Вячеслав Жуков

Пуля справедливости

Глава 1

В суматохе уходящего дня, никто не обратил внимания на человека одетого в темно-синий спортивный костюм, неторопливо шагавшего по улице. На плече у него висела черная спортивная сумка, из которой торчала ракетка для игры в теннис. Он не вписывался в бурлящий людской поток, характерный для этого времени суток, когда люди возвращаются с работы и прежде, чем добраться до дома, попутно посещают едва ли не все попадавшиеся магазины. Он шел по краю тротуара, обходя этот поток стороной. Шел, сосредоточившись на своих мыслях, и при этом успевал делать сложные маневры, чтобы избежать столкновения со спешащим навстречу прохожим. Таких ему попадалось предостаточно. Их видно издалека. Наглая морда. Прет, как бульдозер, считая, что весь тротуар принадлежит только ему, и всем, кто внезапно попадаются на его пути, лучше вовремя отойти в сторону. Иначе, этот бульдозер сомнет любого, затопчет, как что-то малозначительное, не достойное его внимания, и не остановится, не замедлит свой ход, а проследует дальше.

При виде таких наглецов, человек в спортивном костюме вежливо сворачивал в сторону, как бы давая понять, что он не сторонник уличных конфликтов и готов уступить. Он даже не оборачивался вослед, не посылал в спину оскорбительных слов, если кому-то из наглецов все-таки удавалось толкнуть его плечом. В таких случаях он вел себя довольно сдержанно, даже опускал глаза, чувствуя неловкость и осуждение со стороны женщин, что он, мужчина, и не может дать отпора толкнувшему его наглецу. И перед тем, как опустить глаза, они успевали заметить кротость, которой он как бы хотел показать, что в этой жизни у каждого свое строго отведенное место. Кому-то вот так намеренно толкать прохожих. А кому-то с покорностью принимать эти толчки. Себя, как видно, он относил ко вторым. Более слабый всегда уступает сильному. Так распределила природа. Это закон. Закон, которому подчинено все живое на земле, которому нельзя противостоять, если не хочешь погибнуть. А раз так, он не выказывал обиды на наглеца. Он только успевал подхватить сползшую во время столкновения сумку и опять забрасывал ее на плечо, при этом, нисколько не замедляя свой шаг. Казалось, его одолевало всего лишь одно желание, уйти и навсегда забыть о неприятном инциденте. Но, это только лишь казалось. Потому что на самом деле мысли этого человека были заняты совершенно другим.

Дойдя до старого шестиэтажного дома, построенного в эпоху сталинских времен, он свернул к мрачной двери, прикрывавшей крайний подъезд. При этом на лице его появилась такая улыбка, словно блудный скиталец наконец-то вернулся, решившись переступить родительский порог.

В подъезде было тихо. И он не стал нарушать эту тишину. Мягко ступая кроссовками по ступенькам лестницы, быстро поднялся на самый последний этаж. Только там он на минуту остановился, осмотрелся, прислушался.

Тишина, царившая в подъезде, успокаивала. Он поправил сумку на плече, чтобы не соскакивала, и стал карабкаться по шаткой деревянной лестнице к чердачному люку.

Массивный замок, на который должен запираться люк, оказался отпертым. Стоило человеку только тронуть его, как душка замка откинулась. Чуть приподняв крышку люка, человек глянул в темноту чердака. Потом быстро открыл крышку до конца и, подтянувшись, нырнул в черное пространство, тут же поглотившее его. И сразу же крышка так же тихо легла на свое место, как будто и не открывалась.

Железо, которым была покрыта крыша старого дома, в одном месте проржавело, и там образовалась дыра величиной с кулак. Натыкаясь на всякий хлам, разбросанный по чердаку, человек подошел к этой дыре и, прислонившись лицом, посмотрел. Отсюда, с чердака шестиэтажного дома, ему была хорошо видна вся улица, но взгляд его остановился на ресторане «Камос». Потом, человек посмотрел на часы и без лишней суеты, расстегнул молнию на сумке, достав из нее тряпичный сверток. В нем лежала разобранная снайперская винтовка с массивным оптическим прицелом. Быстро собрав ее, человек просунул набалдашник глушителя в дыру и, прислонив глаз к окуляру прицела, еще раз глянул на ресторан. Его интересовала площадка перед входом, на которую заезжали машины. Владельцы роскошных иномарок, вылезали из своих авто, оставляя их под бдительное око охранника, а сами вальяжно, в сопровождении молоденьких красоток, направлялись к стеклянным дверям ресторана, где их радушно встречал рослый бородатый швейцар.

Прошло несколько минут, прежде чем на площадке появилась «Волга», двадцать четверка. Она как-то не смотрелась на общем фоне блистающих иномарок, и швейцар у дверей неодобрительно покосился на отечественную развалюху. Но это нисколько не смущало ее владельца, мужчину лет пятидесяти, в темно-сером заношенном костюме. Вообще, появление здесь старушки «Волги» и его самого, можно было расценить, как вызов всем «новым русским», посещавшим этот ресторан. Поэтому радушие с лица швейцара, как-то само собой исчезло. Увидев, как бодро направляется владелец развалюхи к дверям ресторана, швейцара так и подмывало спросить, а не ошибся ли часом этот мужичок адресочком? Ведь это не закусочная, где цены для таких как он вполне доступны, а дорогой ресторан, где за вечер ему придется выложить едва ли не половину его годовой зарплаты.

Но приученный к сдержанности и культурным манерам в общении с клиентами, швейцар заставил себя улыбнуться. Кто знает, вдруг у этого мужичка, мошна набита «зеленью». Вякни, что-нибудь не так, наживешь греха. Хотя на крутого он явно не тянет. Уж швейцару ли не разобраться. Слава богу, крутых он научился распознавать за версту. А еще он научился во всем проявлять сдержанность и осторожность. Не грубить, не хамить. Каждого входящего в заведение приветствовать если уж не традиционным приглашением, типа, добро пожаловать, то хотя бы кивком. Так было здесь заведено, и швейцар уже собирался отвесить приближавшемуся к дверям мужчине легкий кивок в знак приветствия, как вдруг увидел, что тот споткнулся, зацепившись ногой за ступеньку, и завалился на левый бок. При этом голова глухо стукнулась о мраморную плиту бордюра.

Посчитав, оказание помощи упавшему человеку, своей святой обязанностью, швейцар бросился к нему, чуть приподнял за плечи и с ужасом заметил, что у того отсутствует едва ли не половина головы.

Швейцар растерянно посмотрел на кусочки человеческой плоти, разбросанной по ступенькам. Заглянул в помертвевшие глаза, и понял, что медицинская помощь тому уже не нужна.

– Вот это да, – изумленно произнес швейцар, выпуская из дрожащих рук мертвого. Отчетливо понимая, что теперь предстоят разборки с милицией, тут же положил мертвого на прежнее место, и бросился к дверям, немедленно сообщить о случившемся администратору.

После удачного выстрела, человек еще с полминуты наблюдал за всем тем, что творилось перед входом в ресторан. Видел, как вместе со швейцаром из ресторана выскочил невысокого роста толстячок с усиками. Следом выбежали двое парней, одетых в одинаковые костюмы.

Он сообразил, что эти двое – из охраны. Усатый толстячок, что-то говорил им. Один из парней достал из кармана сотовый, видно стал вызывать «скорую» и милицию. А другой наклонился, потрогал у лежащего пульс, после чего его лицо приняло разочарованный вид.

Ему нравилось наблюдать за их мельтешней. Глупцы. Они еще не могли понять, как так могло получиться, что шедший человек, вдруг упал и так сильно размозжил себе голову. Швейцар что-то объяснял всем собравшимся, жестикулируя при этом руками. И никому из этих болванов было невдомек, что в пятистах метрах от их ресторана, на чердаке старого дома, сидит виновник смерти. Сидит и насмехается над ихними усилиями оказать хоть какую-то помощь, потому что он один знает, что пуля в его винтовке была непростая. Попав в цель, она не оставила шансов выжить. На это стрелявший и рассчитывал.

Но долго себе потешаться, он не мог позволить. Терять здесь время только на то, чтобы видеть плоды своего труда, было не слишком разумно. Скоро к ресторану подъедут менты и уж они-то сумеют разобраться, что к чему. И ему лучше сейчас уйти. Он быстро разобрал винтовку, завернул ее детали в тряпку, сложил в сумку, и безошибочно ориентируясь в темноте, направился к люку. Чуть приоткрыв крышку, выглянул вниз.

В подъезде было все по-прежнему тихо. И тогда он быстро спустился. Только когда уже выходил из подъезда, вспомнил, что замок оставил там под крышей, откуда стрелял. Наверное, лучше бы было вернуть его на свое место. Но возвращаться не стал. Примета плохая.

Он, опять не торопясь, шел по улице, наслаждаясь прелестями наступившего вечера, одна из которых то, что на улице было мало людей. Не так, как днем. Никто не толкался, не наступал на пятки. И он даже почувствовал некоторую свободу. Вдохнул полную грудь воздуху, который ему теперь показался изрядно посвежевшим. Достав из кармана мобильник, набрал номер и негромко сказал:

– Это я. У меня все в порядке. Не скучай. Я уже возвращаюсь.

Он шел по тротуару, прислушиваясь к собственным шагам, и отмечая, что с некоторых пор, научился ходить бесшумно. Он не слышал своих шагов. Только видел, как легко скользит следом его тень. Торопится, чтобы не отстать. Единственное, отчего ему так и не удалось избавиться с некоторых пор в этой жизни, это от собственной тени. Она всегда рядом…

* * *

Майор Туманов стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за работой криминалистов. Капитан Греков осматривал машину, на которой погибший приехал к ресторану. Лейтенант Ваняшин старательно опрашивал швейцара, записывая все его показания. Охранник площадки для автомашин, ничего из своей будки не видел. Так он заявил оперативникам.

Усатый администратор с двумя охранниками ресторана стояли возле дверей. С ними уже опера поговорили. Да и надобности особой в их присутствии не было. Единственным человеком, кто мог что-либо вспомнить существенное для следствия, был швейцар. Но, прочитав его показания, Федор понял, что со всей его болтовни мало толку. Швейцар, почувствовав себя в центре внимания, больше опирается на эмоции, чем на здравый смысл и малость привирает. Он, якобы видел какую-то подозрительную машину, проезжавшую по проезжей части и она будто бы даже приостановилась, после чего хозяин «Волги» и упал. Но никакого выстрела швейцар не слышал. За это он был готов побожиться.

Между тем, осмотрев все то, что осталось от головы убитого, главный криминалист капитан Семин, авторитетно заявил:

– Стреляли разрывной пулей. Выстрел произведен в затылок. Затылочная кость вся раздроблена. От мозгов осталось вон чего, – указал он на мраморные ступеньки, на которых валялись мелкие останки окровавленной плоти совсем недавно еще помещавшейся в голове хозяина «Волги».

– Не иначе, как из автомата жахнули, – высказался швейцар. – У нас в армии из автомата вот так в одного попали. Одна пуля, а так его всего бедного разворотила… – перекрестившись, закончил он.

Грек уставился на швейцара.

– Папаша, ты, когда в армии-то служил? – спросил Грек.

– А что? – с недоумением переспросил швейцар.

– А то, – несколько сердито произнес Грек, прикидывая на глазок возраст швейцара. – Когда ты служил, небось, и автоматов-то не было.

К этому замечанию швейцар отнесся с обидой. А усатый администратор ресторана, тут же подскочил и, схватив швейцара под руку, отвел к дверям, сказав с ядовитой улыбкой:

– Куда ты суешься не в свое дело. Спорить с милиционерами собрался? Вот тут твое место, и стой. А товарищи из органов сами разберутся, что к чему.

Швейцар с недовольной гримасой, как изваяние застыл у дверей ресторана, наблюдая за действиями милиционеров. Вмешиваться со своими замечаниями он больше не решался.

– Судя по расположению тела убитого, и по предполагаемому полету пули, вполне вероятно, что выстрел в него был произведен с крыши того шестиэтажного дома, – кивнул Семин на старый кирпичный дом, находящийся метрах в пятистах от ресторана «Камос». Среди доисторических двухэтажек, предназначенных под снос, он был единственным высоким зданием, откуда было удобно стрелять. Туманов уже и сам подумал о том, что убийца воспользовался именно этой позицией. И криминалист Семин только подтвердил предположение майора. Осмотрев три подъезда, оперативники убедились, что в каждом из них, чердачные люки были заперты на увесистые навесные замки. И только в крайнем, четвертом подъезде, на люке замка не оказалось. Это сразу навело майора на мысль, что вполне вероятно убийца воспользовался именно этим люком. И дальнейший осмотр его, это подтвердил. Причем тот, кто залазил сюда, проявил халатную небрежность. Замок валялся на краю люка, но чердачный визитер даже не удосужился вставить его в проушины.

– Кажется, мы идем верным путем, – заметил Туманов, осматривая чердак и особенно ту дыру в железной крыше, через которую предполагаемый убийца мог просунуть ствол винтовки. По мнению Туманова с этой дырой убийце явно подфартило, потому что она как раз располагалась в сторону ресторана «Камос». Убийца наверняка, сразу обратил внимание на нее. И если дело действительно обстоит именно так, и стрелял он отсюда, то где-то тут должна быть и стреляная гильза. Ради нее оперативники готовы были обшарить весь чердак, но до этого дело не дошло, и поиски оказались не продолжительными. Лейтенант Ваняшин оказался самым глазастым.

– Есть. Вот она. Свеженькая. Даже порохом пахнет, – как ребенок, радуясь удаче, произнес он. Грек топтался чуть дальше, и удача его обошла.

– А ну, дай сюда. Это важная улика для экспертов, – сказал Федор, достав из кармана носовой платок. Когда Ваняшин передал ему гильзу, майор аккуратно, словно самый дорогой бриллиант, завернул ее в платок и убрал в карман пиджака.

* * *

– Саша, ну чего интересного нашел в машине убитого? – спросил Федор, когда они вернулись к месту преступления, и Грек стал осматривать «Волгу». Тот показал инструкцию по эксплуатации автомобиля ГАЗ – 24.

– Во, – сказал при этом Грек. Федор плюнул с досады. И на кой хрен Грек только прихватил ее. Иногда капитана тянет явно не туда. Забавляется разными безделушками, как дитя.

– Николаич, запись тут одна меня заинтересовала, – объяснил Грек, листая страницы инструкции и остановившись на последней.

– Что за запись? – спросил Федор, решив глянуть.

– Во, – Грек ткнул пальцем в засаленную страницу. – В пятницу, в двадцать тридцать, – сказал он.

Федор вздохнул с сожалением.

– Ну и что из этого? – спросил он, глядя в улыбающуюся физиономию Грека и не понимая повода для улыбки. Вроде, тут не до улыбок. Произошло явное убийство. Причем, нет ни единой зацепки, чтобы вот так сходу раскрыть его. Так чему же тут улыбаться? Если только собственному бессилию. Или бессилию своих товарищей.

Грек уставился в глаза старшому своими преданными глазами.

– Так сегодня же пятница, Николаич, – напомнил он.

Федор с минуту стоял молча, потом сказал:

– То есть, ты хочешь сказать, что ему сегодня назначили встречу?..

Грек вообще-то ничего не хотел сказать. Просто заинтересовала запись. Возможно, это просто совпадение. Об этом он и решил поделиться с майором. Но он не стал возражать, против одобрительного взгляда, которым наградил его майор Туманов. Пускай знает, что Сан Саныч Греков не из простачков. И тут же он решил продолжить пришедшую к нему спонтанно мысль, спросил у швейцара:

– Папаша, во сколько, ты говоришь, это все случилось тут?..

Швейцару не надо было напрягать память. Время происшедшего он хорошо запомнил, потому что только перед приездом развалюхи «Волги» машинально глянул на электронные часы, висевшие над дверями ресторана. Было ровно половина девятого. Но убийство произошло на несколько минут позже. Пока водитель припарковался, пока вылез из машины. Плюс, полторы минуты на ходьбу.

– А минут тридцать пять девятого и случилось, – отрапортовал швейцар.

Федор задумчиво хмыкнул.

– Слушай, а там случайно не записано, кто ему назначил встречу? – спросил он у Грека. На что капитан Греков разочарованно вздохнул.

– Нет, Николаич. Не записано, – сказал Грек.

– Жаль, – сказал Федор и отвернулся к криминалисту Семину, возившемуся с трупом. Может, хоть он скажет что-то такое, что наведет на стоящую мысль по поводу случившегося убийства. Но тот только пожал плечами.

– Все стоящие мысли, это по вашей части. Ну, а я что-нибудь существенное смогу сказать только после проведения более тщательной экспертизы. И не здесь, а в лаборатории, – заявил главный криминалист. Оба его помощника, приехавшие с ним в составе оперативной группы и вовсе молчали, во всем полагаясь на своего начальника капитана Семина.

– Понятно, – мрачно произнес Федор. Каждый раз при выезде на очередное убийство, больше всего его раздражала начальная стадия расследования. Редко так случалось, чтобы преступники оставляли хоть какую-то зацепку. В большинстве, такое происходило при бытовых преступлениях. Там многое просто и понятно. Поэтому бытовухой занимаются другие. А группе Туманова подкидывают то, что посложнее. Вот как сейчас. Попробуй тут угадай, за что замочили этого несчастного. Может, мужик приехал в ресторан поужинать с прелестной красоткой, а ревнивый муж отправил его на тот свет. Эта версия слишком простая. А все простое Федор привык отвергать сразу. Потому что простое, зачастую является ошибочным представлением опера. Пойдешь по этому пути, и такая заморочка получится, что потом окажешься в тупике. Когда-то так бывало не раз с самим Тумановым.

И Федор был вынужден отказаться от этой, вроде бы и подходящей мысли, по вполне обоснованной причине. В бумажнике у убитого вместе с водительскими правами лежало всего триста рубликов наличными. На такие гроши не разгуляешься да еще с красоткой. Красотки любят мужичков не за внешность, а за их бумажник, набитый долларами. А у убитого с этим, похоже, напряженка. Ни одного доллара нет. Одни наши «деревянные» да и то мелкими купюрами, на случай нарушения правила движения откупиться от гаишников. Авось, те проявят снисхождение, много не возьмут.

Подошел Ваняшин, тихонько сказал Туманову:

– Федор Николаевич, я связался по рации с дежурным управления…

Продолжая наблюдать за работой криминалиста Семина, Федор кивнул, давая понять, что при этом внимательно слушает лейтенанта.

– В общем, наши проверили его паспортные данные через центральное адресное бюро…

– Ну и чего там?

– В общем, все так, как в паспорте. Молчанов Виктор Николаевич, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Уроженец города Тулы. Проживает в Москве недавно, на улице Каляева, дом – девяносто семь, квартира – семьдесят пять. Не судим. Место работы неизвестно. Семьи не имеет. Ну, вот и все, собственно, – развел руками Ваняшин.

А Федор вздохнул. И в его вздохе отчетливо слышалось разочарование.

– Да. Немного.

– Ну уж, что есть, – как бы оправдываясь, проговорил лейтенант с некоторой обидой. Хотя Туманов и не собирался ни в чем его обвинять. Просто, может, надеялся услышать от своего помощника нечто большее. Но не получилось, и в том нет его вины. Скупые данные были в адресном бюро на этого Молчанова. Лейтенант ими и воспользовался.

– Ладно, Леша. Спасибо, – как бы в утешение обиды лейтенанта, поблагодарил Федор.

– Все, что было, Федор Николаевич, – с легкой улыбкой ответил Ваняшин.

Федор кивнул, почему-то почувствовав самую настоящую скуку. Наверное, потому, что всю работу криминалистов знал на зубок. Им проще, осмотрели, отфотографировали, и можно руки умывать. Их заключение попадет на стол к оперативникам на листах бумаги в виде машинописного текста. И что бы там не говорили, но основная нагрузка, как всегда, ляжет на плечи оперов.

– Федор Николаич, – высказал молодой лейтенант предположение, – А может, это случайное убийство. Ты же сам не раз говорил, что так бывает. Целили в кого-то другого, а попали в этого мужика. Не вовремя подвернулся.

Федор на это отрицательно замотал головой, сказав при этом:

– Не тот случай, Леша, чтобы вот так в голову да разрывной пулей. Били наверняка. А потом, согласно утверждению внимательного швейцара, возле дверей ресторана на тот момент никого не было, только он и этот несчастный владелец ГАЗ – 24.

– По виду, мужичок из простых не из блатарей, – вставил Грек. Все это время он стоял рядом, мысленно прикидывая, кем был убитый при жизни. И пришел к заключению, что убитый, скорее всего, был обыкновенным инженеришкой со скромной зарплатой.

– Вряд ли, кому-то понадобилось убивать швейцара. Другое дело его, – кивнул Федор на лежащего, добавив: – Не мешало бы выяснить, что он за личность такая, что его понадобилось отправлять на тот свет разрывной пулей.

– Точно, – удачно вставил Грек. – Николаич, может, сгоняем по адресочку, где он жил, посмотрим его быт? Что там и как? – предложил усатый капитан.

Федор глянул на часы. Время было, начало двенадцатого.

– Нет. Сегодня уже поздно. Соседей тревожить придется. Да у вас уже и без того видок усталый. С утра на ногах. Давайте, завтра с утра. На свежую голову. Надо будет и с соседями побеседовать. Так что предлагаю осмотр отложить до утра.

Грек скроил безразличную физиономию и отошел. В конце концов, Туманов здесь старший. А его, Грека, дело лишь предложить. И если майор не желает слушать умных людей, то пусть поступает по-своему. Но с условием, если что, то пусть отдувается сам, раз не хочет слушать Грека. Лично бы Сан Саныч до утра такое важное мероприятие откладывать не стал. Надо работать, как говорится, по горячим следам. А соседи, что? Повернутся потом на другой бок и опять заснут. Главное, дело сделать. Майор сам так каждый раз говорит. А тут отступает от своих принципов. И Грек знает причину. Она в Даше. Ради такой девушки Грек тоже бы отступал от правил. Только у него нет девушки, и торопиться ему, в отличие от майора, некуда.

В машине ехали молча. Ваняшин решил подвезти Федора до дома, и Грек, как хвост, увязался с ними.

– Чего мне домой торопиться, – сказал он, усаживаясь на переднее сиденье. – Это Федор Николаевич у нас сейчас приедет, к Дарье своей прислонится. А мне не к кому прислоняться.

– Завидуешь мне? – без обиды спросил Федор.

Грек не стал кривить душой. Признался:

– Завидую, Николаич. Все-таки, ты счастливый человек. Глядишь, скоро подпола получишь. И женщину красивую имеешь. А мы с Лешкой чего? Правда, Леха? – обратился Грек к Ваняшину за поддержкой. Увидев, что Ваняшин не собирается отвечать, Грек легонько толкнул его локтем в бок и спросил:

– Леха, ты чего молчишь, как пень? Язык проглотил что ли?

– А чего говорить-то? – сказал Ваняшин без зависти. – Разве от болтовни чего изменится? А женщину и ты себе найти можешь.

Грек посмотрел на молодого коллегу и насупился, словно собирался его боднуть, но ничего не сказал. Иногда Ваняшин страшно разочаровывал капитана Грека. Никакого уважения к старшим по званию. Нет бы, поддержать товарища. Хотя бы ради приличия. Но молодой лейтенант предпочитает, видите ли, отмалчиваться. Хорошая позиция. Молчуны всегда в цене. Глядишь и этот молокосос в цене будет, не то что, Сан Саныч.

– Ты, Леха, далеко пойдешь, если штаны не потеряешь, – не сдержался Грек.

– Посмотрим, – отмахнулся лейтенант от назойливого усатого капитана.

Машина остановилась возле дома, в котором жил Федор. Окно спальни как раз выходило на проезжую часть улицы. В нем светился тусклый свет настольной лампы.

Все трое глянули из машины на это окно. Ваняшин промолчал, а Грек с откровенной завистью заметил, когда Федор вылез из машины и, не спеша, пошел к подъезду:

– Мне бы такую дивчину, я бы к ней бегом бегал. А этот идет вразвалочку.

Ваняшин усмехнулся, понимая, что у Грека просто плохое настроение. Такое бывает, когда мужчина одинок. А Грек как раз одинок. Недостаток общения с женщиной, сказывается на его плохом самочувствие. Это понимает Ваняшин. И понимает майор Туманов, потому и не обижается на брюзжание усатого холостяка.

– Ну, куда тебя отвезти? – спросил Ваняшин, после того, как они остались вдвоем.

– В публичный дом, – несколько шутливо и в то же время с долей серьезности ответил Грек.

– А если серьезно? – решил все-таки уточнить Ваняшин. Грек молча уставился в окно, на безлюдную улицу. Видно, домой ему не хотелось. Это Ваняшин прочитал по его тоскливому взгляду, каким усатый капитан окидывал местные достопримечательности. К Греку вдруг пришла мысль, которой он не замедлил поделиться с лейтенантом.

– Слушай, Леха, может, поедем, прокатимся до этой улицы Каляева? – предложил вдруг Грек, и натолкнулся на вопросительный взгляд лейтенанта.

– Зачем, Сан Саныч? – Ваняшин удивился. И не скрывал своего удивления от Грека. – Сейчас, вроде ночь, – напомнил он капитану. Может, Грек забыл.

Но Грек только махнул рукой.

– Все правильно, Леха. Только, чего нам ждать до утра. Поедем, глянем. Что-то уж все подозрительно. Ведь не каждому мужику в голову лупят разрывной пулей. А, Леха? Скажешь, я не прав?

Ваняшин был вынужден признать, что Грек прав. Но с другой стороны, Туманов им сказал, наведаться на квартиру к убитому утром. Как бы из-за этой инициативы да потом по шее не получить от майора.

– Леха, дорогой, чего нам ждать до утра? – убедительно повторил Грек, проявляя завидную настойчивость. – Думается мне, мужик этот не из простых был, – изменил вдруг капитан свое мнение об убитом. – Так вот мы поедем и глянем. И повод для ночного визита у нас самый, что ни на есть подходящий.

– Какой? – заморгал Ваняшин своими ясными глазами. Грек глянул в эти глаза и усмехнулся. Ну, как дитя, этот лейтенант. Наивен до предела.

– Леша, мы приедем сообщить родственникам убитого о трагическом событии. Понял?

– Да понять-то я понял… – Ваняшин почесал затылок. Видя, что он в замешательстве, Грек нахмурился и спросил уже без улыбки:

– Что-то не так, лейтенант?

Ваняшин достал из кармана бумажку, на которую записал сведения, полученные по рации от дежурного управления.

– Тут вот какая заковырка, Сан Саныч…

Грек нахмурился еще больше и недобро уставился на лейтенанта своими черными глазами.

– Согласно паспортным данным, убитый проживал в квартире один.

Грек даже не стал заглядывать в предложенную Ваняшиным бумажку. Сложил ее вчетверо и сунул лейтенанту обратно в тот же карман.

– Леша, все эти сведения, гроша ломанного не стоят. Формально, Молчанов проживал в квартире один. Но это только формально. Понимаешь? Я не думаю, что он дикарь из джунглей, а значит что?..

– Что? – следом повторил Ваняшин. Грек снисходительно улыбнулся молодому коллеге и спокойно продолжил:

– Вполне может статься, что он имел молодую любовницу. Квартира. Деньги. То да се, а в результате, мы имеем труп. Сечешь, о чем я?

Ваняшин кивнул. Хотя и не совсем, но он все-таки соглашался с Греком. О подобных заказных убийствах из-за жилплощади не раз приходилось слышать. И вполне возможно, что Грек прав и это как раз подобный случай.

– Секу, – признался Ваняшин. А губы усатого капитана еще больше растянулись в самодовольной улыбке. Наконец-то он, опытный капитан, просветил салагу.

– Ну вот. А ждать нам, Леша, до утра нет смысла. Работать, надо так сказать, по горячим следам. Вот сейчас приедем и возьмем ее тепленькую. Она, небось, как и наш майор надеется, что мы приедем утром. А мы прямо сейчас, ночью. Здрасьте! Мы из уголовного розыска. Не ждали. А мы – вот. – Грек ожесточенно рубанул рукой впереди себя, этим жестом подчеркивая важность сказанного.

– А от Николаича нам не влетит, за такое самоуправство? – забеспокоился Ваняшин. И его неуверенность в очередной раз огорчила Грека. С оглядкой работает, лейтенант. Но это еще не повод, чтобы Сан Саныч остановился на полпути. И Грек настойчиво произнес:

– Не боись. Не влетит. Майор нас еще благодарить будет. В то время, когда он со своей Дарьей обжимается, мы работаем. Раскрываем преступление.

Ваняшину ничего другого не оставалось, как под натиском доводов капитана, отбросить все сомнения. И он сдался:

– Тогда, ладно. Поехали. Спать все равно не охота, – сказал лейтенант, но при этом не заметно от Грека зевнул.

Капитан легонько хлопнул приятеля Леху по плечу.

– Все путем. Не дрейфь, салага. Держись, Сан Саныча Грека и не пропадешь, – сказал он не лишенный бахвальства. Помолчал, потом добавил: – Ты вот думаешь, наверное, почему я такой способный, а все в капитанах. Ну, скажи честно, думаешь?

Если честно, то Ваняшин ни о чем подобном и не помышлял. И Грека таким уж способным не считал. Но огорчать сейчас усатого капитана не стал. Это было бы равносильно, плюнуть ему в душу. Поэтому, лейтенант кивнул головой и коротко произнес:

– Ну?

Грек малость с обидой постучал себя рукой в грудь.

– Тебе, Леша, признаюсь, как на духу. Потому что я, не как другие, выпячиваться не люблю. В начальство не лезу. А дело свое знаю и делаю.

– Жаль, начальство только этого не замечает, – сделал Ваняшин замечание и сразу заметил, как этим не угодил Греку. Помрачнел сразу тот. Даже вздохнул. Покосился на Ваняшина. Хотел что-то сказать, но Ваняшин, посмотрев в окно, кивнул на дом с табличкой, на которой было название улицы и номер дома.

– Кажись, приехали, Сан Саныч.

Грек посмотрел в боковое окно. Машина ехала медленно, и они стали отсчитывать номера домов. Свернув на перекрестке направо, куда уходила улица, они проехали еще метров двести. Девяносто седьмой дом оказался едва ли не в самом конце улицы. Чуть заехав на тротуар, Ваняшин остановил машину и кивнул на пятиэтажный панельный дом.

– Вот он.

– Сам вижу, не слепой – небрежно бросил Грек в ответ, как бы давая, понять кто здесь старший, и лейтенанту не следует забываться. Он вылез из машины, что-то нашептывая себе под нос.

Ваняшин прислушался, но не понял ни единого слова, произнесенного Греком, и спросил:

– Ты чего шепчешь-то, Сан Саныч?

– Отстань ты, Лешка. Вот из-за тебя сбился теперь, – огрызнулся Грек. – Квартиру убитого я высчитывал. А ты сбил меня. Теперь заново считать придется.

Ваняшин ухмыльнулся.

– А чего тут высчитывать. Семьдесят пятая в последнем подъезде, на пятом этаже. Вон окно видишь? – указал Ваняшин на пятый этаж. Но Грек смотрел не туда, куда указывал лейтенант, а на него.

– Как это ты так быстро сориентировался по квартире? – в голосе Грека звучала подозрительность. Но Ваняшин тут же развеял все подозрения капитана.

– Девчонка моя живет в точно таком же доме и на пятом этаже, – сказал он.

– Надеюсь, не в этом? – с некоторой строгостью в голосе произнес Грек.

– Должен вас, товарищ капитан, разочаровать. Не в этом, – сказал Ваняшин и уставился на окно квартиры. Заметив, как сразу переменилось его лицо, Грек озабоченно спросил:

– Ты чего, Леха?

Ваняшин ответил не сразу, и пока молчал, не отводил взгляда от окна. Потом сказал, с некоторым сомнением в голосе:

– Показалось, что ли?.. Не пойму…

– Чего? – поспешил спросить Грек и тоже уставился на окна семьдесят пятой квартиры.

– Вроде свет в окне мелькнул. Как будто от карманного фонарика.

– Мелькнул? – спросил Грек. – А зеленых человечков ты там не видел?

– Да ну тебя, Грек, – отмахнулся Ваняшин от нападок капитана, который вдруг сразу как-то приумолк. Стоял с раскрытым ртом и таращился на окно.

– Слушай, Леха, я, кажись, тоже видал… – протянул он, не отрывая взгляда от окна. – Вроде тоже фонарик…

– А зеленых человечков там не было? – съязвил Ваняшин. Но Грек нисколько не обиделся.

– Леш, я думал ты шутишь. Понимаешь? А теперь вижу, что нет, – он вытянул руку, указывая пальцем на окно. Теперь они оба увидели, как едва заметный луч скользнул по оконному стеклу и исчез в темноте, царящей в квартире. К обоим сразу пришла одна и та же мысль, кто-то шарит по квартире. Причем, этот кто-то, явно посторонний и не зажигает свет по самой простой причине, не хочет, чтобы его заметили.

– А ну пойдем, – решительно сказал Грек и рысцой поскакал к подъезду. – Сейчас мы его голубчика…

Ваняшин догнал капитана, когда тот уже отсчитывал ступеньки на лестнице.

– Погоди, Сан Саныч.

– Ну, чего тебе? – спросил Грек, не останавливаясь, а только чуть замедлив шаг.

– Я хотел узнать, чего ты собираешься делать. Может нам подождать тут, в подъезде, а когда он выйдет, заломать ему ласты?

Сейчас Грек выглядел бывалым участником подобных операций. На его лице отразилось столько зазнайства, что Ваняшин немедленно замолчал. А Грек сказал:

– И сколько ты собираешься здесь простаивать? До утра?

Ваняшин пожал плечами и признался:

– Ну, я не знаю…

А Грек тут же подхватил:

– Вот то-то и оно, что не знаешь. Эх, Леха, Леха. У тебя такой опытный наставник, – при этом Грек горделиво выпятил грудь вперед и посмотрел на Ваняшина, словно умудренный знаниями педагог на не родивого ученика, – а ты ничему не научился. Не способный ты. Да ладно, не серчай. Вижу, как сразу нос повесил. Лучше слушай, что тебе наставник говорит. Тут ведь что главное, – ткнул он указательным пальцем вверх. – Сработать на опережение. Просекаешь, о чем я?

Ваняшин не просекал и потому промолчал. А Грек продолжил:

– Сейчас мы сделаем так. Поднимемся и позвоним в квартиру. Вернее, ты позвонишь. А я буду стоять в стороне, чтобы тот человек меня не заметил. Значит, ты звонишь, раз другой. Потом выходишь из подъезда, идешь к машине, садишься, заводишь и уезжаешь.

– А ты?.. – только раскрыл рот Ваняшин, как Грек тут же своей рукой закрыл его.

– Слушай сюда, летеха, и не перебивай. Ты совсем-то не уезжаешь. Понял? Ты делаешь вид, будто уезжаешь. А сам чуть отъедешь, поставишь машину и бегом ко мне в подъезд. Тот человек после твоего звонка почувствует себя неуютно. Согласись, ночь, и вдруг звонок в дверь. Ясное дело он заволнуется и захочет поскорей уйти из чужой квартиры. И когда он выйдет, тут – то мы его и сцапаем. Понятен план. Вот это и называется, сработать на опережение.

– Толково, – одобрил Ваняшин, что особенно понравилось Греку. И усач заулыбался.

– А ты думал. У меня еще полно в запасе всяких таких штучек. Опыт, брат ты мой. Ты приглядывайся да запоминай. В работе тебе пригодится. А сейчас, пошли. Значит, ты позвонишь и уйдешь, а я останусь в подъезде.

Они поднялись на пятый этаж. Грек прислонился ухом к двери, послушал, потом зашептал Ваняшину.

– Гадом буду, кто-то там есть. Я слышал шаги. Кто-то ходит. Так что давай, Леха, звони, – сказал Грек и встал за стенку так, чтобы его было не видно в дверной глазок.

Ваняшин надавил пальцем на кнопку звонка, и тут же за дверью послышалась заливистая трель соловья. Грек ухмыльнулся и махнул Ваняшину рукой, чтобы тот позвонил еще. Потом обоим показалось, будто они услышали шаги. Крадущиеся, осторожные. Кто-то по-кошачьи, мягко подошел к двери и замер, прислушиваясь. Вот только открывать ее, видно, не собирался.

Заметив настойчивый взмах руки Грека, Ваняшин с не меньшей настойчивостью давил пальцем на кнопку. И «соловей» за дверью не переставая, зашелся трелью. Но потом вдруг неожиданно поперхнулся и замолчал, хотя Ваняшин все еще держал палец на кнопке звонка.

Ваняшин глянул на Грека и по губам того понял, капитан спрашивал, почему больше не слышно звонка. Загородив рукой глазок, Ваняшин постучал в дверь, а сам, пользуясь тем, что тот человек его на какое-то время не видит, наклонился к Греку и шепотом произнес тому на ухо:

– Он, наверное, провода оторвал. Чтобы соседи не услышали звонок.

Грек кивнул, что он понял, потом сделал знак рукой, чтобы Ваняшин перестал колотить в дверь и ушел. Уж слишком расстарался лейтенант. Еще немного и всех соседей разбудит. Тогда все сорвется, и человек тот может затаиться в квартире убитого Молчанова и не выйти. А вскрывать дверь прямо сейчас ночью, не входило в планы капитана Грекова.

Он облегченно вздохнул, когда Ваняшин повернулся и стал неторопливо спускаться по лестнице. Пока все шло, как было задумано. И тот в квартире, вряд ли будет торчать у двери, наверняка пойдет к окну, понаблюдать, куда проследует ночной визитер. А Грек тем временем успеет проскочить от стены на лестницу и спуститься вниз, затаившись между входными дверями подъезда. По большому счету можно было и не подниматься сюда. Пусть бы поднялся один Ваняшин и позвонил. Но как быть, если тот в квартире, вдруг откроет дверь. Ведь лейтенанту могла понадобиться помощь. Но тут же капитан поймал себя на мысли, что дело вовсе заключалось не в помощи. Ваняшин здоровый как бык и сам любого заломает. Это, пожалуй, и было основной причиной. Тот человек, мог открыть дверь и Ваняшин без особого труда скрутил бы ему руки. И вышло бы так, что Грек как будто бы струсил и остался в стороне. Хотя идея, подняться сюда, принадлежала именно ему. Поэтому, капитан не мог остаться там в подъезде. Зато, если он задержит того человека и если тот окажется убийцей Молчанова, дело может ограничиться не только одной благодарностью, но и повышением в звании. Надо только постараться. И Сан Саныч на это готов. В неплотно прикрытую дверь подъезда он увидел, как Ваняшин подошел к машине, отпер дверь, сел и завел мотор. Нисколько не сомневался, что и тот человек, притаившись у окна, наверняка, наблюдает за действиями молодого лейтенанта. А, увидев, что тот отъезжает, постарается выйти, а вот тут Сан Саныч Греков его и припечатает к стенке.

На всякий случай Грек решил проверить на месте ли служебное удостоверение. Удостоверение оказалось на месте, в кармане рубашки. А вот пистолет… Грек вспомнил, выезжая на труп, не ожидал, что события развернутся, таким образом, и посчитал излишним таскать с собой пистолет. И не взял его, помня высказывание начальника управления, что главное при задержании преступника ни пистолет, а умение оперативника обезвредить его, что называется, голыми руками. Примерно в такой ситуации сейчас и оказался Грек, услыхав, как наверху, на пятом этаже открылась дверь и тут же закрылась. С минуту в подъезде было тихо. Грек почувствовал, что вся спина его покрылась липким потом, и рубашка прилипла к телу. Вдруг, тот человек вооружен. Тогда попробуй, обезвредь его голыми руками. Начальнику хорошо ценные указания да советы давать. Грек тихонечко вздохнул, услышав, почти бесшумные шаги по лестнице. Кто-то спускался. И Грек нисколько не сомневался в том, что спускается именно тот, кто находился в семьдесят пятой квартире. Он ткнулся лицом к входной двери, через щель, оглядывая часть улицы и особенно то место, где только что стояла машина Ваняшина. Лучше бы и не уезжал лейтенант. С ним было как-то спокойней. А теперь Грек почувствовал, как у него защемило в груди. Переборов волнение, Грек достал из кармана авторучку. Взял ее в руку, словно это вовсе и не авторучка, а пистолет. Главное только не дать возможность тому человеку, рассмотреть, чего у Грека в руке. Пусть он чуть пройдет вперед, на полшага. Нет, лучше на шаг. А потом Грек резко выскочит и ткнет ему в спину авторучкой, той стороной, где кнопка. Пару дней назад, покупая четырехцветную ручку в киоске, еще пошутил по поводу ее утолщенного размера. А теперь, как оказалось, размерчик пришелся в самый раз В темноте можно принять за ствол пистолета.

Внизу, в подъезде было темно, поэтому разглядеть лица того человека Грек не мог. Роста он был, пожалуй, равного с Греком и телосложением вроде такой же. Так, по крайней мере, показалось самому Греку. Одет, как показалось, в спортивный костюм. На ногах – кроссовки. На голове бейсболка, козырек которой надвинут низко на глаза. Но сейчас Греку особенно некогда было его разглядывать. Надо остановить его и любой ценой продержаться до прихода Ваняшина. У Лешки пистолет на месте, в кобуре под мышкой. Вот тогда они и обыщут его. А пока Грек один, обыскивать его он не станет.

Грек все подрассчитал. Когда спешащий выйти человек оказался примерно на метр впереди Грека, капитан выскочил из-под лестницы и, ткнув того авторучкой в спину, закричал:

– Стоять, милиция! Не двигаться! Стрелять буду!

Кажется, подействовало. Тот человек замер, как статуя, не шелохнувшись, а Грек глянул в чуть приоткрытую дверь. «Ну, где же этот раздолбай, Ваняшин?» – подумал капитан. Вот и пошли такого, сам пожалеешь после. И Грек пожалел, потому что в следующее мгновение, человек стоящий перед ним, вдруг сделал резкий выпад в сторону, при этом развернулся, ударив Грека по руке, держащей авторучку, а когда та отлетела, выхватил из-под куртки пистолет и, не целясь, выстрелил.

Пуля пролетела над самой головой обезумевшего от страха капитана. Грек инстинктивно присел, ожидая второго выстрела. Но его не произошло. Человек ударил ногой по двери, и когда та раскрылась, прыгнул из подъезда на улицу.

– Ни хрена себе, – только и проговорил Грек, понемногу приходя в себя. От выстрела ему заложило уши. И вот левое, как будто понемногу стало отходить, а правым он ничего не слышал. И перепугался еще больше. Не хватало еще из-за этой сволочи глухим остаться. Вдруг перепонка лопнула.

Когда Ваняшин появился в подъезде, Грек пожаловался:

– Лешка, этот педик штопанный чуть меня не пристрелил. Я ему авторучку в спину, а он как жахнет из пистолета. Чуть в меня не попал. Теперь правым ухом ничего не слышу. Крикни мне в него чего-нибудь, – попросил Грек.

– Мудак! – что есть силы, крикнул Ваняшин в ухо капитану.

Грек почувствовал, будто у него что-то шевельнулось в ухе, и слышать он стал, как и прежде. И тут же испуг на лице сменился улыбкой.

– Спасибо тебе, Леша.

Ваняшин плюнул и вышел из подъезда, осматриваясь по сторонам. Следом вывалился Грек. Он чувствовал себя виноватым и потому молчал. Ваняшин покосился на него и протяжно вздохнул. Вот послал бог напарника. Усы у Грека от обиды зашевелились.

– Ну, знаешь что, ты тоже хорош. И нечего тут плеваться, – сделал Грек лейтенанту серьезное замечание.

Ваняшин уставился на усача.

– Чего?

– Да, да. Уехал и с концами.

– Капитан, ты же мне сам велел отогнать машину. А ему из окна пятого этажа половину улицы видно. Мне пришлось, чуть ли не до перекрестка отъехать. Там машину оставил и сразу к тебе. А вот ты лучше скажи, почему ствол свой не взял? Чего мы теперь Туманову скажем? Как обосрались? И все только потому, что капитан Греков решил обойтись без пистолета.

Услыхав про майора, Грек сразу загрустил. Хотел, как лучше, а получилось плохо. Вот уж воистину, путь к славе лежит через терние. И попробуй теперь объяснить, что это все случайность. Майор скажет, что это халатность и разгильдяйство. По поводу первого, Грек готов согласиться, а по поводу второго, нет. Но лучше будет промолчать и не возражать. Вот, чем обернулась инициатива. Может, и было бы все хорошо, если б не этот Ваняшин. На молодого коллегу, капитан обиделся. Досада брала. Зачем только впутался в это дело? Забыл, что инициатива наказуема. Но ничего, не позднее, чем завтра, Греку напомнят об этом. И напомнят хорошо. Он посмотрел на часы. Было уже половина третьего. Значит, не завтра, а сегодня. «Ну, Сан Саныч, готовь задницу. Надерут тебе ее, как следует», – грустно подумал про себя Грек.

Глава 2

Федор молча поднимался по лестнице. За ним топал Ваняшин, а Греку после всего того, что пришлось выслушать в кабинете Туманова, вообще не хотелось идти с ними. В довершение всего, майор назвал его – растяпой.

– Николаич, это все Лешка виноват. Я ему сказал, чтоб отогнал машину и бегом ко мне. А он, гад, не торопился. Ну, а разве тот тип будет ждать. Он ведь мне чуть башку не снес. В миллиметрике пуля от головы пролетела. Еще бы чуть-чуть и вы бы хоронили меня, – Грек нарочно хотел разжалобить Туманова. Пусть наорет на него. Пусть обзывает, какими хочешь словами, но лишь бы выговорешника не было. Срок подходит майора получать, а тут такое.

Грек вздохнул. Разговор происходил без Ваняшина. Но в последний момент, когда Грек попытался свалить вину на молодого лейтенанта, тот вдруг вошел в кабинет. Вот незадача получилась. Ну промолчал бы этот Ваняшин. Так нет же. Никакого уважения к старшему товарищу да еще своему непосредственному наставнику.

– Ты на меня не вали, – напустился Ваняшин на сразу приумолкшего Грека. – Лучше скажи, Николаичу, почему ты свой пистолет не взял.

При этих словах Ваняшина, Грек поморщился, как от зубной боли. Окончательно его решил добить Леха.

– Чего молчишь-то? – присоединился майор Туманов к нападкам лейтенанта и сказал: – Растяпа ты, Грек. Только языком трепаться и умеешь.

Ох, и стеганули тогда слова майора Сан Саныча по самолюбию. Ладно, ничего. Сан Саныч стерпит. Но они еще узнают, кто здесь растяпа.

Он вообще не хотел ехать с ним на осмотр квартиры убитого Молчанова. Раз они сомневаются в его способностях, пусть едут вдвоем. Но только, куда они без Сан Саныча. Перед тем, как выехать, майор заглянул в соседний кабинет, где сидел Грек и сказал:

– Ты чего расселся тут? Собирайся, поедешь с нами, – сказанное не было похоже на приглашение. Это, скорее, приказ, ослушаться которого Грек не посмел.

Но у Грека тоже есть гордость. Поэтому он и топал последним.

Поднявшись на пятый этаж, майор Туманов позвонил в семьдесят четвертую квартиру. Дверь открыла женщина лет сорока. Федор достал удостоверение, показал.

– Мы из уголовного розыска. По поводу вашего соседа, – сказал Туманов. А женщина, похоже, удивилась.

– А что с соседом?

– Ваш сосед, Молчанов, убит вчера вечером.

Женщина переменилась в лице.

– Какой ужас.

С минуту Федор разглядывал ее. Довольно симпатичное лицо, хотя и с некоторыми штрихами морщин. Но фигура просто замечательная, с годами нисколько не потеряла привлекательности. Наверное, в молодости она была еще той шалуньей и свела с ума ни одного мужчину. Об этом было нетрудно догадаться, стоило лишь заглянуть ей в глаза. Свой блудливый взгляд, сорокалетняя красотка даже не пыталась прятать. Наоборот, ее взгляд как бы приглашал войти хорошенького молодого мужчину в комнату, где его ожидала уже приготовленная постель.

– Извините, я только не пойму… – сказала она, оторвав майора Туманова от отвлеченных размышлений. – А почему вы позвонили к нам? – Видно она не хотела иметь делов с милицией. Но Федор настойчиво сказал:

– Нам нужно осмотреть квартиру убитого. Вас я приглашаю в качестве понятой.

Женщина слегка закусила нижнюю губу.

– А если я откажусь?..

– Да это совсем не надолго, – встрял в разговор Ваняшин. А Грека даже передернуло. Вот выскочка, лейтенант. Всегда лезет, где не надо.

– Ну, если только не надолго, – с неохотой, все же согласилась она. А Туманов спросил:

– У вас еще дома кто есть?

– Да. Моя мама. Но мне не хотелось бы, чтобы ее беспокоили… Она старый, больной человек…

– И что, она не в состоянии, даже поприсутствовать? – немного резковато проговорил Грек.

Кажется, только сейчас сорокалетняя красавица заметила усатого капитана, не сводившего с нее глаз. Заметила, и смутилась под его пристальным взглядом, послав ему застенчивую улыбку.

– Да, конечно, – сказала она, сразу сделавшись сговорчивей, и добавила тут же: – Сейчас я ее попрошу. – Она ушла в комнату. Дверь закрывать не стала. А Грек с достоинством посмотрел сначала на Федора, потом на салагу Ваняшина. Пусть знают, как умеет убеждать людей Сан Саныч Греков. Пусть поучатся у него.

Федор скупо улыбнулся, но ничего не сказал. А салага лейтенант и вовсе отвернулся.

Приглашенная старушка, оказалась довольно шустрой. Когда представители жко вскрыли дверь, шустрая бабуся первой влетела в квартиру.

– Ну, смотрите, чего хотели, – сказала она и уселась на стул, внимательно наблюдая за тем, что собираются делать милиционеры. Ее сорокалетняя дочь встала рядом, положив руку старухе на плечо.

Квартира, в которой жил убитый, была однокомнатной и отнюдь не блистала роскошью. Диван, четыре стула, стол, тумбочка под телевизором, шкаф для посуды и гардероб для одежды. Вот и вся мебель. Тут и осматривать-то, по большому счету, особенно было нечего.

Эксперт криминалист, капитан Семин сфотографировал несколько следов от кроссовок, сорок второго размера, и развел руками, по поводу отпечатков пальцев ночного визитера.

– Отпечатков пальцев он не оставил, – сказал он, когда Федор его спросил об этом. – Видно, работал в перчатках. Сейчас все преступники умные стали.

Федор только рукой махнул. На это и стоило надеяться. Пока его помощники осматривали содержимое шкафа и гардероба, Туманов решил поговорить с обеими соседками. Хотелось, узнать, что из себя представлял при жизни этот Молчанов. Но ответ обеих женщин оказался шаблонным, как по сговору. Хотя Федор был уверен, договориться они не могли. Какой смысл? Особенно, если спрашивают о совершенно постороннем человеке.

– Да вы хоть весь подъезд обойдите, никто вам ничего толком не скажет о нем. Не общительный он был, – сказала старуха и посмотрела на свою дочь. Если что-то не так, пусть та поправит ее. Но дочь не только не возражала матери, а и во всем соглашалась с ней, кивая.

– Ну, а родственники?.. – с отдаленной надеждой спросил Федор. – Вам ничего не известно о родственниках? Может, приезжал кто-то? Гостил у него?

Старуха и дочь переглянулись.

– Знаете, он прожил в этой квартире всего ничего, и я что-то не припоминаю, чтобы к нему кто-то из родственников приезжал, – попыталась старуха напрячь память, но так и не смогла ничего существенного вспомнить. – Мы никого не видели, – покачала она головой.

– К нему и знакомые-то не ходили, – улучшив момент, проговорила дочь, при этом, глядя не на то, что делают Грек с Ваняшиным, а на Федора Туманова. Грек покосился, заметил это и тихонько вздохнул. Ваняшин усердно копался в гардеробе, в тряпках. «Вот олух», – подумал про него Грек и покосился на старуху, которая, понизив голос едва ли не до шепота, проговорила:

– Дочь моя все так говорит. К нему никто не ходил. Только сегодня… – она подвинула свой стул ближе к Федору. – Сегодня ночью я плохо спала. С тех пор, как умер мой муж, я вообще плохо сплю. Когда телевизор смотрю, когда почитаю.

– Пожалуйста, поконкретней, – попросил Федор, начиная замечать, что старуха отвлекается.

– Ну вот. Слышу, будто в дверь к соседу кто-то стучит. Я еще удивилась. Ночь ведь. Пошла поглядеть. Свет у нас на площадке плохой. Смотрю, двое стоят. Один высокий, вот как вы, стоит и колотит в дверь. А другой, поменьше ростом, за стенку спрятался…

Федор обернулся, посмотрел на Грека с Ваняшиным, но те сделали вид, будто все сказанное, их ни одним боком не касалось.

– И что же дальше было? – спросил Федор, опять повернувшись к старухе.

– А что было? Высокий постучал, ему не открыли, он сразу и ушел. А тот маленький еще остался. Видно ждал, пока откроют. Но потом убежал. А я гляжу, вдруг у соседа открывается дверь и на площадку выходит человек.

– С вещами? – подсказал Федор, но старуха отрицательно замотала головой.

– Ничего подобного. С газетой в руке.

Туманов был готов принять сказанное старухой за насмешку.

– С газетой? – на всякий случай, переспросил он. Старуха утвердительно кивнула. Потом продолжила:

– Вышел, дверь захлопнул, посмотрел вниз. А газету сложил. Я еще думала, вот сейчас бросит, паразит. Намусорит, и уйдет. Смотрю, нет, так и пошел с газетой в руке.

Федор молчал. В голове не укладывалось все, что рассказала старуха. Ну, с этими двоими понятно. Грек с Ваняшиным засветились. Старуха видела их. А не узнала только потому, что слеповата. И свет на площадке не достаточный. Но газета?..

– Чушь какая-то, – разочарованно сказал Федор, когда после осмотра, они спускались по лестнице. – Эта старушенция наговорила черт те что. Бредит, что ли на старости лет.

Грек плелся позади всех. Когда уже дошли до площадки первого этажа, он сказал, кивнув на пространство между дверями.

– Вот тут все и произошло. Я стоял под лестницей. Тот, спускался.

Федор пошарил себя по карманам, но сигарет не нашел. Оставил в кабинете. Попросил у Ваняшина. Закурил, потом сказал Греку.

– Ты хотя бы в лицо его запомнил.

Грек указал на разбитую лампочку в патроне.

– Темно было, Николаич. А потом, на голове у него бейсболка. Козырек здоровенный, половину морды прикрывает. – Грек сунул руку в боковой карман пиджака и вдруг засмеялся.

Федор с Ваняшиным посмотрели на него.

– Ты чего? – угрюмо спросил Туманов, давно привыкший к причудам приятеля капитана.

– Газета, – сказал Грек.

– Что, газета? – не понял Федор, стряхнув пепелок с сигареты себе под ноги.

– Вот, – Грек достал из кармана сложенную газету. – Когда тот тип со мной барахтался, ее из руки и выронил. Сан Саныча ведь просто так не возьмешь.

– Погоди ты, – оборвал Федор Грека, не дав ему закончить хвалебную речь. Спросил: – То есть, ты хочешь сказать, что это та самая газета?

– Ну, конечно, – широко улыбаясь, ответил Грек.

– Ты, значит, ее поднял?..

– Ну, да. Думал, пригодится, – простодушно признался Грек.

– Вместо туалетной бумаги, – ухмыльнулся Ваняшин. А Грек обиделся.

– Очень умное замечание. Жаль, что я сегодня утром не воспользовался им, чего бы вы тогда делали. Газетка, ведь это, та самая.

Федор выхватил сложенную до размеров записной книжки газету, развернул. Быстро просмотрел, и на лице его появилось разочарование. Не нашел в ней майор ничего такого, что бы могло его заинтересовать. И от того стало еще больше не понятно, для чего ее нес в руках человек, который несколькими часами раньше побывал в квартире убитого. Возможно, он и есть убийца. Но вряд ли он приходил именно, за этой газетой. Наверняка, цель его прихода в другом. Только вот не понятно, какую тайну заключает в себе эта газета. Если бы она не имела значения для преступника, вряд ли бы он ее взял.

– «Криминальная хроника», – прочитал майор название газеты. – Ничего не пойму, – повертел Федор газету в руках, потом передал Ваняшину. Тот и вовсе уставился на газету так, будто впервые узнал о существовании газеты с таким названием.

Видя, что его помощники лишены всякого логического рассуждения по поводу этой газеты, Федор сложил ее и положил в свой карман. Тут она уж точно не пропадет. Не то, что у Грека. Удивление брало, как это капитан по рассеянности не выбросил ее. Хотя, еще неизвестно, какой в ней прок. Об этом не мешало бы спросить у того, кто побывал ночью в квартире убитого Молчанова. Когда-нибудь предстоит с ним познакомиться, а пока…

– Ладно. Поехали в управление, – предложил Федор, видя с каким интересом, наблюдает за ними старуха из семьдесят четвертой квартиры, свесив голову в проем между лестничных перил. Еще чего доброго свалится бабуся от своего чрезмерного любопытства. Стоило ее пожалеть.

Черная служебная «Волга» стояла на обочине тротуара возле подъезда. Ваняшин, майор Туманов и Грек сели в нее, не обратив внимания на стоящий в стороне «Жигуленок» зеленого цвета с тонированными стеклами. Он подъехал чуть позднее, чем милицейская «Волга». Бросив взгляд на синий номерной знак, водитель «Жигуленка» так и не вылез из машины. Остался сидеть за рулем, терпеливо дожидаясь, когда отъедут менты. Но даже когда они уехали, он так и не решился выйти из машины. Что-то удерживало его от этого, как казалось ему, неверного шага. Потом он увидел уборщицу подъездов, с большим мешком мусора. Она старательно подмела четыре подъезда, подошла к пятому. Мешок не потащила за собой. Взяла только совок и веник. Минут десять возилась в подъезде. Потом появилась и высыпала из совка наметенный мусор в мешок.

Сидевший за рулем зеленого «Жигуленка» человек напрягся. Сначала у него возникло желание подойти, выхватить мешок у нее из рук, и тут же высыпав на землю, просмотреть то, чего она намела в подъезде. Но тут же он поймал себя на мысли, что после такого, в глазах уборщицы будет выглядеть полным идиотом. А, кроме того, она может запомнить номер его машины. И он поборол в себе вспыхнувшее желание, наблюдая, куда она потащит мешок с мусором.

Ждать пришлось не долго. Уборщица оттащила мешок за дом, где возле кустов акации стояли мусорные контейнеры. Когда она вернулась уже с пустым мешком, человек быстро вышел из машины и торопливо направился к тем контейнерам. Он видел, в который из трех стоящих грязных металлических ящиков она высыпала мешок. Подойдя к нему, человек наклонился и принялся перебирать мусор, как заправский старьевщик.

Не прошло и нескольких минут, как из кустов густо разросшейся акации появился старик бомж с сумкой, из которой торчали горлышки пустых бутылок. Недобро глянув на конкурента, бомж заорал хриплым пропитым голосом:

– Эй, ты, фофан драный! Это моя территория. Чего ты сюда приперся? Сначала надо было у меня разрешения спросить… Не понял что ли?

Человек на секунду оторвался от своего занятия, поднял голову, посмотрел на бомжа, сплюнул в его сторону и опять уткнулся головой в контейнер, быстро перебирая высыпанный уборщицей мусор. Потому, как этот наглец глянул на него, подсказало не раз битому жизнью бродяге, что с этим человеком ему не стоит связываться. Искать для себя неприятностей. И бомж, сменив грозный тон на миролюбивый, примирительно сказал:

– Ладно. Я не жадный. А посуды тут и на двоих хватит. Просто понимаешь, я ведь кормлюсь тут…

Человек закончил осмотр мусора. Распрямился. На лице было разочарование. В то время, как на лице у бомжа, удивление. Столько посуды попалось, а он не взял ни одной бутылки. Чего тогда искал тут?

Стянув с рук перчатки, человек бросил их в контейнер и, повернувшись к бомжу, произнес:

– Подавись ты своей кормежкой.

И быстрым шагом пошел к стоявшей неподалеку машине. Бомж показал ему в спину кукиш.

– Вот тебе. Тоже мне, фраер. Обидчивый какой, – выкрикнул он, и от удивления у него тут же отвисла челюсть, когда человек только что копавшийся в мусорном контейнере, сел в машину и поехал. – Вот сука! – проводил его бомж завистливым взглядом. – На машине ездит, а в помойке рыщет. Как же все-таки обмельчал народ, – вздохнул он. Потом подумав, достал из кармана мобильник. Набрал номер. Услышав знакомый голос, сказал:

– Я на месте. Пока ничего такого, что заинтересовало бы тебя, не заметил. Вот только, кент тут один был. Странный какой-то. В мусорном контейнере рылся. Чего искал, не понятно. Потом сел в машину и уехал. Я на всякий случай номерок его тачки запомнил. Вдруг понадобится. Ну, в общем, я тут. Пойду, еще покручусь возле дома. Я ему сказал, что это моя территория.

* * *

Федор сидел перед телевизором на диване, но по его лицу было нетрудно догадаться, что происходящее на экране, его нисколько не интересует. И если бы даже сейчас телевизор погас, вряд ли бы он заметил это.

Даша вышла из ванной, вытирая волосы пушистым полотенцем, не пожелав воспользоваться феном. От фена, говорила она, волосы делаются ломкими. Федор не возражал против этого. В конце концов, это ее личное дело, чем сушить голову. Да и лишнее жужжание над ухом, ни к чему. И так башка раскалывается.

Даша заглянула в комнату. Заметив, что ее любимый майор сидит с задумчивым лицом, подсела рядом.

– Федор, – произнесла она тихонько. – Что-то случилось? Почему ты такой?

– Какой?

– Груженый чем-то. Сидишь, молчишь, – сказала она, забравшись на диван с ногами и прислонившись к его плечу. Сейчас она напоминала ласкового котенка, доверчиво прижавшегося к своему хозяину. Ей хотелось нежности. Легонько куснув его за мочку уха, она притворно захныкала:

– Ну, Федор. Не молчи, расскажи, что-нибудь.

Туманов скупо улыбнулся.

– А что тебе рассказать?

– Ну, например, как у тебя дела на работе? – Говоря так, Даша безошибочно определила, что как раз на работе у ее любимого не все в порядке, потому и грустный он такой и задумчивый. Жалко стало его. Старается ее майор изо всех сил, но старания его не всегда увенчаны успехом. И сейчас, видно, что-то не так. Иначе, с чего бы ему быть таким замкнутым. Сидит, и даже вроде как Дашу не замечает. А ведь она не просто так жмется к нему. Почти неделю они уже не занимались сексом, и Даша стала ощущать тяжесть в низу живота и легкие головные боли. Федору не говорила, думала, сам догадается. А он сидит, как пень, словно отгородился ото всего мира и от нее.

– А что на работе? На работе, я работаю. Делаю то, что должен делать. Вот тут мужика одного убили. Разрывной пулей в голову. Полбашки, как не бывало.

– Кошмар, – чуть поморщилась Даша, представив ужасную картину: человека, у которого отсутствовало половина головы.

– Еще, какой кошмар, – согласился Федор. А Даша спросила:

– А почему его так?

Федор натянуто улыбнулся.

– Вот я и думаю, почему. Вроде бы обыкновенный человек, каких тысячи. Но вот почему-то взяли и убили именно его. Причем, случайность исключается. И не понятно, зачем потребовалось убивать мужика, да к тому же не богатого.

– Может, из-за квартиры? Как у него с жилищным вопросом? – спросила Даша.

– Как раз с этим у него все в порядке. Он жил в нормальной однокомнатной квартире. Просто, какая-то непонятка с ним, – вздохнув, проговорил Федор.

Даша уже поняла, что зря надеялась на секс. Кажется, сегодня заниматься любовью им не придется. Даже дома ее майор всецело поглощен работой. Она встала с дивана, подошла к зеркалу, осматривая свое лицо и заметив, что их общие с Федором заботы, нисколько не делают его краше. Наоборот. Вот уже и морщинки появились под глазами. Это нехороший признак, преждевременного старения организма. Наверное, прав был Грек, когда однажды сказал ей, что с кем поведешься… Она повелась с опером. И сколько раз ловила себя на мысли, что постепенно и мыслить начинает, как Федор.

«Чушь, какая-то. Вот загружает он мне мозги, – покосилась она на своего майора, продолжавшего сидеть все в той же позе с глубоко мысленным лицом. – Еще немного, и мне можно бросать свою работу и переходить в частные детективы. Совсем, как у Донцовой». От этой мысли она улыбнулась, а Федор не понял, к чему эта ее улыбка. Спросил подозрительно:

– Ты чего улыбаешься.

– Да так я. Не бери в голову, – сказала Даша и тут же, чтобы отвлечь его, спросила: – А вы выяснили, что за личность, этот убитый?

Федор отрицательно помотал головой.

– Нет. Он живет в Москве недавно. До этого жил и работал в Туле.

– Ну и что? – несколько строго заметила Даша. – Надо не лениться. Поехать туда и выяснить все там. Тем более, что Тула, это не на краю света. – Она опять вернулась на диван, опять присела рядом с Федором, рассматривая его лицо. – Я не узнаю вас, товарищ майор Туманов.

Федор вскинул брови, как бы этим собираясь выразить недоумение по поводу ее категоричного замечания. Но этим замечанием Дашины обвинения не закончились.

– И вообще, мне кажется, вы, майор, начинаете сдавать.

– Но, Дашка… – Федор только открыл рот, как Даша погрозила ему пальчиком.

– Никаких, «но». – Она медленно, пуговица за пуговицей, расстегнула халат.

При виде ее роскошного тела, Федор почувствовал легкое волнение.

– Мой милый, ты стал забывать о своих супружеских обязанностях. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я заглядывалась на чужих мужчин? – добавила Даша к своим укорам.

– Только попробуй, – пригрозил Федор, прикасаясь языком к взбухшему соску. В этой молодой женщине, ему нравилось все: ее стройные ноги, фигура, как у восточной танцовщицы, с той лишь разницей, что Дашина попка была намного больше и покруглее. Нравился ее небольшой, чуть выпуклый животик. Но особенно его возбуждали ее большие груди, каждая из которых едва умещалась в двух его руках. Даже от самого легкого прикосновения к ним, чуть коричневатые соски твердели, делаясь похожими на переспелые вишни, которые так и хотелось поскорее положить в свой рот, чтобы распробовать их настоящий вкус.

И сейчас Федор не отказал себе в этом удовольствии. Сначала притронулся губами к одному, потом к другому соску, слегка прикусив каждый.

Даша заерзала голенькой попкой по ковровому покрывалу дивана. А когда Федор опустил руку к ее паху, нежно погладив по лобку, густо заросшему жестковатыми, чуть вьющимися волосами, она слегка застонала, хотя как казалось Федору, он еще не сделал ничего такого. Но Дашка была особенная женщина и могла заводиться с пол-оборота.

Глянув в ее раскрасневшееся лицо, Федор заметил в нем легкое смущение. Черт возьми, как будто до этого они никогда не занимались любовью и это им предстоит проделать в первый раз. И это притом, что на его теле не было такой частички, с которой бы Даша не познакомилась. Что и говорить, его любимая умеет себя преподнести.

Федор положил Дашу на диван, быстро сбросил с себя рубашку и брюки с трусами. Заметил, каким возбужденным взглядом Даша наблюдала за тем, как он избавлялся от трусов, предоставив на ее обозрение то, что имелось под ними. Именно, эта часть его тела, так заставляла Дашу волноваться и бросала в дрожь.

– Федор… – произнесла Даша подрагивающим голосом, и не договорила, что хотела. Когда он приблизился слишком близко, она чуть вскинулась с дивана, прислонилась к его паху, и тут же в ее губах оказалось самое желанное на свете, что может дать мужчина женщине.

Федор застонал, поглаживая руками по ее взлохмаченным и еще не успевшим обсохнуть, волосам. Ему показалось, что все окружающее просто перестало существовать, или во всяком случаи, утратило смысл. Были только он и она, его любимая Даша, дорогая женщина, без которой его жизнь не мыслима в этом мире, где люди могут прожив жизнь, так и не встретиться. А они с Дашей встретились.

Федор навис над ней, любуясь ее необыкновенно красивым в этот миг, лицом. Сейчас Даша напоминала совсем юную девочку гимназистку, которой впервые в жизни предстояло познать близость с мужчиной. Так преобразилось ее симпатичное личико. И только волнующая страсть, бесновавшаяся в глазах, подсказывала, что это совсем не так и выдавала в ней, искушенную в сексе женщину.

У нее между ног было так влажно, что Федор легко вошел в нее, едва его упругий член коснулся заветной складочки. При этом Даша задвигала бедрами, давая понять, что готова не просто лежать в ожидании удовольствия, а всячески помогать ему.

– Феденька, милый, прошу тебя… Давай же, – взмолилась она, и рот ее раскрылся в легком оскале, когда опершись на руки, Федор прижал ей ноги к грудям, которые от каждого его толчка плавно раскачивались. В какой-то момент Федору и Даше показалось, что все вокруг пришло в неистовое движение, и раскручивается в бешенном вихре. И остановилось только тогда, когда Даша зажмурившись, чтобы было не так стыдно перед любимым, вскрикнула в экстазе, почувствовав неописуемое блаженство, ногами и руками прижимая Федора к себе, не давая, чтобы он продолжал.

– Не надо больше, – прошептала она. – Остановись. – На глазах у нее появились слезы. Привычка плакать во время экстаза, осталась у нее с тех самых пор, как Федор познал это милое создание. Это всегда вызывало у Федора улыбку, которую он из вежливости старался тщательно прятать, чтобы не обидеть Дашу. Да и что поделаешь, если такой ее сотворила природа. И зная, что он непременно улыбнется, Даша и закрывала глаза. Получая огромное удовольствие, не хотела при этом испытывать стыд.

Все мужчины, по своей сути – самцы. Добившись своего, их уже не влечет к самке. Хочется расслабиться, понежиться в покои.

Федор, скатившись с Даши, лег рядом, и не прошло и несколько минут, как он уже уснул.

– Эй, Туманов? – почти шепотом позвала его Даша. Но Федор не отозвался. Повернувшись на бок, Даша прижалась к нему, чувствуя, как время от времени его дыхание то учащается, то делается прерывистым, и когда ему становится совсем невмоготу, майор вдруг вздрагивает так, словно куда-то собирается бежать. Даша нисколько не сомневалась, что в этот момент Федору снится сон и, скорее всего, не совсем хороший. Даже ночью, ее майор помнит о своем милицейском долге и во снах заново переживает то, что делает повседневно на работе. И это настолько въелось в его сознание, что даже ночью нет ему покоя. Да, наверное, и не будет. Тогда Даше ничего не остается, как прижаться к нему покрепче, убаюкать нежным словом. И Федор успокоится на какое-то время, изгоняя из своих снов изнуряющие его душу события ментовской работы.

Даша знала, так повторяется едва ли не каждую ночь. Только под утро майору спится спокойно, когда вместо тревожных снов, ему снится один и тот же сон, о котором Федор не раз рассказывал ей. В этом сне, они взявшись за руки, идут по дороге навстречу рассвету. Федор говорил, что дорога, это их долгая жизнь, а рассвет, это все хорошее, что ждет их впереди. Даша верила. А утром он проснется и опять пойдет туда, где его ждут. Потому что так надо. Потому что Всевышний так распределил все роли в театре жизни. Федор немного припоздал, и ему досталась роль сыщика. Даше это не нравилось. А в понятии самого Федора, это вовсе не такая уж и плохая роль. Бывают и похуже, как не раз говорил он. Эта роль ничего ему не приносила, кроме хлопот. Ни достатка и ни уважения. Но и на это, майору было чего сказать.

– Лучше быть порядочным сыщиком, чем отпетым негодяем с достатком! – говорил ее майор.

Даша не спорила. Пусть будет так, раз так считает Федор. Но она жалела его, задаваясь вопросом, оправдано ли все то, на что он тратит свою жизнь?

Глава 3

Жора Бортенев с погонялом Топтун, был одним из агентов майора Туманова. Человек, которому давно перевалило за шестьдесят, выглядел вполне безобидным стариком, слоняющимся по улицам в поисках пустых бутылок. Никому и в голову не могло придти, что сорок лет назад Топтун был известным бандитом, от которого стонала если уж не вся Москва, то половина ее точно. Еще на нем было два убийства. Из своих шестидесяти лет, Топтун едва ли не больше половины провел в тюрьмах и зонах, но потом очутился за бортом лихой криминальной жизни. Во время последней отсидки под Пермью, где зеки валили лес, Топтуна придавило бревном. Ногу в лодыжке раздробило. Врачи, конечно, постарались, собрали кость буквально по кусочкам. Но последствия, остались на всю жизнь. Жора стал хромым.

Вернувшись после отсидки в белокаменную, он вдруг понял, что его время ушло и уже не поспевал за молодыми. Да и не нужен, он стал, хромой, со своими старыми принципами молодым авторитетам, потому, хоть и блатной он, а не вор. И не известно, что стало бы с особо опасным рецидивистом, если б не Федор Туманов. Жить-то надо как-то. И однажды пошел Топтун на воровство. Мелочевка, смешно сказать. Хотелось жрать, и Топтун позарился на палку копченой колбасы, буханку хлеба и бутылку водки. Может, и смылся бы вовремя, если б не хромота. Куда с ней денешься. Приехала вневедомка, и Топтуну сразу ласты скрутили. Водочки-то он успел откушать, а вот закусить нет. Так и отвезли задержанного в камеру голодным. Одна благодать, хоть водки напился. Греет она бывшего зека изнутри. Туманов знал Топтуна еще по прошлым делам, поэтому, зайдя к нему в камеру, был немногословен и не стал много тратить времени на вербовку. Предложил сразу:

– Если согласишься работать на меня, постараюсь тебе помочь. Договорюсь и с вневедомственной охраной, выезжавшей по сигналу тревоги и с магазинщиками, – пообещал опер.

Топтун услышав столь лестное предложение из уст Туманова, улыбнулся. Не сомневался, раз Федор обещает, то так оно все и будет. Так почему не использовать, подаренный судьбой шанс. Да и стыдно за такой пустяк обратно на зону ехать. Уважения среди зеков не будет, а вот насмешек, хоть отбавляй. Да и разве зона лучше воли? И Топтун согласился.

Беспокоил ворчливого старика, майор не часто. Лишь когда требовалось, чтобы поработал не кто-то другой, а именно он. Вот как в этот раз. Решил Федор выставить за квартирой убитого Молчанова наблюдение. Слишком уж подозрительным показалось, присутствие в квартире убитого постороннего человека. И не взято ничего. Но ведь зачем-то тот все-таки приходил. Только его спугнули. Грек с Ваняшиным спугнули. Захотел капитан Греков отличиться. Вот и отличился. Не смог задержать того человека. Но наличие у того оружия, подсказывало, что опера имеют дело не с рядовым хулиганом, который залез в квартиру, только лишь для того, чтобы очистить ее. Не похож он на квартирного воришку. Те не стреляют в ментов. Значит, человек, решившийся на такой поступок, имел куда более серьезные намерения, чем намерения простого квартирного вора. И Федор рассудил, что будет совсем не лишним, если Топтун недельку, другую покрутится там. Глаз у бывшего уголовника, не хуже, чем у иного опера. А может, и лучше. Приметит подозрительного человека сразу, по повадкам. Потому как свой, свояка узнает издалека.

Туманов ехал в машине, когда Топтун позвонил ему на сотовый и сказал, что заметил подозрительную личность. Сначала тот тип долго сидел в машине и как показалось Топтуну, наблюдал за подъездом. Даже потом, когда менты уехали, он оставался в машине. Но потом вдруг кинулся к мусорным контейнерам и стал рыться в одном из них. Вот тогда Топтун не утерпел, подошел. Хотелось поглядеть, чего тот тип там ищет. Уж явно не бутылки. К стеклотаре он интереса не проявляет, это видно сразу. Да и лицо того человека, не внушало доверия бывшему зеку, навсегда покончившему с прошлой жизнью.

С майором они договорились встретиться на другой день, возле дома убитого Молчанова. Зная, каким замкнутым становится Топтун, когда разговор происходит не с глазу на глаз, а при свидетелях, Федор на встречу пошел один. Грек с Ваняшиным остались в машине, издали, наблюдая за кустами, растущими за мусорными контейнерами. Там майора и поджидал Топтун, усевшись на ствол выкорченного во время сильного ветра, тополя. Возле его ног стояла сумка, из которой торчали горлышки пустых бутылок, а сам же собиратель их, с деловым видом потягивал «Мальборо». Туманов не раз приходил к мысли, что Топтун не только свыкся с должностью внештатного агента, но ему даже нравилось выполнять роль частного детектива. Даже разговаривая с майором, он не переставал вести наблюдение за подъездом.

– Ну, Жора, чем порадуешь? – весело спросил Федор, заглядывая в серые чуть с прищуром глаза старика. Тот как бы с неохотой достал из кармана клочок бумажки, на котором был записан номер и марка зеленого «Жигуля».

– Вот. Пробей эту машину. Когда вы тут были, эта машина стояла в стороне. Сдается мне, майор, ее хозяин сек за вами, – негромко проговорил Жора.

– В контейнере копался он? – спросил Федор. Жора утвердительно кивнул.

– Он. Собака. Только чего искал, не понятно. Я когда подошел, он долго не задержался. Не хотел видно рыло свое показывать, – старик пюнул.

– Как выглядел, запомнил?

На лице бывшего зека появилась неприятная гримаса.

– Еще бы такого не запомнить. Взгляд, как у волка. Смотрит, аж мурашки пробирают. На что уж я, повидал на своем веку всякого, а и то смутил он меня, – признался Жора Топтун.

– Да, – усмехнулся Федор. – Хорошенький портрет, ничего не скажешь.

Жора молча докурил сигарету. Притушил ногой окурок. И тут же достал другую. Курильщик он был заядлый. Свое пристрастие объяснял тем, что выпадали на его душу времена, когда по долгу приходилось обходиться без курева. Зато потом, оказавшись на свободе, он не мог отказать себе в хороших сигаретах. Для него было лучше не поесть денек, другой, сэкономить деньги, зато потом отвести душу хорошей сигареткой. Туманов себе такие сигареты не покупал. Курил, что подешевле. Жора угостил его сигаретой.

– Знаешь, майор, не нравится мне все это, – вдруг сказал Топтун. Федор в его голосе услышал нечто испуга.

– Что, именно? – спросил майор, стараясь угадать, что беспокоит старика.

– Да торчать тут. Того мужика, который тут жил, говоришь, завалили из винтовки? – спросил Жора. Хотя два дня назад уже спрашивал об этом.

– Да, – сказал Туманов, приглядываясь повнимательней к старику.

– Вот видишь. Простых из винтаря не валят. Значит, непростой он был. Вы шмон в квартире сделали?..

– Осмотр, – поправил Топтуна майор. Жора с досадой сплюнул под ноги.

– Какая разница? Шмон, осмотр? Вопрос в том, что не нашли вы ни хрена ничего. А мужичка отправили на тот свет разрывной пулькой. Так ведь? Федор промолчал. Топтуну это молчание не понравилось и он сказал:

– То-то. Нечем тебе крыть? На душе у меня, майор, неспокойно. Никогда так не было, – пожаловался Топтун. Раскисал он редко. Но теперь и в самом деле в глазах была заметна тоска. Это было совсем не похоже на никогда не унывающего Жору Топтуна. И Федор спросил по этому поводу:

– Отчего так, Жора?

– А черт его знает. Сам не пойму. Только стоит у меня тот тип перед глазами. Видел я его где-то раньше, а вспомнить не могу.

– Может, чалились когда вместе? – попытался Федор освежить память Жоре. Все-таки, что ни говори, а годы брали свое. И кроме хромоты старик частенько жаловался на головные боли, от которых мучался по ночам.

– Может, и было когда. Но точно не вспомню. Только где-то я его харю видел. А ты вот чего, майор. Дозволь мне уйти отсюда? – попросил вдруг Жора.

Размышляя над всем тем, о чем только что говорил Топтун, Федор сказал:

– Чего ты, Жора? Смотри, какая красота вокруг. Тепло. Солнце припекает. Сиди, на бревнышке, загорай, да за подъездом поглядывай. А, Жора? – Туманов не стал настаивать, всего лишь попытался уговорить бывшего зека. Но, как оказалось, безуспешно. Жора упрямо замотал головой.

– Извини, майор. Не здоровится мне что-то, – соврал Топтун, тут же стыдливо отводя глаза в сторону.

Федор понял, что убедить ему своего агента на этот раз не удастся, встал с бревна. Понял, что насчет здоровья Топтун явно привирает. Старик хоть и хромой, но здоровьечко у него еще то. Окинув Жору насмешливым взглядом, сказал:

– Ну, если не здоровится, тогда другое дело. Но сегодня уж денек покрутись тут. Лады?

– Лады, – ответил Топтун, протягивая майору руку. Когда Туманов ушел, Жора, щурясь от яркого солнца, мечтательно посмотрел в голубое небо, на котором не было ни единого облачка. Ни кому, никогда не говорил о своей мечте. Хотелось бывшему зеку купить где-нибудь в тихой деревеньке небольшой дом, поселиться в нем и спокойно дожить свою жизнь. Но, как часто бывает, мечте не дано осуществиться по вполне банальной причине. Не было у бывшего зека денег на покупку дома. И мечта, оставалась мечтой. С ней Жора ложился спать, с ней и просыпался в маленькой комнатушке. Вся его молодость была буйная, а под конец захотелось спокойствия.

Он не сразу услышал шаги за спиной. С ленцой человека, потревоженного во время возвышенных раздумий, обернулся и почувствовал, как по спине побежал холодок. Перед ним стоял тот тип, которого он видел у контейнера. Он смотрел на Жору холодными глазами. И Топтун почувствовал, как все то, о чем он только что думал, удаляется, а на смену мечте приходит зловещая пустота, от которой начинает ныть сердце. Страшный человек. Но все-таки бывший зек не собирался перед ним стелиться, поэтому несколько грубовато проговорил:

– Тебе чего? Опять в мусорном баке решил покопаться?

Человек улыбнулся. А Топтуну показалось, что волчья морда оскалилась и сейчас хватанет его. Даже чуть отодвинулся.

– Нет, бомжара. В мусорном баке копайся ты.

Топтун облизал сухие губы, которыми держал окурок сигареты. Покосился по сторонам. Зря пообещал майору покрутиться тут до вечера. Надо было уйти. И как назло ни одного человека поблизости. Место тут такое, что вроде и дом вот рядом, но никто сюда не заходит. Разве что кто собаку выгулять, или мусорное ведро опустошить. Но видать и в том и в другом, никому нет надобности. И Жора загрустил. Пожалел, что не взял с собой финку. Если что, можно было вогнать ее этому под ребра. А кулаками махать уже возраст не тот.

– С каких это пор, бомжы стали курить «Мальборо», а? Сдается мне, ты не простой бомж, – усмехнулся человек.

– А тебе-то, что за печаль обо мне? – огрызнулся Жора Топтун, напрягая память. Ведь видел же где-то этого престранного типа. Но где? Где это могло быть? Стареет Жора, потому и с памятью у него не все в порядке.

А тот тип взял да и подсел рядом.

– Есть у меня о тебе печаль, – сказал он. А Жора криво улыбнулся.

– Запечалился волк об овце, а потом взял да и съел ее.

Казалось, тот человек пропустил колкое замечание Жоры мимо ушей.

– Скажи-ка мне бомжара, хренов, ты ведь здесь не просто так? Кого ты тут пасешь? – довольно грубо спросил тип, сверля Жору своим взглядом.

– А кого я могу тут пасти. Тут баранов нету. Если только ты… – Жора не договорил, по причине того, что тут же получил удар в лицо. А не упал с бревна только потому, что тот тип придержал его левой рукой за ворот рубашки.

– Ах ты, гнида! – выдохнул Жора, чувствуя во рту солоноватый привкус крови. Чуть привстав, Топтун схватил рукой своего обидчика за ворот белой футболки, поверх которой у того, не смотря на жару, была одета спортивная куртка, рванул его. Футболка разорвалась, и Жора увидел на левой стороне груди у того выколотую розу. Только внимательно вглядевшись в нее, можно было увидеть в цветке красивое женское лицо.

Лицо у Топтуна сразу сделалось бледным.

– А, а, – указал он на выколотую розу, так толком и не успев ничего произнести, как присевший рядом тип зашипел на него.

– Заткнись, сука! – Он сунул руку за спину и достал из-за пояса пистолет с навернутым на ствол глушителем. Поднес ствол Топтуну к горлу.

– Ты думаешь, я поверю, что у обыкновенного простого бомжа, имеется сотовый телефон? – зло усмехнулся он, придерживая левой рукой Топтуна за ворот рубахи, чтобы тот не свалился на землю. – Кому ты, сука, вчера звонил, после того, как я уехал? Говори, спидозная тварь. Иначе, пристрелю.

Дико вытаращив глаза, Топтун как заводной замотал головой. Но тип с пистолетом в руке тут же остановил его.

– Не ври мне. Я видел, потому что никуда не уезжал. Я только отъехал для вида. А ты, падла, и купился. А потом, я вернулся и наблюдал за тобой. Но ты меня не видел. А сегодня?.. С кем ты только что базарил тут? Продался, сволочь. С ментами снюхался?

– Я… – начал, было, Жора, но тут же осекся.

– Ты, крыса барачная. Я видел, как этот мент приехал сюда на черной «Волге». Машину оставил вон там, – повел тип пистолетом в сторону, указав, где стояла «Волга». – В ней еще сидели двое ментов. Что важная фигура, этот мент, да? Ты на него пашешь, да? – он ударил Топтуна рукоятью пистолета по голове. И тот сморщился от боли. Потом поднял голову, посмотрел в лицо обидчику. Скинуть бы годков двадцать, тогда бы был другой разговор. И уж себя в обиду Жора точно бы не дал.

– Я узнал тебя. Это ты тогда замочил Карася. Ты!

Следующий удар опрокинул Топтуна на землю. На этот раз тип не стал придерживать его. Кажется, наоборот хотел, чтобы Топтун упал. И когда тот оказался на земле, встал с бревна и несколько раз ударил Жору ногой в живот.

– Тебе, крыса, это вовсе необязательно помнить. Но раз уж вспомнил, тем хуже для тебя. Но меня сейчас интересует тот мент. Кто он такой?

Скрючившись от боли, Топтун чуть приподнял голову.

– Пошел бы ты…

Тип с пистолетом оскалился в хищной улыбке.

– Ладно. Посмотрим, что ты скажешь на это, – проговорил он, ткнул ствол в правое плечо Жоры.

Раздался негромкий хлопок, и тут же Жора взвыл от боли. А тип усмехнувшись, легонько придавил ему кроссовкою рот.

– Я повторяю свой вопрос. Кто он, тот мент? Ну? – он навел ствол на другое плечо, но Жора взмолился:

– Не надо. Не стреляй. Я скажу. Это майор Туманов.

– Майор Туманов, – немного задумчиво повторил тип, потом оживленно сказал: – Вот видишь, крыса барачная, я оказался прав, ты работаешь на ментов. И что тебе поручил майор Туманов? Говори, не тяни время!

– Он… он поручил мне следить за квартирой убитого. Он жил тут, в этом доме… А потом его убили, – Кажется, Жора не сомневался, чья это работа.

Тип от восторга просто расплылся в улыбке.

– Вот видишь, как все, оказывается, не сложно восстановить в памяти, когда у тебя в руках есть это, – он показал пистолет, от которого теперь Топтун не отводил глаз. Никогда не думал, что умирать так страшно. И заплакав, Топтун попросил:

– Не убивай меня. Пожалуйста. Я боюсь умирать.

В ответ он увидел ядовитую усмешку.

– Даже и не знаю, как быть. Ты, гнида старая, ведь настучишь про меня этому майору Туманову?..

Топтун замотал головой.

– Нет, нет. Не настучу. Слово даю, – не поскупился Топтун на обещания.

Не обращая внимания на его заверения, тип продолжил:

– А потом, ты вспомнил про Карася. А это помнить тебе совсем не обязательно. – С этими словами, он наставил ствол в лоб Топтуну. Видя, что сейчас умрет, Жора вытянул вперед левую руку, заслоняясь ладонью от пули. Но кусочек металла легко пронзил ладонь. И на лбу у бывшего зека тут же вспыхнуло маленькое кровавое пятнышко.

Осмотревшись по сторонам, человек спрятал пистолет под куртку, и как ни в чем не бывало, пошел по густо заросшей травой тропинке в противоположную от дома сторону. Там на соседней улице, он оставил свою зеленую четырехколесную старушку.

