Из-за тебя мы влипли в дерьмо по самые яйца. Что, скажешь, не так? Теперь, этого козла в погонах будут искать. Но тебя, никто! – Стас приставил ко лбу Петрани пистолет и только хотел нажать на курок, как с улицы раздался голос в мегафон:

– Внимание тем, кто находится в здании гаража. Повторяю. Всем, кто находится в здании гаража. Здание окружено. Во избежание ненужного кровопролития, предлагаю сдаться.

Стас обернулся к парням.

– Ну, и влипли мы, – сказал он. – Что, братва, делать будем?

– А что тут делать? – сказал один из охранников. – Не сдадимся, так они нас перестреляют. Чем отстреливаться будем? У тебя пистолет, да у меня. Автомат и помповики остались у нас в «Газели».

– Так там же Костик остался, – проговорил другой охранник.

Петраня бросился к окну, увидел Костика в наручниках, сидящим на земле. Возле него стояли два бугая в бронежилетах с автоматами.

– Хана, Костику. Повязали его менты, – сказал Петраня, растерянно заглядывая в лицо Стасу. Как решит он? Чего скажет?

– Значит, сдаемся, – обречено произнес Стас, и бросил свой пистолет на пол. Но прежде, чем выйти из гаража, обернулся к Скворцову.

– Везет тебе, полковник.

Последним из гаража выходил Скворцов. Посмотрел на приятелей Петракова и его самого, рядком лежащих на земле. Рядом стояли спецназовцы и майор Туманов. Полковник подошел.

– Как вы узнали, майор, где мы?

Федор улыбнулся, показал полковнику мобильник Ларина, который у него забрал один из парней. Открыл его.

Полковник увидел вмонтированный «жучок» и схватился за голову.

– Епона мать! Хотел, как лучше. Вот незадача. Я велел им забрать у вас сотовые, чтобы вы сразу не вызвали подмогу…

– Вы и сделали лучше. По крайней мере, для себя. Думаю, эта яма приготовлена для вас? – кивнул Федор на вырытую под гаражом яму.

Скворцов отшатнулся. Что ни говори, но все-таки помогли ему менты. Жизнь спасли. Опоздай они на немного, и его бы прикончили.

– Вот видите, – сказал Туманов. – Между тюрьмой и смертью, вы несомненно, выберете тюрьму.

– Разумеется, – с готовностью произнес полковник.

Подошел Грек. Отдал Федору его пистолет, который был у Стаса. Свой он уже засунул в кобуру.

Скворцов протянул руки Ваняшину, и тот защелкнул на них наручники.

– Да, – тяжело вздохнул полковник и сказал: – В жизни все, как на шахматной доске. И ферзя может съесть обыкновенная пешка.

Федор понял, на что намекнул полковник, поэтому сказал:

– Полковник, справедливости ради, заметьте, что эта пешка с майорскими погонами.

– Оставьте, майор, ваши шуточки, – сказал Скворцов и пошел к фургону «Уазику» с зарешеченными окнами, где его уже поджидали.

Федор настаивать не стал. В конце концов, это личное дело полковника, что заметить, а что оставить без внимания. А Скворцову сейчас действительно не до шуток. Влип полковник по полной программе.

– Чего он? – кивнул Грек на Скворцова, сопровождаемого лейтенантом Ваняшиным.

Федор улыбнулся, сказал:

– Кажется, наш полковник собирается исповедаться в своих грехах.

Грек сверкнул своими черными глазами. Не мог забыть обиду, когда полковник назвал его потомком цыган, да еще конокрадом.

– Давно пора. Надеюсь, на этот раз нам с тобой не придется валяться на земле, – сказал Грек, видя, как по-хозяйски ведет себя группа спецназовцев под командой майора Стриженова. Ведь говорил Туманову еще в тот раз, привлечь их. Тогда бы не пришлось гоняться по всей Москве за Скворцовым.