* * *

Федор сидел за столом, по обыкновению отковыривая щепочки от крышки стола. Лейтенант Ваняшин разместился на широком подоконнике и таращился в окно, на часть улицы, среди всех прохожих отыскивая молоденьких красоток в коротких юбочках. А капитан Грек, выпив бутылку пива, развалился на стуле с самодовольным лицом, поглаживая живот, словно отыскивая в нем местечко, куда бы можно было влить еще одну бутылочку любимого напитка. Заметив, что майор задумался и машинально ковыряет крышку стола, Грек с минуту молча наблюдал за ним, потом не выдержал:

– Николаич, ты скоро так весь стол расковыряешь. Между прочим, казенное имущество.

Федор убрал руку и сказал:

– Спасибо, что напомнил.

– Пожалуйста, – хихикнул Грек. Туманов посмотрел на него недовольным взглядом.

– Я вот только не пойму, чему ты радуешься. Неприятности сыплются, как из ведра, а он радуется. У нас – труп Молчанова, а пока нет ни одной зацепки. Агента Бортенева потеряли. Между прочим, неплохого агента. А он сидит, радуется. Лучше бы уж вон, как Ваняшин, – Федор кивнул на молодого лейтенанта, – сидел да баб разглядывал в окошке, чем лыбиться мне в лицо.

– Николаич, я ведь так, чтоб скучно не было. Сидим, как на поминках. Тоска, слезу прошибает, – проговорил Грек, на что тут же получил ответ майора.

– А ты, вообще-то здесь, не за тем, чтобы тосковать. Хочу вам обоим напомнить, что тут розыск. Тут, вообще-то, преступления раскрывают. А вы сидите с отвлеченными мыслями. О работе надо думать, – Туманов хотел показать, какой он строгий руководитель, только это не подействовало на его помощников. Они оба давно привыкли к своему старшому.

Услышав замечание в свой адрес, лейтенант Ваняшин спрыгнул с подоконника, сел на стул рядом с Греком, и оба, как по команде, они уставились на майора Туманова. Смотрят, черти, даже не моргнут. И Федор не выдержал.

– Клоуны вы. Ну ладно, этот еще молодой, – кивнул майор на Лешку Ваняшина. – А ты? Тоже решил ваньку повалять?

– А что я? – обиделся Грек. Но Туманов только махнул рукой.

– Ладно, хватит комедию устраивать. Давайте, лучше подумаем, что нам делать.

– Давайте, – охотно согласился Грек и подвинул свой стул ближе к столу.

– А чего тут думать, надо постараться, выяснить, кто же все-таки убит возле ресторана «Камос». По той скудной информации, которой мы располагаем, нам пока это выяснить не удается. Человек приехал в Москву из Тулы. Поселился здесь. Родственников не имеет. Никто, ничего толком о нем сказать не может. Участковый с ним не знаком. В местном жеке о нем тоже ничего сказать не могут. Значит, что? – проговорил Ваняшин, до конца не обозначив свою мысль. Федор Туманов уже и сам не раз задумывался о том, о чем сейчас не договорил Лешка Ваняшин.

– Значит, надо ехать в Тулу, – продолжил он за лейтенанта.

– Правильно мыслите, товарищ майор. Ехать и там выяснить личность убитого Молчанова, а заодно и круг его знакомых. Может, убийца оттуда.

Грек сразу же принял деятельное участие в разговоре.

– Лешка прав. Надо выяснить, кто же он такой, – запальчиво сказал Грек.

Все помолчали. Потом Туманов сказал:

– Ну что же. Раз других предложений никаких нет, значит, пока придется действовать старым, но как мне кажется, верным способом.

– Методом, тыка, – пошутил Грек. Шутка была рассчитана на всех, но улыбнулся только один Ваняшин. Майор Туманов серьезно посмотрел на Грека и заметил:

– Ты почти угадал. Надо размножить фотографии этого Молчанова и разослать их по всем районным отделениям. Пока Москвы. Не будет результатов, пошлем в область.

Ваняшин промолчал. А Грек насупившись, спросил:

– Николаич, а где мы возьмем его фотографию?

Федор достал из ящика стола паспорт, раскрыл его перед самым носом Грека.

– Вот отсюда и возьмешь. На, занимайся, – положил он паспорт перед капитаном.

Топая с Ваняшиным по коридору, Грек с недовольством бурчал:

– Видал, меня, опытного сыщика, фотографии рассылать послал. А я отказываться не буду. Сан Саныч не из таких. Он никакой работы не боится. И если уж за что берется, то будь спокоен, сделает на все сто. Потому что он такой человек. Ответственный. – В голосе Грека слышалась обида.

Ваняшин шел молча, не задавая Греку никаких вопросов, чувствовал, у капитана настал тот момент, когда ему необходимо выговориться.

– Вот ты спроси меня, почему майор сердит на меня?

– Отстань. Не знаю я, – буркнул Ваняшин. Но Грек настоял.

– Нет, ты спроси.

– Ну, почему? – уступил Ваняшин. – Наверное, потому, что ты упустил того ночного визитера в квартире Молчанова.

Грек расплылся в улыбке и отрицательно замотал головой.

– Ничего подобного, друг ты мой дорогой. Просто он завидует мне, – вдруг бухнул Грек. И Ваняшин услышав такое, сразу остановился.

– Николаич, тебе?

– Николаич, мне, – с долей бахвальства, проговорил Грек. – Потому что знает. Как сыщик, я лучше его.

Услыхав это, Ваняшин рассмеялся, чем обратил на себя внимание снующих по коридору сотрудников управления. И видя то, что на них обращают внимание, Грек с обидой сказал:

– Ты зря ржешь, как жеребец. Если я тебе говорю, то так оно и есть. – И повернувшись, быстро пошел по коридору. Чего разговаривать с человеком, который не верит тебе. Примерно так рассудил Сан Саныч Греков, удаляясь от молодого лейтенанта, посылавшего ему в спину насмешливый взгляд.

В конце коридора, возле технического отдела, стоял главный криминалист капитан Семин. Когда Грек подошел, Семин посмотрев на него, спросил:

– Чем ты так своего напарника насмешил?

Грек обернулся, хмуро посмотрел на Ваняшина.

– А ему муха в рот залетела. Вот и щикотит в кишках, вылезти не может. Сейчас ржет, потом гляди, в туалет побежит, – сказал Грек, помня, что перед этим, лейтенант предлагал ему зайти туда, перекурить. Теперь Ваняшин зашел туда один, а Грек, обернувшись к Семину, сказал:

– Ну, что я говорил. Видал, куда он пошел?

Семин был, серьезный мужик, шутки не уважал. Но тут улыбнулся. Стоял с раскрытым ртом. Грек посмотрел на него.

– Рот закрой. А то и тебе залетит, – сказал он с недовольством и скрылся за дверью технического отдела, где находилась фотомножительная техника.

Глава 4

Сидя в вагоне электрички, увозивший его в Тулу, Федор мысленно представил, во что бы обошлись ему подобные поездки, если бы умные головы, заседавшие в правительстве, ко всем прочим отмененным льготам, еще отменили и льготу на проезд. Тогда бы все его майорское жалование улетало на разъезды. К тому же, хлопот сколько. Жди потом, когда эти деньги вернутся к тебе. Кто больше всех орал о социальной справедливости, они не в накладе. В накладе те, кого коснулось, это постановление. Простые менты, как он.

Через какое-то время Туманов задремал под равномерное покачивание вагона, и возможно, проспал бы до самой Тулы, если б не контролеры. Высокий мужчина в форме работника железной дороги, тронул Туманова за плечо и произнес заученную фразу, которую он повторял изо дня в день:

– Гражданин, ваш билетик?

Федор открыл глаза. Увидев стоящего в ожидании билета контролера, сунул руку в карман пиджака и достал оттуда служебное удостоверение. Показал.

Неизвестно, за кого принял его вначале контролер, но при виде раскрытой ментовской ксивы, на лице контролера появилось такое разочарование, что Федору захотелось спрятать удостоверение подальше, а в его натруженную руку незамедлительно вложить червонец. Но вспомнив, что этих самых червонцев в его бумажнике не так уж и много, майор удержался от благотворительности, а контролер развернувшись, перешел к следующим двум рядам сидений.

По другую сторону от него ловко орудовала женщина, толстушка с красным лицом, одетая в точно такую же форму.

Федор попытался задремать, но не смог. Мешали разговоры пассажиров, дребезжание оконного стекла и даже то покачивание вагона, которое вначале пути убаюкивало его, теперь только мешало. Отъехав подальше от Москвы, где расстояние между остановками было больше, электричка шла с большей скоростью. Вагон раскачивался из стороны в сторону, и Федор то и дело ударялся головой в стекло, которое при этом дребезжало еще сильней. Утратив всякую надежду спокойно заснуть, майор открыл глаза и увидел впереди за четыре сиденья от него, сидящих двоих парней и девушку. Один из парней сидел к нему спиной. Федор не видел его лица. Но зато другой парень, сидевший рядом с белокурой симпатюлей, смотрел на него. Причем, смотрел не так, как обычно один пассажир пялится на другого своего случайного попутчика. Взгляд был сконцентрирован именно на изучении Туманова. Цепкий, внимательный и нагловатый. Он как бы пытался через глаза майора, заглянуть в его душу и узнать, что у него там. И взгляд этот Туманову не понравился. По своему опыту оперативно розыскной работы, Федор знал, так смотрит на свою жертву киллер, прежде чем выстрелить. Но тут же он поймал себя на мысли, что то, о чем он подумал, чушь. А парень, возможно, готовит себя в гипнотизеры, и решил потренироваться на нем. И Федор, не что иное, как его первый опыт. Правда, не совсем удачный. Потому что майор и сам обладал сильным взглядом, от которого некоторым посетителям его кабинета, изобличенным в совершении преступления, становилось просто дурно. Поэтому в переглядки они играли с парнем недолго. Тот не выдержал и отвел глаза в сторону. А Федор улыбнулся. Засранец будет знать свое место.

Туманов посмотрел на блондинку сидевшую с нагловатым парнем. Девушка сидела и не вступала ни с одним из парней в разговоры, более того, упорно делала вид, что ни того, ни другого, не знает. И на первый взгляд могло показаться, что оказалась она рядом с ними случайно. Попалось свободное местечко, вот и села. Не стоять же в проходе. Но это только на первый взгляд да еще неопытному человеку. Чутье сыщика подсказывало Туманову, что это милое создание и те два парня из одной компашки. Хотя милое создание смотрело на Федора совсем не так злобливо, как нагловатый парень, а скорей, с чисто женским интересом. С таким откровением может смотреть скромница на приглянувшегося ей опытного развратника, которому бы она хотела не только отдаться, но и раскрыть все свои девичьи секреты.

Заметив, что Федор с интересом разглядывает ее, она смущенно отвела глазки к окну, делая вид, будто интересуется мелькавшими пейзажами. На ее белых щеках даже вспыхнул едва заметный румянец. А Федор устыдился в том, что заставил скромную девушку покраснеть.

Обычно при поездках в электричках, Федор не имел привычку выходить в тамбур, перекурить. Но в этот раз изменил привычке. Едва электричка отъехала от платформы очередной остановки, Туманов встал, попросив рядом сидевшую толстушку с корзиной, попридержать место, если кто-то вдруг позарится занять его за время перекура. Получив согласие толстушки, двинулся в тамбур. Проходя мимо купе, в котором сидели парни и блондинка, заметил легкое оживление со стороны парней. Девушка, как сидела, повернувшись к окну, так и продолжала сидеть. Казалось, она вовсе утратила к высокому мужчине всякий интерес. А вот парни, наоборот.

Но Федор глянул не на парней. Глянул на приглянувшуюся девушку и вышел, плотно прикрыв стеклянные двери, отделявшие вагон от тамбура. Достав из пачки сигарету, он закурил.

Часть стекла в одной из дверей оказалось выбитой и поток воздуха врывался в тамбур, вытесняя из него устоявшуюся жуткую вонь. И Федор уже пожалел, что вышел именно в этот тамбур. Надо было идти в другой. Тот и поближе был и со стеклами там все в порядке, не то, что тут. Просто захотелось пройти мимо симпатяги блондинки. Ну вот, теперь стой и дыши, майор.

Быстро, в несколько глубоких затяжек, выкурив едва ли не половину сигареты, он уже хотел выбросить окурок и вернуться обратно в вагон, как увидел тех двух парней, шедших к тамбуру. Впереди шел тот наглец, который высверливал его своим неприятным взглядом. Позади него плелся тот, который сидел к Федору спиной. Федор посмотрел на него. Рожа у него оказалась не менее отвратительной, чем у наглеца. И взгляд не лучше. Смотрит затаенно. Глаза так и блуждают по лицам. Но не на одном не останавливаются. Даже на Федора он посмотрел, словно вскользь.

Оба вышли. Нагловатый парень прикрыл двери и, повернувшись, достал из кармана сигарету. Увидел в руке у Туманова зажигалку, которую тот после того, как прикурил так и не убрал в карман. Отвратительная привычка, постоянно что-то вертеть в руках. Не раз Грек советовал ему завести четки. Здорово успокаивают нервную систему. И отвлекают.

Кивнув на зажигалку, нагловатый парень попросил:

– Разрешите, прикурить?

– Разрешаю, – доброжелательно улыбнулся Федор и надавил пальцем на колпачок зажигалки. За, казалось бы, располагающей улыбкой, скрывалось огромное внутреннее напряжение. Кто знает, что можно ожидать от этого нагловатого. Уж очень не внушают доверия его глаза.

Парень стоял так, что влетавший через разбитое окно поток воздуха, тушил небольшое пламя зажигалки. И Федор прикрыл его от окна рукой. Парень чуть придвинулся, держа в вытянутых губах сигарету, и тоже протянул свои руки, чтобы прикрыть дрожащий на ветру огонек. Но вдруг его руки вцепились в руки Федора, не давая им разжаться.

А стоявший позади наглеца парень с блуждающим взглядом резко шагнул к Туманову, и Федор увидел в его руке пистолет, дуло которого воткнулось прямо майору в сердце.

– Тихо. Дернешься, я тебя убью. Даже не сомневайся, – предупредил парень.

Федор заглянул в его глаза. Теперь уж никак не назовешь его взгляд беспорядочно блуждающим. Все внимание парня держащего в руке пистолет, было нацелено на Федора. Взгляд сделался жестким, пожалуй, еще пожестче, чем у его напарника, который показался Федору нагловатым. Федор сразу для себя определил, кто в их дуэте пешка, а кто ферзь. Ферзь, конечно же, этот, второй. Хотя бы потому, что в руке у него не цацка, а пистолет, и, наверняка, заряженный боевыми патронами. И майор нисколько не сомневался в том, что стоит ему попытаться оказать сопротивление, он выстрелит. Нажать на спусковой крючок, гораздо быстрей, чем размахивать руками, в попытке выбить пистолет. К тому же, его напарник не дает возможности развести руки. Давно уже прикурил, стоит, гад, и с издевочкой попыхивает сигареткой Федору в лицо.

А тот, с пистолетом, свободной рукой быстро и довольно профессионально обшманал майора с головы до ног.

Федор опять улыбнулся. Решил выставить себя подобием дебила. По крайней мере, если лицо будет напряжено в ожидании неприятностей, это и тех двоих заставит быть в напряжении. И палец лежащий на курке, запросто может дрогнуть. Нет, сейчас для Федора лучше, если они оба расслабятся.

– А я и не сомневаюсь, – с улыбкой проговорил Федор и добавил тут же: – Ребята, вы, наверное, ошиблись. Обознались. Вряд ли я тот, кто вам нужен. И в бумажнике у меня, кот наплакал. Могу показать.

– Заткнись, – сквозь стиснутые зубы рыкнул на него нагловатый парень.

Федор посмотрел на него. С каким бы удовольствием сейчас заехал ему по этим зубкам. Если б не пистолет в руке у его напарника. Ладно. Пусть пока считают, что им, соплякам, повезло. Но не Федору. И майор вздохнул.

– Как скажите, – произнес Туманов как бы с безразличием, не убирая с лица все ту идиотскую улыбку. И сам он, как идиот. А кто же еще, если ему в бок пистолетом тычут, а он стоит, лыбится.

– Он пустой. Без ствола, – сказал парень, который держал Федора под пистолетом. На лице у него появилось разочарование. Наверное, стало неинтересно иметь дело с безоружным человеком. Пусть он и выше ростом, и выглядит не слабаком, но что он сделает против ствола.

Зато нагловатый парень, как будто даже обрадовался, сказал:

– Тем лучше для нас и хуже для него. Возиться меньше.

Последняя фраза навела Федора на неприятные размышления. За окном теперь редко попадались населенные пункты. Казалось, электричка мчится в глухой таежный край. С двух сторон к железнодорожным путям подступали высоченные сосны. Хотя, по мнению Туманова, они еще не выехали за пределы московской области. Трудно было и предположить, что где-то на самой дальней окраине, еще остались такие дебри. Но это и в самом деле, хуже для него. Кажется, эти двое духариков с пистолетом собираются его убить. И если такое случится, то в такой глухомани его труп найдут не скоро.

На душе стало скверно, когда электричка подкатила к платформе, на которой стояла небольшая кирпичная будка, скорее всего касса, и на ней краской корявыми буквами было выведено название станции – Лесная.

Федор глянул. На платформе не было видно ни одного человека. Да и сама касса, похоже, давно уже была в нерабочем состоянии. Зарешеченные окна, выбиты, а на двери висел здоровенный замок. Дремучий угол. И какому только олуху пришло на ум назвать остановку Лесной. Лучше бы подошло название – Таежная. Кругом дремучий лес и глухомань. Того и гляди, медведь из чащи выйдет. Хотя, чего уж тут рассуждать о названии этой убогой станции. Какая Туманову разница, как она называется. Лучше о себе подумать. Влип майор. И влип по крупному. И чего ради поперся в эту Тулу. Надо было послать запрос на Молчанова по бывшему месту жительства, и пусть бы участковый подготовил на него сведения. Так нет же, хотелось все побыстрее, а спешка, как известно нужна при ловле блох. Вот теперь давай, выкручивайся.

Федор покосился на стоящих перед ним парней. Не мешало бы выяснить, кто они такие. Странные ребята. От самой Москвы вместе ехали. Неужели, все это время они выбирали место, где его завалить. И вот, кажется, нашли.

– На этой остановке мы выходим, – проговорил парень с пистолетом в руке. Федор воспринял это известие довольно сдержанно, стоял, не шелохнувшись, все с той улыбкой, словно сказанное, к нему не имело никакого отношения. Со стороны впечатление было такое, будто он встретил двух своих знакомых и несказанно обрадовался встрече. Так могли подумать пассажиры в вагоне. Пистолета в руке парня они не видели. Зато видели дебильную улыбку Туманова. Кажется, сейчас его физиономия особенно не нравилась нагловатому парню. Или просто надоело видеть перед собой глупую рожу. И парень нахмурился.

– Не лыбься, козел. Ты выйдешь с нами. И поверь, тогда уж тебе будет точно не до улыбок, – сказал он. Его напарник оскалился в улыбке.

Федор пытался глянуть в вагон. Довольно странная ситуация. В вагоне полно народа, но почему-то в тамбур никто не выходит. Хотя бы покурить. Федор не знал, почему так. Парень с пистолетом в руке, загородил его от людей в вагоне. Вот тебе и ситуация. Человека собираются убить, но никому нет до этого дела. Типичный случай наших дней. Чему уж тут удивляться. Потом, когда его будут искать, попытаются установить личности пассажиров, ехавших с ним в одном вагоне. Но никто из них не обратил внимания на высокого мужчину, дремавшего у окна от самой Москвы. Хорошо бы чтоб сейчас, хоть кто-то глянул на него. Но, похоже, этого очень не хотелось двум парням, потому и отгородили они его от вагона.

Стоило электричке остановиться, после того, как двери открылись, парень, державший в руке пистолет, больно ткнул стволом Федора в грудь, подталкивая его сойти на платформу и говоря при этом:

– А ну, давай, пошел.

Теперь все решали секунды. Странно, но Федору показалось, будто сами они не собирались выходить вместе с ним. Им надо было столкнуть его на безлюдную платформу. И стоит ему оказаться там, как тот с пистолетом, не раздумывая, разрядит ему в спину половину обоймы, прежде, чем двери закроются. Даже, если он окажется, всего лишь ранен, шансы выжить, не велики. Электричка уедет. Стало быть, на чью-то помощь рассчитывать не стоит. Тем не менее, время шло, а эти двое сзади поднапирали.

Чтобы его не пристрелили сейчас, прямо здесь в тамбуре, что само по себе исключать тоже было нельзя, Федор решил изобразить покладистость.

– Ладно. Хорошо. Я выйду, – сказал он, повернувшись спиной к парням.

– Выходи, – немного успокоившись, проговорил парень, у которого в руке был пистолет. Незаметно от Федора, он кивком головы дал понять своему напарнику, что сейчас все будет кончено. Но в следующий миг случилось то, чего никак не ожидали эти двое.

Шагнув к открытым дверям, Федор вдруг отскочил в сторону, на случай, если ему незамедлительно выстрелят в спину. Но выстрела не последовало. А между тем, Туманов вдруг резко развернулся в пол-оборота, схватив парня за кисть, в которой был зажат пистолет. Глупец посчитал, что Туманов попытается вырвать его, и сжал руку изо всей силы. Но расчет оказался неверным, потому что вырывать готовый к стрельбе пистолет, не входило в планы Федора. Схватив крепко парня за руку, майор выставил в сторону правую ногу, через которую тут же перебросил его. Во время броска рука у парня самопроизвольно разжалась, пистолет вылетел, а сам парень, перевернувшись через голову, распластался на платформе. Его напарник как видно растерялся. Не ожидал такого. Понадеялся на приятеля с пистолетом, свой доставать не стал. И теперь, поняв, какую оплошность совершил, быстро сунул руку в карман куртки. Наверное, в этот момент от расстройства или растерянности, он, напрочь, утратил всякую способность здраво мыслить, потому что не подумал о том, сколько уйдет времени, чтобы достать пистолет и передернуть затвор. Парень, кажется, был не из хилых, и если бы вцепился в Федора, запросто мог вытащить его на платформу. Но он об этом не подумал. Видно привык играть с оружием, считая его намного надежней кулака. Так считал он, но не Федор. Размахнувшись, Туманов довольно сильно ударил кулаком нагловатого парня в солнечное сплетение. Парень охнул и сразу же наклонился, едва не касаясь головой грязного, заплеванного пола тамбура.

Федор не стал дожидаться, пока двери закроются. Толкнул парня, и тот очутился на платформе, рядом со своим товарищем, который уже пришел в себя и ползал в поисках пистолета.

Где-то под днищем вагона зашипело. Вот-вот должны закрыться двери. Мысленно Федор подгонял зазевавшегося машиниста, который видно засмотрелся на двух выпавших, на платформу парней, приняв их за пьяных. Тут же Туманов услышал дребезжащий звук. Увидел, как стеклянные двери, отделявшие вагон от тамбура, раскрылись, и в тамбур выскочила красавица блондинка. Только в этот момент она не показалась Федору красавицей. И куда девалась ее застенчивость. На Туманова она смотрела так, словно выцеливала его в правый глаз. А может, так оно и было на самом деле, потому что в правой руке она держала пистолет, ствол которого направила Туманову в голову. Двери уже стали закрываться. Девушка вытянула левую руку, и, ухватившись за ручку стоп-крана, опустила ручку вниз.

Опять под днищем тамбура послышалось шипение, только на этот раз намного громче, как будто сейчас вот-вот должно что-то разорваться. И если такое произойдет, то вагон не двинется с места. Федор глянул в вагон. Любопытные пассажиры повскакивали со своих мест, но в тамбур никто не вышел. Да, наверное, и правильно. Любая выходка со стороны пассажиров, могла быть истолкована вооруженной девушкой по-своему. Рассерженная красавица, не раздумывая, могла продырявить из своего шпалера голову кому угодно. Глядя в ее решительное лицо, в этом сомневаться не приходилось.

Заметив, что Федор смотрит в вагон, она чуть отвлеклась, глянув на пассажиров. Видно, личной безопасностью она не пренебрегала. Продолжалось это совсем не долго, две, три секунды. Не больше. Но этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы обезоружить ее. Пришлось применить прием, в результате которого рука у девушки оказалась вывернутой, а пистолет выпал в пространство между вагоном и краем платформы.

– Отпусти, гад! – вскрикнула девушка от боли.

Для начала Федор поднял ручку стоп-крана. Под днищем тамбура перестало шипеть. Двери резко закрылись. Вагон вздрогнул, и электричка тронулась. Только тогда Федор отпустил руку блондинки, несколько секунд назад так уверенно сжимавшую пистолет. Никогда бы не подумал, что это милое создание способно держать оружие, причем, не просто так, а с твердым намерением убить его, майора милиции. А что именно так бы и произошло, Федор нисколько не сомневался. Теперь попытался заглянуть красотке в глаза, надеясь, что она хотя бы раскаивается за свой поступок. Но как раз раскаянья в ее милых глазках, Федор и не заметил. Взгляд блондинки был предельно собранным и жестким, как у ее коллег, которые попытались напасть на Федора. Девушка с тоской смотрела на мелькавшие мимо столбы, отсчитывая по ним километры, отделявшие ее от той платформы, где остались парни.

– Все равно тебя кончат, – с полным равнодушием сказала она, хотя Федор ее и не спрашивал. Речь касалась его собственной жизни, но Туманов пожал плечами с не меньшим равнодушием.

– Когда-нибудь это, возможно, случится, – сказал он. Девушка внимательно посмотрела на него. Ее уголки губ едва заметно опустились вниз.

– Я, думаю, это случится скоро, – произнесла она.

Федор призадумался такому откровению. Похоже, она знала кое-что такое, чего не знал он. Поэтому майор сказал:

– Обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого, если скажешь, кто так беспокоится обо мне? Кто послал вас?

Девушка улыбнулась и посмотрела так, как если бы перед ней стоял Иванушка-дурачок из сказки.

– Ну ты даешь, – нагло усмехнулась она. А Федора ее усмешка взбесила. Получалось так, словно он, майор, опер, упрашивает ее на откровенность. И это притом, что пять минут назад красавица собиралась вытолкнуть его на платформу к своим дружкам.

– Они полные кретины, – сердито сказала девица о своих дружках. – Я предлагала им грохнуть тебя прямо на вокзале. А они захотели отъехать подальше от Москвы.

Вот тебе и первое откровение. Вот, стало быть, кому Туманов обязан тем, что еще не умер. Не этому милому созданию в джинсах и обтягивающей тугие груди спортивной маячке, а тем двум недотепам, которые не послушались ее. Кто знает, может быть, там, на вокзале у них все вышло бы как надо. А так Туманов еще живой. Но что делать с этой зассыхой. Пистолета теперь нет у нее. И вряд ли удастся доказать, что она покушалась на жизнь майора милиции. В тамбуре при этом инциденте никого из свидетелей не было. И в вагоне они вряд ли отыщутся. Есть любопытные, которые потом заявят, что ничего не видели. Единственное, для чего девчонку следует притащить в линейное отделение милиции, это, чтобы установить личность и выяснить ее паспортные данные. При ней Федор никаких документов не обнаружил. А потом, девчонку придется отпустить. Правда, перед этим желательно бы хорошенько выпороть, чтобы впредь ее не тянуло баловаться с оружием да еще при таких серьезных обстоятельствах.

Федор посмотрел на ладненькую фигуру девушки. Длинные ножки. Круглая попка. Как говорится, все при всем. Будь на его месте какой-нибудь бандит, он бы быстро сообразил, как наказать красотку и уж точно не потащил бы ее в ментовку. Высадил на ближайшей остановке и разложил бы ее на травке, прямо не далеко от платформы. Но тем и отличается опер от бандита, что может не все и не так. Хотя лично Федор сейчас бы предпочел для блондинки именно такое наказание. А ему своего рода – компенсация за моральный ущерб. Все могло получиться иначе. И она могла и пристрелить его. Тогда бы уж не потребовалось никакой компенсации.

– Я устала. Хочу сесть, – несколько капризно проговорила девушка. Но зайти в вагон Федор ей не дал.

– Извини, подруга. Но на ближайшей станции, где есть линейное отделение милиции, нам придется с тобой выйти.

Девушка понимающе посмотрела на него.

– В ментовку меня потащишь?

– А что, прикажешь тебя в ресторан вести за то, что чуть не убила меня? – вопросом на вопрос ответил Федор. Девушка промолчала, но скроила обиженную физиономию. Но молчала она не долго.

– Слушай, можно мне туда? – показала она на дверь, отделявшую один вагон от другого. Федор сразу и не сообразил, с какой целью она туда рвется.

– Зачем? – спросил он.

Блондинка усмехнулась, покачала головой на его непонятливость.

– Ну ты даешь, дядя. Я пипи хочу. Понимаешь? Сил нет терпеть. Прикинь, как я буду выглядеть в мокрых джинсах в ментовке. – Ее глаза сверкали, как у плутоватого бесенка. – Может быть, ты хочешь, чтобы я сделала лужу прямо тут? Так я, пожалуйста, – девушка расстегнула пуговицу на поясе брюк, потом молнию.

Федор увидел полупрозрачные белые трусики, через которые проступал пучок густых волос, покрывавших лобок.

Девушка приспустила джинсы, присела и уже хотела снять трусики, но Федор решительно остановил ее, сказав:

– Ладно, не выламывайся тут.

Девушка капризно фыркнула.

– А кто тут выламывается? Не вижу. Я поссать хочу. На вокзале мы пиво пили. Или у тебя это по-другому выходит?

Федор махнул рукой.

– Ладно, иди. Но знай, я буду стоять возле двери. Если вздумаешь удрать в другой вагон, догоню. Тогда ты не только пипи сделаешь в порточки, но и кака. Понятно излагаю? А теперь, давай, иди, – он открыл дверь, отделявшую один вагон от другого. Заглянул. Оттуда на Федора пахнуло тухлятиной. Вот будет кайф для этой крали, посидеть там, подышать. Майор улыбнулся.

Девушка зашла. Чуть приспустила джинсы, но трусики пока оставила. Видела, с каким интересом этот жлоб пялится на то, что под ними. Может и показала бы ему при других обстоятельствах, но сейчас…

– Ты чего, так и будешь стоять с открытой дверью, пялиться на меня? Или может, зайдешь сюда, если не видел, как женщина писает? – без стеснения предложила девушка, захохотав при этом.

– Ладно. Только предупреждаю, я буду стоять возле двери, – сказал Туманов и закрыл дверь. Разозлила его эта зассыха. Насмехается. Только зря она это делает. В Москве ее Федор отыщет. И тогда уж будет другой разговор.

Внезапно ему показалось, будто в двери, к которой он прислонился спиной, раздался металлический щелчок. Он быстро обернулся, схватился рукой за ручку, пытаясь ее открыть. И не смог. Дверь была заперта. Видно у этой девчонки оказался ключ от двери и сейчас она воспользовалась им, оставив Туманова в дураках. Некоторое время он видел ее лицо. Девушка смеялась над его попытками во что бы то ни стало, открыть дверь. И даже показала язык. Но когда за окном замелькали очертания станции, к которой подъезжала электричка, она помахала Федору рукой и быстро пошла в вагон.

Наверное, до того момента, как остановиться электричке, блондинка успела пробежать несколько вагонов. На остановке, Федор выскочил на платформу, глянул на толпу выходящих из вагонов пассажиров. Двери электрички вот-вот должны закрыться, и у майора Туманова не возникло ни малейшего желания остаться тут, тем более, что девчонки он так и не увидел. «Неужели, она в электричке?» – подумал Туманов, видя, как на смену вышедшей толпе пассажиров, вагоны заполняются толпой вошедших. Они остановились в каком-то небольшом городишке. Федор даже не успел прочесть название остановки. Высматривал блондинку. И заметил ее тогда, когда электричка стала набирать скорость. Видно она выскочила на платформу в самый последний момент, перед тем, как закрыться дверям. Теперь чувствовала себя в полной безопасности перед Федором и даже нагло помахала ему рукой.

И Федору ничего не оставалось, как тоже помахать ей в ответ. Сейчас, когда неприятные минуты ожидания между жизнью и смертью, остались позади вместе с теми двумя незадачливыми киллерами, захотелось просто рассмеяться. Рассмеяться судьбе назло. Везение и невезение – понятия относительные. Пусть ему сейчас не повезло с этой девчонкой, зато он остался жив. А обо всем происшедшим с ним, стоит поразмыслить. Если эта троица увязалась за ним от самой Москвы, получается, что они следили за ним. Жаль, не удалось выяснить у девчонки, кто они такие. И по чьей милости подняли руку на него. Кто-то о нем беспокоится. На этот счет у Федора появилось устойчивое предчувствие, что встреча с ними была у него не последняя. И если такое, в самом деле, повторится, то разговор уже будет иной. По крайней мере, с этой красоткой. А пока, пусть она порадуется, как ловко провела мента. Повезло ей, дурехе. Небось, радуется, забывая о том, что везение не бывает частым. И блондинке не мешало бы задуматься об этом.

* * *

Идею майора Туманова, поехать в Тулу, Грек с самого начала не разделял. Хлопотно это, да и не ближний свет. Да плюс ко всему, поездка эта может оказаться весьма и весьма неудачной.

– Да ты пойми, – горячо отстаивал Федор свою точку зрения, – человек родился там. Жил, можно сказать всю жизнь. Там у него могли остаться какие-то корни. А тут что? Тут его никто толком и не знает. Тихо жил. И тихо умер.

– У него и там родных нету, – не сдавался Грек.

– А бывшая жена? – решил поддержать майора лейтенант Ваняшин.

– А что жена? Жена умерла давно. Он и переехал сюда, – настаивал на своем Грек. – Ты, Николаич, просто время потеряешь и все. Говорю тебе, разгадку этого убийства надо искать здесь, в столице. Точно тебе говорю.

За короткий период было отработано и проверено несколько версий случившегося. И ни одна из них, по мнению сыщиков, не была единственно верной. И в тоже время, оперативники понимали, что-то за этим убийством кроется. Ни с того, ни с сего не будут стрелять в голову разрывной пулей. Тот, кто стрелял, очень хотел уложить Молчанова. И свою работу выполнил качественно. Проявив максимум усердия.

– Надо ехать. Уверен, только тогда для нас кое-что прояснится, – сказал Федор, припоминая недавний разговор в его кабинете. Тогда Грек был иного мнения. А сейчас просто опасался, что майор пошлет в Тулу его. Но Федор не послал, ни его, ни Ваняшина. А сам Грек набиваться не стал. Под натиском веских аргументов Туманова, уступил.

– Ладно, – заявил капитан, посчитав, что отговаривать Туманова, себе дороже встанет. – Идея твоя. Езжай. Если что звони, мы с Лехой приедем.

Федор на это ответил, что обойдется без них. В конце концов, капитан прав. Идея действительно принадлежит Федору. Поэтому и ехать майор решил сам.

– А вы в мое отсутствие подежурьте в квартире убитого. Может, тот ночной визитер соблаговолит заявиться туда опять. Если кто будет звонить, телефонную трубку не снимайте. Потом прослушайте запись на автоответчике. Неплохо было бы, если б вы того супчика повязали там, – сказал майор.

– Неплохо бы, – согласился Грек. Не хотелось вспоминать, как в тот раз все нелепо получилось. Но в этот раз такого не повторится. Ведь они вдвоем с Ваняшиным. А этот медведь не подведет. У него один кулак, как у того гада башка.

– Устроим там засаду. Ну, если он, гад, придет, – Грек сжал кулак и посмотрел на Леху Ваняшина. Но на лице лейтенанта не заметил никаких эмоций.

Федор выехал пораньше утром, чтобы к вечеру уже вернуться назад в Москву. Адрес, по которому Молчанов жил ранее до приезда в Москву, имелся в паспорте. Но сначала Туманов наведался на завод, где когда-то работал Молчанов. Надеялся, там удастся что-то разузнать об убитом.

С кем Федор не встречался, все отзывались о погибшем Молчанове только с положительной стороны. Это Туманова даже стало злить. Выходила какая-то нелепица. Получалось, что погибший был весьма положительным человеком. И этот положительный человек столько лет прожил в Туле, и ничего. А вот переехал в Москву, и погиб от руки киллера. Причем, как выяснилось, жили Молчановы довольно неплохо. Свой дом на окраине города. Небольшой садик, огородик. Одним словом имелось все необходимое, чтобы вместе с женой встретить тихую спокойную старость. Вот только детей у них не было. Но это нисколько не отчуждало супругов и, по словам соседей между ними никогда не происходило скандалов.

Федора начинало воротить от лестных высказываний, на которые не скупились соседи. Получалась вообще какая-то чушь. Этот Молчанов был самым, что ни на есть тихоней. За свою жизнь, никого не обидел, не нагрубил. В такое верилось с трудом. Уж слишком идиальным выходил погибший. Но все, с кем Федору удалось переговорить, в один голос уверяли его в этом. «Черт знает что такое, – думал Туманов, – не человек, а эталон какой-то. Интересно, за что же все-таки эталону раскроили голову». На этот вопрос Федору никто не мог дать исчерпывающего ответа.

И Федор уже сожалел о том, что уезжать ему назад предстоит ни с чем. В местном райотделе, участковый, обслуживающий улицу, на которой жили Молчановы, тоже ничего существенного не сказал, не считая наводки на дальнюю родственницу по линии жены. У самого Молчанова никого из родни не осталось.

– Она на этой же улице живет. В самом конце. Хотите, сходите, переговорите с ней. Может, какие фотографии остались, – посоветовал участковый.

Федору показалось, что седой капитан, уставший от своих забот, просто не хочет возиться со столичным опером, потому и отсылает его к восьмидесятилетней бабке, которая, небось, уже начала подзабывать свое собственное имя. И если действительно это так, то, что она тогда может поведать про Молчанова. Но что не раз отличало упрямого майора от других оперов, это настырность, переходящая в фанатичное упрямство, с каким Федор брался за дела. Сыграла она свою роль и сейчас.

Туманов не поленился наведаться к старухе, хотя от этой беготни, чувствовал себя чертовски усталым. Старуха сидела за столом, а на коленях у нее развалилась большая пушистая кошка. Дремала и мурлыкала. И слушая убаюкивающий голос бабуси, Федор стал отчаянно бороться с дремотой. Голос старухи сливался с мурлыканьем кошки. Глаза так и закрывались. Казалось еще немного, и майор уронит тяжелую голову на стол. И вдруг до него эхом дошел голос старухи, который сразу вывел Туманова из дремотного состояния.

– Мы-то, Витьку, рыжим всегда дразнили. А он и не обижался, – как бы нараспев произнесла старуха. А Федор встряхнулся, прогоняя дремоту.

– А почему, рыжим? – спросил он, припоминая, что убитый Молчанов никак под эту кличку не подходил. Волосы у него были черными с едва проступавшей сединой. «Причем же здесь, рыжий? Бабуся выжила из ума», – подумал Федор, повнимательней приглядываясь к старухе. Может так статься, что они битый час ведут разговор о двух разных людях.

Но, несмотря на почтенный возраст, бабуся отнюдь не выглядела умалишенной. Во всем, проявляя завидную сдержанность, проявила ее и в общении с Тумановым. Сказала только:

– А как же. Ведь он – рыжий. Рыжий и есть, рыжий. Потому и дразнили его.

– Простите, кто рыжий? – на всякий случай переспросил Федор. Может, старуха не так поняла его.

– Да Витька Молчанов, рыжий. Его и жена в шутку рыжим называла.

– Погодите, как рыжий?

– А как бывают рыжие? Рыжие волосы. Веснушки на лице. Потому и рыжий он. Вы что же и рыжих никогда не видали, – старуха, кажется, начинала терять терпение. Неужели там в Москве, все милиционеры такие тупоголовые как этот. Насмехается он что ли над старухой.

А Федор и в самом деле улыбнулся. Кажется, бабуся все – таки немного выжила из ума. Путает что-то. И Туманов решил немедленно переспросить. Ведь не просто так ехал за столько километров.

– А вы ничего не путаете насчет рыжего? – спросил Федор. Старуха повела себя сдержанно, постаралась не заметить его насмешки. Или отнеслась к ней все с той сдержанностью, которую держала в себе, как нечто особенное. Но бабуся знала себе цену и чтобы развеять сомнения московского милиционера, встала, согнав с колен кошку, пошла к шкафу, достала альбом с фотографиями в потертой обложке. Вернулась и, положив альбом перед Тумановым, раскрыла его.

– Вот он, Витька-то Молчанов, – указала она скрюченным пальцем на цветную фотографию, на которой была запечатлена русоволосая женщина лет сорока, а рядом с ней рыжеволосый мужчина. На его лице отчетливо проступали веснушки, о которых Федору только что так настойчиво толковала старуха. Теперь на ее лице отобразилась хитрая улыбка. Она как бы говорила, ну что, кто кому из нас голову дурачит? И выходило, что дурачит, именно, он, майор Федор Туманов. Потому что не поверил ей сразу.

С минуту Туманов молча разглядывал черты лица рыжеволосого, свыкаясь с мыслью, что здесь что-то не так. Тот мужчина, убитый возле ресторана и этот рыжий на фотографии, не имели ничего общего. Поэтому Федор не удержался от вопроса.

– Кто это? – спросил Федор. Теперь в его голос добавилось еще больше растерянности.

Кажется, родственница умершей жены Молчанова, окончательно потеряла терпение. Для начала, пожевала губами, а потом сердито сказала:

– Я ведь вам сказала, кто это. Чего десять раз переспрашивать?

– То есть, вы хотите сказать, что это – Молчанов Виктор Николаевич?

Старуха утвердительно кивнула, внимательно приглядываясь к Федору. Странный он, какой-то, этот приехавший из Москвы милиционер. Документики она у него проверила. Только, что-то уж подозрительно он себя ведет. Приехал спросить про Витьку Молчанова. Она ему рассказала и даже фотографию показала. Сдается бабусе, что этот милиционер не хочет верить ни одному ее слову. А раз так, может, выпроводить его, да и дело с концом.

– Погодите, – взмолился Федор, чувствуя, что у него голова идет кругом от всей этой чехарды.

Старуха в ожидании уставилась на него.

– Жду, – прошамкала она, беззубым ртом. А Федор почувствовал, что должен кое-что открыть старухе. Сказал:

– Понимаете, в Москве убит человек – Молчанов Виктор Николаевич…

– Батюшки, свет! Да ты что? Витька убит?

– Вот мы и выясняем, тот ли это Молчанов, – начал объяснять Федор. – Согласно паспортным данным, убитый является уроженцем Тулы и до переезда в столицу, проживал тут. Вот, собственно, почему я здесь.

– Витька, убит?.. – запричитала старуха.

– Да подождите вы. Может это и не тот Витька, то есть Молчанов. Вы говорите, что этот Молчанов – рыжий. А там, убит – брюнет. И веснушек на лице у него нет. Знаете, я что-то ничего не пойму. – Слушая старуху, у Федора сперва возникло желание, привезти ее в Москву, на опознание. Но, учитывая ее возраст, оно тут же отпало. Вдруг старуха дорогой помрет, тогда будет два трупа. Потом еще и с ней возись. Придется обойтись без ее опознания.

– А я сама не пойму, про что ты толкуешь мне. Но что хошь со мной делай. Да здесь тебе любой скажет, Витька Молчанов был рыжим. Может, у вас там, в Москве, чего напутали? Может, жив он?

Федор за это поручиться не мог, как не мог утверждать и обратное. Поэтому пожал плечами и сказал:

– Все может быть. – Но, чтобы уточнить адрес, решил спросить: – Скажите, вы говорите, что Молчанов переехал в Москву, после того, как схоронил жену?

– Ну да. Как Екатерина его умерла, так и уехал.

– Понятно, – задумчиво протянул Федор, потом спросил: – А отчего она умерла? Не знаете?

Старуха чуть не рассмеялась, показав Федору свои беззубые десенки.

– Да как же не знаю? Знаю. Током ее убило. Белье стала гладить, а утюг не исправен оказался. Ну ее сразу и шарахнуло. Не мучилась. Тут же умерла. Ох и убивался тогда Витька. Тосковал. На могилу к ней ходил каждый день. Месяц целый. А потом приходит вдруг как-то ко мне и говорит: «Теть Клава, уезжаю я в Москву. Там жить буду». Я еще удивилась. Столько лет, тут прожил, и вдруг в Москву. Но отговаривать, не стала. Он мужик самостоятельный, может там найдет себе какую бабенку. Только спросила я его, как с жильем-то. А он мне сказал, что купит там квартиру. И уехал. Потом приезжал, дом тут свой продал. Адрес оставил мне свой.

– Адрес?

– Ну да, – подтвердила старуха. А Федор попросил:

– Вы его не потеряли? Можно взглянуть?

– Не потеряла, – обиделась старуха. – Что я, из ума выжила. Вот он. – Она сунула руку под обложку фотоальбома и достала клочок бумаги.

Федор взглянул и не сумел скрыть удивления. А удивиться тут было чему, потому что адрес был записан на бумажке тот самый, по которому проживал убитый возле ресторана. Туманов вытер вспотевший лоб. Вздохнул.

– Чертовщина какая-то, – задумчиво произнес майор, а старуха не поняла, к чему сказаны эти слова. Спросила:

– Чего?

– Да так я, – махнул рукой Федор и попросил: – Клавдия Семеновна, вы мне эту бумажку не дадите? Это ведь подчерк Молчанова? Его рука?

– Ну, его, – старуха подозрительно смотрела на бумажку с адресом, размышляя, отдать что ли, или нет? Вдруг самой понадобится. И приняла компромиссное решение, сказав:

– Ну возьмите, раз надо. Только я сейчас адрес перепишу. Мало ли чего…

Федор кивнул.

– Переписывайте. Только это еще не все, – сказал Туманов, натолкнувшись на еще большее подозрение в глазах старухи.

– А чего еще? – насторожилась та.

Федор показал на фотографию, на который был рыжеволосый с женой.

– Эта фотография… Она нам нужна для дела, – подчеркнуто сказал он. – Мы расследуем убийство гражданина, у которого в кармане был паспорт на фамилию – Молчанов Виктор Николаевич. И эта фотография нам может здорово помочь…

На этот раз родственница жены убитого Молчанова не колебалась. Сама вытащила фотографию из альбома и протянула майору Туманову.

Уезжал Федор из Тулы поздно вечером, и хотя чувствовал себя усталым и разбитым, но в вагоне старался не спать, внимательно вглядываясь в лица входивших и выходивших на остановках, людей. Вдруг роковая случайность сыграет с ним злую шутку, и он опять столкнется с той троицей. Но на этот раз, как говорится, Бог миловал. И майор благополучно добрался до Москвы.

На такси денег не было, поэтому от вокзала пришлось добираться на метро.

Даша не спала, хотя Федор заявился домой в половине первого ночи. Глянув в его усталое лицо, она улыбнулась.

– Милый, ты как будто с любовного свидания, – шутливо произнесла она.

Не смотря на усталость, Федор не утратил чувство юмора. Сказал:

– Так и есть. Если учесть, что на первом свидании меня чуть не пристрелили. А второе состоялось с восьмидесятилетней старухой.

Даша расхохоталась, обняв Федора.

– С каких это пор, мой негодник майор стал западать на тульских старушек?

Федору ничего другого не оставалось, как вздохнуть. Никогда не понимал тех мужчин, которые испытывают пристрастие к дамам пожилого возраста. Поэтому эта шуточка Даши показалась ему чересчур острой.

– Это сильно сказано, западать. Милая, я ездил в Тулу по делам и только.

– И как твоя поездка, удачная? – не отставала Даша, словно намереваясь выпытать у мужа что-то нечто особенное. Но ее надежды не оправдались.

На усталом лице Федора появилось, легкое разочарование.

– Не совсем. Хотелось бы большего, – скупо ответил он, после чего Даша отпустила его из своих объятий, сказав:

– Перестань, хныкать. Мой руки и садись ужинать. Я тебя заждалась. Весь вечер от окна не отходила.

Федор нежно поцеловал жену в лоб.

– Родная, спасибо за заботу. Только мне что-то ужинать не хочется. Устал я, Дашка. Если ты не против, я присяду, – Не дожидаясь, что она ответит, Федор прошел в комнату и сел на диван. И тут же его глаза закрылись.

– Федор, – тихонько позвала его Даша из кухни, намереваясь убедить мужа не отказываться от вкусного ужина. Но майор не ответил. Он спал.

Даша и представить не могла, что Федор может вот так мгновенно заснуть. Она подошла и улыбнулась, подумав, что он притворяется спящим. Взяла его за руку и увидела, что Федор действительно спит. Села рядом на колени и прислонилась щекой к его руке, погладив ее.

– Спи, мой майор. Спи, и пусть тебе снятся только хорошие сны. Потому что плохие, я прогоню от тебя. Пусть душа твоя успокоится. Ведь я рядом с тобой, мой милый, – сказала Даша тихо, поглаживая жесткую ладонь Федора. Ей показалось, будто Федор во сне услышал ее и улыбнулся счастливой улыбкой.

Глава 5

Ему уже стало казаться, что ничего хорошего в дальнейшем ждать не стоит. Все было в его жизни и счастье и разочарование, не было только денег, в таком количестве, в каком бы хотелось. Сколько раз, вглядываясь на экране телевизора в уверенное лицо главы кабинета министров, вещавшее об экономическом подъеме в стране, он улыбался. Что-то на себе и своих знакомых он этого подъема не замечал. Зато замечал другое: продукты едва ли не ежемесячно дорожают, и жить становится все труднее. И он человек с университетским образованием вынужден бедствовать и перебиваться временными заработками. И это притом, что месяц назад он считался неплохим филологом. Преподавал в текстильной академии. Преподавал до тех пор, пока не раскрылась его связь с одной из студенток. Провинциальная девочка оказалась не лишена нахальства, и предоставила в деканат справку о беременности и еще заявление, в котором указывала, что преподаватель русской литературы Сурин Валентин Михайлович, склонил ее к сожительству. Дуреха захотела получить московскую прописку. Даже грозила обратиться в прокуратуру. В ответ Сурин пообещал сделать все возможное, чтобы выкинуть наглую дешевку из академии. Считал, что в его действиях напрочь отсутствовало всякого рода домогательство. К тому же не он один трахал хорошеньких студенток за выставление отличной оценки за экзамен. Но в деканате отреагировали на сигнал несчастной девушки по-своему. И в результате Сурину пришлось подать заявление. И это в тот момент, когда до пенсии оставалось каких-то восемь с небольшим лет.

Несколько дней подряд Сурин безуспешно обивал пороги различных учреждений, где ему деликатно отказывали в приеме на работу. И когда отчаянье отпетого неудачника полностью захлестнуло его, он неожиданно встретил своего университетского товарища Вадима Щавелева. Еще работая в академии, слышал, что Вадим стал управляющим крупного банка. Помня, какой щедрой души всегда был Вадим, нисколько не удивлялся тому, что именно его банк не единожды оказывал текстильной академии значительную финансовую помощь. Догадывался, что все эти крупные денежные вложения происходили не без прямого участия Щавелева. Как-то раз Вадим даже приезжал к ним в академию. Но вряд ли в толпе благодарных профессоров и преподавателей он разглядел скромного Валентина Сурина. А сам подойти к нему, Сурин не решился.

Но скоро он убедился, что студенческая дружба не проходит с годами. Проезжая на своем роскошном «Мерседесе» по улице, Вадим увидел его и остановился. Сурину даже было неудобно ему руку протягивать, все-таки управляющий такого банка. Но Вадим ничуть не изменился со дня их последней встречи. Все такой шальной. Сам подошел и обнял Валентина, как это принято сейчас у «новых русских». Двое его охранников выскочивших из машины следом, рты раскрыли от удивления. Их босс обнимается с замухрышкой. Такому впору по помойкам ходить. А босс не побрезговал.

– Здорово, Валюха!

– Здравствуй, Вадим, – Сурин вел себя довольно сдержанно, видя, как подозрительно пялятся на него охранники Щавелева. Ведь наверняка у каждого под пиджаком по пистолету. Еще, чего доброго, примут радушие Сурина на свой лад, как попытку к нападению и пристрелят.

Заметив настороженность Валентина по поводу охранников, Щавелев велел тем не мешаться под ногами и сесть в машину.

– Все в порядке. Это мой старинный друг. Мы с ним когда-то грызли гранит науки в университете.

Охранники сели в машину, но из окна не спускали с Сурина глаз, как хорошо отдресированные псы, готовые по первой команде броситься на защиту своего хозяина.

– Слышал у тебя, проблемы, – сказал Вадим, когда они остались вдвоем.

– Откуда же ты мог услышать? – с некоторым удивлением спросил Сурин. Представить себе не мог, что управляющий таким крупным банком может интересоваться проблемами маленького человека, каким считал себя Сурин.

Вадим улыбнулся.

– Я же все-таки, как никак спонсор академии, в которой ты отпахал двадцать лет.

– Почти.

– Что, почти? – не понял Щавелев.

– Я хотел сказать, почти, двадцать лет. Полгода не хватило до этого срока, – объяснил Сурин. А университетский друг Вадим Щавелев расхохотался.

– Срока знаешь где бывают? – хохоча, спросил он и тут же добавил: – А у нас, даты. Кстати, сколько мы с тобой не виделись?

Сурин улыбнулся. Помня о поправке Вадима по поводу срока, сказал:

– Да без малого, двадцать лет. Как закончили университет. Ты пошел в свободное плавание…

– А ты вкалывать преподавателем, – вставил Щавелев, смеясь. Сурин согласно кивнул. Прекрасно помнил то распределение. Кстати сказать, Валентин не был отличником, но обладал немалыми другими качествами, которые пригодились ему в жизни. Зато теперь отличнику Сурину похвастаться было нечем.

– Двадцать лет, – мечтательно проговорил Валентин. – А это, между прочим, почти дата. А дату что?.. – посмотрел он на Сурина, ожидая от того инициативы к застолью. И так, не дождавшись, предложил: – А дату, не худо бы и отметить.

– Да я не знаю… – замялся Сурин, нашарив в кармане последнюю сотку, на которую хотел купить молока и коробку геркулеса. В последнее время, как потерял работу, геркулесовая каша стала его ежедневной пищей.

– Понимаешь, у меня трудности с деньгами… Поэтому, может, без ресторана? – вкрадчиво спросил Сурин. Но Вадим улыбнулся, давая понять, что из-за такого пустяка нет смысла огорчаться.

– Поехали, – сказал он. – Я угощаю. – Видя нерешительность старого приятеля, добавил: – К тому же у меня к тебе есть деловое предложение. Думаю, оно тебя заинтересует. Соглашайся. Что ты, в самом деле, как дева. Уговаривать тебя приходится, – он легонько хлопнул Сурина по спине, подталкивая к машине.

За всю свою жизнь, Сурин в ресторане был дважды. Первый раз, это когда женился. Невеста попалась с гонором, заказала свадьбу в «Славянском базаре». Второй раз, на дни рождения у ректора академии. Тогда они неплохо посидели в «Сказке». Весь вечер на сцене танцевали полуобнаженные девицы. Давно Сурин не видел такого обилия красивых женских тел. Глядя на такую красоту, так и хотелось выскочить на сцену, раздеться самому и…

Впрочем, до этого не дошло. Зато на другой день, он принимал экзамен у второкурсников и не сдержался. Грудастая блондинка в короткой юбочке с голубыми как у куклы глазами, сдавала экзамен последней. Сурин бы мог ей сразу поставить оценку. Как опытный преподаватель, видел, что девушка владеет предметом в достаточной степени, хотя на лекциях она бывала редко. Но ему не хотелось вот так ее взять и отпустить. Она была хороша. Засматриваясь на ее груди, видневшиеся в просторный вырез кофты, Сурин чувствовал, как интенсивно кровушка начинает бродить по жилушкам. Глядя на молодое прелестное создание, он будто скидывал с плеч лет, этак с десяток. Чувствовал легкость, а еще то, какой упругой делается его плоть. Хотелось подойти, обнять юную красотку. Посадить ее на стол, и… Об этом Сурин не стал додумывать. Слишком возбуждающей показалась ему эта мысль. И чтобы удержать себя от воплощения ее в реальность, он раскрыл учебник, отмечая параграфы для завтрашней лекции. Не поднимая головы, услышал, как рядом упала авторучка. Юная красотка оказалась немного неловкой, уронила ручку.

Чуть подняв глаза, Сурин увидел, что студентка наклонилась, полезла под стол. Видно ручка закатилась далеко, и ей пришлось лезть за ней под его стол. Потом там под столом послышалась возня, и вдруг Сурин почувствовал прикосновение нежных девичьих рук. Они с проворностью отыскали молнию на его брюках и ловко расстегнули ее.

Все перед глазами преподавателя русской литературы завертелось, как в хороводе, и среди этой круговерти, он увидел дверь. Только бы никто не вошел в аудиторию. Столь пикантная сцена, вряд ли кого оставит равнодушным. Он схватил девушку за волосы, но ничего поделать с собой не мог. Вместо того, чтобы заставить, вылезти красотку из-под стола, удерживал ее там до тех пор, пока не почувствовал сладостное ощущение, заставившее его застонать, закрыть глаза и откинуться на спинку стула. Так продолжалось несколько секунд, но зато, каких. У Сурина уже давненько не было женщины, и вот награда за терпение. Молодая юная красотка. Сегодня он видел, когда она шла по коридору в этой короткой юбочке, все попадавшиеся студенты, оборачивались и провожали ее голодными глазами. В том числе, смотрел и он, и не знал, что через какой-то час произойдет все то, что произошло.

Он открыл глаза, увидел лежащую перед ним раскрытую зачетку. Авторучка прыгала в дрожащей руке, но, тем не менее, он старательно вывел цифру пять, рядом написал – отлично, и поставил свою роспись. А вечером они лежали с ней в постели у него дома, и грудастая красавица, томно постанывая, прижимала немолодого преподавателя к себе.

* * *

Вадим привез его в ресторан «Прага». Еще когда они ехали, он позвонил по сотовому в ресторан и заказал шикарный столик на двоих. Глядя с каким угодничеством официант крутится возле них, правда больше возле Вадима, Сурин почувствовал себя неловко. И видя его скованность, Вадим простецки сказал:

– Ты чего сидишь такой? Чувствуй себя свободно. Мы же с тобой друзья?

– Друзья, – улыбнулся Сурин, пропустив первую рюмку коньяка. Но раскованно он себя почувствовал, когда выпил таких рюмок с полдесятка. Долго ел. С голодухи, не ощущал вкуса пищи. Тыкал вилкой во все, что попадалось, совал в рот, и глотал не дожеванную пищу. Когда еще удастся так поесть и выпить. И потом, почувствовав отвращение к еде и выпивке, небрежно откинулся на спинку стула и спросил старого приятеля:

– Вадим, мне хотелось бы узнать о твоем предложении?..

Щавелев улыбнулся, но не надолго. Лицо сделалось серьезным и он сказал:

– Хочу тебе предложить должность директора.

На десерт им подали прекрасное молдавское вино. Сурин успел сделать всего лишь глоток из фужера. Услышав про должность директора, отставил фужер.

– Ты что, Вадим? – слова друга воспринял, как насмешку, поэтому не удержался, чтобы не переспросить: – Ты это серьезно, или шутишь?

Всем своим видом Щавелев дал понять, что настроен только на серьезный разговор. И сейчас, глядя в глаза Сурину, спросил:

– По-твоему, я похож на человека, который способен на злые шутки?

Сурин пожал плечами.

– Не думаю… – сказал он. Щавелев кивнул.

– И правильно делаешь. Скажи, вот ты двадцать лет вкалывал на государство, а что оно дало тебе взамен? – спросил он, продолжая глядеть в глаза смутившемуся от такого вопроса приятелю Сурину, и что-то не договаривая.

– Ну, я не знаю… – начал было Сурин. Хотел что-то перечислить. Но, как оказалось, перечислять-то ему как раз и нечего. Потому что даже квартира, в которой он жил, ему досталась от родителей.

– Ни хрена оно тебе не дало. Ничего. Да и мне тоже, – Вадим разочарованно махнул рукой. Но Сурин был не согласен с такой расстановкой.

– Ну, не скажи. По крайней мере, ты банкир, – возразил приятель Сурин.

Вадим Щавелев зло улыбнулся.

– Ага. Высокая зарплата. Вознаграждение по итогам работы за год. Каждая копейка учитывается государством. Ты думаешь, если банкир, то все деньги в банке, твои? Во. – Вадим скрутил кукиш, поднес его к лицу опьяневшего Сурина. – Ничего подобного. Это все принадлежит нашему распрекрасному государству. И мы в том числе. Банкиры – марионетки. Мы ломаем мозги, придумываем, изобретаем, как увеличить доходы банка. Но все, в том числе и наши мозги, принадлежат государству, Валя. Веришь, копейку лишнюю хрен снимешь. А снял, изволь отчитаться, куда ее потратил. Разве, это справедливо. Мы создавали этот банк. Привлекали вкладчиков. Создавали денежный оборот. А государство спокойно наблюдало за нашими действиями. Так-то, Валя. Есть денежки, а не попользуешься ими. Обидно, Валя. До слез.

Вадим вздохнул и замолчал. И Сурин в угоду другу вздохнул и сказал:

– Что делать, Вадим. Еще дедушка Ленин говорил, что государство – это тоталитаризм для общества. Надо смириться, раз ты член этого общества.

Вадим навалился животом на край стола, опрокинув фужер с десертным виноградным вином, которое большим пятном растеклось по белоснежной скатерти. Сразу же подскочил официант, но Вадим жестом руки велел ему удалиться и не мешать их разговору.

– А я, Валя, не хочу мириться. Считаю, что слишком дешево оценивает государство мой ум, – тихо проговорил Вадим. Сурин улыбнулся.

– Так я же и говорю, что делать.

На этот раз улыбнулся и Вадим. Только совсем не так, как это сделал Сурин. В улыбке Вадима было зловещее коварство, а еще загадочность, которая заставила Сурина напрячься.

– Говоришь, что делать? – с улыбкой повторил Вадим.

Сурин молча кивнул, рот был занят апельсином, который он старался побыстрее прожевать и проглотить. Видя с каким аппетитом, Сурин поедает экзотический фрукт, Вадим сказал, ошарашив приятеля Сурина:

– Скажи, как бы ты отнесся к предложению, заиметь, ну скажем, пару миллионов долларов? – Он поднес к лицу Сурина два пальца.

Сурин быстро проглотил не дожеванный апельсин, которым чуть не подавился. Закашлялся. Вадим налил в стакан минералки, подал ему.

– Вот видишь, ты чуть не подавился. А почему? Потому что поспешил. А я никогда не спешу. Ко всему подхожу вдумчиво, с расчетом.

Сурин сидел и моргал глазами.

– Так ты не ответил на мой вопрос, – требовательным голосом напомнил Вадим. Сурин заерзал на стуле под его проницательным взглядом.

– Какой же дурак откажется от такого предложения. Только, если сказать честно, я себе не представляю, как это произойдет, – признался Сурин, мелкими глотками потягивая из стакана минералку.

Вадим не стал играть на терпении друга. Сказал:

– Дорогой мой, Валя. Это произойдет довольно просто. Но прежде тебе надо стать директором фирмы.

– Фирмы? – несколько растерянно спросил Сурин. Вадим утвердительно кивнул.

– Именно. Для начала ты зарегистрируешь фирму, скажем так, посредническую. Основной деятельностью, которой, будет строительство паркингов и подземных автостоянок для легковых автомобилей.

– Подожди, Вадим. Да ведь такие фирмы в Москве уже есть…

– А тебе плевать, что есть, – перебил Вадим Сурина. – Тебе и строить ничего не придется. Ты зарегистрируешься, снимешь приличное помещение. А потом обратишься к нам в банк с просьбой о предоставлении кредита на четыре миллиона долларов.

– На сколько? – Сурин выкатил глаза, отчего они сделались похожими на лягушачьи и привстал со стула.

– Сядь! – довольно резко произнес Щавелев и Сурин плюхнулся на стул. А банкир продолжил: – С кредитом я тебе помогу. Да и с документами тоже. Помогу подготовить необходимые документы для предоставления кредита. Комар носа не подточит. А как потом распорядиться денежками, мы решим, – Вадим улыбнулся и подмигнул опешившему от услышанного Сурину. – Ну как тебе моя идея? – спросил он, увидев, что друган призадумался и молчит.

– Вадим, если честно, мне все это кажется утопией…

– Не понял, – Вадим перестал улыбаться и взглянул на Сурина исподлобья.

– Ну как мне дадут кредит на четыре миллиона да еще не рублей, а долларов? Я лично это себе не представляю, – засомневался приятель Сурин.

– А тебе и представлять ничего не надо. Как тебе его дадут, это уж моя забота. Твоя, его получить. Наличкой. Чтобы потом мы могли поделить эти деньги.

– Погоди, погоди. Ну, а подо что мне дадут такой кредит?

– Под проект. Кстати, он уже лежит у меня в кабинете. Чтобы разгрузить центр Москвы от автотранспорта, придется увеличить число автопаркингов. И ты предоставил нам в банк проект производства многоярусных подземных паркингов. На начальную стадию производства, тебе необходимо всего лишь четыре, – Вадим показал Сурину четыре пальца, – миллиона долларов. Поверь, это небольшая сумма для нашего банка. Тем более что деньги у нас сейчас есть. Ну, как тебе моя идея?

– Хорошо. Я получу эти деньги, а как быть дальше? Я ничего строить не собираюсь, – вполне определенно заявил Сурин.

Вадим улыбнулся.

– А ничего строить и не надо. Ты получишь деньги и через месяц закроешь фирму. Вот и все. Понимаешь, о чем я? Фирма, однодневка. Сегодня она есть, а завтра ее ищи, свищи.

– Да, но меня будут искать, – приуныл Сурин. Вадим налил рюмку коньяку, выпил, положив в рот дольку ананаса, сказал:

– А кто тебя заставляет регистрировать фирму на свою фамилию. Зарегистрируй ее на Иванова, Петрова, Сидорова. Пусть потом ищут людей с такой фамилией. Да и будут ли искать. Ведь мы все сделаем по уму.

Сурин призадумался.

– На чужую фамилию, безусловно, лучше и безопасней. Только где я раздобуду документы на Иванова или Петрова? – спросил он.

Вадим хмыкнул по поводу озадаченности друга.

– Знаешь, Валя, я думаю, за два миллиона долларов можно постараться, поискать. Так что, давай. И поторопись, потому что на регистрацию твоей фирмы уйдет месяца два. А время не ждет, тем более, пока у нас есть деньги. И вот еще что, штат особенно не раздувай. Так, человечка пять и хватит. А это, – он достал из кармана пачку долларов, передал Сурину, – так сказать, твой начальный капитал. Тут десять тысяч. Расходы за регистрацию и на всякую дребедень. Бери. Потом отдашь, когда богатым станешь, – хохотнул он, сказав: – Об уставном капитале поговорим позднее.

Сурин спрятал деньги в карман. Отродясь не держал в руках такой суммы. Даже зависть взяла, как легко расстался с ними Вадим. Сразу видно, состоятельный человек, и деньги эти у него не последние.

В эту ночь он так и не заснул. Понимал, все, что предложил Вадим, рисково. Но и сумма немаленькая. Ради двух миллионов можно рискнуть. А потом уехать из Москвы, куда-нибудь подальше. Прав Вадим, сейчас кругом такая неразбериха, что его особенно и искать не будут, если все сделать по умному. Зато он остаток жизни может прожить, как «белый» человек. И на хрен сдалась ему всякая работа вместе с копеечной пенсией. Единственная проблема, это раздобыть подлинные и вполне надежные документы, чтобы зарегистрировать фирму на другую фамилию. И тут Сурину помог случай. Возвращаясь, домой, возле Савеловского вокзала остановил рыжего мужика. Тот ехал на «Волге», «двадцать четверке».

– До Добрынинской подвезешь? – спросил Сурин, показав в руке двести рублей. Уговаривать водителя не пришлось.

Рыжий раздумывал недолго.

– Отвезу. Ты только скажи, как проехать? – проговорил хозяин старенькой «Волги», распахивая для Сурина дверь.

Сурин сел, слегка задумавшись. И когда машина тронулась, спросил:

– Так ты не местный что ли?

Рыжий улыбнулся.

– Из Тулы я. Сегодня только приехал в Москву.

Сурин понимающе кивнул.

– Сейчас все едут в Москву. Москва, город хлебосольный.

– Не в этом дело, – противоречиво заметил рыжий. – Сейчас и у нас, вроде, не голодно.

Сурин удивился.

– Тогда, чего ж тебя потянуло в белокаменную?

Рыжий ответил не сразу. Сначала помолчал, закурил, потом сказал:

– Понимаешь, нравится мне этот город. Мы с женой каждый год в отпуск приезжали сюда. Люди на курорты, на юг едут, а мы в Москву. Номер снимем в гостинице, и целый месяц живем тут.

– Впечатлений хотелось? – несколько неудачно пошутил Сурин. Но рыжий ничуть не осерчал, сказал:

– Вроде того. А, в общем-то, я и сам толком объяснить не могу, почему тянет меня сюда. А теперь, когда жены не стало, мне в тягость стала жизнь там. Тоскливо на душе. Вот и решил окончательно перебраться сюда. А чего мне? Много не надо. Я на пенсии. Куплю себе какую-нибудь квартирку…

– И можно считать, что мечта твоя осуществилась, – закончил за рыжего Сурин, показывая, где нужно повернуть, чтобы доехать до Добрынинской.

Рыжий утвердительно кивнул.

– Можно сказать и так. Осуществилась. Вот только жилье пока себе не подобрал. Сегодня по трем адресам проехал, а все бес толку.

– Бес толку, говоришь? – спросил Сурин призадумавшись, получив от рыжего в ответ кивок. Припомнил, когда работал в академии, у них была вахтерша, пре противнейшая старушенция. Но как-то раз она разговорилась с Суриным и пожаловалась, что никак не может продать квартиру, оставшуюся ей от покойного мужа.

– Вот что, – с ходу предложил Сурин рыжему, – сейчас мы остановимся, и я позвоню по одному адресочку. Может, тебе повезет с квартиркой. Район, правда, не престижный, и от метро далековато. Но у тебя ведь машина есть.

– Конечно, – кажется, рыжий не хотел верить, что вот так с ходу повезет.

Проезжая мимо кабины таксофона, Сурин попросил остановиться. Пошарил по карманам, в поисках записной книжки. Отыскав ее, показал рыжему.

– Ну что, пойду, попробую на удачу, – сказал он, вылезая из машины. В книжке у него был записан телефонный номер вахты, где работала старушенция, а ее фамилию и имя, он помнил хорошо. Набрал номер и услышал знакомый голос пре противнейшей старухи.

Через пару минут он вернулся к машине, возле которой его поджидал рыжий, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и покуривая сигарету.

– Ну вот. Кажется, тебе повезло. Сегодня в шесть вечера поедем с тобой смотреть квартиру. В ней никто не живет, хозяин давно умер. И квартира перешла по наследству его жене. Старуха она, конечно, не подарок. Но ты с ней будь поласковей и я думаю штук за сорок пять зелени она тебе ее уступит. И будет у тебя своя однокомнатная квартира. А пока поехали ко мне. Часам к шести подскочим туда.

Рыжий как-то замялся, и Сурин спросил:

– Ты чего?

– Да я это… даже и не знаю. Удобно ли вот так, к тебе?

Сурин махнул рукой, чтобы рыжий не комплексовал.

– Не бери в голову. Одинокий я, как и ты. Жена ушла от меня. Давно. Теперь живу один. Поехали. Перекусим, а вечером смотаемся к этой старухе.

* * *

Вечером, как было договорено, они поехали на улицу Каляева, смотреть квартиру. Правда, Сурин с рыжим идти отказался.

– Ты иди один, а я подожду тебя тут в машине, если не возражаешь.

Рыжий не возражал. Солидный вид нового знакомого внушал ему доверие, и он даже не опасался, что Сурин может быть в сговоре с хозяйкой квартиры, и компаньоны его могут кинуть. Хотя для себя решил, что ни о каких задатках не может идти речи, если старуха будет настаивать. Но к счастью, обошлось без задатков. Часа через полтора, рыжий вернулся со счастливым лицом.

Сурин встретил его улыбкой. Хотя в душе и ощущал легкое беспокойство. Для себя уже решил, рыжий, это тот человек, который нужен ему. Он одинок. В Москве, всего ничего. Да и судя по его рассказу, в самой Туле родни у него не осталось. И вряд ли кто-то кинется его разыскивать, если вдруг рыжий пропадет. Исчезнет. Зато, завладев его документами, Сурин беспрепятственно может зарегистрировать фирму на его имя и фамилию, как говорил Вадим Щавелев. Поэтому, Сурин всячески желал рыжему успеха с приобретением этой квартиры, которая потом может стать его собственностью. Если повезет. В риэлторской компании, куда они обратились, обещали решить вопрос с оформлением бумаг в кратчайшие сроки. Но на деле, на оформление ушло не много не мало, целых полтора месяца. Все это время Молчанов жил в Туле, терпеливо ожидая вызова из Москвы. И вот, наконец, настал тот счастливый день.

Узнав, что вопрос окончательно решен и ему всего лишь осталось уплатить оговоренную сумму денег, Молчанов быстренько продал в Туле свой дом, благо покупатель на него имелся, и вернулся в Москву с необходимой суммой. Он еще не подозревал, что дни его буквально сочтены. И в купленной квартире он успел переночевать всего лишь несколько ночей, пока требовалось его присутствие при оформлении прописки. Соседи по подъезду даже не обратили внимания, что вместо рыжего мужчины, к ним заселился совершенно другой человек. Свою машину он оставлял недалеко от подъезда. Иногда его видели, как он быстро подходил к ней, садился за руль и уезжал. И ни с кем из жильцов подъезда он не общался. Все общение сводилось к короткому приветствию, если он с кем-нибудь встречался на лестнице или возле подъезда.

Пару месяцев спустя, в кабинете Вадима Щавелева раздался звонок. Звонил Сурин. Из короткого рассказа управляющий банком понял, что, как и было условленно, Сурин зарегистрировал предприятие, назвав его «Орбита сервис». И вообще, он теперь не Сурин, а Молчанов Виктор Николаевич.

Слушая его, Вадим Щавелев улыбнулся.

– Я всегда верил в тебя, – сказал он не без гордости за друга. Встретиться договорились вечером. Щавелев предложил на его машине покататься по вечерней Москве.

– Ты ведь, кажется, уроженец Тулы. Надеюсь, тебе не безынтересно будет познакомиться с Москвой. Заодно и поговорим, – хохотнул Вадим.

На этот раз за рулем «Мерседеса» сидел он сам. Даже охраны не было.

– Не хочу лишних ушей, – сказал он по этому поводу, когда Сурин уселся на переднее сиденье, где обычно сидел здоровый охранник, готовый в любую минуту загородить шефа от пули своим громадным телом.

– У нас с тобой разговор сугубо конфиденциальный. О нем никто не должен узнать, потому что я рискую даже больше, чем ты, – сказал Щавелев.

– Никто и не узнает, – охотно пообещал Сурин. А Вадим удовлетворенно кивнул. Потом, обернувшись, дотянулся до заднего сиденья и подал Сурину толстую папку, набитую бумагами.

– Что это? – спросил Сурин, плохо понимая значения документов, лежащих в папке.

Вадим усмехнулся.

– Это проект развития твоего зарегистрированного предприятия. Ты же не глупый человек. Прекрасно понимаешь, что просто так банк не может выделить тебе кредит на такую большую сумму, даже под двести процентов годовых. Это, если хочешь, основание. Под каждым из документов поставишь свою подпись и печать. Потом привезешь документы в банк и передашь секретарю. Все, как положено. Нужно соблюсти формальность.

Вадим скучающим взглядом, как человек, у которого в жизни было все, поглядывал на припозднившихся прохожих, торопливо снующих по тротуару под дождем. Все они казались ему жалкими и ни на что не пригодными существами. Они винтики, в огромном механизме, управляют которым, такие как Вадим. Не менее скучающим взглядом он посмотрел и на Сурина, склонившегося над документами. Ни дать, ни взять, такой же винтик. И если он когда-нибудь и добьется успеха, то не за счет своего ума. В этом Вадим нисколько не сомневался, вглядываясь в седеющие волосы своего друга. В какой-то момент даже проникся к нему жалостью. Жизнь, в общем-то, безжалостная штука. Одним везет, другим, таким, как Сурин, нет.

– Послушай, Вадим, вся эта процедура с получением кредита… Это ведь, наверное, долго? – спросил Сурин. Щавелев заметил в его глазах некоторую обеспокоенность. Или сомнение. Сейчас это не имело значения. Главное, чтобы Сурин не струсил и не наделал глупостей. Поэтому Вадим поспешил успокоить друга.

– В течение двух недель, вопрос утрясется. Деньги в полном объеме перейдут на расчетный счет твоего предприятия. Так что можешь присылать своих людей, чтобы снять их с расчетного счета. Надеюсь, ты захочешь получить все сразу и наличкой? – улыбнулся Вадим.

– Ну разумеется, – несколько оживился Сурин. В его воображении вырисовывались яркие картинки дальнейшей беззаботной жизни, в которой Сурину, по большому счету, делать ничего не придется. Ему даже не надо менять свою фамилию. Будут искать, Молчанова, но не Сурина. Сурин в это время будет уже далеко. Недавно прочитал в одной из газет, заманчивое объявление о продаже собственности в Чехословакии. Совсем сбесились эти чехи. Оказывается, у них за тридцать тысяч долларов можно купить шикарный особняк с рестораном. Адресок фирмы, занимающейся продажей собственности в Чехии, Сурин аккуратненько переписал себе в записную книжку. И решил, как только у него появятся обещанные Вадимом деньги, он, не откладывая, сразу же позвонит в эту фирму. А пока надо набраться терпения. Две недели, это не год. И даже не месяц.

* * *

Вадим позвонил, как и обещал.

– Ну что, Валентин, как видишь, я свое слово сдержал. Деньги на расчетном счете твоего предприятия. Советую, как можно быстрей снять их со счета. Когда планируешь, это сделать? – без нажима спросил он, но Сурин понял, что управляющему банком не терпится заполучить оговоренную сумму. И не стал его огорчать.

– А чего тянуть? После завтра часам к десяти подошлю своего главбуха. Она и получит деньги, – сказал Сурин. В трубке воцарилось некоторое молчание, потом Щавелев спросил:

– У тебя как с охраной? Все-таки, сумма-то немаленькая. А время сейчас неспокойное.

– Только не для меня, – сказал Сурин, улыбнувшись. Хорошо, что Вадим не мог видеть этой наивной улыбки своего другана.

– Ну смотри. А то могу помочь с инкассаторами?

– Не стоит. Я воспользуюсь услугами охранного предприятия. Солидная фирма. В основном, в ней работают бывшие менты и фсбэшники. Уж на таких людей, думаю, можно положиться.

– Ладно. Тебе видней. Как получишь деньги, позвони, – сказал Щавелев, узнав название охранной фирмы и попрощавшись, отключил телефон.

При разговоре с Вадимом, Сурин выключил громкость в телевизоре, чтобы не мешал. Как раз транслировали матч, между «Спартаком» и московским «Динамо». Игра обещала быть интересной. По крайней мере, до телефонного разговора с Вадимом, Сурин с интересом наблюдал за игрой. Но сейчас у него пропал всякий интерес. Несколько минут он вяло наблюдал за игрой спартаковцев, а потом и вовсе выключил телевизор. Не до него сейчас. Решил позвонить на домашний номер своему главному бухгалтеру. Женщина она старательная и очень ответственная. И это при том, что работает она недавно. Она пришла к нему из центра занятости, по направлению. Сурин уже хотел отказать ей в приеме на работу, все-таки, на должность главбуха лучше бы взять кого-нибудь постарше и поопытней, но потом подумал, что с опытным главбухом будет только больше хлопот. А эта молодая, еще малоопытная, зато красавица, каких свет не видел. Он бы и в постель не прочь затащить ее, но, как скоро выяснилось, красавица строго соблюдала верность мужу, напоминая этим Сурину, богобоязненную монашку.

Услышав в трубке, ее приятный голосок, Сурин сказал:

– Людмила Михайловна, – назвал он женщину по имени отчеству, другого обращения в разговорах с ней не допускал. В какой-то мере даже завидовал ее мужу. Иметь под боком такую хорошенькую жену, которая чтит закон супружеской верности, это ли не счастье. Интересно, понимает ли это ее муженек недотепа.

– Завтра подготовьте все необходимые документы на получение в банке четырех миллионов долларов…

Кажется, женщина некоторое время не могла придти в себя от услышанного. А возможно, посчитала, что ослышалась, переспросила:

– Извините, Виктор Николаевич, я, наверное, ослышалась по поводу суммы…

– Нет, вы не ослышались, – настойчиво проговорил Сурин, почувствовав, как смутилась женщина. В трубке повисло молчание. Не посвященная в тайные дела директора предприятия занимающегося посреднической деятельностью при строительстве автопаркингов, она обмозговывала, как такое могло случиться, что им вдруг дали кредит на огромную сумму. Как человек, мало-мальски разбирающийся в кредитовании, она заподозрила неладное и вкрадчиво спросила:

– А вы разве не поедите со мной в банк?

– Не смогу, – тут же огорчил ее Сурин. – Даже не знаю, смогу ли завтра вообще выйти на работу. Приболел. А вы поезжайте. Надо побыстрее снять деньги с расчетного счета. Придется расплачиваться наличными со строительной организацией.

По поводу строительной организации, у главбуха вопросов не возникло. Она знала, что готов проект для строителей под строительство подземной многоярусной стоянки. И проект этот одобрен правительством Москвы.

– Хорошо, Виктор Николаевич, – сказала главбух и пообещала в случаи каких-то непредвиденных ситуаций, незамедлительно позвонить директору.

Сурин никак не мог свыкнуться с новым именем отчеством, да и фамилией тоже. Тешил себя мыслью, что скоро это все закончится и он снова, как и прежде, заживет под своей настоящей фамилией. А обо всем происшедшем, будет вспоминать, как о кошмаре. «Виктор Николаевич», – криво усмехнулся Сурин, вспоминая, как только что главбух назвала его. Он положил трубку на телефонный аппарат. В комнате было душно. Он закурил и вышел на балкон. Любил тихие московские вечера, когда многомиллионный город, устав от дневной суеты, затихал, медленно погружаясь в спокойный сон. Так было раньше, в пору его молодости, но не сейчас. Сейчас, с наступлением вечеров, в городе начиналась другая жизнь. Шумная, с пьянками, драками и убийствами. Она не нравилась ему. Сурин попросту не воспринимал ее такой, какой она была. Представлял ее нехорошим сном, от которого он никак не может проснуться. А хотелось бы, и поскорей. Потому что именно в этом сне, он стал убийцей. И никак не мог выбросить воспоминания из воспаленного сознания, как они с рыжим поехали за город. Обрадованный удачным приобретением квартиры, Молчанов сам предложил хорошенько отметить это дело. Сурин еще удивился. Никогда не был фаталистом, но тут получалось, что смерть одного человека должна наступить от воздействия другого. И этим другим, будет он, Валентин Михайлович Сурин. Рок судьбы, от которого невозможно убежать, скрыться. Он неминуемо настигнет. Теперь он настиг их обоих. Только не известно, кому из них двоих повезло больше.

– Я знаю отличное местечко за городом, – сказал Сурин, немного удивив рыжего. Вообще-то, Молчанов предполагал сходить с новым московским другом в какой-нибудь недорогой ресторан. Но Сурин отговорил:

– А чего там хорошего? Посидеть-то, нормально не посидишь, а «штуки» три за вечер выкинешь. Поехали лучше за город. Удочки прихватим. Ушицы сварим. Посидим, не хуже, чем в ресторане. Но заметь, с меньшей затратой денег.

Молчанов, который здорово поистратился на покупку квартиры, призадумался. И разочаровывать московского друга не стал. Согласился.

Они остановились на берегу небольшого лесного озера с необыкновенно чистой водой. Молчанов не стал дожидаться, пока Сурин выгрузит из машины припасенные продукты. Сейчас его больше заботила хорошая рыбалка. Надергать бы окушков для ушицы, потом можно пропустить и по маленькой. Молчанов достал из чехла удочки, быстро собрал их. Увидел, что Сурин взял из багажника «Волги» лопату.

– Червей тебе хочу накопать, – объяснил Сурин, чуть подержав лопату в руке, и с силой вогнав ее в землю.

Рыжий с улыбкой кивнул, и отвернулся, посматривая на спокойную гладь озера, по которой лениво скользили водомерки.

– Жарковато сегодня. Днем клев не очень будет, – со знанием дела, заявил он. Он стоял с удочками, на которые рыбачил еще в Туле. Мечтал забросить снасть в Москва реку. Туда не получилось, а вот здесь можно душу отвести. В этот момент он совсем не подозревал, что приехал на последнюю в своей жизни рыбалку. Не подозревал о том, что сейчас, через минуту, другую, для него все будет кончено.

Сурин раз за разом вгонял штык лопаты в землю, но при этом глядел не туда, где копал, а на рыжий затылок Молчанова. Теперь и черви совсем не интересовали его. К черту червей. Им повезло не стать наживкой для рыбы. Молчанов что-то рассказывал о том, как рыбачил у себя в Туле, но Сурин не слушал его. И если бы сейчас рыжий обернулся, то он бы крайне удивился тому выражению, которое отразилось на смертельно бледном лице Сурина. И особенно в глазах. В них отражался демонический блеск убийцы. Человека, способного на самый отчаянный, самый жестокий поступок. Не смотря на полуденную жару, на спине у Валентина Михайловича выступил холодный пот. Сейчас он должен сделать то, зачем затащил сюда рыжего. Подойти и ударить того по голове. Причем, все должно произойти быстро, потому что если пройдет еще какое-то время, может появиться нерешительность. Она погубит самого Сурина. И если он начнет колебаться, то вообще не сумеет убить этого человека. И Валентин Сурин решился. К Молчанову он подошел сзади, чтобы не видеть его лица.

– Прости, но отсюда уеду я один. Ты останешься тут, – прошептал Сурин. Кажется, от волнения охватившего его, в этот момент говорить нормально он не мог. Только поднял высоко над головой лопату, как янычар вознесший над собой страшный меч, чтобы обезглавить жертву.

В последний момент Сурин зажмурился, не хотел видеть, как из раны брызнет кровяной фонтан, и почувствовал, как лопата врезалась в кость черепа, раскроив его. Тут же он услышал чуть приглушенный вскрик, похожий на стон, открыл глаза. Рыжий стоял перед ним с залитым кровью разрубленным затылком. Зрелище жуткое. Кажется, ничего страшнее в своей жизни Сурин еще не видел. Но еще больше поразило Сурина другое. Он держал в дрожащих руках лопату, острие которой застряло в голове Молчанова. И сколько Сурин не пытался вытащить ее, не мог. В предсмертной агонии рыжий вскинул вверх руки, словно пытаясь помочь Сурину освободить его голову от инородного предмета.

«Что же это?» – лихорадочно подумал Сурин и из последних сил рванул лопату. На этот раз она освободилась, и он увидел, как Молчанов рухнул на самую кромку берега, отделявшую его от воды. Он лежал с открытыми глазами. Но Сурин понял, что он уже мертв. И на душе сразу как-то стало легче. Долго он тут не задержится. Еще несколько ударов, надо обезобразить лицо, чтобы, если его найдут, то не смогли опознать. Тогда он даже не помнил, сколько раз ударил. Размахивая лопатой, остервенело бил ею по лицу и по рыжей голове, до тех пор, пока лицо не превратилось в кровавое месиво. Потом вырыл яму и в нее закопал труп. Остатки земли уже засыпал руками, потому что лопату он тоже зарыл. Хотелось избавиться от орудия преступления, и он избавился. Покончив с захоронением рыжего, Сурин посмотрел на свои руки. Не осталось ли на них крови. Крови на них не было, но он спустился к воде и тщательно вымыл их. Вскарабкавшись на берег, где стояла машина Молчанова, открыл дверь и сел за руль. Ключ был в замке зажигания. Барсетка с документами лежала на заднем сиденье. Сурин взял ее, открыл. Паспорт, водительское удостоверение – все было в ней. Хотя сейчас Сурина интересовал только паспорт. Он открыл его, вглядываясь в фотографию человека, которого только что убил.

– Что ж, на какое-то время мне придется побыть Молчановым Виктором Николаевичем. Только надо переклеить фотографию, – проговорил он и улыбнулся. Но тут же улыбка пропала. В какой-то момент луч солнца скользнул по фотографии, и Сурину показалось, будто на ней отразилась коварная улыбка убитого Молчанова. «Что за черт?» – подумал Сурин, быстро закрыв паспорт, положил его назад в барсетку и повернул ключ зажигания.

Мотор «Волги» завелся сразу.

Глава 6

Утром Людмила Игнатенко проснулась, как обычно, в половине восьмого. Муж еще спал. Чтобы не будить его, Людмила тихонько выскользнула из-под одеяла и крадучись, вышла из комнаты. Пошла в спальню, проведать пятилетнего сына Антошку.

Антошка лежал на кроватке, раскинув в стороны руки, и тихонько посапывал. Людмилу беспокоило, что в последнее время ребенок стал плохо спать. Жаловался, что по ночам ему снятся страшные сны. Даже случалось, слышала, как он плакал. Вот и этой ночью, наверняка, опять приснилось что-то пугающее. Видно ворочался с боку на бок и сбросил с себя одеяло.

Людмила укрыла сынишку одеялом, поцеловала в лобик и вышла, чтобы не разбудить. Пусть поспит. Сегодня было решено не водить его в садик. Муж, Алексей, обещал сводить его в зоопарк. Людмила не возражала. Вчера весь вечер сын с мужем клянчили, чтобы мама разрешила им пойти. Пришлось уступить. Чего не сделаешь, ради любимых. Только еще неизвестно, как придется оправдываться перед заведующей садиком. Дисциплина там, ох, хо, хо. Построже, чем на работе, и за каждый пропущенный ребенком день, приходится отчитываться на вопросы, по какой причине мальчик отсутствовал да не заболел ли он? Эти неприятные вопросы придется выслушать ей, а не мужу, Алексею, который редко появляется в садике. В основном, Антошку приводит туда и забирает, она, освобождая занятого супруга от этой обязанности.

На работу она заезжать не стала, решила, сразу поехать в банк. Вечером, разговаривая по телефону с директором Молчановым, сказала, чтобы машину с охранной сопровождения прислали туда. Директор не возражал и пообещал, что все будет исполнено в лучшем виде. Разговаривая с ним, в сознание главбуха закралось легкое сомнение. Судя по его голосу, не скажешь, что директор заболел настолько, что даже не в состоянии доехать с ней до банка. Его голос показался Людмиле, бодр и весел, чего по вечерам с мужчинами его возраста бывает редко. Но особенно по этому поводу голову забивать она не стала. Немного волновалась из-за суммы, которую предстояло получить. В ее понятии, за всем этим крылась какая-то нечистоплотность. Предприятие недавно зарегистрировано, еще толком не функционирует, и вдруг банк выделяет ему кредит да еще на такую астрономическую сумму. В подробности она пускаться не стала, и тем более расспрашивать об этом самого директора. Не хватало пробудить в нем зверя, который после неудавшейся попытки овладеть ею, станет лютым.

Когда она к назначенному времени приехала в банк, увидела возле входа стоящую темно-зеленую «Газель». В ней сидело четверо здоровяков, вооруженных помповыми ружьями. Вдобавок к этому, у каждого на поясе кобура с пистолетом. Они опытные сотрудники охранного предприятия специализирующегося на перевозке денег. Но все-таки у Людмилы, глядя на них, почему-то было не спокойно на душе. И причину этого беспокойства, она объяснить себе не могла. Удивляясь такому состоянию.

Коротко сказав охране:

– Ждите, – она направилась к стеклянным дверям банка, возле которых стоял милиционер, кажется, предупрежденный о ее визите. Потому что стоило Людмиле назвать свою фамилию и сказать с какого она предприятия, как милиционер снял трубку внутреннего телефона, и не прошло и полминуты, как к ним спустилась женщина, одетая в костюм больше напоминающий стюардессу, чем служащую банка.

Мило улыбнувшись, она представилась и спросила:

– Надеюсь, у вас паспорт с собой?

– Да, конечно, – Людмила достала из сумочки паспорт, показала.

Женщина сличила фотографию с лицом Людмилы.

– Надеюсь, чековая книжка у вас с собой? – поинтересовалась она, когда они уже шли по просторному коридору, истыканному дубовыми дверями, с табличками на каждой. Людмила не успевала прочесть, что было написано на каждой табличке. Здесь ей бывать еще не приходилось.

Людмила немного выглядела раздраженной. За кого ее принимает эта мадам. Издевается, что ли? Есть ли у нее чековая книжка?

– Разумеется с собой. Иначе бы, зачем я была тут, – ответила она. А женщина все с той дежурной улыбкой, проговорила, как бы извиняясь:

– Да вы не обижайтесь. Просто иногда, некоторые финансисты забывают. Приезжают так.

– Я не из таких, – заверила ее Людмила, стараясь казаться человеком деловым.

– Очень хорошо. Попрошу сюда, – женщина указала рукой на дверь, на которой было написано – отдел кредитования. – Вам необходимо подписать, кой, какие бумаги. После чего получите деньги. Всю сумму возьмете?

– Так велел директор, – сказала Людмила, скрыв от служительницы банка протяжный вздох. Сегодня у нее трудный денек. Придется повозиться тут.

На соблюдение всех формальностей, потребовалось минут двадцать. И только после того, как все они были соблюдены, Людмилу повели в подвальное помещение, чему она очень удивилась.

– А вы думали, что мы наши миллионы здесь храним, – показала женщина на коридор с дубовыми дверями. – Ничего подобного, – улыбнулась она все той, дежурной улыбкой. – Сейчас спустимся, и вы получите свои денежки.

Основное хранилище банка, оказалось в подвальном помещение похожем на бункер предусмотренный на случай ядерной войны. Толстые, массивные двери, которые можно пробить, разве что из тяжелой пушки. И везде решетки, глядя на которые сразу теряется всякая мысль, что их можно хоть чем-то спилить.

– Да, я совсем забыла вас спросить, во что вы положите деньги? – спросила женщина в костюме стюардессы, когда они уже вошли в хранилище, возле решетчатой двери которого их поджидал высокий мужчина в сером, слегка помятом костюме.

– Деньги?.. – замешкалась Людмила, только сейчас сообразив, что этот вопрос она попросту упустила.

– Милочка, ну не по карманам же вы рассуете четыре миллиона долларов.

Услышав про такую сумму, мужчина как бы удивленно повел бровями.

– Сколько, Алевтина Павловна? – спросил он у женщины.

Ему женщина улыбаться не стала. Видно своим сотрудникам она не улыбалась. Ласковой была только с клиентами банка.

– Четыре, – повторила она специально для мужчины, которого Людмила про себя назвала ключником, потому что, как только они появились тут, она сразу достал из кармана пиджака связку ключей.

– Ого, – протянул ключник. А Людмила растерянно взглянула на Алевтину Павловну, как бы пытаясь спросить, что ей теперь делать. Документы на получение суммы уже подписаны.

За Алевтину Павловну помог Людмиле все тот же ключник.

– У нас есть мешки, – сказал он и замолчал, как бы понимая, что лезет не в вое дело. Женщина обернулась к нему, строгим голосом спросила:

– Разве есть?

Ключник кивнул. А Алевтина Павловна обернулась к растерянной Людмиле. Сказала миролюбиво:

– Считайте, что вам повезло. Только мешки придется вернуть.

Людмила сразу повеселела. И Алевтина Павловна и ключник, теперь казались ей милейшими людьми.

– Да, да, – с радостью проговорила она. – Мы обязательно вернем. Так вот получилось, – развела она руками. – Мы еще ни разу не получали такую сумму…

Алевтина Павловна не стала выслушивать ее объяснения, махнула рукой.

– Ладно. Андрей Витальевич, – обратилась она к ключнику, – выдай требуемую сумму. Это главный бухгалтер «Орбиты сервис». Документы в порядке.

Ключник кивнул и загремел ключами, отпирая небольшую ячейку, похожу на те, какие бывают в камерах хранения. Только в этой дверка была побольше. В ячейке находилось десять выдвижных ящиков, в которых стопками лежали пачки долларов. В каждом ящике по миллиону сто долларовых купюр. Ключник выдвинул четыре ящика. Достал брезентовый мешок, похожий на инкассаторскую сумку и стал на глазах Людмилы, перекладывать в него содержимое каждого ящика.

Людмила едва успевала следить за быстрыми движениями ключника. Пачки, одна за другой, летели в мешок.

– Сколько в каждой пачке? – спросила она на всякий случай.

– В каждой пачке по тысяче сто долларовых купюр, – ответил ключник, не взглянув на нее. Он сосредоточенно смотрел на то, как наполняется мешок. Один. Потом, второй. Когда содержимое четырех ящиков перекочевало в оба мешка, ключник защелкнул на каждом металлические застежки, опломбировал каждую и, повернув к Людмиле чуть вспотевшее, малость бледное лицо, улыбнулся.

– Все. Можете забирать.

Людмила растеряно взглянула на Алевтину Павловну.

– Как же я отсюда выволоку эти мешки? – спросила она.

Женщина опять послала ей дежурную улыбку.

– Милочка, зачем же выволакивать их. У нас для этого имеется лифт. Сейчас мы поднимем на нем ваши мешки. А там вам их погрузят в машину. Надеюсь, машина-то у вас имеется. А то мы можем предоставить свою, но за отдельную плату, – засмеялась она, обернувшись к ключнику. – Андрей, давай, подними нам деньги наверх, – попросила она ключника.

Тот подошел к двери, на которую Людмила и не обратила внимания, когда вошла сюда. Ключник нажал кнопку на стене рядом с дверью, и дверь открылась. За ней оказалась кабина лифта, похожий был в доме, где жила Людмила. Только в отличие от того, домового, эта кабина блистала чистотой.

Ключник уложил в нее один мешок, потом второй. Нажал ту же самую кнопку, и дверь закрылась. Сам он не поехал, остался в подвальном помещении.

– Ну, все. Пойдемте наверх. Сейчас ваши денежки будут там, – сказала Алевтина Павловна, выводя Людмилу на лестницу, по которой они только что спускались сюда.

* * *

Охранники, выделенные для перевозки денег, похоже, свою работу знали на зубок. Водитель подогнал «Газель» к самым дверям банка. Двое амбалов выскочили и пошли за деньгами, а двое других, держа в руках помповики наизготовку, осматривали часть улицы, прилегающей к банку. Когда мешки с деньгами были уложены в «Газель» и Людмила села на сиденье, все четверо запрыгнули, и машина быстро рванула с места. По рации, старший группы сообщил, своему дежурному, что деньги получены, и они возвращаются.

Людмила облегченно вздохнула. Наполовину дело было сделано. Осталось совсем немного, привезти, эти проклятые четыре «лимона», сдать кассиру в сейф и пусть директор Молчанов распоряжается ими, как хочет. Так думала она, поглядывая в окно на быстро мелькавший поток машин. Ехать им не так уж и далеко. Если бы не светофоры, которые понатыканы на каждом перекрестке, вся езда заняла бы не менее сорока минут. А так, пожалуй, придется затратить на дорогу около часа. Хотя, судя по всему, скучать ей не удастся. Все четверо мордоворотов в пятнистых камуфляжах, не стесняясь ее, по очереди травили похабные анекдоты и при этом надрывали животы от смеха. Лично Людмила, ничего в их похабщине смешного не находила. Но уши затыкать не станешь. Приходилось слушать, хотя бы для того, чтобы не скучать.

На очередном перекрестке, водитель чуть отвлекся, обернулся к приятелям, а Людмила посмотрела в боковое окно и вдруг увидела человека, на лице которого была одета черная маска с прорезями для глаз. Такие, обычно носят спецназовцы, или… Об другом ей думать не хотелось. Она видела, с какой решительностью сквозь узкие прорези, на нее смотрят глаза того человека. Глаза человека, готового на самую жестокую крайность.

Она посмотрела в боковое окно, находящееся рядом с водителем и возле него увидела точно такую же маску. Только человек, лицо которого она скрывала, глядел не на Людмилу, а на мордастого водителя, раскрывшего от смеха рот. Ей стало вдруг невыносимо страшно, в ожидании того, что сейчас должно случиться что-то ужасное. А эти четверо, отвлеклись, сидят, гогочут и ничего не замечают. Но может, все это не так? Может это только кажется ей? Людмила закрыла глаза и потрясла головой. И услышала негромкий хлопок. Открыла глаза, увидела, у водителя из прострелянной головы, струйкой брызжет кровь. Прямо на лобовое стекло. А сам он начинает валиться на нее.

Позади, в салоне «Газели» началась возня. Кажется, охранники хватали оружие. И вдруг резко открылась боковая дверь и послышалась стрекотня автоматов. Лихие охранники даже не успели выстрелить. Они не ожидали нападения, и когда это произошло, растерялись. Зато не растерялись те, кто напал на них. Они расстреляли всех до единого охранника, в довершение, каждому, всадив в голову по несколько пуль.

Людмила даже не могла определить, сколько их было. Видела только рядом стоящую бежевую «шестерку», в которую люди в масках быстро забросили мешки с деньгами. И все это произошло так быстро, что Людмила просто не могла придти в себя. Кровь, трупы охранников, быстрые, но без излишней суеты, действия нападавших. В какой-то момент, она даже почувствовала, будто ее вообще здесь нет. А все происходящее, есть ничто иное, как кадр из жуткого фильма. Людмила такие не любила. Кровь, насилие. И вот сейчас она возьмет да и уйдет. Не будет досматривать финала.

И в этот момент она увидела опять прямо перед собой маску. Она не могла определить, тот ли это был человек, или другой. Понять было сложно. Одеты они все одинаково. У всех, одинаковые маски. Только один, как ей показалось, был чуть повыше других, да и в плечах пошире. Она пригляделась. Кажется, к ней сейчас подскочил он.

Пару секунд он разглядывал ее, а потом произнес с сожалением:

– Извини, подруга.

Короткая очередь вспорола обшивку двери, за которой сидела Людмила. Она вздрогнула от боли и повалилась на истекавшего кровью водителя.

– Уходим, – крикнул человек в маске, после того, как прикончил женщину, сидящую на переднем сиденье рядом с водителем и на ходу запрыгнул в «шестерку», которая уже стала набирать скорость.

Никто из водителей машин, стоящих на перекрестке, даже не попытался вмешаться. Да и кому охота получить пулю. Если нападавшие не раздумывая расстреляли всех, кто был в «Газели», то и тех, кто вмешается не оставят в живых. Но кто-то из сознательных граждан, скорее всего по мобильнику, сообщил о случившемся в милицию и «скорую помощь». И вдалеке послышалось заунывное завывание милицейской сирены.

Глава 7

Ему не исполнилось еще и двадцать три, когда он угодил на пермскую зону. Срок Коляну Серову светил немалый. Взяли его за разбойное нападение. В общем-то обычное дело, Колян с пацанами, такими же детдомовскими как и он, на Горьковском шоссе, на подъезде к Москве, тормознули «Газель» груженую вяленой осетриной. Кооператоры из Нижнего Новгорода везли свой товар в столицу и неудачно остановились. Как потом выяснилось на суде, старшим у них был мужик с рыбьей фамилией – Карасев. Изо всех нападавших пяти человек, он хорошо запомнил только одного Серова, и то только потому, что Колян пару раз заехал ему по нахальной роже. Двое других кооператоров не стали испытывать судьбу и по первому требованию бандитов, легли, уткнувшись своими физиономиями в песок. Зря тогда Колян не послушал Виталика Прошкина. Проша сразу предложил не возиться с кооператорами, прикончить всех троих, а трупы выбросить в кусты. Но Колян принял другое решение, поверив на слово Карасеву, что никто из них не побежит в ментовку с заявой. Никто из членов банды против решения Серого возражать не стал. А Карась не сдержал своего слова. Через неделю Коляна Серова при проверке документов, задержали менты. Он подходил по описаниям под приметы человека, напавшего на кооператоров. Потом очная ставка с Карасевым. Тому хватило одного короткого взгляда, чтобы опознать бандита.

Но адвокат оказался, молодцом. Не зря ему пацаны большие «бабки» отвалили. Сумел добиться, чтобы Коляну дали по минималке. А минималкой, оказались пять лет, которые Колян от звонка до звонка провел за решетчатым забором из колючей проволоки. И каково же было его удивление, когда после трех лет отсидки, он встретил на зоне того самого Карася. Туда кооператор угодил за растрату. Правда, сам Карась поначалу не узнал Коляна. Изменился парень. Ростом все тот же. И в плечах даже, вроде, как шире стал. А вот лицом постарел. И в волосах уже появилась ранняя седина. И когда он остановил Карася на лесосеке и напомнил о себе несколькими ударами в челюсть, после которых всех передних зубов, как не бывало, тот вспомнил Серого. А, вспомнив, испугался. Поначалу Карась крутого из себя корчил. Фамилии известных воров называл, с которыми якобы он в хороших отношениях. А тут перед Коляном на коленях ползал, умолял о пощаде. Но Серый так ничего и не ответил ему. Пнул кирзовым сапогом в бок, как собаку. А вечером на поверке вдруг в отряде не досчитались одного заключенного. Им оказался Карасев. Администрация не стала вдаваться в подробности, при каких обстоятельствах заключенный Карасев напоролся на сук. Списали, как по собственной неосторожности. Перелазил через поваленную сосну, а нога и соскочила, заключенный упал и прямо животом на острый сучок. Тут же по отряду прошел слушок, будто кто-то видел, как все было на самом деле. Но до администрации этот слух так и не дошел. Боялись зеки Серого. Он хоть и молодой, но жестокий. Враз припороть может. А кому охота отправляться вслед за Карасевым.

* * *

В Москву Колян Серов вернулся в середине девяносто девятого. Друзья встретили его в аэропорту. Приехали за ним на серебристом «шестисотом» «Мерседесе», увидев который Колян только присвистнул от удивления. А Игорь Григорьев, с погонялом Гоша, гордо сказал:

– Как видишь, Колян, мы без тебя тут время даром не теряли. Теперь работаем только по крупному.

– Крупные заказы. Громкие дела, – усмехнулся Толян Бокан, и добавил: – Так что ты Колян вовремя вернулся. Тут как раз солидный заказ поступил.

А Виталя Проша и Олег Гусев, по кличке Гусек, ничего не сказали, молча обнялись с Коляном. Столько лет не виделись. Но годы не изменили друзей. И дружба, зародившаяся еще в стенах детдома, ничуть не ослабла. Наоборот, с годами каждый научился ценить ее. И они были рады, что и Колян не изменился, и не собирается отойти от друзей.

– Вот я опять с вами, – улыбнувшись, произнес Колян, обнимая друзей.

Возвращение друга, решено было отметить в ресторане «Столичный».

– Посидим, отдохнем. Столик мы уже заказали, – сказал Бокан. А Гоша улыбнувшись добавил:

– А какой мы тебе подарок приготовили…

Подарком оказалась длинноногая красотка лет восемнадцати, скучающая в ожидании того, кому она предназначалась на ночь. Едва парни вошли, красотка встала и немного капризно вздернула носик.

– Толик, договаривались на восемь вечера, – она показала Бокану часы. На них было уже девять. Потом уставилась на Коляна, безошибочно определив в нем того, с кем ей предстояло провести ночь. Судя по ее удовлетворенному взгляду, Колян ей понравился.

Гоша кивнул на красотку.

– Ну, как тебе, Колян, наш подарочек? – он хитровато подмигнул. А Колян улыбнулся. О такой красотке можно было только мечтать. Это не то, что заезженная похотливыми зеками кладовщица у них на зоне. Причем такого возраста, что в нормальных условиях Колян на нее бы даже не взглянул. К тому же мадам кладовщица давно перестала за собой следить, следуя принципу – кому невмоготу, тот сочтет за счастье поиметь ее и такой. Но цену ломила, сука старая, за свою лоханку, как элитная проститутка. Без денег никому не давала. Не очень часто, но Колян тоже захаживал в кладовку, и сколько раз мечтал, чтобы вместо этой жопастой размазни под ним оказалась молоденькая сисястая телка. Чтобы от каждого толчка, ее налитые груди вздрагивали. И вот, мечта осуществилась. Уж сегодня он оттянется на полную.

Весь вечер красотка ни на шаг не отходила от него. Она знала, кому предназначалась. А, кроме того, полученные деньги, следовало добросовестно отработать. Хотя к своим обязанностям, она давно привыкла.

Еще перед тем, как ехать в ресторан, друзья привезли Коляна в общежитие мебельной фабрики. Кирпичное четырехэтажное здание. Лет десять назад оно было построено для временного проживания молодых специалистов, приехавших работать на мебельном производстве. Сама общага друзей мало интересовала, а вот подвал. Перед тем, как Коляну попасть на зону, братки, приложив недюжинное старание, стали обустраивать подвальное помещение общаги под тренажерный зал. Притащили туда штангу, повесили боксерскую грушу. Но основное предназначение подвала, было в другом. Под видом спортивной секции, они беспрепятственно могли там собираться. В подвале была отдельная дверь, и вахтеры общежития знать не знали, кто туда приходит, во сколько и зачем. А, следовательно, не могли дать ментам никакой информации. А места там столько, что легко можно спрятать целую пушку. Причем, спрятать так, что никто из ментов ни в жизнь ее не отыщет. Пушки у ребят не было, а вот пара пистолетов. Для начала на рынке было куплено пара «ТТ». Один для Коляна. Другой для Бокана. С ними пацаны делали свои набеги по ночам. Грабили в основном торгашей. Случалось, таксистов. Потом, когда Коляна посадили за разбойное нападение на кооператоров, пацаны разжились более приличным оружием. В их арсенале, появились еще четыре «Макарова» и пять короткоствольных АКМ. Все это, надежно было спрятано в подвале.

Раза два к ним заходил местный участковый. По всему подвалу рыскать не стал, собирать грязь и паутину. Осмотрел помещение, которое занимали ребята. Все аккуратненько, чистенько. Участковому понравилось. Даже душ можно принять, после занятий спортом. Не допетрил седоволосый капитан, что под этим душем купаются в основном малолетки, которых Бокан с Гошей приводят в подвал совсем не для занятий спортом.

И та красотка, которую предложили Коляну в ресторане в качестве подарка, не раз и не два побывала в этом подвале. Нужно было заслужить доверие. И она его заслужила. Переспала со всеми. А, кроме того, она умела держать язык за зубами. Поэтому не случайно, выбор пал на нее. Утром, Бокан заехал к ней домой и предупредил, что сегодня вечером она будет им нужна. Рита, так звали красотку, возражать не стала, особенно после того, как Бокан положил на стол пятьсот долларов.

– Сегодня возвращается наш лучший друг, – сказал Бокан, сунув руку девушке под халатик. Рита, познакомилась с молодыми бандитами, когда Серый уже сидел, но кое-что слышала про лихого парня Коляна, догадалась:

– Колян Серов?

Бокан добрался до того места, что так неудержимо влекло его, погладил.

– Он. Постарайся, не разочаровать его.

Девушка улыбнулась.

– Я уже давно не маленькая. И знаю, как понравиться мужчине.

Бокан усмехнулся, стаскивая с нее трусики. Халат снимать не стал. И вообще, у него было не так уж много времени. Поэтому, он решил действовать по быстрому. Повернул красотку попкой к себе, наклонил. Несколько интенсивных движений, на которые красотка отреагировала тихим постаныванием, и Бокан вдруг обмяк. В другой раз растянул бы удовольствие, а сейчас было некогда.

– Скажи матери, пусть сегодня переночует у родственников, – сказал перед уходом Бокан. Рита попыталась возразить на это предложение.

– Мне его что, сюда надо привезти? – спросила она.

– Ну не на улице же он будет драть тебя, – несколько с недовольством заметил Бокан. Не любил ослушниц. А именно такой сейчас казалась девушка.

– А может, лучше у вас в тренажерке? У вас и диван есть там?..

– У нас много чего там есть. Привезешь его сюда и смотри, – перед тем, как выйти из квартиры, Бокан погрозил пальцем.

Поздно ночью, когда пьяного Коляна, усаживали в такси, Бокан шепнул ему на ухо:

– Завтра утром к половине девятого подгребай в тренажерку. Дело есть. Помнишь, я тебе говорил о заказе.

Колян кивнул. Рита уже сидела на сиденье, притягивая к себе за рукав пиджака Коляна. Ей не терпелось поскорее увезти его к себе и заняться сексом.

Бокан и Гоша, наконец-то, усадили Коляна к нетерпеливой красотке. Гусек и Проша, стояли возле «Мерса».

– Как думаешь, сколько палок Колян бросит Ритке? – Проше хотелось заключить пари. Еще в ресторане приставал к Гуську. Но Гусек повел себя более разумно. Видя, в каком состоянии их друган, заметил:

– Ни одной. Он слишком расслабился водочкой. – Гусек подошел, наклонился к открытой двери и сказал красотке: – Ритуля, заведи ему будильник.

Девушка, смеясь, кивнула, обнимая Коляна.

* * *

Утром, как договорились, в половине девятого, все четверо были в тренажерке. Заранее приобрели пятнистые камуфляжи и маски, чтобы ничем не отличаться от охранников сопровождения. Пятый камуфляж и маска остался висеть на спинке стула. Колян не пришел. Собирались молча. Бокан сам лично проверил оружие. Три автомата. Проше автомата не дали, да он ему и ни к чему. Дали пистолет. Хотели за руль старенькой «шестерки» посадить Коляна. Теперь баранку крутить придется Проше.

– Заигрался, Колян. Уморила его Ритка, – полушутя сказал Гоша. Все понимали, на какое серьезное дело идут. Лишний ствол бы не помешал. Да вот не пришел Колян.

– Может, позвонить? Узнать, живой хоть он? – предложил Гусек. Бокан улыбнулся, посмотрел на часы. Больше ждать не стоило. Время терять.

– Ладно, пусть отдыхает. Человек только вернулся. Ну, расслабился маленько. Поедем без него. К тому же, парни, нам пора уже ехать, – сказал Бокан.

Гоша сложил все три короткоствольных АКМ в спортивную сумку.

К заранее оговоренному месту они подъехали раньше десяти часов. Близко к банку подъезжать не стали, чтобы не попасть под обзор видеокамер, установленных над входом. Причем, одна видеокамера фиксировала всех входящих в двери банка. А другая была установлена так, что давала прекрасный обзор части улицы перед банком. Естественно, и все проезжавшие по улице машины попадали под ее объектив. Зная это, Проша остановил машину на соседней улице, но не далеко от банка. В пространство между домами, был прекрасно виден сам банк и площадка перед входом в него. На ней обычно останавливались инкассаторские машины. Там остановилась и темно-зеленая «Газель». Чтобы получше рассмотреть ее, Бокан достал армейский бинокль.

– Так. Наш объект прибыл. Баба пошла в банк за деньгами, – сказал Бокан, комментируя все то, что попадало в поле его зрения.

Казалось, Гошу сейчас интересовали не деньги, а та женщина, которая вошла в банк, чтобы получить их. И услышав про нее, он заерзал на сиденье. Спросил:

– Хорошенькая баба?

– Я бы не отказался побарахтаться с ней в постели, – ответил Бокан. На что Гоша тут же предложил:

– Тогда, может, оставить ее? Возьмем с собой?

Бокан оторвался от бинокля, мрачно глянул на приятеля.

– Вот сколько тебя знаю и никак не могу понять, когда хоть ты только насытишься этими бабами. Сказано тебе, что нельзя ее оставлять в живых.

– А он еще в детском доме был такой, – проговорил Проша с улыбочкой. – Всех девчушек там перепортил. Чо, скажешь, не так дело было? – обернулся Проша назад. Но Гоша отвечать не стал. Только махнул рукой. Потом сказал как бы с сожалением:

– Если баба хорошенькая, чего ей просто так пропадать. Лично у меня на нее рука не подымится.

– А пипирка? – съязвил Проша, за что тут же получил от Гохи по затылку.

– Ладно, завязывайте болтать, чего не надо, – на правах старшего, проговорил Бокан, – потом добавил лично Гоше. – Знаешь, твои сантименты, тут на хер не нужны. Она свидетель. Менты ее трепать будут. Вдруг, что заметит. Поэтому, хочешь или нет, а придется ее убить. Понял? И не распускай нюни.

Все промолчали, и Бокан понял, что это он должен сделать сам. Сказал:

– Ладно. Хрен с вами. Я сам прикончу ее.

Потом он передал бинокль Проше со словами:

– Погляди получше. Упаси тебя Бог, если ты потеряешь эту «Газель». Как только она тронется, поедешь следом. Дальше, как договорились. Выбираем перекресток, где нет ментов, подъезжаем и… – договаривать Бокан не стал. И так всем было ясно, что последует за всем этим.

– А сколько в этой «Газели» охранников? – несколько озабоченно, спросил с заднего сиденья все время молчавший Гусек. Парни старались не подавать вида, что волнуются. Хотя все прекрасно понимали, что если случится перестрелка, их тоже могут завалить. Но сумма, которую они должны получить за это нападение, стоила риска. Заказчик, который подпряг их на это дело, сказал Бокану, что в «Газели» повезут четыре миллиона долларов. Фантастическая сумма. К тому же один миллион из этой суммы он пообещал Бокану и его парням. Поэтому все тут же согласились. И только у одного Гуська появилось сомнение. Он даже попытался отговорить друзей, но не сумел.

– Если такая огромная сумма, то там и охрана будет сильная. Всех нас могут укокошить, – сказал он, но этот обещанный проклятый миллион, всем затуманил разум. Решили рискнуть. И на всякий случай, запаслись легкими бронежилетами.

Услышав вопрос про охранников находящихся в «Газели», Бокан забрал у Проши бинокль, решил сам посмотреть, но за тонированными стеклами на таком расстоянии ничего не увидел.

– Думаю, не больше четырех человек, – сказал, наконец он.

Гусек посмотрел на каждого из парней и сказал:

– И нас всего четверо. Надо было Коляна все-таки взять.

Бокан резко обернулся к нему.

– Слушай ты, Гусек. Заткни свою дырку, чтобы тут вони не было. И не нагоняй на нас мандраж. Все будет путем. У нас автоматы. Понял?

Гусек молча кивнул и отвернулся к окну. А Бокан продолжил свое наблюдение в бинокль. Больше никто в течение длительного времени не произнес ни слова. Но в лицах парней угадывалось напряжение. Потом вдруг Бокан оживленно произснес:

– Так. Вот они выносят деньги. Ну как я и предполагал. Их четверо. А пятый, скорее всего, остался за рулем. Зря ты, Гусек, опасался, – кисло улыбнулся Бокан, разглядывая лица охранников. Видно, ребята они напористые. Таких лучше положить сразу, или они положат тебя. Ребята высокие, здоровенные. Одно тешило, вооружение у них никудышное. Помповики и пистолеты. Куда, это оружие против скорострельных АКМ.

– Ничего в них особенного нет. Помповики у них и пистолеты. Мы их в два счета разделаем под орех. А денег они выволокли, два мешка. Ну, братва, сейчас тронемся. Вот они садятся. Баба рядом с водителем. Проша, заводи тачку, – приказал Бокан. И голос его прозвучал несколько взволнованно.

Проша повернул ключ. Мотор хлюпнул раз, другой, и не завелся.

Бокан отложил бинокль. Посмотрел на Прошу. Руки у того подрагивают.

– Спокойно, Проша, – сказал Бокан. – Потяни подсос.

Проша опять повернул ключ. Мотор захлюпал, но не завелся. Бокан поднес бинокль к глазам. Увидел, что «Газель» тронулась, и быстро набирая скорость, отъехала от банка.

– Проша, давай! Заводи, – крикнул Бокан. Вдруг они не догонят «Газель».

Проша повернул ключ еще раз, но машина не заводилась.

– Я же тебе сказал, чтобы ты проверил машину, – закричал на него Бокан.

Проша со всей силы надавил ногой на педаль газа.

– Чего ты на меня орешь? Купил развалюху и орешь. Я проверял ее.

– Так, чего ж она не заводится? – едва не впадая в приступ ярости, произнес Бокан, достал из-под куртки пистолет, приставил ствол «ТТ» к виску Проши. – Заводи, сука. Или сейчас твои мозги будут на асфальте.

Проша вытаращил налитые кровью глаза, повернул ключ, и мотор вдруг взревел, как бешеный бык, которого разбудили в самый неподходящий момент. А Проша воткнул первую скорость и так отпустил педаль сцепления, что машина рванула вперед, как реактивный самолет.

Гусек с Гошей в один голос заорали с заднего сиденья:

– Поосторожней, Прошка!

Но Проша не слушал, что кричали друзья. Он вцепился побелевшими пальцами в баранку. Свернув между домами на ту улицу, по которой ехала «Газель», «шестерка» понеслась ее догонять. Это было не так просто, если учесть что обе полосы оказались, заполнены автотранспортом. И потом, эти перекрестки. Впечатление такое, что их нарочно понатыкали через каждые триста, четыреста метров, чтобы машины не успели разогнаться.

Водитель «Газели» с охранниками, оказался, слишком законопослушным, чего нельзя было сказать про Прошу. Где можно было нарушать, Проша нарушал, лишь бы побыстрее догнать «Газель».

Бандиты догнали ее на очередном перекрестке. Проша подбежал со стороны водительской двери. Бокан к двери, за которой сидела женщина. Гусек и Гоша открыли стрельбу по охранникам находящимся в салоне. АКМ оказались незаменимым оружием, особенно в сравнении с помповыми ружьями. Меньше чем за минуту, с охранниками было покончено. Бокан замочил, опешившую от увиденного, бабу. Она даже не успела закричать.

– Все. Уходим, – голосом лишенным всяких эмоций, произнес Бокан, усаживаясь рядом с Прошей, после того, как Гусек и Гоша бросили мешки с деньгами в «шестерку», и машина стала набирать скорость.

Когда уже возвращались, Бокану на сотовый позвонил Колян. Извинился за то, что проспал.

– Перебрал я вчера лишнего, – сказал Колян, чувствуя неловкость.

– Да ладно, Колян. Не извиняйся. Пока все путем. Как прошла ночь? – спросил Бокан, и услышал в трубке постанывания девушки.

– Ночь так себе. Спал я. Вот сейчас приходится восполнять упущенное, – прерывисто дыша, проговорил Колян.

Бокан усмехнулся. Как приятно, когда можешь угодить другу. А он угодил.

– Ладно, Колян. Как восполнишь, подгребай к тренажерке. Мы сейчас как раз подъезжаем туда. Ну, пока, – сказал Бокан и отключил мобильник.

– Чего он там? – поинтересовался Гоша.

– Ночью дрых. А сейчас пыхтит на Ритке, – ответил Бокан. Гоша вздохнул.

– Я бы сейчас тоже попыхтел на ней. Знойная деваха, – сказал Гоша.

– Будет время. Попыхтишь еще, – не слишком любезно заметил на это Бокан. Лично ему сейчас было не до таких пустяков, чтоб тратить время на баб.

Подъехав к общежитию мебельщиков, Проша машину подогнал к железной двери, ведущей в подвал. Не хотелось, чтобы кто-то увидел, как они будут разгружаться. Хотя оружие опять было уложено в спортивную сумку, но банковские мешки? Они могут привлечь ненужное внимания посторонних.

Бокан выскочил из машины, отпер ключом дверь. Гоша и Гусек быстро затащили мешки в подвал. Проша тем временем свинтил с машины номера. По поводу машины была договоренность с пацанами из автосервиса, которые должны сегодня же разобрать ее до последнего винтика. Сервис находился под крышей Бокана и его бандитов. Поэтому в назначенное время, к машине подошел высокий худощавый парень. Ключ Проша специально оставил в замке зажигания. На этот раз машина завелась без каприз. Проша проводил ее в последний путь долгим взглядом, пока «шестерка» не свернула на ту улицу, где и находился автосервис. Проклятая машина. Из-за нее Бокан чуть не снес ему башку. Проша плюнул вослед уезжавшей машине и зашел в подвальный коридор. Дверь закрыл изнутри на мощный засов. Такой выломать в ручную не под силу никому. Специально сделали, на случай внезапного появления ментов.

Проша вошел в комнату, больше похожую на офисный кабинет. В ней стоял большой диван для гостей, четыре стула, стол и шкаф, в котором вместо деловых бумаг стояли бутылки с горячительными напитками.

Бокан достал четыре стакана. Подумал немного и достал пятый. Для Коляна. Гоша сидел на диване, а перед ним лежали на полу два брезентовых мешка. И Гоша задумчивым взглядом смотрел на них. Потом вдруг сказал Бокану:

– Слушай, Толян, мне вот какая мысль пришла. Может, нам не отдавать эти деньги заказчику? Миллион нам мало. Возьмем все. И слиняем за границу.

Бокан достал из шкафа литровую бутылку «Посольской». Разлил водку, но не в пять стаканов, а в четыре. Стакан, предназначенный для Коляна, оставался пустым. Бокан исподлобья взглянул на приунывшего Гошу и улыбнулся.

– А кто тебе сказал, что мы отдадим деньги. Хрен два, он с нас чего получит.

Проша с Гуськом переглянулись.

– Как? – спросил Проша. А Гусек сказал:

– Такие «бабки». Думаю, он будет не восторге от нашей помощи.

Бокан поднял свой стакан, подержал, потом выпил. Из закуски на столе оказались только соленые огурцы, один из которых попал Бокану в рот.

– Я вот о чем подумал, парни, – хрустя огурчиком, заговорил Бокан, – Пора нам этого заказчика… – он взял пустую бутылку и положил ее, показывая всем, как надо поступить с заказчиком. Эта мысль вызвала всеобщее одобрение. Сделали они охранников с бабой, и почему бы не сделать заказчика.

Бокан, Проша и Гусек уселись на диван. После всего пережитого, хотелось как следует расслабиться. Напиться до чертиков. Теперь они сказочно богаты. У них есть много денег. И в голове у каждого стали рисоваться замысловатые планы по поводу своей дальнейшей жизни. Все они детдомовцы. Что они хорошего видели в жизни. О чем могли мечтать. Теперь у них будет все.

– Гошка, иди, махни сто грамм с нами. За успех, – предложил Бокан.

Но Гоша достал из кармана перочинный нож, и раскрыв его стал ковырять металлические застежки лежащего перед ним мешка набитого деньгами. А когда раскрыл мешок, все услышали его голос. Растерянный. Полный разочарования и одновременно недоумения.

– Бумага, – почти шепотом произнес Гоша. Но все трое его услышали.

– Что? – Бокан подскочил на диване. Гусек сполз на пол. И только один Проша точно окаменел. Рука потянулась за стаканом водки, да так и застыла.

Бокан наклонился, сунул руки в мешок, не веря своим глазам, стал доставать из него аккуратно сложенные по размерам банковских купюр, пачки нарезанной бумаги. Потом, поняв, сколько долго по времени займет это доставание, схватил мешок и вытряхнул из него на пол все содержимое. С минуту в подвальной комнате была гробовая тишина, во время которой было слышно, как где-то не далеко из трубы капает вода.

Тем временем Гоша не стал возиться с застежками второго мешка. С размаху всадил остро отточенное лезвие перочинного ножа в боковину второго мешка. Все молча следили за тем, как нож вспарывает брезент. Каждого сейчас волновала одна и та же мысль, что же во втором мешке? Если там окажутся доллары, то им вполне хватит и одного мешка. Но когда из вспоротого мешка посыпались на пол точно такие же пачки нарезанной бумаги, Бокан не устоял на ногах. Рухнул на диван. Гусек ползал на коленях, подносил надорванные пачки к лицу, словно ожидал чуда, что стоит ему вглядеться в них получше и они превратятся в доллары. И видя, что такого превращения не происходит, он не вставая с пола, отупело уставился на Бокана.

– Это, по-твоему, деньги? – крикнул Гусек, бросив несколько пачек Бокану прямо в лицо. – Из-за этой бумаги мы положили столько людей. Это ты нас подпряг под это дело. Слушай, Бокан, а может, ты в сговоре с заказчиком?

Бокан растерянно улыбнулся. Похоже, сейчас он и сам не понимал всего того, что произошло. Хотел что-то сказать в свое оправдание, но вдруг Гоша поднял руку.

– Ребята, запах бензина?! – проговорил он, тут же прислушиваясь к чему-то.

– Какой бензин? Откуда? Вот еще один идиот, – истерически заржал Гусек.

– Пахнет бензином. Это не вода капает. Это бензин, – сказал Гоша, и первым ломанулся по коридору к двери, увидел на полу большую лужу, растекшуюся едва ли не по всему коридору. Из-под двери в подвал втекал бензиновый ручеек, сбегал по ступенькам и уже в коридоре растекался по всему полу.

– Кто-то налил нам под дверь бензин, – крикнул Гоша.

Бокан с Прошей топтались позади, наступая ботинками в бензиновую лужу. Поднимали ноги. Принюхивались, еще больше не понимая сути происходящего. Все до них дошло, когда Гоша подскочил к двери и отодвинул задвижку. Толкнул дверь, но она не открылась. Она оказалась запертой снаружи. И сколько он ее не толкал, дверь не открывалась.

– Ты чего возишься, долбак! Открывай! – заорал на Гошу Бокан.

Гоша обернулся. И все увидели его смертельно белое лицо.

– Ребята, нас кто-то запер.

Бокан с разбегу, при этом оттолкнув Гошу к стене, ударил в дверь плечом.

– Открой, сука! Кто там? Башку оторву, – закричал он. Слышал, по ту сторону двери кто-то стоит.

– Слышь, братан, открой, не шути, – поддержал Бокана, Гоша. – Открой, а?

– Убью, сучара! – захрипел Бокан, со всей силы колотя ногами по металлической двери.

– Слышь, Бокан, надо уходить, – подозревая самое нехорошее, предложил Гоша. Предложил сгоряча, и Бокан рассмеялся на его предложение.

– Куда уходить? Из этого проклятого подвала есть только один выход, – Бокан кивнул на дверь. – Вот эта дверь. Разве ты забыл?

– Нас подставили! – закричал Гусек. – С деньгами… А теперь дверь… Как ты думаешь, Бокан, кто подставил? Ответь нам.

– Отвали, Гусь. Если кто и подставил, то уж точно не я. Я-то тут с вами.

Проша схватил Гуська за горло, толкнул к стене.

– Чего пристал к Бокану? Сейчас надо думать, как выбраться отсюда. А за подставу потом разберемся, – несколько с хрипотцой, произнес Проша.

Положение было осложнено тем, что когда-то они сами отгородили часть подвала, выложив кирпичную стенку. И в их распоряжении находилось два отсека, в одном из которых располагался тренажерный зал, а в другом комната, где можно было отдохнуть после занятий спортом и заняться девочками.

– Мы можем выбраться отсюда, только через эту дверь, – в приступе злобы прокричал Бокан, в очередной раз, врезав ногой по железной двери. С внутренней стороны дверь была обшита досками, поэтому удары не создавали большого шума, и явно, кто жил в этой общаге, не слышали их.

– Эй, открой. По-хорошему тебя просим, – приблизив лицо к двери, прокричал Гоша. И вдруг отскочил от двери. Бокан еще не сообразил, что произошло. Уставился на приятеля, видя, как тот, взмахивая руками, задом попятился по коридору.

– Гоха, ты охренел?

Как-то неестественно вращая глазами, Гоша указал на дверь. Бокан потянул носом, почувствовал дымок.

– Ребята, нас хотят поджечь! – крикнул он, как рак, пятясь задом вслед за Гошей, и уже из коридора заорал тому, кто был по ту сторону двери: – Братан, не дури! Охренел, что ли в натуре! Открой, мы тебе заплатим.

Окончание этой фразы получилось необыкновенно длинным, от увиденного Боканом. Он увидел, как бензиновый ручеек, вытекавший из-под двери из прозрачного, вдруг превратился в огненную змейку, которая, извиваясь в поисках кого бы ужалить, быстро поползла по коридору, подбираясь к ногам парней.

Все, как по команде, бросились во второй отсек, потому что бензиновая лужа уже достигла тренажерного зала. Туда же теперь стремительно ползла и огненная змея. Понимая всю безнадежность положения, в котором они оказались, Гоша схватил брезентовый мешок, в котором должны были лежать доллары, и прыгнул навстречу огненной змее. Расчет был верным. Нужно как можно скорей накрыть огонь брезентовым мешком, не дать ему подобраться к огромной бензиновой луже. Гоша прыгнул, широко растопырив ноги, между которых стремительно ползла огненная змея. Он бросил на нее брезентовый мешок, потом запрыгнул на него и стал отчаянно затаптывать огонь. И у него почти получилось. Но тут вдруг огненная змейка, из большой превратилась в маленькую, еще более извилистую и вертлявую, вывернулась из-под мешка и лизнула Гоше ботинки, успевшие слегка пропитаться бензином. Этой пропитки оказалось вполне достаточно, чтобы змейка куснула его, сначала за ноги, отчего они тут же вспыхнули. А уже через пару секунд и весь Гоша превратился в подобие факела и заметался, размахивая руками и крича.

– Гоха! – закричал Бокан, хотя его крик уже ничего не мог изменить. На глазах у изумленных приятелей, Гоша горел, и от его жуткого вопля звенело в ушах. Они видели, как в огненном коридоре, от стены к стене, метался огненный человек, размахивая руками. И этим горящим человеком был их детдомовский приятель Игорь Григорьев. Но еще ужасней было сознавать, что и их всех ожидает точно такая же участь. Теперь уже они смотрели не на Григорьева, а на вспыхнувшую огромную бензиновую лужу. Пламя бушевало уже в комнате.

Колян Серов приехал к общежитию мебельщиков, когда пожарники уже погасили огонь. Кроме выгоревшего подвала, частично выгорели два этажа общежития. Собралась толпа любопытных. Чуть в стороне, особняком, стояли погорельцы, те, кто проживал в общаге. Колян протиснулся сквозь толпу ротозеев. Глянул на подвальную дверь. Она так хорошо обгорела, что произошла даже деформация металла. Милицейский чин в звании майора, вместе с двумя в штатском, осматривали ее. И Колян услышал, как чин сказал:

– Снаружи, кто-то замочные ушки проволокой закрутил.

Один из штатских проговорил на это:

– Получается, убийство. Дверь закрутили проволокой, облили бензином и подожгли с единственной целью. Ужасная смерть у этих ребят.

Колян вздрогнул от этих слов. «Убийство? Бокан? Проша? Гусек? Гоха? Их что, больше нет? Не может быть. Путает мент». Об этом Коляну хотелось закричать этим ментам прямо в лицо. И он едва сдержался. Помогло то, что из подвала вышли двое пожарников и вынесли на носилках головешку, по форме напоминавшую человека. Потом вынесли еще троих.

Толпа ахнула, и все как-то сразу приумолкли. Даже возмущенные погорельцы из общежития, теперь молчали. И слышно было, как работают рации в машине пожарников, милицейской машине и «скорой», предназначение которой оказалось теперь напрасным. Трупам медицинская помощь уже была без надобности. Явно больший интерес они теперь представляли для криминалистов. Криминалисты суетились возле них, щелкая фотоаппаратом, словно опасаясь, что сейчас все четверо встанут и убегут, а они не успеют запечатлеть их на пленку.

Колян смутно помнил, что было дальше. Даже не помнил, как он добрался до квартиры девушки, с которой провел ночь. После нескольких долгих звонков дверь открылась и, увидев его, Рита удивленно спросила:

– Ты? Я вообще-то, думала, что ты больше не придешь?..

– Если нельзя, то ты так прямо и скажи. Не тяни кота за яйца, – сказал Колян.

– Нет, почему же? Можно… – не слишком гостеприимно произнесла Рита, впуская Коляна. – Что-то случилось? Чего ты такой взволнованный?

– Ребята сгорели, – тихо сказал Колян. Рита не поняла. Уставилась на него своими большими выразительными глазами.

– Как… как сгорели? – заикаясь от внезапного волнения, спросила она.

– В подвале сгорели. Кто-то дверь закрутил проволокой и поджег, – Колян опустил голову. Рита увидела, что он плачет. Села рядом на краешек стула.

– Мы всегда были вместе. С самого детдома, – Колян вытер ладонью слезы, горько улыбнувшись. – Наверное, глупо это. В детстве, все кем-то хотят стать. Кто моряком. Кто космонавтом. А мы хотели стать – бандитами. Чтоб сила была. Чтоб уважали нас все. И вот, чем все обернулось. Больше моих друзей нету. Толика Бокова. Игоря Григорьева. Витальки Прошкина. И Олега Гусева. У нас была честная дружба. А теперь получилось так, что я не с ними. – Колян опять наклонил голову и беззвучно заплакал.

Рита встала, подошла, обняла, прижала его голову к своей груди.

Глава 8

Валентин Сурин чувствовал себя так, как чувствует рыба, оказавшаяся на берегу. Он задыхался. Хотелось сбросить с себя пиджак, рубашку, чтобы вдохнуть воздух полной грудью. Как жаль, что в процессе эволюции, человек сделался рабом одежды.

Они сидели в ресторане, куда Сурина после телефонного разговора пригласил Вадим Щавелев. Выглядел управляющий банком не менее растерянным, чем Сурин.

– Ума не приложу, как такое могло произойти, – подавленно произнес Сурин. – Столько усилий. И оказывается, все зря? – он обнадеживающе посмотрел на Щавелева, но тот только развел руками.

– Бандиты на инкассаторов нападают не часто. Но это бывает. Кстати, что в милиции говорят? Есть какие-то зацепки? – поинтересовался Вадим. Сурин разочарованно покачал головой.

– Никаких. Мне кажется, эти нападавшие не будут найдены, – сказал Сурин разочарованно. – Кругом такой бардак. Вот если бы денежки пропали из государственного кармана, тогда бы другое дело. А тут, коммерческий банк. Частное предприятие, – он махнул рукой. В другой держал вилку, но к еде не притронулся. После всего, что произошло, ему кусок в рот не шел. – Вадим, чего теперь делать-то? Денег нету. Выходит, пролетели мы с тобой?

– Выходит, пролетели, – грустно согласился Щавелев. Он выпил пару рюмок коньяку, но веселей от этого не стало. Скорее, наоборот. Впервые в жизни ощутил себя не столько полным неудачником, сколько кретином в самом прямом смысле. И это сейчас отражалось на его лице, глядя на которое, Сурину стало жалко друга. Вадим выбил ему кредит, только где теперь деньги.

– А делать чего? – медленно растягивая слова, сказал Щавелев, призадумавшись. – Закрывать тебе свое предприятие надо. Срочно. И причина для этого есть самая обоснованная. Ни у кого не вызовет подозрения. – Он заговорил тише, чтобы снующий мимо официант, не мог услышать, о чем они говорят тут. Сурин придвинулся ближе к столу, приготовившись выслушать.

– Расплачиваться теперь тебе за договора нечем? – сказал Щавелев.

– Нечем, – согласился Сурин, кивнув при этом.

– Ну вот тебе и причина. Грабители оставили тебя без копейки. Когда их теперь найдет наша доблестная милиция. Да и найдет ли вообще.

Сурин и на это кивнул. Вспомнил, что денег в кассе предприятия действительно не было. Даже зарплату работникам фирмы было нечем выплатить.

– Ну на зарплату ты деньги найдешь. Объявишь предприятие банкротом. Распродашь имущество. Часть вырученных денег пустишь на зарплату людям, а на остальные рассчитаешься за аренду помещения и всех долгов. Долги, милый Валентин, надо платить. Только тогда к тебе ни у кого не возникнет претензий. Особенно, чтобы их не возникло у контролирующих органов. Поэтому обязательно отчитайся перед налоговой инспекцией. Если что, деньжат дай.

Сурин усмехнулся.

– Деньжат? Я не ослышался? А где я их возьму? – спросил он.

Вадим достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов.

Сурин еще не притрогаясь к деньгам, попытался прикинуть, сколько там? И Щавелев, словно угадав его мысли, сказал:

– Не ломай голову. Здесь, десять тысяч.

– Десять тысяч?

Щавелев охотно кивнул. Сказал:

– Кому потребуется при закрытие твоего предприятия дать на лапу, дай. И повторяю, будет лучше, если ты закроешь предприятие как можно быстрей.

Сурин опять посмотрел на деньги. Получалось, он брал в долг.

– Но… – докончить начатую фразу он не успел. Щавелев посочувствовал:

– Считай, это моей помощью тебе. Безвозмездной. Что останется, оставишь себе. Бери, Валентин, не раздумывай. Я ведь понимаю, каково тебе сейчас.

– Спасибо, Вадим, – чуть растроганно проговорил Сурин, пряча деньги в карман. Вот что, значит, иметь настоящего друга. Не бросил его Вадим в беде.

– Закроешь свое предприятие, и сразу уезжай, – продолжил Щавелев, заметив, как сразу изменилось лицо у Сурина.

– Но, Вадим, я могу выбросить документы Молчанова. И как прежде, жить под своей фамилией, по своему адресу, – попытался, было возразить Сурин, и натолкнулся на нешуточное сопротивление друга.

– Никаких, «но». Тебе надо уехать на год. Или хотя бы на полгода. Потом вернешься, и будешь жить под своей фамилией. А пока для всех, кто у тебя работал, ты – Молчанов Виктор Николаевич. Не забывай. Будет лучше, если пройдет какое-то время, и люди тебя подзабудут. Для тебя лучше.

– Ладно, – предложение Щавелева уехать, он принял без особой радости.

Он все сделал так, как посоветовал ему Вадим. Уже на другой день поместил в местную газету короткое объявление о банкротстве своего предприятия. Потом стал распродавать имущество и расплачиваться по всем долгам. Их оказалось не так уж много и вырученных денег вполне хватило, чтобы заткнуть рты всем, кто собирался его куснуть. Даже еще кое-что осталось. И через пару недель Валентин Михайлович Сурин исчез из Москвы. Перед отъездом позвонил Вадиму. Посчитал, что будет в высшей степени некорректно с его стороны, если он уедет и не попрощается с другом. Все-таки, Вадим столько сделал для него, и он не может поступить по отношению к нему, как последняя свинья. Разговор получился коротким. Звонил Сурин ему на сотовый, но видно в кабинете Щавелев был не один. Извинился перед Суриным за занятость и пожелал счастливого отдыха. А какой он, к черту, счастливый, этот отдых. Ехать пришлось к дальним родственникам на Украину. Сурин поехал на машине Молчанова. За то время, пока «Волга» была у него, пришлось изрядно потратиться, зато теперь от старой той машины остался только один корпус. Все остальное, было заменено. И «Волжанка» на трассе в легкую шла сто сорок.

Обратно в Москву, он вернулся почти через полгода. Хотя Вадим и настоятельно советовал ему не торопиться, но Сурин больше не смог вынести разлуки с родным городом, где у него была своя собственная квартира. Только и ту квартиру, покойного Молчанова, в которой Сурин прожил какое-то время, выдавая себя совершенно за другого человека, решил не терять. При благоприятном раскладе ее можно выгодно продать. Благо за то время, пока он отсутствовал, цены на рынке по продаже жилья подскочили аж в два раза. На вырученные деньги, можно два, три годика неплохо пожить. А там… Да что загадывать наперед. Сурин не тешил самолюбие радужными перспективами.

В прекрасном настроении Сурин подъехал к дому на улице Каляева, вышел из машины, и в подъезде нос к носу столкнулся с бывшей хозяйкой квартиры, вахтершей текстильной академии. За то время, пока не видел ее, Сурин вычеркнул старуху из своей памяти. Проще говоря, посчитал, что бабуся уже отошла в мир иной. А она вот, оказывается жива. Ходит, скрипит по белому свету. И никакая хворь ее не берет. Но зачем ее занесло сюда?

Как оказалось, вахтерша не забыла его. Увидела и признала. Вот старушенция, всем и каждому жаловалась на память, а его не забыла. Сурин скроил наглую физиономию, хотел проскочить мимо, но старуха остановила его. После короткого и в какой-то мере ставшего обязательным при подобных встречах, вопроса о том, как живется, Сурин вкрадчиво поинтересовался, по какой надобности бабуся изволила затесаться сюда. И та пожаловалась ему:

– Я ведь теперь больше не работаю вахтером. На пенсии сижу…

Сурин сразу сообразил, что бабуся мается от скуки. И не лень ей на другой конец Москвы переться. Хотя, вряд ли, ее визит был просто так.

– А в этом доме у меня квартира была. Только я ее уже почти, как год продала одному заезжему человеку… – сказала бывшая вахтерша.

Сурин вздохнул. Знала бы эта старая брынза, где оказался тот человек после покупки ее холупы.

– Вот приехала, решила проведать его…

Сурин терпеливо ждал конца объяснениям бывшей вахтерши, думая о том, что ей и в самом деле не мешало бы проведать Молчанова, только не здесь, а там, где он находится. А так, если она зачастит сюда, могут возникнуть осложнения с продажей квартиры. Во всяком случаи, теперь прежде чем открыть дверь, следует внимательно поглядеть в глазок и выяснить, кто там.

– Ну и что ваш покупатель? – спросил Сурин скорее из вежливости. Уж ему ли не знать, что стало с покупателем Молчановым.

Старушенция скроила недовольную физиономию и обиженно махнула рукой.

– Соседи сказали, что он уже давненько не живет тут. Уехал куда-то, – сказала она и, повернувшись, деловито потопала по тротуару. Сурин облегченно вздохнул и рысцой поскакал по ступенькам наверх. Не хотел мозолить соседям глаза, но видно сегодня ни его день. Когда отпирал дверь квартиры, его увидела соседка. Признаться, она нравилась Сурину. Жили они в соседней квартире вдвоем с матерью старухой. И Сурин не раз уже подумывал о том, как бы подкатить к хорошенькой ее дочке. На вид ей лет сорок, или около того, но женщина сохранилась неплохо. Чувствуется жила в свое удовольствие. Ни мужа пьяницы, ни детишек сопливых. Одним словом, никаких забот. Раньше, пока тут жил вместо Молчанова, боялся разоблачения. Но сейчас, чего бояться, когда вся эта афера с регистрацией предприятия, позади.

– Вас так давно не было, – улыбаясь, сказала хорошенькая сорокалетняя соседка. По поводу своего отсутствия, Сурин особенно распространяться не стал, не та это тема для разговора. Сказал несколько скупо:

– Да, не было. – Он отпер дверь.

Видя то, что приглашения по-соседски на чай, она не дождется, женщина перестала улыбаться. Уже хотела пройти мимо, но вдруг обернулась.

– А знаете, – оживленно проговорила она, – к вам только что приходила бывшая хозяйка этой квартиры. Вы ее не встретили?

Сурин сделал равнодушное лицо и пожал плечами.

– Нет. Не встретил, – он открыл дверь и вошел. Сейчас, пока еще окончательно не решен вопрос с продажей квартиры, он не мог себе позволить даже легкого флирта с этой женщиной. Может быть потом. А может и не быть. Но по этому поводу Сурин огорчаться не стал. И войдя, закрыл за собой дверь.

Первым делом он осмотрел квартиру, подмечая, что ничего значительного не произошло за время его отсутствия, и вся мебель как стояла, так и стоит на месте. Воры не позарились побывать здесь. Разве что пыли стало больше. А по углам появилась паутина, нехороший признак отсутствия домашнего уюта.

Паутину Сурин смахнул веником. Потом пошел в кухню и налил в чайник воды из-под крана, поставил на газовую плиту. Для начала, не мешает вскипятить чайку. Он насыпал в заварной чайник заварки. Всегда любил крепкий чай. Правда, там, на Украине, приходилось себе в этом частично отказывать. Родственники, у которых он жил, предпочитали чаю молоко. Но зато уж сейчас, по возвращении, можно сполна отвести душу. Может пригласить на чашечку чая хорошенькую соседку?

Едва Сурин успел подумать об этом, как в дверь позвонили. Только он открывать не торопился. Вдруг, это старушенция вернулась. Соседка, кажется, пошла в магазин. Разговаривая с Суриным, она держала в руке сумку. Могла встретить старуху на улице и обрадовать, сказав, что Виктор Николаевич Молчанов вернулся. Ведь у баб такой длинный язычок. И намного хуже обстоит дело с мозгами.

На цыпочках он подошел к двери, посмотрел в глазок и тихонько удивленно хмыкнул. На площадке перед дверью стоял незнакомый парень, лет двадцати восьми и гонял во рту жевачку. Он позвонил раза три. Сурин не открыл, раздумывая, кто бы это мог быть такой. Но парень видно просто так уходить и не собирался. Потому что нажал еще пару раз на кнопку звонка, подождал, потом нажал опять.

Пожалев о том, что в свое время, не сменил громкий звонок на более тихий, Сурин открыл дверь и, не скрывая недовольства по поводу назойливости незваного визитера, спросил:

– Вам кого, молодой человек?

Молодой человек повел себя несколько нагловато. Для начала улыбнулся. Потом, глядя в глаза Сурину своими неприятными, холодными серыми глазами, сказал:

– Вас.

Сурин почувствовал, что теряется. Вот так дела. Всего день, как он вернулся в Москву и вот уже кому-то понадобился. А парень все с той неприятной улыбочкой проговорил:

– Вы ведь, Молчанов Виктор Николаевич?

Сурину захотелось назвать свою настоящую фамилию. Но тут же подумал о том, что этот молодой человек мог его помнить под фамилией Молчанова. Резкая смена фамилии на Сурин, может навести его на излишние подозрения. Для начала, не мешало, хотя бы выяснить, что ему надо от Молчанова. И он голосом, не свойственным его возрасту, пискляво выдавил:

– Да. Слушаю вас.

Парень проявил недюжинную наглость. Толкнул Сурина и вошел со словами:

– Сейчас я кое-что вам расскажу.

Он вошел и закрыл за собой дверь. Сурин покосился на свой пиджак, висевший на спинке стула. В нем, в кармане, лежал сотовый. И Сурину внезапно пришла неплохая на его взгляд мысль, пригрозить этому наглецу милицией.

– Я сейчас позвоню в милицию, – сказал Сурин, сделал шаг к стулу и тут же замер как вкопанный. В руке у парня оказался пистолет, который он направил на Сурина. И Валентина Михайловича сразу бросило в озноб.

– Что вам надо, молодой человек? Хотите ограбить? Так берите и уходите.

Парень сел на диван, рукой указав Сурину, чтобы тот сел на стул, но не на тот, где висел пиджак, а на другой. Когда Сурин выполнил его требование, парень не повышая голоса, сказал:

– Я хочу кое в чем разобраться.

– Хорошо. Давайте, разберемся, – охотно согласился Сурин. Видя, что Сурин немного успокоился и, по крайней мере, готов его нормально выслушать, парень достал из кармана сложенную газету, швырнул ее Сурину.

Сурин поймал ее и, не разворачивая, спросил:

– Что это?

Парень сделал удивленное лицо.

– Это? Это – пресса. Правда, не такая уж свежая. Хотя события, изложенные в ней, происходили не так давно. Иногда, наши газеты так любят привирать, коверкать факты. Вот я и хочу разобраться. И вы поможете мне.

– Я? Но я не писал всего того, что написано в этой газете, – воскликнул Сурин, так и не развернув газеты. – Вы не по адресу, молодой человек. Здесь не редакция…

Но парень закивал головой на возражения Сурина.

– Ошибаешься, батя. Как раз-то я по адресу. Да ты прочти, там внизу, – указал он пистолетом на газету. Пока Сурин разворачивал газету, он чуть приподнялся, потянул за рукав пиджак со стула. Обшарил карманы. Нашел паспорт, но заглядывать в него не стал. Сунул его обратно в карман. А вот мобильник Сурина забрал себе.

Сурин искоса наблюдавший за этой процедурой, попытался возразить, но парень показал ему кулак.

– В табло хошь огрести? – грозно спросил он. И Сурин решил не испытывать судьбу.

– Не-ка, не хочу, – замотал он головой.

– Тогда замолкни. Сиди и читай газету, – тут же последовало предложение от наглеца, который помял пиджак в руках, словно что-то отыскивал под подкладкой, а потом за ненадобностью бросил его обратно на стул, но промахнулся, и пиджак оказался на полу.

Сурин развернул газету, пробегая глазами по заголовкам.

– Ты в самом низу читай, – посоветовал парень. Сурин вздохнул и опустил глаза, уткнувшись в колонку, где сообщалось, что за истекшие сутки в Москве случилось два ограбления. Первое не заинтересовало его. А вот второе…

Впившись взглядом в ровные типографские строчки, он несколько раз прочитал сообщение, которое подавалось в газете, как небольшая заметка. Видно редакции было настоятельно рекомендовано руководством правоохранительных органов, что называется, не раздувать кадило. Они и не раздули. В сообщении было написано про то самое ограбление, о котором Валентин Михайлович Сурин постарался забыть. После того, как он сложил газету и положил ее на стол, нагловатый парень, ухмыльнувшись, предложил:

– Ну, теперь давай, разъясняй.

Сурин недоуменно уставился на парня.

– Боюсь, молодой человек, вы все же не по адресу. Чего я могу разъяснить? К тому же в этой истории, я оказался пострадавшей стороной, – признался он, но, похоже, его признания ничуть не удовлетворили интереса парня. Видя, что такой разговор ни к чему не приводит, парень решил действовать по-другому. Он резко вскочил с дивана, схватил Сурина за ворот рубашки и приставил к его влажному от капель пота лбу ствол пистолета.

– Может, так ты будешь более разговорчивым? Кто заказал это ограбление?

– Я не знаю. Честное слово, не знаю. Я сам пострадал…

– То есть, насколько я понял, ты хочешь сказать, что не при делах?

Сурин упрямо помотал головой. Более ничего худшего не мог себе представить, чтобы кто-то вот так обвинял его в краже собственных денег.

– Я не заказывал. Клянусь. Как ты не поймешь, я ведь сам потерял уйму денег. Предприятие стало банкротом. Пришлось распродавать имущество.

Парень посмотрел на него, но без всякого сочувствия и сказал:

– Ничего ты не потерял, потому что в мешках не было денег.

– Как, это не было? Ты что городишь? – Сурин вскочил со стула, но парень легким ударом по челюсти усадил его обратно, сказав при этом:

– А вот так и не было. И ты, батя, знал об этом. Поэтому и не стал проявлять особого беспокойства, а взял и тихонечко слинял из города. Я ведь за твоей квартиркой уже месяца четыре секу. Сразу понял, что ты прячешься.

– Постой, постой. С чего ты взял, что денег не было в мешках? Откуда такие сведения? – Сурин предпринимал отчаянную попытку, нормально обдумать все то, о чем тут ему наговорил этот наглец. И с чего он взял, что денег в мешках не было.

– От верблюда, батя, – с усмешкой ответил парень.

На лице Сурина появилась злая улыбка.

– Так вот верблюд тебе и соврал, а не я. Не было денег. Чего ж, по-твоему, везли инкассаторы? – Сурину захотелось посмеяться над недотепой парнем.

– Бумагу, – вдруг ответил тот.

– Чего? Да ты в своем уме, молодой человек? – У Сурина вдруг появилось подозрение в том, что парень, вломившийся к нему, психически не здоров. Вот и городит всякую чушь, что на ум придет. Нездоровые фантазии дурака.

– Нарезанную и уложенную в пачки, бумагу, – настойчиво произнес парень.

– Ну, знаешь… – Сурин покачал головой. Положение, в котором он оказался, было, хуже некуда. Мало того, что потерял в деньгах, так еще приходит какой-то идиот и заявляет, будто в мешках были не доллары, а резаная бумага.

– Не дергайся. Береги сердце, батя, – настоятельно посоветовал парень, помолчал, а потом сказал: – Твоих инкассаторов положили мои друзья.

Сурин сжал кулаки, если б не пистолет в руке у парня, бросился бы на него.

– Ах, ты!..

– Сиди. Пока я тебя не прикончил, – пригрозил парень. И Сурин опустил руки. Только исподлобья зло поглядывал на наглеца. Врезать бы ему не мешало хорошенько. А еще лучше, позвонить Вадиму Щавелеву. У него больше возможностей прикончить этого гаденыша.

– Видно тот, кто дал наводку на это ограбление, не знал, что я вернулся с зоны. Я должен был поехать с ними. Понимаешь? Но я пьяный был, проспал. И они поехали вчетвером. Без меня. Сделали охранников…

– И женщину, – добавил Сурин. – Моего главбуха. Она-то чем помешала им?

– Значит, так надо было, – огрызнулся на него Колян. – Не тебе, гниде, судить моих друзей. Понял? Бабу он пожалел. А кто пожалеет моих друзей?

– А я и не сужу. Я только констатирую факты, – не отступал Сурин.

– Про себя констатируй. Понял, мразь? Все четверо, были моими лучшими друзьями. И я любому за них порву глотку. Понял?

Сурин промолчал. Колян тоже помолчал. Потом продолжил:

– Мы должны были встретиться в качалке. Но когда я приехал туда, они были уже трупы.

– Как же так? – Сурин непроизвольно вздрогнул. На его взгляд в этой истории кое-что выглядело в большей степени странновато.

– Кто-то налил в подвал бензина, закрутил проволокой дверь и поджог, – глядя Сурину в глаза, едва ли не шепотом говорил Колян. – Они сгорели заживо. Все четверо. Моих друзей. Но один перед смертью успел по мобильнику позвонить девушке, с которой я спал ночью. Она передала мне трубку, и друг рассказал про поджег и про бумагу в мешках. Им всегда везло. Мне, нет. А им везло. Но на этот раз все оказалось по-другому. Они погибли не за деньги, а за резаную бумагу. И поджег их тот, кто заказал это ограбление.

– Но при чем тут я? Я ничего не заказывал, – воскликнул Сурин, видя, как нервно вздрагивает у парня рука держащая пистолет.

– Тогда, кто? Ты должен знать, почему в мешках вместо денег оказалась бумага.

Сурин истерично замотал головой.

– Но я не знаю. Клянусь, – Сурин готов был поклясться, чем угодно.

– Мне плевать на твои клятвы. Я хочу знать, кто убил моих друзей. Понятно? Или, может, тебе хочется, чтобы я объяснил по-другому?

– Понятно. Но я, правда, не знаю, – робко пролепетал Сурин, поглядывая на пистолет. Как бы этот идиот не нажал на курок. А, судя по его состоянию, он запросто может это сделать.

– Не верю я тебе. И знаешь, почему? – спросил Колян, чуть прищурившись.

Сурин промолчал. Посчитал, что не стоит действовать ему на нервы.

– Потому что сразу после этого ограбления, ты убежал. И я жопой чувствую, что убежал ты не просто так. А, дядя? Убежал с денежками. Теми самыми, которые должны были лежать в мешках.

– Нет. Ты ошибаешься, молодой человек. Я этих денег не видел. Но то, что ты рассказал, меня очень заинтересовало. У меня даже появились кой, какие сомнения, в которых не терпится разобраться самому. Знаешь что, – Сурин призадумался, потом сказал: – Давай встретимся через пару дней. Позвони мне, – он назвал номер телефона. – Мы договоримся, где встретиться. Я думаю, что к этому времени кое-что смогу узнать.

Парень встал с дивана. Сурин тоже хотел встать со стула, но парень жестко сказал:

– Сиди. Не надо меня провожать. Где дверь, я знаю. И смотри, если при следующей встрече ты мне опять ничего не прояснишь, я тебя на куски порежу.

Он вышел из комнаты. В прихожей чуть задержался. Еще когда входил, приметил ключи. Скорее всего, это были запасные ключи от квартиры, которые лежали на тумбочке за дипломатом. Теперь, выходя, Колян прихватил их с собой. И вышел, громко хлопнув дверью.

После его ухода Сурин еще долго сидел все также на стуле, тупо уставившись в то место на диване, где только что сидел наглый парень. Ему все еще казалось, что наглец здесь, а их неприятная беседа продолжается. И Сурина не столько интересовали напавшие на «Газель» друзья этого наглеца, в конце концов, они получили то, что заслужили, сколько известие о бумаге в мешках. Такого не могло быть, если…

Он поднял с пола свой помятый пиджак, сунул руку в карман, где всегда лежал сотовый. Вспомнил, что наглец забрал его мобильник, поморщился. Потом подошел к старому телефонному аппарату, стоящему на столе. Снял трубку. Набрал номер Вадима Щавелева.

– Вадим, это я, – сказал Сурин в трубку. Щавелев узнал его голос, но давнего расположения теперь Сурин в нем не заметил. Скорее, что-то отдаленно напоминавшее разочарование.

– Ты вернулся? Где ты сейчас? – спросил Щавелев, скрывая разочарование.

– В квартире Молчанова… – ответил Сурин.

– Ты что, продолжаешь жить по его документам? – несколько озабоченно спросил Вадим. Сурин замялся, стараясь уйти от прямого ответа, но потом, сообразив, что не получится, признался:

– Так получилось. Понимаешь, у меня сейчас напряженка с деньгами. Я хотел продать квартиру Молчанова… – он замолчал, и это Щавелева насторожило.

– Что-то случилось? Почему ты замолчал? – настороженно спросил банкир.

– Да понимаешь… Тут, в общем-то, вот какое дело. Только что ко мне приходил парень…

– На квартиру Молчанова? – уточнил Щавелев.

– Ну да. На квартиру Молчанова. Так вот он ищет того, кто убил его друзей…

– Постой, постой, Валентин. Чего ты городишь? Каких друзей? Ребят, которые тогда напали на охранников «Газели» и забрали наши деньги?

– Да, – вздохнув, ответил Сурин и заметил в голосе банкира тревогу.

– Парень? Откуда он взялся? Ничего не пойму, – голос у Щавелева слегка дрогнул. И Сурин это тоже заметил. Сам был встревожен не меньше Вадима.

– Я и сам толком ничего не пойму. Сегодня этот парень заявился ко мне с претензиями. Будто это я заказал то ограбление. А потом убил его друзей.

– Его друзей, – несколько задумчиво повторил Щавелев.

– Ну да. Их сожгли в каком-то подвале. Там у них было что-то наподобие спортклуба. Какая-то качалка. Так вот их там заперли, облили бензином и подожгли. Какая-то чушь. Но в случившемся, этот идиот обвиняет меня.

Кажется, Щавелев тихонько усмехнулся. Потом сказал:

– Ну и поделом им. Они ведь убили охранников и твою бухгалтершу. Выходит, получили по заслугам.

– Правильно, – согласился Сурин. – Все правильно. Получили по заслугам. Только один из них перед смертью успел позвонить этому парню. И знаешь, что он сказал? – спросил Сурин и замолчал, вслушиваясь в трубку. Почувствовал, как сразу взволновался Щавелев. Даже дыхание стало прерывистым.

– Откуда же мне знать, – скрывая волнение, отговорился Щавелев.

Не обращая внимания на это несколько ироничное замечание, Сурин сказал:

– Он сказал, что в мешках вместо долларов, была резаная бумага…

– Что? Бумага? – Щавелев прыснул в трубку недоверчивым смешком. – Ну ты даешь, Валек. Бред сивой кобылы. Какая бумага? Там были доллары.

– Вадим, это не я даю. Я сам в это не могу поверить, потому и звоню тебе… – Сурин замолчал. Молчал и Щавелев, что-то обдумывая. И, наконец обдумав, вдруг предложил встретиться.

– Знаешь что, Валентин, нам надо встретиться, – сказал он, помолчав.

– Тоже самое я хотел предложить тебе, – поддержал идею Сурин.

– Давай… давай завтра вечерком подъезжай к ресторану «Камос». Не забыл, где он находится? – спросил Щавелев.

– О чем ты? Мы же там с тобой пару раз были, – напомнил Сурин.

– Ну вот. Приезжай, там и поговорим обо всем. О таких делах, Валентин, по телефону много не наговоришь. А вообще, я тобой недоволен. Я же тебе говорил, чтобы ты избавился от документов Молчанова. А ты меня не послушал. Пожадничал. Квартирку его захотел толкнуть. Эх, Валя, Валя.

– Да я… – начал было оправдываться Сурин, но сослаться на нехватку денег не успел. Щавелев опередил его, сказав резко:

– Ну попросил бы у меня. Разве я отказал бы старому другу. Ну ладно, завтра потолкуем. А сейчас извини, у меня полно дел. Пока.

– Пока, – медленно и тихо проговорил Сурин в трубку, в которой уже слышались частые гудки. Настроение у Валентина Сурина было паршивым.

Сославшись на занятость, будто у него полно неотложных дел, Вадим Щавелев откровенно врал. Он был не занят ни чем. С некоторых пор, он вообще перестал думать о своем давнем приятели. И вдруг этот звонок. Он был неприятен Щавелеву. Неприятен весь этот разговор. Он настораживал и одновременно пугал. А еще он заставлял кой, о чем задуматься. Поэтому, едва поговорив с Суриным, Вадим Щавелев тут же набрал междугородний номер. А когда там ответили, сказал:

– У меня есть для тебя неприятные известия. Вернулся Сурин. Да, он пока еще жив. Так вот он сообщил, что сегодня к нему приходил некий парень. Друг тех четверых налетчиков. Оказывается, в этой группировке было пять человек. А ты и не знал. Выходит, и работу свою ты выполнил некачественно. Ну, в общем, давай срочно приезжай в Москву. Лучше, если сегодня. Потому что завтра ты уже должен приступить к работе. О жилье для себя позаботишься сам. Денег у тебя предостаточно. В гостиницах лучше не останавливайся. Сними на время квартиру. Или купи. Ты, кажется, как-то говорил, что давно мечтаешь перебраться в столицу на постоянное жительство. Вот и давай. Как приедешь, сразу позвони мне. Буду ждать звонка.

После этого разговора, Щавелев заглянул к секретарше, и милое создание в юбочке, едва прикрывавшей аппетитную попку, заметило, что шеф не в духе.

– Ко мне никого не пускать. Я занят, – сказал Щавелев и закрыл дверь.

Создание пожало плечиками и хмыкнуло, не понимая, что произошло за те двадцать минут, пока оно, одернув юбочку после очередного сексуального акта, выпорхнуло из кабинета управляющего. Хотя, этим мужчинам никогда не угодишь. Они такие не предсказуемые. Сегодня на ночь красавица секретарша должна была поехать к Щавелеву. Но он вдруг уехал один, сухо попрощавшись с ней. Видно позабыл, что хотел взять ее с собой.

На встречу с Суриным, Щавелев опоздал. Подъехал на десять минут позже, когда перед входом в ресторан уже было полно милиции, а сам Сурин лежал на ступеньках с размозженной головой.

Не выходя из машины, Щавелев посмотрел на него.

– Нет человека, нет и проблемы, – сказал он, малость сожалея о скороспешности стрелка. Наверное, сперва все-таки следовало бы поговорить с Суриным. Выяснить подробности, что ему наговорил тот парень. Но раз уж так получилось, то, стало быть, так тому и быть.

– Поехали домой, – сказал управляющий банком своему водителю, и новенький «Мерседес» стремительно набрал скорость.

Глава 9

Майор Туманов был немало разочарован, когда по прошествии недели ни из одного районного управления внутренних дел Москвы не пришло ответа на разосланные фотографии убитого возле ресторана Камос гражданина. Шло время, а они опытные сыщики не могли даже установить личность убитого. Кто же он на самом деле. Это больше всего и злило Туманова. Надо было отчего-то оттолкнуться. Только вот отчего, он не знал. Не знал и Грек. Перелистывая страницы очередного альбома, в котором хранились фотографии всех судимых, начиная с тысяча девятьсот шестидесятого года, усатый капитан злился не меньше Федора Туманова.

Один только лейтенант Лешка Ваняшин вел себя довольно сдержанно и даже как будто отвлеченно. В то время, как его старшие товарищи мучились в тяжких раздумьях, молодой лейтенант поглядывал в окно, на хорошеньких девочек и при этом выстукивал пальчиками дробь по подоконнику, на котором сидел. В конце концов, это стало раздражать капитана Грекова. Он еще какое-то время терпел лейтенанта, и только его усы шевелились как у шмеля. И вот терпение лопнуло.

– Слушай ты, барабанщик хренов. Твою мать! Хочешь барабанить, по котелку своему постучи. А другим не мешай. Здесь люди сидят, думают. А он стучит, – сердито проворчал Грек и пару раз ударил пальцем по крышке стола. Но не рассчитал. Получилось слишком сильно, и он зашиб палец.

– Из-за тебя, Лешка, – с обидой проговорил Грек, потирая палец. Ваняшин огрызнулся на такое замечание:

– А чего я-то? Я что виноват, что ты этого лжи Молчанова не можешь отыскать в альбоме. В компьютере его фотографии нет. Я несколько раз пересмотрел. Наверное, не судим он. А может и не занесли.

– Вот именно, что не занесли. Сидят такие олухи, как ты, которым все до лампочки. Хоть ссы в глаза, им все божья роса. Учись работать у нас с Николичем. Да, Николаич?

Федор машинально кивнул. Не хотелось, сейчас не возражать, не соглашаться с Греком. Хотелось, чтобы назойливый как муха капитан отстал, потому майор и кивнул. И вроде получилось. С самодовольной физиономией Грек опять уткнулся в фотоальбом. Но, как оказалось, не надолго. Заскучал капитан. Сначала украдкой, а потом и в наглую уставился и стал наблюдать за тем, что делает Федор. Через минуту к нему присоединился и Ваняшин. Теперь они оба уставились на Туманова.

Грек тихонько, чтобы не слышал майор, шепнул Ваняшину:

– Видал, Федор Николаевич циферки пишет. Математик.

Ваняшин тихонько хихикнул, а Грек не утерпел, спросил у Федора:

– Зарплату что ли подсчитываешь, Николаич? Так спешу тебя обрадовать, в этом месяце прибавки не ожидается. Я уже узнавал в финчасти, – с улыбочкой проговорил усатый Грек. Федор поднял на него глаза, потом ткнул авторучкой в исписанный цифрами лист.

– Какую зарплату. Я подсчитываю, сколько надо заплатить по расценкам, чтобы показали фотографию убитого по телевиденью, – сказал Федор.

Грек призадумался, тут же закрыл альбом и отложил его в сторону.

– Идея, конечно, стоящая. Глядишь, кто-то бы и опознал его, – мечтательно сказал Грек, но тут же сообразил, что все стоящие идеи на начальном этапе не имеют продолжения. Это потом, когда-нибудь… Поэтому тут же спросил:

– Ну и сколько надо заплатить за показ его морды? – кивнул Грек на фотографию убитого.

Федор вздохнул.

– Немного. Всю мою зарплату и больше половины твоей, – обрадовал он Грека, который сразу загрустил.

– Ха. Хорошенькое дельце. А почему, это моей? Лучше, Лешкиной. Я и так весь в долгах, как в шелках.

Туманов махнул рукой, чтобы Грек не продолжал.

– Да это я так, к слову.

– Ничего себе, к слову. Ты, Николаич, не шути, а то меня пучить начнет. У меня в кармане триста рублей осталось, а мне еще до получки жить и жить, – пожаловался Грек. Федор улыбнулся. А Ваняшин предложил:

– Федор Николаич, а может этих телевизионщиков попросить, чтоб так показали, без денег?

Федор только открыл рот, чтобы ответить Ваняшину, но его опередил Грек:

– Так, они только могут тебя по матушке послать. Ты, Леха, как только что на белый свет вылез из одного места.

– Да ладно тебе, – обидчиво произнес Ваняшин. Но Грек уже сел на своего конька.

– Чего ладно? Вот ты к девкам ходишь, они тебе бесплатно дают? – с ехидцей спросил усатый подковыра.

– По всякому бывает, – с неохотой ответил Ваняшин. А Грек усмехнулся.

– А телевиденье, Леша, не девка. Это организация, где все делается за денежки. Хочешь объявление дать, плати. Хочешь морду показать, тоже заплати. И если учесть, что за показ фотографии этого типа, они возьмут зарплату Николаича и половину моей, сразу говорю, телевиденье отпадает. Я лучше на доске объявлений его фотографию приклею, – подвел итог Грек всему, что тут наговорил. Туманов промолчал, а Ваняшин сказал на это:

– Твоя идея еще более стоящая. Может, вот так сразу и пойдешь?

Грек видел, что молодой коллега ему не верит, решил доказать, хотя бы на словах. Сказал, добавив в голос побольше настойчивости:

– А что, и пойду. Если Николаич прикажет.

Видя, что мирный разговор перерастает в самый настоящий спор, Федор сказал строго:

– Ладно вам. Хватит. Никто никуда не пойдет.

Грек на это украдкой с облегчением вздохнул. Ну, достал его этот летеха.

А майор Туманов несколько задумчиво проговорил:

– Не выходит у меня из головы вот эта газета, – достал Федор из ящика стола сложенную газету, которую Грек подобрал тогда в подъезде. – Что в ней такого? Почему, человек, пробрался в квартиру покойного Молчанова, и ничего не взял. Только ее, эту газету. А? – Федор посмотрел на Грека, потом на Ваняшина. Но те, словно воды в рот набрали. И Туманов вздохнул. Достал из кармана пачку сигарет, закурил. Грек тоже потянулся к майорской пачке, вытянул сигаретку.

– Иди, Лешка, – позвал он Ваняшина, – покурим «командирских». Но Ваняшин отвернулся к окну. Минуту, другую сидел молча, потом сказал:

– А может в этой газете есть что-то такое, из-за чего Молчанова и убили.

Федор многозначительно хмыкнул, сказав:

– Может и есть, только что? Я пару раз пересмотрел все, что в ней написано. Взяточники, ворюги, наркоторговцы, насильники, грабители – череда криминала. А в чем суть, из-за которой убили человека, не понятно. – Федор посмотрел на капитана Грека, но тот скроил физиономию, будто он в глубоко философских раздумьях, и ничего не ответил на высказывание майора. Ваняшин оказался более доступен. Стоило майору посмотреть в ясные глаза Лешки Ваняшина, как тот сказал:

– Я думаю, тут надо отталкиваться от самых тяжких преступлений. Суть в них.

Грек разинул рот, и сигарета чуть не выпала. Вовремя капитан поймал ее:

– Обоснуй, – немедленно потребовал Грек. Ваняшин сначала пожал плечами. Потом подумав, сказал:

– А может этот убитый с паспортом на фамилию Молчанова, сам был семь пядей во лбу. Просто так разрывной пулей в башку не шандарахнут.

– Это верно, – согласился Федор. И поглядел на лейтенанта, как бы говоря, а дальше что? И лейтенант, окрыленный негласной поддержкой майора, продолжил:

– Странно как-то. Приезжает человек в Москву из Тулы. Покупает квартиру...

– Стоп, – остановил его Федор и посмотрел на Грека. – Сан Саныч, ты с бывшей хозяйкой этой квартиры разговаривал? – спросил Федор у Грека.

Тот утвердительно кивнул.

– Разговаривал. Только это не ее квартира, а мужа. А он умер…

– Погоди. Ты ей фотографию убитого показывал? – спросил Федор.

Грек чуть виновато улыбнулся.

– Ну ты даешь, Николаич. На тот момент у нас еще не было его фотографии. Только в паспорте… А там он под фамилией Молчанов.

– Неважно, под какой он фамилией. Надо было паспорт предъявить на опознание. Сан Саныч, не простительно допускать такие ошибки, – сделал Федор замечание капитану. Грек покосился на Ваняшина. Тот сидел, улыбался. Взгляд так и говорил, ну что, усатый приставала, схлопотал? Грек покачал головой, признавая, что вообще-то майор прав. И он действительно допустил погрешность в работе. Виновато опустил глаза. Почувствовал, Туманов сейчас смотрит на него. И Грек не захотел встречаться с ним взглядом.

– В общем так, бери фотографию, – взял майор со стола фотографию убитого, положил перед Греком, потом продолжил: – И с Лешкой на машине дуйте к этой хозяйке. Покажите ей. Вопросы есть? Если вопросов нет, тогда по коням и вперед с песней.

Когда Грек с Ваняшиным ушли, он в очередной раз разложил на столе найденную Греком в подъезде газету и стал заново перечитывать ее. Из головы не выходило то, что сказал Ваняшин. Может, прав лейтенант? И искать надо там, где больше пролито крови.

Грек с Ваняшиным вернулись под вечер. Вошли в кабинет, Грек первый, Ваняшин за ним. Кивнув на сидящего за столом Федора, ехидный капитан сразу же бросил в его адрес колкое замечание:

– Газетки читает.

Федор давно привык к подобным подколам, хотя в душе таил желание послать усатого Грека куда подальше. Только, что это изменит. И уже завтра Грек будет точно таким же ершистым.

– Ну, чем порадуете, бойцы? – спросил майор.

Грек устало плюхнулся на стул перед светлые очи майора. Ваняшин отошел к окну, запрыгнул на подоконник.

– Чего-то вы, братцы, долго, – напомнил Туманов о времени. По его расчетам за это время можно было пол Москвы объехать. Грек хмуро посмотрел на него и кивнул на Ваняшина, сказав сердито:

– Это вон его благодари. Еще насмехается, гад. Аккумулятор еле дышит. Ну, замени ты его вовремя. Толкать машину пришлось. Не заводилась.

Федор, заметив, что Ваняшин улыбается, улыбнулся тоже.

– Представляю, кто был буксиром. – Он посмотрел на Грека. А тот и отрицать не стал.

– Тут и представлять не надо. И так все понятно, – вздохнул капитан Грек.

– Не повезло тебе с напарником, Сан Саныч, – как бы с сочувствием, а сам в шутку, проговорил Федор. Грек и это отрицать не стал.