– А как бы мы нашли этих гавриков, – кивнул Федор на Петранина и лежащих с ним рядом бандитов. – Их необходимо было взять. Пойми ты, капитан. Мы должны были сделать так, как сделали.

Грек обиделся.

– Значит, ты с самого начала знал, что так получится?

– Как? – не понял Федор.

Грек указал на лежащих.

– Ну, что налетят эти гаврики и заберут у нас Скворца? И золото подменил поэтому?

– Давай так скажем, я предполагал такой исход. Все-таки, полковник тоже богат на выдумки. Вряд бы он просто так без прикрытия, зашел в квартиру. А что, касаемо золота… Тебе что, хотелось сидеть и днем и ночью дежурить возле него?

Грек хмыкнул.

– Еще чего.

– Вот отсюда и ответ на твой вопрос, по поводу подмены, – сказал Федор. А Грек посмотрел на него с хитрецой.

– Ох, и хитер же ты, майор Туманов. Настоящий мент.

* * *

– Ну что, – сказал Федор, когда Оксана появилась в его кабинете. – Если честно, то жаль мне тебя отпускать. Красивые девушки нам тут и самим нужны. Тем более у меня вон лейтенант никак себе подругу жизни не найдет, – кивнул майор на лейтенанта Ваняшина, не сводившего с девушки глаз. Оксана нравилась ему.

– А я? – обиженно спросил Грек. – Я ведь тоже без подруги.

– И ты, – сказал на это Федор, а Оксана улыбнулась Греку.

– Вы, Александр Александрович, еще встретите свою половину.

Грек разочарованно махнул рукой.

– Да где же ее встретишь, милая? Ты же ведь не хочешь оставаться у нас в Москве?

Оксана отрицательно помотала головой.

– Не-ка.

Когда-то Грек был неплохим спецом по части женщин и мог уговорить практически любую. Но с годами его красноречие утратилось. Даже сейчас, разговаривая с Оксаной, он не нашел ничего лучшего, как всего лишь сказать:

– А то смотри. Московская прописка тебе сразу обеспечена. И жилье имеется. Может, останешься? Поженимся с тобой, – предложил он.

Получилось коряво, и Грек, сознавая это, вздохнул, догадываясь, что ответит девушка.

И засмеявшись над его предложением, девушка отказалась.

– Не. Я бы хотела поехать домой. У нас там лучше, чем здесь у вас. Только и поняла это сейчас. А потом, я соскучилась по дому. Давно бы уехала, да хотелось за Юльку отомстить этим негодяям, – немного с грустью проговорила девушка, вспомнив про сестру. Федор кивнул, сразу сделавшись серьезным.

– Да. Миссия свою ты выполнила. Можешь возвращаться домой. Остальное мы тут доделаем сами.

Оксана настороженно посмотрела на майора.

– Федор Николаевич, так значит, меня не посадят? – спросила она.

Грек с Ваняшиным переглянулись, улыбнулись. Смешная девчина. Ее не сажать надо, а награждать за помощь в задержании опасного преступника.

Майор Туманов проявил завидную сдержанность и приберег улыбку на потом. Сказал, придав голосу побольше удивления:

– За что тебя сажать? Ты же никого не убивала?

– Нет, – поспешила Оксана заверить майора. – Не убивала.

– Ну, вот. Единственное, за что тебя можно наказать, это за нарушение паспортного режима. Временная прописка ведь у тебя кончилась?

Оксана улыбнулась, приняв строгое замечание майора, как шутку.

– Но за это мы уже составляли на тебя протокол, – на этот раз Федор улыбнулся, вспоминая, как лихо они разыграли полковника Скворцова. Поверил полковник. Повелся, и попался.

– Так что, возвращайся домой. А чтобы ты не забывала про нас, вот, – Федор достал из кармана простенькое колечко, покрытое позолотой. Взял его из бижутерии, которая лежала в сумках. – Кольцо, конечно, дешевое. Но на более дорогое, московская милиция не имеет денег. Ты уж извини…

Федор не ожидал, но на глазах у девушки появились слезы. Она взяла кольцо, надела его на безымянный палец правой руки. Улыбнулась, показав руку.