– И не говори, Федор Николаич. С бабами не везет. С напарником и то не везет. Слава богу, что еще в работе фартит, – он порылся в своей папке, достал пару исписанных листов бумаги и фотографию человека, которого убили возле ресторана «Камос». Сказал, положив фотографию перед майором:

– Это не Молчанов.

– То есть?..

– Это Сурин Валентин Михайлович. Бывший преподаватель литературы текстильной академии, – сказал Грек, налив себе из графина стакан воды.

– Вот тебе и раз, – малость удивленно проговорил Федор. На что Грек тут же отреагировал по-своему:

– А хоть два, хоть три. Хозяйка квартиры, опознала его, как Сурина. Вижу по твоим глазам, ты хочешь спросить, откуда я узнал про академию?

– Хочу, – кивнул Федор. Грек улыбнулся, обернулся, посмотрел на скучающего, на подоконнике Ваняшина, потом, повернувшись к Федору, сказал:

– Все очень просто. Хозяйкой квартиры, оказалась старушка. Бабуля уже на ладан дышит. А раньше работала вахтером в этой самой академии. Как-то раз обмолвилась Сурину, что хочет продать квартиру оставшуюся после мужа. А потом, когда уже Сурин уволился из академии, к ней приехал покупатель. Рыжий. То был настоящий Молчанов. Его она опознала по фотографии. Ну той, где он вдвоем с женой. Ты же сам привез ее из Тулы. Она у меня в папке лежит. С ним она и оформляла документы на продажу квартиры. Причем, Сурина при этом не было. А потом вдруг в квартире поселился он, а не тот Молчанов. Молчанова она больше так и не видела. Зато недавно встретила Сурина. Старушке одиноко. Решила съездить, проведать своего покупателя.

– Погоди, Сан Саныч. Ты сказал, Сурин уволился из этой текстильной академии?.. – остановил майор разошедшегося капитана Грека.

Грек малость поморщился. Покосился на Ваняшина. Тот уже хотел в чем-то поправить капитана, но Грек заговорил вперед:

– Вообще, я оговорился. Он не уволился. Его, можно сказать, уволили.

Федор захлопал глазами.

– Как, это уволили? За что? – спросил Туманов.

– За любовь к молоденьким девочкам, – улыбаясь, проговорил Грек. Ваняшин, предпочитал опираться на точность, поэтому поправил Грека:

– Не к девочкам, а к девочке. Говори уж точнее. Одна студентка…

Грек обернулся к Ваняшину и сказал с улыбочкой:

– Леша, ты как чирей на попе. По-моему, я докладываю Николаичу. А ты так и норовишь пролезть вперед.

– Ничего я не норовлю. А ты докладывай, как есть на самом деле. Не искажай факты. В деканате ведь сказали про единичный случай.

– Да ладно вам. Хватит. Говорите по существу, – прикрикнул на обоих Федор. Вот так глядя, на эту двоицу со стороны, могло показаться, что в кабинете майора собрались два злейших врага. Но на самом деле, все обстояло иначе. Они были, что называется, не разлей вода. Хотя иногда на дух не переносили друг друга. Вот, как сейчас, например.

– Ну, правильно, правильно, – уже без улыбки проговорил Грек и посмотрел на Туманова. – Ну, в общем, из академии этого Сурина уволили после того, как к ректору поступило заявление от студентки о том, что она беременна. А папаша будущего ребенка, не кто иной, как преподаватель литературы Сурин. Девочка пригрозила подать заяву в прокуратуру. Ну, с ней по-хорошему поговорили, уговорили. В прокуратуру студентка не пошла. А Сурину предложили уволиться. Вот, собственно, и все.

– А студентка? – спросил Федор.

Грек хихикнул, обернулся, посмотрел на Ваняшина. Лейтенант сидел мрачный, внимательно слушая все, о чем тут говорил капитан Греков.

– Нам с Лешкой узнать так и не удалось, стала ли студентка мамой. По вполне банальной причине. Из академии девица отбыла в неизвестном направлении. Забрала документы. Осталась только вот, справка о беременности, – достал Грек из папки листок бумаги, на котором размашистым почерком было написано, что Мареева Ольга Борисовна наблюдается в женской консультации. Беременность четыре недели. Ниже стояла подпись врача и печать.

– В консультацию звонили? – поинтересовался Федор, хотя по выражению лица Грека можно было догадаться, что там опера получили облом.

Грек молчал. Потер ладонями лицо, на этот раз, предоставляя возможность лейтенанту ответить.

– Федор Николаич, – сказал Ваняшин. – Она была там один раз, получила вот эту справку и больше не появлялась.

– Понятно, – вздохнул Туманов. – Сбежала беременная студенточка.

– Выходит так, – согласился Ваняшин. Грек промолчал. Не хватало им еще с беременной студенткой возиться. Везти ее в морг на опознание. Потом окажется, что именно они травмировали неустойчивую психику беременной.

Федор Туманов прочитал заявление студентки Мареевой, которое она представила ректору академии вместе со справкой о беременности.

– Немного странноватое заявление, вам не кажется? – посмотрел он на Грека с Ваняшиным. Те переглянулись. А Федор пояснил, что в нем было не так:

– В нем девица настоятельно просит об одном, уволить из академии преподавателя литературы Сурина Валентина Михайловича за аморальное поведение. В противном случаи, грозится обратиться с жалобой в прокуратуру.

– Николаич, что же здесь странного. Он надул девке живот… – сказал Грек.

– То есть, ты хочешь сказать, месть? – уточнил Федор.

– А почему бы и нет? – в свою очередь спросил Грек. – Все логично. Он ей накачал живот, не заплатил. Она ему отомстила тем, что его уволили.

Туманов отложил заявление студентки в сторону и сказал:

– Не знаю, не знаю. Вот скажи мне, Грек, часто ты слышишь, чтобы студентки обращались с подобными претензиями на педагогов?

Грек призадумался. Потом сказал:

– Если честно, то первый раз.

– А ты, Леша? Когда учился в институте, было у вас чего-либо подобное?

Ваняшин отрицательно покачал головой.

– Не-ка, Николаич. Не было.

– Вот, – Федор поднял указательный палец. – Уверен и в этом случаи все могло бы обойтиться полюбовно. Не знаю, но мне почему-то видится за всем этим какая-то крамола. И не понятно, почему Сурин выдавал себя за Молчанова. Жил по его документам и в его квартире. Зачем?

Ваняшин не знал ответа на этот вопрос майора. У него не было никаких домыслов, предположений. В чем он честно и признался перед Тумановым. Капитан Грек не хотел показывать свою беспомощность. Сделал вид, что он устал. И лучше на эту тему поболтать в другой раз. И Федор не стал принуждать их к ответу, только сказал:

– Эту Марееву Ольгу, хитрую студентку, надо отыскать. Уж очень не терпится узнать про ее беременность. А завтра с утра поедем на квартиру к Сурину. Надо глянуть там. Адресок его имеется?

На этот раз капитан Грек соизволил ответить:

– Имеется, – сказал он.

Глава 10

Вопреки своему обещанию, позвонить Молчанову и договориться о встречи, Колян Серов не позвонил. Решил поступить иначе. Пусть его приход будет для Молчанова сюрпризом. Теперь он уже знал, что кроме самого Молчанова в квартире никто не живет, а, следовательно, можно нанести очередной визит, не опасаясь нарваться на посторонних. Ну, а если такое все же произойдет, посторонним не поздоровится. На этот раз Колян чикаться не станет, ни с самим Молчановым, ни с тем, кто окажется в его квартире.

Поздно вечером он вошел в подъезд и тихо поднялся на пятый этаж. Перед знакомой дверью задержался на минуту, прислонив ухо, прислушался. В квартире было тихо. Тишина эта казалась подозрительной и в то же время настораживающей. Он достал из кармана ключи. Поглядывая на соседние двери, отпер один замок. Потом, второй. Прежде, чем войти, достал пистолет. Если тут ментовская засада, он пристрелит всякого, кто первым окажется перед ним. Чуть выставив вперед руку с пистолетом, он медленно открыл дверь, и мягко ступая кроссовками на коврик в прихожей, вошел. Свет зажигать не стал. Зачем, когда в кармане есть маленький фонарик. Он достал его и посветил по углам комнаты, заставленной мебелью. Пошарив в шкафу, нашел под газетой три тысячи долларов. Видно дядя их припрятал на черный день. Только зря, потому что тут же припрятанная заначка, перекочевала в карман к Коляну. Он увидел свою газету, которую в прошлый раз оставил Молчанову. Она все так же лежала на столе. Решил забрать ее. И только он ее взял, как в дверь кто-то позвонил. Это показалось странным. Колян медленно, шаг за шагом, подошел к двери, глянул в глазок. Возле двери стоял парень. Высокий, плечистый. Коляну не понравилось его лицо. Особенно глаза. В них было что-то такое неприятное. И смотрел он так, словно собирался вышибить дверь, если Колян не откроет. На всякий случай, Колян приготовил пистолет. Но, как оказалось, без надобности. Парень еще пару раз надавил на кнопку звонка, а потом повернулся и пошел вниз по лестнице.

Колян метнулся к окну. Осторожно выглянул из-за шторы. Увидел, парень подошел к черной «Волге», стоящей возле проезжей части улицы. Сел в нее, завел мотор и медленно поехал, словно раздумывая, а не стоит ли ему вернуться. И Колян понял, что надо отсюда уходить. Сейчас, немедленно. Только надо подождать, чтобы этот на «Волге» уехал подальше. Когда машина свернула на перекрестке на соседнюю улицу, Колян Серов пошел к двери. Прежде, чем выйти, постоял, послушал. В подъезде все было тихо. И даже слышно, как где-то у соседей на нижнем этаже мяукала кошка. Но что такое кошка? Кошка ему не помеха. И он вышел. Закрыл дверь. Складывая на ходу газету до размеров записной книжки, быстро и в то же время тихо, стал, ступенька за ступенькой, спускаться вниз.

На площадке первого этажа свет не горел. Колян еще подумал, что менты могут оставить тут засаду. Хитрости им не занимать, а темнота как нельзя лучше скроит ментовскую рожу. Но делать было нечего. Оставаться в подъезде глупо. И он шагнул в темноту. Шаг, другой, третий. Еще два таких шага и дверь. Он выйдет из подъезда и нырнет в темноту неосвещенной улицы, где оставил старенький «Жигуленок». Сядет в него и уедет. И вдруг он услышал позади себя шорох. Совсем не похожий на кошачий. Значит, не ошибся. Значит, менты уже пасут его. Сунул руку под спортивную куртку, где за поясом торчал приготовленный к стрельбе пистолет. Уже почти вытащил его, как почувствовал, что тот, кто прятался тут в темноте, опередил, приставил к спине свой ствол и прокричал:

– Стоять! Милиция!..

Коляну показалось, что цементный пол в подъезде качнулся. Или так и было на самом деле от толчка в спину. Из чуть приоткрытой двери, потянуло свежестью. Колян вдохнул эту свежесть. И решил, пусть будет то, что будет. Но просто так он ментам не сдастся. Он резко обернулся. Той рукой, в которой держал газету, врезал менту. Целился по роже. Жаль темно. Не видно ничего. Но, кажется, попал. В кулаке почувствовал боль, от прикосновения с ментовской физиономией. Тут же выхватил из-под куртки пистолет. Целиться не стал. Не досуг. Самому бы живым уйти. Выстрелил наугад и тут же побежал, ногой ударив по двери. Что там было потом, не знал. Да и не за чем. Добежав до оставленного «Жигуленка», быстро отпер дверь, завел мотор и погнал как сумасшедший по ночным улицам Москвы. И только уже сидя в машине, вспомнил про газету. Нехорошо получилось. Обронил ее в подъезде. Вдруг тот мент, который пытался его задержать в подъезде, видел, что газетка была у Серого в руке. В ней, подсказка для ментов. На другой день Серый приехал туда же и увидел у подъезда черную «Волгу» с синим номером. Понял – менты. Вот незадача. Из машины выходить не стал. Решил понаблюдать. Прождал часа два, прежде чем из подъезда вышли трое в штатском. Одного Серый узнал сразу. Тот, вчерашний парень, что стоял и звонил в дверь. С ним мужичок, похожий на цыгана. А вот и третий, здоровый. Высокий, широкоплечий. Серый сразу определил, что этот у них за главного. Уж больно морда умная у него. И держится как-то по особенному, не то, что цыган. Хотя цыган годами и старше. Потом все трое сели в «Волгу» и поехали. А Серый остался. Прождал еще минут пятнадцать и уже хотел зайти в подъезд, подобрать оброненную газету, если она там. А если нет, значит, тот мент подобрал ее. Тогда следует делать соответствующие выводы. Он чуть приоткрыл дверь, собираясь выйти из машины, глянул, и тут на глаза попалась уборщица. С веником, совком в руке и мешком, в котором лежал мусор. Как она не кстати. И Серому пришлось набраться терпения еще минут на двадцать, пока уборщица прибралась в подъезде. Мозолить ей глаза не стал. Вдруг тетка работает на ментов. Лучше подождать, зато никаких подозрений. Сейчас менты с ног сбились. Ищут того, кто завалил Молчанова. Ну и пусть ищут. Сидя в машине, Колян видел, как уборщица зашла за дом и высыпала мусор из мешка в один из стоящих там контейнеров. И когда она ушла, достал перчатки. Решил покопаться в том, что она насобирала в подъезде. Подошел, глянул. Как оказалось, в основном, окурки, огрызки яблок. Тут же оказался использованный презерватив, но газеты не было. Колян обозлился. Неужели попала к ментам? А тут еще бомж. Подозрительный старикашка. Чтобы перепроверить свои подозрения, Серый сделал вид, будто собирается уехать. Сел в машину, свернул за угол соседнего дома. Потом оставил машину там за углом, а сам вернулся. Ну так и есть. Не ошибся он. И бомжара этот непростой. Колян почувствовал в нем подставу. Стоял в кустах у него за спиной. А бомж в это время разговаривал по сотовому. Колян не мог хорошо слышать то, о чем тот говорил, а подходить ближе не рискнул. Бомж заметит. Но показалось, будто бомжара кому-то рассказывает о нем. Даже номер его машины назвал. Потом предложил встретиться. Завтра, на этом же месте. Ну что ж, завтра, так завтра. Колян решил подождать до завтра.

На завтра Серый приехал пораньше. Машину оставил на соседней улице. Издалека наблюдал за домом, в котором жил Молчанов. Сидел на лавочке, потягивал пивко, равнодушным взглядом скользя по лицам прохожих. Со стороны на такого глянешь, алкаш, которому только и делов, что с утреца похмелиться пивком. Но сам Серый не сводил глаз с того места, где вчера встретил подозрительного бомжа.

Примерно через час с небольшим появился бомж. Как и вчера, нарисовался из кустов. Огляделся по сторонам. Достал пачку дорогих сигарет, закурил. Едва он выкурил сигарету, как со стороны проспекта, к дому подкатила черная «Волга». Та, вчерашняя. За рулем сидел тот высокий парень. Цыган, на заднем сиденье. Стоило машине остановиться, как он высунул в окно свою усатую рожу, оглядел двор. Потом из машины вылез здоровяк, которого Колян для себя определил, как главного в этой тройке. Он что-то сказал усатому цыгану и парню и пошел за дом, где поджидал его бомжара.

Колян допил пиво, бутылку поставил под скамейку, встал и не торопливо пошел к густо заросшему скверу. Близко подходить не стал. Издалека видел, бомж и этот здоровый мент, о чем-то разговаривали. Не долго. Может минут пятнадцать, двадцать. По лицу мента понял, что тот не доволен беседой. А в поведении бомжа чувствовалась нервозность. Пока разговаривали, он выкурил несколько сигарет. Колян пожалел, что не пристрелил его вчера. И место тут подходящее, немноголюдное. Но что не сделал вчера, можно сделать сегодня. Подождав, пока менты уехали, он неторопливой походкой, почти бесшумно, двинулся через кусты к бомжу, сидящему на поваленном дереве. Тот еще не подозревал, что смерть уже рядом, у него за спиной. И долго возиться с ним Колян не собирался.

Потом поехал к Рите. Теперь Колян жил у нее. Отчаянная девчонка. А главное, надежная. Родиться бы ей пацаном, цены бы не было. На любое дело пойдет Ритка и не испугается. Колян ей предложил мента убрать. Того самого майора Туманова. Перед тем, как застрелить бомжа, узнал, где майор работает. А в лицо его и сам запомнил. Машину пришлось поменять, потому, как засветил ее бомж ментам. Колян по дешевке купил старенького «Москвича». На нем пару раз и проехали мимо управления, где работал мент. Колян показал его Ритке. Мог бы и сам пристукнуть майора, но других забот полно и это дело он поручил, двоим молодым детдомовцам, которых недавно присмотрел себе в помощники. Надо было создать небольшую группировку. Одному ходить на разбойные дела несподручно. А они, ребята вроде, ничего. Не трусоватые. Как и Колян с погибшими друзьями, когда подошел срок покидать детдом, ушли в большую жизнь. И оказались никому не нужны в ней.

С ними Колян познакомился случайно. После того, как схоронил четверых друзей, тоскливо стало на душе. Решил съездить, глянуть на свой детский дом. Все ж он на какое-то время, стал для Коляна и друзей родным.

Этих двоих он встретил возле ворот. Смотались пацаны в самоволку, как когда-то Колян. Вот с таких самоволок и началась для него другая жизнь. Сначала просто хулиганская, а потом они с друзьями стали бандитами. И из этих пацанов толк будет, определил Колян. Пригласил обоих в кафе. Посидели. Водочки выпили. За разговором узнал, что родителей ни у того, ни у другого нет. Сироты оба. И стал тогда для них Колян, словно старшим братом. И слово его, закон для обоих. Но надо было обоих проверить в настоящем деле. Для начала Ритка обоих поселила к своей подруге. Девчонка одинокая. Мать пьяница, бомжевать подалась. А квартира у подруги двухкомнатная. С появлением двух жеребчиков, подруге скучать не пришлось. Сначала спали с девушкой по очереди. А потом стали все вместе. Да она и не возражала против групповухи. Тертая девочка, хоть и молодая. Все перепробовала. Раза два Рита приводила ее в качалку, где Бокан, Гоша, Гусек и Проша трахали ее до обморочного состояния. Но Ирка оказалась живучей. И еще злей стала до мужиков. А тут целых два, молоденьких, еще толком не объезженных. Недели две все трое не вылезали на свет божий из квартиры. Потом пришел Колян, сказал, что есть дело. Разговаривали без Ирки. Рита с ней остались в комнате. Хотя она вроде и своя, но Колян ей не доверял. А парням обрисовал ситуацию, что нужно сделать. Оба не моргнув глазом, согласились. Пару дней вместе с Ритой пасли майора Туманова, выбирая место получше. В метро и автобусе стрелять не будешь. Много народа. А это уже свидетели. И вот на третий раз, казалось выпало везение. Майор с утра не поехал на работу, а поехал на вокзал. Это малость спутало карты молодым киллерам, потому что они уже хотели пристрелить его на выходе из метро. Где Туманову предстояло пройти шагов сто до автобусной остановки. И вдруг вокзал. Все трое последовали за майором, и когда он вошел в электричку Москва – Тула, тоже зашли в тот же вагон. Рита предложила завалить мента прямо на вокзале. Но детдомовские отказались. Народу полно. Не хватало, чтобы кто-то запомнил их хари. Тогда у милиции появятся их фотографии. А Ритка, девка отчаянная. Еле уговорили ее. Решили отъехать от Москвы. Может, мент на дачу едет, тогда там его и уложат. Там-то уж никто не помешает. Рита согласилась.

– Ну ладно. Пусть будет по-вашему, – сказала очаровательная блондинка, изобразив при этом на милом личике саму невинность. Ни дать, ни взять ангельское создание. Только в отличие от добродетиля, этот ангелочек имел намерения иного характера. Хотя бы по отношению к майору Федору Туманову.

За ликвидацию мента, Серый пообещал обоим парням по тысяче долларов. Во столько, он оценил жизнь майора Туманова. Эта плата на Риту не распространялась. Но когда все трое вернулись, не выполнив задание Коляна, он поднес к носам парней по кукишу.

– Вот вам вместо денег. Ханурики вы, а не бандиты. Деньги любите, а зарабатывать их не умеете. Видно рано вас еще на настоящее дело посылать, если с пустяковым справиться не смогли, – огорченно сказал Колян, не обращая внимания на их оправдания, и тут же добавил с нотками суеверия в голосе: – Видно везучий этот Туманов. Если от трех стволов ушел. Но вряд ли он уйдет от четвертого. – Он достал из кармана «ТТ». Всегда на дело брал только этот ствол. Перед тем, как его взяли менты за налет на кооператоров, успел передать его Бакану. Потом, когда вернулся после отсидки, Бакан вернул ему этот ствол. Отдал прямо в ресторане. Колян еще удивился:

– Неужели тот самый?

Бакан улыбнулся.

– А ты глянь получше. Не узнаешь что ли? Твой. Сберег я его для тебя. Завтра он тебе пригодится, – подмигнул Бакан и выпил за возвращение Коляна очередную рюмку водки. Но завтра… То, что произошло завтра, теперь не давало Коляну покоя. Хотелось мстить за друзей. Убивать любого, кто готов помешать осуществлению мести. А мента Туманова он приговорил к смерти. Да и деньги бы вернуть не мешает. Кто-то посчитал его друзей за обыкновенных лохов. Только так Колян воспринимал то обстоятельство, что вместо обещанных денег они получили жуткую, мученическую смерть. Он помнил клятву, которую они давали друг другу. Каждый из них принадлежал бандитскому братству. У каждого на груди была выколота роза, а в ней женское лицо – фортуна, символ бандитской удачи. Только в тот раз фортуна отвернулась от братков, потому и не было им удачи. Но она не отвернулась от Коляна Серова. И разве какой-то мент, майор Туманов, сможет помешать ему в осуществлении его планов. Да ни за что.

Глава 11

Грек остался осмотром квартиры Сурина, недоволен. Хотя сама квартира, по его мнению, была неплохая и метро недалеко. А недовольство капитана выражалось в том, что они битых два часа потратили на этот осмотр и не нашли никаких улик, которые хоть сколько-нибудь помогли бы в раскрытии преступления.

Соседи, с кем опера побеседовали, отзывались о Сурине, как об очень порядочном человеке, что еще больше ставило в тупик. Если Сурин был таким порядочным, то почему больше полугода жил по чужим документам, выдавая себя за не менее порядочного Молчанова.

Больше всех по этому поводу возмущался капитан Грек, проявляя присущую ему несдержанность.

– Во, подхватили мы геморрой. Сурин хороший. Сурин честный, порядочный, – цитировал он высказывания соседей по подъезду, где проживал скромный преподаватель литературы. – А этого хорошего, честного, порядочного, бабах и застрелили.

– А может, ни в него стреляли? – заметил на это Федор.

Они возвращались после осмотра квартиры Сурина. Ехали в служебной «Волге» в управление. Грек развалился на заднем сиденье, поглядывая в окно. Но, услышав то, что сказал майор Туманов, придвинулся к переднему сиденью, на котором сидел Федор.

– Что ты этим хочешь сказать, Николаич? – спросил Грек, наклонившись к плечу майора.

– А то и хочу сказать. Раз Сурин жил по документам Молчанова, то, может, и стреляли не в Сурина, а в Молчанова.

Грек некоторое время сидел с глубоко задумчивой физиономией. Потом сказал:

– А какая разница.

– Э, не скажи, Сан Саныч. Во-первых, не известно, куда делся настоящий Молчанов. Это раз. А во-вторых, не понятна причина убийства Сурина. Только за то, что человек живет по чужим документам, не убивают. Другое дело, для чего этот человек живет по чужим документам.

– Может, он скрывался от кого-то? Поэтому и жил в чужой квартире и по чужим документам, – резонно подытожил Грек. Ваняшин тоже решил не оставаться в стороне, высказал то, что не давало ему покоя:

– А мне думается, тут дело с большими деньгами связано. Взял денежки, а отдавать не захотел. Вот и сменил фамилию и место жительства.

Грек глянул на своего напарничка.

– Ага, сменил. Как ты баб меняешь. Сегодня к одной. Завтра, к другой. Только твои бабы все живы. А где этот рыжий Молчанов? Он что, покупал квартиру для Сурина? Ведь бабуся ясно сказала, что покупал квартиру у нее рыжий. Стало быть, сам Молчанов. А потом, вдруг в ней селится Сурин. Пожил какое-то время и вдруг исчез. Потом опять объявился. А через день, его убивают. Во, расклад. – Грек посчитал, что сказал все, поэтому замолчал. Тем более что машина уже подъехала к воротам управления.

Вечером, когда уже в управлении почти никого не было, Грек заглянул в кабинет майора Туманова. Федор сидел, просматривал какие-то бумаги. Грек вошел, сел напротив майора.

– Ты чего домой не идешь? – спросил Грек. Федор поднял голову от бумаг.

– А чего торопиться? Дарья моя после работы пошла на концерт Киркорова.

Грек понимающе кивнул, потом сказал:

– Многие бабы от него без ума. А ты чего ж не пошел с ней?

– Я не баба. А если серьезно, директор у них на работе закупил билеты для коллектива, вроде как поощрение. А я не принадлежу к их коллективу.

Грек и на это кивнул. А Федор, заметив в черных глазах Грека насмешку, сказал:

– Пусть сходит, развеется. Мне ее некогда по концертам водить.

На это Грек улыбнулся, и, как ему казалось, заметил справедливо:

– Наивный ты, Федор, человек. Смотри, уведут твою красавицу. У меня ведь тоже с женой так начиналось. Я – на работе. Ей скучно. То в кафе с подружками пойдет. То на концерт. А потом у нас с ней такие концерты начались, что и не приведи бог. Она уже тогда с хахалем познакомилась. Потом и вовсе ушла к нему. Я тогда помоложе был, особенно не переживал. Думал, что я хуже других, не пропаду. На мой век баб хватит. Найду и я себе достойную. И вот, как оказалось, не нашел, – грустно закончил Грек. Он замолчал. И они молча курили, каждый, призадумавшись о своем. Потом Грек кивнул на газету лежащую, на столе у Федора. Внимание на нее обратил сразу, как только вошел. Но спросил по поводу нее только сейчас:

– Прессой интересуешься? Чего там новенького?

Федор подвинул газету ближе к Греку, сказал:

– Какое там новенькое? Газета полугодичной давности.

Грек непонимающе уставился. А Федор, глядя на него, решил, что есть необходимость продолжить объяснения. Сказал, указав на газету:

– Это я подобрал в квартире Сурина…

Грек тут же припомнил, что газетка эта ему тоже попадалась на глаза, когда они осматривали квартиру Сурина. Но капитан не придал ей значения. Майор оказался более въедливым. И Грек понял, что он уже что-то откопал, иначе с чего бы у него было такое хорошее настроение.

– Районная газета?

Федор утвердительно кивнул. Потом сказал:

– Вот чего меня и заинтересовало. Сурин ведь проживал на другом конце Москвы, а газета издается в Орехово-Борисово. И что там в этой районной газете может быть такого интересного, что так его заинтересовало. Просмотрел раз. Просмотрел второй…

– Ну и чего там? – нетерпеливо спросил Грек.

Федор показал ему колонку объявлений на последней странице, но Грек только захлопал глазами. Тогда Федор ткнул в одно из объявлений пальцем, сказав:

– Смотри, руководство фирмы «Орбита сервис» в лице директора Молчанова. В. Н. сообщает о закрытие предприятия в связи с банкротством…

Дальше Туманов дочитывать не стал. Улыбнулся. А Грек перевернул газету к себе, глянул. С минуту он молчал, потом произнес, растягивая слова:

– Это что же, тот самый Молчанов?..

– Скорее, Сурин, – подсказал Федор.

Грек покрутил головой.

– Ничего не пойму. Ты чего-нибудь понимаешь? – спросил он у Федора.

– Смутно, – честно признался майор. Грек вздохнул.

– Вот я и говорю. Тут без стакана не разберешься, – сказал он и поглядел на Федора, ожидая, что майор не все ему договорил, кое-что, оставив про запас. И не ошибся. Федор закурил, потом сказал:

– Я тут узнал адресочек этой «Орбиты сервис». Это как раз в Орехово-Борисово. Надо будет нам туда наведаться.

Грек посмотрел на часы. Зная, на какие сумасшедшие поступки способен их майор, спросил:

– Надеюсь, по этому адресочку мы не сегодня поедем?

И заметил в глазах Туманова сожаление.

– Поздновато сегодня. Да и Ваняшин уже уехал. Не пешком же нам с тобой туда двигать? – сказал Туманов, испытующе глядя на Грека. Грек понял, стоит ему сказать, что он согласен и майор его потащит на край Москвы прямо сейчас. Поэтому поспешил отговорить Туманова.

– Я знаю, Николаич, что у тебя шило в заднице. И тебе не терпится туда смотаться. Но давай все же отложим визит до утра. Сейчас ведь вечер и вряд ли мы кого там застанем. Если только сторожа. А со сторожа, какой спрос.

Федор поглядел в окно. Потом на Грека.

– Ладно. Будем считать, ты меня убедил. Отложим визит на утро.

Утром они поехали по адресу, где раньше находилась «Орбита сервис». Особенно на успех не надеялись. Все-таки, как никак с момента закрытия фирмы прошло больше полугода и в здании наверняка располагается другое предприятие. Об этом они сразу догадались, когда Ваняшин остановил машину возле ворот и к ним тут же вышел экипированный по всем правилам охранник.

– Вы к кому? – спросил он, покосившись на номер машины. Хотя все трое были в гражданке, понял, что приехали менты.

Федор для начала поздоровался. Потом попросил разрешения пройти на территорию. На что охранник тут же возразил.

– Мне не велено никого пропускать. У меня инструкция. Хотите зайти, закажите пропуск, – посоветовал он и тут же сказал, как отрубил: – Только сегодня никого из начальства вы все равно не увидите.

– Все отправились на сабантуй? – пошутил Грек. Но охранник шутки не понял. Кажется, он был из тех людей, кто не умел ценить юмор. Поэтому, хмуро глянув на Грека, сказал:

– На сабантуй, или еще куда, про то мне не ведомо. Только никого нет из начальства сегодня, – повторил он, как видно, персонально для Грека.

Грек улыбнулся, деловито подошел и положил охраннику руку на плечо.

– Да ты не кипятись, служивый. В общем-то, нам до твоего начальства дела нет. Нас другое интересует, ты давно тут работаешь?

Охранник пытливо уставился на усатого капитана, соображая, к чему клонит усач. Чего выпытывает. Хотя, какой может быть секрет из того, сколько он здесь работает. Да и узнать это менты всегда могут в кадрах. И он сказал:

– С того самого момента, как дорожно-ремонтная служба переехала сюда.

– Значит, насколько мы тебя поняли, здесь теперь ремонтная служба? – переспросил Грек. Охранник согласно кивнул и сказал:

– Ну да. Дороги, значит, ремонтируем.

Все с той улыбочкой на лице, Грек похвалил:

– Правильно. Молодцы. Дороги у нас ни к черту. А скажи, служивый, до вашей ремонтной службы какое предприятие тут было? Знаешь?

Охранник призадумался. Почесал за ухом, посмотрел сначала на Грека, потом на Туманова. И на его лице отобразилось полное разочарование.

– Не знаю, – признался охранник, тут же призадумавшись. Потом его лицо просветлело. – А вот у нас механик есть. Федорычем его зовут. Он у них тут работал. Он уж точно знает. Позвать?

Туманов улыбнулся. А Грек сказал:

– Зови, дорогой, – и, обернувшись к Туманову, весело подмигнул.

Федорыч появился возле ворот минут через пять. Шел, не торопясь, гоняя во рту жевачку. Когда он подошел, на что уж крепкий к горячительным напиткам Грек и то поморщился.

– Ну ты даешь, Федорыч. Ведь еще только начало рабочего дня.

– Это у меня вчерашнее бродит. Посидели малость. Вы чего вызывали-то? – осторожно поинтересовался Федорыч.

– Да, в общем-то, хотели спросить у тебя, до ремонтной службы тут какое предприятие было? – спросил Туманов.

Механик Федорыч сердито плюнул под ноги и чуть не попал Греку на ботинок. Капитан отошел, но не упустил сделать замечание:

– Ты поосторожней. А то после твоего плевка со вчерашним перегаром на моем ботинке пятно останется. И ничем его не выведешь.

Федорыч вдруг ударил себя кулаком по груди.

– А я может про тот шараж-монтаж спокойно, и вспоминать не могу. «Орбита сервис» тут была, – ответил механик. Хотел плюнуть еще раз, но Грек погрозил ему пальцем и на всякий случай отошел на пару шагов подальше.

– «Орбита сервис», говоришь? – переспросил Туманов, несколько призадумавшись. – Так ты может, и директора этой фирмы знал?

Федорыч широко улыбнулся.

– Да кто ж его, собаку, не знал. Наобещал золотые горы, а сам потом взял и закрыл лавочку, – сердито проговорил механик.

Грек с Тумановым переглянулись. Механик Федорыч оказался для них тем самым человеком, кто им нужен позарез. Туманов достал фотографию Сурина, показал механику и спросил:

– Знаешь, кто это? Только посмотри внимательно, – предупредил майор.

Федорыч ткнул в фотографию грязным пальцем и сказал:

– А чего мне на него смотреть-то. Это он, собака, и есть.

– Фамилия, имя и отчество? – потребовал Грек.

– Молчанов Виктор Николаевич. Бывший наш директор, – сказал Федорыч.

Довольный этим опознанием, Туманов кивнул и достал из папки фотографию настоящего Молчанова, показал механику.

– А этого человека знаешь?

Федорыч пригляделся, потом покачал нечесаной башкой, в которой в волосах запуталась древесная стружка, и сказал угрюмо:

– Нет. Этого я не знаю. Рыжих у нас там не было. Точняк не было. Уж я-то бы вспомнил.

Туманов удовлетворенно кивнул. Сомнений теперь быть не могло, Сурин воспользовался чужими документами. И Федор уже начинал догадываться, для чего ему это было надо.

– А скажи-ка нам, мил человек, механик Федорыч, чего это вдруг ваша «Орбита сервис» так быстро свернула свою деятельность? – спросил Туманов.

Губы у механика растянулись в широкой улыбке, и все увидели его большие, как у хорошего мерина, зубы.

– Да обанкротилась фирма. Нашу бухгалтершу ограбили…

– Постой, – остановил Федор механика. – Про какое ограбление ты говоришь? – спросил майор, припоминая короткую заметку о нападении на инкассаторов. О нем Федор прочитал в той самой газете, которую Грек подобрал в подъезде. Автор оказался скупым на подробности и чтобы не сгущать краски, умышленно не упомянул о жертвах. А как оказалось, они были.

– Бухгалтерша получила в банке большую сумму денег. Ехала под охраной, как положено. А дорогой на нее напали бандиты. Ну ее и охрану перестреляли, а денежки – тютю. Вот фирма и обанкротилась, – с сожалением проговорил механик, пытливо вглядываясь в глаза Туманова и стараясь понять, чего это опера интересуются. Ведь столько времени прошло.

Когда возвращались в управление, долго молчавший Грек, вдруг сказал:

– Во, как, оказывается, все закручено.

По хмурому лицу усатого капитана было не трудно догадаться, что он не в восторге от разговора с механиком. И когда Федор спросил об этом, Грек ответил:

– А чему радоваться-то? Ты же слышал, что этот мужик сказал, нападавших не нашли, деньги не вернули, а фирма закрылась.

– Вот это-то меня как раз и настораживает. Как-то все уж быстро случилось. Как по заказу. Ну произошло ограбление. Сейчас этим не особенно кого удивишь. Ну и работали бы дальше. А Сурин вдруг закрывает фирму, – сказал Федор, призадумавшись о том, что наговорил им механик.

Грек на это придирчиво хмыкнул.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что Сурин сам заказал это ограбление? Отдал на растерзание нападавшим свою бухгалтершу, а потом повелел прикончить себя?

– Сплошной клубок неразберих, – высказался до этого молчавший Ваняшин. И как не прискорбно, но Федор с Греком вынуждены были с ним согласиться. Более того, Туманов даже добавил:

– Зато на ближайшее время нам есть, чем заняться.

На что ядовитый Грек заметил с долей ехидства:

– Можно подумать мы без работы сидели. Я ведь знаю, о чем ты, майор, подумал, – вздохнул Грек, понимая, сколько всего на них свалилось. А Федор улыбнулся, видя с каким недовольством Грек произнес это. И промолчал.

– Чувствую, скоро дело о нападении на инкассаторов фирмы «Орбита сервис» перейдет к нам, – сказал Грек вздохнув. И он не ошибся.

Вернувшись в управление, Туманов сразу выяснил, кто вел то дело и запросил его. При этом, Грек с Ваняшиным выглядели разочарованными, если не сказать больше. И на это у них была веская причина. Едва ознакомившись с делом, стало понятно, показания случайных свидетелей настолько скупы, что ни дают, ни единой зацепки по розыску нападавших. Кажется, по этой причине расследование и застопорилось. Единственное, что хоть сколько-то проливало свет на происшедшее, это стойкое мнение о численности нападавших. Их было не пять и не семь. Каждый из свидетелей утверждал, что нападавших было четверо. Все в пятнистых камуфляжах и черных масках.

– Ну что ж, это уже кое-что, – не теряя оптимизма, сказал майор. Хотя, по мнению Грека и Ваняшина, численность мало, о чем говорила. Нападать они могли и вчетвером, но рядом в одной из проезжавших машин их могли страховать еще столько же. Да и машина нападавших. Номер на шестерке оказался липовым. А сама машина, как сквозь землю провалилась. Отыскать ее опера так и не смогли. Зато им повезло в другом.

В этот день Леха Ваняшин приехал на работу в светлом костюме и белой рубашке. Стоило ему появиться в майорском кабинете, как Грек, глянув на него, тут же не упустил спросить:

– Ты чего это так вырядился? По какому поводу, признавайся?

– Да никакого повода. А чего, таким как ты ходить, – посмотрел Ваняшин на старые, заношенные джинсы Грека. В одежде капитан частенько допускал небрежность, чем здорово отличался всегда от Ваняшина.

Они успели выкурить по сигарете, когда вошел Туманов, поздоровался за руку с обоими, потом сказал:

– Собирайтесь, надо съездить на квартиру к Сурину. Пять минут назад мне на сотовый позвонила его соседка. Она видела, как к их дому на такси подъехали двое парней. Потом поднялись к ним на площадку, открыли дверь Суринской квартиры. Поэтому, нам стоит поспешить, пока они еще не смылись.

– Может, родственники? – сказал Грек.

Федор обнял Грека.

– Знаешь, Сан Саныч, давай не будем гадать. Если, это действительно родственники, думаю, нам не мешает познакомиться с ними. Ты, Леха, как? – спросил Федор лейтенанта Ваняшина.

– Всегда готов, – бодро ответил лейтенант.

Грек решил не оставаться в стороне.

– А я что, по-вашему, против? – проговорил капитан.

– Тогда, поехали, – сказал Федор, выпроваживая обоих помощников из своего кабинета.

* * *

Ваняшин остановил машину почти у самого подъезда. На что Грек несколько мрачновато заметил:

– Ты бы еще на ступеньки заехал.

Но, кажется, ни Федор и ни сам Ваняшин, не обратили внимания на это замечание. Вышли из машины и быстро пошли в подъезд. Грек кинулся за ними, не собираясь отставать.

Федор шел впереди. Ваняшин за ним. Грек видел, вот Туманов взялся за ручку двери, потянул ее на себя, и вдруг на какое-то мгновение точно застыл. Он остановился так резко, что Ваняшин врезался в него.

Прямо перед Федором стояли два парня. Федору достаточно было короткого взгляда, чтобы признать в них тех двоих, которые пытались его прикончить в вагоне электричке. Тогда с ними еще была симпатяга блондинка. Вернувшись в Москву, Туманов предпринял попытку разыскать всех троих. Но попытка не увенчалась успехом. Оба парня и блондинка тогда, как в воду канули. Вот будет радость, если сейчас и та девушка окажется тут. Но блондинки тут не оказалось. А парни, узнав Федора, бросились наверх по лестнице. Туманов успел заметить, что у каждого из убегавших в руке, оказалось, по пистолету.

– Осторожней! У них оружие. Это те самые подонки, которые пытались убить меня в электричке, – крикнул Федор, чуть оттолкнув назад Ваняшина, что отразилось и на Греке. Ваняшин наскочил на него и капитан, Сан Саныч Греков, едва не выкатился из подъезда.

– Леха, мать твою!.. – негодующе взревел капитан.

И сейчас же раздался выстрел. Парни этим выстрелом давали понять, что в руках у них не игрушки и шутить они не намерены. Пуля пролетела возле левого виска Грека. И лицо у капитана сразу сделалось белое, как мел.

Быстро открыв дверь, Федор подбежал к началу ступенек, но на лестницу заскочить не успел. Сверху раздался очередной выстрел, и пуля ударила в стенку прямо перед Федором, лишний раз, напоминая, что торопиться не стоит. Грек тоже об этом сообразил, решил предостеречь майора от беды.

– Николаич, поосторожней. Им все равно отсюда никуда не деться. Ух, сволочи! Уши надеру обоим, – крикнул Грек.

– Ты сначала их возьми, – резонно заметил Ваняшин, прижимаясь к стене.

Сверху раздалось еще пара выстрелов, и пули, одна за одной, царапнули бетонный пол под ногами лейтенанта, после чего отрикошетили в дверь. Причем, одна из них отколола щепочку от двери совсем рядом с капитаном Грековым. Грек попятился.

– Леша, прикрой! В меня суки целятся, – закричал Грек, но, похоже, Ваняшин не обратил внимания. Выждав момент, он сделал длинный прыжок и очутился рядом с Тумановым, оставив Грека одного возле двери.

– Что же ты, гад, бросил меня, – Грек заметался, не зная, где найти укрытие. Но больше выстрелов сверху было не слышно.

Федор с Ваняшиным прислушались. Услышали, звонки в двери. Видно парни звонили в двери.

– Хотят засесть в какой-нибудь квартире, – сказал лейтенант, но Федор покачал головой.

– Ничего подобного. Живой щит им нужен, – Туманов выглянул, увидел, что в одной из квартир открывается дверь, крикнул: – Закройте дверь!

Но было поздно. Дверь открыла молодая женщина с ребенком на руках. Один из парней тут же выстрелил вниз в Туманова. Она испуганно отшатнулась назад, но дверь ей закрыть не дали. Сейчас, единственной целью тех двоих было, во что бы то ни стало выбраться из подъезда. Но просто так менты уйти не дадут. Выбраться можно, если только укрыться за живым щитом. Молодая мамаша, как нельзя лучше подходила для этого. Менты благородные и не станут палить, чтобы не попасть в женщину и ребенка. Зато молодым бандитам терять нечего.

Не обращая внимания на вопли ребенка, один из парней сказал женщине:

– Будешь артачиться, пристрелим и тебя и твоего киндара.

Та испуганно прижала к себе плачущего ребенка.

– Что я должна сделать?

Парни встали ей за спину.

– Да ничего такого. Сейчас ты проводишь нас из подъезда. А потом мы отвалим, – сказал один. А другой чуть высунувшись из-за спины женщины, крикнул вниз:

– Эй, менты! У нас заложница. Баба с ребенком. Если не хотите, чтобы мы их прикончили, бросьте стволы.

Грек с Ваняшиным посмотрели на Туманова, оставляя решение за майором.

– Чего будем делать, Николаич? – спросил Ваняшин, держа пистолет в руке.

– Придется, уступить подонкам. Вон как они палят. О последствиях не думают. А мы рисковать жизнью граждан, не имеем права.

Грек плюнул с досады. Свой «Макаров» он держал в руке. У Ваняшина тоже был пистолет, но расставаться с ним лейтенант не спешил.

На площадке третьего этажа стояла женщина с ребенком на руках и умоляла оперов послушать этих отчаянных парней, один из которых наблюдал за действиями ментов. Другой стоял позади женщины.

– Вдруг, они нас шлепнут? – спросил Грек, но Федор не ответил ему. Наклонился, положил свой пистолет на пол.

Парень, наблюдавший сверху, оценил поступок майора улыбкой.

– А вы какого?.. Чего ждете? Вон ваш майор, какой молодец. Бросайте стволы, или сейчас я прострелю ребенку башку. – При этих словах он приставил ствол «ТТ» к голове трехлетнего мальчугана, который оглашал подъезд своим криком. Наверху захлопали двери, но стоило одному из парней сделать пару выстрелов вверх, как двери тут же закрылись.

– Мы ждем, – крикнул парень, который смотрел за операми.

– Не убивай их, – крикнул Федор и, повернувшись к Греку с Ваняшиным, сказал: – Бросайте стволы, ребята. Игра идет по их правилам.

Это высказывание очень понравилось молодым бандитам. Оба загоготали. А тот, что наблюдал за ментами, самодовольно сказал:

– Сегодня вам, господа легавые, не повезло. – Он быстро спустился, подобрал три пистолета, потом крикнул напарнику: – Санек, давай сюда. Эти трое у меня на мушке. Если что, шмальну их.

Грек грустно поглядел на Ваняшина и тихонько сказал:

– Да. Сели мы жопой в грязь.

Ваняшин стоял молча. Стыдно было сознавать свое бессилие. Три здоровых мужика, к тому же опера, поддались двум молокососам. Туманов только чуть подался вперед, как парень стоявший рядом с пистолетом в руке, расценил это как прямую угрозу, подскочил и ткнул ему стволом «ТТ» в живот.

– Ты чо, сука? На тот свет торопишься, ментяра?

Федор слегка пожал плечами.

– Да нет. Могу еще лет двадцать подождать. Я просто хотел сказать, чтобы вы отпустили женщину. Вон как ребенка напугали, – кивнул Федор наверх.

Парень обернулся, глянул на своего напарника.

– Санек, отпусти ты бабу. На хрен она тебе сдалась. Иди сюда. Чего с ментами будем делать? – крикнул он напарнику.

– А чего делать. Кончать их надо по быстрому и смываться отсюда, – проговорил сверху Санек, толкнул женщину, прижимавшую к себе плачущего малыша, сказав ей: – Вали отсюда.

Он быстро спустился, уставился на Федора, насупившись.

– Ну что, мент? Там, в электричке, ты сделал нас. А как сейчас? Слабо? – спросил он, поигрывая пистолетом, как бы давая понять, что мог бы уложить Федора сразу, но решил не торопиться. Дать ему пару минут пожить.

Федор опустил глаза, посмотрел на направленное, на него дуло «ТТ».

– Куда же я попру против двух стволов, – печально произнес майор.

Оба парня оказались слишком самонадеянными. Улыбнулись. А тот, которого звали Саньком, сказал, кивнув на Туманова:

– Смотри, какой сообразительный, когда припрет. Знаешь, майор, мы против тебя ничего не имеем. И сейчас мы не искали встречи с тобой. Но раз уж так получилось, будем считать, что вы сами напросились на пулю.

Его напарник наставил пистолет на Грека.

– А я сначала уложу усатого, – сказал он. – Уж больно мне его цыганская рожа не нравится. Наглая, она у него.

Грек вздохнул, уставившись своими черными глазами в глаза парню, и тихонько сказал Ваняшину:

– Что ты будешь делать, мать твою. Невезуха так и прет. Прощай, Леха.

Женщина с ребенком на руках побежала наверх по ступенькам и оттуда закричала:

– Я сейчас в милицию позвоню. Хулиганы!

– Ах ты, сука! – Парень, которого звали Саньком, отвел ствол от Туманова, вскинул вверх и выстрелил. Попасть особенно не рассчитывал, скорее, стрелял на удачу. И она его подвела. Пуля пролетела в лестничный проем, но женщину не задела. Но та испуганно вскрикнула, юркнув за дверь. Второй парень на какие-то секунды отвлекся, глянул вверх, и этого оказалось достаточно, чтобы майор Туманов сунул руку под левую подмышку и вытянул из кобуры свой табельный «Макаров».

Грек не ожидая такого, раскрыл рот. Ваняшин удивленно захлопал глазами. Ведь они оба видели, как Федор положил свой пистолет на бетонный пол. А парень подобрал его вместе с их двумя пистолетами и теперь все три «Макарова» держал в своей левой руке. Откуда же у майора взялся второй ствол?

Федор вытянул вперед руку с пистолетом, нацелив ствол на парня, которого напарник называл Саньком. Судя по его решительным действиям, Санек был более агрессивен, чем его приятель. И сейчас было лучше нейтрализовать именно его, что Федор и сделал. Он нажал на курок. Прозвучал выстрел. Наверное, следовало бы в этой ситуации продырявить молодому бандиту башку, но Федор поступил иначе. И дело здесь вовсе не в гуманизме. Просто с этими обоими засранцами еще предстоит хорошенько поработать. Поэтому он всадил пулю парню в правое плечо. В другого стрелять и вовсе не пришлось. Тот не ожидал такого поворота. Не думал, что у мента есть еще один пистолет. Посчитал, что ситуацией владеют они, и просчитался. Просчитались они оба, но повезло больше второму, и теперь он вытаращил на Туманова глаза. Думал, что майор выстрелит и в него, и он так же скорчится от боли, как его приятель Санек. Но Федор в него стрелять не стал.

– Брось оружие, – сказал майор на удивление спокойным голосом. Парень послушно кивнул и бросил свой «ТТ» Федору к ногам.

Ваняшин подскочил и забрал из левой руки парня три пистолета. Свой убрал в кобуру. Другой отдал Греку. Глянул на тот, что был у Туманова.

– Газовый, – заключил лейтенант, все еще удивляясь, как ловко провел Туманов этих обоих растяп.

Федор улыбнулся.

– Кажется, я впопыхах перепутал боевой пистолет с газовым, – Туманов явно лукавил, потому что сделал это нарочно.

– Ну теперь я их на путь истинный наставлю, – угрожающе произнес Грек и с размаху врезал по уху парню стоявшему перед ними. Тот отлетел к стене. Раненого Грек не тронул. Этот свое уже получил.

– Успокойся, Сан Саныч, – посоветовал Федор. – Уверен, они еще не совсем потеряны для общества. И у них будет предостаточно времени одуматься.

Но Грек разошелся.

– Успокоишься тут, – проворчал он, надевая на парня наручники. – Ведь пристрелить могли нас, засранцы. В женщину стреляли. – Он замахнулся опять. Парень испуганно втянул голову в плечи, но Грек его бить не стал. Только пригрозил:

– Погоди у меня. Я тебя отучу с такими игрушками бегать, – подержал он на ладони его «ТТ», после чего сунул его в карман пиджака.

Приехавшая «скорая» увезла раненого парня в больницу. Его напарник очутился в другом, менее комфортном месте. Его привезли в управление. Часа три продержали в малогабаритной одиночной камере. Так что у Игоря Васильева, по кличке Василек, было время обдумать свое незавидное положение. К тому же Федор Туманов, показал ему в уголовном кодексе статьи, отвечать по которым придется Васильку.

– Смотри сюда, – подчеркнул карандашом майор. – Незаконное хранение и ношение оружия. Раз. Покушение на жизнь сотрудников милиции, это два. Вы же нас убить хотели…

Василек молчал, внимательно отслеживая за карандашом подчеркнутые строчки в кодексе. Выглядел он подавленным, особенно сейчас, когда остался один без приятеля. Чувствовалось в их дуэте, старшим был приятель. Поэтому на вопрос Василька о приятеле, Грек не моргнув глазом, соврал:

– Помер твой Санек. Во время операции помер. Не спасли врачи. Так что отвечать теперь за все тебе придется. Да и какой смысл в молчанку играть. Может, лучше рассказать все, как на духу, – посоветовал усатый капитан.

Услышав, что приятель умер, Василек чуть не расплакался. Проговорил дрогнувшим голосом:

– Мы с ним дружили еще с детского дома. Всегда были вместе, как братья.

Федор сочувственно кивнул и сказал:

– Знаешь, по-человечески, мы тебя понять можем. Даже готовы тебе кое в чем помочь…

Василек поднял голову, вопросительно посмотрел на Туманова, и тот утвердительно кивнул головой. Потом сказал:

– Не подумай, что мы тебя на подлянку толкаем. Но мы, например, можем в бумагах указать, что у тебя не было пистолета. Ствол был у твоего приятеля. Ведь в женщину он стрелял. Мы все это видели. Ты не стрелял. Стало быть, по делу пойдешь, не как обвиняемый, а как свидетель. А это, брат ты мой, существенная разница. Обвиняемого осудят, а свидетель после дачи показаний в суде, потопает домой. Так как ты на это смотришь?

Василек угрюмо кивнул. Сейчас в нем боролись два чувства: преданность дружбе и забота о собственной шкуре. Федор видел это, поэтому попытался помочь, склонить парня ко второму чувству.

– Ну, подумай сам, с мертвого какой спрос? А тебе еще жить. Ну дадут тебе на бедность лет восемь. Думаешь там мед? – сказал Федор, внимательно приглядываясь к парню. Заметил, тот вот-вот дрогнет. Кое-чему стервец все-таки научился в жизни, хотя бы извлекать выгоду из создавшейся ситуации. А все эти заверения о беззаветной дружбе, обыкновенное вранье. Забота о собственной шкуре, выше всяких принципов.

– Я знаю, как там хреново. Колян рассказывал… – сказал Василек.

– Колян?

– Ну да, – кивнул Василек. А Грек не упустил тут же спросить:

– Это третий ваш приятель?

– Да какой он нам приятель. Мы и познакомились – то с ним случайно, еще, когда в детдоме жили. Ну, а потом деваться нам было некуда, а он помог с жильем. Сказал, что сделает из нас настоящих бандитов, – Василек невесело усмехнулся. Кажется, только сейчас и начал задумываться о своей жизни и о том, во что вляпался. Хотя даже сейчас он так до конца и не осознавал своей ответственности. Одно было ясно, он и его невезучий приятель, всячески пытались подражать более опытному Коляну.

– Это он вас послал убить майора Туманова? – спросил Грек. Василек кивнул и сказал:

– Он.

– А чем ему так насолил майор?

Василек поднял голову, виновато глянул в глаза Туманову. Потом, Греку.

– Я не знаю. Он нам не говорил. Сказал только, что майор путается у него под ногами. В общем, он заказал майора.

– Постой-ка. У этого Коляна есть машина, «Жигуленок» зеленого цвета? – Федор назвал номер, о котором говорил тогда Топтун. Василек кивнул.

– Да. У него была такая машина. Только теперь у него другая. «Москвич»

– Вот, – Федор посмотрел на Грека с Ваняшиным. – Теперь понятно, почему мы не смогли отыскать ее, когда Топтун нам дал наводку. Предусмотрительный тип, этот Колян. Замочил Топтуна и сразу же избавился от машины.

Грек озадаченно покачал головой, а потом сказал:

– Стало быть, и Сурина замочил он.

Василек только успевал крутить головой на оперативников. Похоже, он не понимал, о ком шла речь. Хотя этого и следовало ожидать. Опера нисколько не сомневались в том, что вряд ли осторожный и опытный Колян вот так сходу посвятит обоих олухов в тонкости важного дела. Они ему нужны для более грубой работы. И судя по всему, пока не заслужили доверия.

– На квартиру к Сурину вас тоже послал Колян? – спросил Федор. Парень отрицательно помотал головой.

– Не, е. Это была идея Санька. Он услышал, как Колян базарил со своей шмарой Риткой о деньгах, которые якобы должны быть на этой квартире. Ну, мы пришли посмотреть. Нам ведь деньги тоже не помешают.

– Значит, Колян о вашем визите сюда ничего не знает? Так, что ли? – спросил Федор, в голосе слышалось осуждение. По волчьим законам живет шпана. Интересно, как бы с ними поступил благодетель Колян, если б узнал, что парни решили его обобрать. Но как, оказалось, зря старались придурки. Только засветились. Денег-то там все равно не было. Ни больших, ни малых.

Василек вздохнул.

– Выходит, так. Не знает, – Тут же раскаявшийся за свои грехи Василек, рассказал оперативникам, что Колян живет у девушки Риты. Фамилию ее они с приятелем не знали, зато знали адрес, который Василек и выдал оперативникам. Еще он сказал, что как-то в подпитии, Колян проговорился ему и приятелю Горячеву, будто когда-то сам жил в этом же детдоме, где и они. Оперативники решили незамедлительно проверить сказанное Васильком.

– Ну что ж, Васильков, тысячу долларов, которую обещали за мою жизнь, я тебе дать не могу. Уж, извини. А вот бесплатную кормежку, гарантирую, – пообещал майор Туманов, перед тем, как отправить Василька в камеру. – А с вашим Коляном, думаю, мы скоро познакомимся. Передать от тебя привет ему? Ладно, не бледней, шучу. А вот Горячеву, передадим. Не взыщи уж.

Василек замер в дверях, обмозговывая, про что говорит майор. И так, не обмозговав, удивленно протянул:

– Как привет? Он же умер?..

Федор улыбнулся.

– Живой твой друган. Ему сделали операцию. Скоро вы с ним встретитесь на суде. Помнишь, там, в подъезде, ты сказал, что сегодня нам не повезло. Ну, так ты не прав был. В следующий раз никогда не насмехайся над операми. Нам-то как раз повезло. А вот тебе… – Туманов не договорил, только махнул рукой. Особого удовлетворения не испытывал от того, что провел наглеца. Хотя задатки у него есть, паренек старается подражать блатным, но до настоящего блатного этому салажонку еще ох как далеко. Но ничего. Зона ему будет на пользу. И в этом Туманов нисколько не сомневался. Пусть похлебает баланду да повкалывает до дрожи в руках. Тогда, может, одумается и не потянет его в блатари.

– Там тебя научат родину любить, – сказал майор Васильку на прощанье.

Кажется, Василек едва слышно простонал, понимая, как его провели менты. Ну кто он после этого? Обыкновенный лох. Самое обидное, знал ведь, что ментам доверять нельзя. И все-таки, попался на удочку майора Туманова. Ничего не ответил Василек майору. Только в очередной раз пожалел, что тогда в электричке не удалось пристрелить Туманова. Похоже, майор опять сделал их. Ваняшин взял Василька под руку и вывел в коридор. Теперь тот походил на большую тряпичную куклу, приходящую в движение по воли кукловода. Этим кукловодом для Василька стал лейтенант Ваняшин.

– Пошли, что ли? – произнес лейтенант, и, подчинившись его воли, большая кукла задвигала ногами.

Глава 12

Федор позвонил, и открывшая им дверь женщина, увидев милицейское удостоверение, нисколько не удивилась. Сказала обреченным голосом:

– Я знала, что когда-нибудь этим все и кончится.

– Вы мать Риты Лисовской? – спросил Федор. Женщина кивнула.

– Можно мы войдем? – спросил Федор, увидев, что женщина не стала вдаваться в расспросы по поводу их прихода, и пошла в комнату. На полпути она остановилась, обернулась. На лице отобразилось что-то наподобие удивления.

– Конечно. Неужели будем разговаривать на лестничной площадке? Проходите в комнату. Думаю, ваш визит окажется долгим, – сказала женщина с некоторым отчуждением. По крайней мере, ни Федор, ни Грек с Ваняшиным, гостеприимства в ее голосе не заметили. Скорее ею двигало желание, чтобы соседи ничего не узнали про этот визит милиционеров. Иначе будет стыдно за непутевую дочь. Хотя лично самим Туманову, Греку и Ваняшину, по большому счету было на это наплевать. Они пришли сюда по конкретному делу, и во что бы то ни стало должны выполнить его. Поэтому Федор сказал:

– Извините. Но я должен вас спросить, что вы имели в виду, говоря: «Я знала, что когда-нибудь этим все и закончится»? Поясните, пожалуйста.

Женщина уставилась на Туманова своими большими печальными глазами.

– Не считайте меня идиоткой, – тут же от нее последовало в адрес Туманова замечание, на которое Федор посчитал нужным возразить.

– Помилуйте… – майор приложил к груди обе руки. Но женщина не позволила ему продолжить, сказала несколько резковато:

– Вы же пришли сюда по поводу приятеля моей дочери. Не так ли?

– Ну, в общем-то, да. Вы совершенно правы, – признался Федор. Пока он беседовал с матерью девушки, Грек с Ваняшиным сидя на диване, водили глазами по комнате.

Женщина невесело улыбнулась.

– Скажу честно, мне он не нравится. Тот еще тип. Но, к сожалению, у моей дочери уже тот возраст, когда она считает себя достаточно взрослой. Поэтому, с кем ей дружить, она выбирает сама. Наверное, это неудачный выбор.

– Я тоже так думаю, – сказал Федор и перевел взгляд на сервант, набитый дорогой посудой. В одной из ниш он увидел портрет девушки, той самой блондинки, которая хотела прикончить его в электричке. Краем глаза заметил, что, и Грек с Ваняшиным таращатся, на этот же потрет.

– Это ваша дочка? – спросил Федор.

Женщина чуть развернулась в кресле.

– Да, это Рита. Раньше она у нас занималась фигурным катанием.

– А сейчас чего ж? – спросил Грек, не сводя глаз с портрета. Красавица блондинка понравилась ему. Да и Ваняшину тоже. Федор был готов биться об заклад, что обоим им не терпится повидать красавицу. Лично у Федора от прошлой встречи с ней остался в душе неприятный осадок воспоминаний. Чего нельзя было сказать ни про Грека, ни тем более про Ваняшина, который готов бегать за любой юбкой. А уж за такой девушкой.

– Сейчас у нее другие интересы, – с досадой проговорила женщина, вздохнув. – Одни мальчики на уме. А вкус ее, к сожалению, не безупречен.

Услышав про мальчиков, Федор решил вернуться к разговору о приятеле девушки. Спросил:

– Скажите, приятеля вашей дочери зовут Николаем?

Прежде, чем ответить, женщина пытливо посмотрела майору в глаза, считая очевидным, раз майор здесь, значит, про приятеля дочери он знает гораздо больше, чем она. Украдкой вздохнув, сказала брезгливо поморщившись:

– Да. Николаем. Это имя никогда не нравилось мне.

– Угу, – угукнул майор, как бы призадумавшись. Потом спросил: – Скажите, а этот Николай, часто у вас тут бывает?

На бледноватом, печальном лице женщины отобразилась насмешка.

– Бывает? – переспросила она, уставившись на Туманова.

Майор кивнул.

– Да он не вылезает отсюда, – со скрытой злостью ответила женщина. По всему чувствовалось, что мать девушки испытывает к ее приятелю затаенную неприязнь.

– Вот как, – произнес Федор, и тут же спросил: – Так он, значит, и вещички свои у вас держит?..

При этих словах майора Грек заерзал на диване, так не терпелось усатому капитану глянуть на эти вещички. Женщина безразлично махнула рукой на дверь соседней комнаты.

– Конечно, держит. Но это там. В комнате дочери. Я к ним не вхожу. И не знаю, чего там у них. Видела один раз сумку его под кроватью.

– Гм… Знаете, нам бы тоже хотелось глянуть на эту сумочку, – попросил Федор. Заметив нерешительность на лице женщины, дополнил: – Это очень важно. Поверьте, просто так приходить и беспокоить вас, мы бы не стали.

– Ну я не знаю…Удобно ли это? Вот так, без него. Ведь это получается, обыск. А на обыск нужна санкция прокурора.

– Она у нас имеется, – сказал Туманов, расстегивая папку, и тут же обернулся к Ваняшину. – Леша, пригласи сюда соседей в качестве понятых.

Через пару минут Ваняшин вернулся в комнату. Вместе с ним вошли мужчина лет пятидесяти и женщина лет сорока. Застыли в нерешительности.

– Попрошу вас пройти сюда, – сказал им майор Туманов.

Грек с дивана и направился в коридор, где была дверь другой комнаты. – Сейчас мы с вами осмотрим одну сумку, – проговорил Грек.

Федор даже не успел ничего сказать по этому поводу. Увидев, что черноглазый усач уже в коридоре, женщина встала с кресла.

– Ну, если вы так настаиваете… – обречено сказала она и первой зашла в комнату дочери. Заметив валявшиеся на постели черные женские трусики, схватила их и засунула под подушку, сказав при этом стыдливо:

– У современной молодежи такие нравы… Разбрасывают вещи где попало.

Грек шагнул из-за спины майора Туманова, встал перед ним, заслонив его от женщины, и сказал, как ни в чем не бывало:

– Мадам, пожалуйста, не комплексуйте по этому поводу. Поверьте, нам доводилось видеть и не такое. Но сейчас нас интересуют вещи приятеля вашей дочери. Позвольте взглянуть?

– Ах, да. Сумка? Вот же она, – женщина покосилась на соседей, чье присутствие ей явно не нравилось, потом наклонилась, сунула руку под кровать и достала оттуда большую спортивную сумку.

– Позвольте, – решительно сказал Грек, чуть отодвинув женщину. Он наклонился, расстегнул молнию на сумке. Сверху лежала спортивная куртка. Грек взял ее двумя пальчиками, приподнял. Под курткой лежали спортивные брюки, с которыми Грек поступил точно также. Зато под ними оперативники увидели разобранный короткоствольный АКМ, собрать который, дело нескольких секунд. Два рожка с патронами к автомату, лежали тут же.

– Ни хрена себе, – проговорил Грек и, покосившись на изумленную от увиденного женщину, оговорился: – Прошу прощенья. Но я когда вижу такие игрушки, становлюсь крайне не сдержанным.

Похоже, его оправдания оказались напрасными. Хозяйка квартиры да и соседка тоже, не обратили на все сказанное капитаном никакого внимания. Соседка вообще стояла с раскрытым ртом, наблюдая за тем, как Грек роется в содержимом сумки, выкладывая найденное оружие на пол. Тут было на что глянуть. Опера извлекли на свет божий, три ручных гранаты, новенький, в заводской смазке, пистолет «ТТ», коробку патронов к нему, и еще два запасных рожка к автомату, замотанных в тряпки.

– Товарищи понятые, прошу посмотреть внимательно, – сказал Туманов и велел Ваняшину, оформлять протокол обнаружения и изъятия, что лейтенант и поспешил сделать, присев тут же за стол. Понятые расписались в протоколе, после чего, Туманов их поблагодарил и разрешил уйти.

– Вот это вещички у вашего будущего зятя. Богатое приданное. Ничего не скажешь, – ехидно заметил Грек, обратившись к Лисовской. На что женщина сердито отреагировала:

– Он никогда не станет моим зятем. Сейчас придет, скажу, чтоб больше ноги его не было в нашем доме…

– Вы сказали, сейчас? Он что, должен скоро придти? – озабоченно спросил Федор. Женщина с некоторой растерянностью посмотрела на него.

– Ну да. Рита недавно звонила мне… Перед вашим приходом. Сказала, что они возвращаются… А что? Скажите, ради бога? Мне становится страшно.

Федор улыбнулся.

– Все нормально будет. Ничего не бойтесь. А вообще, знаете что, закипятите нам чайник, – попросил Туманов, желая отослать женщину в кухню.

– Так он горячий у меня. Недавно кипятила. Хотите чаю? – спросила та.

Федор вздохнул, посмотрел на женщину. До чего же упрямый народ, эти бабы. Не может понять элементарного, что лучше пока не высовываться ей.

– Безумно хочу, – соврал Федор, пить он не хотел, поэтому сказал: – Но только в другой раз. А сейчас ступайте в кухню и побудьте пока там. Ладно?

– Ну ладно, – согласилась женщина, в конец растерявшись. Она вошла, и Ваняшин сразу же прикрыл за ней дверь. Вернулся в комнату.

– Какой арсенал у этого парня в запасе вы видели, – кивнул Федор на сумку, стоящую на столе. Все обнаруженное в ней оружие, было обратно сложено в сумку так, как лежало до того, пока оперативники не заглянули в нее.

– Думаю, и с собой он таскает кое-что, – продолжил майор, поочередно посмотрев на Грека и Ваняшина. – Поэтому, просьба, соблюдать осторожность. Если хозяйка не врет, то он вот-вот заявится. Надо задержать его. Пока он тут дров не наломал. Устроим засаду…

Майор не успел договорить, как в дверь позвонили. Грек метнулся к окну, глянул вниз.

– Кажется, поздно засаду устраивать, – сказал капитан.

Звонок повторился еще и еще.

* * *

Утром Рита позвонила своей подружке, у которой жили Василек с Горячевым. Подружка оказалась настолько пьянющей, что едва шевелила языком. И Рите стоило немалых усилий, понять из ее пьяного лепета, что оба парня со вчерашнего дня не появлялись у нее.

– Их у нее нету, – сказала Рита Коляну, положив трубку. И заметила на его лице недовольство.

– Вот, козлы. Сказал же, чтоб никуда не отходили, не предупредив меня. И где только шляются. Думаю, придется им сделать хорошенькое внушение по мордам, – он посмотрел на часы. Решил, что сидеть и ждать, пока Василек с Горячевым объявятся, только терять зря время. Поэтому сказал Рите:

– Ладно. Поедем с тобой, глянем на квартиру этого директора «Орбиты сервис». Не может быть, чтобы такой хмырь и не имел дома денег. Он наверняка знал про аферу с деньгами. И свою долю поимел от этого. А вот кореша мои – нет. И мне очень хочется знать, куда делась их доля.

Девушка не возражала. С тех пор, как Колян поселился у нее в квартире, она побаивалась его. Боялась, даже когда он с ней занимался любовью. Чувствовала в нем человека решительного, дерзкого, готового на самые отчаянные поступки. Однажды он при ней застрелил парня только лишь за то, что тому захотелось обнять Риту. Пьяный был дурачок. Скорее всего, ничего не соображал. Колян выстрелил из пистолета с глушителем прямо ему в лоб. Это произошло поздно вечером, недалеко от дома, в котором она жила. И с тех пор Рита нисколько не сомневалась, что имеет дело с самым настоящим психом, который ко всему прочему, клянется ей в любви.

В подъезд на Добрынинской, Колян пошел один. Риту оставил в машине.

– Посиди, я скоро. Если заметишь, что-то не так, позвони мне на сотовый, – сказал он и не спеша, вошел в подъезд. Поднялся на четвертый этаж. На площадке остановился. Сразу бросилась в глаза бумажка приклеенная на одной из дверей. Глянув на номер квартиры, Колян разочарованно вздохнул. Опоздал он. Менты оказались более оперативными. В их возможностях не приходилось сомневаться. И Колян даже знал, кто опередил его. Майор Туманов. Он расследует дело по убийству директора фирмы «Орбита сервис». А Колян Серов пытается узнать, кто замочил его верных друзей. И получается, что они с этим майором, вроде как коллеги. Мент с уголовником. Колян недобро ухмыльнулся. Увидел, как чуть приоткрылась соседняя дверь и на площадку выглянула молодая женщина в длинном халате с влажными волосами. В руке она держала полотенце. Посмотрев на незнакомого молодого мужчину, она спросила:

– А вы к кому?

Колян кивнул на опечатанную дверь. Потом сказал:

– Племянник я. Только сегодня в Москву приехал, а тут вот такое…

– Так вы ничего еще не знаете? – в голосе соседки прозвучало что-то отдаленно напоминающее радость, что она может сообщить обескураженному племяннику сногсшибательную новость. Пусть и нехорошую, но все же. – Валентин Михайлович убит. Милиция приезжала. А вчера у нас тут и вовсе стрельба была. Двое парней пришли, взломали дверь в квартиру вашего дяди, а когда приехали милиционеры, стали стрелять по ним. Соседку из сто восьмой квартиры с ребенком чуть не подстрелили. В заложницы взяли, – она не надолго замолчала, потом посочувствовала: – Я даже и не знаю, как вам быть. Вам, наверное, надо обратиться в милицию к майору Туманову. Он тут был за главного. Хотите, я вам дам его телефон. Он оставил мне свою визитку.

– Майор Туманов? – Колян оскалился в улыбке. – Очень хочу. Давайте.

– Сейчас, – сказала женщина и исчезла за дверью. Колян толкнул дверь. Широко ее открыть, не позволяла цепочка. В узкую щель он увидел, как женщина, подойдя в комнате к шкафу, открыла его, отыскала среди бумаг визитку майора. Потом вернулась.

– Вот, – сказала она, протягивая в щель визитку. – Можете, переписать.

Колян взял визитку, похлопал себя по карманам.

– Авторучки с блокнотом у меня при себе нет. Остались в машине. Может, вы мне подарите ее?

По лицу соседки догадался, что его просьба не понравилась ей, но торговаться она не стала. Что будешь делать, раз так получилось. И она уступила:

– Берите.

– Вот спасибо. Я ему обязательно позвоню, – проговорил Колян и быстро стал спускаться по лестнице. Спешил. Хотелось побыстрее уехать отсюда.

Подойдя к машине, он увидел, что Рита нажимает пальчиком по кнопкам мобильника, при этом покуривая сигарету и выпуская колечки дыма в окно.

– Кому названиваешь? – спросил Колян, усаживаясь за руль.

– Пытаюсь отыскать этих двух идиотов. Небось, забурились к каким-нибудь проституткам… – сказала девушка улыбнувшись.

– Не звони, – сказал Колян. – Похоже, они в ментовке. Помнишь, мы с тобой базарили про эту хату и про то, что Молчанов мог прятать тут деньги. Сдается мне, Горячев, гнида, подслушал наш базар. И вчера с Васильком они приперлись сюда и напоролись на ментов. Стрельбу тут устроили, козлы! Так что не ищи их. Позвони лучше матери, пусть на стол чего-нибудь приготовит. Жрать хочется, сил нет.

«Москвич» круто развернулся, нагло, против всяких правил дорожного движения втискиваясь в поток мчащихся по улице машин.

* * *

Звонок нетерпеливо разрывался, оглашая коридор прихожей мелодичной трелью. Женщина выглянула из кухни, но, увидев в руках милиционеров пистолеты, охнула и поспешно закрыла дверь.

– Так-то лучше, – сказал на это Грек и посмотрел на Туманова.

Майор выглядел спокойным. Сколько раз удивлялся усатый капитан такому спокойствию Федора. Даже в самые критические моменты майор не поддается эмоциям. И в глазах ни малейшего волнения. Словно нервы у него из железа. Грек так не может. Про Ваняшина и говорить нечего, этому бы только пострелять. Стоит рядом с майором, глазенки блестят, как у ненормального. И не думает своим котелком, что тот за дверью тоже не дурак. Вдруг, стрельнет первым и попадет. Весь вопрос в кого. Скорее всего, в того, кто пойдет открывать дверь. Грек решил на рожон не лезть.

Кажется, Туманов тоже об этом же подумал, посмотрел на Ваняшина, потом на Грека. Рисковать их жизнями, майор не имел права. Поэтому сказал:

– Я иду открывать дверь. Ваняшин встает за дверью. А ты, – посмотрел он на Грека, – пока остаешься в комнате. Если что, прикроешь нас с Лешкой.

Грек хотел возразить, сказать, что лучше бы его поставить за дверь, а Ваняшина оставить в комнате, но майор резко оборвал его.

– Все. Я пошел, – сказал он и пошел в прихожую к двери. Ваняшин последовал за ним, прижался к стене. В руке держал пистолет. Заметив, что Грек смотрит на него, улыбнулся и подмигнул ему. Грек тихонечко вздохнул и передернул затвор, подготовив тем самым свой пистолет к стрельбе. Пусть этот молокосос Ваняшин не задается. Грек тоже не пальцем деланный. Он посмотрел на Федора.

Майор подошел к двери. Левой рукой стал отпирать замок. В правой держал пистолет. За дверью слышался голос девушки. Слишком уж нетерпеливой оказалась она. Грек увидел, что майор повернул последний оборот на замке, и чуть отступив в сторону, открыл дверь.

Рита стояла и давила пальчиком на кнопку звонка. Позвонила матери, узнала как у нее дела и сказала, что они возвращаются. И вот они вернулись, и приходится простаивать тут перед закрытой дверью. Хорошенькое дельце.

Рита толкнула дверь. Дверь открылась. И девушка от неожиданности ойкнула, увидев не мать, а майора Туманова.

– Вы! – воскликнула она, растерявшись. Не думала, что снова встретит этого мента, да еще в своей квартире. – Вы нашли меня? – пролепетала она, обернувшись назад. Колян как предчувствовал, что у нее в доме менты. Подъехав к подъезду, высадил ее. Велел подняться и посмотреть. Если ментов в квартире нет, то она позвонит ему по сотовому. Тогда он поднимется и заберет свою сумку. Еще дорогой он велел, чтобы Рита позвонила матери. Опасался, вдруг кто-то из тех сосунков, которых менты зацапали в подъезде, расколится про эту квартиру. Он спешил, и все-таки не успел. Менты опередили.

Резко повернувшись, девушка бросилась к лестнице, но убежать ей не дали. Туманов в два прыжка догнал ее и схватил за руку.

– Стой. Куда? Опять сбежать вздумала? На этот раз не получится. – Федор привел девушку в квартиру, усадил на стул. – Где Серов? Отвечай. Знаешь, не хочу тебя упрашивать, но в твоих интересах лучше не молчать. Грек, присмотри за ней. А мы с Ваняшиным вниз. Глянем возле дома.

Мотор «Москвича» с надрывом взревел, стоило операм выскочить из подъезда. Машину Колян поставил на обочине тротуара, и, увидев ментов, резко сорвался с места, выруливая на проезжую часть улицы. Минута, и «Москвич» уже скрылся с глаз, немало этим огорчив майора Туманова. Теперь, только оставалось помахать ему ручкой. Но майор не сделал этого, относя случившееся к обычному невезению. Парадокс, но зачастую преступникам тоже кое в чем везет. Повезло и Серову. Видно не настал его час сесть за решетку, и Всевышний разрешил ему еще побегать. Свою «Волгу» менты нарочно оставили подальше от дома, чтобы не привлекать внимания. Сейчас, это сказалось отрицательно на их оперативности. Пока Ваняшин добежал, завел машину и подъехал к поджидавшему его Туманову, прошло, по меньшей мере, минуты три. Ваняшин нетерпеливо давил ногой на педаль газа.

– Николаич, поехали! – возбужденно проговорил он, не понимая, почему майор медлит и не садится в машину.

– Куда? – спросил Туманов, покрутив головой по сторонам. – Леша, он уже далеко и вряд ли нам его догнать. Смотри, сколько машин, – майор стоял и безучастно смотрел на бешено несущийся по проспекту поток машин.

Ваняшин понял, что его спешка ни к чему не привела. Зря только бежал. Майор прав. Им не догнать беглеца. И чтобы как-то удовлетворить нахлынувшую вдруг обиду, лейтенант плюнул в открытое окно.

Из подъезда вышел Грек. Он едва ли не волоком тащил за собой сопротивляющуюся девушку. В другой руке держал сумку ее приятеля.

– Николаич, а с этой-то чего будем делать? Вы убежали с Лешкой… Оставили меня одного. Она тоже хотела сигануть, да я ее поймал.

Федор обернулся к блондинке.

– Ну что, красавица, узнала меня? Теперь тебе не убежать. И разговор у нас с тобой будет долгим, – сказал ей.

В глазах у девушки вспыхнула неприязнь, которую она не скрывала.

– Зато он от вас сбежал, – проговорила она и отвернулась, этим показывая полное пренебрежение к милиционерам.

– Кто? Серов что ли? – спросил Федор.

– Сами знаете, кто. А от меня вам мало толку. Я все равно ничего не знаю.

Федор улыбнулся, глядя на девушку. То, что она сейчас злилась, ничуть не отражалось на красоте ее лица. Казалось, наоборот, оно сделалось еще красивей у этой строптивицы.

– Ошибаешься. Толк всегда есть и во всем. А потом, может, нам с тобой приятней общаться, чем с ним, – весело проговорил майор, подмигнув Греку.

Девушка уставилась на него, но прежней злости в ее глазах Федор уже не заметил. Скорее пытливость, с которой она приглядывалась к оперу.

– Ну, прямо уж, – сказала она. Теперь и голос ее стал другим, не таким враждебным. Кажется, она выбирала, как ей держать себя в общении с ментами.

– А приятель твой все равно попадется. Пусть не сейчас и не сегодня. Да и куда ему деваться, – все с той же веселостью проговорил Туманов.

На это девушка ничего не сказала. Стояла, склонив голову чуть на бок и слегка покусывая губу. Не ожидала такого поворота. Получилось, что Колян бросил ее, а сам сбежал. Не по джентельменски поступил. Хотя какой из него джентльмен. Он бандит и убийца. И ее задержали, как пособницу его.

Они были на пути к управлению, когда лежащий в кармане Федора сотовый, вдруг издал мелодичную трель. Туманов поднес трубку к уху и сказал:

– Слушаю, Туманов.

– Туманов? – услышал он в трубке мужской, незнакомый голос.

– Да, это я. Кто говорит? – спросил Федор и услышал легкий смешок.

– Говорит тот, кто только что надрал тебе задницу…

– Это кто? – прошипел рядом Грек.

– Это – он, – также шепотом ответил Федор, и Грек заметил на лице майора удивление. Но так и не понял, по поводу звонившего. Опять спросил:

– Кто, он-то?

Федор прикрыл рукой трубку и сказал раздраженно:

– Тот, кого мы только что упустили.

– Как? – изумленно спросил Грек. – Откуда он узнал номер твоего сотового?

Сидевшая на заднем сиденье рядом с Греком девушка, засмеялась.

– Ну, что я вам говорила? Колян может все. Вот и номерок ваш уже узнал. Вы, менты, против него слабаки, – проговорила она, смеясь.

– Заткнись. И не дави на нервы, – рявкнул на нее Грек. Не понравилась, что какая-то девчонка, пусть и красавица, насмехается над ними, операми.

– Слушаю тебя, парень, – проговорил Федор в трубку. – Говори, чего ты хочешь? А вообще-то, я бы тебе советовал не бегать зря. А придти к нам в управление. Я даже готов выписать тебе пропуск. Ну так, как?

Кажется, в трубке опять послышался смех. Или что-то отдаленно напоминавшее его. После чего, уверенно звучавший голос, произнес:

– С пропуском, майор, тебе придется повременить. А может, и вовсе не выписывать его. Думаю, он мне вряд ли понадобится.

– Откуда такая самонадеянность? Значит, добровольная явка тебя не устраивает? Тем хуже для тебя. Мы ведь все равно тебя отыщем. Только доставим уже закованным в металлические браслеты. А они такие неудобные. Так сжимают кисти, – разговаривая с беглецом, Федор кивком головы сделал Ваняшину знак остановиться и заглушить мотор. Пытался прослушать, хоть какие-то посторонние шумы. Может, удастся определить хотя бы примерное место нахождение беглеца. Но тот, кажется, тоже оказался не глупым человеком, и, скорее всего, тоже остановил машину и заглушил мотор. По крайней мере, никаких посторонних шумом Федор так и не услышал.

– Майор, не загадывай наперед то, в чем не можешь дать гарантий, – последовало замечание, хотя в его справедливости Туманов засомневался. А тем временем беглец настойчиво произнес: – У меня тут осталось одно небольшое дельце. И как только я его закончу, сразу свалю из города. И, может быть, навсегда. Ну, а пока я еще тут, хочу тебя, майор, предупредить. Знаю, что вы, легавые, зацапаете Ритку. Так советую, отпустить ее. Если я узнал номер твоего сотового, то могу узнать и твой адрес. Думаю, тебе не захочется, чтобы я зацапал, например, твою жену. Ты ведь женат, майор? Не так ли?

В трубке опять послышался хохот, который остановил Федор, сказав:

– Грозишься? Ты, волк одиночка, бывший детдомовец, Серов Николай Леонидович…

Смех прекратился. А в трубке послышался несколько озадаченный голос:

– Чувствую, кто-то из двух сопляков раскололся и начал вам давать правдивые показания. Иначе, откуда бы вам узнать, что я бывший детдомовец. Но это мало что дает для вас, майор. Прошлое перечеркнуто. Надо жить настоящим. Так что попробуй, возьми меня, мент. И не забудь, что я сказал про Ритку. Если не выпустишь ее, тебе же будет хуже. Помни об этом, мент.

Федор не успел ничего ответить. Серов отключил свой сотовый.

– Вот, сука! – проговорил майор в уже молчавшую трубку. Услышал ехидный смешок девушки с заднего сиденья.

– Что, господин майор, жарко вам стало? – позлорадствовала Лисовская.

– Да заткнись ты. Достала, зассыха! – прикрикнул на девушку Грек. А Федор так резко обернулся к ней, что девушка отпрянула назад, вжимаясь в спинку сиденья. Наверное, ожидала, что Федор ударит ее. Но этого не последовало. Зато Федор так взглянул на нее, что девушке стало не до смеха.

– Я найду твоего приятеля, Серова. Но наручники на него надевать не стану. Уж ты мне верь. Я просто вышибу из него мозги и все.

– А я-то тут при чем? – всхлипнула девушка. – Я просто так сказала.

– Поехали, Леша, – сказал Федор лейтенанту Ваняшину.

Глава 13

Еще находясь в коридоре и отпирая дверь своего кабинета, Федор услышал, настойчивую трель телефонного аппарата, стоящего на его столе. Кто-то настойчиво домогался его. Но, тем не менее, майор не поторопился. Отпер дверь, не спеша вошел и, бросив папку с бумагами на стол, сел на стул.

Следом за майором ввалился лейтенант Ваняшин. Этот протопал к окну и уселся на подоконник. Грек вошел в кабинет третьим. Видя, что хозяин кабинета не торопится снимать трубку, а телефон, между тем, продолжает разрываться, Грек посмотрел на майора, осуждающе покачал головой и сам поднял трубку.

– Да? Капитан Грек… то есть Греков, слушает, – проговорил он, послушал и тут же протянув трубку майору, сказал сердито: – На. Это тебя.

Федор уже успел закурить. Попыхивая сигареткой, спросил:

– Кто?

– Баба, какая-то. У нас ведь как заведено, если звонят мужики, так спрашивают нас с Лешкой. А бабы – тебя. Поговори с ней, майор, – Грек чуть ли не силком вложил трубку в руку Федора. Майору только осталось поднести трубку к уху, что он с небрежностью сделал, проворчав:

– Туманов. Слушаю?

Звонила соседка Сурина.

– Вы меня не помните? Это же я, соседка Сурина Валентина Михайловича… – посчитала нужным она представиться.

Туманов припомнил эту женщину. Когда они первый раз приезжали осматривать квартиру Сурина, с этой женщиной майор коротко поговорил на лестнице. Грек с Ваняшиным уже вошли в квартиру. А Федор чуть замешкался и встретился с соседкой уже на лестничной площадке. Она торопилась куда-то, но все же уделила майору несколько минут. Хотя тогда она так ничего существенного и не поведала про Сурина, чем разочаровала Туманова. Именно по этой причине он постарался про нее забыть. И как выяснилось, зря.

– Если чего вспомните, звоните, – попросил тогда ее Федор и оставил на всякий случай свою визитку, которая потом и пригодилась. Когда Василек с Горячевым взломали дверь Суринской квартиры, соседка сразу позвонила Туманову. И теперь, узнав, что звонит опять она, Федор забеспокоился: « Неужели, опять кто-то ломает дверь»?

– Нет, никто не ломает, – заверила она Федора и сказала, несколько озабоченно: – А звоню я вам вот почему. Вчера приезжал племянник Сурина.

– Племянник? Постойте, какой племянник? – переспросил Туманов.

– Обыкновенный племянник. По крайней мере, мне он представился так. Он оказывается, не знал, что Валентин Михайлович убит. Представляете? Приехал его проведать и вот. А он разве вам не звонил? Я ему дала вашу визитку и сказала, что ключи от квартиры Валентина Михайловича у вас… – в голосе женщины слышалась некоторая растерянность.

– Нет. Никакой племянник мне не звонил. Постойте, а как выглядел этот племяш? – поспешил спросить Туманов. Соседка описала его внешность, по которой Федор без труда узнал Серова. Это ему она всучила визитку майора Туманова. Федору захотелось хорошенько отчитать простофилю за такой поступок, каким не упустил воспользоваться преступник. Но тут же он поймал себя на мысли, что она ведь не могла знать, кто на самом деле этот мнимый племянник. И начни он сейчас ей выговаривать, так чего доброго она вообще утратит доверие к людям. А без этого жить никак нельзя. И бог с ней с визиткой. Главное, что в ней нет его домашнего телефона. А только сотовый и рабочий.

– А еще знаете, чего я вам хотела сказать?.. – проговорила женщина.

– Откуда же мне знать, – ответил Федор, едва сдерживая раздражение и тут же пообещав себе, что больше ни в одной из визиток не появится номер его сотового. И, вообще, нечего его кому попало раздавать. Плохая привычка.

– Когда мы с вами в тот раз разговаривали на лестнице, я забыла вам сказать, что несколько месяцев назад к Валентину Михайловичу приходила девушка. Мне еще это показалось странным. Он вроде, как и не живет дома, а эта особа пришла. Я как раз в магазин вышла и увидела ее. Так вот та девушка, спрашивала о нем. И оставила мне номер телефона. Попросила, чтобы я передала его Валентину Михайловичу. И чтобы он ей позвонил по этому номеру. Но больше я Сурина так и не видела. А номер этот остался у меня в телефонной книге. Я и забыла совсем про него. Ведь, уже больше полгода прошло. А вчера я случайно наткнулась на него и вот решила позвонить вам. Может, это поможет найти убийцу Валентина Михайловича.