– Я теперь обручена с московским уголовным розыском, – сказала она.

– Точно, – кивнул Грек. А лейтенант Ваняшин добавил:

– Если там, кто на тебя наедет, дай нам знать, – он посмотрел на Туманова и Грека и сказал: – Мы приедем, в раз разберемся.

– Точно, – добавил Грек. – Никто не позавидует тем, кто будет иметь дело с «бригадой» московских оперов.

Грек с Ваняшиным взялись отвезти девушку на вокзал. И оставшись один в кабинете, Федор усмехнулся, вспомнив, как Грек назвал их «бригадой» оперов. Слишком круто было сказано. А с другой стороны, может и прав Грек. Если есть бригады тех, кто без зазрения совести нарушает закон, то почему не должно быть бригады других, кто этот закон защищает. И пусть этой бригадой будут они.

Домой Федор не торопился. Зачем торопиться в пустую квартиру. После того случая со Шкультетским, Даша пыталась объяснить Федору, каким образом очутилась у Глеба в квартире да еще в таком виде, в каком он ее увидел. Но от стыда решила не показываться ему на глаза. Даже, если он простит ее, вряд ли сумеет забыть. Ведь ее майор не из тех, кто забывает подлянки. А свой поступок по отношению к Федору, она считала именно подлянкой и никак иначе. Наверное, надо было все рассказать ему сразу. Так, по крайней мере, было бы честнее. Она не смогла, потому что боялась его потерять. Вдруг не поймет, что в этом нет ее вины, что произошло все из-за ее доверчивости, которой и воспользовался негодяй Глеб. А Федор, он человек резкий. Может быть, это помогает ему в работе, а может быть, работа его сделала таким. Даша не судья ему. Она хотела быть ему верной подругой, женой. Но, кажется, не получилось ни того, ни другого. Кого в этом винить, она не знала. Знала только одно, жизнь тем и интересна, что построена на встречах и расставаниях. Наверное, и им лучше расстаться, и ничего друг другу не объяснять. Просто расстаться, и жить с чувством свободы в этом замкнутом мире. И иногда, когда уже совсем станет невмоготу, вспомнить о хорошем, например, о том, что где-то бродит человек, который был тебе подарен судьбой, и которого ты не сберегла. Только стоит ли теперь винить себя за такую расточительность. Видно так угодно на небесах. А люди – исполнители чужой воли.

И Даша перебралась к родителям. Про то, что оперативники готовятся в ее квартире провести операцию по задержанию преступника, родителям говорить не стала. Сказала, что в квартире идет ремонт, а с Федором они просто поссорились. В очередной раз.

К своему несчастью Федор в этот же вечер имел неосторожность позвонить на квартиру родителей. Даша уже спала и не слышала звонка.

Трубку сняла ее мать. Федор попросил, позвать Дашу к трубке, сказал, что хочет с ней поговорить, но несостоявшаяся теща, поступила по-своему.

– Молодой человек, – сказала она. – Вы изломали моей дочери жизнь. Пожалейте, не губите ее окончательно. Ведь с вами Даша пропадет. Разве вы сумеете сделать ее счастливой?..

И Федор призадумался. Наверное, она права. Что он может дать ей, опер? Счастье?.. Безумно счастлива, Даша бывает только тогда, когда занимается с ним любовью. Так, во всяком случаи, казалось ему. У мента нет будущего. А любовь со временем истлеет в сердце и вместо нее останется пустота и чувство обиды, что все хорошее прошло, кончилось, как все проходит и кончается в этом мире.

– Оставьте мою дочь в покои. Не звоните больше ей, – попросила Дашина мать. Федор настаивать не стал. Положил трубку.

* * *

И оставшись один, он теперь частенько задерживался на работе допоздна, не раз вспоминая бывшего начальника эскпертно-криминалистического отдела, Антоныча. Мудрейший был старик. И изречение его, что у опера не может быть семьи, верное. Хотя бы по отношению к Федору. Нет у него семьи, и не будет.

Федор убрал в сейф толстенную папку с уголовным делом, в котором прибавилось теперь несколько протоколов допроса полковника Скворцова и охранников стадиона. Все они стали давать показания.

В управлении уже давно никого не было. И та тишина, которая царила сейчас в коридоре, казалась непривычной. Потому что днем в коридоре слышались голоса, шаги сотрудников и посетителей. Ощущалось какое-то движение. А сейчас, будто все замерло, погрузилось в дрему. И только один майор не спит. Вдруг в этой тишине, Федор услышал шаги. Даже удивился. Кому неймется побродить здесь да еще в такое время. Шаги приблизились к двери майорского кабинета. Дверь открылась, и в кабинет вошел Грек. Уставился на Федора так, словно они давно не виделись. Хотя расстались всего несколько часов назад. Но Грек ведь мастак кроить мордашки. Скроил и на этот раз. Удивленную.

– Смотрю, свет у тебя горит, – сказал он, улыбаясь. – Чего домой не идешь?

Федор решил соврать. О том, что дома ему одному тоскливо, говорить не стал. Лучше нет сослаться на работу. Поэтому кивнув на кипу бумаг, лежащих на столе, сказал:

– Работы полно. Надо справку подготовить для начальства по делу.

Грек, кажется, не поверил. Хитро глянул на майора.

– Ага. Говори. Справку ему подготовить. Врешь, майор.

Федор чуть не разозлился. Он что, должен отчитываться перед этим усачом, почему засиделся в своем кабинете. Вот чего тут делает Грек. Шел бы к себе. А то повадились с Ваняшиным торчать тут. Да мало того, этот усач еще наезжает, а Федор вынужден защищаться. Лучшая защита, это нападение. И Федор сказал напористо:

– Нет, а чего здесь делаешь ты? Ведь вы же поехали с Ваняшиным провожать Оксану на вокзал.

Грек совсем невесело взглянул на майора и махнул рукой.

– Я не поехал с ними. Ваняшин один поехал. Его дело молодое. Чего я мешаться буду. Может, у него чего с ней и получится.

Федор сказал с укором:

– А ты, стало быть, уже старик?

В глазах у Грека была грусть. Он вздохнул.

– Старик, – сказал он и замолчал, вытягивая из майорской пачки сигарет, сигарету. Закурил, потом все с той же грустью проговорил: – Веришь, Федор, я стал замечать, как жизнь проходит. Раньше не замечал. Все торопился, куда-то, зачем-то бежал. А теперь, вроде, и торопиться-то некуда. А Лешка пусть едет. У него еще все впереди. Может, чего и заладится с этой Оксанкой. Она – красавица. Он – ничего. Детишек нарожают. А, Федор, как думаешь? А я крестным буду у них.

Федор смотрел на Грека и видел, что капитан, захандрил. Наверное, позавидовал им молодым, и захандрил. Потому что, как не прискорбно сознавать, но прав Грек. Не видел он жизни. Не видел настоящего семейного счастья, потому что обошло оно усатого капитана стороной. И Федор вздохнул. Обидно стало. Не за себя. За друга.

Майор открыл сейф, достал бутылку водки, кусок полукопчоной колбасы и булку, купленную почти неделю назад и уже успевшую зачерстветь. Из стола достал два пластмассовых стаканчика, в которые и разлил содержимое бутылки.

Грек взял свой стакан, заглянул в него и, вздохнув, сказал:

– Вот ты, майор, скажи мне.

Федор приготовился выслушать.

– Почему у нас, врачей боготворят, учителей уважают, торгашей любят, а ментов – на дух не переносят, как заразу. Обидно, за свою профессию.