– Тронут вашей заботой. Диктуйте номерок? – сказал Федор и дал знак Греку, чтобы тот приготовился записать. Когда соседка назвала номер, повторил его вслух. Грек записал.

– Кого спросить? – спросил Федор. Женщина назвала имя той, чей телефон попал к ней в записную книжку.

– Ее звать, Ольга. Хотя за достоверность имени я поручиться не могу. Может, настоящее у нее имя совсем другое. Но она мне назвалась так.

Федор поблагодарил за информацию и когда положил трубку, сказал Греку:

– Займись этим номером. Сделай оперативную установку.

– А Ольгой? – шутливо спросил Грек.

Туманов был настроен по-деловому, и шутка Грека не тронула его.

– Можешь заняться и Ольгой. Благословляю, – сказал майор. А Грек усмехнулся, посмотрел на Ваняшина:

– Ольгой пусть займется вон Леха. Он у нас спец по женщинам, – сказал он.

Федор догадался, на что намекает Грек.

– Я так понимаю, что ты хочешь взять с собой Ваняшина? – спросил майор.

На лице Грека засияла хитрая улыбка, и он кивнул.

– Ладно. Катитесь с глаз моих, – махнул рукой Туманов. И оба его помощника тут же исчезли из кабинета. Федор давно подметил, что работа в кабинете его помощничкам явно не по душе. Да сейчас он и сам бы, вместо того, чтобы сидеть и дышать кабинетной пылью, предпочел бы работу «на земле», как на языке оперативников называлась закрепленная за ними территория. Это у территориальных оперов. Но в отличие от них, опера главного управления уголовного розыска, где работал майор Туманов, не имели территориальности и работали по всему городу.

Оставшись в кабинете один, Туманов подошел к окну. Недавняя жара спала. И впервые за несколько недель, накрапывал мелкий дождик, тихонько барабаня по металлическому карнизу подоконника. Но продолжался он недолго, и закончился также внезапно, как и начался. Хотя даже за то короткое время, пока шел, он успел наполнить душный воздух влагой.

Майор открыл окно, и тотчас его кабинет наполнился свежестью, от которой стало легче дышать. Постояв возле окна, Федор вернулся к столу и среди разложенных бумаг, выбрал три. Две из них, были характеристики из подмосковного детского дома на бывших воспитанников, Васильева и Горячева. А третья – выписка из личного дела на Серова Николая Леонидовича.

Обе характеристики, интересовали Федора постольку, по сколько. Поэтому, едва глянув и не вчитываясь в суть, майор отложил их. А вот на третьей, выписке на Серова, сосредоточил внимание. Тут было над, чем поразмыслить. Оказалось, что, еще находясь в детдоме, Серов собрал возле себя группу из четырех воспитанников. Тут же перечислялись фамилии каждого из четверых. По мнению заместителя директора, отвечающего за воспитательную работу детдома, каждый из этой группы отличался фанатичной преданностью Серову. Это навело Туманова на одну интересную мысль. Полазив в базе данных компьютера, майор отыскал номер уголовного дела заведенного на Серова, по которому тот отбывал пять лет заключения. Статья серьезная – разбойное нападение. Но особенно заинтересовал Федора тот факт, что потерпевшие кооператоры заявляли о пятерых нападавших, хотя опознать смогли одного Серова. Остальные четверо были в масках.

Федор призадумался. У Серова было четверо друзей бывших детдомовцев. Его посадили за кооператоров, но друзья остались на свободе. И вряд ли они бросили грабить. Сообщения о четверке грабителей в масках частенько поступали в территориальные отделы. И если это те самые детдомовские дружки Серова, то возможно, что и нападение на инкассаторов совершили именно они. Но теперь бандит Серов вдруг остался без друзей. Внезапное исчезновение бывших его приятелей, очень заинтересовало Федора. Ведь человек, а тем более четверо, не могут исчезнуть так, чтобы не оставить после себя следа. Надо только не полениться и постараться отыскать этот след. И Федор скоро отыскал. Он припомнил случай, который произошел почти семь месяцев назад. Тогда в оперативной сводке сообщалось о четверых сгоревших.

* * *

Федору позвонил дежурный изолятора временного содержания, куда Туманов поместил привезенную девушку Риту Лисовскую.

– Посиди пока тут. О жизни подумай. О себе. О маме своей и о том с кем ты, дурочка, связалась, – назидательно произнес майор Туманов, передавая девушку на руки дежурному. – А захочешь увидеть меня, исповедаться. Дай знать дежурному. – Хотя особенно на раскаянья этой красотки Федор не надеялся. Не сомневался, что Серов проводил с ней хорошую идеологическую воспитательную работу. И если, это действительно так, девчонка будет держать язык за зубами. По крайней мере, в ближайшие день, два. Но майор ошибся. А точнее не распознал того состояния, в котором была девушка.

– Ты знал, что она наркоманка? – спросил у Федора дежурный.

– Первый раз слышу, – ответил майор. Хотя еще когда ехали в машине, у него вдруг возникли подозрения, что красотка подсела на иглу. И этому наверняка поспособствовал Серов. Очень выгодно, когда девушка находится от него в полной зависимости. Туманов даже хотел спросить ее о наркотиках, да помешал звонок Серова.

– Так вот сейчас у нее началась ломка. Даже не знаю, что с ней делать. Может, в больницу ее отправить? – вкрадчиво поинтересовался мнением майора Туманова дежурный. Сам принимать по этому поводу решение, не стал. Вдруг сбежит девчонка из больницы, с кого тогда спросят. Здравый смысл подсказал, что лучше посоветоваться с Тумановым.

– Знаешь что, – посоветовал Туманов, – давай, веди ее ко мне в кабинет. Я, конечно, не нарколог, но, думаю, смогу ей помочь. С условием, если она проявит сговорчивость.

– Ну, это уж не ко мне, – мрачно заметил дежурный и тут же добавил: – Сам ее задержал. Сам с ней и разбирайся. Жди. Сейчас ее доставят к тебе.

Федор положил трубку и опять подошел к окну. С некоторых пор майор стал ощущать себя затворником этого кабинета с зарешеченным окном. Жизнь кипит. Но кипит по ту сторону решетки. А он, майор криминальной милиции, является всего лишь сторонним наблюдателем ее. Потому иногда и навертывается тоска. И хочется побыть в одиночестве. Но на этот раз его одиночество оказалось недолгим.

Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали, и в кабинет вошел здоровенный старшина. Глядя на амбала, Федор подумал о том, где только могли отыскать на него форму такого размера. Стоявшая рядом с ним девушка, Рита Лисовская, казалась миниатюрной куколкой.

– Товарищ майор, вот, велено доставить вам, – как бы с неохотой, вяло, прошлепал губами амбал и, повернувшись, неторопливо вышел из кабинета. Впрочем, торопливость несвойственна людям с такими габаритами. Федору глядя на него, хотелось как можно быстрее вытолкать толстяка вон. Он вошел и как серая огромная гора, заслонил окно. И когда эта гора оказалась по ту сторону двери, в тесном кабинете стало светлей.

Оставшись вдвоем с девушкой, Федор вздохнул с облегчением. После чего предложив ей стул, спросил, при этом изобразив на лице крайнюю занятость:

– Ну, чего там у тебя стряслось?

Рита Лисовская рухнула на стул и умоляюще посмотрела в глаза Федору.

– Мне плохо. Понимаете, у меня ломка… Мне срочно нужна доза. Пожалуйста… – умоляюще попросила девушка. Но Федор только развел руками.

– Ничем не могу помочь. Я мент, а не наркодиллер.

Девушка глянула на него злыми глазами.

– А если я сдохну там, в камере? Тогда как? – спросила она.

Туманов глянул на девушку без сожаления и пожал плечами.

– Думаю, твой приятель Серов, когда-нибудь принесет тебе на могилу цветы. Разумеется, только после того, как отсидит положенный срок.

– Я не о том, – вскрикнула Лисовская, мученически уставившись на майора.

– А о чем же? – Федор притворился, будто не понимает смысла, который она пытается передать ему. Хотя и жалости к ней не испытывал. Сама виновата.

– Я о тех неприятностях, которые тогда будут у вас, – подсказала девушка.

Федор улыбнулся. Кажется, девочка вздумала попугать его. Только зря.

– Мало ли их у меня было. Переживу и эти, – равнодушно сказал он.

Девушка застонала, положила обе руки на стол, уронила на них голову. Но так просидела недолго. Вдруг подняла голову и, глянув на Федора уже без злости, попросила:

– Ну, я прошу вас, помогите. Одну только дозу. И потом делайте со мной, что хотите. Хоть перетрахайте меня всей вашей ментовкой. Только… – заметив на лице майора усмешку, замолчала, так и не договорив. Тут же усмешка пропала с лица майора, и Федор с отдаленным сочувствием произнес:

– Допустим, я хочу помочь тебе. А ты сама, не хочешь этой помощи.

– То есть? – не поняла Лисовская и захлопала пушистыми ресницами.

– Ну вот смотри. У меня к тебе, всего несколько вопросов, и катись ты с глаз моих. Разве это так трудно. Я же тебя не заставляю родине изменять.

При этих словах Федора, девушка слабо улыбнулась.

– Знаю я эти ваши вопросы. По мне так родине проще изменить. А, о чем вы хотели меня спросить? – спросила она, при этом на ее бледном лице было столько муки, что Федору искренне стало жаль красавицу. «Пропадет дуреха не за грош, если не перестанет колоться», – подумал майор и сказал:

– Да, в общем-то, ничего особенно мне от тебя не требуется. Хотелось лишь узнать, при каких обстоятельствах ты познакомилась с Серовым.

– С Коляном? – переспросила девушка.

Федор утвердительно кивнул.

– Да ребята познакомили, – сказала девушка, не видя в этом ничего предосудительного. Лично ей все равно, в том, что Колян был судим.

– Конкретней. Кто именно? – потребовал Туманов.

– Да зачем вам? Ведь их все равно уже нету.

– Но все-таки, кто? – настойчиво допытывался Туманов.

Девушка недовольно фыркнула, потом сказала:

– Ну, Бокан, например. Проша. Гоха. Гусек. Устраивает ответ?

Федор кивнул.

– В общем-то, да. Но хотелось бы фамилии их узнать. У них есть фамилии?

Хоть Рите и было плохо, но она рассмеялась. Вот дает майор.

– Да я же не из уголовки. Зачем мне ихние фамилии знать. Они мне платили не за это.

Федор догадывался, услуги какого рода оказывала девушка, но, тем не менее, не упустил спросить:

– А за что? Хотелось бы узнать поточнее. Какие дела у тебя с ними были.

Девушка покачала головой и сказала со вздохом:

– Все вы понимаете. Просто хитрите. Думаете, дурочка я. Трахалась я с ними. Вот какие дела. Сложно, что ли догадаться. А еще майор, называется.

Туманов смолчал на такой упрек, потом спросил:

– Стало быть, это они тебя познакомили с Серовым. Постой, ты, кажется, сказала, что их уже нету? А где же они?

Рита пытливо уставилась на Туманова. Придуривается, что ли этот мент, или в самом деле не знает. И так, не придя к логическому заключению, сказала, не скрывая сожаления:

– Сгорели они в качалке. Отличные ребята были.

– Где? Где сгорели? – переспросил майор.

– Да в подвале, где обычно собирались и занимались спортом, – в конец, потеряв терпение, раздраженно проговорила девушка. Вот приставучий оказался этот майор Туманов. С виду, вроде мужик ничего. И на лицо приятный. Но душа у него, ментовская. Цепляется к каждому слову.

– Гм… – Федор покрутил в пальцах авторучку.

– Ну что еще вам надо от меня? – умоляюще простонала девушка.

– Адресок? Где, это все произошло? – деликатно попросил майор Туманов, видя, что Лисовская уже на пределе нервного срыва. А это могло означать только одно, она вот-вот сорвется, впадет в истерику, и тогда от нее не добьешься ни слова. Потому и спешил майор задавать свои вопросы.

Рита назвала адрес и опять заговорила о дозе, упрашивая майора.

– Ох, хо, хо, – вздохнул Федор и сказал: – Сигарету могу дать. Могу водки налить. Если хочешь. А наркоты, не держу. Ну честное слово.

Девушке хотелось вцепиться тупице майору в волоса. Он что, нарочно корчит из себя дурака, или не понимает, в самом деле, как ей тяжко.

– К черту, твои сигареты и водку! Мне нужна – доза. Понимаешь, тупица?

Федор хлопнул ладонью по столу.

– Успокойся и не закатывай тут мне истерику. Даже, если бы у меня и была эта доза, я бы не дал тебе…

Девушка осуждающе смотрела майору в глаза, считая его жмотом.

– Не пялься на меня так. Мне тебя, дуру, жалко. Сдохнуть досрочно хочешь? Не получится. Я тебе не дам. И сделаю я сейчас вот что, – сказал Туманов и поднял телефонную трубку. Он позвонил в наркодиспансер и попросил прислать оттуда врача с машиной.

– Я оттуда убегу, – опустошенным голосом проговорила девушка. На что майор Туманов, как можно строже сказал:

– Тогда я тебя отыщу, привезу туда сам и пристегну наручниками к кровати, чтобы ты прошла полный курс лечения. Ты мне потом сама же спасибо скажешь. Так что лучше и не помышляй о побеге.

Девушка обречено склонила голову. Понимала, этот упрямец майор, говоря так, не шутит. И непременно выполнит свое обещание.

Глава 14

В столицу Ольга Мареева приехала с единственной целью, поступить в московский университет. Еще учась в школе в своем родном городе Иванове, мечтала стать журналистом. И чтоб непременно попасть работать на телевидение. Но судьба распорядилась иначе. Сдав все экзамены, она вдруг увидела себя в списке не зачисленных абитуриентов, не прошедших по конкурсу. Отчаянью не было предела. Но Ольга была не из тех, кто легко сдается. Решила попытать счастья на следующий год. А пока, чтобы не тратить этот год впустую, быстренько подала документы в текстильную академию на факультет – экономика и финансы. Еще живя в своем родном Иванове, слышала, что поступить туда несложно. К тому же при академии имеется общежитие, что само по себе было большим плюсом, и не надо бегать по Москве в поисках дешевого жилья.

Экзамены в академию она сдала на отлично. А проучась год, решила не испытывать судьбу и махнула рукой на журналистику. В принципе, если повезет, можно и после окончания академии хорошо пристроиться. А Ольге, можно сказать, повезло. После окончания первого курса, ей и еще двум студенткам, как самым преуспевающим отличницам факультета, предложили на время летних каникул поработать в Авто-банке. И предложил не кто-нибудь, а сам управляющий банком, Щавелев Вадим Николаевич. Его Ольга видела несколько раз в академии. Узнала в деканате, что Щавелев крупный банкир и к тому же постоянный спонсор их академии.

Каждая из молоденьких студенток мечтала понравиться богатенькому дяде, но, повезло изо всех только одной Ольге. Несколько раз, встретившись в коридорах академии, улыбнулась ему. И этого оказалось достаточно, чтобы банкир обратил внимания на молодую стройную красотку.

Щавелев был не женат, и Ольга по наивности загорелась мечтой, стать ему верной спутницей жизни. К тому же банкир часто приглашал ее к себе в загородный дом. Там они в уединении от посторонних глаз, занимались с ним любовью. В сексе Вадим далеко уступал нахрапистым студентам академии, со многими из которых Ольга уже успела переспать, но она всячески делала вид, что более сексуального мужчину еще не встречала. Похоже, это нравилось банкиру. В благодарность за ее ласки, он делал Ольге щедрые подарки, чему очень завидовали подруги по факультету. И она уже готова была поверить, что является для банкира, нечто большим, чем просто девушка для развлечений, как однажды удивилась его предложению. Прозвучало оно после того, как по обыкновению Щавелев удовлетворив свою похоть, скатился с Ольги и, развалившись на широченной кровати, на которой хватило бы места для пятерых, вдруг сказал:

– Скажи мне, Оля, я могу рассчитывать на твою помощь в одном щепетильном деле?

Ольга еще как следует, не отошла от бурного секса. На этот раз банкир оказался в постели просто великолепен. Перед тем, как заняться с нею любовью, проглотил пару таблеток виагры. Поэтому его сил хватило на то, чтобы сполна удовлетворить ненасытную молоденькую самку. Услышав его просьбу, Ольга не решилась разочаровать банкира.

– Ну, разумеется, – не раздумывая, сказала она. А Щавелев улыбнулся.

– Знаешь, я был уверен, что ты не откажешься. Ты, хорошая девочка.

– Не откажусь, – подтвердила свое согласие Ольга и спросила: – И в чем же будет заключаться моя помощь в твоем щепетильном деле? Хотелось бы узнать. – В ее глазах появилось любопытство.

Щавелев не ответил сразу. Сначала закурил. Дал ей сигарету. И когда она закурила тоже, неторопливо, с неким самодовольством, как человек, высоко парящий над серой толпой, проговорил:

– Да преподаватель у вас есть один… Сурин его фамилия.

Ольга от удивления вскинула брови.

– Есть. Валентин Михайлович. Добрейший мужик. Даже если не знаешь предмета, никогда двойку не поставит.

Щавелев снисходительно улыбнулся.

– Тоже мне, показатель доброты. Если бы он тебя с головы до ног долларами завалил, тогда бы другое дело.

Ольга рассмеялась.

– Откуда у него доллары. Он гол, как сокол. Много ли на своей литературе заработает. А почему ты заговорил о нем? – спросила она, не понимая, какой может быть интерес у богатого банкира к преподавателю литературы.

– Он мне нужен, – сказал банкир, удивив тем самым девушку. От удивления она даже на какое-то время утратила способность нормально рассуждать. И на всякий случай решила переспросить:

– Кто? Сурин? Тебе?

Щавелев кивнул.

– Сурин. Мне.

Ольга недоверчиво усмехнулась. Сначала подумала, что Щавелев шутит. Но потом увидела, что нет. Лицо у него слишком серьезное сейчас и сам банкир, судя по всему, не расположен шутить. На всякий случай, предупредила:

– Знаешь, все на кафедре считают его полным неудачником и тупицей.

Щавелев улыбнулся.

– Должен заметить тебе, детка, что из тупиц тоже можно извлекать пользу. Надо только знать, как это сделать, – сказал поучительно банкир. А Ольга психанула. Не нравилось, когда кто-то называл ее деткой. Видела в этом что-то унизительное для себя. Это слово применительно к несмышленышу ребенку, а она – молодая леди.

– Не называй меня так, – сказала она, молча докурила сигарету, потом спросила: – Не понимаю только, тебе нужен Сурин, а я-то тут при чем?

– Ты должна сделать так, чтобы его уволили с работы, – как ни в чем не бывало, проговорил Щавелев, притушив сигарету о пепельницу. А Ольга раскрыла от удивления рот. Во, дает, любовничек. Такое сказанул.

– И каким же образом, интересно, я это сделаю? – спросила девушка.

Щавелев притронулся к жесткому пучку волос, скрывающих лобок внизу живота Ольги, и улыбнувшись, сказал:

– Вот этим, милая.

Ольга не поняла, уставилась на него.

– То есть?.. Ты хочешь сказать… – начала она и не договорила.

– Да, детка. Ты должна совратить вашего Валентина Михайловича. Затащить его в постель, а потом заявиться к ректору академии и рассказать о развратных действиях преподавателя литературы, в результате которых, ты стала беременной. Беременность я тебе гарантирую, – похабно захохотал банкир.

– Что? Я – беременной? – Ольга села на постели. Все, что предлагал ей Щавелев, было в высшей степени подло. И не только по отношению к Сурину, но и к ней. Тут же она поняла еще одно и самое, пожалуй, важное: ей никогда не стать спутницей жизни этого денежного дяди. Даже при всей ее красоте и старании, хоть сколько-нибудь приблизиться к нему. Он всегда будет держать ее, как дешевую девицу, готовую по первому требованию хозяина безропотно исполнить любую его нужду. И в этом она, прежде всего, виновата сама. Не так повела себя с самого начала с ним. Легко и дешево продалась.

Щавелев достал из кармана пиджака бумажник, извлек из него десять сто долларовых купюр.

– Это тебе за твою помощь, – сказал он, протягивая Ольге деньги.

Ольга молчала. Хотелось порвать эти десять бумажек на мелкие клочья и швырнуть самонадеянному мерзавцу в лицо. Чтобы знал, она не какая-нибудь дешевка и у нее тоже есть достоинство. Но вместо этого, она взяла доллары и положила в свою сумочку.

На экзамен по литературе, который принимал у них Сурин Валентин Михайлович, она вошла последней. Взяла билет, села за первый стол перед преподавателем. Чувствовала себя подловато. Хотелось, взять и рассказать все Сурину. Но она вспомнила про доллары, которые ей дал Щавелев, и ничего не рассказала. Не раз замечала, какие неравнодушные взгляды бросал на нее преподаватель литературы. Знала, что нравится ему. Иногда даже пользовалась этим, но не для того, чтобы получить хорошую оценку. Литературу она любила и знала. Ее саму забавлял легкий флирт с преподавателем. И сейчас, заметив в его взгляде нечто большее, чем простой интерес к студентке, подумала: «Все мужики, кобели. И даже этот» На Сурина она глянула с сожалением. Не знала, во что хочет втянуть его Щавелев, но нисколько не сомневалась, что этот добрый, тихий человек – жертва. И для него все начнется сейчас. Она тихонечко вздохнула и нарочно уронила со стола авторучку.

Сурин сидел, наклонившись над учебником. Ольга нырнула под стол, как будто за авторучкой. Но вместо авторучки в ее руках оказался другой предмет, стоило ей лишь расстегнуть молнию на брюках Сурина.

Со Щавелевым они расстались. Поначалу Ольга пыталась ему звонить, но всякий раз секретарша отвечала, что управляющий занят. Из академии ей пришлось уйти. Почти следом за Суриным. Теперь уже об учебе она и не думала, устроилась на работу. Благодаря привлекательной внешности, ее взяли официанткой в ресторан «Прага». И там однажды Ольга увидела Щавелева. Банкир не заметил ее по одной простой причине, не ожидал, что Ольга работает там, К тому же она не обслуживала его столик. А сама Ольга всячески старалась, чтобы банкир и сидящий с ним за столиком человек, не узнали ее. Тем вторым был Валентин Михайлович Сурин. Глядя на то, с каким упоением ему Щавелев что-то рассказывает, ее одолевало одно желание: предупредить Сурина, чтобы он не связывался с этим коварным банкиром. И однажды Ольга набралась мужества и пришла к Сурину, но его соседка по лестничной площадке сказала, что с некоторых пор Валентина Михайловича что-то не видно. Тогда Ольга оставила свой телефон и попросила, чтобы Сурин, когда появится здесь, перезвонил ей. Но он так и не позвонил.

* * *

Ольга несколько удивилась, посмотрев в глазок двери и увидев на лестничной площадке человека, одетого в куртку, похожую на спецовку. И немного рассердилась. Что ему, вообще, надо тут? Можно было еще часа два поспать. А этот тип разбудил ее.

– Кто? – спросила она, раздирая отяжелевшие от спанья веки.

– Сантехник, – ответил из-за двери человек, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– А, а, – протянула Ольга, зевнув. Поздно вернулась с работы, теперь чувствовала себя невыспанной. Открыла дверь, и уже когда сделала это, подумала: «Какой сантехник? Я не вызывала никакого сантехника. Если только квартирная хозяйка». Об этом она хотела спросить у самого сантехника, но, довольно сильно оттолкнув ее, он вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

– Да вы что? Чего себе позволяете? Убирайтесь отсюда вон. Немедленно, – Ольга сердито указала на дверь. Терпеть такое хамское поведение она не намерена. Но вошедший рассмеялся. Похоже, упрямство, с которым Ольга пыталась выпроводить его из квартиры, было забавным. По крайней мере, для него в первую минуту, другую. Потом ему это надоело, и он довольно резко произнес:

– Заткнись.

Ольга вытаращила глаза. Не привыкла к такому обращению.

– Что? Да вы… Да ты…

– Я сказал, заткнись, сучка, – повторил вошедший с надменной улыбкой. – Я не сантехник…

– Что? Не сантехник? – теперь до Ольги дошло, что от сантехника в этом хаме разве что спецовочная куртка. И то, если присмотреться, она не очень-то и смахивает на спецовочную. Тогда, кто этот нахал, ворвавшийся к ней и чего ему надо. И она, теряясь, спросила:

– В таком случаи, кто вы?

Он пристально уставился ей в глаза.

– Я – твоя смерть.

– Что? Вы ненормальный? – вскрикнула девушка, принимая этого человека за психа. Поговаривали, что с недавних пор тут в районе, объявился такой. Шастает по квартирам, насилует девушек и молодых женщин, а потом убивает. И как же она об этом не подумала раньше? Всему виной хозяйка, у которой Ольга снимала эту квартиру под частную. Приходила два дня назад, сказала, будто труба под ванной подтекает. И надо сантехника вызвать. Вот и приняла Ольга этого типа за сантехника.

Не обращая внимания на ее вопрос, человек проговорил:

– Готов выполнить твою последнюю волю. Ты как предпочитаешь умереть? От выстрела в голову? Или предпочитаешь менее болезненно? Могу пережать тебе сонную артерию, и ты ничего не почувствуешь. Уверяю, твоя смерть будет похожа на сон. Глубокий и безмятежный, как у младенца.

– Да… да вы с ума сошли! – Ольга отступила к стенке, на которой висело зеркало с полочкой. На этой полочке она обычно оставляла свои принадлежности для макияжа. Удобно, а главное не надо бегать по комнате, все под рукой, губная помада, тональные крема, тушь для ресниц. Она покосилась на полку. Несколько дней назад купила в переходе баллончик с нервно-паралитическим газом. Так, во всяком случаи, уверял ее продавец, парень в пятнистом камуфляже. Ольге давно хотелось заиметь такой. Возвращалась всегда поздно, а мужичье здесь очень падкое на красивых девушек, и за то время, пока работала в ресторане, ее пару раз чуть не изнасиловали. Один раз сволочь таксист. Тогда она едва отбилась, убежала, оставив сумочку в машине. А другой раз в подъезде. Привязался какой-то наркоман. В случаи с ним, помогла соседка с первого этажа. Услышав сдавленные крики Ольги, она вышла на площадку. Но не так, а с огромной овчаркой, при виде которой наркоман сразу позабыл о своих намерениях. Тогда и было решено приобрести для самообороны этот баллончик. Ольге его еще не доводилось применять. Она покосилась на него, решив попробовать испытать его на этом болване. Хорошо, что продавец рассказал, как надо им пользоваться.

Она быстро схватила баллончик в правую руку, шагнула чуть в сторону коридора, чтобы отдалиться от психа. Тот поначалу не понял, чего пытается проделать девушка, а когда понял, получил в лицо тугую струю газа. Моментально закрыл лицо руками, попятился назад, но уперевшись спиной в дверь, рухнул на колени. Секунду другую, и он скорчился на коврике в прихожей.

Ольга хотела перескочить через него, но потом поняла, он развалился так, что невозможно открыть дверь. Остается один выход, хотя и не самый удачный, прыгать с балкона. Третий этаж, в общем-то, невысоко, хотя нет гарантий, что при прыжке она не переломает себе что-нибудь. Зато останется жива. А этот псих вряд ли оставит ее в живых.

Кажется, продавец все-таки надул ее, когда говорил, что газ в баллончике нервно-паралитический. Уж слишком быстро пришел в себя псих. Он еще не поднялся с коврика, когда Ольга увидела в его руке пистолет с набалдашником на конце ствола.

– У, сука! – прокашлявшись, прохрипел псих и выстрелил в нее. Ольга едва успела заскочить в дальнюю комнату. В ней была дверь выходящая на балкон. Летом Ольга редко закрывала ее. Она и сейчас оказалась открытой. Зато другую дверь, которая отделяла комнату от коридора, заперла на замок. До нее хозяйка сдавала эту квартиру двум разным людям. И тот, кто жил в этой комнате, вставил в дверь врезной замок. Теперь он пригодился и Ольге.

Стоя за дверью, она услышала шаги. Неторопливые, тяжелые шаги. Потом толчок в дверь. Один. Другой. И все тот с хрипотой голос, злобно произнес:

– Открой, сучара. Ведь хуже будет. На куски тебя разрежу, как селедку.

Тут же с той стороны двери, послышались два приглушенных хлопка, и две пули пробили дверь насквозь, образовав в ней два отверстия.

– Открой! Ну, погоди, шалава. Я тебя изуродую, как бог черепаху, – пообещал голос за дверью. И тут же опять послышалось еще два приглушенных хлопка. А в двери появилось еще пара отверстий.

– Уходите. Прошу вас. Ну что я вам плохого сделала? За что вы хотите меня убить? – Ольга заплакала, видя как под мощными ударами, дверь содрогается вместе с косяком. И того и гляди вывалится. Кажется, тот псих усердствует, колотя в нее ногой. А раз так, стоять здесь и терять драгоценное время, отведенное ей для спасения, просто не допустимо. Разумнее, выскочить на балкон и поднять шум. Возможно, это остановит психа. Кому-то же должна придти в голову мысль, вызвать милицию.

Ольга выбежала на балкон и закричала, при этом, отчаянно размахая руками, стараясь привлечь хоть чье-то внимание. Ее положение осложнялось тем, что совсем рядом, в каких-то пятидесяти метрах от дома проходила ветка открытого метро, и поезда с грохотом то выскакивали из туннеля, то ныряли опять в него. Для жильцов дома, в котором Ольга снимала квартиру, это создавало огромные неудобства. Зато квартира здесь стоила намного дешевле. Поначалу, это неприятное соседство даже радовало. Но лишних денег у нее не было, на дорогую жилплощадь. А шум что? К нему и привыкнуть можно. Ольга привыкла, иногда даже спала с открытым балконом. Но сейчас… сейчас метро играло роковую роль в ее судьбе. Из-за шума поездов ее никто не слышал.

* * *

– Тут кажется, этот дом, – проговорил Леха Ваняшин, сворачивая в переулок. Грек смотрел на номера домом.

Перед тем, как ехать сюда, они с Ваняшиным установили, кому принадлежит телефонный номер, который оставила девушка для Сурина. Оказалось, что номер принадлежал некой Мочаловой Анне Дмитриевне, тысяча девятьсот сорокового года рождения. Но когда Ваняшин позвонил, ему ответила молодая девушка, а никак не старуха, которой уже перевалило за шестьдесят. В разговоре с ней лейтенант схитрил, назвался представителем фонда общественного мнения, занимающегося опросом граждан по предстоящим выборам в городскую думу.

Во время этого разговора Грек сидел рядом, поражаясь, как Ваняшин научился ловко врать. И только один майор Туманов соблюдал невозмутимость. Иногда для пользы дела можно и приврать. Лишь бы результат был. А в этот раз он был. Когда, почти после десяти минутного разговора, трубка легла на аппарат, лейтенант улыбнулся, давая понять, что результат есть.

– Орел, – похвалил молодого коллегу Грек. А майор нетерпеливо спросил:

– Ну?

– Товарищи оперативники, идете верным путем, – начал Ваняшин, на что капитан Грек строго заметил:

– Леха, давай без лишнего базара. Докладывай, по существу.

– А если говорить по существу, то я только что разговаривал с гражданкой Мареевой. Ольгой, – сказал Ваняшин.

– Вот, это самое основное, что и требовалось доложить. А как ты только что обхаживал ее, мы с Николаичем слышали, – сказал Грек, при этом засуетившись и глядя своими черными глазами на Федора. – Николаич, думаю, нам не мешает наведаться по этому адресочку. Возможно, прямо сейчас.

Девушку на балконе третьего этажа, они увидели издали. Она отчаянно махала руками, при этом что-то кричала, но из-за шума проезжавших поездов невозможно было разобрать, чего она хочет.

– Сумасшедшая какая-то, – заметил про девушку Грек. – Разве нормальная стала бы глотку драть, когда грохот такой. – Тут же он глянул на номер дома и озабоченно сказал: – Леха, стой. Сейчас мы спросим у этой чеканутой, где одиннадцатая квартира.

Все трое вышли из машины. Грек подошел под балкон. За ним, Ваняшин с Федором.

– Эй, ты чего там орешь? – крикнул Грек, задрав голову вверх.

Девушка отчаявшись, что кто-нибудь ее услышит, уже перестала кричать и только плакала, чувствуя себя обреченной, но увидев этих троих, закричала опять:

– Помогите! Он меня убьет. У него пистолет.

Оперативники удивленно переглянулись.

– Ничего себе, дела, – озабоченно проговорил Грек. – Во, попали.

– Постой, Саня, – остановил его Туманов и крикнул девушке: – У вас какая квартира?

– Одиннадцатая, – прокричала девушка, от нетерпения готовая спрыгнуть вниз. Удерживало только одно, вдруг эти мужики окажутся растяпами и не поймают ее. Тогда уж точно переломов не избежать.

– Это – Мареева, – сказал оперативникам Туманов.

В черных глазах Грека появилась некоторая растерянность.

– Мареева? А чего ж это у нее там происходит? Кто-то убить ее хочет. А? Выходит, мы приехали вовремя, – проговорил Грек.

– А ты думал, тебя тут пирогами накормят? – подковырнул Грека Ваняшин.

– Так, ребята, – быстро оценив ситуацию, произнес Федор. – Грек, остаешься внизу. Мы с Ваняшиным, наверх. Попытаемся взять его там.

Грек хотел возразить, по поводу столь малозначительной роли, но не успел. Он и моргнуть не успел, как Туманов с Ваняшиным забежали за угол дома на ту сторону, где находился подъезд. И Греку ничего другого не оставалось, как смириться со своей незавидной участью.

Поднявшись на третий этаж, Федор прислонил ухо к двери, прислушался. Услышал шум, который тут же стих, стоило оперативникам несколько раз нажать на звонок.

– Так, Леха. Похоже, дверь нам никто открывать не собирается. Значит, что?

– Откроем ее сами, – ответил лейтенант, отходя шага на три назад для разбега и приготовившись с наскока вышибить ее.

– Правильно. Умница, – похвалил Федор и кивнул лейтенанту, чтобы тот не терял зря время.

Дверь была деревянная. Разбежавшись, Ваняшин со всей силы ударил по ней ногой так, что она вывалилась в прихожую. Лейтенант по инерции ввалился в прихожую вместе с дверью и сразу отшатнулся к стене. И как оказалось очень вовремя. Потому что человек стоявший в коридоре, возле кухонной двери резко обернулся в его сторону и, не целясь, пару раз выстрелил. Из-за навернутого на ствол пистолета глушителя, самих выстрелов было не слышно в этой суматохе. Но Федор отчетливо ощутил, как рядом с его головой пролетели два смертельных кусочка металла. От смерти его спасло только то, что он не успел ломануться в прихожую вслед за лейтенантом. Поторопись он, и все оказалось бы для него иначе. А так, эти обе пули, теперь выбрали другую цель. Соседскую дверь. Обе с остервенением вонзились в нее.

Чтобы не дать тому человеку выстрелить еще, Туманов просунул в дверной проем руку с пистолетом и раз за разом сделал три выстрела. На успех не надеялся, стрелял, чтобы попугать того негодяя, не дать ему выцелить лейтенанта Ваняшина, который оказался в более худшем положении, чем Федор. Все-таки, к линии огня лейтенант был ближе. Теперь ему удалось спрятаться за шкаф стоящий в прихожей. Укрытие, конечно, не надежно, но все-таки.

Но, кажется, стрелявший в оперов человек, больше не собирался этого делать. Он бросился в кухню, быстро раскрыл оконную раму, потом с проворностью кошки вскочил на подоконник. Глянув вниз, он, тут же не раздумывая, прыгнул.

Грек стоял под балконом, кричал Мареевой успокоительные слова и оторопел, когда вдруг раскрылось окно, и на подоконнике появился человек, которого капитан принял за сумасшедшего. Потому что нормальный бы прыгать вот так не стал. А этот не раздумывая, сиганул вниз, едва ли не на плечи Сан Санычу Греку. Хорошо Грек вовремя отскочил в сторону. Только напрасно капитан посчитал, что после падения того придурка, можно надеяться на легкое задержание. Прыгнувший человек, повел себя довольно профессионально, начиная с того момента, когда только выпрыгнул из окна. Для балансировки в полете, он вытянул в стороны руки, сам при этом чуть согнулся и слегка поджал под себя ноги. Поэтому приземлился он не на прямые ноги, а на чуть согнутые в коленях, что дало возможность амортизировать соприкасание с землей. Причем, едва только ноги коснулись земли, он сделал кувырок вперед через голову, и при этом умудрился ногой ударить по руке Грека и выбить из нее пистолет. А, очутившись после кувырка на ногах, нанес капитану сокрушительный удар кулаком в лоб, от которого у Грека перед глазами поплыли огненные круги. На какое-то время он отключился. Потом сознание вернулось, и лежа на земле, Грек одну руку приложил к ушибленному лбу, а другую вытянул, пытаясь хоть что-то нашарить возле себя. Нашарил ногу и открыл глаза.

Оказалась, это была нога майора Туманова. Ваняшин наклонился, поднял пистолет Грека. Потом они вдвоем с Тумановым помогли Греку встать.

Покачиваясь, Грек помотал головой.

– Вот сука. Он меня прямо в третий глаз ударил вот тут, – сказал вдруг Грек.

Федор с Ваняшиным переглянулись.

– В какой глаз? – настороженно спросил майор Туманов.

– Да бредит он, – проговорил Ваняшин. Грек опять помотал головой, потом сказал:

– Ничего подобного, друзья. Просто вы не поняли. У каждого человека во лбу над переносицей имеется третий скрытый глаз. Вот он гад мне по нему и лупанул, – указал Грек на свой лоб, где осталась красная отметина от кулака.

– И как только он так ловко отыскал его, – съязвил Ваняшин, разглядывая лоб Грека. – И ведь не промазал. Точно попал, – добавил он тут же.

– Ты хоть в лицо-то его запомнил? – спросил Федор. Грек кивнул.

Втроем они поднялись в квартиру Мареевой. Ваняшин с Греком взялись поправить дверь, а Федор тем временем разговаривал с девушкой. Хотя выяснить удалось совсем немного. Человека пытавшегося ее убить, Мареева не знала, так же как и не знала, за что ее хотели убить. Единственное, что показалось Федору интересным, это внезапное появление нового лица – управляющего банком Вадима Щавелева, о котором рассказала Мареева. И судя по всему, лица довольно значимого во всей этой истории. Чтобы сколько-нибудь прояснить его значение во всем, что рассказала Мареева, необходимо было встретиться с самим Щавелевым и побеседовать.

– Прямо так тебя к банкиру и пустят, – проворчал Грек, когда Леха Ваняшин по наивности ляпнул, что перед законом все равны.

– А что тут такого? – возмутился лейтенант. – Мы же приедем просто поговорить. Тем более в интересах уголовного дела. Имеем право.

– Леша, забудь о своих правах. Особенно, когда речь заходит о таких людях. Ты этот банк видел? А я видел. Там охраны полным полно. И управляющего этого, наверняка, охраняют, как султана. Не прорваться к нему ни за что таким простым операм, как мы. Да и вряд ли он захочет трепаться с нами. Что у него других дел нет. Как мыслите, товарищ майор? – спросил Грек на этот счет мнение майора Туманова.

– По поводу банкира, думаю, ты прав. Но я сейчас о другом. Девушке здесь оставаться опасно. Если убийца попытался ее убить, и мы его не задержали, он может вернуться сюда.

Ольга уже успела переодеть ночную рубашку с халатом на джинсы и обтягивающую, легкую кофточку. Услышав, что сказал сейчас Туманов, она растерянно и в то же время волнуясь, спросила:

– А что же мне теперь делать? Ведь у меня работа…

Федор махнул рукой, чтобы Мареева не продолжала, сказал:

– Какая работа? О чем вы говорите. Самое лучше для вас, это затаиться на неделю, другую, пока мы не узнаем, за что вас хотели убить и не отыщем убийцу. Вот только, где вас спрятать, ума не приложу. У вас есть подруги, хорошие знакомые, у которых можно пожить некоторое время? – спросил Федор у девушки.

Ольга повела рассеянным взглядом на майора.

– Ну я… – начала было она, но Федор не дал ей продолжить.

– Понятно, – сказал он. – Надо что-то придумать.

Подходящий вариант подсказал сообразительный капитан Греков.

– А чего тут думать, – сказал он. – Может пока пожить у меня. Раз ситуация складывается таким образом, готов пожертвовать собственной квартирой. Она хоть и однокомнатная, но места хватит. Вы будете спать в комнате, а я на диване на кухне.

Федор не стал возражать против такого расклада. А сам Грек, похоже, даже обрадовался. Хоть на какое-то время конец его одиночеству.

Глава 15

В какой-то мере майор Зайцев оправдывал свою фамилию. Большие оттопыренные уши. Глаза чуть раскосые. И эта дурацкая привычка, постоянно шмыгать носом, как будто он хотел унюхать с какой стороны можно ожидать опасность. Так во всяком случаи подумал про него лейтенант Ваняшин, когда майор Зайцев вошел в кабинет Туманова и огляделся, прежде, чем сесть.

Перед этим Федор позвонил ему, попросил принести уголовное дело, которое было заведено по факту поджога в подвале общежития мебельной фабрики.

Зайцев сел на стул и открыл свой дипломат, порывшись в нем, достал тонюсенькую картонную папку, положил на стол перед Тумановым.

– Вот тут, Федор Николаич, все, о чем ты просил, – сказал Зайцев, покосившись на улыбающегося Ваняшина. Потом посмотрел на Грека. Грек сидел в стороне, курил и молчал. Лицо у капитана было задумчивым.

Федор подержал на ладони папку, которую ему только что передал Зайцев, словно пытался определить на вес, насколько она потянет. И даже еще не взглянув в ее содержимое, разочарованно протянул:

– Да. Не густо тут с материалом.

Зайцев как будто обиделся на это замечание, смешно повел носом и сказал:

– Все, что удалось накопать. – Он взял у Туманова папку, раскрыл ее. – Вот заключение пожарной экспертизы об умышленном поджоге, – положил он исписанный лист на стол, который тут же попал не к Туманову, а в руки капитана Грекова. Грек пробежал по нему глазами и отложил в сторону.

– А вот другое заключение, – сказал Зайцев, полагая, что с этим заключением вперед должен ознакомиться сам Туманов, а уж потом его помощники. И это заключение к Греку не попало. Федор взял его, прочитал. Потом глянул в протокол осмотра места происшествия. Внимательно прочитал его. Причем сделал это вслух:

– Обнаружено два мешка, предположительно из брезента, в которых находились пачки резанной бумаги…

Зайцев на это кивнул.

Туманов выглядел задумчивым. Посмотрел на Грека с Ваняшиным. Те уже догадались, о чем сейчас размышлял их майор. И готовы были тоже предположить, что именно эта четверка совершила дерзкое нападение на инкассаторов фирмы «Орбита сервис». Только непонятно было, почему в мешках вместо денег, если ограбление совершила именно эта четверка, оказались не доллары, а резаная бумага.

Потом, когда майор Зайцев покинул кабинет, Федор путем несложного сопоставления определил, сколько прошло времени с момента ограбления инкассаторов, до момента поджога. Оказалось, ограбление было совершено в десять сорок. Об этом заявляли немногочисленные свидетели. Звонок в дежурную часть милиции поступил на пять минут позже. А примерно через час с небольшим, загорелся подвал мебельного общежития. Несомненно, этого времени вполне хватило бы, чтобы подменить отобранные у инкассаторов деньги. Весь вопрос лишь заключался в том, зачем нападавшим их было подменять. Но тогда кто мог это сделать. И нельзя отвергать такую версию, что сгоревшие, вообще не имеют никакого отношения к нападению. По крайней мере, в протоколе осмотра места происшествия сгоревшего подвала ничего не говорится об оружии. А ведь по словам очевидцев, да и по пулям извлеченным из расстрелянных инкассаторов, у нападавших было по меньшей мере три автомата. И только у человека сидящего за рулем «шестерки», пистолет «ТТ». Единственной уликой, которая бы доказала непосредственное участие в нападении этой четверки, могло бы стать обнаруженное при них оружие. Но как раз оно-то и не было обнаружено. Тут было над чем поломать голову Туманову и его помощникам. Но только не майору Зайцеву. Похоже, Зайцев поленился, распутывать это дело.

Федор прочитал рапорт местного участкового уполномоченного, из которого следовало, что предположительно сгоревшими являются: Анатолий Боков, по кличке Бокан, Игорь Григорьев, по кличке Гоха, Виталий Прошкин, по кличке Проша и Олег Гусев, по кличке Гусек. Именно об этой четверки говорила и Лисовская.

– Чем вот так сидеть да гадать, может, лучше съездить да все самим поглядеть, – предложил Ваняшин. Федор не нашел предложение молодого лейтенанта таким уж стоящим. Все-таки, прошло уже столько времени, и в подвале наверняка сделали какой-то ремонт, а стало быть, уже не обнаружить тех улик, которые могли привлечь внимание оперативников и самое главное, помочь в расследовании дела. А основными уликами, могли быть только «стволы», которые применялись при нападении на инкассаторов. Но другого выхода не было, иначе, дело вообще, застопорится. И Туманов согласился.

* * *

Оказалось, Федор был не прав, когда думал о ремонте. И в этом опера убедились, стоило им глянуть на металлическую дверь подвала, запертую на здоровенный замок.

– Вход в подземелье строго охраняется, – пошутил Грек и послал лейтенанта Ваняшина к коменданту общежития за ключом.

Вернулся лейтенант минут через десять, вместе с женщиной колоритной внешности. И ростом она была ничуть не ниже Туманова с Ваняшиным. Капитан Грек и вовсе казался рядом с ней пигмеем.

Она подошла и прежде, чем вручить ключ от подвальной двери, потребовала предъявить служебные удостоверения. И только убедившись, что перед ней действительно оперативники, а не самозванцы, выдающие себя за милиционеров, дала Туманову ключ, предупредив, что в подвале нету света.

Федора, как, впрочем, Грека с Ваняшиным, этот факт ничуть не расстроил.

– Ничего. У нас для подобного случая имеются фонари, – улыбнувшись, сказал майор. Женщина мрачно кивнула. Она была не очень-то предрасположена заниматься болтовней с милиционерами и уж тем более, улыбаться им. Только сказала:

– Я уж с вами не полезу. Тут побуду. Не с моей фигурой по подвалам лазить.

Федора ее отказ даже обрадовал. Не хватало, чтоб еще там эта громила мозолила глаза.

– Конечно, конечно. Оставайтесь тут. Мы уж там, как-нибудь сами, – сказал он, взяв в руки принесенный из машины Ваняшиным фонарь. Фонаря оказалось два. Второй, выхватил из руки лейтенанта, капитан Грек. Возразить против такой наглости, Ваняшин не посмел. Но в подвал предпочел лезть за майором, а не за капитаном Греком.

Едва они миновали несколько бетонных ступенек, как сразу оказались в небольшом коридоре с черными закопченными стенами и потолком, напоминавшем мрачное средневековое подземелье для пыток. Впрочем, пытки начались сразу, стоило им попасть сюда. Подвал даже не удосужились хорошенько проветрить после жуткого пожара. В нем накопилась такая вонь, от которой сделалось настолько противно во рту, что у всех троих сразу же появилась тошнота. Но, тем не менее, это не помешало оперативникам произвести тщательный осмотр подвала. Иначе, зачем вообще, было сюда тащиться.

Следами пребывания здесь четверки парней, остался сгоревший диван, стол, стулья, шкаф и почерневшие от копоти тренажеры, на которых молодцы накачивали мускулы. После смерти ребят, никто не позарился на то, чтобы вытащить их отсюда. Даже обгоревшие маты не посчитали нужным вытащить из подвала. Они так и остались лежать небольшой стопой возле стены. Пожарники лишь залили их водой.

Грек от досады злился. Стоило дышать этой гадостью, пачкаться? И все ради чего? Вряд ли тут можно отыскать что-то стоящее. Он уже направился к коридору, чтобы выйти отсюда на свет божий, но увидел, как Туманов с Ваняшиным стали оттаскивать сгоревшие маты от стены.

– Это вы чего? – остановился капитан, но помогать Туманову с Ваняшиным поленился. Не захотелось руки пачкать.

– Делать мне нечего больше, как в грязи возиться, – ответил Грек, на просьбу Туманова помочь. Но когда они убрали от стены последний мат, Грек увидел под обгоревшим линолеумом, превратившимся от огня в корку, очертания небольшого люка.

– Это чего там? – спросил Грек, высвечивая лучом фонаря четкие контуры люка.

– Сейчас глянем, – сказал Туманов, обламывая по краям люка слипшуюся корку. Когда с ней было покончено, оперативники увидели плиту, служившую полом, и в ней вырубленный кусок, прикрывавший люк.

Особых усилий не потребовалось, чтобы приподнять этот небольшой кусок плиты и оттащить его в сторону. И когда фонарем посветили в образовавшийся лаз, то увидели на самом дне его, примерно на глубине в полтора метра, ящик, а в нем оружие. Четыре короткоствольных автомата, пистолеты «ТТ», обоймы с патронами.

– Вот оно, оружие, – проговорил Федор, протискиваясь в люк, чтобы достать все содержимое ящика наверх.

Грек удивленно хлопал глазами.

– Честно говоря, у меня сперва тоже была мысль, что под этими матами могло что-то быть спрятанным. Но…

– Не захотелось возиться? – продолжил за него Федор.

Грек вздохнул. Ничего не оставалось, как согласиться. И он признался:

– Точно, Николаич.

– Вот и Зайцеву не захотелось возиться в грязи. Поэтому оружие и оказалось не найдено сразу. Надо сказать спасибо коменданту, что заперла дверь на замок. А то это все пацаны могли растащить, – кивнул Федор вниз, на ящик.

Уже на следующий день было получено заключение от экспертов, подтверждающее, что инкассаторы перевозившие деньги для «Орбиты сервис», были застрелены из этих обнаруженных в подвале общежития автоматов. А часа два спустя, майор Туманов позвонил в банк управляющему Щавелеву и попросил того выкроить время для встречи.

– Чего ради, я должен с вами встречаться? – недовольным голосом спросил банкир. В то же время Федор не заметил ни настороженности, ни даже легкого волнения в голосе банкира. Скорее, самодовольство, похожее на издевательство. Кто он, и кто этот какой-то майор Туманов. Он даже не достоин того, чтобы при встрече, банкир протянул ему руку. Если встреча произойдет.

– Видите ли, семь месяцев назад произошло нападение на инкассаторов, перевозивших четыре миллиона долларов из вашего банка в некую фирму с названием «Орбита сервис»…

Банкир даже не пожелал выслушать до конца майора, спросил с еще большим недовольством:

– И вы подозреваете, что это нападение совершил я? – Голос Щавелева зазвучал с откровенной насмешкой. В конце концов, у него было для этого основания. Искать, это дело опера. Но вряд ли даже самый дотошный опер заподозрит в нападении банкира. И какие для этого основания у майора.

– Видите ли, – как бы в оправдание проговорил Федор Туманов. – Для того, чтобы подозревать вас, у меня должны быть серьезные основания.

– Вот именно, – бесцеремонно перебил его управляющий банком Щавелев и добавил жестко: – И доказательства, между прочим.

Федору ничего другого не оставалось, как согласиться. Поэтому он тут же сказал:

– Совершенно верно. Пока у меня их нет. Но есть кой, какие сомнения.

– Какого рода? – спросил Щавелев, и Федор впервые за время их телефонного разговора почувствовал в голосе того отдаленную настороженность.

– Вы знали, директора фирмы «Орбита сервис» Молчанова Виктора Николаевича? – спросил Туманов. Заметил небольшое замешательство банкира. Кажется, тот решил не отвечать сразу, а взять паузу для размышления. Переспросил:

– Кого, кого?

– Молчанова, – набравшись терпения, повторил Федор фамилию директора.

За то время, пока говорил Федор, банкир Щавелев успел кое-что обдумать, и, придав голосу побольше уверенности, сказал:

– Нет. Никакого Молчанова я не знаю.

Федор хмыкнул, чем выдал свое удивление, которое тут же показалось банкиру подозрительным. И он не упустил спросить:

– А почему вас это удивляет?

Но Туманов избежал прямого ответа, спросил:

– Скажите, а с Суриным Валентином Михайловичем вы знакомы?

На этот раз пауза, которую посчитал нужным опять взять банкир, затянулась. Туманов уже подумал, что Щавелев вовсе отключил свой телефон, или он испортился, как вдруг банкир заговорил, плохо скрывая раздражение:

– С телефоном все в порядке. Просто у меня сейчас много дел. Вот и приходится отвлекаться. А что касаемо, Сурина. Когда-то со мной в университете учился один студент с фамилией Сурин. Но поручиться не могу, тот ли это человек, о котором вы спросили.

– То есть, насколько я понял, с Суриным вы никогда не встречались? – настойчиво спросил Федор, раздражая банкира еще больше своей настырностью, и решив быть откровенным до конца, сказал: – Не знаю уж, сумею ли вас удивить. Вообще-то, хотелось бы. Так вот будет вам известно, директор фирмы «Орбита сервис» Молчанов Виктор Николаевич и бывший ваш сокурсник Сурин Валентин Михайлович, один и тот же человек. И этот человек выпросил в вашем банке кредит на четыре миллиона долларов, якобы на строительство паркингов, многоярусных гаражей и автостоянок на территории города Москвы. Но самое интересное даже не в том, что вновь образованной, никому еще толком неизвестной фирме выделили кредит на такую огромную сумму. Может, вашему банку некуда деньги девать. Сейчас речь не об этом. Меня интересует другое. Как вместо долларов, в мешках оказалась резанная бумага. Иными словами – «кукла».

– Чушь. Причем, самая настоящая, – несколько забеспокоившись, произнес банкир. – Выдача денег у нас происходит под строгим контролем.

– Фамилию можно? – попросил Федор. Банкир не понял, переспросил:

– Кого?

– Ну того контролера, кто контролирует выдачу денег. А заодно и того сотрудника, кто их выдает. И имейте в виду, прошу я это не для личной надобности, а для расследования уголовного дела о разбойном нападении на инкассаторов, – как бы между прочим, напомнил Туманов. И это напоминание подействовало. И в голосе Щавелева опер заметил уже откровенную нервозность.

– Хорошо. Записывайте фамилии. Фамилия контролера – Степанова Алевтина Павловна. А выдавал деньги Катаев Андрей Витальевич, – проговорил Щавелев и, как бы заторопившись, добавил: – Если у вас ко мне больше нет вопросов, давайте прервем этот разговор. Я сейчас очень занят.

– А… – только начал Туманов, как банкир в резковатом тоне перебил его:

– Со Степановой можете встретиться в любое время, когда сочтете нужным. Катаев, сейчас в отпуске, и в банке его нет. Все доброго, майор.

Федор услышал в трубке частые гудки.

Глава 16

Никогда еще Щавелев Вадим Николаевич не чувствовал себя так отвратительно, как сейчас. Казалось бы, с момента того события, о котором Щавелев изо всех сил старался забыть, прошло более семи месяцев. И вдруг этот неприятный разговор с майором Тумановым. Он оставил в душе банкира тягостный осадок. Но, так или иначе, а сейчас в срочном порядке нужно было что-то решать с Катаевым. Если майор уцепиться за него, неприятностей не избежать. А может быть и того хуже. Об этом хуже, Щавелев старался не думать. По крайней мере, впрямую, обвинить его майор ни в чем не сможет. Не настолько Щавелев глуп, чтобы подставлять себя. А все эти вопросы по поводу того, знает он или не знает Сурина, гроша ломаного не стоят. Зря старается мент.

Щавелев уже нисколько не сомневался в том, что прежде чем задавать эти вопросы, майор имел разговор с той девчонкой. Ольгой Мареевой. К ним банкир в некоторой степени был готов. Знал, что посланный на ее ликвидацию парень, оказался идиотом, решил для начала поиграть в страшилки и постращать девчонку. Постращать, постращал, а вот убить не сумел. Помешали менты. И увезли девчонку с собой. Теперь бы не мешало узнать, где ее запрятали. Но с этим можно малость повременить. А вот с Катаевым нет. И упаси бог, если он попадет к ментам. К этому въедливому майору Туманову.

Этого Щавелев допустить не мог. Подписывая неделю назад Катаеву заявление на отпуск, как бы между делом поинтересовался, где тот собирается отдыхать. Катаев тогда сказал, что собирается навестить дальних родственников. Это означало одно, что в ближайшее время он уедет из города. Тогда Щавелев просто не придал этому значения. Но сейчас… Достав из кармана пиджака записную книжку и полистав ее, нашел домашний телефон Катаева, быстро набрал нужный номер. Услыхав знакомый голос, тем не менее, спросил:

– Андрей, ты дома? Да нет, ничего не случилось. Просто мне срочно нужно с тобой встретиться. Ты как сегодня вечером? Дома будешь. Ну хорошо, я часам к шести к тебе подъеду. Пока.

* * *

Положив трубку на аппарат, Катаев призадумался. Звонок управляющего банком Щавелева навел его на нехорошие размышления. А главное, он показался, подозрительным. Никогда раньше Щавелев не звонил ему на дом. И отношения между ними, вряд ли можно было назвать товарищескими. Скорее, это отношения начальника и подчиненного, в которых Катаеву отводилась роль безропотного существа.

Так было с того момента, как Андрей Катаев попал работать в банк. И так было семь месяцев назад, когда управляющий банком однажды вызвал его к себе в кабинет, где и состоялся у них разговор, очень неприятный для Катаева. Для Щавелева, кажется, напротив. Этот разговор был даже очень приятен. Тогда управляющий подробно объяснил Катаеву, что от того требуется. А требовалось со слов самого Щавелева, совсем немного. Просто взять и подменить четыре миллиона долларов на пачки резаной бумаги.

Предложение было настолько неожиданным, что за все время разговора, Катаев чувствовал себя словно приклеенным к стулу. Щавелев напротив, как хозяин положения, расхаживал по своему шикарному кабинету и то и дело похлопывал Катаева, как лучшего друга, по плечу. За эту простую, как выражался Щавелев, операцию, он пообещал Катаеву сто тысяч долларов, понимая, что у того нет шансов отказаться. Ведь на работу в банк его брал не кто-нибудь, а он, Щавелев. Стало быть, Катаев обязан ему. Да и сто тысяч долларов, не каждому вот так в руки идут. Но были в этом предложении маленькие нюансы, которые Катаев постарался прояснить. И одним из них, это сам получатель огромной суммы, фирма «Орбита сервис». Но, похоже, с получателем была некая договоренность, о которой Катаев не подозревал.

Щавелев тогда подошел сзади, положил Катаеву на плечи обе руки и сказал негромко, но вразумительно:

– Андрюша, пусть такие пустяковые вопросы тебя не волнуют. Оставь, это мне. А ты сделай то, что я тебе сейчас сказал. И все будет хорошо.

Но хорошо не было, по крайней мере, для самого Катаева. Как только четыре миллиона долларов попали в лифт, а ничего не подозревавшая Алевтина Павловна Степанова с главбухом фирмы «Орбита сервис» отправились наверх, Катаев тут же остановил лифт. Поменять мешки с долларами на точно такие же мешки с заранее нарезанной бумагой, было делом нескольких секунд. Наверху никто возиться с застежками и вскрывать мешки, не стал. Два охранника, приехавшие для сопровождения денег, под пристальным взором дежурившего милиционера, перенесли эти мешки в «Газель», которая быстро уехала. А вот что случилось дальше, никак не укладывалось в голове Андрея Катаева. Но уже к концу этого дня, до банка дошел слух, что на охрану перевозившую деньги, полученные в их банке, совершено дерзкое нападение. Все охранники, включая главбуха «Орбиты сервис», убиты.

Чувствуя, некую свою причастность ко всему происшедшему, Катаев не пошел к управляющему банком за разъяснениями. Решил подать заявление об уходе, но Щавелев не принял его. Вызвав Катаева к себе в кабинет и усадив на тот самый стул, на котором совсем недавно он сидел, тихо, но многозначительно сказал с неким намеком на угрозу:

– Сбежать решил, Андрюша? Не выйдет. Так что лучше сиди в своем подвале возле больших денег, вдыхай их запах и не рыпайся.

И Катаев безропотно согласился. Знал, Щавелев всесильный человек и не стоит его раздражать. Из ящика стола управляющий достал пять пачек долларов, положил перед Катаевым, со словами:

– Держи. Это твое. Здесь пятьдесят тысяч. А другую половину, я положил на твой счет в нашем банке. Думаю, так будет правильно. Не возражаешь?

А Катаев и не помышлял возражать. Помотал головой. Испытав удовлетворенность в общении с безропотным существом, банкир махнул рукой, чтобы Катаев удалился.

– Иди, работай. И смотри, не вздумай распускать язык. Сам знаешь, что бывает с языкастыми, – предупредил он, проводив Катаева до двери.

Катаев знал, поэтому молчал. Но сегодня… Этот внезапный звонок Щавелева… Интуиция подсказывала, что Щавелев позвонил не просто так, а разговор, который должен у них состояться вечером, ничего хорошего для Катаева не сулит. Еще интуиция подсказывала, что надо бежать и как можно скорей. Куда угодно, прочь из этого города. Потом можно будет запутать след, чтобы Щавелев его не отыскал. А пока, бежать и не медля.

Быстро собрав в сумку самые необходимые вещи, Катаев достал из-под холодильника пакет, в котором хранил всю свою наличность. Ее оказалось не так уж и мало. Пятьдесят тысяч долларов и почти сто тысяч рублей. Эти деньги Катаев берег на приобретение автомобиля, собирался взять приличную иномарку и купить новую квартиру. Но сейчас деньги пригодятся для другого. А машина с квартирой подождут. Пока не до них.

Деньги он спрятал на самое дно сумки, сверху заложив одеждой. Стоя с сумкой в руках, осмотрел квартиру. Чувство подсказывало, что сюда он больше никогда уже не вернется. Так, какой смысл теперь стоять и жалеть о чем-то, что уже невозможно изменить. Он вздохнул и, повернувшись, шагнул в прихожую.

И в этот самый момент в дверь позвонили. Катаев даже вздрогнул от неожиданности. А звонок повторился.

Дверь он открыл прямо так, с сумкой в руке. Перед этим, глянув в глазок, увидел худенького, тщедушного паренька лет восемнадцати, девятнадцати. Но стоило Катаеву открыть дверь, как тут же перед ним появились еще двое. Эти уже выглядели и постарше и поздоровше. Особенно один, с бесцветными глазами и с проседью в коротко остриженных волосах. Катаеву не раз доводилось слышать о том, что сила взгляда таких глаз, после необходимой тренировки, способна превратить любого в безвольное существо. А его и превращать было не надо. Он всегда чувствовал себя таким существом. И теперь растерялся, чего нельзя было сказать про визитеров. Они отнюдь, держались уверенно. Все трое вошли. Худенький паренек закрыл дверь.

Самое лучше в положении Катаева, как посчитал он сам, возмутиться такой наглостью. Не каждому понравится, когда вот так, среди белого дня вламываются в квартиру. И он попытался овладеть инициативой. Все-таки, он не в гостях, а у себя дома.

– В чем дело? Кто вы такие? И что за манеры, вот так, без приглашения… – проговорил Катаев, так и не договорив до конца то, что собирался, потому что худенький парень остался возле него, а двое других, не обращая внимания на лепет Катаева, пошли осматривать квартиру.

Катаев хотел проследить за ними, но стоило ему сделать всего лишь шаг, как паренек цепко ухватился за рукав его пиджака, не пуская.

– Да отцепись ты! – Катаев попытался отпихнуть паренька, но тот ловко увернулся и тут же, в свою очередь, нанес резкий удар Катаеву, в область солнечного сплетения.

Катаев был выше паренька едва ли не на полторы головы, но, теперь почувствовав невыносимую боль, хватанул ртом воздуха и наклонился.

– Дурак, – прохрипел он, глядя злыми глазами на тщедушного паренька. Это был тот случай, когда внешность обманчива. Кажется, размазал бы этого дохляка по стене. Но это было всего лишь обманчивым впечатлением.

Паренек вытянул тонкую, жилистую руку и, взяв наклонившегося Катаева за голову, толкнул его на пол со словами:

– Отдыхай, кент и не рыпайся. – Расстегнув молнию на сумке, он заглянул в нее, но до конца выворачивать содержимое не стал и денег не нашел. Швырнул сумку на пол, рядом с корчившимся от боли Катаевым и равнодушным взглядом уставился вдаль коридора, где маячили его приятели.

Катаев закрыл глаза. Кажется, припозднился он с отъездом. Только сейчас это понял. Щавелев не зря звонил ему. Проверял, дома ли он. А когда убедился, послал этих костоломов. Только кто они? Уж точно не охранники банка. Катаев их в банке ни разу не видел.

– Ты, кажется, собирался куда-то уходить? – услышал он голос над собой. Открыл глаза.

Возле него, чуть ссутулившись, стоял тот с бесцветными глазами.

– Прогуляться хотел, – ответил Катаев, отчетливо понимая, что молчание будет истолковано этими наглецами ни в его пользу. И тогда уж в ход пойдут кулаки. Сам Катаев был не сторонник таких методов и драться не умел.

– Прогуляться? – на лице человека с бесцветными глазами появилась скупая улыбка. – Как мило. И сумку с вещичками решил прихватить с собой?

– Выбросить в мусоропровод, – поправил его Катаев, поочередно вглядываясь в хмурые лица. Ощущение было такое, что эти трое заранее узнали о его планах, а спрашивали лишь с одной целью – уличить его во лжи. И все с той же неприятной улыбочкой, человек с бесцветными глазами проговорил:

– Такие хорошие вещи? Костюм. Рубашки. Брюки. И все в мусоропровод. Хотя, конечно, вам банкирам такое возможно.

Катаев хотел поправить его, сказать, что он не банкир, а всего лишь мелкий клерк, но промолчал. Какое сейчас имела значение его должность, ведь они здесь совсем по другому поводу. Надо быть дураком, чтобы не понять этого.

Человек с бесцветными глазами выпрямился, посмотрел на паренька.

– Ты сумку проверил? – спросил он.

Тот покорно кивнул.

– Одно тряпье там, – ответил тощий паренек.

– Понятно, – несколько задумчиво протянул человек с бесцветными глазами и обратился к Катаеву: – Значит, сбежать надумал?

Катаев опять хотел начать плести про прогулку, как вдруг паренек, стоящий ближе всех к нему, ударил его ногой по ребрам.

Катаев взвыл от боли, прокатившись по полу. И глядя на его мучения, человек с бесцветными глазами, с иронией сделал дохлому парню замечание:

– Юраш, ты его так досрочно угробишь. А нам еще с ним побазарить надо. Причем, как следует. Узнать, не растрепал ли он кому про свой грешок.

Он выждал, пока Катаев перестал стонать, потом спросил у него:

– Один тут живешь?

– Один. Один. Жены у меня нету.

– А подружка? – ухмыльнулся человек с бесцветными глазами. – Мужик-то ты еще молодой. Шишка, небось, стоит. Подружка есть у тебя?

Катаев поднял на него измученные глаза.

– Какая подружка? У меня сахарный диабет. Мне не до подружек.

Тщедушный паренек переглянулся с другим парнем, лицо которого Катаеву не понравилось с самого начала. Оба усмехнулись.

– У него «дуня кулакова» подружка, – сказал тот второй парень. Дохленький засмеялся. А человек с бесцветными глазами с наигранным сочувствием кивнул. Вряд ли он сейчас проникся состраданием к Катаеву.

– Ты кому-нибудь говорил про тот случай, с подменой денег? – спросил он.

Катаев посмотрел ему в глаза и помотал головой.

– Никому. Уверяю вас.

– Ладно. Об этом поговорим позже. А сейчас тебе придется пойти с нами, – сказал он и кивнул парням, чтобы подняли Катаева с пола и поставили на ноги. Увидев, что самостоятельно Катаев передвигаться не может, он разочарованно покачал головой.

– Все-таки, Юраш перестарался. Теперь вам обоим придется помогать ему, – кивнул он на Катаева и направился к двери. А парень, которого звали Юраш, прошипел Катаеву на ухо:

– Передвигай копыта, а то еще получишь. Понял?

Катаев не ответил. Его потащили к двери.

* * *

После разговора со Щавелевым, Федор Туманов дал задание Ваняшину немедленно установить адрес Катаева. На это потребовалось минут двадцать. Но приехали оперативники по этому адресу только спустя полтора часа. Дверь в квартиру оказалась не запертой, а в комнатах – беспорядок. Все это навело оперов на нехорошие размышления. Грек с Ваняшиным молчали.

– Кажется, мы опоздали. Кто-то тут похозяйничал до нас, – с некоторым разочарованием констатировал Туманов, осматриваясь.

– А может, сам слинял? Ведь тот же Щавелев мог предупредить его звонком. – Грек решил поразмышлять в слух, но этому помешал Ваняшин. Когда Туманов с Греком прошли в комнаты, он задержался в прихожей, натолкнувшись на сумку. Вытряхнул все из нее на пол и обнаружил пакет с деньгами. Он лежал на самом дне, причем, так уложен, что не сразу выпал. А когда выпал, Ваняшин с некоторым удивлением глянул на него и сказал:

– Не похоже.

– Что не похоже? – выглянул из комнаты в коридор усатый капитан.

– Не похоже, чтобы сам. Сам без денег бы не сбежал. А тут их вон сколько, – показал Ваняшин пакет. Грек увидев его, только вздохнул.

– Живут же люди, – сказал он с завистью.

– И как заканчивают, – проговорил на это Туманов, давая понять, что не стоит таким завидовать. Хотя трудно было угадать по лицу усатого капитана, сумел ли майор его разубедить или тот остался все же при своем мнении.

На улице, на скамейке возле соседнего подъезда они увидели пьяного мужика, который доставал из кармана остатки семечек вместе с мусором и бросал голубям. При этом он что-то негромко говорил сам себе.

Грек глянул на него и махнул рукой, сказав:

– Безнадежный случай. Какой из него свидетель. Он в стельку пьян.

Но Федор решил подойти. Подошел, поздоровался, но мужик даже не посмотрел на него. Покачиваясь на скамейке, едва не принял из сидячего положения, лежачее. Но все же удержался с помощью Федора. Высыпав очередную горсть мусора голубям, поднял голову на Туманова и проговорил, едва ворочая языком:

– Отпусти. Мешаешь.

– Как скажешь, – Федор разжал руки, и пьяный чуть не соскочил со скамейки. Федору опять пришлось попридержать его за ворот рубахи.

Мужик похлопал на него глазами и с мукой в голосе, произнес:

– Ну и чего тебе надо, человек?

– Да спросить тебя хочу…

Пьяный кивнул в знак согласия, пролепетав:

– Ну?

– Ты тут, наверное, всех знаешь? – спросил Федор и в ответ получил опять кивок. Судя по всему, разговор не получался. И пьяный мужик отвечал на вопросы майора Туманова с неохотой, как человек, которого отвлекают во время важного занятия. С больщим интересом он посматривал на стайку голубей, копошащихся возле его ног.

Грек с Ваняшиным стояли в стороне, посмеивались, ожидая, когда все это пьяному надоест, и он отошлет майора куда подальше. Но, похоже, алкаш попался терпеливым.

– Катаева из шестьдесят второй квартиры знаешь? – спросил Туманов.

Пьяница неожиданно всхлипнул и на глазах у него появились слезы.

– Сука, – едва не разревевшись, выговорил он. А Федор не понял:

– Почему, это он, сука?

– Потому. Говорил, что у него диабет. Сколько живет, с нами никогда не пил. А сам вот из подъезда вышел вдрызг пьяный. Идти не мог. Так его под руки вели двое, – сказал он, потом показал три пальца и добавил: – Нет, трое.

– Трое, говоришь? – призадумавшись, переспросил Федор. Алкаш кивнул, смахнув набежавшую слезу, и полез в карман за новой порцией мусора.

– А что за люди? Как выглядели, не рассмотрел? – спросил Туманов.

– Рассмотрел, – с неохотой кивнул алкаш. – Две руки. Две ноги. У каждого. Как у тебя и у меня. – Вытянув левую руку, начал он загибать пальцы. Федор попросил его с этим не продолжать. Спросил:

– И куда они его повели?

– К машине. Вон там стояла, – махнул рукой пьяный и опять чуть не свалился со скамейки. Федору опять пришлось поддержать мужика.

– Ну и какая эта машина? Марку, цвет запомнил? – спросил он. Пьяный охотно кивнул. Высыпав очередную горсть мусора, икнул и произнес:

– Черная. Иномарка. На четырех колесах.

Федор вздохнул, понимая, что большего разузнать от этого пьяницы не удастся. Стоило ему отойти всего на два шага, как пьяный, потеряв опору, грохнулся со скамейки, вспугнув стайку голубей, которых перед этим так доброжелательно подкармливал.

– Ну, что ответил тебе этот дитя порока? – спросил Грек, наблюдая за усилиями алкаша взгромоздиться на скамейку и взывая о помощи.

– Сказал, что Катаева увели. Усадили в машину и увезли в неизвестном направлении, – без оптимизма ответил Федор. На что лейтенант Ваняшин заметил:

– Похоже, господин банкир решил подчистить свои ряды и замести следы.

– Похоже, – согласился майор. А в том, что Катаева увезли именно люди Щавелева, никто из оперативников не сомневался. Сомнение одолевало в другом, сумеют ли они набрать достаточно улик, чтобы прижать Щавелева. Да и прижмут ли.

– Попробуем, – без всякой тени сомнения сказал Туманов. И его уверенность передалась Греку с Ваняшиным. Во всяком случаи, к своей работе они стали относиться с большим оптимизмом.

– И так, что мы имеем на сегодняшний день, – начал Федор констатировать факты, появившиеся у группы в ходе расследования уголовного дела. – Преподавателя текстильной академии увольняют с работы. Причем, не без участия банкира Щавелева. Вопрос. Зачем понадобилась, в общем-то серая лошадка, каковой являлся Сурин, преуспевающему банкиру? А понадобился он ему для создания некой фирмы с названием «Орбита сервис», которую Сурин регистрирует не на себя, а на уроженца города Тулы. Перебравшегося в Москву на постоянное жительство, гражданина Молчанова. И с этой целью завладевает документами Молчанова. Селится в его приобретенную квартиру. Разъезжает на его машине. Кстати, труп этого гражданина Молчанова до сих пор так и не найден. – Этот упрек предназначался лейтенанту Ваняшину.

– Федор Николаич, я обзвонил все морги, больницы. Человек похожий по приметам на Молчанова к ним не поступал. Среди неопознанных трупов, его тоже нет, – решил Ваняшин прояснить ситуацию. Поиски Молчанова майор поручил ему. Но поиски оказались безрезультатными. А с другой стороны, уже прошло столько времени. Выслушав Ваняшина до конца, майор кивнул и продолжил расклад:

– Так вот в скором времени после регистрации этой фирмы, руководимой Суриным-Молчановым, Авто банк предоставляет кредит на приличненькую сумму. Я попросил коллег по экономическим преступлениям проверить законность этой сделки.

– Ну и как они, накопали чего-нибудь? – озабоченно спросил Грек. Федор отрицательно, с некоторым разочарованием покачал головой.

– Законность там соблюдена. Но меня удивило другое. Небольшая, вновь созданная фирма, еще путем не зарекомендовавшая себя и вдруг получает такой кредит. А потом, после ограбления, под видом банкротства, вдруг закрывается. Имущество идет с молотка. Но выделенный кредит, полученный в банке наличкой, так в банк и не возвращается.

– То есть, если я тебя правильно понял, эта фирма была зарегистрирована с единственной целью, чтобы заполучить кредит и подвергнуться ограблению? – не очень-то уверенный в своих домыслах, проговорил Грек.

Федор развел руками.

– Факты упрямая вещь. И они говорят сами за себя. Хотя, когда я спросил Щавелева по поводу невозвращенного кредита, он мне сказал, что банку причинен ущерб, а дело не стали доводить до суда только потому, что нападавшие не были установлены милицией. Не к кому предъявлять претензии.

– Тишь да гладь, да божья благодать, – проворчал на это Грек. – Особенно, если учесть, что согласно заключению экспертизы, в мешках сгоревших в подвале бандитов детдомовцев, обнаружены не доллары, а обыкновенная резаная бумага.

– Потому банкир и икру не мечет. Свою долю он, наверняка, получил, – заметил по этому поводу Ваняшин. На что Федор Туманова проговорил:

– Но банкир деньги не выдавал главбуху «Орбиты сервис». Их выдавал Катаев. И, стало быть, обвинить в подмене, можно только его.

– А Катаев исчез. Но сначала люди банкира, убирают Сурина. И теперь Щавелев чувствует себя спокойно. Знает, что нам к нему не подобраться. Улик против него нет, – на лице капитана Грекова было столько сожаления, что Федор Туманов тут же поспешил заверить его:

– Погоди, Сан Саныч. Будут у нас улики. Я сейчас вот о чем подумал. Почему никто из охранников перевозивших деньги, не произвел ответного выстрела во время нападения. Все-таки, у каждого по помповику и по пистолету. На них нападают, стреляют, а они не отвечают. Странно.

– Чего ж тут странного? Внезапность сыграла решающую роль, – резонно заметил Ваняшин. Но не убедил майора.

– Не скажи, Леша. Я просматривал личные дела. Все убитые охранники, бывшие офицеры ФСБ. И вдруг так легко поддались нападавшим.

– Погоди, Николаич. Ты думаешь, что они были в сговоре с нападавшими? – спросил Грек, призадумавшись.

– Признаюсь, не исключаю такого факта, – ответил майор.

Все с той задумчивостью Грек хмыкнул. Но ни отговаривать майора, ни тем более, опровергать сказанное им, не стал. Ваняшин молчал, уставившись на фотографию Катаева, лежащую на столе перед майором Тумановым. Оперативники объявили исчезнувшего банковского служащего в розыск.

Потом Грек не вытерпел:

– У меня такое ощущение, Николаич, что ты чего-то не договариваешь. Ни с того, ни с сего ты бы не зацепился за этих погибших охранников.

Федор кивнул. Ничего-то от своих помощников не утаишь. Раскусили они своего старшего. И тогда Туманов решил признаться, сказал:

– Помните, Мареева говорила, что два раза видела в загородном доме Щавелева одного типа, который запомнился ей?

Грек с Ваняшиным промолчали. Оба припомнили, что девушка и в самом деле говорила что-то такое. Но тогда они не придали этому значения. Да и мало ли у банкира знакомых, которые приезжают к нему в гости. Майор поступил иначе, он не только постарался запомнить то, о чем говорила Мареева, но и попросил воспроизвести портрет того человека с помощью фоторобота. Теперь он вынул его из ящика стола и продемонстрировал Греку с Ваняшиным.

– Ну и рожа, – сказал Грек, глянув на фотографию человека с бесцветными глазами, добавил: – По глазам вижу, типичный убийца.

– Ты почти, прав, – сказал Федор. – Этот человек – бывший оперативный сотрудник ФСБ. Причем, у него на счету несколько серьезных операций, связанных с ликвидацией видных чеченских бандитских главарей, в одну из которых, он был тяжело ранен. После чего уволился из конторы. И след его потерялся. Так вот двое из убитых охранников, перевозивших деньги для «Орбиты сервис», раньше служили с ним.

– Получается, бывший спец перешел на службу к банкиру Щавелеву, – сказал лейтенант Ваняшин, повнимательней вглядываясь в лицо на фотографии.

Майор Туманов кивнул.

– Скорее всего, да. И нам предстоит отыскать его и установить за ним слежку. Хотя, коллеги из городского управления ФСБ уверяли меня, что до недавнего времени его в Москве не было. Во всяком случаи, с этим человеком надо быть поосторожней. От него можно ждать всего, чего угодно.

Глава 17

Аркадий Белов знал Вадима Щавелева еще с тех пор, когда работал в оперативном отделе ФСБ. В середине девяностых к нему попало одно дельце связанное с незаконным переводом огромной суммы валюты за рубеж. В этом деле фигурировала и фамилия Щавелева. Но банкир не был той значимой фигурой, на которой можно было построить основное обвинение, к тому же он не поскупился на взятку. И вскоре его фамилия из того дела вовсе исчезла. Хотя опасения самого Щавелева можно было считать напрасными. Тогдашний премьер, до которого дошли слухи о переводе валюты, отнесся ко всем фигурантам по этому делу лояльно и посоветовал никого особенно строго не карать для первого раза. Хотя даже сам капитан ФСБ Аркадий Белов затруднялся ответить, а, сколько вообще было таких разов.

Но, тем не менее, в проигрыше он не остался. И те пятьдесят тысяч долларов, которые он получил от Щавелева, были совсем не лишними. А, кроме того, когда после тяжелого ранения в голову, Белов уволился из ФСБ, перед ним не возникло проблемы с выбором дальнейшего трудоустройства. Банкир пригласил его к себе.

– Там ты служил родине. А тут будешь служить мне. Родина тебя после увольнения, даже не сумела обеспечить нормальным существованием. Я же тебе буду платить столько, что тебе вполне хватит на жизнь и еще останется, – сказал он, не оставляя Белову шансов на раздумье.

Как всякий нормальный человек, бывший капитан Белов понимал, просто так банкир платить большие деньги не станет. Стало быть, за его предложением стоит конкретное дело, о котором захотелось узнать заранее. Хотя, к любому делу капитан был готов. И профессиональная подготовка соответствовала. Он не боялся убивать и не испытывал жалости к жертвам.

– Это даже очень хорошо, – проговорил Щавелев, когда узнал об этом. – Мне как раз нужен такой бесстрашный человек. Думаю, мы уже в таких отношениях, когда я могу тебе доверять? – сказал он, хотя в голосе еще звучала некоторая настороженность.

– Безусловно, – поспешил Белов заверить банкира в своей преданности.

– Ну и прекрасно, – банкир был несказанно счастлив от такого расположения. Ему нравилось, что бывший фсбэшник понимает его, что называется, с полуслова. Но о дальнейшем заговорил, понизив голос. Разговор происходил в его загородном доме. Вряд ли их мог кто-то подслушать, но Щавелев решил соблюсти конспирацию.

– Так, в чем заключается дело? – полюбопытствовал бывший капитан. Но банкир торопиться не стал. Сначала они выпили по рюмке коньяка. Потом Щавелев предложил прогуляться, и когда они очутились в саду, заговорил:

– Скажи, капитан, ты бы мог грабануть инкассаторов? Ну не один, разумеется, – тут же поспешил добавить он, видя на спокойном, без всяких эмоций лице Белова, легкую усмешку по поводу того, что в одиночку такие дела не делают. Теперь же улыбка сошла. Белов посмотрел банкиру в глаза и сказал, не оставляя Щавелеву шансов на сомнения:

– Могу, если надо.

– Надо, – тут же отреагировал банкир. – Очень надо. Я думаю, сумма в двести, нет, в двести пятьдесят тысяч долларов тебя устроит? – спросил банкир, заметив, как сразу в бесцветных и вроде бы ничего не выражающих глазах, появился демонический блеск.

– Вполне, – ответил Белов.

Видя, что у бывшего капитана нет возражений, банкир улыбнулся и сказал:

– Знаешь, мне нравится, как ты метко стреляешь.

Белов кивнул. Не хотелось разочаровывать банкира. Тот частенько приставал, чтобы Белов обучил его стрельбе. Но об одном капитан умолчал. О том, что с этим надо родиться. Можно обучиться технике стрельбы. Мастерски владеть оружием, но профи универсалом, все равно не стать.

– Я научу вас. Как все обстряпаем, будет побольше свободного времени. И мы всерьез займемся стрельбой. Настоящий мужчина должен уметь стрелять хорошо, – сказал Белов, желая угодить банкиру.

Щавелеву хотелось стать настоящим мужчиной. К тому же, все давно приелось и порядком надоело. Машины, женщины. Всего этого было у него с избытком. Не было только одного – страсти, от которой повышается в крови адреналин. Да такой, чтобы она захватывала всего с головы до пят.

Но потом, когда все четыре миллиона долларов, перекочевали из хранилища в кабинет управляющего Щавелева, он решил избавиться от бывшего фсбэшника. Посчитал, так будет лучше. К сожалению Щавелева, все прошло не так гладко, как хотелось бы банкиру. К тому же милиция, занимающаяся расследованием нападения на инкассаторов, какое-то время заинтересовалась и самим банком. И банкир посчитал, что будет лучше, если Белов уедет.

Белов против отъезда возражать не стал. Да и после того, как план с деньгами удался, банкир здорово изменился. Сделался недоверчив. Ему стало казаться, что от бывшего фсбэшника исходит угроза. Ведь человек, с легкостью убивавший других, может с не меньшей легкостью прикончить и его самого. Тем более, в тот момент, когда Щавелев стал обладателем огромной суммы денег. Вдруг Белов позарится на его деньги.

Почти полгода Белов прожил в своем родном Ярославле, когда однажды в трубке его сотового раздался голос Вадима Щавелева. Банкир просил бывшего капитана незамедлительно приехать.

– Мне звонил Сурин. Этот остолоп, неудавшийся директор фирмы, вернулся в Москву. Возникли осложнения, – сказал Щавелев, когда Белов приехал к нему в загородный дом, и они уединились в одной из комнат второго этажа. Еще когда только Белов вошел, заметил в доме у банкира двух парней. Один совсем молодой. Банкир называл его – Юраш. Второй, чуть постарше, с фамилией – Коптеев, по кличке – Коптела. Банкир держал этих двух парней у себя в загородном доме. Судя по всему, ребята неплохо подготовлены, но для серьезного дела, Щавелев предпочел его, Белова. Оба охранника в этом разговоре не участвовали. Остались внизу.

– Сурина надо убирать, – спокойно выслушав несколько встревоженного банкира, сказал Белов. Тоже самое он предложил ровно шесть месяцев назад. Но тогда Щавелев оказался чересчур сентиментальным. Избрал другой вариант устранения Сурина, просто предложил тому уехать из столицы. Надеялся, что напуганный случившимся, бывший директор «Орбиты сервис» больше никогда не вернется сюда. Но Сурин проявил жадность. Захотел продать квартиру, купленную Молчановым, не предполагая, чем его задумка обернется. А обернулась она бедой и, прежде всего для самого Сурина.

– У меня завтра в половине девятого назначена встреча с Суриным в ресторане «Камос», – сказал Щавелев. Белов понимающе кивнул. Хотя банкир и не договорил, но бывший фсбэшник понял, что от него требуется.

Вечером Щавелев подъехал к ресторану, не как было договорено с Суриным, а минут на десять позже. Не вылезая из машины, чуть приоткрыл окно, увидел возле стеклянных дверей суету. Чуть в сторонке толпились ротозеи. Стояла машина «скорой помощи». Но, кажется, Сурину помощь уже была не нужна.

Банкир поморщился, приглядываясь к тому, что осталось от головы Сурина. Хотя лицо бывшего приятеля было не изуродованным пулей. И если не глядеть на заднюю часть головы, можно было принять Сурина за спящего. Вот сейчас он откроет глаза, сперва удивится суетящимся рядом милиционерам, а потом пожурит Щавелева за опоздание. Причем, сделает это в пресущей ему деликатной форме. И чем больше Щавелев вглядывался в лицо Сурина, тем больше ему становилось не по себе. В душе появилось смятение, которое выносить больше Щавелев не мог.

– Поехали отсюда, – голосом, похожим на стон, приказал банкир водителю. Хотелось побыстрее уехать отсюда и не видеть страшную картину. В какой-то момент там Щавелев представил свою смерть. Возможно, она будет не такой ужасной. Но сама мысль о том, что он оставит этот мир, в котором жизнь будет продолжаться без него, приводила его в ужас. Щавелев хотел жить. Особенно сейчас, когда у него было много денег.

Он достал из кармана трубку сотового, набрал номер Белова. Когда тот ответил, заставил себя улыбнуться и, прибавив в голос побольше оптимизма, сказал:

– Ты все сделал хорошо. Только малость поторопился. Я ничего не успел у него расспросить. – И услышал несколько удивленный голос Белова.

– О чем ты? Я еще ничего такого не сделал.

От этих слов у Щавелева стало тревожно на душе.

– Как, не сделал? А Сурина, возле ресторана? Разве, это не твоя работа? Отвечай? Не молчи, – на этот раз Щавелев повел себя довольно не сдержанно. Водитель, сидевший за рулем «Мерса» никогда его таким не видел. Обернулся. Но Щавелев, кажется, не заметил этого. Все его внимание было сосредоточено на разговоре с Беловым.

– Это не моя работа, – ответил Белов.

Щавелев надолго замолчал, размышляя о том, о чем недавно говорил ему Сурин. Все, о чем он говорил, скорее, было похоже на предупреждение. Сначала убили его. А потом…

– Значит, это работа того парня, который приходил к Сурину домой. Он убил Сурина. И теперь попытается убить меня, – проговорил Щавелев.

Короткое молчание Белова, показалось банкиру невыносимо томительным. И он нетерпеливо сказал:

– Ты должен отыскать этого мерзавца. Понял меня? Я тебе щедро заплачу. Отыскать и пристрелить.

Но отыскать Серова, вот так скоро, бывший капитан ФСБ не сумел, хотя и приложил к этому немало стараний. Мешали всякого рода непредвиденные обстоятельства, которые вдруг возникали. Белов испытывал раздражение. Щавелев метался, как загнанный в ловушку зверь и заставлял Белова отвлекаться, переключаться на другие, как ему казалось, не менее важные дела. Банкиру отовсюду стала казаться опасность. Проезжая как-то по улице, он увидел вою бывшую любовницу, Ольгу Марееву. Поначалу позабыл о ней, но, увидев ее, подумал, что эта девчонка может причинить ему много хлопот. Белов предлагал убрать ее сразу, но тогда Щавелеву было жаль губить красавицу. А сейчас, когда этот майор Туманов шаг за шагом подбирается к нему, есть смысл позаботиться о своей безопасности и убрать всех, кто причастен к махинации с долларами.

Проследив за ней, Щавелев узнал ее адрес и велел Белову немедленно заняться девушкой. Тот поручил это дело Коптееву. Бывший десантник. Два года помотался по Чечне. Вернувшись со службы, долго маялся без дела. Там основным его делом, было убивать. Там была война. А тут, другая жизнь. Но как оказалось, именно такие помощники нужны Щавелеву.

Но с девчонкой Коптела малость оплошал, за что получил хороший нагоняй от Белова. Банкир и вовсе с ним за такой проступок разговаривать не пожелал, прогнал с глаз вон.

На ликвидацию Катаева, Белов решил выехать сам. Юрашу и Коптеле отвел роль помощников. Выехали сразу, после звонка банкира, чтобы Катаев не умотал, и успели вовремя. Отвезли его за город в лес. Белов сам лично выстрелил пару раз ему в голову, после чего помощники вырыли яму, в которой и похоронили Катаева.

Щавелев остался доволен таким исходом, когда Белов все доложил ему.

– По крайней мере, хоть с ним больше хлопот не возникнет. Теперь, во что бы то ни стало, отыщите эту девчонку, – приказал банкир.

– Отыщем, – пообещал Белов. – Мы узнали, она работала официанткой в ресторане. Но после того, как Коптела наведался к ней…

– Неудачно наведался, – сделал Щавелев строгое замечание Белову. Укор, в первую очередь, предназначался ему, как человеку, отвечающему за действия своих сотрудников. И поэтому бывшему капитану ничего другого не оставалось, как принять укор. Но принял его Белов со вздохом. И только заметив, что банкир готов его слушать дальше, продолжил:

– На работу она больше не выходит. Мы там завербовали одну деваху. Тоже официантку. Как Мареева там объявится, она немедленно позвонит мне.

На это Щавелев одобрительно кивнул.

Глава 18

– Садитесь, – пригласил майор Туманов девушку, вошедшею к нему в кабинет. О ее приходе Федор был предупрежден звонком дежурного. Сам майор сел напротив, и видя, что девушка отчаянно борется с робостью, решил помочь ей, сказав:

– Так я слушаю вас. Дежурный мне сказал по телефону, что вы хотите меня видеть…

Девушка кивнула. Достала из сумочки платочек, поднесла его к глазам.

Видя, что посетительница вот-вот расплачется, Федор решил всеми силами воспрепятствовать этому. Не хотелось видеть это красивое личико зареванным. Поэтому майор, прибавив в голос как можно больше строгости, проговорил:

– Не надо плакать. Постарайтесь успокоиться, и объясните мне, что у вас произошло.

Девушка всхлипнула и помотала головой.

– У меня ничего не произошло. А вот у Андрея… – она не договорила, замолчала, и по ее левой щеке побежала крупная слезинка.

Пока опер Туманов ровным счетом ничего не понимал. И к слезам посетителей своего кабинета майор был привычен настолько, что порой не обращал внимания, когда кто-то здесь плакал. Да и сколько их пролито в этом кабинете. Кто-то плачет, потому что оказался в неподходящей роли потерпевшего. А кто-то в иной, но не менее не подходящей роли подозреваемого в совершении преступления. Но девушка, сидящая перед ним, скорее всего не подходит ни к тем, ни к другим. Это Федор определил сразу.

– Можно поподробнее? – попросил Туманов. Девушка кивнула. Кажется, она уже и сама поняла, что если станет давать волю эмоциям, то майор не поймет ровным счетом ничего. Поэтому она постаралась взять себя в руки и заговорила:

– Я к вам пришла по поводу Андрея Катаева…

Теперь до Федора стало кое-что доходить, и он набрался терпения выслушать визитерку.

– Он мой… – она замялась. – Как бы это сказать…

– Да говорите, как есть, – предложил майор, лишь бы побыстрее узнать суть.

– Ну, в общем, мы с ним собирались осенью пожениться. И пусть вас не удивляет разница в возрасте. Да ему, под сорок, а мне только исполнилось двадцать. Но отношения у нас были достаточно серьезными…

Федор не сумел сдержать улыбки и удивляться не собирался ничему. Сказал, чтобы девушка не смущалась.

– У меня по этому поводу не возникло ни малейшего комплекса. А потом, это ведь ваше личное дело.

Девушка грустно кивнула.

– Да, это все так. Только теперь уж я и не знаю… Уже четвертый день, как Андрей не звонит мне. Его сотовый и домашний телефон не отвечает. А вчера, когда я приехала к нему, соседи мне сказали, что была милиция. Назвали вашу фамилию. А еще… будто приезжали какие-то люди и увезли Андрюшу. – На этот раз она не сдержалась, расплакалась.

Заглянувший в кабинет к майору, Грек, увидев плачущую девушку, деликатно вышел, закрыв за собой дверь. А Туманов набрался терпения, дожидаясь, пока она перестанет плакать. На это ушло, по меньшей мере, минуты три.

Видя, что майор не собирается давать ей каких-либо разъяснений по поводу исчезнувшего жениха, девушка умоляюще спросила:

– Скажите, он у вас в милиции?

Этот вопрос удивил Туманова.

– Почему вы так решили? – спросил майор, тут же предложив: – Только уж давайте говорить начистоту, раз вы пришли ко мне. Согласны?

Девушка кивнула, но не ответила сразу. Федор видел, что она мнется, но торопить, а тем более, настаивать не стал. Признание должно исходить от нее самой, по доброй воли, и уж никак не под давлением. Хотя давить на нее майору и не пришлось. Сначала она вытерла с глаз платочком слезы.

– Я даже не знаю, могу ли вам говорить… – сказала она неуверенно.

На этот раз Туманов молчать не стал. Сказал с долей определенности:

– Можете. Иначе ради чего вам сюда вообще стоило приходить?

Девушка внимательно посмотрела Федору в глаза, потом сказала:

– Вы спросили, почему я подумала, что Андрея увезли в милицию?

Федор промолчал. К чему было повторять вопрос, если он услышан и понят так, как надо.

– Андрей мне как-то признался… в должностном преступлении…

Федор сделал удивленное лицо, проговорив:

– Вот как?

А личико красотки вдруг сделалось испуганным, и она поспешила убедить майора в том, что у ее жениха не было другого выхода:

– Но он не сам. Понимаете? Я готова вам поклясться чем угодно. Его заставили, – поспешила она сказать.

– Погодите, – остановил Федор девушку. – Сначала мне бы хотелось узнать, какого рода преступление совершил ваш возлюбленный, а потом уж, кто его заставил. И так, я вас слушаю. Говорите, – предложил Туманов.

Девушка обречено вздохнула. Потом сказала:

– Он подменил деньги, заменив их бумагой. Одна фирма получала большую сумму…

– Четыре миллиона долларов? Эти деньги подменил Катаев?

– Вы знаете? Ах, ну да. Вы же, милиция. Значит, Андрей у вас?

На этот вопрос Федор не стал отвечать. Спросил в свою очередь:

– Вы, кажется, собирались мне сказать, кто заставил Катаева совершить это должностное преступление?

– Управляющий банком, Щавелев. Он заставил. Да чего я говорю, вы ведь и так все, наверняка, знаете, – грустно вздохнула девушка. А Федор улыбнулся.

– Ну, положим, не все, но кое-что мы действительно знаем. За информацию спасибо. А теперь по поводу вашего вопроса, у нас ли ваш жених.

Девушка встрепенулась, как птица готовая взлететь. А майор сказал:

– У нас Катаева нет. И где он находится в настоящий момент, мы не знаем.

Надежда, которая только что вспыхнула в глазах девушки, теперь стала медленно угасать. Но пока она еще не угасла окончательно, девушка спросила:

– Скажите, как, по-вашему, Андрей жив?

В то, что Катаев жив, Федор не верил. Здравый смысл, основанный на опыте оперативной работы, подсказывал, что клерк, скорее всего, мертв. Иначе, для чего его стоило увозить. Наверняка, его хорошенько пытали, а потом… Об этом Федор решил не распространяться. Тем более, не каждая женщина обладает выдержкой. Поэтому, он сказал то, что, наверное, должен был сказать в этой ситуации:

– Не знаю. Предполагать, не в моих привычках. Есть человек, который может поведать о вашем Андрее, это и многое другое – управляющий банком Щавелев. Единственное, в чем я не сомневаюсь, так это в том, что Катаева похитили его люди. Поверьте, у меня есть основания так говорить.

– Ну, если дело обстоит именно так, почему вы не арестуете этого Щавелева? Ведь есть же статья за похищение? – простодушно заявила девушка.

Федор махнул рукой, указав на безнадежность ее заявления.

– Да есть. Только ведь сам Щавелев никого не похищал. Он всего лишь отдал приказ. И то, это еще надо доказать. Улики нужны. Понимаете, о чем я?

Девушка кивнула. А Федор ненавязчиво предложил:

– Вот, если бы вы согласились помочь нам? Думаю, тогда бы мы узнали про вашего Андрея. И на Щавелева собрали улики. Такой человек должен сидеть.

Девушка призадумалась. Потом спросила:

– А что я должна буду делать? Пойти и спросить этого Щавелева, где Андрей?

Она выглядела настолько наивной, что Федор невольно улыбнулся.

– Так он вам ничего не расскажет. Тут надо действовать, по-другому.

– Например? – спросила девушка.

– Например, для того, чтобы собрать улики и потом засадить Щавелева, нам необходимо установить в его кабинете прослушку. Иными словами, «жучка». Тогда мы будем слышать не только то, что происходит у него в кабинете, но и все телефонные разговоры. Узнаем о каких его незаконных действиях.

– Понятно, – девушка посмотрела на Туманова с прищуром. – Предлагаете мне стать вашим агентом? Только, как я попаду к этому Щавелеву в кабинет? Уж не думаете ли вы, что он сам пригласит меня и позволит установить этот ваш «жучок», где…

– Да это и не особенно важно, где. Главное, чтобы он был установлен в его кабинете. Можете прилепить его к столу банкира. Или даже под одним из стульев. А по поводу того, как вы попадете к нему… – Федор призадумался.

– Да? Как? – оживленно и в то же время несколько недоверчиво спросила девушка. Думала, своим вопросом приведет оперативника в замешательство, но не тут-то было.

– А вы придите к нему, ну скажем, под видом трудоустройства на работу. Вы, где-нибудь работаете? – не менее оживленно спросил Федор.

– Бухгалтером. В муниципальном садике, – ответила девушка.

Туманов не ожидал такой удачи. Если она бухгалтер, то, наверняка, с экономическим образованием. Об этом он не упустил спросить. А, получив утвердительный ответ, просто обрадовался.

– Из садика вам придется уйти, – категорично заявил Федор, несколько смутив девушку, которая тут же язвительно спросила:

– Может быть, мне еще переспать с этим Щавелевым придется?

Вместо прямого ответа, Федор задал прямой вопрос:

– Скажите, вы хотите, чтобы человек причастный ко всему тому, что случилось с вашим Андреем, понес заслуженное наказание?

– Хочу, – не раздумывая, ответила девушка. А Федор ей дал понять, что этим желанием все сказано, и больше не стоит задавать подобных вопросов.

Они договорились встретиться через пару дней. Когда девушка ушла, в кабинет вошел Грек. Все это время он терпеливо простаивал в коридоре. А когда вошел, не замедлил спросить:

– Что это у вас, товарищ майор, девушки плачут? Неужели не сумел успокоить? Стареешь, майор, – последовало ненавязчивое замечание.

Федор достал из кармана пачку сигарет. Теперь можно было позволить себе и закурить. Грек тоже не отказался от майорской сигареты. С наслаждением, сделав пару глубоких затяжек, вернулся к вопросу о девушке:

– Кто такая? Судя по тому, как она лила здесь слезы, на любовницу не похожа.

Федор улыбнулся.

– Ты прав, Грек. Она не любовница. Эта девица дорогого стоит. Это – невеста Катаева и она согласилась на нас поработать, – сказал майор, достал из стола диктофон и включил его, чтобы Грек прослушал сделанную запись. Потом, когда запись кончилась, Грек, не лишенный самодовольства, сказал:

– Теперь мы сумеем прищемить этому банкиру яйца.

Федор кивнул с улыбкой.

– Жду, не дождусь этого момента, когда наденем наручники на белые холеные ручки господина Щавелева. Чтоб не зарывался, не считал себя умнее других. Потому что на хитрую жопу, всегда есть лом винтом. И скоро, господин банкир еще не понял этого, то скоро поймет.

Глава 19

Чувство одиночества было невыносимым. Колян Серов чувствовал себя затравленным. Менты взяли двоих его пацанов и Риту. За те полгода, пока он жил у нее, успел привязаться к девушке. Для него она стала нечто большим, чем просто подруга. Поначалу, просто хотел отомстить за убитых друзей. Но потом понял, что жизнь не стоит на месте. Захотелось вернуть хотя бы часть денег, которые должны были получить сгоревшие его друзья за нападение на инкассаторов. И помочь ему в этом могла только Рита. А потом, когда у него появится много денег, они с ней уедут отсюда навсегда.

Колян не сомневался, раз менты устроили на него засаду на квартире Риты, значит, и в сумку не упустили заглянуть, где лежало оружие. Сейчас бы, кое-что из того арсенала пригодилось. Особенно короткоствольный автомат с четыремя запасными рожками и парочка ручных гранат. Одну из них Серов с удовольствием швырнул бы в майора Туманова. Да и для другой бы нашлось применение. А с одним «ТТ» много не повоюешь. Хотя, штуковина и хорошая, слов нет.

Он неторопливо поднялся на нужный этаж и остановился возле двери, прислушиваясь. Вряд ли менты надеялись, что он сюда вернется, поэтому и засады не оставили. И Колян позвонил.

Дверь открыла Ритина мать. Увидев Коляна, сразу побелела лицом и попыталась резко закрыть дверь, но Серов успел подставить ногу. Толкнув дверью женщину, вошел. Правую руку на всякий случай не вынимал из кармана. В нем приготовленный к стрельбе пистолет. Но, быстро осмотревшись, понял до него дело не дойдет. В квартире кроме Ритиной матери никого не было. Серов расслабился и даже позволил себе пошутить, сказав:

– Что же ты, теща, так негостеприимно встречаешь будущего зятя.

От этих слов женщина переменилась в лице. В зеленоватых глазах появилась злость на нахала, которую она и не пыталась скрывать.

– Наглец, – помотала она осуждающе головой. – Ты никогда не будешь мне зятем. Рита еще одумается. Зачем ты пришел сюда?

Серов улыбнулся.

– Вот, это уже вопрос по существу. Пришел я, чтобы кое-что поспрашать у тебя.

Женщина демонстративно заложила руки за спину и спросила:

– И что же тебя интересует?

Серов вытянул руку и показал два пальца, сказав при этом:

– Два маленьких пустяка. Первый, это моя сумка?

– Ее нет. Милиционеры забрали ее вместе со всем содержимым, – тут же ответила женщина, заметив на лице наглеца Серова разочарование.

– Тогда переходим ко второму вопросу, теща.

– Какая я тебе теща? Хам! Не называй меня так.

Коляну нравилось ее сердить. Поэтому он сказал:

– Хорошо, как скажешь, теща. – Заметил, как щеки ее покраснели от нахлынувшей ненависти, и не меня издевательского тона, продолжил: – И так, второй вопрос. Где Рита? Я очень по ней соскучился.

На этот раз Ритина мать взглянула на него с мольбой.

– Оставь ее в покои. Ты и так изломал ей жизнь. Прошу тебя. Бери все, что хочешь и уходи. Исчезни из нашей жизни. Пропадет она с тобой.

Серов огляделся.

– Да что тут можно у тебя взять? Безделушки золотые, которые тянут на копейки. Теща, ты же нищая, как миллионы таких же, как ты. – Он шагнул к женщине и уже без улыбки спросил: – Где Рита? Мне она нужна. Я понятно излагаю? Или у тебя, что-то не в порядке со слухом?

Женщина молчала. Колян подошел еще ближе и размашисто ударил ее ладонью по щеке. Удар оказался таким, что женщина упала на диван, стоящий позади нее. Причем при падении, она задрала ноги, чуть раздвинув их. Потом она опустила ноги, но Колян успел разглядеть белые трусики, которые смотрелись совсем неплохо на смуглом теле женщины. Он встал напротив нее, пристально вглядываясь ей в глаза. Заметил в глазах женщины смятение, которое она тщательно старалась спрятать и не смогла.

– Ты что? Отойди немедленно, – проговорила она, заметив, как он медленно расстегивает брюки. – С ума сошел? Что ты делаешь? Ведь ты же спал с моей дочерью. – Этот укор оказался слишком слабым, чтобы остановить Коляна.

– А ты подсматривала, как я ее трахал. Так ведь? Ну скажи? Так? Ты же ведь давно живешь одна. И тебе очень хочется потрахаться. Разве я не прав? Я видел однажды, как ты полезла в ванну мыться и долго гладила пальчиком между ног.

– Замолчи, – стыдливо произнесла женщина, сделавшись пунцовой. Но Колян не замолчал.

– Тебе же едва исполнилось восемнадцать, когда ты родила дочь. А сейчас тебе – тридцать шесть. Самый рассвет для женщин, чтобы заниматься любовью. Ты же хочешь со мной трахнуться? Так ведь? Ну, скажи?

– Отстань, – глубоко дыша, простонала женщина, глядя на стоящего перед ней Коляна. Быстро пробежав стыдливым взглядом по его фигуре, остановилась на трусах, которые Колян приспустил, показав то, чем собирался сейчас ее удовлетворить. Еще находясь на зоне, вогнал в свою штуковину под кожу пару пластмассовых шариков, сделанных из зубной щетки. Рите это очень нравилось, приводило ее в настоящее безумие, от которого она громко стонала. Теперь стонать настала очередь ее матушки. Глянув на штуковину, которая была между ног у Коляна, женщина тихонько ойкнула и закрыла глаза, предоставляя Серову полный простор действий. Это он понял сразу, чуть наклонившись, деловито стянул с нее трусики, бросил тут же на диван. Потом раздвинул ей ноги, потрогав короткие жесткие волосы. От его прикосновения, она вдруг возбужденно задышала и, обхватив его руками за спину, привлекла к себе, приглашая войти в ее лоно, которое сделалось влажным. И когда, поддавшись желанию, Колян втиснул в нее свою штуковину, она тихонько вскрикнула, впиваясь в его голую спину острыми коготками едва ли не до крови, при этом высоко поднимая ноги.

Она дрожала так, что Коляну стало немножко не по себе. Припомнил, как Рита не раз говорила, что у ее мамы больное сердце. Не хватало еще, чтобы она умерла во время занятия с ним любовью. Поэтому, Колян решил не затягивать. Ведь ему еще надо узнать о Рите. Ментам ее держать в камере не за что. И дома ее не оказалось. Но ведь где-то же она была.

– Майор Туманов отправил ее в наркологический диспансер.

– Опять этот Туманов, – проговорил Серов, чувствуя, как на смену только что полученному удовольствию, приходит мрачное чувство, будто этот Туманов где-то тут рядом. Стоит и смотрит на него. Ополоснувшись под душем, Колян оделся, но уходить не спешил. Да, собственно, и некуда было спешить. Избавившись после милицейской погони от машины, он несколько ночей провел в старых, предназначенных под снос, домах, как бомж. И не отказался от предложения Ритиной матери, пока пожить у нее.

– До возвращения дочери. Только хотелось бы, чтобы она не узнала про то, что было между нами, – попросила Ритина мать, проявляя покорность рабыни, на все готовой для мужчины овладевшего ею. И Колян эту покорность принимал, как должное. В сущности, мать с дочерью так похожи. Правда, немного их разделяет возраст. Но в постели матушка оказалась ничуть не хуже дочуры. К тому же, Колян изголодался за эти дни без женской ласки.

Обняв женщину, усадил ее к себе на колени и, поглаживая большие груди, страстно проговорил:

– Она и не узнает. Главное, чтобы нам было хорошо. Тебе хорошо?

Вместо ответа женщина кивнула и, закрыв глаза, подставила губы для поцелуя.

Колян обнял ее покрепче.

Глава 20

Разговаривая со Щавелевым, Татьяна уже начала сомневаться, правильно ли она поступила, дав согласие на то, чтобы поставить в его кабинете для прослушки «жучок». Ей управляющий банком показался человеком культурным, вежливым и порядочным. Таким она про себя обрисовала Щавелева. Даже досада брала. Ну не тянет он на прохвоста, каким его представил ей Андрей. А потом этот портрет дорисовал майор Туманов.

Выслушав ее просьбу о приеме на работу, управляющий минут тридцать с восхищением фанатика рассказывал о банке, в котором ей в будущем предстоит работать. Если, конечно, она с успехом выдержит испытательный срок.

– Был тут у нас один сотрудник, – проговорил Щавелев, при этом изобразив на лице брезгливую гримасу. А Татьяна чуть не схватилась за сердце, догадываясь, о ком говорит банкир.

– Оказался обыкновенным разгильдяем. Сначала взял отпуск. А теперь, оказывается, и вовсе пропал. Из милиции уже спрашивали о нем. Ищут и не могут найти. Представляете?

– Представляю, – произнесла Татьяна. На лице при этом оставалась улыбка, а у самой состояние близкое к обморочному. Ведь это же Щавелев говорит про ее жениха, Андрея Катаева. Хотя уточнять она и не стала, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

– Он у нас работал в хранилище. Так сказать, был главным хранителем. Теперь вот вакансия освободилась. И она, может быть, вашей.

– И что нужно для того, чтобы она была моей? – спросила Татьяна, испытывая легкое головокружение от охватившего ее волнения.

Банкир улыбнулся.

– Для начала, вы должны мне понравиться. Хотя можете считать, что с этим вы уже справились. Вы мне нравитесь. А дальше все зависит от вас. От вашего старания, – он не договорил, давая понять, что просто понравиться, это еще ничего не значит. И от красивой, незамужней девушки, требуется нечто большее. Его глаза говорили сейчас об этом. И глядя в них и его слащавую физиономию, растянувшуюся в улыбке, Татьяна уже не сомневалась в том, о чем ей рассказывал Андрей. Банкир мразь, которая умеет маскироваться. Сначала, беседуя с ней, он маскировался, рассказывал о престиже, о той большой зарплате, которая ее ожидает. И видя, что отказываться от всего этого Татьяна не намерена, перестал маскироваться. Когда-то так он поступил с ее женихом Андреем Катаевым.

Заметив на отдельно стоящем столике бутылку с минералкой, Татьяна сказала, что не отказалась бы от стаканчика воды. И когда Щавелев встал, достала из сумочки, размером с небольшую пуговицу, «жучок» и, сунув руку под стол, прилепила его к внутренней части стола, за которым сидел банкир.

Воду пришлось допить, чтобы не вызвать подозрения у управляющего банком. Хотя пить ей совсем и не хотелось. Потом была выполнена небольшая формальность с заявлением, в верхнем левом углу которого, банкир размашистым почерком написал «согласен» и поставил свою подпись.

Когда Татьяна выходила из кабинета, Щавелев лично проводил ее до двери и улыбаясь, проговорил на прощанье:

– Надеюсь, теперь мы будем с вами встречаться чаще?

Татьяна тоже улыбнулась, хотя видеть его мерзкую рожу ей было ужасно неприятно. Но приходилось терпеть, лицемерить.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – сказала она, когда банкир пожал ей руку. Выйдя из банка и отойдя на расстояние, на котором ее не могли видеть установленные возле входа видеокамеры, она достала сотовый и набрала номер майора Туманова.

– Все в порядке. Я сделала все так, как вы мне говорили, – сказала она.

В ответ Туманов сдержанно поблагодарил девушку.

Проходя мимо магазина женской одежды, Татьяна чуть замедлила шаг и, обернувшись, заметила паренька. Когда входила в банк, он крутился возле входа. Потом, когда выходила, его уже не было. Но, как оказалось, он стоял за углом здания, в котором размещался банк, и стоило Татьяне выйти, как последовал за ней. И теперь он вот, недалеко. За ней идет явно не просто так.

– Только… – проговорила она, покосившись на паренька.

Сначала Туманов не придал значения ее беспокойству.

– Что-то не так? – спросил он.

– У меня такое впечатление, что за мной следят, – сказала Татьяна в трубку. – Парень. Он идет за мной. Я его видела, когда входила в банк. Теперь он, кажется, следит за мной. У меня нехорошие предчувствия…

– Вот что, – на этот раз голос Федора казался крайне озабоченным. – Скажите, вы где сейчас находитесь? Назовите улицу? И какой-то ориентир на ней.

Девушка назвала улицу. И Туманов выслушав, сказал:

– Недалеко от банка стоит наша машина. В ней Грек с Ваняшиным. Они должны осуществлять прослушку из кабинета банкира. Сейчас я свяжусь с ними по рации, чтобы они немедленно подобрали вас. Оставайтесь на месте.

Отключив телефон, Татьяна убрала его в сумочку и стала делать вид, будто сосредоточено рассматривает свадебное платье на манекене. Бросив взгляд чуть в сторону, на витринное стекло, не загроможденное манекенами, она увидела, что летевшая по проезжей части черная иномарка, вдруг резко вильнула вправо, вылетела на тротуар, едва не сбив двух прохожих, и остановилась в трех шагах от нее. Татьяна испуганно вздрогнула и обернулась.

Из машины выскочил плотный, похожий на качка парень и кинулся к Татьяне. Преследовавший ее тощий паренек вдруг тоже оказался рядом. Татьяна даже не успела закричать, как эти двое заволокли ее в машину на заднее сиденье.

Кажется, никто из прохожих так толком ничего и не понял. Иномарка уже мчалась в потоке машин по проспекту Мира, когда к магазину женской одежды подъехала черная «Волга» без номеров. Грек с Ваняшиным вылезли.

– Опоздали мы, Леха, – сказал Грек и подошел к старухе, торговавшей яблоками. Тут же вернувшись, к поджидавшему его Ваняшину, махнул рукой.

– Увезли ее. Подъехала машина. Павловскую посадили в нее, и увезли.

Ваняшин плюнул с досады.

– Мать иху… Давно?

– Недавно. Только эта бабка не заметила номера машины, – Грек посмотрел на бешено несущийся поток машин. – Чего делать будем? – раздраженно спросил он.

– А чего тут делать? Надо доложить майору. Во, попала девчонка. Жаль, – сказал Ваняшин, посочувствовав девушке.

Грек уселся на сиденье, включил рацию на передачу и вызвал Туманова.

* * *

Татьяна Павловская не знала о существовании в кабинете управляющего банком Щавелева портативной видеокамеры, вмонтированной в глаз фарфоровой статуэтки орла, стоящего в нише стенки. Орел стоял наверху, что давало объективу видеокамеры хороший обзор всего кабинета.

Стоило девушке выйти, Щавелев включил телевизор и видеомагнитофон, к которому была подсоединена видеокамера. И на экране телевизора сразу же появилось изображение с того самого момента, как девушка вошла в кабинет.

Вообще-то Щавелев использовал видеокамеру только тогда, когда покидал кабинет. С некоторых пор стал не доверять своей секретарше и уборщице. Показалось, что они обе шпионят за ним. Решил проверить, установил в кабинете видеокамеру, вчера, когда уходил из кабинета, включил ее, а, придя утром на работу, забыл выключить. И вспомнил только тогда, когда Павловская вышла. Стройная красавица в короткой юбочке заинтересовала банкира. Когда она сидела перед ним, закинув ногу на ногу, Щавелев отказывал себе в удовольствие поглядеть на ее ножки. Это бы выглядело неприличным для человека его положения. Но сейчас, когда она вышла из кабинета, почему бы не рассмотреть ее получше. Потом, он сделает ее своей любовницей. Но сейчас...

Сначала его лицо выглядело умиленным. Он даже не ответил на звонок телефона и жестом руки велел секретарше немедленно выйти, когда та попыталась заглянуть к нему в кабинет. Но то, что он увидел потом, вызвало в нем нешуточную тревогу. Он увидел, что в тот момент, когда встал из-за стола, чтобы налить девушке стакан минеральной воды, она достала из сумочки какой-то маленький предмет, похожий на пуговицу и сунула руку под стол, за которым обычно сидел Щавелев.

Не выключая изображения, банкир вскочил с кресла, наклонился под стол. «Жучок» был прилеплен в уголке под крышкой стола. Банкир его трогать не стал. Чиркнув зажигалкой, осмотрел его. Потом вылез и, усевшись в кресло, схватился за телефонную трубку. Но звонить из своего кабинета раздумал. Резко встал с кресла и вышел в приемную, где за столом сидела секретарша. Увидев Щавелева, та схватила папку с бумагами.

– Вадим Николаевич, вот посмотрите … – Она не договорила.

Бросив на ходу довольно резко:

– Потом. – Банкир вышел в коридор. Там он достал из кармана сотовый и набрал номер Белова. Бывший капитан поджидал его в машине на стоянке.

– Ко мне только что приходила девчонка…

– Я знаю. Сейчас Юраш идет за ней, – как всегда сдержанно ответил Белов.

– Она оставила под столом «жучка». Сука. Надо немедленно взять ее и узнать, кто ее подослал. Надеюсь, ты меня понимаешь? – Щавелев не скрывал раздражения. Зато голос Белова ему показался таким спокойным, какой только может быть у человека, не обремененного крайними заботами. «Зажрался, сволочь, – подумал про него банкир. – Пьет, жрет за мой счет. Да еще деньги ему плати. Как только все утрясется, обязательно избавлюсь от него».

– Я все понял, – ответил Белов. – Сейчас мы ее возьмем.

Белов сидел за рулем черного «БМВ». Коптела развалился на заднем сиденье и с беззаботным видом разглядывал порнографический журнал. С недавних пор Щавелев предпочитал, чтобы трое его внештатных охранников всегда находились неподалеку. Ведь Белов до сих пор так и не отыскал того парня, который расправился с Суриным. И кто даст гарантии, что этот бандит не заявится в банк или не станет подстерегать банкира на выходе.

Белов вырвал из рук Коптелы журнал, бросил на сиденье.

– Хватит на голые письки таращиться. Есть работа. – Тут же он позвонил Юрашу и узнал, где тот находится. Мысль, проследить за девчонкой, пришла к Белову после того, как он подумал об убийце Сурина. Вдруг, это он подослал ее к Щавелеву. Предположение, конечно, могло оказаться и ошибочным, но осторожность никогда не подводила бывшего капитана ФСБ.

Узнав у Юраша, где он, Белов велел ему не выпускать из поля зрения девчонку и пообещал, что они сейчас подъедут.

– Надо ее взять, – сказал Белов. На что, исполнительный Юраш ответил, что он находится в нескольких шагах от нее и готов задержать девчонку.

Они подлетели настолько неожиданно для Татьяны, что она даже не успела понять и расценить происходящее. Поняла, только, когда оказалась на заднем сиденье в машине. Юраш и Коптела держали ее за руки. Татьяна попробовала сопротивляться и высвободить руки, и не сумела. Держали ее крепко.

– Ну ты, пташка. Сиди и не трепещи крылышками, – заметил на это Коптела. Сидящий по другую сторону от Татьяны тощий паренек, засмеялся, зашептав ей на ушко про то, как она хорошо проведет с ними время. И только широкоплечий здоровяк с мрачным лицом не проронил ни слова. Но когда он обернулся и посмотрел на нее своими бесцветными и вроде бы ничего не выражающими глазами, Татьяне стало страшно. Она вдруг поняла, что настоящая опасность может исходить не от этих двух уродов, а именно, от него. Еще вызывало настороженность то, что похитившие ее люди, не стали завязывать ей глаза. И как бы так не вышло, что эта дорога в один конец. Хотя майор Туманов уверял, что с ней ничего плохого не случится. И вот уже случилось.

Ее привезли в роскошный загородный дом.

– Заприте ее в комнате и не спускайте глаз, – приказал Белов Коптеле с Юрашем. – Вечером я приеду вместе с хозяином, – сказал он, и уехал.

Юраш закрыл за ним ворота. Потом подошел к Коптеле и, кивнув на девушку, сказал:

– Ты слышал. Они приедут вечером.

– Ну и чего? – попыхивая сигаретой, Коптела щурился от яркого солнца, поглядывая на голубоватую воду в бассейне. Жару он переносил плохо. По нему бы была вечная зима и хорошо. Пусть холодно, зато дышится легко.

Юраш посмотрел на девушку и улыбнулся.

– А то, что до вечера она наша. Понял? – он схватил упирающуюся Татьяну за руку и поволок к дому. Коптела, ее подхватил за вторую руку.

Вдвоем они заволокли Татьяну в свою комнату, где стояло две кровати, и, пересилив сопротивление девушки, и не обращая внимания на ее крики, повалили ее на одну из кроватей, тут же стянув с нее трусики и нисколько не заботясь о том, что помнут новую юбку. Не менее ужасная участь ожидала и новую кофточку, которую Татьяна надела специально по случаю представления Щавелеву. Когда-то эта кофточка так нравилась ее жениху Андрею. Он с деликатностью вежливого человека, любил медленно расстегивать на ней пуговица за пуговицей, чтобы подобраться к ее упругим грудям.

Коптеле было далеко до вежливого ее жениха. Рванув, он разом разорвал все пуговицы. Потом резким движением стянул с Татьяны лифчик. При виде ее полных со вздутыми сосками грудей, пришел в восторг.

– Какие сиськи! – восхищенно проговорил он.

Юраша больше привлекало то, что находилось у Татьяны внизу живота. Приспустив брюки с трусами, он с силой раздвинул девушке ноги и, навалившись, вошел в нее.

Татьяна вскрикнула и прикусила губу. Но покричать ей не пришлось. Для ее рта было определено другое предназначение. Коптела расстегнул джинсы и вывалил к ее губам свою взбунтовавшуюся плоть.

– Ну, не ломайся, – Коптела действовал грубо, без всяких уговоров. – Бери.

Они трахали ее до самого вечера, заставляя принимать различные позы. Татьяна не сопротивлялась. С Андреем у нее все было не так. Сначала нравилась его вежливость, деликатность, которая присутствовала в нем, даже когда они занимались любовью. Потом ей это разонравилось. Стало утомлять. Хотелось чего-то такого. Хотелось удовольствия. Странно, но удовольствие и не малое, она получила от этих двух жеребцов, прекрасно дополняющих друг друга. Никогда у нее не было групповухи. Оказалось, это не так уж и плохо.

Около шести вечера на сотовый Коптеле позвонил Белов и сказал, что они с банкиром выезжают и минут через сорок будут на месте.

Коптела, быстро оделся. То же самое проделал и Юраш. Татьяна еще лежала голая на кровати.

– Вставай. Одевайся и приведи себя в порядок. Сейчас хозяин приезжает, – сказал ей Коптела. На что Татьяна съязвила:

– Ему что, тоже надо дать?

Коптела хмыкнул, но ничего не сказал на это.

* * *

Щавелев по-хозяйски вошел в дом. Юраш с Коптелой встретили его у ворот. В дом вошли следом за Беловым, который шел за банкиром.

Войдя в просторную гостиную, где стоял уже накрытый стол, Щавелев стоя, выпил рюмку коньяка, потом, повернувшись к стоящим у двери Юрашу с Коптелой, спросил:

– Ну и где эта стерва.

Коптела с Юрашем посмотрели на Белова, потом Коптела сказал:

– Сидит в нашей комнате.

Банкир пристально посмотрел в лица обоих охранников.

– Давайте, тащите сучку сюда. Поговорить с ней надо основательно.

Коптела с Юрашем помчались выполнять распоряжение хозяина и через пару минут привели Татьяну Павловскую в гостиную, где ее ожидал банкир, развалившись в кресле перед телевизором с видеомагнитофоном. Стоило ей войти, как банкир резко обернулся, при этом столкнув локтем стоящую на подлокотнике большую хрустальную пепельницу.

Юраш кинулся подбирать с ковра окурки. А Щавелев, глядя девушке в глаза, с брезгливостью в голосе спросил:

– Я хочу знать, кто тебя подослал ко мне? На кого ты, сучка задроченная, работаешь? На ментов? На бандитов? Говори, на кого?

Татьяна стояла, не жива, не мертва. Уже давно раскаялась, что напрасно послушала майора Туманова и ввязалась в эту историю. Но как этот толстый боров сумел догадаться? Если он обвиняет ее, стало быть, все уже знает.

Состроив непонятливую мордашку, Татьяна все же проговорила:

– О чем вы? И вообще, по какому праву меня насильно привезли сюда? Эти двое трахали… – Она глянула на Юраша с Коптелой. Морды у обоих были довольные. Во всяком случаи, ни капли разочарования за содеянное.

– Если будешь упираться и молчать, я велю привести своего кобеля. Я думаю, он не откажется тоже трахнуть тебя. Он таких сук давно не видел. Так, что советую признаться и поскорее, – грозно произнес банкир.

– Но в чем? – голос у Татьяны взметнулся вверх под потолок гостиной комнаты. Банкир недовольно поморщился. Не любил шума, крика. Всегда предпочитал уравновешенный тон, крику. Тем более в своем доме.

– В чем? – переспросил он, прищурившись. – А вот… – он нажал кнопку на пульте, который держал в руке. И Татьяна увидела себя, сидящей в кабинете банкира. Горестно вздохнула. Ну и влипла она в историю. Знал бы обо всем этом майор Туманов.

Глава 21

Прожив несколько дней в квартире капитана Грекова, Ольга почувствовала, что настал момент, когда ей необходимо уехать. Во-первых, жить с посторонним мужчиной, к которому не питаешь ни малейших симпатий, это не в кайф. А к капитану Греку, она симпатий не питала. Да и он не пытался к ней приставать. Спал в кухне на угловом диване. Утром уходил на работу. Вечером возвращался, дорогой прикупив продуктов. И Ольга стала ощущать себя рабыней, которая должна готовить ему ужин. Но скоро она заметила, что у ее содержателя катастрофически иссякают финансы. И ослушавшись его запрета выходить из дома, она решила съездить на бывшую работу в ресторан, в надежде получить оставшуюся часть зарплаты за прошлый месяц. Скорее всего, сумма там небольшая, но все-таки. На какое-то время хватит, чтобы мало-мальски просуществовать. А быть содержанкой, да еще нищего мента, противно. И вообще, будет лучше, если она уедет отсюда. Уедет домой.

Греку она ничего говорить не стала. Утром он как всегда ушел на работу. А около десяти утра, Ольга Мареева вышла из квартиры, предварительно заказав к подъезду такси. А ровно в десять, она уже входила в служебный вход ресторана. Решила сразу пойти к администратору Ростиславу Яновичу, своему непосредственному начальнику. Все-таки, он мужик с понятием. Сумеет войти в ее положение. А потом, за то небольшое время, пока Ольга работала под началом Ростислава, он вынудил ее несколько раз переспать с ним. И Ольга, боясь лишиться работы, не отказала старичку. Неужели же после всего этого, он откажет ей помочь с деньгами.

Она поднялась на второй этаж, ткнулась в дверь его кабинета и обнаружила, что Ростислава нету. Зато на его месте сидит недавняя приятельница Ольги, с которой они еще неделю назад вместе работали официантками. Не сказать, чтобы они уж очень подружились, но белокурая Женечка, была единственным человеком в этой упряже, с которым Ольга могла поговорить по душам. Только теперь до нее дошло. Когда входила в служебный вход, охранник, узнав, к кому она, сказал, что Ростика, как за глаза звали Ростислава Яновича здесь, нет, а за него – Евгения Валерьевна. Ольга тогда не сообразила, кто такая эта Евгения Валерьевна. А, увидев Женечку в мягком кресле Ростислава, опешила. Да и Женечка, кажется, удивилась не меньше. По крайней мере, Ольга заметила в ее глазах откровенное смятение. Видно, Женечка тоже не ожидала, что Ольга придет сюда.

– Ты?! – спросила Женечка, несколько растерянно.

– Я, – ответила Ольга.

Не сказать, чтобы при ее появлении, бывшая приятельница шибко обрадовалась, но все же улыбнулась.

– Ну, проходи, раз пришла. Вообще-то, Ростислав Янович тебя уволил за прогулы. Ты так внезапно исчезла. За все время даже не соизволила позвонить, сказать, где ты и что с тобой, – сказала Женечка.

Но Ольга так посмотрела на Женечку, что та осеклась на полуслове. Захлопала невинными глазками, как бы говоря, что лично она здесь не при чем.

– Мне нужен Ростислав, – сказала Ольга, догадываясь, на каких правах тут эта жопастая самочка. Ростик таких девушек просто обожает, чтобы попка была большая и ножки стройные, глядя на которые, у старичка встает.

– А его нету. И вряд ли сегодня будет. Может, я смогу тебе чем-то помочь? – предложила Женечка свои услуги.

Ольга помедлила с прямым ответом. Для начала сказала:

– А ты, насколько я догадываюсь, теперь…

На этот раз Женечка не дала ей докончить.

– Да. Я теперь заместительница Ростислава Яновича, – гордо сказала она.

Ольга многозначительно хмыкнула, но не позавидовала везению Женечки.

– Понятно. Растешь, стало быть в цене? – сказала Ольга.

Женечка постаралась не обидеться на это едкое замечание. Повторила, только уже не так любезно:

– Так, чего там у тебя. Может, я могу тебе помочь?

Ольга решила сказать, зачем пришла сюда. Хотя, Женечка и сама догадалась, закурив сигарету из лежащей на столе пачки, сказала:

– Насколько я понимаю, речь пойдет о деньгах?

– Правильно понимаешь. Именно, о них. Я кое-что не дополучила. Хотелось бы вернуть свое. Только ведь ты еще не доросла до того, чтобы распоряжаться деньгами. Или я не права? – Ольга решила поставить Женечку на место.

На этот раз Женечка не выдержала. Проговорила раздраженно:

– Зря ты так, подруга. Но если уж хочешь откровенность за откровенность, скажу тебе. Получать тебе нечего. Ты же знаешь, какие тут порядки и не мы с тобой их заводили. Клиент бьет посуду, а ущерб возмещают официанты. Из своих чаевых. А откуда у тебя чаевые, если ты не работаешь две недели. Поэтому, оставшаяся часть твоей зарплаты пошла на возмещение. Вот так, Оля.

– Что? – Ольга угрожающе нависла над Женечкой, уперевшись руками в стол, на что та, тут же поспешила сказать:

– Спокойно, или я позову охрану. Если есть вопросы, то это не ко мне, а к Ростиславу Яновичу. Он сам хотел с тобой поговорить. Несколько раз звонил тебе на частную квартиру. Но там, тишина. Так что, если есть желание с ним поговорить, оставляй номер. И он тебе перезвонит. А сейчас извини, у меня нет времени на тебя, – Женечка взяла карандаш и листок бумаги, вопросительно подняла глаза на бывшую приятельницу. – Ну? Куда тебе звякнуть?

Ольга дала домашний номер Грека. Пусть, эта жирная свинья, Ростик только позвонит ей. Уж Ольга найдет, что ему сказать по поводу удержки денег.

Не прощаясь, она направилась к двери, но перед тем, как выйти, обернулась, в упор глянула на притихшую за столом Женечку. Кажется, той стало неуютно в администраторском кресле.

– Только не поднимай нос, подруга. Я ведь знаю, за какое место ты сюда попала. Когда-то и меня Ростик трахал вот на этом диване, – язвительно сказала Ольга, указав на кожаный диван, стоящий у окна.

– Да, но в его кресле оказалась я. А ты, похоже, так и осталась в дерьме, – прокричала ей вослед бывшая приятельница, когда уже Ольга хлопнула дверью.

После того, как Мареева ушла, Женечка некоторое время сидела за столом с задумчивым лицом, даже не отвечая на телефонные звонки. Потом сама взяла трубку и набрала нужный номер. Услышав голос Белова, чуть дрогнувшим от волнения голосом проговорила:

– Я звоню вам по поводу интересующей особы. Только что она приходила в ресторан. Она живет у какого-то мужика. Вот оставила телефонный номер.

Женечка назвала семизначный набор цифр. Угрызений совести она не испытывала. Понятия не имела, какое дело у того человека к Мареевой. Он ей хорошо заплатил, а она, всего лишь выполнила свою работу. И какое ей дело, что теперь будет дальше с этой грубиянкой Мареевой.

* * *

Сотовый у Белова зазвонил в тот момент, когда Щавелев допытывался у Татьяны Павловской, кто ее подослал оставить в его кабинете прослушивающее устройство.

Заметив, что Белов отвлекся на телефонный разговор, Щавелев терпеливо подождал, пока он закончит, потом спросил:

– Кто звонил?

Белов успокоил банкира.

– Все в порядке. Звонил наш человек. Только что Мареева приходила в ресторан. Оставила телефонный номер квартиры, где теперь проживает.

Щавелев посмотрел на зареванное лицо избитой девушки.

– Ладно. Пока отложим разговор с этой тварью. Отведите ее в комнату и заприте. Пусть посидит, о жизни подумает. Узнайте, по какому адресу зарегистрирован тот телефонный номер и поезжайте за Мареевой, – сказал банкир, поднимаясь с кресла. – Надо ее привезти сюда. Будет у нас две сучки тут.

Юраш с Коптелой опять потащили Татьяну в свою комнату.

– Эй, вы только смотрите, не затрахайте ее до смерти, – предупредил Белов.

* * *

Вернувшись на квартиру к Греку, Ольга быстро собрала свои вещи, пока капитан не вернулся с работы. Хотя собирать-то особенно было нечего, и вся ее одежда легко уместилась в небольшую сумку. На душе было тошно. Почему такая невезуха прет? Вроде, не уродина, не страшила, а в жизни не везет. Приехала сюда, думала выбиться в люди, а попала в такое дерьмо.

Ольга взяла авторучку и лист бумаги, на котором размашистым почерком написала Греку прощальную записку. Потом взяла приготовленную сумку и вышла из квартиры. Ключа брать не стала. Оставила его на столе, прямо на записке. Так скорей Грек обнаружит ее и прочтет. Только, когда он вернется, Ольга будет уже далеко. По крайней мере, денег ей хватит на то, чтобы купить билет на автобус до своего родного города.

Грек вернулся около семи вечера. Обычно после нескольких звонков в дверь, Ольга открывала ему. А тут, сколько он не звонил, дверь была закрыта. Хорошо, что в кармане имелся ключ. Капитан отпер дверь, вошел. Прямо тут, в прихожей на тумбочке, увидел записку, быстро прочитал ее.

– Уехала к родителям, – повторил Грек последнюю строчку из записки, раздумывая, сразу ли ему позвонить Туманову, или подождать до утра. Такой вариант они с майором предвидели, но просили Марееву подождать не уезжать, намеревались взять банкира и провести очную ставку. Только задержание Щавелева день за днем откладывалось за недостаточностью улик. А теперь, похоже, еще предстоит повозиться и с самой Мареевой.

Грек испытывал досадливое чувство. Сейчас позвонит Федору, доложит о побеге Мареевой, а взамен получит хороший укор. Только что тут он, простой капитан, может поделать, если программа по защите свидетелей не работает. А его квартира, в конце концов, не охраняемая гостиница.

Капитан сидел в раздумье. Может, попробовать смотаться на вокзал. Автобусы до Иваново отправляются с двух часовым интервалом. Может, еще удастся перехватить ее. Тут же Греку на ум пришла наивная мысль о том, что было бы даже очень неплохо, если бы Мареева одумалась и вернулась назад. По крайней мере, для них бы меньше возни с ней. И так забот хватает.

И тут в дверь позвонили. Капитан Грек почувствовал себя настоящим телепатом. Бросился немедленно открывать. Но, открыв дверь, понял, как горько ошибся в своих телепатических способностях. Перед ним стоял человек с бесцветными глазами. На лице едва заметная, легкая улыбка, но глаза. Взгляд такой, что пробирает до самой печенки. По его глазам Грек понял, человек этот настроен очень решительно, причем, общение с ним не сулит ничего хорошего для самого Грека. За спиной у него стояли два парня. Один высокий и крепкий. Грек даже подумал, что если бы он не открыл дверь, за него бы это сделал крепкий парень. Ударом ноги. Второй был намного моложе. Тощий, но уж очень юркий. Весь извертелся, пока пялился на Грека.

Капитан узнал типа с бесцветными глазами. Это его фотографию им показывал Туманов, выполненную фотороботом по описаниям Мареевой. Грек вспомнил о ней. Сразу сообразил, с какой целью заявились к нему эти трое. И вряд ли их остановит его ментовское удостоверение, поэтому Грек решил не козырять им. Этим троим бандюкам, глубоко наплевать, мент он или простой обыватель. А в такой ситуации лучше прикинуться шлангом. Будто он вовсе не при каких делах. Поэтому Грек, уставившись на Белова, спросил:

– Вам кого, мужики?

От этого вопроса тощий паренек повел себя более нервозно, задергался еще сильнее. Здоровяк стоял, переминаясь с ноги на ногу, поигрывая мускулами. И только тип с бесцветными глазами, соблюдал выдержку, не спуская, однако, с Грека глаз.

– Нам бы Ольгу, – сказал он. И голос его прозвучал, как-то уж очень мягко и неподходяще для этой ситуации.

Грек нарочно заморгал, как бы этим выражая удивление.

– Кого?

– Ольгу, – уже настойчивей проговорил Белов. На усатого, черноглазого мужика, он смотрел оценивающе. Грек ему показался обыкновенным пьяницей. Помятая рожа. И одет так себе. И как только фартовая девчонка могла с таким спутаться. Но до конца понять женскую душу еще не удавалось никому.

– А вы кто ей будете? – Сам толком, не понимая для чего спрашивает, спросил Грек. Скорее всего, хотел потянуть время. Хотя, что может измениться за пять, десять минут. Если б за это время позвонить Туманову. А так все равно, мордобития не избежать. Причем, хорошего. Но сейчас он был даже рад, что Мареева сбежала от него. Неизвестно, чем бы все кончилось для нее и для самого Грека, окажись она тут.

– Слушай ты, цыган, – довольно резко начал Белов, теряя терпение.

Услышав это слово, Грек едва сдержался, чтобы не пуститься в кулачные разъяснения по поводу своей национальности. Удержало его только то, что у этих троих, наверняка, имеются стволы. Табельное оружие капитана Грекова осталось на работе в сейфе. Сейчас вспомнив о нем, Грек тихонечко вздохнул. Пригодился бы пистолетик. Да и поуверенней как-то с ним.

– Постарайся меня не обманывать. Где девчонка? – На этот раз Белов церемониться с Греком не стал, толкнул его в грудь, после чего все трое бандюков оказались в прихожей.

– Да вы чего, мужики? Нет у меня ее. Ну, чего вы? – крикнул Грек. Он даже не ожидал, что тощий паренек может так профессионально драться. Но после его удара в челюсть, Грек свалился на пол. В голове шумело как с похмелья.

– Что ж ты делаешь, сука? Я ж тебе в отцы гожусь, – произнес Грек, взывая к милосердию парня и вытирая окровавленные губы. Мог бы отмудохать тощего засранца, но понял, что тогда только себя сделает хуже. Поэтому стерпел.

– Сейчас, отец, я тебе бланш наведу, – пообещал тощий паренек и принялся старательно месить Грека ногами, пока Белов с другим парнем осматривали кухню, ванну и туалет.

Греку показалось, что его избиение продолжалось никак не меньше часа. В какой-то момент он вообще потерял ориентацию во времени, только закрывал руками лицо от ударов. Потом услышал раздраженный голос Белова:

– Ну ладно, хватит. – Он силой оттащил Юраша от усатого мужика и когда тот немного пришел в себя, спросил опять: – Так где девчонка? Отвечай.

Грек как пьяный помотал головой. Уставился на Белова.

– Нету, – кое-как проговорил он, потому что шевелить разбитыми до крови губами, было сущее мучение.

– Ладно. Хорошо. Я готов поверить, что ее нет. Но ты знаешь, где она? Отвечай, падла, если не хочешь, чтобы Юраш ради тренировки угробил тебя.

Грек опять помотал головой.

– Не хочу, – сказал он.

– В таком случаи, говори, где девчонка? – Белов схватил Грека за ворот джинсовой куртки и встряхнул. А Грек молил Бога, чтобы сейчас к тощему парню не присоединились и эти двое. Забьют, сволочи, до смерти. И Грек решил больше не испытывать терпение бывшего фсбэшника, сказал:

– Она уехала.

– Что? – кажется, здорово удивившись, спросил Белов, глядя Греку в глаза.

Греку показалось, что на него заорали с трех сторон, и он покрутил головой.

– Куда уехала? Что ты мелешь, гад? – на этот раз его ударил Белов. Причем, в отличие от тощего парня, удар оказался более ощутимым, и Греку показалось, что правая почка у него оторвалась. Он застонал, катаясь по полу. Потом схватил записку, которую после того как прочитал, бросил мимо тумбочки на пол, Теперь показал ее Белову.

– Вот, куда она уехала, – сказал Грек, морщась от боли в правом боку.

Белов прочитал, глянул на Грека, как бы стараясь угадать, нет ли тут подлога. И поняв это, Грек пустился в нападение, проговорив со злостью:

– За что вы меня измордовали? Я что ей, муж что ли. Пришла, пожила неделю и смоталась. А вы… – капитан выплюнул изо рта сгусток крови, едва не попав на кроссовки тощему парню.

– Поосторожней, козел! – как бешенный, заорал парень и хотел еще раз ударить Грека, но Белов не дал.

– Погоди, ты и так его отделал, прилично. А мужик, может и в самом деле, не при чем тут, – сказал Белов, потом наклонился, присел на корточки рядом с сидевшим на полу Греком. – Скажи, ты знаешь, где живут ее родители?

– Господи, Боже мой! – взревел Грек. – Да откуда же? Случайно встретились. Случайно разошлись. Вот и все. Ну, кто я ей, такой? Муж, сват, брат?

– Ладно. Заткнись, – голосом без эмоций, проговорил человек с бесцветными глазами и выпрямился, задумчиво уставившись в записку.

Юраш достал пистолет «ТТ», который выглядел в его тонкой руке непомерно большим. Приставил к голове, сидящему на полу Греку.

Грек закрыл глаза. Никогда не думал, что его жизнь закончится вот так. Про себя стал отсчитывать секунды, отведенные ему на то, чтобы попрощаться. Хотя, с кем прощаться. Жил один, без семьи. И из близких у него никого не осталось, потому что брошенный он. Воспитывался в детдоме. Потом армия и работа в ментовке. Вот и вся его жизнь. Не безгрешная, а, в общем-то, такая, как у всех. Ну чего же этот подонок тянет. Стрелял бы уж.

Не открывая глаз, Грек произнес:

– Стреляй. Не тяни.

Но выстрела не последовало. Он открыл глаза и увидел, что коридор и прихожая пусты. Все происходящее можно было бы принять за видение, если бы не разбитое до крови лицо и ребра, которые так болят, что нет сил, терпеть. Но как они ушли так тихо, что он не услышал. Это показалось странным.

Придерживаясь рукой за стенку, грек встал, подошел к двери. Она оказалась открытой. Он быстро закрыл ее. Неужели, пронесло, было его первой мыслью, от которой он испытал облегчение. Он жив. Оказывается, капитана Грека не так-то просто убить. А боль, можно и перетерпеть. Побитые ребра подживут. Синяки сойдут. Он вошел в комнату. Дверь шкафа с одеждой была открыта. Грек подошел. Рядом с гражданской одеждой на вешалке висела его милицейская форма. Эти гады не могли ее не заметить. И вряд ли их напугало, что имеют дело с капитаном милиции. Тогда что же? Почему они его не убили? Это заставило Грека насторожиться. После того, что они с ним сотворили, Грек не мог поверить в гуманность этих людей, ради которой они сохранили ему жизнь. Тут явно что-то другое. Но что?

Осторожно отодвинув рукой зимнее пальто, он увидел на полке в шкафу небольшой сверток, к которому был примотан включенный таймер. На нем красным огоньком вспыхивали маленькие цифры, отсчитывающие даже не минуты, а секунды.

Шесть… Пять…

На четвертой секунде, Грек рванул из комнаты, мысленно продолжая отсчет времени. Все бы отдал сейчас, чтобы время остановилось. Замерло.

Четыре… Три… Две…

Когда оставалось две секунды, он выскочил на лестничную площадку и со всей силы захлопнул металлическую дверь. И тут же раздался взрыв такой силы, что у Грека зазвенело в ушах. Инстинктивно он закрыл глаза, прижимаясь к стене.

* * *

Ночью Федора разбудил звонок в дверь. Даша тоже проснулась.

– Федор, кто это, может быть? – спросила она, взволновавшись спросонок.

Федор свесил с кровати ноги, поискал тапочки.

– Ты спи, Даша. Я сейчас гляну, – сказал он и пошлепал в прихожую.

Но Даша спать не стала. Напрягая слух, стала прислушиваться к голосу Федора и еще кого-то. Вот так сразу Грека и не узнала. Быстро накинув халат, тихонько вышла из спальни.

Увидев ее, побитая рожа Грека расплылась в улыбке.

– Здрасьте, – проговорил он, кивнув.

Даша всплеснула руками.

– Александр Александрович, что с вами произошло? С вашим лицом?

Но ответить Грек ничего не успел.

– Саня, разувайся и проходи в кухню. Я сейчас, – сказал Федор и, взяв Дашу под локоток, увел обратно в спальню. Там сказал ей: – Даш, постели Греку в маленькой комнате. Ладно.

Даша ничего не понимала. Только хлопала глазами. Сказала:

– Ладно. Сейчас постелю. А что хоть произошло-то? Ты можешь сказать. Вот так, среди ночи заявляется Грек. На нем ведь лица нет.

Федор обернулся, глянул, что Грек зашел в ванну. Потом тихонько сказал:

– Его избили. И взорвали его квартиру. Грек чудом остался жить. Потом я тебе все расскажу поподробней. Ладно? – попросил Федор.

– Ну, ладно, – Даша настаивать не стала. А Федор заметил, как у нее от волнения дрожат руки. Обнял ее, поцеловав в щеку.

– Все будет хорошо, родная. Не волнуйся. Ты постели ему и ложись, спи. А нам еще надо поговорить. Он поживет у нас недельку? Ладно?

– Да пусть хоть год. Если надо, – взволнованно ответила Даша, слыша, как из ванны доносится плеск воды.

– Надо, родная. Просто так получилось. Понимаешь? Я расскажу потом.

– Федор, я все понимаю и тебе не за что оправдываться. Я сейчас постелю ему. Там в сковородке, жареная картошка и котлета. Я оставила тебе на завтрак. Можешь это все скормить своему другу, – сказала Даша.

Федор кивнул и вышел.

Даша постелила Греку на диване в небольшой комнате, сама ушла в спальню, но уснуть не могла. Слышала, как Федор и Грек долго разговаривали в кухне. Потом Федор кому-то несколько раз звонил. И их разговоры, и звонки, казались ей нескончаемой чередой ночного кошмара. А утром, когда она проснулась с тяжелой головой, Федора с Греком уже не было. Она так и не поняла, ложился ли ее майор вообще в эту ночь спать.

Глава 22

Грек удивлялся тому спокойствию, с каким Федор Туманов воспринял сообщение о похищении Татьяны Павловской. Другой бы на его месте издергался весь. Ведь к банкиру девушка пошла по просьбе майора, чтобы, так сказать, войти в доверие и установить аппаратуру прослушки. Со вторым, девушка, кажется, справилась, а вот насчет доверия… Не очень-то похоже, по крайней мере, по мнению капитана Грека, чтобы Павловская вошла к банкиру в доверие.

– Все нормально, Сан Саныч. Перестань икру метать. Павловская в загородном доме у Щавелева. Видно раскусил ее банкир, – сказал Туманов.

Ваняшин с Греком переглянулись. Лейтенант тактично промолчал, а Грек спросил:

– Подожди, подожди. Я что-то не пойму. И ты об этом так спокойно говоришь. Откуда у тебя такая информация. Ты что предвидел такой вариант?

Федор закурил. Сколько раз собирался бросить, отучить себя от вредной привычки, но разве с этой чертовой работой бросишь. Ведь до того стало доходить, что пачки на день не хватает.

– Ну, допустим, не совсем такой. Понимаешь, все кто знают Щавелева, отзываются о нем, как о бабнике, который ни одну юбку не пропустит…

– Совсем, как наш Леха, – обернулся Грек и глянул на сидящего, на подоконнике Ваняшина. Лейтенант таращился в окно. На нелестное замечание усатого капитана в свой адрес, он не обиделся. А Федор Туманов на сказанное Греком и вовсе не обратил внимания, продолжил:

– Так вот я подумал, а вдруг банкир не устоит перед Павловской и обязательно пригласит ее в ресторан, ну, а потом в свой загородный дом. Обычно утехам с красотками, банкир предается там. Но он поступил иначе. Никаких ресторанов, уговоров. Его люди подъехали, затолкали Павловскую в машину и увезли.

– Она тебе позвонила и сообщила об этом? – скривился Грек в ядовитой улыбке. Все, о чем им тут разглагольствовал майор, казалось вполне правдоподобным, за исключением маленького факта, как Туманов мог узнать о том, что девушка в доме у банкира.

– Не будь наивным, Грек. Ты забываешь про «жучок», – сказал Туманов.

– Который Павловская прилепила под стол в кабинете банкира, – уточнил Грек. Прозвучало с ехидством, но Федора это не смутило. У него было, чем ответить усачу. И он сказал:

– Не знаю как, но банкир узнал о нем. А вот о другом, который я сунул Павловской в косметичку, он не имеет ни малейшего понятия. Ни он, ни его прихвостень Белов. И у ребят из техотдела уже есть интересные записи их разговора. Так-то, Грек.

После того, как Федор утер Греку нос, Грек замолчал. Но в силу своего самолюбия и энергичного характера, долго молчать не смог. Сказал:

– Постой, Николаич. Если теперь известно, что Павловская в доме у банкира, надо поехать и взять его. Похищение людей – суровая статья, даже для такого пройдохи, как Щавелев, – тут же предложил Грек и по выражению лица майора Туманова понял, что тот не придерживается его мнения. И тогда Грек добавил для большей убедительности: – А чего медлить? Ждать, пока банкир велит ее прикончить. Мало нам трупов, так еще ее будет.

– Он ее не прикончит. Павловская уже сказала, что это я послал ее установить «жучок». И теперь Щавелев чувствует себя неуютно, – сказал Федор.

Лейтенант Ваняшин спрыгнул с подоконника, пересел на стул стоящий возле стола и сказал:

– Федор Николаич, а может, Грек прав? Не стоит тянуть с задержанием?

Но Туманов упрямо помотал головой.

– Думаю, вряд ли вам удастся применить статью за похищение людей к банкиру Щавелеву. И то, что девушка насильно удерживается в доме банкира, это еще не факт, чтобы вот так просто посадить его. Уверен, он сумеет отговориться и спихнуть всю вину на своих головорезов. При его деньгах, это будет сделать нетрудно. Для того, чтобы его посадить, нужны серьезные улики.

– Значит, будем сидеть, и ждать, – не сдавался Ваняшин. На что, Федор Туманов тут же возразил:

– Нет. Ждать мы не будем.

– А как же серьезные улики? – тут же напомнил ехидный Грек, вытягивая сигарету из майорской пачки. Не спеша, закурил и вопросительно уставился на Туманова. В его понятии получалось так, что майор противоречит сам себе, наперекор здравой логике.

– Они у нас будут, – с определенностью в голосе, сказал Туманов и тут же добавил: – И поможет нам в этом сам банкир.

Ваняшин с Греком захлопали глазами, пока не понимая, к чему клонит хитрец их майор. Федор улыбнулся, поглядев на своих помощников, и сказал:

– Мы заставим Щавелева действовать и тем самым дать нам эти улики. Наши сотрудники из отдела прослушки сделали запись разговора Щавелева с бывшим фсбэшником Беловым. В разговоре банкир упомянул о тех четырех миллионах долларов, которые подменил Катаев. Так вот те денежки лежат в кабинете у Щавелева. Вот это – улика. Если теперь Щавелев чувствует себя неуютно, иными словами замечает, что кольцо вокруг него сжимается, он, наверняка, попытается вынести эти деньги из банка и увезти. Вот в этот момент его и надо брать. Только он очень осторожен. Пока выжидает. Но как только они окажутся у него в машине, будем брать его.

Грек докурил сигарету, смял окурок о пепельницу и после этого спросил:

– А что от нас-то зависит? Как нам заставить Щавелева действовать?

– Есть у меня идея, – несколько задумчиво проговорил майор. – Тем более, что Щавелев как раз сейчас занимается подготовкой к выносу денег из банка.

* * *

Выпив водки, Коптела с Юрашем, стали резаться в карты. Отличная жизнь тут у них. Сиди, охраняй дом Щавелева и время от времени исполняй незначительные поручения. Подумаешь, убить одного, двух человек. Да Юраш мог убивать десятками и задаром. А тут банкир деньги платит. Опять же жрачка бесплатная. Ешь, чего душе угодно. И с бабами вопрос налажен. Есть куда избыток энергии девать. Вон, какую красотку в своей комнате держат.

В этот раз стали играть на девчонку. Тот, кто выигрывает, трахает ее первым. Юраш оказался в картах не силен. Повезло Коптеле. Бросив картишки на стол, он опрокинул в себя рюмку водки и, посмеиваясь над неудачником, сказал:

– Я пошел ее харить. А ты сиди тут.

Юраш ничего не ответил, только со злостью поглядел в спину удаляющемуся Коптеле. Дал бы сейчас ему ножом под лопатку, чтобы этот гад поменьше выпендривался. Когда Коптела вошел в комнату, Юраш прислушался на какое-то время. Сначала услышал возню. Видно девчонка сопротивлялась. Тоже хороша, сучка. Целку из себя строит.

Потом услышал шлепки. Наверняка, Коптела отпустил ей пару пощечин, чтобы знала свое место. Потом из-за двери послышались ее стоны. И чего было сопротивляться. Ломаться. Все равно будет так, как хочет Коптела.

Юрашу стало завидно. Ведь сейчас с этой шлюшкой мог быть он. Теперь придется быть вторым. Так сказать, собирать после Коптелы слюни.

Он вздохнул и вышел на улицу. Мечтательно оглядел территорию перед домом. Вот было б здорово, если хозяином всей этой роскоши был он, а не банкир. И почему этим банкирам всегда так везет. Денег у них полным полно. И вся жизнь только для них. Умеют, суки, жить, ничего не скажешь.

Внезапно его внимание привлек какой-то шум, послышавшийся за воротами. И даже вроде кто-то постучал в металлическую калитку.

Юраш сбежал со ступенек и быстро пошел к воротам. В узкую щель, увидел высокого парня. Не слабак видать. Плечи широкие. Юрашу его морда не понравилась. Но еще больше не понравилось то, что тот козел стоял и в эту же щелку наблюдал за Юрашем, когда он стоял и мечтал на крылечке.

– Чего тебе надо? – с недовольством спросил Юраш. А тот за воротами стоит, лыба до ушей. Глазищи наглые, хоть в рожу плюй.

– Слышь, паренек, открой. Я страховой агент…

Юраш нервно дернул худыми плечиками. Не столько задела его наглость, сколько то, что его назвали пареньком. Не любил Юраш это название примерять на себя. Виделось в этом что-то унизительное. Призадумался. Можно не открывая калитки, послать этого агента на хрен, чтобы не задавался. А можно проделать это с большим удовлетворением собственных амбиций. Открыть калитку, врезать агентешке по насопырке и закрыть дверь. Юраш избрал второе. Отодвинул засов, открыл калитку и тут же отлетел назад, как мячик, потому что агентешка сам оказался ловким до кулаков. Юраш даже не успел поставить верхний блок, как агент саданул его кулачищем в лобак.

Юраш упал на дорожку, кувыркнувшись через голову. А когда пришел в себя после мощнейшего удара, увидел еще двоих. Один такой же высокий и широкоплечий, стоял и с интересом разглядывал Юраша, а второй…

Юраш не поверил своим глазам. Перед ним стоял усач с побитой рожей.

– Батя? – проговорил Юраш, вспомнив, как усатый там, в квартире, сказал, что годится ему в отцы. На этот раз «батя» приблизился, угрожающе сказав:

– Угу. Батя. Сейчас, сынок, я займусь твоим воспитанием.

И тут же тяжелый ботинок усатого едва не проломил грудину Юраша. От второго удара ногой по челюсти, он и вовсе отключился. Правда, не надолго. Лежа на земле, слышал разговор этих троих.

– Сейчас входим в дом, всех в наручники, – сказал Туманов. Причем, нарочно говорил погромче, чтобы Юраш мог расслышать каждое слово.

– А с этим, что делать? – спросил Грек. Он уже заметил, что парень пришел в себя, лежит и притворяется, будто все еще без сознания.

– А куда он денется, – сказал Лешка Ваняшин, незаметно от Юраша подмигнув Греку. – Ты его, Сан Саныч, вырубил капитально.

Юраш лежал, опасаясь, как бы у него не задрожали веки. Теперь уже для себя прояснил, с кем имеет дело. Менты пожаловали сюда. Вот бы сообщить Белому. Да и банкиру не мешало бы узнать об этом. А Коптеле – крышка. Ему уже не поможешь. Влип друг Коптела по самые яйца. Менты его прямо на бабе сейчас застукают.

Чуть приоткрыв глаза, Юраш увидел, что все трое достали пистолеты. Слегка поежился. Вот попал он в историю. Удрать бы сейчас отсюда.

– Заходим в дом. Я первый, Ваняшин за мной. Грек, прикрываешь, – сказал Федор Туманов, и все трое направились к дому, как будто забыв о Юраше.

Впервые за все время своей недолгой жизни, Юраш мысленно перекрестился. Ну, лопухи, эти менты. Посчитали, что он бес сознания. Только, хрен угадали они. Они не знают еще, в каких переделках бывал Юраш. И били его как собаку и убивали, а он выжил. А уж после этих нескольких ударов от усатого с побитой рожей, и вовсе быстро оклимался. Об уловке ментов он не имел ни малейшего представления. Не знал, что этот шанс сбежать, они ему предоставляют специально, чтобы он ушел и обо всем доложил банкиру.

Уже стоя на крыльце, все трое обернулись.

Юраш вскочил с земли. Теперь менты не догонят его.

– Козлы! – крикнул он, засмеявшись, и выбежал в открытую калитку.

Черная «Волга» с ментовскими номерами стояла чуть в стороне. Юраш даже не стал рассматривать, был ли еще кто в ней. Он ломанулся через кусты в другую сторону, и пробежав метров двести, очутился на дороге, которая выходила на Минское шоссе. Отсюда до Москвы было не более сорока километров. Надо быстро добраться до города и рассказать все Белову.

На шоссе он остановил частника, который согласился подвезти Юраша до города.

* * *

Щавелев выглядел расстроенным. Это заметила даже секретарша. Только что попросил ее принести чашечку кофе. Поставив чашку с кофе на серебряный поднос, где стояло блюдечко с пирожным и печением, она вошла.

Против своего обыкновения разговаривать по телефону сидя, развалившись в мягком кресле, банкир стоял у окна, держа возле уха трубку сотового. Лицо Щавелева было настолько бледным, что секретарша невольно вздрогнула, отчего пролила кофе на поднос. Растерянно глядя на Щавелева, застыла возле раскрытой двери.

– Вон, отсюда! – вне себя от злости, заорал на нее банкир. И девушка тут же выскочила из его кабинета, не понимая, что произошло. Ведь всего минуту назад Щавелев был в прекрасном настроении. Она отставила поднос со всем содержимым на край стола и села на свое место.

Почти следом за ней Щавелев выбежал из своего кабинета, чуть задержавшись возле стола секретарши, сказал:

– Кто будет спрашивать, я сейчас вернусь.

Секретарша даже не успела ничего произнести ему в ответ. Банкир выскочил в коридор. И глядя на закрывшуюся за ним дверь, девушка подумала, что управляющий явно тронулся умом. По крайней мере, раньше она его таким взвинченным никогда не видела.

Щавелев быстро вышел из приемной. Пока шел по коридору, спускался по лестнице, навстречу попадались сотрудники банка. Он старался казаться спокойным, но у него это плохо получалось. И сотрудники, замечая нервозность управляющего, спешили побыстрее убраться с его глаз. А, выйдя из стеклянных дверей, банкир чуть ли не бегом поспешил к поджидавшей его машине «БМВ», за рулем которой сидел Белов.

Подойдя к машине, заметил сидящего на заднем сиденье Юраша. Сел на переднее сиденье, рядом с Беловым. И когда он закрыл дверь, Белов сказал:

– Плохие новости, шеф.

В сущности, можно было ничего не пересказывать. Все, что требовалось и необходимо было знать Щавелеву, бывший фсбэшник сообщил ему, позвонив на сотовый, как только подъехал Юраш и пересказал обо всем происшедшим в загородном доме банкира. Но и отмалчиваться сейчас, было выше всяких сил. Ведь если менты всерьез взялись за баникра, то, стало быть, на кону стоит не менее важный вопрос и о его, Белова, собственной безопасности. Возможно, самое лучше, было бы сейчас уехать из Москвы. Исчезнуть. Ведь теперь он не сотрудник ФСБ, а всего лишь человек, выполняющий некоторые поручения больших людей. Но, уехав сейчас, получилось бы, что он бросил Щавелева. Сделать так ему не позволяют принципы, а еще…

Не желая больше отмалчиваться, Белов сказал:

– В общем, в загородном доме орудуют менты.

– Конечно же, этот майор Туманов, – со злой усмешкой проговорил Щавелев. Белов вздохнул, кивнув при этом. Щавелев на какое-то время замолчал, сидел, стиснув зубы так, что на пухлых щеках вздулись желваки. Потом резко повернул к Белову свое побледневшее лицо.

– Но, как? Как он узнал, что девчонка у меня в доме? – закричал банкир.

Сначала Белов пожал плечами. Большой загадки в этом для него не было. Хотя и конкретика в его домыслах тоже отсутствовала. Потом, он сказал:

– При современных возможностях прослушивания в этом нет ничего странного.

– То есть, ты хочешь сказать, что у этой сучки было еще одно прослушивающее устройство? – уточнил Щавелев, едва сдерживаясь от крика.

– Ну, если иметь в виду, что когда мы ее увозили, за нами не было хвоста, предполагаю, было. Я осмотрел ее сумочку, но не догадался заглянуть в косметичку. Уверен, прослушивающее устройство лежало именно в ней.

– Мудак ты тогда, – усмехнувшись, сказал банкир.

Белов не стал возражать против этого ярлыка, был уверен, что к нему он прилип ненадолго. И скоро банкир узнает, кто из них настоящий мудак.

– Значит, скоро можно ожидать появления в моем рабочем кабинете этого шустрого майора Туманова. Так? – проговорил банкир без малейшего энтузиазма от предстоящей встречи с ментом. Ментов, разного чина и звания, он ненавидел. А этого майора Туманова возненавидел особенно, потому что он был тем ментом, который поломал все его дальнейшее благополучие.

– Выходит, так, – помолчав, сказал Белов и добавил: – Тут как не крути, но встречи с этим опером не избежать. А мужик он настырный.

– Понятно, – вяло шевеля губами, произнес банкир. – Можешь не продолжать. Сейчас подгонишь свою машину к заднему входу. Это с той стороны здания. Я отопру двери. Нужно срочно вытащить из моего кабинета деньги. Потом я сяду в машину, и мы отвезем деньги в другое место.

– Хорошо, шеф, – безропотной овечкой проблеял Белов.

Заехав на своем «БМВ» с другой стороны здания, как сказал Щавелев, он вышел из машины и открыл багажник. Видя, что Юраш не последовал его примеру и остался сидеть на сиденье, с недовольством прикрикнул на него:

– А ты чего сидишь, не вылезаешь? Расселся, как барин. Выходи. Помогать будешь, Вадиму Николаевичу.

Юраш выскочил из машины. Белова он побаивался. А, кроме того, еще в самом начале знакомства, когда бывший фсбэшник приехал к Щавелеву в его загородный дом, банкир сказал им обоим с Коптелой, что они поступают в полное распоряжение Белова. Обоим тогда это не понравилось, но оспаривать решение банкира ни один, ни другой, не посмели.

Этой задней дверью служебного входа, видно пользовались редко, и предназначалась она на случай пожароопасного положения. Поэтому, Щавелеву пришлось изрядно повозиться, прежде, чем удалось открыть ее. А когда дверь все же открылась, Белов с Юрашем увидели, что один брезентовый мешок с деньгами держал сам Щавелев, а другой был в руках у человека в спецовке рабочего. Кем он работал в банке, Белов так и не узнал.

– Клади мешок в багажник, – сказал Щавелев человеку в спецовке, и когда тот выполнил его приказ, добавил: – Иди и закрой дверь. Я поеду с ними.

Юраш принял из рук Щавелева туго набитый брезентовый мешок, уложил его в багажник. Банкир одобрительно кивнул, утер платком вспотевший лоб.

Человек в спецовке вошел в дверь служебного входа, и тут же закрыл ее за собой. Юраш захлопнул багажник «БМВ». Щавелев огляделся. Надо было поторапливаться. С минуты на минуту здесь могли появиться менты во главе с вездесущим майором Тумановым. Банкир обернулся к Белову.

– Ну все. Можно ехать. – И заметил на лице бывшего капитана ФСБ коварную улыбку. Никогда раньше не замечал такого за Беловым. На душе у банкира стало неспокойно, и он спросил: – Что такое, Белый? В чем дело?

Правая рука бывшего фсбэшника скользнула в карман пиджака.

– А дело в том, Вадим Николаич, что ты никуда не едешь. Поеду я один.

Глаза у банкира в миг сделались необыкновенно большими, и он подался на шаг вперед, но властный голос Белова заставил его вернуться туда, где он стоял.

– Назад, толстая свинья! – В правой руке фсбэшник держал пистолет с навернутым на конец ствола глушителем. И скосив на него глаза, банкир послушно замер. Только губы зашептали с нескрываемой злобой:

– Ах ты, гнида. Решил поживиться за мой счет? – В кармане пиджака Щавелева лежал маленький «Вальтер». Но чтобы его достать, нужно время. Хотя бы три, пять секунд. Теперь надо было сделать так, чтобы Белый отвлекся. Совсем на немного. Покосившись на Юраша, банкир заметил в глазах того полное недоумение. Парень растерялся. Никак не ожидал такого поворота событий. Но в чем Щавелев нисколько не сомневался, так это в том, что парень выполнит его приказание, если он сейчас прикажет ему напасть на Белова. Возможно, погибнет. Но, что делать, если возникла такая необходимость. Его действия дадут Щавелеву, пусть и небольшой, но шанс на спасение. И он крикнул Юрашу, который стоял от Белова буквально в трех шагах:

– Юраш, задержи его.

Даже ствол в руках Белого не остановил тощего парня. Юраш чуть пригнулся и сделал резкий выпад вперед, развернувшись при этом в пол-оборота и намереваясь ударом ноги выбить из руки Белого пистолет.

Тем временем Щавелев запустил руку в боковой карман пиджака за «Вальтером». И услышал тихий хлопок, после которого тощее тело парня отбросило назад, и Юраш, схватившись руками за живот, упал на колени.

– Гнида ты, Белов! – Щавелев уже достал свой пистолет, вскинул руку. Но Белов опередил его. Раздался еще один точно такой же хлопок, после которого Щавелев почувствовал резкий толчок в грудь. Еще он почувствовал невыносимую боль, разрывавшую грудь. И ему сделалось страшно. Неужели его жизнь сейчас, сию минуту прервется из-за какого-то кусочка металла застрявшего в груди жгучей занозой. Чуть опустив голову, он посмотрел себе на грудь и увидел на ярко-белой рубашке вспыхнувшее красное пятно. Не хотелось сознавать, что это была его кровь. Но еще больше не хотелось, чтобы она вытекала из раны. Щавелев зажал руками простреленную грудь. И падая, видел, как Белов сплюнув в его сторону, сел за руль машины и поехал.

– Будь ты проклят, – прошептал Щавелев ему вослед и закрыл глаза.

Глава 23

Дав возможность тощему парню уйти, оперативники поспешили в дом банкира. Держа пистолет наизготовку, Федор ударом ноги открыл дверь и влетел в коридор. За ним – лейтенант Ваняшин. В его задачу входило вертеть головой по сторонам, прикрывая майора. Грек замыкал группу. На то, чтобы ворваться первым, капитан не претендовал. Первому всегда достается больше всех. А подставлять свою буйную головушку за здорово живешь, Грек не собирался. Во-первых, Туманов помоложе, физически подготовлен лучше. И реакция у него дай боже. Он если выстрелит, то уж точно не промажет.

Ваняшин такой же оторви голова, лихой казак. Этому только и дай пострелять да кулаки почесать. Греку до них обоих далеко. Хотя свою роль третьего лица, он все равно ощущал значимой. Шел тихо, реагируя на каждый малейший звук. И, тем не менее, чуть не сплоховал, пропустив дверь комнаты, в которой держали здоровенную собаку, кобеля овчарки.

Федор Туманов с Лешкой Ваняшиным были уже в конце коридора. Грек замешкался около входа и вдруг услышал странный звук. Плохо было то, что все двери в доме банкира открывались бесшумно. И Грек не услышал, как открылась та дверь, из-за которой выскочила собака. Видно, дверь эта зараза открыла сама. Хотя Грек этого не видел, но услышал, ее бег по ковровой дорожке. Резко обернувшись, оторопел. Собака была в пяти метрах от него. Оскалившись, подлая зверюга не собиралась отступать перед человеком.

– Леша! – заорал Грек, чувствуя, как у него при виде пса задрожали ноги.

Ваняшин обернулся, но стрелять не стал. Грек растерялся и как маятник маячил в коридоре от стены к стене. Ваняшин побоялся зацепить его.

– Стреляй в нее, – крикнул ему Ваняшин.

В последнюю минуту усатый капитан сообразил, что спасение теперь зависит только от него самого, и судорожно нажал на курок. Грохнул выстрел.

Пуля пробила череп здоровенному псу, но в прыжке он все-таки успел толкнуть Грека мощными передними лапами, отчего капитан упал, как кегля. Но при этом выстрелил еще пару раз в напавшую на него собаку.

– Зверюга! Капитана Грекова просто так не сожрешь, подлая тварь, – Грек вскочил на ноги и вытянув руку с пистолетом, раз за разом, выстрелил еще в дрожащего в предсмертных судорогах пса. Хотя это уже было лишним.

Подбежал Ваняшин.

– Хватит, Грек. Ты уже и так подстрелил его. Чего зря патроны тратить.

Грек всегда боялся собак. А это не псина, а целое чудовище, откормленное банкиром. Он представил, что было б с ним, если псина вцепилась в шею.

– Нет, Леша. Ты видел, а? Смотри, какая пасть у нее. Легко глотку порвет.

Ваняшин схватил Грека за плечи, толкнул к стене, слегка встряхнув.

– Все нормально, Сан Саныч. Успокойся.

На звуки выстрелов, из комнаты выскочил Коптела. Федор ударил его носком ботинка по голени. И тот сразу присел на ушибленную ногу, взвыв от боли. Он еще толком не успел сообразить, что тут происходит, как Туманов застегнул на его руках наручники. Потом, ткнув пистолетом в лоб, спросил:

– Кто еще есть в доме? Отвечай быстро.

Удар слева по почке, сделал Коптелу более сговорчивым. Сначала он охнул, скривившись от боли. Покосился на дверь комнаты, где на кровати лежала голая девушка. Менты все равно ее найдут, так лучше самому сказать.

– Девчонка там одна, – сказал он и решил сдать Юраша. – А Юраш на улице.

– Ты, сволочь, трахал ее? – вне себя от злости, прокричал Туманов.

– Она сама дала. А я что, отказываться что ли буду? – проговорил Коптела.

Федор зло сверкнул на насильника глазами, сказав при этом:

– Ну, конечно, зачем отказывать себе в удовольствие, если чешется одно место. Так ведь, урод? А знаешь, «петухи» в тюрьме нужны. Готовь свою жопу.

– Гражданин начальник… – взмолился Коптела.

– Молчи, урод. Я таким, как ты поблажек не делаю. Поэтому получишь на всю катушку. Пойдешь по совокупности преступлений. А сейчас заткнись и лучше не нервируй меня. Потому что, если я рассержусь, тебе будет плохо.

Из комнаты вышла Татьяна Павловская. Федор подошел к ней.

– Как вы? – спросил майор. Хотя в данной ситуации, этот вопрос, возможно, не следовало бы задавать. Как может чувствовать себя девушка, которую избили и изнасиловали.

– Они били меня. По лицу и по спине. А еще они меня, – она не договорила.

Девушка заплакала. Федор обнял ее, погладил по волосам.

– Успокойтесь, прошу вас. Обещаю, эти сволочи получат сполна. Сейчас сюда приедут наши сотрудники. Они отвезут вас в больницу. Грек, – позвал Федор капитана, – останешься с ними до приезда группы. Потом отвезешь девушку в больницу, а этого, – посмотрел майор на присмиревшего Коптелу, – к нам в камеру. У нас будет время с ним потолковать.

Оставив Грека в доме банкира, Федор с Ваняшиным поехали в банк. Но там исход оказался немного не таким, каким его ожидал майор Федор Туманов. Еще подъезжая к зданию банка, они с Ваняшиным увидели скопление милицейских машин. Рядом стояла машина «скорой помощи».

Прорываясь сквозь толпу любопытных, Ваняшин едва не врезался в милицейское оцепление. Молоденький сержантик вовремя отскочил в сторону, и покрутил пальцем у виска, сказав, что водителю «Волги» пора лечиться.

Ваняшин на такие слова обиделся на сержанта, и не подумал извиниться за то, что чуть не отдавил ему ноги. Туманов проявил вежливость, сказав:

– Извини, дорогой. Торопимся мы очень.

– И все равно, кажется, опоздали, – добавил Ваняшин, глядя на мертвое тело тощего парня, лежащее на земле. В его открытых глазах запечатлелся ужас.

Банкиру оказали особую честь, положив его на носилки. Он был еще жив. Преодолев сопротивление врачей, которые категорически запретили майору нервировать раненого, Федор подошел к Щавелеву. Тот открыл глаза.

Показывать удостоверение ему не потребовалось. Щавелев уже догадался и сам, кто перед ним. На бледных губах появилась едва заметная улыбка разочарования и досады.

– Ну, что, Туманов, достал все-таки меня? – тихо проговорил он и повторил: – Достал. Радуешься, небось, моей беде? Признайся?

Глядя на раненого, Федор не выражал ни радости, ни сожаления.

– Вы позарились на деньги. И это при вашем-то достатке. Из-за четырех миллионов столько горя причинили людям. Если выживите, не умрете в больнице, попадете в тюрьму. Там у вас будет время, вспомнить заповедь, что ни один поступок, не остается безнаказанным. На том стоит мир.

Бледные губы чуть раздвинулись для протяжного вздоха, после которого банкир произнес:

– Возможно, ты и прав, майор. Сгубили меня проклятые деньги. Из-за них грех на душу взял. Только не попользовался я теми деньгами. Белов увез их.

У врача суетившегося возле раненого банкира, лопнуло терпение.

– Извините. Но нам необходимо везти раненого в больницу, – сказал он.

Федор кивнул и отошел. И заметив, что майор уходит, банкир нашел в себе силы, крикнуть слабеющим голосом:

– Туманов, найди Белова. Найди эту гниду. Я хочу мести. Слышишь?

Ответить Федор не успел, да и не собирался. Дверь «скорой помощи» закрылась, и машина, включив сирену и маяк, понеслась по улице.