Федору тоже было обидно. Выпив свой стакан, майор почувствовал, как сразу полегчало на душе. И плевать, что их ментов не любят. Сказал Греку просто:

– Это потому, Сан Саныч, что мы с тобой, как дворники. Что те в мусоре копаются, что мы. Потому и зовут нас – мусорами. Но ты не грусти. Не такая уж у нас плохая профессия. В мусоре копаемся, а рук своих мы не замарали. Согласен?

Федор посмотрел на Грека. Кажется, зацепило капитана, улыбаться стал Грек. Хотя самому Федору было не до улыбок. Тосковал по Даше. Только тоску свою перед друзьями старался не выдавать. Это его личное. Его – тайна. И тут же Федор предложил:

– Знаешь что, Сан Саныч, давай по второму? За наши чистые руки.

– А почему бы и нет? – оживился Грек и добавил: – И за совесть!

Федор стал разливать водку, и тут они оба услышали, как по коридору кто-то идет. Грек сразу схватил стаканы, а Федор поставил на пол бутылку.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Ваняшин. Сразу догадался, чем тут занимаются старшие товарищи.

– Леха, е-мое! Ты откуда взялся здесь? Ты же поехал на вокзал, проводить девушку? – улыбаясь, спросил Федор. – Мы уж тут думали, скоро женим тебя. Вот насчет приданого соображаем, – подмигнул Федор Греку. – Сан Саныч в крестные готовится к тебе.

Ваняшин расплылся в улыбке, когда Грек поставил перед ним стакан, а Федор тут же наполнил его.

– Не, я только после Сан Саныча женюсь, – пообещал лейтенант.

– Ну тогда тебе долго ждать придется, – сказал, вздохнув Грек.

– Ничего, ничего, – сказал ободряюще Федор. – Время терпит. Он еще молодой. Можно и подождать. Вот станет наш Леха майором…

– Почему, это майором? – закапризничал Ваняшин. – Бери, выше, Николаич. Ниже подпола я не согласен, – пошутил лейтенант.

Федор улыбнулся его шутке.

– Да, в общем-то, Леш и не так важно, кем ты станешь. Важно другое. Чтоб у тебя навсегда остались теплые воспоминания о нашей дружбе. Сядешь ты, когда-нибудь вот так, нальешь в стакан водки и вспомнишь нас с Сан Санычем.

– Только вспоминай добрым словом, – вставил Грек, подняв в руке стакан. – Потому что мы тогда уже будем…

– Да, не важно, где мы тогда будем. Важно другое, что мы когда-то были. И не просто были, а честно выполняли свою ментовскую работу. Так давайте выпьем, за нас, за оперов!

* * *

Федор открыл дверь своей квартиры, вошел и, растерялся. Перед ним стояла Даша. Вот уж действительно, чего он никак не ожидал. Увидев его, Даша смущенно пожала плечами и улыбнувшись, сказала:

– Это, наверное, выглядит с моей стороны, как наглость. Но вот я пришла. Я не могу без тебя, Федор. Думай обо мне что хочешь, но я не могу. Даже если ты будешь прогонять меня, я не смогу уйти.

Она чуть не расплакалась. Не знала, как он отреагирует на ее возвращение. Вдруг, тут уже хозяйничает другая женщина, тогда не стоило и возвращаться. И только, когда, пересилив робость, переступила порог его квартиры, поняла, никто тут не хозяйничает. И все осталось так, как было при ней. Так же разбросаны вещи. Его и ее. В тот день Даша торопилась, не знала, что надеть. Достала из гардероба платье, хотела надеть его, но в последний момент раздумала, бросила его на спинку кресла. Так оно там и лежит.

Даша осмотрелась, и ей показалось, что она вовсе никуда и не уходила от Федора. Просто она заснула, на какое-то время и терпеливо дожидалась, когда Федор придет, поцелует ее и разбудит.

– Дашка, милая моя! Родная! Ты даже не представляешь, как я рад.