Вечером Туманову позвонили из больницы и сообщили, что во время операции Вадим Николаевич Щавелев скончался. Но еще большее разочарование поджидало оперативников на следующий день, когда оперативный дежурный зачитывал сводку случившихся преступлений за текущие сутки.

В половине двенадцатого ночи, сотрудниками ДПС на улице Павловской была обнаружена машина «БМВ». Сидящий в ней за рулем человек, скончался от огнестрельного ранения в голову. Причем, документов у убитого не оказалось.

Туманов, Грек и Ваняшин поехали в институт судебно-медицинской экспертизы, куда было доставлено тело убитого. Предчувствие подсказывало, что убитым является никто иной, как бывший капитан ФСБ, Белов. И оперативники не ошиблись. Человек, скончавшийся от выстрела в голову, один к одному подходил под приметы, которые давала им Ольга Мареева. Несколько раз она видела Белова в загородном доме банкира. Для более точного опознания в институт привезли Татьяну Павловскую. Белов вместе с двумя помощниками допрашивал ее, применяя изощренные методы допроса, в которых поднаторел еще за время работы в ФСБ. И хотя он не насиловал девушку, но она запомнила его не хуже Юраша и Коптелы, которого, кстати, потом тоже привозили на опознание. И Павловская и Коптела опознали в убитом Белова. Теперь вопрос заключался в том, куда подевались два брезентовых мешка с четырьмя миллионами долларами.

Опрошенные дпэсники, обнаружившие «БМВ», уверяли, что при осмотре, никаких мешков в машине не было. А проведенная экспертиза, установила, что Белов был убит из СВД. Причем, согласно заключению экспертов, той самой винтовки, из которой был застрелен Сурин возле ресторана Камос.

Грек на это не мог сдержать эмоций и только разводил руками.

– Ну и дела. Щавелев – мертв. Белов – убит. Деньги – пропали. Учитывая все наши неудачи, нам в полном составе можно подавать в отставку. Грош цена нам после всего этого. Леха, ты как, рапорт на увольнение писать будешь? – прицепился паникующий Грек к лейтенанту Ваняшину.

Разумеется, Грек говорил это в шутку, но была в его словах и действительность, от которой никуда не денешься. И чтобы как можно быстрей внести во все происшедшее некоторую ясность, операм необходимо было взять Серова. Хотя по твердому убеждению майора, Сурина и Белова застрелил не он.

– То есть, ты хочешь сказать, что есть еще некто, кто пока находится вне поле нашего зрения? – спросил Грек. Лично на его взгляд, было все ясно, как в божий день. Вернувшийся после отсидки Серов, решил не только отомстить за друзей, сгоревших в подвале мебельного общежития, но и поживиться деньгами. С этой целью он и ухлопал Белова и загреб все четыре миллиона долларов. А если дело обстоит так, то им никогда не найти его с такими деньжищами. Парень хоть и не блещит умом, но и тех извилин, что находятся в его мозгу, вполне хватит допетрить, чтобы обратиться в один из косметологических центров и сделать пластическую операцию лица. И если такое уже свершилось, то теперь его поминай, как звали. Об этом и сказал Грек.

Но Туманов упрямо покачал головой, развеяв все домыслы Грека.

– Ручаюсь, это не Серов. Хотя он придурок, готовый пойти на самый отчаянный шаг. Уверен, в случаи с Суриным и Беловым, был не он, а кто-то другой. Но Серова нам взять надо. Тогда и отпадет ошибочное утверждение капитана Грека, – сказал Туманов. На что сам Грек махнул рукой, проговорив:

– Да ничего я не утверждаю.

– Но как нам выйти на него, Федор Николаич? – спросил Ваняшин. Уже недели полторы назад, как Серов был объявлен в розыск, но пока безрезультатно. Молодой бандит оказался не в меру шустрым и где-то затаился.

– Есть у меня одна мыслишка, – призадумался Туманов. – Позавчера я звонил в наркологический диспансер, где лежит Лисовская. Так вот лечащий врач мне сказал, что пару раз к девушке приезжала ее мать вместе с молодым мужчиной, который в палату к Лисовской не заходил. Судя по приметам, это был Серов. По-моему, кроме привязанности, у него к девушке имеется, какой-то свой интерес.

– Серов? – удивленно переспросил Ваняшин. А Грек злорадно усмехнулся.

– Выходит, мамаша соблазнилась на хахаля своей дочери, – сказал он.

– Уж не знаю, кто из них кого соблазнил. Но факт остается фактом. И вот я о чем подумал. Раньше Лисовскую не выпускали из палаты. Но теперь, когда пройден период адаптации, ей разрешают прогулки по территории.

– Я понял твою мысль. Она хочет слинять из диспансера при помощи Серова? – спросил Грек.

– А ты думаешь, он просто, так что ли туда приезжал? – ответил Федор вопросом на вопрос. – Нет, капитан. Просто так он бы не стал там светиться. Он приезжал туда с единственной целью, посмотреть, как можно увезти оттуда девушку.

– Надо там засаду устроить, – решительно предложил лейтенант Ваняшин. Федор утвердительно кивнул, соглашаясь с лейтенантом и сказал:

– Устроим. Но предварительно, я хочу позвонить мамаше Лисовской и попросить подготовить личные вещи дочери, якобы для того, что завтра мы перевезем ее из наркодиспансера в следственный изолятор. Она знает, что дочура проходит у нас по делу, поэтому особых вопросов не возникнет.

– Постой, Николаич. Насколько я тебя понимаю, ты считаешь, что матушка Лисовской все же поддерживает контакт с Серовым? – уточнил Грек. Федор и на это кивнул, сказав:

– Только не надейся, что удастся вызвать ее и допросить об интимных связях с ним. Во-первых, если она питает к нему симпатии, то вряд ли так просто расколится. А, во-вторых, у нас нет уже времени, колоть ее. Поэтому, я сейчас позвоню. Серов не дурак, понимает, что если Рита действительно окажется в следственном изоляторе, то всякая его связь с ней прервется. А мне сдается, что ему этого очень и очень не хочется.

Глава 24

Все это время Колян Серов жил на квартире Лисовских. Его совсем не интересовало, как потом между собой будут разбираться мать с дочкой, после возвращения той. Скорее всего, будет драка. В этом он не сомневался, зная характер Риты. Вот получится хохма, чтобы из-за него подрались две бабы. Пусть такое произойдет. Это даже интересно. А потом он им закатит групповуху, чтоб помирить обеих. От таких мыслей ему стало весело.

Стоя под душем, он тер себя мочалкой. С недавних пор, это за него с удовольствием делала Ритина мать. Ей нравилось намыливать мужское тело, особенно то место, которым Колян доводил ее до безумия. Глядя на него голого, она возбуждалась. Иногда сама принимала ванну вместе с ним, занимаясь там сексом. И сейчас она пришла к нему, и вдруг зазвонил телефон.

– Без меня не мойся, – кокетливо проговорила женщина, оглядывая голого Коляна с головы до ног. – Я сейчас вернусь к тебе, – и вышла в комнату.

С тех пор, как Колян стал трахать будущую тещу, ее отношение к нему круто изменилось. И Коляну уже стало казаться, что мамаша не против, если б этот молодой и резвый жеребчик, остался с ней, а не с дочкой. Честно говоря, Колян еще толком не решил, какая из них лучше в постели. Дочура, безусловно моложе, но ее мамаша азартнее ведет себя в сексе. Приласкает, так уж приласкает. Наверное, Ритка в нее пошла, потому и стала шлюхой.

Она вошла в ванну, и Колян заметил по выражению лица, что-то стряслось.

Сразу выключил воду, присев на край ванны, откинул прозрачную штору.

– Что случилось? – спросил он, обтирая полотенцем лицо.

– Из милиции звонили. Просили собрать кое-что Рите из одежды. Завтра ее перевезут в тюрьму. – Выхватив из рук Коляна полотенце, женщина приложила его к лицу, вытирая слезы.

– Так. Погоди ты, не реви. Кто звонил? – несколько грубовато спросил Серов. Не любил, когда бабы разводят мокроту. Разойдутся, слова путного от них не добьешься. Поэтому прикрикнул еще жестче:

– Я сказал, не реви!

Женщина послушалась. Перестала плакать.

– Кто звонил тебе? – повторил Колян свой вопрос.

– Майор Туманов, – ответила женщина. Колян вырвал у нее полотенце, стал быстро вытираться, проклиная при этом майора последними словами.

– Вот – падла! Я так и знал, что не будет от него покоя. А вещи ты собирай.

– Как же, Коля?… – женщина всхлипнула. Серов прицыкнул на нее:

– Замолчи. Хер получит ее майор. Я ее заберу из диспансера. Сейчас позвони, вызови такси. Я поеду за Риткой, – сказал Серов, быстро одеваясь в спортивный костюм. Пистолет «ТТ» сунул за пояс под куртку.

Увидев оружие, женщина испуганно отшатнулась.

– Ты собираешься стрелять?

– Да нет, – с неохотой ответил Колян. Хотелось, чтобы она отвязалась.

– А зачем тогда берешь оружие?

– На всякий случай. Вдруг, пригодится, – ответил Колян, одевая кроссовки.

– Коля? – окрикнула его женщина, когда Серов уже направился в прихожую.

Он обернулся.

– Ну, чего тебе? – спросил так, как собаке кусок бросил. Лишь бы отстала.

– А как же я? – спросила женщина, почему-то почувствовав, что видятся они с ним в последний раз, и потому услышать от него хотелось что-то хорошее, нежное, доброе. Но в ответ она услышала неприятное и грубое:

– Да пошла ты… дура! Прицепилась. Хватит. Я с тобой повозился, пусть теперь тебя бобик трахает, – сказал Колян и вышел, хлопнув дверью.

* * *

Дав сторублевку мужику, дежурившему на воротах, через которые надо было пройти, чтобы попасть на территорию диспансера, Серов вошел. От ворот до лечебного корпуса было не более пятидесяти метров. Там, по ту сторону забора, пропитанный выхлопными газами автомобилей настоящий смрад, а тут, словно райский уголок. На клумбах цветы. Травка везде подстрижена. Ровными рядками стоят яблони, на ветвях которых висят наливные яблочки.

Глядя на всю эту красоту, Серов невольно подумал о тех, кто тут находится. А точнее, кого сюда доставили силой, как Риту. Для таких бы лучше вместо цветов да яблочек, росла бы конопля да мак. Наверное, потому и яблок столько, что не тянет никого на них. Он сорвал одно яблоко, надкусил. Более ничего отвратительного, казалось, в своей жизни он не пробовал. Кислятина страшенная. Надкусанное яблоко он выкинул, а то, что было во рту, выплюнул и огляделся. Показалось странным, день сегодня отличный, а пациентов на прогулке почти нет. Вот до чего врачи строгие здесь. Хотя, что менты, что врачи, одинаковы. И те, и другие – лечат. Менты от одного. Врачи, от другого. Менты, тюрьмой. Врачи, лекарством. Но суть одна. Неволя.

Риту он увидел сидящей на лавочке. Рядом с ней стоял какой-то жлоб в не по размеру коротком халате. Наверное, врач. Нет от них покоя пациентам даже на прогулке. Везде нос суют. Падлы в белых халатах.

Он подошел, остановился метров за восемь от скамейки. Ближе подходить не стал. Не хотелось, чтобы этот лепила таращился на него. Еще чего доброго, запомнит, гад в лицо. Рита его не видела за широкой спиной жлоба доктора. И тогда Колян негромко окликнул ее:

– Рита.

Она выглянула и тут же побледнела. Серов сначала не понял отчего, сообразил только тогда, когда посмотрел в лицо повернувшемуся к нему жлобу. Вместо лепилы в белом халате возле Риты стоял мент. Майор Туманов. Стоял, заложив руки в карманы тесного халата, и смотрел в глаза Серову.

Колян оскалился в ненавистной улыбке. Вот где они встретились с ментом.

– Майор Туманов, – резким движением он достал из-под куртки «ТТ».

Федор по-прежнему стоял в той же позе. Не шелохнувшись. И в глазах, ни капли страха. Серов даже позавидовал выдержке мента. Все, кто попадал на мушку к молодому бандиту, тряслись перед смертью, как осенний лист на ветру. А этот держится молодцом. Умрет героем. Но убивать мента не жаль.

– Серов, на твоем месте я не стал бы делать этого. Потому что, даже убив меня, ты не уйдешь отсюда. На воротах стоит наш сотрудник. И территория вся под контролем, – спокойно произнес Федор. – Тебе не уйти. Брось ствол.

Колян огляделся. Только теперь до него дошло, кем были те несколько мужиков сидящих на скамейке, не далеко от ворот, хохочущих над анекдотами. Сейчас все они притихли. И в руках у каждого по стволу. Смотрят на него.

– Похоже, ты, мент, прав. Мне отсюда не уйти, – Серов кивнул. – Мне никогда не везло в жизни. Но умереть просто так, я не могу, не прихватив тебя с собой. Вся братва на том свете мне за тебя спасибо скажет, – Колян поднял пистолет на уровне груди майора.

Выстрел прозвучал громко и раскатисто на территории диспансера огороженного высоким плотным забором. Пуля ударила Федору в грудь, и он отшатнулся, но не упал, устоял на ногах. Рука инстинктивно выхватила из кармана халата приготовленный к стрельбе «Макаров». И тут же в ответ «ТТ» прозвучал другой выстрел. Выстрел опера.

К ним уже бежали переодетые под пациентов диспансера оперативники. Ловчее всех оказался Ваняшин. На бегу, он прицелился в бандита и только хотел нажать на курок, как Серов упал, сраженный метким выстрелом. Пуля майора Туманова попала бандиту в лоб, над правой бровью. И Серов упал на спину, неестественно подмяв под себя ноги. Его окружили. Кто-то для верности потрогал пульс. И Федор услышал голос:

– Готов, сволочь.

Ваняшин с Греком подбежали к Туманову, помогли расстегнуть халат, под которым на майоре был надет бронежилет.

– Ну, Николаич, благодари Бога, что надел эту штуковину. А то бы хана, – сказал, улыбаясь, Грек, показывая место, куда угодила пуля. Титановые пластины оказались крепче пули, надежно защитив сердце майора Туманова.

Рита сидела на лавочке, повернувшись боком к лежащему на траве Серову, и плакала. В этот момент ненавидела Туманова больше всех. Ведь, когда он выводил ее из палаты на прогулку, объяснил, для чего они это делают, и обещал благополучный исход. А все получилось вон как.

Федор подошел и, взглянув в глаза девушки, только развел руками.

– Ты сама видела, он выстрелил первым, – сказал майор. Рита посмотрела на него и сказала с нескрываемой ненавистью:

– Я вас ненавижу. И очень жалею, что мы не застрелили вас в электричке.

– Ну за это, девонька, ты еще ответишь, – вступился за Федора капитан Грек. Но девушку, похоже, это не очень заботило. Искоса она поглядела на лежащего Серова. Он обещал ей сладкую жизнь. Только не объяснил, какой она бывает сладкой. Наверное, сам не знал. Но Рите он нравился больше всех из любовников, с которыми ей довелось иметь дело. Он не задумываясь, мог пойти ради нее на самый отчаянный поступок. Теперь рядом с ней такого человека не было. Его убил майор Туманов. С этим майором ей теперь и разговаривать неохота. Он такой подлый, как все менты. И Рита отвернулась.

Федор сел рядом с девушкой на скамейку. Достал из кармана трубку сотового. Тот самый телефон, который отобрали у нее в момент задержания. Рита узнала свой сотовый, но ничего не сказала. Зато сказал Федор:

– Скажи-ка мне, дорогая, ты знакома с Людмилой Игнатенко?

Рита посмотрела на Туманова как на последнего идиота. Ну дает, мент.

– Откуда я могу быть с ней знакома? Сами бы подумали, прежде, чем спрашивать, – огрызнулась девушка, прикидывая, к чему опер клонит.

Федор улыбнулся.

– Да я-то подумал, – сказал майор.

Рита фыркнула как необъезженная лошадка, питавшая неприязнь к наезднику, которому предстояло ее оседлать.

– А если подумали, тогда почему об этом спрашиваете? – спросила девушка, и майор заметил волнение в ее глазах. Заметил, с каким старанием она прячет от него свой взгляд, делая вид, будто ей очень интересно наблюдать за толстым шмелем, копошащимся по большому цветку садовой ромашки.

– Видишь ли, когда я стал просматривать все телефонные номера хранящиеся в записной книжке твоего сотового, то натолкнулся на один номерок. А рядом буковка «А». Вот этот номерок, – показал Федор трубку, где на экране высветились цифры.

Лисовская посмотрела и равнодушно пожала плечами.

– Ну и что? – сказала она, обиженно поджав губки.

– А то, что точно такой же номер был обнаружен в записной книжке сотового телефона убитой семь месяцев назад Людмилы Игнатенко, главного бухгалтера фирмы «Орбита сервис». Вот я и спрашиваю, знакомы ли вы с ней?

Рита отрицательно покачала головой.

– Гражданин начальник, разрешите сделать заявление. Гражданку Игнатенко я не убивала. Более того. Я даже никогда не видела ее в лицо. Иными словами, я ее не знаю, – запротестовала девушка. И Федору ничего не оставалось, как принять ее протест за чистую правду. На что майор сказал:

– Хорошо. Допустим. Ты ее не знала. Но раз этот номерок записан у тебя, должна же ты знать, чей он и что означает буква «А»? Врать не советую.

Рита вздохнула. Рада бы соврать, да не получится. И не отвяжется от нее этот майоришка. Пристал, как зараза.

– Это номер ее мужа, – сказав это, Лисовская повернула голову и уставилась на майора, пытаясь разглядеть в его проницательных глазах осуждение. И удивилась, потому что не разглядела. Похоже, опера ее сердечные дела совсем не интересовали. Так для себя решила Рита, несколько удивившись.

– Буквой «А» ты зашифровала его имя? – спросил Федор. Рита кивнула.

– «А», это начальная буква имени. Алексей. Только я его фамилию не знала, честное слово. Да и зачем мне его фамилия. Потрахались и до свидания, до следующего раза. Фамилия мне не нужна. Главное, чтобы он за ночь заплатил. А Леша платил. Никогда не скупердяйничал.

Федор усмехнулся. Ох, уж эти женщины. Да и мужики не лучше. Видел Федор фотографию главбуха Игнатенко. Красавица, женщина. А ее мужа налево, к этой шалашовке потянуло. Ну, конечно, Лисовская моложе, да и фигурка что надо. Наверное, если бы представилась возможность, Федор и сам бы переспал с ней. Так, или иначе, но теперь придется познакомиться с этим Алексеем. И познакомиться конкретно. Того требует дело.

– Все? – спросил Федор, видя, что девушка замолчала и не собирается продолжать что-либо говорить.

– А что еще? – Лисовская недоуменно повела плечами. – Я в его личную жизнь не лезла. Мне это ни к чему. Мне его личная жизнь до лампочки.

Федор кивнул, соглашаясь.

– Хорошо. Допускаю, что ты говоришь правду, – сказал он, о чем-то призадумавшись, потом продолжил: – Тебе придется поехать с нами. Думаю, так будет лучше для тебя самой, да и для нас спокойней. Так что, собирай свои пожитки, и поехали. Камору для тебя у нас уже приготовили. Отдельную.

* * *

Федор поручил Греку доставить Риту Лисовскую в управление, опасался, как бы после всего случившегося она не сбежала из наркодиспансера. А сам с Лехой Ваняшиным поехал на улицу Мира, где когда-то проживала главбух «Орбиты сервис» Людмила Игнатенко. Возможно, после ее смерти муж переехал с сыном на новое место жительства. Но Туманов решил положиться на удачу. Авось да повезет.

Повезло Федору относительно. Поднявшись на пятый этаж, Федор позвонил в дверь. Прислушался, услышал торопливый топот. Щелчок замка. Дверь открылась, и майор увидел мальчугана лет пяти, который с нескрываемым любопытством уставился на незнакомого взрослого. Но продолжалось это совсем недолго. Мальчуган оказался довольно гостеприимным, даже не поинтересовавшись, с какой целью пришел Туманов, он сказал:

– Если вы к нам, тогда заходите.

Федор улыбнулся, для большей убедительности еще раз глянул на номер квартиры.

– К вам, – сказал майор.

Отказать такому очаровательному карапузу Федор не мог, и тщательно вытерев ноги о резиновый коврик лежащий перед дверью, вошел. Когда он уже был в коридоре, из ванны вышла женщина лет пятидесяти пяти. Видно она там стирала белье и из-за шума льющейся воды не услышала звонка. Зато его услышал шустрый карапуз.

Увидев незнакомца да еще в квартире, женщина перепугалась.

– А вам кого, молодой человек? – спросила она, тут же позвав мальчугана к себе и ухватив его за руку. Федору пришлось достать удостоверение, взглянув на которое, женщина немного успокоилась, тут же отчитав карапуза за то, что тому не следовало открывать дверь, не позвав ее.

Федор терпеливо выслушал ее наставления, которые в некоторой степени принял и на свой счет. Получилось неловко, он взрослый человек, да еще майор милиции, воспользовался недомыслием ребенка и вошел. Но выгонять его женщина не стала. А Федор, деликатно откашлявшись и поборов смущение, сказал:

– Извините. Мне бы Алексея Игнатенко повидать.

В глазах женщины появилось что-то похожее на разочарование. И она сказала:

– Вы немного не вовремя. Его нету дома. Мы вот вдвоем с Антошкой…

Федор из коридора глянул в комнату. Увидел в полке в серванте несколько портретов. На одном из них молодой мужчина в милицейской форме с погонами старшего лейтенанта. Спросил:

– Это он, Алексей?

Женщина кивнула.

– Он.

Федор заметил на ее лице некоторую досаду и даже неприязнь, с которой она глянула на портрет Алексея Игнатенко. Спросил:

– Вы мама, Алексея?

Женщина упрямо помотала головой.

– Нет. Я ему – теща. Правда, теперь уже бывшая. А сюда прихожу вот из-за него, – показала она на малыша. – Папаша его мотается, деньги зарабатывает, а его девать некуда. Вот и приходится сидеть с ним в отсутствие папаши.

Федор терпеливо выслушал ее нарекания по поводу внука, а вот по поводу его папаши, у майора возник вопрос, который он не упустил задать:

– А разве Алексей не в милиции работает? – При этом он кивнул на портрет.

– Работал, – проговорила женщина без любезностей. – Но после того, как угодил в психушку, его уволили. Теперь он – предприниматель. Сейчас, это модно стало. В одном месте купил подешевле, в другом продал подороже. Вот и мотается днями и ночами. А мне приходится сидеть с Антохой.

Федор призадумался. Но долго думать и молчать не мог позволить себе. Не сомневался, своим приходом оторвал женщину от дел, потому она так и смотрит на него, как бы давая понять, ну что тебе еще надо. А Федору и в самом деле было кое-что надо. Во-первых, захотелось узнать, в какой лечебно-психиатрической больнице находился Алексей Игнатенко. Показалось несколько странновато, офицер милиции и вдруг угодил в психушку. Этому должны были предшествовать определенные обстоятельства.

– Как уж он туда попал, я не знаю. Это было еще до того, как они с Людмилой поженились. Шесть лет назад. А больница эта за городом, – женщина назвала населенный пункт, где находилась психиатрическая лечебница.

Федору оставалось только посочувствовать, что ее зятю так не повезло. Глядя на портрет, на мужественное лицо старшего лейтенанта Алексея Игнатенко, хотелось верить, что из него получился бы хороший милиционер. Особенно выделялся взгляд. В нем чувствовалась стойкость, настырность, с которой этот человек привык доводить начатое дело до конца. Но судьба распорядилась иначе. А с ней не поспоришь. И майор Туманов сочувственно протянул:

– Да. Жаль, что вашего зятя не оказалось дома. Так хотелось побеседовать с ним. Уточнить бы кое-что надо. Ну, ладно, в другой раз.

Женщина на это промолчала. Но когда Федор уже направился к двери, взволнованно спросила:

– Извините. Вы ведь приходили по тому делу… когда убили Людмилу и инкассаторов? Алексей говорил, что тех убийц еще не нашли…

– Ну почему же? Мы нашли тех, кто совершил это преступление. Правда, все они мертвы. Но появились новые обстоятельства. И вот в связи с ними, мне и хотелось побеседовать с вашим зятем. Вот мой рабочий телефон. Как Алексей появится дома, пусть позвонит мне. Мы договоримся о встрече.

На кухне послышалось шипение, а потом вдруг что-то забулькало. Женщина всплеснула руками.

– Ой, я совсем забыла. Я сейчас, – торопливо проговорила она и кинулась в кухню. Федор даже ничего не успел ей ответить. Подмигнув карапузу Антохе, сказал весело:

– Ну, бывай, боец.

Антошка посмотрел на Туманова и спросил:

– А вы, правда, милиционер?

Федор улыбнулся.

– Правда, – сказал он и чуть отвернул полу пиджака, чтобы малыш увидел кобуру с торчащей из нее рукоятью пистолета. Кажется, это подействовало. По крайней мере, по лицу карапуза было заметно, что теперь он удовлетворил свое любопытство. Но в долгу не остался. С какой-то особой гордостью, присущей детям такого возраста, похвалился:

– А мой папка тоже был милиционером, – тут же он развернулся и удрал в комнату. Но не прошло и несколько секунд, как непоседа Антоха появился опять перед Федором, держа в руках фотографию.

– Вот, – с гордостью сказал он и протянул фотографию Туманову.

Не посмотреть, значило обидеть малыша. Федор так поступить не мог. Взял фотографию. На большой поляне, похожей на спортивную тренировочную площадку, стоял зеленый «Жигуленок». Рядом с машиной, в шортиках и короткой маячке, стояла Людмила Игнатенко. А рядом…

Федор пригляделся. В руке, у рядом стоящего с Людмилой Алексея Игнатенко, была винтовка со снайперским прицелом.

– Ух ты, – восторженно сказал Федор, тем самым поддержав восхищение карапуза Антохи и снискав его расположение. Антоха не мог удержаться от переполнявшей его гордости за отца, и похвалился:

– Когда я вырасту, папка подарит мне такое ружье.

На этот раз на лице майора Туманова отпечаталось легкое недоверие.

– Да ладно? Где, это он его возьмет? Сказал майор.

– Где надо, – малыш оказался настырным и уступать не собирался. – У него есть. Я видел.

«Черт возьми! Это же СВД», – только успел Федор подумать, как из кухни появилась Антошкина бабушка. Увидев в руке у Федора фотографию, она сразу сообразила, каким образом она попала к майору.

– Антошка. Противный мальчишка, – заругалась она на карапуза, хотя тому ее ругань была как по барабану, и он стоял, как ни в чем не бывало, поковыривая пальцем в носу. – Извините, – извинилась женщина перед Тумановым, взяв из его руки фотографию. – Это из семейного архива моей дочери. Старая фотография. Когда еще Алексей работал в милиции, – проговорила она и замолчала, как бы взглядом давая понять, что майор порядком поднадоел, и у нее без него дел хватает.

Вечером, вернувшись в свой кабинет, Федор застал там капитана Грека, который с деловым видом сидел на майорском месте и, кажется, не собирался его уступать законному хозяину. Хмуро глянув сначала на майора, а потом на лейтенанта Ваняшина, Грек насупился.

– Что, нагулялись? А я вот работаю и, между прочим, сегодня даже еще не пообедал, – пожаловался усач. Из кармана он достал то самое прослушивающее устройство, которое Павловская прилепила под стол банкиру Щавелеву.

Увидев «жучок», Федор несколько удивился.

– Откуда, это у тебя, Сан Саныч?

– Оттуда, – недовольным голосом произнес Грек. – Только я привез Лисовскую и передал дежурному ИВС, звонят из банка. Оказывается, ребята из отдела по борьбе с экономическими преступлениями проводят там проверку финансовой деятельности банка…

Федор сел на свободный стул. Поставил на стол пакет, в котором было шесть бутылок пива, увидев которое Грек сразу повеселел.

– Я в курсе этой проверки. Я направил рапорт начальнику УБЭПа, с просьбой проверить отчетно-финансовую документацию банка, – сказал Туманов.

– Хорошенькое дельце. Направлял рапорт ты, а отдуваться с этими ребятами пришлось мне. А в этих банковских бумагах, веришь, сам черт ногу сломит. Сплошняком одни цифры. Сюда столько-то пришло. Отсюда, столько-то ушло. Чехарда одна. Я даже ничего и не запомнил, – плаксиво пожаловался Грек, откупоривая бутылку с пивом, которую извлек из пакета.

Ваняшин решил его подколоть, как это любит делать сам Грек, сказал:

– Неужели так ничего и не отложилось в мозгу капитана Грекова? Видно, неважнецки вы, товарищ капитан, учились в школе.

Грек сделал несколько глотков из бутылки, после чего, икнув пару раз, ответил дерзкому лейтенанту на его выпад:

– Десятилетку я окончил нормально. Конечно, институтов юридических мы, как некоторые не заканчивали. Но среднюю школу милиции я окончил с неплохими показателями. И склерозом я пока не страдаю, лейтенант.

– Ладно, Саня, не заводись, – остановил Туманов капитана Грека и тем самым спас Ваняшина от нападок. – Лучше скажи, чего там накопали обэповцы. Есть что-нибудь стоящее. Что и нам бы пригодилось в работе.

Грек разочарованно развел руками.

– Надо отдать должное банкиру Щавелеву. После себя он не оставил компры порочащей его. Более того, добряк не скупился на спонсорскую помощь.

– Текстильной академии, – с сарказмом произнес Ваняшин, усмехнувшись.

Грек посмотрел на него и сказал серьезно:

– И не только. Еще, например он перечислял некоторые суммы в детский дом. А еще в психиатрическую лечебницу номер…

Федор отставил недопитую бутылку.

– Повтори, куда?

Грек глянул на него из-под густых черных бровей хмуро и сказал:

– В психушку. Разве я не понятно выражаюсь? А чего, это ты так сразу?

– Адресок, случайно, этой психушки ты не черканул себе? – спросил Федор, слегка удивив Грека. Тот достал из кармана записную книжку.

– Вы что, товарищ майор, испытываете необходимость погостить там? – при этом спросил Грек. Федор не стал его разочаровывать.

– Кто знает. Вдруг, да и надумаю. Говори адрес Грек? – потребовал Федор.

– Не стоит ехать так далеко. Эта психушка за городом. Вот у меня есть знакомый психиатр, здесь, в Москве… – начал Грек объяснять, но Федор жестко потребовал:

– Адрес, Грек?

Усатый капитан покачал головой и назвал адрес, услышав который, Федор проговорил задумчиво:

– Это уже становится интересным.

– Что интересным. Не говори загадками, Николаич, а то у меня и в самом деле создается впечатление, что тебе надо погостить там, – сказал Грек.

Федор усмехнулся, при этом скроив загадочную физиономию.

– Насчет погостить, не знаю. А вот наведаться, думаю, придется. Сегодня я был дома у мужа Людмилы Игнатенко. Правда, его самого дома не застал. Так вот его теща сказала, что несколько лет назад ее зять лежал как раз в этой самой больнице. Как тебе такое?..

Грек недоуменно хмыкнул.

– Подумаешь. Ну и какое это имеет отношение к покойному банкиру Щавелеву? – спросил капитан. Федор вздохнул и пожал плечами.

– Пока еще не знаю. Но думаю, что какое-то имеет. Еще меня настораживают два факта из жизни гражданина Игнатенко. Первый, это то, что вышеупомянутый гражданин работал в милиции и дослужился до старшего лейтенанта. Так вот мне бы хотелось знать, за что Игнатенко уволили из органов.

– А второй? – спросил Грек.

– Второй? Понимаешь, у бывшего нашего коллеги есть сын. Очаровательный пацаненок. Так вот он мне показал фотографию, на которой стоят супруги Игнатенко. Причем, у Алексея в руке СВД с мощной оптикой. Заметив в моих руках фотографию, теща сразу замельтешила, решила выгородить зятя. Сказала, что снимок сделан, когда ее зять еще работал в милиции. А перед этим, пять минут назад, говорила, что ее дочка познакомилась с ним уже после того, как Алексей уволился из органов. Несостыковочка получается.

Теперь настала очередь призадуматься Грека. Он долго молчал, позабыв о бутылке с пивом, которую держал в руке. Потом сказал:

– Может, старуха, чего напутала?

– Во-первых, она не старуха, Грек. И если чего и напутала, то нарочно, чтобы запутать меня. А, во-вторых, я хочу знать все о ее зяте. Так что ты завтра займешься этим, Грек. Ясно? – голос майора Туманова зазвучал без особого нажима, но с такой требовательностью, что капитан Греков не решился что-либо возразить. Поэтому ответил кратко:

– Ясно.

Глава 25

Прежде, чем зайти домой, Алексей достал из кармана сотовый и позвонил теще. Он стоял напротив дома. Внимательно осмотрел территорию возле подъезда. Ничего подозрительного не было. Но то, что он услышал от самой тещи, насторожило его:

– Какой милиционер? – спросил Алексей, стараясь, чтобы теща по голосу не заметила напряжения. Его теща, еще та штучка. Хитрющая баба, и везде нос сует. Еще неизвестно, что она наболтала этому менту. Она никогда не питала ничего хорошего к зятю. А на плохую характеристику ее язык богат.

– Майор Туманов. Он о чем-то хотел с тобой поговорить. И сказал, между прочим, что уже известно, кто убил Людмилу и инкассаторов, – сказала теща.

– Так и сказал? – зачем-то переспросил Алексей. Наверное, сейчас из-за этого вопроса теща посчитала его идиотом. По крайней мере, этому майору Туманову она верила больше, чем ему, своему бывшему зятю.

Отключив сотовый, Алексей еще какое-то время сидел на лавочке, курил. За внешнем спокойствием скрывалось волнение и сосредоточенность, с которой он взвешивал все, о чем ему только что наговорила теща.

Дома он переоделся в милицейскую форму. Увидев его, скрывая ядовитую улыбочку, теща позлорадствовала:

– Ты что, опять устроился работать в милицию?

Пришлось соврать, и Алексей не поскупился на слова:

– У нас сегодня встреча, если так можно сказать, однополчан. Не могу же я пойти одетым не по форме.

Теща змеюка на это ничего не ответила. Только презрительным взглядом глянула на него. Форма сидела на нем ладно. Она предпочла бы иметь зятя офицера милиции. Глядишь, тогда бы и Людмила, может, была бы жива. А то, что он болтается неизвестно где и занимается, неизвестно чем, страшно не нравилось теще. Она вспомнила про то, что майор просил позвонить, и сказала:

– Майор Туманов оставил тебе визитку с рабочим телефоном. Позвони ему.

Алексей сунул визитку в карман, даже не глянув на нее как слеует.

– Я ему дорогой позвоню. Сейчас мне некогда, – сказал и быстро вышел.

* * *

Адрес Риты Лисовской он знал. Несколько раз бывал у нее дома. В отсутствие ее матери, они с Ритой занимались любовью в ее квартире. С самой же матерью девушки, познакомиться не доводилось. Но когда после нескольких настырных звонков дверь открылась, и он увидел женщину очень похожую на саму Риту, то понял сразу, что перед ним ее мать.

Увидев человека в милицейской форме, женщина с трепетом схватилась за сердце.

– Что-нибудь с Ритой? – взволнованно спросила она.

По этому вопросу Алексей понял, что девушки дома нет. Скрывая огорчение, он в то же время расслабился, вынул руку из кармана, где лежал пистолет. И сказал:

– Не волнуйтесь. Пока еще ничего страшного с вашей дочерью не произошло. Насколько я понял, Риты дома нет? – он глянул в команту.

– Откуда же ей взяться, если ваши сотрудники направили ее в наркодиспансер. А вчера и вовсе позвонил ваш Туманов и сказал, что сегодня во второй половине дня ее перевезут в тюрьму.

– Что? В тюрьму? – старший лейтенант задумчиво хмыкнул, глянув при этом на часы. Отвечать ни на какие вопросы женщины не стал. Спросил адрес наркодиспансера, где должна находиться Рита.

Выскочив из подъезда, и проклиная самыми последними словами вездесущего майора Туманова, Алексей остановил проезжавшее мимо такси. Назвав адрес диспансера, попросил довезти его туда как можно быстрей, пообещав водителю заплатить во много раз больше установленной таксы.

Ничего, не объясняя вахтеру, дежурившему на воротах, он торопливо прошел к дежурному врачу и назвал имя и фамилию интересующей его девушки.

Врач, худощавый старичок лет шестидесяти, с нескрываемым любопытством посмотрел на милиционера, старшего лейтенанта поверх очков.

– Лисовской нету у нас. Ваши коллеги увезли ее с собой. Вчера у нас тут стрельба была. Разве вы не в курсе? – поинтересовался старичок.

– Не в курсе, – признался старший лейтенант и спросил: – И кого убили?

Старичок махнул рукой.

– Да бандит один. Милиция его подкараулила здесь. Он намеревался увезти от нас эту самую Лисовскую. Стрелял в майора.

– Жаль, не попал, – буркнул себе под нос старший лейтенант. Старичок не понял сказанного милиционером, подумал, что ослышался, переспросил:

– Как вы сказали?

– Да, это я так. Проехали, папаша, – сказал старший лейтенант и, не прощаясь, быстро вышел из кабинета врача. На этот раз пистолет тоже оказался не нужным. Удача отвернулась от Алексея Игнатенко.

– Надо было раньше решить вопрос с девчонкой. Пожалел. А жалость обернулась мне же во вред. Теперь остается только одно: уносить ноги. И побыстрей. Вряд ли эта зассыха будет долго держать язык за зубами. А может, уже раскололась, потому и приходил майор. Хотя, нет. Если бы раскололась, менты бы устроили засаду. Повязали бы меня. Надо смываться и побыстрее. – Сказал он сам себе. Домой он заезжать не стал. Выйдя из территории диспансера, позвонил домой теще и попросил приглядеть за сыном, сказав, что вынужден срочно уехать по делам. Когда вернется, он не сказал. Загадывать не решился. Тем более, обнадеживать тещу. Обманешь, себе дороже будет.

Потом он набрал еще один номер, пользоваться которым мог в самых исключительных случаях. Выбрав момент, когда никого из прохожих поблизости не оказалось, он сказал в трубку:

– Обстоятельства сложились так, что мне немедленно надо исчезнуть. Оперативники начинают на меня охоту. Жду вашего решения.

Какое-то время в трубке слышалось молчание, потом тот, кому звонил Алексей Игнатенко, ответил:

– Хорошо. Если все складывается так, как ты говоришь, приезжай. Ты где сейчас находишься?

Алексей назвал адрес. В ответ услышал:

– Хорошо. Сейчас за тобой приедет наша машина. А пока соблюдай осторожность. И проверь, чтоб за тобой не было хвоста. – И тут же в трубке послышались гудки. Алексей отключил свой сотовый и положил его в карман.

На другой день Грек появился в кабинете майора Туманова во второй половине дня. С тех пор, как отремонтировали его квартиру, Грек чувствовал себя, несказанно счастливым. К тому же, как считал сам Грек, ему повезло, потому что он завел себе хорошенькую подружку, и та теперь частенько оставалась у него ночевать.

Глядя на его сияющее лицо, Федор подумал, что, и сегодняшняя ночь капитана прошла в женских объятиях.

– Это само собой, – ответил Грек, когда майор спросил его об этом. – Для мужчины, одиночество губительно. Но улыбаюсь я, товарищ майор, совсем по другому поводу, – сказал Грек.

– Выкладывай? – предложил Федор, и оба они, с Ваняшиным уставились на усача. Почувствовав себя в центре внимания, Грек возгордился. Глянул сначала на Ваняшина, потом на Федора и, положив на стол папку с бумагами, сказал:

– Вы, товарищ майор, наверное, решили, что я заигрался со своей разлюбезной и поэтому опоздал на работу. А я, нет. Я сегодня пришел на работу раньше вас с лейтенантом. И успел кое-что сделать.

– Ну? – Федор чувствовал, что еще немного и его терпению придет конец, и тогда балаболу Греку несдобровать. В отличие от майора Туманова, Ваняшин был более терпелив, и приставать с вопросами к усачу не решился.

– Так вот, Николаич, я сделал проверочку по бывшему старшему лейтенанту милиции, Алексею Юрьевичу Игнатенко, – сказал Грек, улыбнувшись. – И прямо скажу, картина получается заманчивая. Оказывается, старлей Игнатенко работал в отряде милиции особого назначения, снайпером.

Федор призадумался, вспомнив про фотографию, на которой Игнатенко стоял со снайперской винтовкой в руке.

– Вот как, – задумчиво проговорил майор.

– Именно, так, – продолжил Грек. – И надо сказать, дела у него на этом поприще шли неплохо. За успешное проведение операции, даже награжден заместителем министра МВД курирующим милицию особого назначения. Но, однажды при задержании одного очень известного вора в законе, он был в прикрытие группы и слегка погорячился. Видно сдали у старлея нервы. Короче, он ухлопал самого вора, его любовницу и одного типа, которого принял за телохранителя вора. Как потом выяснилось, этот тип оказался известным предпринимателем и к криминальному миру не имел никакого отношения. А может, и имел, да не доказали. Ну, в общем, прокуратура должна была возбудить против Игнатенко уголовное дело. За любовницу вора и за этого предпринимателя его ожидало суровое наказание. Но, вдруг старлей Игнатенко попадает в психолечебницу почти на год. После чего вопрос о возбуждении дела уже не поднимается.

Ваняшин снисходительно ухмыльнулся.

– Не иначе, как кто-то замолвил словечко за старлея, – сказал Ваняшин.

Грек легонько хлопнул лейтенанта по плечу.

– Мой юный друг, на этот раз ты оказался прав. Поэтому я позволю себе сделать маленькое уточнение. Этим человеком оказался бывший заместитель министра, генерал майор Камов. Именно он награждал старлея Игнатенко за доблестную службу, а потом позвонил в прокуратуру. Но вскоре после этого, генерал сам ушел из органов на заслуженный отдых.

Грек замолчал на некоторое время, порылся в своей папке, достал объяснение, которое оперативники взяли с Риты Лисовской.

– Ты чего? – спросил Туманов. Грек положил объяснение перед Федором.

– Интересный факт. Лисовская указывает точную дату, когда она познакомилась с Алексеем Игнатенко, – сказал Грек.

– Ну и что? – спросил Туманов, не понимая, к чему клонит Грек.

– А то, что в это время старлей Игнатенко как раз находился в психушке.

Федор взял объяснение, прочитал то место, где девушка написала о знакомстве с Игнатенко. Потом заглянул в справку, собственноручно подписанную главным врачом психиатрической больницы. Судя по ней, все это время Игнатенко неотлучно находился в психолечебнице на излечении.

– Странно, – сказал Туманов. Он прекрасно помнил все, о чем было написано Лисовской в объяснении, потому что сам опрашивал ее. Не похоже было, чтобы девушка соврала.

– А может, она что-то не договаривает? – высказал Ваняшин предположение, с которым трудно было не согласиться. – Надо с ней еще поговорить.

Лисовскую опять привели в кабинет к Туманову, и девушка подтвердила время знакомства с Алексеем Игнатенко, что ставило оперативников в тупик. Во время длительной беседы, порядком подустав от вопросов оперов, она призналась, что познакомилась с Алексеем Игнатенко в качалке мебельного общежития, как она называла подвал, где собирались приятели Серова, которые впоследствии сгорели там же. Призналась, что потом она неоднократно встречалась с Игнатенко, в основном для занятий любовью. Несколько раз это происходило в качалке, когда Рита и Игнатенко оставались там на ночь.

То, что Игнатенко был знаком с главарем банды Боканом, навело оперов на мысль, что и сам Игнатенко может быть причастен к ограблению инкассаторов. Но пока оставалось неясным, как он мог подставить собственную жену под пулю. На эти и целый ряд других вопросов, мог ответить сам Алексей Игнатенко. Если бы ни его внезапное исчезновение.

Немедленно оперативники выехали к нему на дом, но дома Игнатенко не оказалось. Теща сказала, что он уехал, а куда и когда вернется, не сказал.

Хотя Игнатенко объявили в розыск, но результат оказался нулевым. Иными словами, никакой. Даже спустя неделю после его исчезновения, никакой информации к операм не поступило.

Подсказка пришла от Лисовской. Молодая девушка оказалась посвященной в какую-то часть теневой жизни бывшего снайпера, старшего лейтенанта Игнатенко. Туманов так и не понял, что толкнуло девушку на откровенность.

– Да он, небось в дурдоме отсиживается, – сказала девушка, когда Туманов спросил ее, где по ее предположению может сейчас находиться Игнатенко.

– В дурдоме? – с некоторым удивлением для себя переспросил Федор. Это было открытием. Хотя, по мнению Туманова, психушка была единственным местом, где операм и в голову бы не пришло искать там Игнатенко.

– У него там какие-то дела. Срочно надо было приехать, ну и пару раз он возил меня туда. Конечно, не в саму больницу. Он уходил, а я ждала его в машине за воротами. А потом мы ехали обратно, дорогой останавливались и он трахал меня. А мне ведь было все равно где трахаться, хоть и в дурдоме, лишь бы деньги заплатил. А деньги у него были всегда, – рассказала девушка.

Федор попросил назвать адрес, куда они ездили с Игнатенко. Хотя в глубине души и не сомневался, девушка назовет ту больницу, где несколько лет назад лежал Игнатенко и куда банкир Щавелев перечислял солидные суммы спонсорской помощи. Рита назвала, и даже подробно объяснила, как туда лучше доехать. И слушая ее, Туманов понял, возникла необходимость, им наведаться в эту психиатрическую лечебницу, чтобы выяснить, там ли находится Игнатенко. Заняться этим, майор поручил Греку с Ваняшиным.

Глава 26

Глянув на мордоворота в пятнистом камуфляже заслонившего собой ворота, Грек проговорил:

– Смотри, Леха, какие бугаи охраняют психов.

Ваняшин не нашел в этом ничего такого, равнодушно пожал плечами.

– Правильно. Ведь среди них встречаются и буйные, – сказал лейтенант.

Грек на это не нашелся, что-либо возразить. Вылез из машины и направился к мордовороту охраннику, который оказался выше капитана на целых две головы. Узнав, что подъехавшие – оперативники и хотят видеть главного врача больницы, охранник вошел в будку, где стоял телефон. Причем, движения его настолько были медлительными, что Грек плюнул и сказал:

– Да, такой наохраняет. Пока свою жопу повернет, все психи разбегутся.

Но Ваняшин не разделил возмущения капитана.

– Ничего. Зато у нас есть время осмотреться, – сказал лейтенант и покрутил головой по сторонам. – Я что-то не пойму, это лечебница, или тюрьма. Такой высоченный забор. Сверху усиленный орнамент из колючки. А это что? – кивнул Ваняшин на тянущиеся вдоль забора провода. – Неужели ток проходит? – изумился Ваняшин.

Грек отнесся к увиденному более сдержанно. Сказал только:

– Похоже, что, в самом деле, провода. Только вряд ли они под напряжением.

– Вот я и говорю, – подхватил Ваняшин. – Ладно бы это была секретная воинская часть, или тюряга. А то ведь, частная клиника. Странно как-то.

Договорить Ваняшин не успел. Из будки вышел мордоворот, мрачным взглядом глянул на оперов, как бы пытаясь понять, зачем они приехали сюда.

– Василий Павлович ждет вас, – проговорил он и раскрыл створку ворот, добавив при этом: – Машину оставьте тут. На транспорте в территорию нельзя.

Грек с Ваняшиным и не претендовали на то, чтобы въехать на территорию, поэтому Ваняшин тут же сказал:

– Как скажешь. Пригляди за «Волгой». А то у меня замок в двери барахлит.

Грек посмотрел на Ваняшина, не понимая, зачем лейтенант такое ляпнул. Ведь замки в дверях «Волги» были в полном порядке. Ну и болтун Ваняшин.

– Я пригляжу, – пообещал охранник, добавив при этом: – Идите вон по той дорожке, потом свернете направо. Увидите там корпус. Главврач вас там уже ждет. Идите.

Когда отошли подальше от ворот, Грек посмотрел на трепача и спросил:

– Зачем ты ему наплел про замок? Нормально замки закрываются.

Ваняшин кивнул.

– Все так. Просто я хочу проверить, не станет ли этот ротвеллер шарить по нашей тачке. Я дверь нарочно запирать не стал. Поглядим.

Грек насупился, но ничего не сказал. А Ваняшин, заметив идущую впереди девушку в белом халате, прибавил шаг.

– Ты чего? – едва успевая за Ваняшиным, озабоченно спросил Грек.

– Хочу ей показать фотографию Игнатенко и спросить, нет ли у них здесь такого, – ответил Ваняшин. Грек плюнул под ноги, так его достал лейтенант. Потом предложил, как считал сам, дельную мысль:

– Может, лучше об этом спросить у самого главного врача? Зачем мы сюда и приехали, – напомнил Грек. Но Ваняшин оказался упрямцем, и Грек уступил:

– Беги, догоняй ее и спрашивай, – сказал Грек и пошел медленней. На улице жара под тридцать и он, в отличие от молодого Ваняшина, не мальчик, чтобы бегом бегать. Злорадно посмотрел вослед спещащему Ваняшину. Бабник, этот Лешка. Уж признался бы, что захотелось поболтать с красивой телкой. А то тоже нашел, видишь ли, подходящий повод, фотографию показать.

Капитан вздохнул. Тяжело было сознавать, что его время вот так запросто знакомиться с женщинами, ушло. Прежде чем к какой-то бабенке подойти, приходится десять раз подумать о последствиях. А с такого, как Леха, все взятки гладки.

Он увидел, как, поговорив с Ваняшиным, симпатяга в белом халате свернула в другую сторону. И Грек пожалел об этом, потому что так приятно было идти за ней и смотреть, как она виляет попой. И ножки у нее что надо. Вот радость-то для больных, когда они видят, как она наклоняется кому-то делать укол. Пусть тому больно, зато другие успеют заглянуть под короткий халатик и увидеть, какие на ней сегодня одеты трусики.

Грек подошел к поджидавшему его Ваняшину.

– Ну, сыщик, и что она тебе сказала? – спросил он Ваняшина, заметив, какой веселый стал тот после разговора с очаровашкой в коротком халате.

– Кажется, капитан, мы на верном пути. Она работает здесь медицинской сестрой. Вот в этом корпусе, – кивнул Ваняшин на двухэтажное здание, к которому они шли. – А интересующего нас человека, пару дней назад, она видела вон в корпусе для особо буйных, – при этом Ваняшин кивнул в другую сторону, где среди садовых деревьев находилось одноэтажное деревянное здание, похожее на барак. Грек повернул голову, посмотрел.

– Что-то не похоже это здание на корпус для особо буйных, – сказал Грек.

Ваняшин согласился, тут же оговорившись:

– Согласен. Только, это не я сказал, а медсестра которая тут работает.

– Ладно. Проехали. Пойдем, потолкуем с главным врачом, Василием Павловичем, – проговорил Грек, сворачивая к двухэтажному корпусу.

Главный врач поджидал оперов, выйдя из своего кабинета в коридор. Наверное, он дал небольшой разгон медперсоналу, потому что, войдя в здание, опера не увидели ни больных, ни тех, кто их лечил. Впечатление такое, что во всем здании Василий Павлович оказался единственной живой душой. Оперов удивила тишина, царящая в стенах лечебницы. И Ваняшину даже захотелось крикнуть, чтобы услышать собственное эхо. Но он удержался от этого соблазна, увидав главного врача, который тогда сочтет лейтенанта за потенциального клиента этой лечебницы.

Несмотря на довольно преклонный возраст, рука у Василия Павловича оказалось довольно крепкая, и лейтенант на это подумал: «Вот что, значит, иметь дело с психами. Такой долго уговаривать не станет».

Поздоровавшись, главврач сразу же пригласил оперов в свой кабинет, который на взгляд Ваняшина, оказался довольно уютным и неплохо обставленным. Тут было все: телевизор, двухкамерный холодильник, небольшая стенка из мореного дуба и удобные кресла, сев в которые, больше не хотелось из них вставать. Все тут было насыщено спокойствием, которое, наверное, присуще только таким заведениям. Так решил Леха Ваняшин, осмотревшись.

– Чем могу быть полезен? – спросил Василий Павлович, уставившись в черные глаза Грека. Чутье психиатра не подвело, именно в нем он безошибочно угадал старшего.

Грек сделался важным, совсем не похожим на того болтуна, каким его знал Ваняшин.

– Видите ли, мы разыскиваем одного человека… К вам он случайно не попал? – спросил капитан, показав фотографию Игнатенко.

Василий Павлович улыбнулся, посмотрев на капитана умиленным взглядом. Его развеселило слово – случайно.

– Во-первых, да будет вам известно, у нас частная клиника. И к нам случайно, никто не попадает. У нас находятся люди, которые не смогли получить необходимое лечение в других психиатрических лечебницах. Кому-то мы помогаем, вылечиваем, а кто-то остается у нас надолго. А этот товарищ, – Василий Павлович для верности нацепил очки и посмотрел на фотографию, хотя Ваняшин был готов поручиться, что и без очков видел главврач неплохо. – В нашей клинике такого нет, – сказал он, возвращая фотографию Греку. Грек чуть не сболтнул про медсестру, с которой разговаривал Ваняшин, но лейтенант вовремя, незаметно для главврача, толкнул капитана в бок и сказал:

– Но у нас есть сведения, что пять лет назад этот гражданин проходил длительное лечение в этом учреждение.

Теперь главврач посмотрел на Ваняшина, сказав при этом:

– Молодой человек, очень даже может быть. Я здесь работаю десять лет. Знаете, сколько пациентов побывало здесь. И позвольте заметить, я не обязан с каждым общаться. У меня есть врачи, медсестры. И вполне так может быть, что этот гражданин пять лет назад лечился у нас. Для того, чтобы уточнить, мне нужна не фотография, а его фамилия, имя и отчество. И тогда я смогу вам сказать конкретно, был у нас такой, или нет. И так, как его фамилия?

Ваняшину не очень пришлось по нраву прочитанное главным врачом клиники нравоучение. Хотелось поставить этого докторишку на место, чтобы не выпендривался, и, догадавшись об этом, Грек решил удержать лейтенанта от всяких резких высказываний, сказав за него:

– Его фамилия – Игнатенко. Алексей Юрьевич.

– Вот и прекрасненько, – замурлыкал себе под нос докторишка, достав из шкафа толстый журнал, в котором как видно велся учет пациентов побывавших в клинике. Полистав страницы журнала за тот год, который назвал Ваняшин, он нашел фамилию Игнатенко.

– Ну вот, – сказал докторишка повеселевшим голосом, – у нас был этот гражданин. И пролечился он у нас… ровно девять месяцев. После чего был выписан. Но в данный момент он к нам не поступал. Возможно, в какую-то другую клинику.

Грек нахмурился.

– Значит, у вас его нету? – настойчиво спросил усатый капитан.

Его настойчивость не понравилась главному врачу. Он нахмурился.

– Однозначно. Человека с такой фамилией у нас нету. Извините, но больше ничем помочь вам не могу, – сказал главврач, давая понять, что на этом их разговор окончен. Опера заметили, что главврач спешит выпроводить их.

Когда они шли назад к воротам, откуда за ними своими свинячими глазками зорко наблюдал мордоворот охранник, Грек запальчиво сказал:

– Сука, он. Гадом буду, врет.

– Я тоже так думаю, – поддержал капитана Ваняшин, и распыленный Грек резко остановился.

– Тогда давай вернемся, возьмем этого старого козла за хибот и пройдем в тот корпус, о котором тебе говорила жопастая медичка.

Ваняшин потянул Грека к воротам, кивнув при этом на корпус для особо буйных.

– Не кипятись, Грек. Лучше сперва глянь туда.

Грек повернул голову.

Возле здания похожего на барак, стояли два бугая одетых в белые халаты и поглядывали на оперов. Глянув на их ручищи, Грек присмирел, сказав:

– Такие лом в дугу согнут.

А Ваняшин веско добавил:

– Уверен, эти жлобы тут появились неспроста, а на случай, если мы с тобой вдруг перепутаем дорожки и направимся не к воротам, а к этому корпусу.

– Тогда они направят нас на больничные койки, – заметил Грек, вздохнув.

– Легко, – согласился Ваняшин. – Поэтому, сейчас нам лучше убраться отсюда и рассказать о своих впечатлениях Николаичу.

– Правильно, – согласился Грек, бойким шагом выходя в приоткрытые ворота и кивнув охраннику на прощанье. Охранник будто и не заметил этого кивка. Закрыл ворота, запер их на засов и ушел в будку, чтоб менты не задавали лишних вопросов.

Ваняшин сел в машину, но прежде чем завести мотор, осмотрелся. Заметив, с каким вниманием он это делает, Грек спросил:

– Ну чего?

– Кто-то шарил в нашей машине, – ответил Ваняшин. Оба они с Греком догадались, кто тут побывал, посмотрели на будку.

Охранник пялился на них из окна будки своими маленькими свинячими глазками.

* * *

Выслушав все, о чем доложили ему Грек с Ваняшиным, Туманов призадумался. Его заинтересовало то, что со слов оперативников, главный врач клиники пытался скрыть присутствие Игнатенко. Умышленно, или неумышленно, но он это сделал, не важно. Другое дело, зачем, с какой целью.

– Неплохо придумано, – сказал Туманов. – Мы его ищем, а он полеживает себе в больнице, нагоняет жирок. Свежий воздух. Хорошее питание. Неплохо устроился бывший старлей.

– Получается, так. Только, как нам теперь его оттуда достать, чтобы опросить? И если он там, то почему не значится в регистрационном журнале? – сказал Грек, сожалея, что об этом не удалось спросить у главного врача.

– А может нам последить за этой больницей? – вдруг предложил Ваняшин. – Она находится рядом с деревушкой. Метров триста от ближайших домов. Когда мы проезжали, я присмотрел, один из домов явно не жилой. В нем даже крыша стала рушиться. Надо только проверить и если в нем никто не живет, можно спрятаться в нем и понаблюдать за больницей. В бинокль с хорошей оптикой она будет оттуда видна, вся как на ладони.

Греку эта идея показалась бредовой, а Туманову она понравилась.

– Лешка прав. Если Игнатенко находится там, не может же он все время сидеть в этом корпусе, – сказал майор и добавил, не оставляя шансов на возражения: – Давайте, попробуем. Если дом и в самом деле не жилой, поторчим там денечка два, три. А потом, мы ведь так редко выезжаем на природу, – прозвучало с долей шутки. – Ты не против, Грек? – спросил майор.

Капитан согласился, хотя и с неохотой.

Из Москвы они выехали поздно ночью. Днем, любой посторонний появившийся в деревне, мог бы вызвать подозрение. Тут же пойдет слух. Опера не исключали, что кое-кто из деревенских женщин работает в этой клинике санитарками. Поэтому и было решено поехать в столь позднее время.

Пока ехали, Грек развалился на заднем сиденье «Волги» и успел выспаться. А проснулся, когда машина уже остановилась, и Федор Туманов позвал его:

– Грек, вставай. Проспишь свое счастье, – шутливо сказал майор.

– Хорошенькое счастье, – заворчал Грек, протирая глаза. – Все путные люди спят. А мы, как бродячие псы. И это, по-твоему, счастье?

Сравнение было резковатым, но справедливым. Поэтому Ваняшин тоже поддержал Грека, сказав:

– Это точно. Чего в этом хорошего.

Близко к деревне подъезжать не стали. Машину оставили в лесу, чтобы деревенские не заметили. Ночью, любой шум воспринимается остро на слух.

По деревне шли тихо, так, что ни одна дворняжка не тявкнула. Света в окнах в домах ни у кого не было, да и на столбах тоже. Видно деревенские шалопаи, прихоти ради, поразбивали все фонари на столбах. Но это даже было на руку сейчас. Только возле нескольких отдельно стоящих и огороженных высоким забором, особнячков тусклым светом светился фонарь. Но оперативники скорым шагом прошли мимо него, прячась в тень раскидистых деревьев, росших по всей деревушке.

Сначала они осмотрели тот дом развалюху, про который говорил Ваняшин. Дверь оказалась на замке, но здоровяк лейтенант не посчитал нужным долго возиться с ней. Приналег могучим плечом, один раз, другой, и дверь открылась. Они вошли, прислушиваясь к окружавший их тишине.

«Гостиница», как назвал Грек развалюху, оказалась вполне пригодной для временного нахождения, а наглухо забитые окна, даже давали возможность оставаться незамеченными от глаз деревенских, если кто-то из таковых вздумает проявить любопытство. Хотя, судя по густой и не примятой траве, растущей возле дома, сюда уже давно никто не совал нос.

Жилая часть дома состояла из одной небольшой комнатенки в три окна и кухни. Но оперов больше заинтересовал чердак. Из комнаты, да еще с забитыми окнами ничего не увидишь. Другое дело чердак. Отсюда вся территория больницы как на ладони.

Ваняшин достал бинокль с приставкой, позволяющей пользоваться им в темноте. Глянул на территорию больницы. Там, похоже, все спали, потому что никакого движения не наблюдалось. Возле двух корпусов и построек хозяйственной принадлежности, над дверями горели фонари. Причем, как оказалось, больничная территория довольно неплохо освещалась. По крайней мере, пройти по ней и остаться не замеченным, было невозможно. Наверное, по этой причине, охранник дежуривший на воротах, позволил себе расслабиться и развалиться на деревянной лавке. Свет в будке он гасить не стал, и Ваняшин смог его хорошенько рассмотреть. Как оказалось, это был другой охранник, видно сменивший мордоворота. Но по телосложению он ничуть не отличался от того. Такие же огромные плечи и ручищи, в которые лучше не попадать. Сейчас эти ручищи покоились на груди здоровяка.

– Может, все-таки попробовать туда пробраться ночью? – предложил Ваняшин. Днем, на его взгляд, подходить к забору и подглядывать, было неоправданно рисково. Охранники их наверняка заметят. Но Грек посчитал, что ночью их засекут еще быстрее, о чем и сказал Ваняшину. Предлагает лейтенант всякую чушь, а тяготы испытывать, между прочим, приходится, им всем троим. Спал бы сейчас капитан Грек в своей теплой постельке. Но майор Туманов такой же сумасшедший, как и этот салага лейтенант. Если чего взбредет в дурную башку, не остановишь, не отговоришь.

– А что, это мысль. Может, и в самом деле попробовать. А ну, пойдем, глянем, – сказал майор и стал спускаться по шаткой лестнице с чердака, подсвечивая себе маленьким фонариком. Точно такие же фонари были и у Грека с Ваняшиным.

– Чтоб вас черти побрали, – заворчал капитан. С лестницы он спускался последним. Причем, решил, что сумеет сделать это на ощупь, выключил фонарь, чтобы зря не сажать батарейки и тут же крупно пожалел об этом. В темноте нога соскочила с лестницы, и с почти полутораметровой высоты, капитан грохнулся на дощатый пол, при этом громко выругавшись.

– Тише ты, – зацыкал на него Туманов. Но Грек от обиды огрызнулся.

– Да пошли вы оба… Не сидится им на месте. Ищите на жопу приключений.

– Ладно, Грек, ты можешь остаться и подождать нас тут, – посоветовал Туманов. Грек покрутил головой по сторонам. Темень такая, что хоть глаз коли.

– Нет. Я лучше уж с вами. Больно надо мне тут сидеть одному, – сказал он.

Тревожить спящего охранника на воротах они не стали. Но не устояли перед соблазном, подойти и заглянуть в окно. Пятнистая куртка спящего задралась, обнажив выпуклый живот, на котором из кобуры торчал пистолет «Макарова».

– Ни хрена себе, – удивленно прошептал Ваняшин. – Интересно, есть ли у него разрешение на ношение оружия.

Но, похоже, Туманова это сейчас не интересовало. Он махнул рукой, чтобы Грек с Ваняшиным не отставали и шли за ним.

Пройдя метров двести от ворот вдоль забора, они очутились в густом лесу. Дальше Греку идти расхотелось. Темень кругом жуткая. И даже по ту сторону забора, в этой части территории, не было фонарей на столбах.

– Чего мы дальше попремся? Хотели посмотреть, смотрите здесь. И нечего как дуракам колобродить ночью по лесу, – сказал капитан, при этом зябко ежась. Место тут оказалось низменным, и по земле стелился холодный туман, пробирая до костей.

– Как насчет того, чтобы перелезть через забор? – спросил Федор, поглядев на помощников. Но Грек с Ваняшиным эту затею не поддержали.

– Ты, Николаич, так и ищешь неприятностей. Тебе же ясно было сказано, что с той стороны вдоль забора натянуты провода. И не исключено, что они под напряжением, – сказал Грек. Но упрямого майора это не остановило. Его страшно интересовало, что находится там, по ту сторону высоченного забора. Чтобы проделать это, надо было кого-то поднять на плечах, чтобы тот смог заглянуть через забор. Выбор пал на Грека.

– Ты самый легкий из нас, – сказал Туманов. – Встанешь мне на плечи. Я тебя подниму. Глянешь, чего там.

Грек плюнул с досады.

– Мать вашу. А если меня током шандарахнет?

– Тогда мы тебе на могилку будем приносить цветы, – пошутил Ваняшин. Но самому Греку сейчас было не до шуток. Он разочарованно покачал головой.

– Дурак ты, Лешка. Разве, чего умное от тебя услышишь, – проговорил Грек, пыхтя, вскарабкался на плечи Федору, вытянул шею, заглядывая через забор.

– Хорошо тебе там стоять? – хихикнул Ваняшин, видя, как Грек пошатывается, вытягиваясь в струну. Взяться руками за верхотуру забора он боялся.

– Неплохо. Но ты лучше помалкивай, раз Николаич мне доверие оказал, постоять на его майорской спинушке, – покряхтывая, проговорил Грек.

– Слушай, ты давай не просто стой, а смотри. Говори, чего там видишь? – сказал Федор, напомнив, для чего Грек взгромоздился ему на спину.

Все трое услышали какой-то непонятный топот. Но лучше всех его услышал капитан Грек. И вытянув голову над забором, глянул туда вниз.

К тому месту, где голова Грека торчала над забором, подбежали две здоровенные кавказские овчарки и загавкали так, что, испугавшись, капитан не удержал равновесие и свалился с майорской спины, ткнувшись лицом в мох.

– Ну вас на хрен! – завопил Грек. – Там два кавказца. Хотите, чтобы они меня сожрали с потрохами. Я больше не полезу.

Тут же по ту сторону забора недалеко раздался голос. Кто-то звал собак.

– Тихо, уходим, – зашептал Туманов, помогая Греку подняться на ноги.

В развалюху дом, они вернулись с Греком вдвоем. Нельзя было оставлять машину без присмотра. Поэтому, Ваняшин вернулся к «Волге» и остаток ночи коротал в одиночестве. Туманов сказал, что в случаи необходимости позвонит ему по сотовому.

Эта ночь не принесла никаких результатов, которые бы заинтересовали оперативников. Лишь утром, около девяти часов, к воротам подъехал черный джип и посигналил, после чего из будки выскочил охранник и отворил ворота, впустив машину на территорию.

– Интересно, кто это? Неужели главный врач? – проговорил Туманов, наводя в бинокле получше резкость. Грек сидел рядом, прислонившись спиной к полусгнившим стропилам и судя по его лицу, ему было совершенно наплевать, кто прикатил на джипе. Поспав за ночь не более двух часов, усатый капитан сердился, причем, на весь белый свет. В такие минуты его было лучше не трогать.

На какое-то время Федор даже забыл про Грека, и причина для этого была в том, что он увидел.

– Ничего себе, – проговорил майор негромко, посчитав, что Грек дремлет и тревожить его не стоит. Но Грек открыл глаза и посмотрел на Туманова.

– Чего там такое? – спросил он, потягиваясь.

– А там кое-что интересное, – ответил Федор.

– Например? – полюбопытствовал Грек.

– Например, на территорию клиники въехал джип. И знаешь, кто на нем приехал? Угадай с трех попыток, – предложил Туманов. Но Грек не захотел угадывать. Не было настроения сейчас на всякие глупости.

– Ну и кто? – спросил он, едва не разрывая рот от позевывания.

– Бывший заместитель министра Камов, – сказал Федор, и Грек тут же подскочил к нему, понимая, что такими вещами Туманов шутить не будет.

– Дай мне бинокль, глянуть, – попросил он, почти вырвав большой бинокль с мощным увеличением из рук майора. Поднес его к глазам.

– Точно, Камов. Его рожа. Здоровается с главврачом. И пошел к тому корпусу, где как нам сказал главврач, лежат особо буйные, – прокомментировал Грек происходящее. – Ты смотри-ка, – в голосе капитана сквозило удивление. – Здоровается за руку с санитарами. Мы с Лешкой этих бугаев в прошлый раз там приметили. А это кто? Глянь-ка, майор, – предложил Грек, передавая Федору бинокль.

Туманов глянул. Из здания, предназначавшегося для особо буйных, вышло человек шесть здоровяков одетых в спортивные костюмы и кроссовки. Камов за руку поздоровался с каждым. Среди них Федор узнал и Алексея Игнатенко. Это, увидев его, Грек предложил майору, взглянуть в бинокль.

– Игнатенко, – проговорил Федор так, словно видел приглянувшуюся вещь, которую хотел бы взять и не мог.

Грек молчал, тупо уставившись по направлению клиники. Страшно хотелось курить, но Туманов сам не курил и капитану запрещал. Во-первых, могут увидеть дым. А, во-вторых, небрежность может привести к пожару. На чердаке полно старого прелого сена, которое вспыхнет, как порох. Поэтому, приходилось терпеть, что было равносильно самой тяжелой каторге.

– Не похожи эти жлобы на особо буйных пациентов, – сказал Федор, вглядываясь в лица вышедших поздороваться с Камовым.

– А, по-моему, они вообще не похожи на психов. Вряд ли бывший заместитель министра стал бы общаться с психами, – проговорил Грек.

– То есть, ты хочешь сказать, что они просто отсиживаются тут?

Грек сначала пожал плечами, а потом сказал:

– Просто, или не просто, не знаю. Но очень бы хотелось познакомиться с этими ребятами и выяснить их личности. Игнатенко мы знаем, а вот кто такие его сотоварищи?

– Хотелось бы, – согласился Туманов, тут же не забыв напомнить, что пока с этим все-таки придется повременить. Соваться им вот так напролом, нельзя.

Весь день Туманов с Греком поочередно вели наблюдение за всем, что происходило на территории клиники. Особое место во всем этом занимал Камов. Чувствовалось, что бывший заместитель министра заехал сюда не в гости и не для того, чтобы проведать тех, кто находился в корпусе для особо буйных. Он вошел в этот корпус, вместе со всеми теми, кто вышел его встретить и пробыл там до самого вечера. Странно, но никто из персонала клиники и даже сам главный врач в течение всего времени не заглядывали в этот корпус. И только перед тем, как уехать, Камов сам зашел к главврачу. Коротко о чем-то переговорив с ним, он вскоре вышел и направился к своей машине. Причем, шел быстрой походкой, словно куда-то торопился.

Главврач семенил рядом, и что-то говорил ему. Камов в ответ только кивал головой. По выражению его лица Федор догадался, что все сказанное главным доктором, ему не нравилось. На прощанье бывший замминистра даже не протянул главврачу руку. Сел в свой джип, и круто развернувшись, на большой скорости подлетел к воротам, посигналив охраннику.

Он куда-то торопился, потому что выехав с территории клиники, джип помчался по дороге с бешенной скоростью. А спустя минут десять, пятнадцать после отъезда Камова, из небольшого гаража, находящегося в стороне от лечебного корпуса, выехал фургон «Уазик» серого цвета с красными крестами по бокам и подъехал к зданию для особо буйных пациентов. Из этого здания вышли двое здоровяков санитаров в белых халатах и трое мужчин в спортивных костюмах, среди которых был и Алексей Игнатенко.

В это время наблюдение осуществлял Грек. Увидев, что Игнатенко залезает в фургон, капитан забеспокоился.

– Федор, они, кажись, увозят его, – протянул он бинокль Туманову.

Майор глянул.

У каждого из залезающих в фургон было в руках по небольшой спортивной сумки, из которых торчали чехлы теннисных ракеток.

– Странно. Похоже, они собираются ехать на теннисный корт, – сказал Федор. Грек захлопал на него глазами.

– Ты что, Николаич? Какой теннис? Тут же психушка, а не спортклуб.

– Сам не пойму, Саня. Что-то здесь не так, – ответил Федор, не отрываясь от бинокля. Он видел, как «Уазик» выехал в ворота и поехал в том же направлении, куда десятью минутами раньше укатил на своем джипе Камов.

Вернулся обратно «Уазик» только под утро. Не выдержав бессонной ночи, оперативники уснули и были разбужены шумом двигателя проезжавшей по дороге мимо них машины. Оба сразу вскочили на ноги, прильнули к дыре в крыше, через которую и вели наблюдение. Увидели «Уазик». Он медленно проехал по деревни, потом свернул к больнице. Кажется, его возвращения тут уже ждали, потому что охранник, дежуривший на воротах, заранее открыл их, стоял возле будки и курил.

Федор поднес бинокль к глазам. Глянул. Увидел, как один за другим из машины выпрыгивали так называемые особо опасные пациенты с сумками в руках. Увидел и Игнатенко. Тот тоже вернулся. Причем, глядя на них у Федора создавалось впечатление, что эти пациенты и двое жлобов в белых халатах, сопровождавших их, были почти в приятельских отношениях.

– Ну вот они все и вернулись. И Игнатенко с ними. Не худо бы узнать, где же все-таки, ребятишки провели эту ночь, – призадумался Туманов. Грек ничего на это не сказал. За те две ночи и день, которые пробыл тут, он стал похож на бомжа. Обросший двухдневной щетиной, в старых джинсах и куртке, перепачканной в пыльной паутине, он подходил под эту категорию бродяг.

Туманов выглядел не лучше. К тому же закончился, сухой паек, который они брали с собой и быстро слопали. И теперь обнаружив, что в пакете не осталось даже зачерствелого сухаря, Туманов принял решение возвращаться в город. Позвонил по сотовому Ваняшину и сказал, что они возвращаются.

В предрассветных сумерках Туманов с Греком выбрались за деревню и сразу свернули в лес, где возле просеки их поджидал Ваняшин.

Глава 27

Грек категорически возражал против того, что задумал Федор Туманов.

– Во-первых, чтобы попасть туда, надо заплатить приличные деньги. Потому что лечение там платное. И месяц нахождения там, обойдется тебе, майор, в три штуки баксов. Но это ладно. Допустим, деньги мы общими усилиями найдем. Попросим коммерсантов оказать спонсорскую помощь. Но ты еще и не забывай, как это может быть для тебя опасно. Если вся эта шобла узнает, что ты опер майор, внедренный к ним, в лучшем случаи, они просто придушат тебя. Сделают так, будто ты сам повесился. А в худшем, разорвут на куски и бросят своим собакам, – убежденно доказывал капитан.

Оперативники узнали, что в ту ночь, когда они вели наблюдение за клиникой, в Москве были застрелены три крупных криминальных авторитета. И это навело Туманова на мысль, что возможно, происшедшие убийства напрямую связаны с выездом Игнатенко и двух подозрительных личностей с ним из территории клиники. Были опрошены гаишники дежурившие на выезде из Москвы на Ленинградское шоссе. Оказалось, они видели ночью ехавший в Москву фургон «Уазик», но не остановили егодля проверки, приняв за «скорую помощь».

Еще Федор запросил у криминалистов, совместно с баллистами, заключение экспертизы. В голове одного из убитых авторитетов находилась точно такая же пуля, какими были убиты неудавшийся предприниматель Сурин и бывший фсбэшник Белов, похитивший четыре миллиона долларов у банкира Щавелева. Теперь у Туманова не оставалось сомнений в причастности бывшего снайпера милиции отряда особого назначения к этим убийствам.

В то же время создалось впечатление, что на территории клиники обосновалась группа, занимающаяся отстрелом криминальных авторитетов. Скорее всего, эта группа находилась под так называемой «крышей» бывшего заместителя министра МВД генерала Камова. Уйдя на пенсию, генерал не потерял власть. Помогали старые связи. А если этого оказывалось недостаточно, верные ему люди из этой группы, могли наказать любого. И наказание это было страшным. Пуля в голову. А подобраться к ним, если даже у кого-то из оперативников и возникнут подозрения, по поводу причастности к совершенным убийствам, не возможно. Территория психолечебницы, да еще частной, вне их досягаемости. И все сведения о пациентах, находящихся там, являются закрытыми и разглашению не подлежат. Хочешь получить нужную информацию, подготовь запрос. И вполне может получиться так, что на переписку оперов с медперсоналом клиники уйдут годы. А Туманов ждать не мог.

– Как иначе можно разворошить это осиное гнездо, если не попасть туда самому? – сказал Федор, после того, как выслушал все отговорки капитана. Лейтенант Ваняшин, будучи по натуре авантюристом, отговаривать майора не стал. Напротив, предложил себя вместо него, на что Грек мрачно заметил:

– Куда ты лезешь, салага. Тебя же видел главврач. И я думаю, он не обрадуется, когда узнает, что ты стал пациентом их клиники. Прикинь, дубина.

– Грек прав, – сказал Федор. – Тебе, Леша, туда ложиться нельзя. И лучше пока вам обоим не показываться на глаза главному врачу. Я сам лягу в эту психушку под видом больного, – решительно заявил майор.

Капитан Грек вздохнул.

– Упрямый ты, майор. Бедная твоя Дарья. Как только она терпит тебя. Но ничего, скоро отмучается. С психом какая ей жизнь, – проговорил капитан.

– Умолкни, Грек. Не вынуждай меня переходить на грубость, – раздраженно произнес Туманов. А капитан осуждающе покачал головой.

– Вот. Правда никому не нравится. Хотя я всего, на всего, лишь предупреждаю тебя о последствиях. Ну сам посуди, как мы будем знать, что там с тобой. Ты думаешь, тебе дадут разговаривать по сотовому? – спросил Грек.

Федор промолчал, а усатый балагур продолжил:

– Хрен нанэ тебе, а не сотовый. У тебя, его отберут. Не сомневайся. Психам там сотовые иметь не положено. Точно тебе говорю.

Туманов не помышляя возражать, кивнул головой. И сам об этом же думал.

– Пожалуй, ты прав. Отберут. Но знаешь, Сан Саныч, я этот вопрос продумал, – сказал Федор. А Грек с ехидством заметил:

– Пойдешь в кабинет врача, и будешь названивать нам оттуда?

Туманов отрицательно покачал головой.

– Ничего подобного. Вот, – он достал из ящика стола «жучок» и показал его Греку с Ваняшиным. – Правда, связь у нас будет односторонняя. Вы меня будете слышать, а я вас нет. В случаи опасности, я запрошу подмогу.

Грек уже смирился, осознавая, что у него не хватит доводов отговорить майора, поэтому только махнул рукой. Делай, мол, как хочешь.

* * *

Целых три дня Федор изнурял себя недоеданием и недосыпанием. На четвертый день к нему домой приехали Грек с Ваняшиным, привезли паспорт, изготовленный на фамилию Дерюгина Вениамина Анатольевича. И липовую медицинскую карту, в которой было записано, что Дерюгин Вениамин Анатольевич находился под наблюдением у психиатра. Причем, записи в карте были сделаны правдоподобно, а врач был предупрежден на случай, если кто-то вздумает поинтересоваться, обращался ли к нему гражданин с такой фамилией. Но прежде чем вручить паспорт и медкарку Туманову, Грек посмотрел внимательно в его глаза и без доли юмора сказал:

– Слушай, а вообще-то, это ты правильно сделал, что решил полежать там. Накопать, может, ничего и не накопаешь, зато хоть подлечишься. Видок у тебя такой, что на пол чокнутого, ты точно тянешь.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Федор. – Тебе бы три дня не пожрать и не поспать, посмотрел бы я тогда, на кого ты потянул, – заметил Туманов.

Но Грек пропустил это замечание мимо ушей. Протянул бумажку с номером телефона клиники. Этот номерок он подглядел на телефонном аппарате, когда они с Ваняшиным сидели в кабинете главного врача Белика. Запомнить его Грек решил так, на всякий случай. И вот номерок пригодился.

Расхаживал по комнате, Грек говорил Туманову:

– Значит так. Все время, пока ты будешь находиться в этой психушке, мы с Лехой будем дежурить в том доме, прослушивать тебя, а также вести наблюдение в бинокль. Понадобится помощь, скажи. Мы услышим, по сотовому позвоним в дежурку. Командир роты спецназовцев, майор Стриженов уже обо всем предупрежден. Группа спецназовцев круглосуточно будет находиться в управлении при полной боевой готовности, – сказал Грек, остановившись напротив Федора и глядя ему в глаза, добавил: – Ну, что, майор, готов? Не передумал? Тогда, до скорого?

– До скорого, капитан, – ответил Федор.

Грек протянул руку, но, глянув на Федора, вдруг обнял его, и легонько хлопнув по спине, сказал:

– Смотри там, Федя, поосторожней. Не к теще на блины идешь.

Федор не ответил, лишь кивнул. С Ваняшиным они попрощались, пожав, друг другу руки.

После того, как опера ушли, Даша вышла из комнаты. Видок у нее был не лучше, чем у Федора. Все три дня проплакала, отговаривая своего майора. Но так и не отговорила. Слыша в ответ от майора монотонное:

– Так надо. Ты должна позвонить в клинику. Должна, Даша.

И Даша согласилась. Она подошла, сняла телефонную трубку с аппарата и набрала тот номер, который ей написал на бумажке капитан Грек.

Вечером, в половине девятого, в дверь позвонили. Федор сидел на диване. По телеку показывали «Белое солнце пустыни». Этот фильм ему нравился. Раз десять его уже посмотрел и еще мог столько же. А потом, надо же было, как-то отвлечь себя. Видел, Даша расстроилась так, что места себе не находит. И вдруг, этот звонок.

Федор сразу выключил телевизор и шмыгнул в спальню, бухнулся на кровать. Следом за ним туда вбежала и Даша. Побелев лицом, спросила:

– Федор, миленький, давай не будем открывать. Пусть все катится к чертям. Я тебя умоляю, Федор? Пусть позвонят и уедут. Прошу тебя. Пожалуйста.

Но Туманов упрямо покачал головой. Отменять свое решение было поздно.

– Все должно идти так, как задумано. Понимаешь меня? Поэтому ты успокойся, иди и открой им дверь. Они должны поверить, что я больной человек.

– Ладно, – опустошенно произнесла Даша и поплелась в прихожую. Вскоре Федор услышал оттуда ее голос:

– Мой муж там, в спальне. Пройдите.

Туманов приготовился к встрече, изображая из себя человека, у которого не все в порядке с психикой. Тупым взглядом уставился в потолок, не обращая внимания на вошедших.

В комнату вошли двое амбалов в белых халатах. Но Федор даже не взглянул на них. Его взгляд застыл на потолке. А вошедшие остановились возле кровати, внимательно рассматривая своего будущего пациента. И еще не приступая к детальному осмотру, один из амбалов, у которого в руке был небольшой чемоданчик, обернувшись к Даше, спросил:

– Скажите, а почему вы обратились не в районную больницу, а к нам?

Федор мысленно похвалил Дарью за артистизм и выдержку, потому что сейчас, в эту минуту, оба медика, точно рентгеном, сверлили своими взглядами ее, как бы стараясь угадать, не врет ли красотка, измученная мужем придурком. Даша всхлипнула.

– Мы обращались. И не раз. Только все бес толку. Неделю, другую полежит, вроде ничего. Выпишут, а потом опять, – проговорила она, с достоинством выдержав тяжелый взгляд лекарей психиатров.

– Его медицинская карта у вас есть? – спросил амбал с чемоданчиком.

Даша для вида порылась в тумбочке, отыскала карту и подала амбалу.

– Вот она.

Лекарь по психическим недугам быстро пролистал ее. Потом сказал:

– Ну что ж, шизофрения, это один из профилей нашей клиники. Только, да будет вам известно, клиника у нас частная. Поэтому лечение платное. Зато все на высшем уровне. И диагностика. И лекарства соответствующие. Кстати, как у него с наркотиками? – сочувственно спросил врач.

– Что вы, доктор. Мой муж не употребляет наркотики. Но пить, пьет.

Врач цокнул языком и сказал:

– От этого дела мы его вылечим в два счета. Пить не будет.

Федор искоса быстро глянул на кулаки амбалов. Попасть под такие кулаки, все одно, что угодить под жернова мельницы. Не захочешь, да сразу бросишь пить и колоться, лишь бы не попасть под прессовку этих чудо богатырей.

Врач взял стул, поставил его рядом с кроватью и уселся на него, раскрыв свой чемоданчик. Его помощник, санитар, деликатно отказался от предложенного Дашей стула, и встал у врача за спиной, ни на минуту не отводя своего тяжелого взгляда от лежащего на кровати больного. Вдруг тот кинется на доктора. Но Даша успокоила:

– Он, вообще-то, смирный. Мухи не обидит. Лежит, и молчит, слова не добьешься. Уставится в одну точку и смотрит, пока не уснет. Или плакать начнет, как ребенок.

– Понятно, – сказал врач, достав из чемоданчика блестящий никелированый молоточек. – Тихое помешательство. Подлечим, – пообещал лекарь и обратился к Федору: – Ну-ка, батенька, смотрите на молоточек, – и стал водить им перед глазами Туманова то в одну, то в другую сторону, вверх и вниз.

Федор подчинился. Для себя уже определил, что лучше не раздражать этих светил психиатрического излечения, а то еще впорют какой-нибудь укол.

– Что же вы, батенька, раскисли? – ласково спросил доктор. А Федор, вращая глазами за молоточком, жалобно проговорил:

– Доктор, я поправиться хочу. Чтобы быть таким, как все.

Врач пальцами оттянул ему веко, сначала на одном глазу, потом на другом, зачем-то заглянул в рот, на язык, и успокаивающе произнес:

– Поправитесь. Обязательно поправитесь. Полежите месячишко, другой. И поправитесь. У нас – хорошо. Свежий лесной воздух. Четырех разовое питание. А по выходным ваша супруга будет навещать вас. Ну что, поедем, Вениамин Анатольевич? – спросил он у Федора.

Туманов тихонько вздохнул, глянув на Дашу. Даша стояла позади санитара, покусывая уголок платка, и укоризненно смотрела на Федора. Ему захотелось отослать этих обоих долбаков ко всем чертям, чтоб не цеплялись со своими дурацкими вопросами. Но вместо этого, он тихим голосом произнес:

– Я хочу поехать за здоровьем.

Врач добродушно улыбнулся, пряча свой молоточек обратно в чемоданчик.

– У нас вы обязательно выздоровите. Даже не сомневайтесь. Собирайтесь.

Услышав это, Федор стал вставать с кровати, незаметно сунул руку под подушку, где лежал «жучок».

Когда они спускались по лестнице, санитар не вытерпел, сказал:

– Не пойму я баб. Все им не так. Вот он, – кивнул он на Федора, – спокойный мужик. Не шумит, не ругается. А ей, видишь ли, не нравится, что он молчит. Дала пожрать, и пусть сидит себе тихонько.

Федор шел впереди. За ним санитар. Врач спускался последним.

– Ты не понял главного, – поучительно сказал врач санитару. – Она же ясно сказала, молчит и лежит, уставившись в одну точку. Понимаешь? А ей же надо, чтобы он трахал ее. Видал, какая аппетитная деваха.

– Да. Девка и в самом деле хороша. Ну теперь натрахается досыта, пока муженек у нас будет, – подхватил санитар, не досказанную врачом мысль. А у Федора тоскливо сделалось на душе. Обида взяла за такие слова про Дашу.

На улице их поджидал тот самый фургон «Уазик». Увидев, вышедших из подъезда, водитель завел мотор.

Прежде, чем влезть в машину, Федор обернулся и посмотрел на окно квартиры и увидел в нем Дашу. Заметив, что он смотрит, Даша на прощанье махнула ему рукой и заплакала.

* * *

Как Федор и предполагал, первым делом его заставили раздеться. Делая это, он незаметно от доктора и санитара, положил «жучок» себе в рот. После того, как он снял с себя всю одежду, санитар завел его в комнату, где стояла большая ванна.

– Спинку потереть, – посмеиваясь, предложил санитар. Федор отказался, помотав головой. Сам намылил мочалку, потом натерся ею, потом обдал тело под душем. Глянув в приоткрытую дверь, заметил, с какой тщательностью санитар осматривает его одежду, ощупывая и заглядывая в карманы. Хорошо, что он догадался спрятать «жучок» в рот, а то бы всю операцию ожидал полный провал. Санитар даже не побрезговал сунуть нос в его кроссовки, поглядеть под стельками.

От пижамы Федор отказался, а вот тапочки взял. Уезжая, не подумал о сменной обуви. А от постоянного хождения в кроссовках, ноги устанут.