Федор схватил Дашу в свои объятия, впиваясь в ее слегка влажноватые губы. А Даше показалось, что еще немного, и она задохнется. Таким, долгим был этот поцелуй. Но она не убирала своих губ от губ Федора. Хотела, чтобы он ее целовал. Целовал долго, до бесконечности. Пусть, пусть она задохнется и умрет. Но умрет в его объятиях, потому что сейчас, она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. И ей хотелось кричать о своем счастье, чтобы все услышали и позавидовали. Потому что, не пережив того, что пережила она, нельзя быть такой счастливой. Так считала сама Даша. Она пересилила свою гордыню и вернулась, уступая лидерство ему. Мужчина, по своей природе должен быть лидером перед женщиной. А она должна одаривать его лаской и быть верной хранительницей семейного очага. Даша чувствовала в себе уверенность. Она сумеет.

Отдышавшись после поцелуя, Даша решила настоять, чтобы Федор наконец-то выслушал ее до конца.

– Федор, я долго думала о себе, о тебе и пришла к выводу, что нам надо с тобой пожениться. Чтобы у нас все было как у всех.

Федор сейчас был готов согласиться со всем, чего бы она ни предложила. Со счастливой улыбкой, кивнул. Пожалуй, придется усатому Греку быть крестным у него, а не у Ваняшина.

– Но прежде, чем ты сделаешь мне предложение, я хочу тебе кое, что объяснить…

Федор не дал ей договорить.

– Не надо ничего объяснять. Ты вот тут со мной. Я могу, целовать тебя. Вдыхать запах твоих волос. Ты никогда не задумывалась о том, как пахнут твои волосы? – вдруг спросил он.

Даша почувствовала, что ее пробирает дрожь от его прикосновения. Руки Федора скользнули к ней под кофточку, медленно, без излишней суеты, расстегнув застежку лифчика. И вот уже его пальцы с осторожностью разминают ее упругие груди.

– Нет, не задумывалась, – произнесла она, и голос ее сорвался от волнения. Федор чуть пригнул к ней свою голову, вдыхая запах ее волос.

– Должен тебе сказать, что у тебя особенный, ни с чем не сравнимый запах. Я готов его вдыхать всегда. Слышишь? Всегда. И я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

– Федор, любимый мой. Самый лучший на свете, – прошептала она.

Даша доверчиво посмотрела ему в глаза. Так смотреть мог только человек с чистой душой, не замаранной скверной. И ему стало немножко стыдно, за то, что несправедливо поступал с ней, выстраивал ложные обвинения. Хотел видеть идеал, забывая о том, что ничего идеального в природе просто не существует. И разве она живая, настоящая, хуже вымышленного образа? И к чему, нелепые обиды. Надо смириться и любить ее настоящую.

– Моя Дашенька, – он обнял ее опять. Готов был зацеловать ее всю с головы до ног. Каждую частичку ее роскошного тела. Каждый пальчик на руках и на ногах. Пусть это будет искуплением за его обиды.

Даша млела от его страстных поцелуев. Стыдно признаться, но иногда у нее даже появлялась ревность, когда и с кем он научился так хорошо целоваться. Не верила в утверждение Федора, будто в некоторых мужчин, в том числе и в нем, это заложено от природы. Но под его поцелуями она просто таяла. Вот как сейчас. Чтобы Федор не зазнавался в будущем, хотелось продемонстрировать, что она умеет делать это с не меньшим изяществом. Но приходилось мириться. Ведь сама же отдала ему лидерство, которое теперь Федор вряд ли уступит.

В какой-то миг, она глянула в большое настенное зеркало, и увидела в нем свое отображение. И оно ей показалось каким-то скучноватым. Появилось сомнение. Разве Даша такая? Может, зеркала, как и люди, имеют привычку врать. И чтобы развеселить отображение, Даша улыбнулась и подмигнула ему…

Content

Вячеслав Жуков
Ненастоящий полковник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20