После душа его повели в палату, где кроме него лежали еще трое. Старик и два молодых парня. Один, кажется, был ничего, а вот второй, явно держал в палате верх и не хотел, чтобы к ним вселился новичок, который был выше ростом и по виду, крепче телосложением. Посмотрев на Федора, он сказал санитару:

– Ну и на хера ты его сюда к нам привел? Неужели больше некуда?

Санитар показал борзому парню кулачище.

– Поговори у меня. К тому же, эта каюта рассчитана на четверых. А он – смирный. Неудобств вам не доставит, – заверил санитар.

– Главное, чтоб не храпел, вон как дед. А то тогда я ему носки в хавальник запихаю, – огрызнулся борзый парень. На что санитар отреагировал своеобразно. Сказав:

– Разберетесь. Ты ему объясни, что и как тут, – и вышел из палаты.

Федор прошел и сел на койку, которая предназначалась ему. Осмотрелся. Комната была довольно просторной, и в ней с легкостью еще бы уместилось пару кроватей. Особого комфорта, кроме телевизора стоящего на тумбочке, возле кровати борзого парня, Федор тут не заметил. Зато увидел под каждой кроватью пластмассовые горшки с крышками, на которые обычно сажают детей. Наличие этих предметов несколько удивило Туманова.

– Это на тот случай, если приспичит поссать, – начал объяснять борзый парень. – Потому что ночью выходить в коридор не разрешается. Заметят и тебе будет плохо. От бессонницы есть хорошее средство, укол в жопу. И до утра будешь спать, как убитый. Захочешь посрать, терпи до утра. И не вздумай навалить в горшок, как это по первости сделал дед. Вонью твоего дерьма я дышать не обязан. Поэтому, заставлю съесть все, что будет в горшке.

Федор уже понял, что не понравился этому не в меру борзому парню, неизвестно зачем попавшему сюда. На больного он не тянул. Скорее всего, сердобольные родители, спрятали его сюда от милиции за какое-нибудь совершенное преступление. Потом Туманов это обязательно выяснит. А пока, желательно, не вступать в конфликт и не привлекать внимание персонала. Ведь Даша сказала, что он тихоня, который не обидит и мухи. Вот и надо стараться не выходить за рамки этого.

Второй парень, видно уже успевший сдружиться с борзым и отдавая ему лидерство, угоднически хихикнул и сказал:

– Имей в виду, он не шутит. Все густо образное тебе придется сожрать…

Федор посмотрел на говорившего. Шестерок никогда не уважал. А этот хлюпик и вовсе ничего не представляет из себя. Два молодых козла спелись и как хотели, издевались над беззащитным стариком.

– И запить жидко образным, – закончил Туманов за хлюпика, который, после того, как Федор глянул на него, сразу замолчал. Причем, произнесена эта фраза новичком была так, что борзый парень почувствовал легкое смятение в душе. Федор, это не старик, безмолвно лежащий на отдельно стоящей койке. И не хлюпик, старающийся угодить ему. И чтобы как-то выкрутиться из замешательства, он пренебрежительно ухмыльнулся, сказав, чтобы старик и хлюпик слышали:

– Я ценю твой юмор.

По большому счету, Федору было наплевать на то, что ценил этот борзой, да и на него самого тоже наплевать. Но приглядеться к нему стоило. Туманов подумал о том, вдруг, его нарочно поселили в эту палату, чтобы посмотреть, как поведет он себя. Вдруг, этот борзой не спроста таращит глазенки на него. А завтра побежит на доклад к персоналу клиники. Или этот хлюпик. Администрации больницы тоже нужны шестерки. Или этот старик молчун. Вроде, глядит куда-то в сторону, а сам молчит да подслушивает. Запросто, так может быть, что тут, как и в тюремной камере, есть свой стукач. А может, тут еще и хуже, чем в тюрьме, если учесть, что в нескольких десятках метров стоит другой корпус, в котором отсиживаются убийцы.

– Валек, – позвал борзого парня хлюпик.

– Это для него я Валек. А для тебя и старика, я – Валентин Николаевич. И обращаться ко мне так. Ясно? – строго спросил борзой парень у Туманова.

Федору захотелось звездануть засранца промеж глаз. И чтобы не сотворить этого прямо сейчас, сию минуту, Туманов отвернулся.

– Эй, новичок, чего молчишь? Не понял что ли? – попробовал пристать борзой, но хлюпик отговорил его, сказав: – Да ладно. Плюнь ты на него. Чокнутый он, чего с него возьмешь. Садись, лучше в картишки перекинемся.

Федор лег на кровать и закрыл глаза.

* * *

В эту ночь Туманов не решился предпринять какую-либо попытку выйти из корпуса и подойти к тому зданию, где как говорили Грек с Ваняшиным, содержались особо буйные психи. Это он попытался сделать днем, когда им разрешили погулять. Во-первых, появилась возможность осмотреться, и расхаживая по территории клиники, Федор вполголоса наговаривал все, что видел. Знал, Грек с Ваняшиным прослушивают его, и им тоже не помешает узнать, что находится на территории. Сначала Федор оглядел все строения. Внутрь заходить не решался. Да и вряд ли бы его пустили внутрь. А снаружи смотреть не возбранялось. Но когда он увидел возле здания для особо буйных джип бывшего замминистра Камова и попытался подойти к этому зданию, перед ним, как из-под земли вырос здоровяк охранник в пятнистом камуфляже.

Федор заулыбался, скроив глупую физиономию, и сказал:

– Я погулять тут хочу. Там столько всяких деревьев, – кивнул он на здание, вокруг которого раскинулся целый фруктовый сад. Впрочем, как выяснилось, простым пациентам туда воспрещалось заходить. Территория, где располагалось здание, от основной части больницы отделяла решетчатая ограда, окрашенная в зеленый цвет. Только поэтому ее невозможно было разглядеть в бинокль. Издалека она сливалась с зеленью сада.

Появившийся перед Федором охранник, изучающе таращился на него. Но не долго. Пациент не вызвал у него подозрений. К тому же, случалось, что и другие ротозеи, навроде этого, тоже захаживали сюда и даже намеревались попасть за ограду. Главное, доходчиво объяснить, что им тут делать нечего и чтоб больше не совали сюда носа, если не хотят схлопотать по нему.

Федор схлопотать не хотел. Поэтому, без лишних вопросов удалился. А охранник также внезапно растворился в зелени сада, как и появился. Но Туманов нисколько не сомневался, что он не ушел совсем. Просто затаился где-то, спрятался и наблюдает за вверенной ему территорией.

– Ну и порядки здесь, – с сожалением произнес Федор, усевшись на лавочку, где сидели двое пожилых: мужчина и женщина, пациенты, и что-то горячо обсуждали. Федор прислушался. Оказалось, оба были не довольны порядками, царящими здесь, и возмущались, почему их не пускают на заднюю часть территории. «Ну слава Богу. Оказывается, ни я один проявляю интерес к тому саду», – подумал Туманов и придвинулся ближе к говорившим. «Жучок» лежал в кармане его брюк. Знал, что от малейшего шороха, создается шум, который мешает Греку или Ваняшину вести прослушку. Чуткая аппаратура улавливает все звуки на расстоянии нескольких метров. И обыкновенный шорох брюк, в которых лежит «жучок», может восприниматься громким скрежетом. С аппаратурой рассчитанной на кабинет, Федор ничего поделать не мог. Пока была необходимость, чтобы «жучок» всегда был при нем.

Ночью Федор не спал. И как выяснилось, не спал и Валек. Он долго ворочался с боку на бок, приподнимал голову от подушки и посматривал на Федора. Это Туманова насторожило. Кажется, борзой чего-то задумал, зная его натуру, не трудно было догадаться, что ничего хорошего от этого змееныша ожидать нельзя. Поэтому Туманов решил потерпеть, чтобы не заснуть.

Прошло еще какое-то время, и Федор заметил, как борзой Валек встал с постели, сначала посидел, посмотрел на хлюпика, потом на Федора. Туманов сделал вид, будто спит. Потом надел спортивные брюки и тапочки. Накинув рубашку, не стал ее застегивать и тихонько вышел в коридор. И как, оказалось, надолго исчез там.

Федор позлорадствовал. Неужели, борзой обожрался чего-то такого, отчего не слезает теперь с унитаза. А что, может и ему выйти из палаты. Почему, этому дохляку можно, а ему нет. Вообще-то, никто из персонала его не предупреждал, что ночью нельзя выходить в туалет. А если разболится живот, как у борзого. В самом деле, взрослым мужикам опорожняться в детские горшки – стыд.

Туманов тихонько встал, оделся. На ночь «жучок» прятал под кровать. Теперь достав его, подумал и решил взять с собой, положил в карман. Мало ли что, а вовремя посланный Греку с Ваняшиным сигнал, может в критический момент спасти ему жизнь.

Федор вышел в коридор. Обычно дежурная медсестра по ночам исполняла роль соглядатая, сидя за столом рядом с входными дверями. Это называлось у них медицинским постом. Теперь же ее там не было. На столе горела настольная лампа. Несколько тусклых лампочек слабо освещали коридор. Сейчас можно было легко открыть задвижку на входных дверях и выйти из корпуса. Но кто знает, сколько будет отсутствовать медсестра на своем месте. А, заметив, что дверь открыта, она наверняка поднимет шум.

Федор сходил в туалет и к своему немалому удивлению обнаружил, что борзого парня там нет. Тут же в коридоре располагалось несколько дверей, административных кабинетов. Прислушавшись, за одной из них Туманов услышал томные женские стоны. Почему-то не сомневался, что борзой Валек сейчас там вместе с дежурной медсестрой. И пригласила она его туда уж точно не для того, чтобы делать уколы. Скорее, наоборот. И судя по сладострастным женским стонам, процедура у них удалась на славу. Молодец Валек.

На другой день, во время прогулки, Федор подсел к Вальку. Тот сидел на скамейке под тополем и под шорох листвы, дремал. Федор понимал его состояние. В палату парень вернулся только под утро. Рухнул в постель, и чуть было не проспал завтрак. Хорошо, хлюпик его разбудил.

Федор сел на скамейку рядом, ничуть не обращая внимания на то, с какой ненавистью посмотрел Валек на того, кто помешал его спокойствию. Видя, что нахал не собирается убираться, Валек закрыл глаза и отвернулся. В конце концов, скамейка не его собственность. Да и связываться с этим новичком не хотелось.

– Что, затрахала тебя девчонка? – усмехнулся Федор, усаживаясь поудобней.

Валек резко обернулся к нему.

– Подглядывал, сука, – прошипел он.

Если бы они сейчас были в палате, Федор бы стерпел это оскорбление. Но тут. Да и до каких пор, этот змееныш будет позволять грубить ему, оперу.

Глянув по сторонам и заметив, что на них никто не обращает внимания, Федор схватил парня за горло, да так, что у того глаза полезли на лоб.

– Заткнись, недоносок. И слушай меня. Я – старший опер по особо важным делам, майор милиции. Так вот я догадываюсь, что ты тут не лечишься, а прячешься от органов правосудия. Это так? Ну говори, змееныш, а то ведь я тебя придушу сейчас и тихонечко уйду. И никто не подумает на меня. Да и какой спрос с психа. Говори? – не выпуская из своих пальцев горло парня, Федор слегка потряс его. Видя, что еще немного, и Валек задохнется, разжал пальцы, пожалев парня.

Валек сделал несколько глубоких вдохов и закашлял с надрывом. Проходившая мимо медсестра, которую Федор еще ни разу не видел в их корпусе, остановилась, обеспокоено спросила у Валька:

– С вами все в порядке?

Федор улыбнулся. Ответил за Валька.

– У нас все в порядке. Просто он курит много, – указал он на теперь уже совсем не борзого парня, у которого от кашля на глазах выступили слезы.

– Курить, надо бросать, – со строгостью свойственной медицинским работникам заметила медсестра и пошла по дорожке.

Улыбаясь ей вослед, Федор проговорил:

– Вот и я ему говорю о том же.

Когда она ушла настолько, что не могла слышать ихнего разговора, Федор сказал:

– Так я слушаю тебя. От кого ты сюда спрятался. Только не вздумай врать и говорить, что приехал сюда лечиться по доброй воли.

Теперь Валек смотрел на Федора уже не так, как там в палате. Тон, которым новичок произносил слова, заставляли Валька поверить в то, что перед ним действительно мент. Но он был упрямцем. Сказал недоверчиво:

– Я тебе не верю.

Федор взглянул на парня с насмешкой. Вот тупица.

– Не веришь тому, что я мент? А ты у нас под колпаком?

– Да, – отдышавшись и восстановив нормальное дыхание, сказал Валек.

Туманов разочарованно покачал головой, сказав при этом:

– Стало быть, ты из скептиков? Ну ладно. Сейчас я тебе докажу. По тому телефону, который стоит на столе у дежурной медсестры, можно звонить по меж городу?

– Можно, – несколько изумленно ответил Валек, прикидывая, почему новичок спрашивает его об этом. – Нам иногда разрешают по нему звонить домой. Когда очень нужно, – добавил парень. А Федор спросил:

– Значит, ты, и номер его знаешь?

– А то. Конечно. Я ведь тут уже третий месяц нахожусь.

– Хорошо. Пошли, – Федор встал со скамейки, потянув за собой изумленного парня. – Сейчас тебе по нему позвонит сотрудник, который представится капитаном Греком…

– Зачем? – Валек от растерянности даже остановился, но Федор потянул его за руку к больничному корпусу, сказав на ходу:

– Пошли, пошли. Не останавливайся. Может этот капитан хочет тебе просто передать привет.

– Чего? – в конец опешил Валек, топая за Тумановым.

Возле дверей Федор остановился и спросил:

– Как твоя фамилия?

– Юдин, – ответил Валек все с той недоверчивостью.

А Федор улыбнулся, глянул на часы, сказав:

– Вот. Засекай время. Сейчас не пройдет и минуты, как отсюда, – кивнул он на дверь больничного корпуса, – выйдет медсестра и позовет тебя к телефону. Только ты от неожиданности не падай в обморок. И никому не болтай обо мне. А как поговоришь, топай сюда, на улицу. Мне надо кое-что тебе важное сказать. Понял?

– Понял, – ответил парень, оторопело, уставившись на циферблат, по которому бежала секундная стрелка. Отведенное Федором время еще не истекло, когда дверь больничного корпуса отворилась, и на крыльцо выскочил хлюпик «шестерка». Уставился на Валька.

– Валек, медсестра послала разыскать тебя. Там тебе звонят, – сказал он.

Валек раскрыл рот, но уставился не на хлюпика, а на Федора. А Федор улыбнулся, сказав:

– Иди. И не забудь про то, о чем я тебе говорил, – напомнил Туманов.

Валек быстро пошел по коридору. Хлюпик семенил рядом, допытываясь, что имел в виду новичок, о чем говорил. Но Валек не стал ему ничего объяснять. Сейчас ему вообще было не до него. Тут такое, а он пристает.

– Сгинь отсюда. Достал, падла! – сказал хлюпику Валек и взял трубку.

Минуты через две он вышел к Федору весь бледный. Туманов взял его за руку и отвел на ту скамейку, где они несколько минут назад сидели. Спросил:

– Ну, и что тебе сказал капитан Грек?

– Он передал мне привет, как вы и сказали. И сказал, чтобы я не делал глупостей, а слушался вас. Сказал, что все у них под контролем.

Федор кивнул.

– Он все правильно тебе сказал.

– Значит, вы в самом деле, майор?

Федор опять кивнул.

– В самом деле.

– Значит, вы меня посадите? – загоревал Валек. Федор пренебрежительно глянул на парня. Решил успокоить, чтобы тот не раскис окончательно.

– Нужен ты нам. Наоборот, обещаю, что если все пройдет гладко, помогу тебе. Но уговор, ты мне честно рассказываешь, для чего лег в эту клинику.

Парень вздохнул.

– Подрались мы. Ну я одного козла ножом и тыкнул. А чтобы не посадили, мать положила меня сюда. Вроде, как я псих. Так ей адвокат посоветовал.

– Понятно. А тот, кого ты ударил ножом, умер? – спросил майор.

Парень разочарованно покачал головой.

– Выжил, падла. И на меня заяву настрочил. Вот теперь приходится отсиживаться здесь, – поведал Валек о незавидном своем положении.

Сейчас, что-либо обещать, было не слишком разумно. Но сейчас Туманову была нужна помощь этого парня. Федор кое-что придумал.

– Думаю, я сумею тебе помочь, – подумав, сказал Федор.

– Правда? – глаза Валька засветились надеждой. Ему надоело торчать тут. Хотелось поскорее выбраться на свободу из психиатрички.

– Но с условием, – не упустил предупредить Туманов. – Ты мне поможешь сейчас. Я тебе потом. Идет? Решай. Но думаю, тебе лучше согласиться.

– Идет, – согласился Валек, и тут же спросил, в чем заключается его помощь.

– Да дело-то, в общем, не сложное. Видишь ли, по ночам мне надо выходить из корпуса. Для чего, пока сказать тебе не могу. Так вот в твою задачу будет входить отвлекать медсестер на часок другой, чтобы я мог выйти, а потом беспрепятственно войти обратно. И чтобы они этого не заметили.

– Только и всего? – оживленно спросил Валек.

Федор кивнул, улыбнувшись.

– Сумеешь продержаться на медсестре пару часиков? – спросил он.

Как видно Валек решил побахвалиться, сказал:

– Запросто. Если надо, продержусь и три.

Федор задумчиво посмотрел на здание, предназначенное для особо буйных пациентов. Ему до зарезу нужно попасть туда. Майор призадумался.

– Возможно, понадобится и больше. Там посмотрим, – сказал Туманов.

* * *

Ночью, примерно около двух, как и было условлено, Валек пошел соблазнять дежурившую медсестру. Хотя, как заметил Федор, соблазнять толстушку долго не пришлось. Наверное, искуситель Валек за то время, пока отлеживался тут, успел перетрахать весь женский персонал этого корпуса. Сейчас половой гигант Валек, был для майора Туманова сущей находкой. Как бы без него Федор выбрался отсюда. Подождав для верности минут десять, Туманов тихонько вышел в коридор. Медсестры на посту не было. Валек не подвел, и работа в процедурном кабинете шла полным ходом. А Туманов не стал терять понапрасну время и, отодвинув задвижку, открыл дверь и выскользнул из корпуса. Вдохнув свежий ночной воздух, нырнул в темноту.

Перед дверями здания для особо буйных пациентов, горел свет. Там же Федор заметил и охранника. Здоровяк в пятнистом камуфляже сидел на небольшой скамейке, прислонившись спиной к бревенчатой стене. Федор не стал нарушать его спокойствие. Потревожить такого амбала, значило, навредить себе. А потом сразу же поднимется шум, набегут другие охранники, что конечно же, будет не в пользу майора Туманова. Поэтому Федор решил перелезть через металлическую решетку, отделявшую здание от остальной территории, только отойдя подальше от охранника. Так и сделал. Стараясь не выходить на освещенные места, подошел к зданию со стороны сада. О том, чтобы попасть внутрь, самого здания, не могло быть и речи, поэтому Туманов решил воспользоваться окнами. Заглянуть поочередно во все шесть окон.

Первые две комнаты, оказались пустыми. В каждой из них стояло по три кровати. Но впечатление такое, что на них никто не ложился. Оба окна этих комнат были не зашторены, и Федор сумел рассмотреть каждую из них. Много времени на этот осмотр не мог отвести. Да и не было тут ничего такого, что могло привлечь внимание майора. Зато следующую, в которую он заглянул через окно, можно было считать верхом удачи. Окно хоть и было зашторено, но не плотно. В уголке оконной рамы была щель, через которую Федор и подглядывал.

Эта комната оказалась довольно большой. В ней стояло несколько столов, стулья, телевизор, шкаф, забитый какими-то бумагами. Но Федор даже не сумел как следует рассмотреть внутренний интерьер этой комнаты, потому что заметил четверых человек. Все они разбирали снайперские винтовки, упаковывая их в чехлы для теннисных ракеток. И у Федора сразу появилась мысль, что сейчас эта четверка отправится туда, где завтра уже будут обнаружены трупы. Возможно, это будет кто-то из принадлежащих к воровской касте. А может быть, просто из неугодных генералу Камову. А что команды на убийства исходят от него, Федор нисколько не сомневался. Да и наивно было бы думать, что генерал, ежедневно посещающий частную клинику, этот корпус для так называемых для особо буйных, где находятся его люди, не в курсе происходящих событий.

Отведенный для осмотра лимит времени, заканчивался. С Вальком был уговор только на два часа, а они подходили к концу. Федор уже хотел уходить, но свет, горевший в следующей соседней комнате, привлек его внимание. Туманов не удержался, заглянул в нее и не поверил своим глазам.

Посередине комнаты со связанными руками сидел на стуле капитан Грек. Причем, те, кто его доставил сюда, явно потрудились над ним. Все лицо у Грека было в кровоподтеках и ссадинах. Напротив него за столом сидел Игнатенко и что-то говорил Греку. Федор пожалел, что отсюда не мог ничего услышать. Хотя не трудно было догадаться, что интересовало Игнатенко, и какие вопросы он задавал Греку. В руках он держал его удостоверение.

Туманов посмотрел на часы. Пошел уже третий час, как он вышел из корпуса. Теперь получалось, что он здорово рискует. Медсестра, дежурившая возле дверей, по открытой задвижке может догадаться об отсутствии кого-то из пациентов. Если только Валек не выручит. Теперь оставалось молить Бога, чтобы сил у парня хватило на большее, и он продержал толстушку в процедурном кабинете подольше.

Опять заглянув в окно, Федор увидел, что теперь кроме Игнатенко, в комнате находятся еще двое человек, которые принялись избивать Грека. Капитан валялся на полу в луже крови, а те двое старательно месили его ногами.

Федор стоял, чувствуя, как пальцы на обеих руках самопроизвольно сжимаются в кулаки. Но много ли навоюешь тут кулаками, да еще против оружия. Поэтому Туманову не оставалось ничего другого, как ждать. Камову уже наверняка сообщили о лазутчике Греке, но вряд ли генерал захочет среди ночи вылезать из теплой постели и переться сюда. Приедет он не раньше утра. А стало быть, Грека до его приезда убивать не станут. Запрут, где-нибудь. Убьют его только после того, как с ним побеседует сам генерал. Теперь надо лишь не просмотреть, куда они поведут Грека. Вряд ли такого грязного да в крови, они оставят его в этой комнате. Для него камору подберут похуже. Только лишь бы запоры на ней оказались не такими уж крепкими.

Притаившись у окна, Федор ждал. Видел Грек лежал на полу и не шевелился. Скорее всего, капитан потерял сознание. Но даже, если бы он сейчас умер, это, похоже, не очень бы расстроило его мучителей. Чувствовалось, эти ребята настроены весьма и весьма решительно. А убить человека, для них ничего не стоит, будь то, капитан милиции, или простой гражданин. С ними еще операм придется поработать, но пока надо что-то предпринять, чтобы спасти Грека.

Федор видел, как наклонившись над Греком, Игнатенко проверил пульс на его артерии, потом что-то сказал тем двоим, которые избивали капитана. И они подхватили Грека за руки и волоком потащили из комнаты в коридор. Федор крадучись, по-кошачьи бесшумно, двинулся к дверям, где на скамейке сидел охранник. Хотя тот уже не сидел, а суетился, отпирая замок деревянной пристройки, которая, скорее всего, была здесь для каких-то хозяйственных нужд. Пару дней назад, прогуливаясь по территории, Федор видел, как охранник, дежуривший возле здания, отпирал эту дверь и доставал оттуда метлу. Теперь капитану Грекову остаток ночи, скорее всего, придется провести в этой подсобке. Хотя, может это и к лучшему. Отсюда его легче освободить, если постараться. Федор глянул на здоровенную спинищу бугая, охранявшего двери. С таким придется попотеть. И где только берут таких.

Тут же майор вспомнил про лейтенанта Ваняшина. С Греком его нет. Неужели эти изверги пристрелили Ваняшина, а труп не потащили сюда. Какая в нем надобность. Гораздо важнее для них живой. А живым оказался Грек, потому он и здесь. По-другому не получалось. Ведь они с Греком должны были дежурить на чердаке старого дома вдвоем. А теперь Грек один.

Выглядывая из-за угла, Федор видел, как Грека заволокли в подсобку, бросили на дощатый пол. Потом охранник запер дверь и, спрятав ключ в карман, вернулся на свою скамейку. А те двое, ушли, оставив его одного и наказав приглядывать за ментом.

Федор не сомневался, что если постараться, он справится с мордоворотом, хотя это надо было проделать так искусно, чтобы охранник не успел даже раскрыть рта. Еще положение осложнялось тем, что на ремне в кобуре у него был пистолет. И надо думать не игрушечный. Судя по серьезному виду амбала охранника, он давно вышел из того возраста, когда люди тешат себя игрушками, вроде газового пистолета. И если Федор при нападении, сделает что-то не так, охранник может успеть выстрелить. А попасть с такого расстояния в Туманова, он сумеет даже с закрытыми глазами. И Туманов решил подождать. Он даже не знал толком, сколько продлится это его ожидание. Может, час. Может больше. Приходилось ждать удобного момента для нападения. Другого ничего пока в голову майору не приходило. Хорошо, чтобы этому жлобу вздумалось размять ноги. Если бы он только повернулся спиной к углу, за которым стоял Туманов. Но охранник упрямо не желал отрывать свою толстую задницу от скамейки, чем очень злил Федора Туманова.

Прислушавшись, Федор услышал в подсобке возню. Кажется, Грек пришел в себя, стал ворочаться, громыхая досками, на которые его бросили. Он даже что-то говорил в полголоса, чем стал раздражать охранника. Сначала тот рявкнул Греку, чтобы он заткнулся. Потом не выдержал. Пообещав Греку свернуть голову, охранник вскочил со скамейки и, достав из кармана ключ, отпер замок. Открыв дверь, он уже намеревался втиснуться в подсобку и врезать пару раз ментяре по оставшимся зубам, чтоб заткнул свой рот, как вдруг почувствовал, что кто-то похлопал его по спине.

От неожиданности, охранник вздрогнул. Резко обернулся. Перед собой он увидел рослого широкоплечего незнакомца, который ничего не говоря, ударил его кулаком в горло. Послышался грохот падающей туши и стоны Грека.

– Сан Саныч, ты жив там? – тихонько спросил Федор.

Охая от боли, Грек отозвался из темноты.

– Да жив. Только этот боров мне чуть ребра не поломал. Обязательно было надо его на меня завалить, – с недовольством проворчал Грек.

– Извини, Саня, не подрасчитал маленько, – заметил на это Федор, помогая Греку выбраться из подсобки. Пришлось повозиться с веревкой, прежде чем Туманов развязал Греку руки. Пистолет у охранника майор забрал. Вряд ли он еще будет нужен ему, а вот им с Греком может пригодиться.

– Что с Ваняшиным? – спросил Федор, когда они бежали к воротам. Хотя, вряд ли их передвижение можно было назвать бегом. Подхватив Грека под руку, Федор тащил его на себе, при этом, еще умудряясь для безопасности поглядывать по сторонам.

– Да все нормально с Лехой, – ответил Грек. – Я ему велел передислоцироваться. Засекли нас. После того, как ты велел позвонить этому парню, Юдину, передать привет и сказать, что все у нас под контролем. Ну, я так и сделал. Позвонил в больницу, по номеру, который он тебе назвал. Переговорил с ним. А через два часа слышу, кто-то карабкается по лестнице на чердак. Глянул, а это Игнатенко и с ним еще трое гавриков. Они, оказывается, на машине выезжать не стали. Ножками притопали. Да так тихо, что я их и не услышал. Ну аппаратуру которой мы тебя прослушивали, я успел с чердака скинуть. Так она разбилась вдрызг. А вот бинокль они целехонький взяли.

Федор остановился, посмотрел в глаза Греку.

– Черт с ним с биноклем. Я вот только никак не пойму, как они могли определить, что ты звонишь не из города, а из деревни. Сдается мне, Сан Саныч, что ты не все рассказываешь? – спросил Туманов, подозревая Грека в недосказанности. Почувствовал, кое-что капитан не хочет договаривать.

Грек виновато отвел глаза в сторону.

– Извини, Николаич. Виноват я. Я послал Лешку в магазин, – признался Грек и, заметив, как сразу изменилось лицо майора, добавил: – Ну, а чего нам делать было? Который день сидим, не жравши на этом проклятом чердаке, – стал оправдываться Грек. Но Федору не нужны были его оправдания, да и не до них сейчас. Потом будет время разобраться, почему операция пошла не так, как задумывалась. И, как видно, не без промашки усатого Грека.

– Про жрачку ты мне зря плетешь, Грек, – сказал Федор рассердившись, понимая что и как было. Грек сразу замолчал. – Еды у вас было полно. Не было только другого. Водки. Ну, колись, Грек. Говори, за водкой послал Ваняшина? – строго спросил майор, уличая капитана в грехе.

Грек вздохнул. Не простит ему майор такой оплошности.

– Николаич, ночью холодно на этом проклятом чердаке. Дело-то к осени уже идет, – начал, было, Грек, но понял, что все это звучит неубедительно, поэтому решил признаться: – В общем, майор, я один виноват. Ваняшин здесь не при чем. Я его послал в магазин за водкой. Там он и засветился. По деревне слушок прошел, что в старом доме поселились бомжы. Об этом и в больнице узнали. Кое-кто из охранников живет тут же в деревне. Ну и персонал тоже…. А после моего звонка этому Юдину, они быстро сообразили, где мы.

Пока шли до ворот, Федор больше не произнес ни слова. И Грек молчал, чувствуя себя виноватым.

Дежуривший на воротах охранник, спал и проснулся оттого, что Туманов ткнул стволом пистолета ему в лоб. Он даже толком не успел ни о чем подумать, как, получив удар рукоятью пистолета по голове, упал, вытянувшись на полу сторожевой будки. Федор вытащил из его кобуры пистолет, отдал его Греку.

– Бери, ствол. Сейчас пойдешь и отыщешь Ваняшина. Скажешь, чтобы он по своему сотовому позвонил в управление. Пусть немедленно присылают сюда группу спецназа, – сказал Туманов.

Грек перешагнул через лежащее на полу огромное тело охранника, но прежде чем выполнять приказание майора, спросил озабоченно:

– А ты что, остаешься здесь?

– Мне придется задержаться. Тот парень, которому ты звонил в больницу…

Ты сказал, что за тобой пришли после этого звонка. Не исключено, что они здесь прослушивают все телефонные разговоры. Я втянул его в неприятную историю. Он помог мне, отвлек медсестру, чтобы я вышел из корпуса. Если я его тут оставлю, то боюсь, ему не поздоровится.

Грек попытался убедить майора, что тому нет смысла испытывать судьбу. Она может обидеться за такое пренебрежительное отношение к ней.

– Федор, пойдем вместе. Плюнь ты на него. Он – дерьмо. Он обманул тебя. Мы звонили дежурному насчет него. Так вот он обманул тебя. Парень, которого он ударил в ресторане ножом, умер. Вот потому он и отсиживается здесь. К тому же, умерший был не последним человеком в солнцевской группировке. Так что, ему все равно хана. Тут, иль в тюряге, но его пришьют. Так стоит ли из-за него возвращаться, рисковать? Майор?

– Все дело в том, Грек, что по-другому я не могу, – сказал ему на это Федор.

Грек кивнул, предоставляя Туманову самому решать, как поступить. Сам же быстро вышел в ворота. Федор видел, как он пошел по дороге к деревне. А Федор, не теряя времени, побежал назад к больничному корпусу. К его удивлению, входная дверь оказалась не запертой. Толстой медсестры все еще не было на своем месте. Федор глянул на часы. Прошло почти три с половиной часа, как он вышел из больничного корпуса. И, похоже, все это время Валек старательно ублажал толстушку. Не заходя в палату, Туманов сразу же прошел в процедурный кабинет. Медсестра лежала на кушетке, спала, накрывшись одеялом. Федор будить ее не стал. Вышел в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь, и быстро пошел в палату. Надо было спешить.

Валек не спал. Ждал Туманова. Увидев Федора, зашептал осуждающе:

– Ну ты даешь, майор. Договаривались на два часа. Эта толстая лошадь меня замучила. Я чуть живой выполз из процедурного кабинета.

Федор улыбнулся.

– Мне кажется, ты ее замучил еще больше. Она лежит на кушетке, дрыхнет. Даже не слышала, как я вошел туда. Будить ее я не стал.

Валек кивнул и сказал:

– Ну и зря. Вставил бы ей еще винта. Думаю, она бы не отказалась. Это только так говорят, что толстым бабам мало надо. На самом деле, все толстые – ненасытные сучки. А ты чего не ложишься-то? – спросил Валек.

Федор присел на стул рядом с кроватью, на которой лежал Валек и сказал:

– Есть проблемы. Не все пошло так, как хотелось бы. Похоже, нам с тобой надо срочно отсюда выбираться. Так что давай, поднимайся, парень. Я вернулся за тобой. Нам надо сматываться, пока нас не прикончили.

– Что? – Валек подскочил с кровати. – Нас могут прикончить?

– Да. Люди тут очень серьезные. Убийцы. Так что давай, парень, пошли.

Они выбежали из корпуса. Надо было успеть, проскочить в ворота. Но еще издали Федор увидел суету возле ворот набежавших охранников. И сами ворота, похоже, были надежно заперты на здоровущий замок.

– Кажется, мы с тобой, парень, немного опоздали, – сказал Туманов, видя, что их уже заметили охранники и бегут к ним. Валек боязливо попятился.

– Майор, ты же говорил, что все у вас под контролем? Так сделай что-нибудь. Лично я, не хочу, чтобы меня прикончили тут. Ну давай, сделай.

Единственное, что можно было сделать в этой ситуации, так это вернуться в корпус, запереть на задвижку входные двери и постараться, продержаться до приезда спецназовцев. Но о том, чтобы вернуться двоим, не могло быть и речи. Кто-то должен был остаться, и задержать охранников.

Туманов посмотрел на еще совсем недавно борзого парня. Как быстро все же меняются люди. И происходит это, в зависимости от ситуации. От недавней борзости у Валька не осталось и следа. Он струсил. Боялся умереть.

– Возвращайся назад в корпус и запри дверь. Через час, полтора, здесь будет группа спецназа. Мне не хочется тебя пугать, но те ребята, что бегут сюда, очень опасны. Они отсиживаются здесь, но время от времени выезжают в Москву и отстреливают членов преступных группировок. Но я думаю, к ментам у них не лучшее отношение. Так что возвращайся и поскорей.

– А ты, майор? Как же ты? – спросил Валек, отбежав назад и обернувшись.

Федор махнул рукой, чтобы Валек не терял время.

– Ты беги. А мне придется остаться. Ведь они ищут меня.

Туманов достал пистолет, снял с предохранителя. Прицелился в здоровенного парня в пятнистом камуфляже, который был ближе всех к нему и выстрелил. Выстрел оказался точным, и здоровяк завалился на бок.

– Ну, сука, мы тебя собакам скормим, – закричал кто-то из толпы набегавших.

Федор выстрелил несколько раз на этот голос. Особенно не целился. Чтобы самому не оказаться живой мишенью, приходилось перебегать от куста к кусту, стараясь выбирать затемненные места. И стрелять на бегу. На тренировках в тире, у него это получалось неплохо. Но тут не тир, и он слышал ответные выстрелы. Несколько пуль пролетели возле самой головы майора. Федор инстинктивно пригнулся, а когда распрямился и вытянул руку с пистолетом для очередного выстрела, вдруг почувствовал удар в правое плечо и тут же руку будто обожгло огнем. Странно, но он не слышал выстрела. Зажав левой рукой рану, посмотрел по направлению предполагаемого полета пули, и увидел Игнатенко. Тот стоял метрах в пятидесяти возле корпуса для особо буйных пациентов со снайперской винтовкой в руках и смотрел на Туманова.

Федор не сомневался, что если он сейчас окажет сопротивление и начнет отстреливаться, следующая пуля бывшего снайпера уложит его наполвал.

– Я сдаюсь, – стискивая от боли зубы, громко крикнул Туманов, и увидел, что Игнатенко опустил винтовку.

Федора привели в ту самую комнату, где двумя часами раньше допрашивали Грека. Только в отличие от Грека, Туманова бить не стали. Наверное, посчитали, что с него пока достаточно полученной раны. Кровь из нее текла так обильно, что рукав спортивной куртки вместе с рубашкой весь промок. Но, похоже, тут никто и не думал оказывать майору помощь.

Усадив Туманова на тот самый стул, где сидел Грек, Игнатенко уселся за стол. В комнату набились люди, которые жаждали выполнить свои угрозы.

– Он, падла, двоих наших укакохал, – особенно возмущался кто-то. Федор не обернулся, не взглянул на говорившего. Сейчас, это ничего не значило, так чего зря крутить головой. Федор заметил, что бывший снайпер занимает в этой группировке не последнее место. Во всяком случаи, никто не вступает с ним в противоречия. И сейчас, стоило Игнатенко бросить короткое:

– Заткнитесь. – Как все те, кто жаждал расправиться с Тумановым, сразу прикрыли рты. Они ждали, когда им отдадут его на растерзание.

Потом в комнату зашел человек в белом халате. Федор не поднял головы, не посмотрел на него. Боль, от которой теперь болела не только рука, но и вся грудь, отвлекала его ото всего. Хотелось упасть, пусть даже не на кровать, а на пол этой комнатушки, закрыть глаза и забыться, чтобы не чувствовать боли. Он видел только белый халат вошедшего. Услышал его голос.

– Вот его паспорт, – сказал человек в белом халате. – Сюда в клинику позвонила его жена. Попросила, чтобы мы взяли его на излечение. Мы и взяли.

Игнатенко раскрыл паспорт, прочитал вслух:

– Дерюгин Вениамин Анатольевич. – Потом глянул на адрес и спросил у человека в белом халате: – Адрес верный? Оттуда его забирали?

Человек в белом халате кивнул. А Игнатенко подержав паспорт в руках, бросил его на стол и сказал, в упор, уставившись на Федора:

– Сейчас двое наших поедут и убьют твою жену…

Федор вскинул голову, посмотрел Игнатенко в глаза. Похоже, тот не врал.

– Или ты мне говоришь правду, кто ты и зачем здесь? Хотя я догадываюсь кто ты. Ведь это ты уложил охрану и помог капитану менту сбежать?

– Я старший опер по особо важным делам, майор Туманов, – признался Федор. Какой смысл был скрывать свою настоящую фамилию. Теперь, главное продержаться хотя бы час, протянуть время до приезда спецназовцев. А то ведь этим подонкам и в самом деле ничего не стоит прикончить Дашу.

На этот раз в глазах Игнатенко отразилось удивление, и он сказал:

– Майор Туманов? Ты добрался сюда?

Претерпев боль, Федор нашел в себе силы улыбнуться.

– Я шел по следам оставленным твоей винтовкой. Но одного я только не могу понять, старлей… – сказал Федор.

Игнатенко напрягся. И Федор понял это по его лицу, глазам.

– Как ты мог подставить под пулю собственную жену? Это же каким негодяем надо быть, чтобы спокойно после всего этого смотреть в глаза сыну.

Игнатенко вскочил со стула.

– Пошли все вон отсюда! – закричал он, не желая, чтобы разговор состоялся при свидетелях. И когда они остались один на один с Тумановым, сказал, тщательно выговаривая каждое слово и при этом глядя майору в глаза:

– Ты не прав, майор. Не прав. Все получилось не так. И она не должна была умереть. Это все Бокан, сволочь. Я должен был его убить. Но решил повременить.

– Чтобы использовать его в ограблении собственной жены? – осуждающе спросил майор. Увидел, как Игнатенко сразу схватился за сигареты.

Глава 28

В тот вечер Алексей был дома. Жена Людмила не подозревала, чем занимается муж. С самого начала их знакомства, он называл себя предпринимателем. О том, что ее муж выполняет роль ликвидатора и входит в группу собранную бывшим генералом Камовым, Людмила так и не узнала. Да может это и к лучшему. Мертвые, не могут обличать живых. И глядя на ее фотографию, на кладбищенском памятнике, он тешил себя мыслью, что ей там хорошо и за случившееся она его не осуждает. Она ведь добрая была, Людмила. Всегда умела прощать, потому что безумно любила его. А он после ее смерти возненавидел себя и весь белый свет, в котором ему уже не было покоя.

В тот вечер его жене позвонил директор Молчанов. Алексей сидел с сыном Антошкой за столом. Втроем они пытались разобраться с конструкцией игрушечного самолета, который нужно было собрать, предварительно смазав детали клеем. Но на заводе изготовители, как видно что-то напутали с деталями, и пластмассовый «Боинг» остался без крыльев.

Звонок директора «Орбиты сервиса» Молчанова оторвал Людмилу от занятия. Алексей с Антошкой продолжили работу без мамы, но чем больше Алексей прислушивался к телефонному разговору жены и директора, тем больше ему уже было не до работы. Потом, когда Людмила вернулась к столу, он как бы между делом спросил:

– Чего он звонил?

Заметил, как после разговора с директором у Людмилы испортилось настроение. Кажется, она не хотела отвечать, но Алексей настоял.

– Да попросил документы подготовить. За деньгами меня посылает в банк. Кредит он, видите ли, выбил для фирмы. Сам ехать не хочет, говорит, заболел. Сплошные махинации. Уйду я из этой фирмы, – проговорила Людмила.

Алексей ласково обнял жену и поцеловал в щеку.

– Да не торопись. Уйти никогда не поздно. Может еще все образумится. Большой кредит-то? На какую сумму? – как бы, между прочим, спросил он.

– Четыре миллиона долларов, – ответила Людмила, пытаясь примостить к самолету правое крыло, которое никак не подходило. В конце концов, изрядно намучившись, она бросила не доклеенную модель в коробку, в которой лежали игрушки сына. Антошка захныкал, а Людмила пообещала ему завтра купить другой самолет, получше этой недоделки.

Алексей сидел с задумчивым лицом.

– Четыре миллиона? И ты что повезешь эти деньги одна с водителем? – спросил он. Людмила удивленно взглянула на мужа.

– Что ты такое говоришь? Почему одна? С охраной. Каждый раз, перед тем как ехать за деньгами, Молчанов звонит в охранную фирму, вызывает инкассаторов. Они приезжают на «Газели». И мы едем в банк. А когда они меня уже там поджидают. А почему ты так интересуешься этим? Хочешь ограбить меня? – как бы в шутку спросила Людмила, ласково прильнув к плечу мужа. На это Алексей отшутился, сказав, что с удовольствием ограбил бы ихнего директора Молчанова, но собственную жену, никогда.

Потом они пили чай. А потом Людмила заметила, что муж куда-то уходит.

– Ты куда? Поздно уже, – спросила она, забеспокоившись.

– Пойду машину гляну. Кажется, я ее не поставил на сигнализацию. Скоро вернусь, – сказал Алексей и чтобы избежать лишних расспросов, быстро вышел.

Машина стояла не далеко от подъезда. Загонять ее в гараж ракушку, он не стал. Подойдя к машине, Алексей осмотрелся по сторонам, потом достал из кармана сотовый, набрал номер:

– Алле, Бокан, это я. Ты сейчас где зависаешь? Встретиться срочно надо.

С Боканом они встретились в качалке, в подвале мебельного общежития. Приятелей Бокана там не было. Поэтому разговор состоялся с глазу на глаз. Сначала выпили по стопке коньяка, потом Бокан спросил, возвращаясь к телефонному звонку Алексея:

– Ну ты чего хотел? Деньги нужны?

На душе у Алексея было немножко подловато. Знала бы Людмила о его черных мыслях. Одно тешило. После того, как Бокан со своими гвардейцами, как он называл Гоху, Прошу и Гуська, совершит налет на инкассаторов и заберет деньги, Алексей приедет сюда, под предлогом забрать свою долю, и во время дележа положит тут всех бандюков. И заберет все деньги.

– А сколько там будет денег? – поинтересовался Бокан, когда Алексей подробно рассказал схему, по которой должно произойти ограбление. Инкассаторов они должны убить, а Людмилу нет. Ни у кого не вызовет подозрения то, что нападавшие проявили гуманность к женщине. К тому же все они будут в масках, и насмерть перепуганная Людмила никого не запомнит из них.

– Четыре миллиона долларов, – сказал Игнатенко, и Бокан присвистнул.

– Ого. Да это целое состояние, – сказал он, восторженно.

Игнатенко кивнул. Сумма и в самом деле была немалой.

– Поделим честно. Такой суммы с лихвой хватит на всех, – сказал Алексей.

– Еще бы, – подхватил Бокан. Глаза его заблестели. Но этот блеск не понравился Игнатенко. Зная, сколько на счету этой группировки кровавых злодеяний, он уже засомневался, правильно ли поступил, что обратился к этим упырям. Что, если они вдруг и Людмилу?.. От этой мысли Алексея бросало в дрожь. Несколько раз подряд предупредил, чтобы бандиты не трогали жену. Бокан пообещал. Дал слово. И переспросил:

– Когда, ты говоришь, твоя жена повезет деньги-то?

– Завтра она будет готовить документы… После завтра. Если ничего не переменится, завтра вечером я тебе позвоню. Вы должны быть готовы, – напомнил Алексей.

Бокан изрядно захмелел. Алексею не нравилось, что его агент в последнее время стал много пить. Хотя информацию о знакомых криминальных авторитетах он по-прежнему поставлял, но Игнатенко стал всерьез подумывать о его ликвидации. Кажется, наступала пора отправляться Бокану вслед за теми, кого он закладывал Алексею. Всех их потом находили застреленными. А Бокан оставался жив. Но скоро и ему придет конец. Вот только дело сделает.

– Завтра возвращается наш друг. Мы с самого детдома были вместе. Однажды, неудачно провернули одно дельце. И наш друг получил шестерик. Но завтра он возвращается. Деньги нам нужны. Поэтому, мы сделаем все, как ты сказал. Не сомневайся, – пообещал Бокан и на прощанье пожал Алексею руку. Потом проводил его до двери. Заперев дверь, вернулся в комнату, где до этого они только что сидели с Игнатенко. И тотчас из темноты подвала вышли Гоха, Проша и Гусек. Все время, пока Бокан базарил с Игнатенко, они отсиживались там, в одной из темных комнат. Теперь, щуря глаза после темноты да на свет, сели за стол. Сели молча.

Бокан сел тоже, спросил, поглядев в мрачные лица приятелей бандитов:

– Вы все слышали, что сказал этот баклан?

За всех ответил Гоха.

– Слышали, – сказал он, разливая коньяк по стаканам. Бокан одобрительно кивнул, добавив:

– Деньги немалые. Четыре миллиона за раз отхватить, не хило.

Гоха выпил, поставил пустой стакан на стол. Утер влажные губы.

– За такие деньги не грех и десяток человек уложить, – сказал он. Бокан понял то, о чем Гоха умолчал, досказал за него:

– Ты хочешь сказать, что надо завалить и жену этого баклана?

Гоха кивнул.

– Ну, а то. Чтоб себе дороже не было.

Бокан для вида помялся, хотя сам уже принял такое же решение.

– Неудобно. Я баклану слово дал.

– Значит, надо и его, – сказал Проша и положил стоящую на столе пустую бутылку из-под коньяка на бок. Бокан одобрительно кивнул, но вспомнил о демократии, о которой не раз говорили его гвардейцы и спросил на всякий случай, чтобы потом не было кривотолков:

– Все так думают? Или есть другие мнения?

Гоха и Гусек ответили сразу. Проша сидел, о чем-то задумавшись. Поэтому его Бокан спросил отдельно:

– Проша, ты как?

– Да я тоже за, – ответил Проша. Бокан неодобрительно покачал головой.

– Чего ж тогда молчишь, хер мамин? Значит, решаем так, – веско сказал он. – Бабу баклана валим вместе с инкассаторами. Потом, когда он приедет за деньгами и его самого. Правильно?

– Правильно, – одобрительно загудели пацаны.

На другой вечер, когда Бокан, Гоха, Проша и Гусек, сидели в ресторане, отмечали возвращение Коляна Серова, Алексей Игнатенко позвонил Бокану на сотовый.

– Только что моей жене звонил директор «Орбиты сервиса». Завтра в десять она приедет в банк за деньгами, – сказал Алексей и отключил трубку.

Утром, когда жена уходила, сделал вид, что спит. Но стоило ей уйти, как быстро встал, оделся и вышел на улицу. На сердце было как-то неспокойно. Не подвели бы эти гниды. На заднее сиденье своей зеленой «шестерки», он положил сумку, из которой торчал чехол ракетки для игры в теннис. В этом чехле у него лежала разобранная снайперская винтовка с глушителем. Пистолет, он сунул за пояс под спортивную куртку. Из гаража ракушки достал, заранее приготовленные две тридцатилитровые канистры с бензином. Убить Бокана и его бандитов, Алексей решил в подвале. Самое удобное место. Он придет туда под видом, забрать свою долю, пристрелит их всех, а трупы обольет бензином. Так их потом ментам будет труднее опознать. Обе канистры он уложил в багажник машины.

Остановившись подальше от банка, в бинокль стал наблюдать за всем, что творилось на площадке, где останавливались инкассаторские машины. Темно-зеленую «Газель» он обнаружил сразу. Даже видел охранников сидящих в ней, а вот машины, в которой должны сидеть налетчики, нет. Уже посчитал, что Бокан и его люди передумали нападать на инкассаторов, и даже почувствовал какое-то внутреннее спокойствие, подумав, что, наверное, так и должно быть. Но когда «Газель» понеслась по улице, увидел, как из переулка, из-за домов, выскочила старая «шестерка» и понеслась вслед за инкассаторской машиной.

Алексей почувствовал, как у него бешено заколотилось сердце. Сразу понял, что это за машина. Включив мотор, поехал вслед за этой «шестеркой», стараясь не упускать ее из виду. И чем ближе подъезжал к перекрестку, условленному месту, где должно произойти нападение, тем сильней ощущал сердцебиение. Казалось, еще немного, и оно разорвет грудь. Издали увидел, как бежевая «шестерка» остановилась, и из нее стали выскакивать налетчики в масках и пятнистых камуфляжах. Свернув за угол магазина, он остановил свою машину и быстро вылез. Прислушался.

Со стороны перекрестка слышалась автоматная стрельба. Странно, но никто из прохожих, кажется, не обращал внимания на громкие выстрелы. Наверное, люди не поняли, что там происходит. И только один он знал, что сейчас там гибнут люди. Но больше Алексея беспокоила судьба жены. Он быстро пошел по направлению перекрестка, где уже стала собираться толпа ротозеев. И среди этой толпы, отчетливо слышался ропот:

– Убили. Убили. Милицию надо.

Он остановился на тротуаре. Близко к «Газели» подходить не стал. Вытягивая шею, старался рассмотреть, чего там. Но мешало скопление машин. На проезжей части образовалась пробка.

Видя, что толпа ротозеев ринулась к темно-зеленой «Газели», он тоже подошел. И обомлел, потому что увидел лицо жены искаженное смертельным ужасом. Она была мертва. И Алексей, побледнев, почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Чтобы не упасть, схватил кого-то за плечо, делая вид, будто хочет получше рассмотреть, что там. Кто-то на него заругался. Кто-то толкнул его, и он чуть не упал. Хорошо, что толпа поддержала. Его посчитали пьяным. А он не видел никого и ничего, кроме Людмилы, шепотом повторяя одну и ту же фразу:

– Все-таки, они убили ее.

В глубине души он все же надеялся, что Людмила жива. Вдруг, это всего лишь ранение? Быстро позвонив в «скорую», он дождался ее приезда. Но надежды не оправдались. Врач со «скорой помощи» осмотрел убитых. А потом приехала другая машина, которая и забрала тела.

Он вернулся к оставленной своей машине, сел за руль, но долго не заводил мотор. Руки тряслись так, что управлять машиной было невозможно. Так он просидел час, а может больше. Такое понятие, как время, перестало для него существовать. Поэтому время, которое он просидел в машине, показалось мгновением. А может, вечностью. Пришел он в себя только тогда, когда торговавший возле магазина с лотка овощами пожилой продавец, подошел и обеспокоенною спросил:

– С вами все в порядке?

Игнатенко повернул к нему белое, обескровленное лицо, не понимая, чего хочет от него этот человек.

– Чего? – спросил он утробным гоосом.

Продавец, смутившись, пожал плечами.

– Да нет. Я ничего. Просто я вижу, вы сидите в машине, не уезжаете. Думал, может, вам плохо…

Игнатенко кивнул и, поблагодарив его за заботу, завел мотор и поехал.

Он подъехал к подвалу. Увидел, что замка на двери не было. Догадался, ублюдок Бокан и все его гвардейцы там. Но чтобы проверить, решил позвонить по сотовому. Набрал номер Бокан. Тот сразу начал извиняться, говорить, что смерть его жены, оказалось делом случая. Алексей не перебивал, стойко выдержал все объяснения, сказав, что скоро он приедет за деньгами, как было договорено. Спросил, где сейчас находится Бокан. И узнав, что тот с парнями в подвале, отключил телефон. Представил ихние рожи. По голосу Бокана догадался, бандюки радуются выпавшему им кушу. Срубить четыре миллиона за один налет, такое везение может быть раз в жизни. Только, сколько им осталось жить, об этом, похоже, никто из них не задумывался, так же, как о том, что смерть иха уже рядом. Эти идиоты так и не узнали, что Алексей уже подъехал и стоит возле двери с тыльной стороны здания.

Первое, что он сделал, после телефонного разговора с Боканом, это достал из багажника своей машины толстую проволоку, просунул ее в ушки, куда вставляется навесной замок, и накрепко закрутил их. Потом достал тридцатилитровую канистру с бензином. Свинтив пробку, вылил из нее весь бензин под дверь в подвал. Потом достал еще одну точно такую же канистру, и с ней проделал тоже самое. Слышал, как, обнаружив натекший бензин, в подвале начали кричать и стучать в дверь. Но это его не остановило.

Алексей достал сигарету, закурил. С удовольствием бы расстрелял этих гадов. Но пуля, это слишком легкая смерть для них. Он придумал получше, и прежде чем умереть, они сполна успеют помучаться. Это будет им местью за Людмилу. Они не должны были так поступать. Так пусть пропадают в огне.

Окурок он бросил под дверь точно в лужицу бензина, и сразу услышал, как там, в подвале все загудело от разгорающегося огня. Пламя уже стало вырываться из-под двери наружу, когда он сел в машину и поехал. Уверен был, никакая сила не вырвет тех ублюдков живыми из ада, который устроил им он.

* * *

За несколько дней до ограбления инкассаторов, когда был окончательно решен вопрос о предоставлении банком кредита «Орбите сервис», у банкира Щавелева состоялся разговор с личным охранником Беловым, в котором банкир предложил бывшему фсбэшнику за солидное вознаграждение совершить налет на инкассаторскую машину. Как-то перед этим бывший капитан ФСБ рассказал, что в той самой охранной структуре, занимающейся перевозкой денег, много сотрудников с которыми он когда-то работал в ФСБ. И у Щавелева появилась идея, попробовать договориться с инкассаторами, чтобы те согласились на ограбление. Иными словами, дали налетчикам ограбить себя, не открывая при этом стрельбы. Каждому он пообещал по двести тысяч долларов. Сумма, на его взгляд должна была устроить каждого из инкассаторов.

Белову не составило особого труда уговорить бывших коллег. Зарплата в охранной структуре была не ахти какая, а на полученные двести тысяч долларов, можно неплохо прожить, особенно, если распорядиться деньгами с умом и вложить их в какое-нибудь стоящее дело. К тому же, никто из охранников не знал, какую сумму денег им предстоит перевозить.

Договорились, что нападение на «Газель» совершит сам Белов с двумя помощниками. Бывший капитан ФСБ решил взять на дело Юраша и Коптелу. Так ему посоветовал сам Щавелев. Главным условием было, что инкассаторы не должны открывать стрельбы. Налетчики, используя внезапность, обезоруживают охранников, забирают мешки с деньгами и исчезают. Все выглядело вполне правдоподобно. И потом, когда на перекрестке Бокан со своими парнями напал на «Газель», инкассаторы даже не попытались взяться за оружие.

Зато Белов был поражен увиденным. Он вместе с Юрашем и Коптелой ехал на своей машине метрах в ста за «Газелью». По договоренности с охранниками, когда они будут подъезжать к зданию «Орбиты сервис», он на своей машине обгонит их, и пока им будут открывать въездные ворота, чтобы запустить машину с деньгами на территорию, налетчики их и ограбят. Но все произошло намного раньше. Внезапно остановилась бежевая «шестерка». Из нее выскочили люди в камуфляже и масках и открыли стрельбу по инкассаторам. Забрали мешки с деньгами и уехали. И все это в какие-то секунды.

Ошеломленный происшедшим, Белов некоторое время не мог придти в себя. Потом схватился за телефон и позвонил Щавелеву. Банкир предупреждал, чтобы налет прошел без трупов, а тут их столько, что даже Белову стало не по себе.

* * *

О том, что в мешках вместо денег оказалась резанная бумага, Алексей узнал от Риты Лисовской. Как-то проезжая на своей машине по улице, увидел ее. Девушка выходила из метро. Любовными отношения между ними, назвать было нельзя. Но соблазнительная красотка с хорошими внешними данными, нравилась Алексею, и он частенько пользовался ее услугами. Не упустил воспользоваться и сейчас. Пригласил Риту прокатиться с ним. Хотел, чтобы они как когда-то поехали к ней домой, но Рита заупрямилась, сказав, что теперь она не одна, и сожительствует с парнем, который сейчас как раз у нее дома. Это огорчило Алексея, но отпускать красотку просто так он не собирался. Он отвез ее на берег Яузы. Там они выбрали местечко поукромней, где почти целый час занимались любовью.

От Риты он узнал, что парня того зовут Коляном Серовым, и что он недавно вернулся из заключения. Еще девушка рассказала Игнатенко, про бумагу в мешках вместо денег. Перед тем, как умереть, Бокан успел позвонить и сообщить Серову, что денег в мешках не было.

Узнав об этом, Алексей Игнатенко призадумался. В том, что деньги могли подменить только в банке, у него сомнений не было. Но знал ли об этом директор «Орбиты сервис» Молчанов? Показалось странным, что директор вдруг ни с того, ни с сего заболел и не поехал в банк вместе с Людмилой за деньгами. И он решил встретиться с директором. Приехав по адресу, где проживал Молчанов, он не застал его. А соседка сказала, что Виктор Николаевич Молчанов вот уже неделю, как здесь не появляется. Скорее всего, куда-то уехал, добавила она.

Повезло Алексею Игнатенко встретиться с Молчановым только через полгода. Что настоящая фамилия директора «Орбиты сервис» – Сурин, он так и не узнал. Хотя, это для самого Игнатенко, было не главное. Главное то, что они встретились. И помогла Алексею в этом все та же Рита. Вечером, когда Серов был в ванне, она позвонила Игнатенко на сотовый и сказала, что двумя часами раньше, Колян встречался с Молчановым у того на квартире.

Узнав об этом, Алексей решил, не откладывая, пока тот опять куда-нибудь не смылся, съездить к бывшему директору. Представился так, как есть. Сказал, что он муж погибшей главной бухгалтерши «Орбиты сервис» Людмилы Игнатенко и за смерть жены хотел бы получить денежную компенсацию. На самом же деле, Алексей пытался понять, располагает ли бывший директор большими деньгами. И скоро, в разговоре с Молчановым понял, что денег у того нет. Более того, бывший директор тут же признался, что перед Игнатенко, к нему приходил некий молодой человек, который тыкал ему пистолетом в лицо, доказывая, что налетчики, ограбившие инкассаторов, обнаружили вместо денег в брезентовых мешках резаную бумагу. Казалось, директора не столько взволновала угроза собственной жизни, сколько факт подмены денег. И в конце разговора, он признался Алексею, что завтра в половине девятого он встречается в ресторане Камос с управляющим банком Щавелевым, и предложил Игнатенко позвонить ему попозже вечером.

– Мне надо самому кое-что выяснить по поводу денег. А как они появятся у меня, я вам выплачу компенсацию, – пообещал директор на прощанье.

Но Алексея Игнатенко такой расклад не устраивал. Если деньги не у него, а у банкира Щавелева, про которого упомянул директор, не верилось, что банкир захочет вот так просто отдать их. Да и засомневался Алексей, вдруг в разговоре с Щавелевым, директор скажет, что кроме этого наглеца Серова к нему приходил и Игнатенко. Ведь Щавелев знаком с Камовым. Если генерал узнает о том, кто заказал это ограбление, вряд ли Алексей останется жив. Камов не простит того, что его подчиненный из-за личной корысти подставил под угрозу организацию. И Алексей решил немедленно убрать Молчанова. Еще днем, он подъехал к ресторану, осмотрелся, выбирая, откуда удобнее стрелять. Лучшего места, чем чердак кирпичного дома, он не выбрал. Во-первых, дом старый, скоро пойдет под снос, и жильцов в нем осталось не так уж много. В основном, старики, которые большею частью сидят по своим норам квартирам. Значит, риск быть замеченным, минимальный. А, во-вторых, отсюда с чердака прекрасный обзор и площадка перед рестораном, как на ладони. А потом не стоит забывать о расстоянии. С пятисот метров бывшему снайперу, да из такой винтовки, ничего не стоит попасть Молчанову точно в голову и при этом спокойно спуститься и уйти самому не замеченным. Прикинув все это, Игнатенко пришел к мысли, что чердак – самая идеальная позиция для стрельбы и лучшего ему и не надо.

Вечером, примерно за полчаса до приезда Молчанова, Алексей Игнатенко забрался на этот чердак и, собрав снайперскую винтовку с глушителем, набрался терпения, ожидая приезда бывшего директора. Никакого волнения он не испытывал. Сейчас он сделает то, что делал довольно часто на протяжении вот уже нескольких лет. Когда-то бывший заместитель министра генерал майор Камов спас его от тюрьмы. Тогда еще Алексей и не подозревал, что вся его дальнейшая жизнь станет другой тюрьмой. Он никуда не мог уехать, не предупредив об этом самого Камова. И свой сотовый телефон, всегда должен быть при нем, потому что в любую минуту он может зазвонить и строгий голос генерала прикажет незамедлительно приехать на встречу, где ему дадут фотографию и все данные объекта, которого нужно как можно быстрее устранить. Убивать по заданию Камова, стало его работой.

Несколько лет назад, избежав тюрьмы, Алексей Игнатенко вступил в комитет защитников отечества, который создал генерал майор. Его люди повсюду. Они ходят в толпе, внешне ничем не приметные, и как коршуны высматривают свою будущую добычу, чтобы ударить один единственный раз, но наверняка. Поначалу, выполняя распоряжения генерала об устранении криминальных авторитетов, хотя сам Игнатенко не знал, являются ли таковыми его объекты. Этим занимаются другие люди комитета. Используя свои связи в милицейских кругах и ФСБ, они наводят справки, собирают данные. А люди с такими способностями, как у Игнатенко, нужны совсем для иных целей.

Так вот поначалу Игнатенко не задумывался о том, что будет дальше. Да и вообще, что с ним может быть. То, что все они отлежали какое-то время в частной психиатрической клинике, не избавит их от уголовной ответственности за содеянное. А вот для самого Камова, это в какой-то мере шанс, в случаи безвыходной ситуации свалить всю вину на самих подчиненных. Разве он, бывший генерал, может отвечать за содеянное людьми с ненормальной психикой. Мало ли чего им взбредет в голову. Сегодня они отстреливают воров в законе, а завтра… Да и кто докажет, что есть такая организация? Ведь комитет нигде официально не зарегистрирован. Есть частная психиатрическая клиника, на счета которой переводятся деньги от спонсоров. Но это небольшая их часть. Основной денежный перевод нигде не зафиксирован и принимается из рук дающих, руками людей особо приближенных к генералу. И никто из рядовых членов комитета не знает и не узнает, куда идут эти суммы. В этой, вроде как общественной структуре, с подчинением построже военного, не принято задавать лишних вопросов. А к самому Камову у всех членов организации, только уважительное отношение, потому что всем известно, генерал никогда не оставит своих верных подчиненных без помощи. Но это означало и другое, о чем, наверное, мало кто задумывался. А кто задумывался, старался об этом молчать. Это означало то, что вся жизнь Игнатенко и ему подобных, пройдет под колпаком генерала. И такая жизнь не устраивала Алексея. Захотелось бросить все и убежать. С некоторых пор он возненавидел лица людей, потому что привык видеть в окуляр мощного прицела все их изъяны, которые не заметны для простого глаза. Все внутреннее уродство, которое скрывалось под маской лица, становилось явным под мощным оптическим прицелом. Особенно это проявлялось у возомнивших себя невесть кем воров в законе, считавших, что они посланы сюда, на землю, диктовать условия жизни. Пули для таких было не жалко. Наверное, только перед тем, как улететь душе из бренного тела, они, наконец-то осознавали, что ничем не отличаются от остальных людей. Кровь, плоть – все у них одинаково, как у всех живущих. И помогал им в этом разобраться он, Алексей Игнатенко и ему подобные. Но ощущать себя справедливым ангелом смерти воплоти, скоро стало надоедать. И Алексей решил отойти от дел. Зная, что генерал его не отпустит, стал подумывать о том, как бы перебраться куда-нибудь за границу. Перспективы намечались. Но нужны деньги и немалые. А, узнав от жены о том, что им выдают в банке кредит на огромную сумму, да еще наличными, решил, что вот он шанс, упускать который нельзя. И если все пройдет нормально, скоро у него появится огромная сумма денег. И как же он был разочарован, когда эти желанные деньги у него вырвали из рук. Теперь он знал, кто у него вырвал эти деньги.

Прикончив директора «Орбиты сервис», Алексей переключился на управляющего банком Вадима Щавелева. Не сомневался, банкир был значимой фигурой в игре, которую сам же и устроил. И Алексей стал следить за ним. Узнал, где у банкира загородный дом, в котором тот жил. Проследил распорядок дня Щавелева, в какое время тот приезжал на работу и в конце рабочего дня, покидал банк. Убить банкира, даже притом, что везде, где бы тот ни появлялся, за ним следовал мрачный тип с бесцветными глазами, для Алексея ничего не стоило. Хотя к гибели жены Людмилы, банкир и не имеет отношения, но умрет он все равно. Только не сейчас, чуть попозже.

Однажды, когда двое охранников загородного дома банкира были заняты тем, что по очереди насиловали привезенную туда девушку, Алексей Игнатенко пробрался на территорию. У банкира была собака, но большею частью ее держали в доме, чтобы пес не потоптал клумбы с любимыми цветами, росшими в саду в огромном изобилии. Прежде, чем лезть, Алексей хорошенько осмотрел территорию вокруг дома и только потом перемахнул через забор и набрался наглости и подошел под самые окна.

Банкира с личным охранником он увидел в большой комнате. Они сидели в креслах, курили и разговаривали. На улице было жарко, поэтому окна были раскрыты, что в свою очередь, обеспечивало Игнатенко хорошую слышимость. Разговор, как выяснилось, шел о деньгах хранящихся в шкафу в рабочем кабинете банкира. Оказалось, банкир поскряжничал и из приобретенных путем махинации денег, не потратил ни цента. Все четыре миллиона долларов оставались целехонькими. Алексей услышал, как банкир говорил, что хочет поскорее перевезти деньги из банка в другое, более надежное место.

Потом банкир уехал на машине, за рулем которой сидел все тот же охранник с бесцветными глазами. Спрятавшись за угол дома, Игнатенко видел, как оба они вышли, сели в машину. Тощий парень проводил их, закрыв за ними ворота. Больше оставаться Алексею здесь было не за чем. Он вернулся к тому месту, где перелезал через забор. Перелез обратно. Его зеленая «шестерка» стояла в густом кустарнике и от дороги была не видна. Надо было поторапливаться, чтобы не упустить «БМВ», на котором укатил банкир. Поэтому он быстро завел мотор и, выехав из кустов на дорогу, стал набирать скорость.

* * *

К банку он подъехал, когда черная «БМВ» уже стояла там. В машине сидел один охранник. Банкира не было. Но догадаться было не трудно, раз охранник тут, значит, управляющий в банке. Алексей остановился подальше от площадки для парковки. Лучше заплатить штраф за неправильную парковку, чем быть замеченным этим лупоглазым охранником. Но к счастью, на этот раз обошлось без штрафа. После почти часового наблюдения за машиной охранника, он вдруг увидел, как к ней подбежал тот самый худенький парень, которого он видал в загородном доме банкира. Чувствовалось, парень был чем-то сильно обеспокоен. И охранник, увидев его, занервничал, быстро открыл дверь машины, предлагая тому поскорее сесть в нее.

Парень сел в машину на заднее сиденье. Алексей понял, сейчас он что-то рассказывал охраннику. Тот внешне выглядел спокойным, хотя рука державшая сигарету, то и дело подносила ее к губам. И Алексей понял, волнуется лупоглазый, только старается не показать этого. Вот выслушал парня и сразу вылез из машины, держа трубку сотового возле уха. Кому он звонил, Игнатенко не знал, но увидел, что спустя несколько минут после этого звонка, из дверей банка выскочил управляющий Щавелев. Быстро подошел к «БМВ» и сел в нее. О чем они там говорили, Алексей слышать не мог. Но в машине банкир просидел не более десяти минут. Видно разговор там у них был не слишком приятный для него. Теперь на лице Щавелева не было привычного лоска. Даже показалось, будто банкир за то время, пока сидел в «БМВ», успел постареть минимум лет на десять. По крайней мере, назад, к дверям банка, он возвращался так, словно хотел поспешить, а ноги отказывались нести его отяжелевшее тело. Хотя, всего несколькими минутами раньше, из дверей банка он выскочил с несвойственной для его возраста легкостью. Глядя на него, не трудно было догадаться, что-то нарушилось, изменилось в планах Щавелева. И это что-то, подействовало на управляющего банком и, явно, не с лучшей стороны. Подействовало угнетающе.

Потом Алексей увидел, как охранник завел машину и рванул с места так, что покрышки оставили на асфальте черные полосы. И тоже завел мотор, боясь отстать от «БМВ». Но далеко ехать не пришлось. Как оказалось, свернув за угол, иномарка подъехала к зданию банка с тыльной стороны, куда въезд посторонним машинам был строго настрого запрещен. Задняя часть здания была огорожена высоким деревянным забором. Ворота были открыты, но на них висел знак – въезд запрещен.

Алексей не стал искушать судьбу. Оставив машину неподалеку, На всякий случай мотор глушить не стал, подошел к забору. Подошел как раз в тот момент, когда банкир и тощий парень погрузили два брезентовых мешка с деньгами в багажник «БМВ». Еще он увидел, как охранник с бесцветными глазами хладнокровно пристрелил сначала тощего парня, а потом и самого банкира. И увидев это, Алексей все понял и побежал назад к машине. Догадался, охранник решил завладеть деньгами, потому и прикончил банкира. Парня убил, как ненужного свидетеля.

Когда «БМВ» на бешенной скорости вылетела из ворот и помчалась по проспекту, Алексей Игнатенко поехал следом, боясь, что скоростная иномарка уйдет и он ее не догонит. Но стоило ее владельцу отъехать подальше от банка, как он сбавил скорость. Видно, не желал разборок с гаишниками. Тут его Игнатенко и догнал. А, догнав, прочно повис на хвосте. Их разделяли всего лишь два десятка метров. Не больше. И Алексей знал, зачем он едет. Стоит этому типу с бесцветными глазами остановиться, как он подъедет и выстрелит в него. Для этого сгодился бы какой-нибудь немноголюдный закоулок. У него был пистолет, но Игнатенко решил воспользоваться своей безотказной помощницей. Не выпуская руля из левой руки, правой достал ее из спортивной сумки, быстро собрал и положил на колени, мысленно призывая того охранника с бесцветными глазами, остановиться.

И, кажется, его призыв был услышан. Он заметил, как «БМВ» сбросив скорость, свернула в переулок улицы, сплошь состоявшей из старых четырехэтажек. Наверное, в каком-то из них у этого охранника была комната, или квартира. Алексею было все равно. Даже может, водитель иномарки остановился по какой-то другой надобности. Сейчас Алексея ничего не интересовало, кроме его головы. Высунув набалдашник глушителя в приоткрытое окно, он поймал в перекрестье прицела голову охранника. Тот ехал с открытым окном. Остановившись, кажется, хотел вылезти из машины. А может, вовсе и не хотел. Может, это Алексею только показалось. Ждать он не стал и плавно, как это делал всегда, нажал на курок. Почувствовал легкий толчок в плечо, и увидел, как охранник после его выстрела уронил голову на грудь.

Алексей быстро разобрал винтовку, наскоро уложил ее в спортивную сумку. Потом подъехал к иномарке. Переложить деньги из ее багажника к себе в машину, заняло по времени не больше шести секунд. А ровно через минуту он уже был далеко от места убийства.

Глава 29

Ночью, бывшего генерала Бориса Аркадьевича Камова разбудила трель его сотового телефона. Генерал не любил, когда его будили по ночам. К тому же, домой он вернулся поздно. Вечером встречался в ресторане со своим бывшим замом. С тех пор, как генерал подал в отставку, он не терял контакта с бывшими коллегами по работе в министерстве. Поэтому был в курсе всех дел, которые происходили в верхушке власти. И в конец, опьяневший бывший зам, проболтался ему по секрету, будто идут упорные слухи о том, что скоро кресло министра займет совсем другой человек.

Камов не знал, как расценивать это. Лучше будет, или хуже. Да и что его мнение, пенсионера, может значить. В министерстве выражали недовольство, по поводу того, что министр забыл о своих прямых обязанностях и ударился в большую политику. Но тут уж, как говорится, большому кораблю, большое плаванье. Камов не завидовал ему. Да и что он может, министр, когда в верхушке круговая порука. Может, и правильно поступил он, что решил уйти.

С этими мыслями генерал и заснул. У генерала было два сотовых. Один, чисто для своих подчиненных комитетчиков, а другой для всех остальных. Сейчас звонил тот, по которому с ним связывались подчиненные комитетчики. Еще не отойдя, как следует ото сна, Камов взял трубку.

– Слушаю? – несколько грубоватым голосом, как человек, которого потревожили в самый неподходящий момент, проговорил он.

Звонили из частной клиники. Доложили, что в районе больницы, был обнаружен лазутчик, оперуполномоченный уголовного розыска капитан Греков.

При нем был бинокль и аппаратура для прослушивания. Правда, как доложили звонившие, при задержании капитан успел разбить ее, сбросить с крыши, но ее наличие, озадачило генерала. Он велел как следует допросить Грекова и выяснить, за кем тот шпионил и кого прослушивал. Еще генерал понял одну простую вещь, вряд ли этот капитан в одиночку пойдет на такое дело. И если к этой слежке подключены серьезные люди, все может обернуться для генерала большими неприятностями. В голове не укладывалось, каким образом менты могли выйти на центральный штаб, а именно, он размещался в частной клинике, в здании для так называемых, особо буйных пациентов. Кроме того, что там находится оружие, там еще в подвале в сейфе, хранится вся документация. И на многих документах стоит его, Камова подпись. А это уже прямой компромат против него. Улика, от которой не мешало бы избавиться.

Генералу стало не до сна. Быстро все обдумав, он принял решение как можно скорей вывезти с территории клиники документацию и оружие. Когда уже ехал по дороге к психиатрической больнице, ему позвонили еще раз. Похоже, его подчиненные на этот раз оказались не на высоте. И генерал узнал, что капитану Грекову удалось покинуть территорию клиники, и поспособствовал ему в этом майор Туманов. Под другой фамилией, под видом человека нуждающегося в лечении, он находился в клинике, и настоящую его фамилию узнали только сейчас.

Это сообщение в немалой степени огорчило Камова. Слыхал об этом опере, когда еще работал в министерстве. Слыхал, как о человеке очень способном в сыскном деле. Но знаком с майором не был. Теперь, похоже, настало время им познакомиться. Похоже, этот майор так до конца и не понял, у кого встал на пути. Но ничего. Сейчас Камов постарается ему это популярно объяснить. И если Туманов проявит упрямство и несговорчивость, то придется его убить. Так определил, так решил его судьбу генерал.

* * *

Федор сидел, зажимая левой рукой рану. От большой потери крови, у него стала кружиться голова. Сейчас не помешала бы хоть какая-то медицинская помощь, но разве среди этих зверей можно на нее рассчитывать.

– Все-таки, ты, Игнатенко, большая сволочь, – сказал Туманов, глянув на Игнатенко так, что тот не выдержал, вскочил из-за стола и ударил Федора по лицу. Майор усидел на стуле. Выплюнув изо рта сгусток крови, сказал:

– Я же говорю, сволочь. Гордишься, небось, что ранил меня. Эх, жаль, не встретились мы с тобой раньше.

– А то бы чего? Ну, говори, гнида ментовская. Хоть генерал и не велел тебя убивать, хотел лично с тобой поговорить, но я ослушаюсь его приказа. Но стрелять больше я в тебя не буду. Нет, – Игнатенко покачал головой. – Я тебя забью до смерти. И скажу, что ты сдох от потери крови. Понял, майор?

Федор улыбнулся разбитыми губами. Как все просто у этой гниды.

– Чего ж тут не понять. Только я понял и другое, – сказал он.

Игнатенко встал напротив Туманова, всматриваясь в его заплывшие от побоев глаза. Сейчас ему Туманов не нравился, как никто другой в целом свете.

– Чего ты мог понять, мент? – спросил Игнатенко, ухмыльнувшись.

– Чего? А то, что ты боишься меня, – сказал Туманов.

Игнатенко натянуто засмеялся, искоса глянув на дверь, за которой в коридоре стояли его товарищи по комитету. Не подслушали бы их разговор.

– Чего, это мне тебя бояться, майор? – проговорил, но голос прозвучал не слишком уверенно. В конце даже дрогнул. И Федор заметил это. Сказал:

– Ты боишься, что я расскажу Камову, как ты задумал ограбить инкассаторов. Как бандиты обломали тебя с деньгами. Думаю, генерал не простит тебе такое. Ведь, если бы не ты, я бы не узнал про вашу бандитскую организацию. Воры гибнут от руки ваших снайперов, а менты думают, что это результат криминальных разборок. Удобно, не правда ли? Ты, старлей, обосрал всю малину. Ты привел нас сюда. Генерал тебе этого не простит. Не так ли?

Игнатенко оскалился так, словно вампир собирающийся впиться в горло своей жертве и выбирая на ее теле местечко получше. Лучшего места, чем сердце он не нашел. Достал из кобуры пистолет, приставил ствол к сердцу Федора, сказав:

– Ты не прав, майор. И знаешь, почему? Потому что я не буду ждать, пока ты сдохнешь от побоев и потери крови. Я пристрелю тебя, и Камов никогда не узнает о том, что ты тут наговорил. Так что, прощайся с жизнью, майор. Я ценю твое усердие. Но ты перестарался. И сейчас ты должен умереть.

Федор закрыл глаза. Похоже, этот ублюдок не блефовал. Он и в самом деле, напуган всем тем, что Федор наговорил тут. И лучший способ, чтобы генерал ни о чем не узнал, убрать человека, который может рассказать о теневых делах Игнатенко. И человек этот, Федор Туманов.

Глянув в очередной раз на дверь, Алексей вдруг заметил, что она приоткрыта, а в образовавшуюся щель, за всем, что происходит в комнате, наблюдает генерал Камов. В руке у генерала был пистолет.

Федор услышал выстрел. В первые секунды не мог сообразить, почему он еще жив. Услышал грохот падающего на стол тела. Открыл глаза и увидел Игнатенко. Тот опрокинулся спиной на стол, раскинув в стороны руки, а из прострелянной груди текла кровь. Еще он увидел, торопливо входящего человека. Глянув тому в лицо, узнал. Это был бывший заместитель министра генерал майор Камов. Он вошел и окинув взглядом раненого майора сказал:

– Я все слышал, о чем говорили вы, майор, и этот ублюдок, – кивнул он на мертвого Игнатенко. – И так, насколько я понимаю, вы в курсе организации, которую я создал.

– Организацию? Вы создали мафиозную структуру по отстрелу людей, – сказал Федор, отводя своих глаз от глаз Камова. И генералу это не понравилось.

Камов упрямо покачал головой.

– Ничего подобного. Комитет защитников отечества. Разве вы, майор, еще не поняли, структура в которой вы работаете, изжила себя. Вы ловите, преступников, сажаете их за решетку, а через какое-то время они выходят и опять совершают преступления. Гуманизм и лояльность, ни к чему хорошему не приводят. Более того, преступники плодят себе подобных. Их хоронят на лучших кладбищах, как национальных героев. Мальчишки с детства подражают им. И вы хотите, чтобы все это продолжалось? Чтобы продолжалась череда убийств, насилия, грабежей и разбоев? Отвечайте, майор. Хотите?

– Не хочу, – покачал головой Федор. – Но не мне решать. Я человек маленький. Я ловлю их, а что с ними делать дальше, решает суд, – сказал Туманов.

Камов отреагировал на это высказывание майора довольно возбужденно. В его глазах появился маниакальный блеск психически не здорового человека.

– Вот, – указал он пальцем на Туманова, как бы этим уличая его в ошибке. – Вы – ловите. Суд решает, посадить или нет. А под стражей их содержат другие. Круговая порука. Вам даже не дают довести дело до конца…

– Привести приговор в исполнение? – догадался Федор. Камов кивнул.

– Именно. Вам не позволяет это сделать закон. Поэтому, нашему государству нужна такая организация, которую создал я. Мы приводим приговор в исполнение. И поверьте на слово, майор, ни один невинный человек от руки моих людей не пострадал. При случаи, я бы мог вам все сказанное подтвердить документально. Ведь, прежде чем привести приговор в исполнение, мы занимаемся тщательной разработкой и выясняем степень вины будущего приговоренного. А уж потом решаем, стоит ли ему жить дальше.

– Думаю, счет идет не на десятки, а на сотни? – спросил Федор. Камов усмехнулся, как бы выражая, какая во всем этом разница Туманову.

– Впервые вижу, опера пожалевшего преступников, – сделал генерал колкое замечание. – Количество этих ублюдков не должно нарушать демографического равновесия. А у нас, их стало слишком много, мой дорогой майор. Или вы считаете, что я не прав? – улыбаясь, спросил Камов, сверля своими карими глазами Федора.

– Вы страшный человек, генерал, – сказал Федор. На что Камов отрицательно покачал головой, в корне не соглашаясь с майором Тумановым.

– Я здравомыслящий защитник отечества. А вы, похоже, заблудший слепец. Но, учитывая, что вы по воле случая оказались посвященными в такое, что обыкновенным людям знать не положено, предлагаю вам стать членом нашего комитета. Гарантирую, разочарованы не будете, – пообещал генерал, при этом испытующе заглядывая в глаза Туманову.

Федор улыбнулся.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал он генералу. Но Камов постарался не обидеться на раненого майора. Напомнил довольно строго:

– Так, или иначе, но отсюда у вас теперь два пути. Первый, вы подписывайте контракт о вступлении в мой комитет, и вам сейчас же, немедленно будет оказана медицинская помощь.

– А второй? – стараясь не терять оптимизма, спросил Федор.

– Или вы умрете, как Игнатенко, – кивнул генерал на труп лежащий на столе. – Надеюсь, у вас хватает ума понять, что просто так я вас отпустить не могу?

– А как же время на раздумье? – шутливо осведомился Федор.

– Его у вас нет. Впрочем, так же, как и у меня. Решайте, «да» или «нет»?

Ответить Туманов не успел. За окнами послышалась стрельба. Генерал метнулся к двери, глянуть, что там происходит.

В коридоре несколько раз выстрелили из пистолета. В ответ «Макарову» остервенелой очередью огрызнулся автомат. Потом послышался топот по дощатому полу. Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Лешка Ваняшин. Поверх джинсовой куртки на нем был надет бронежилет, а в руках он держал короткоствольный автомат. Со всей силы он толкнул бывшего генерала, так, что тот отлетел в угол. А лейтенант бросился к майору Туманову.

– Федор Николаич!

– Ну наконец-то, – чуть улыбнувшись, проговорил Федор: – Я уж заждался.

Двое рослых спецназовцев, вбежавших в комнату следом за Ваняшиным, схватили Камова за руки. В правой руке у генерала был зажат пистолет, но воспользоваться им Камов так, и не успел.

– А ты, майор, из везунчиков, – без доли юмора заметил генерал.

Федор посмотрел на него. Теперь, когда рядом были свои, можно и расслабиться. К тому же, кажется, последние силы иссякли. И Федор почувствовал, что пол и стул, на котором он сидел, качнулись, как при сильном шторме. Но прежде, чем провалиться в бездонную пропасть, он все же ответил генералу:

– Да уж… – Теперь он не чувствовал боли. Ощутив блаженную легкость в теле, он повалился на бок, проваливаясь в бездонную пропасть, похожую на колыбель матери, где спокойствие и умиротворенность господствуют над всеми земными тревогами. И до его угасающего сознания далеким эхом дошел крик лейтенанта Ваняшина:

– Врача скорей сюда!

Эпилог

Федор открыл глаза и увидел, что он лежит на кровати в больничной палате. Рядом, как два прилежных ученика, положив руки на колени, сидели Грек с Ваняшиным. Причем, если Ваняшина еще можно было посчитать за прилежного, то, глядя в усатую харю капитана, с легкостью можно было записать его к нарушителям дисциплины. Под обоими глазами усача темнели здоровущие синяки. Но Грек улыбался.

Федор знал, что и у него самого видок сейчас не лучше, и все-таки, взглянув в эту усатую рожу, улыбнулся тоже.

– Привет, ребята, – сказал майор.

– Я же говорил врачам, наш майор просто так не сдастся, – с некоторой долей гордости, констатировал Грек. – И вот ты и выкарабкался. Надо было с врачом заключить пари, долларов на триста. Сейчас бы выиграл.

– Ладно тебе, Грек. Лучше скажи, как там закончилась операция? – спросил Федор. Из головы не выходила та психушка, где ему выпало побывать.

– Операция закончилась так, как и должна была закончиться. На территории частной психиатрической клиники Камов устроил центр по подготовке наемников, который он называл комитетом защитников отечества. Когда наши спецназовцы на двух автобусах примчались, следом приехали и фсбэшники. Сам ведь знаешь, у них нюх как у хороших собак. Пронюхали и примчались. Сейчас делом генерала Камова занимается следственная бригада ФСБ.

Федор кивнул. Не хотелось, не возражать, не соглашаться. Он остался жив и это главное. А все, что произошло, должно остаться в прошлом. Так сейчас хотелось майору. И он, глядя в окно, где ветка близко растущего дерева карябала по стеклу, улыбнулся. Она ему представилась лапкой котенка, который, когда он был без сознания, карябался в окно, призывая майора вернуться в этот мир. А Грек, расценил улыбку майора, как горькую насмешку над действительностью. Сказал:

– У нас ведь всегда так. Как грязь разгребать, так мы, опера. А как дело к концу, тут подключается элита. – Под элитой капитан имел в виду ФСБ. Вздохнул и добавил: – Теперь глядишь, еще кто-нибудь из них награду получит за то, что обнаружили антитеррористическую организацию.

Федор был не так жаден, как Грек и потому сказал с безразличием:

– Пусть подавятся.

Грек хотел на это что-то возразить, но тут в палату вошла Даша. Увидев ее, Грек сказал шутливо:

– Ну, Федор Николаич, Дарья у тебя построже врачей. Не велит, чтобы мы заходили к тебе…

– Чтобы не беспокоили, – поправила Даша капитана, давая понять, что отведенное им с Ваняшиным время прошло, и опера должны удалиться.

Хотя, стоило ей появиться в палате, как Грек с Ваняшиным и сами заторопились, сославшись на неотложные дела. Когда они оба, попрощавшись, вышли, Даша села на кровать рядом с Федором и ласково погладив его по голове и поцеловав в бледные губы, сказала:

– С возвращением тебя, милый. Я так ждала, когда ты откроешь глаза.

Сказала она, и у самой глаза заблестели от набежавших слез. Федор улыбнулся.

– Это мне котенок помог, – сказал Туманов.

Даша посмотрела на него. Не бредит ли ее майор?

– Что ты, Федор? Какой котенок? Откуда здесь котенок? – спросила она.

– Не здесь, а там за окном. Он карябал лапкой в стекло. А я лежал и слышал.

– Федор… это дерево. Его ветка стучит по стеклу. Посмотри сам, – сказала Даша, подошла к окну и вдруг заливисто засмеялась. Федор не понял причину смеха.

– Ты что? – спросил он.

Даша открыла раму, и Федор увидел крохотный пушистый комочек с остренькими ушками и двумя бусинками глазами. Котенок грелся под солнышком на металлическом карнизе и совсем без удивления посматривал на подошедшую Дашу, как будто знал ее. Он даже не испугался, когда она бережно взяла его в ладони и показала Федору.

– Федор, это к счастью. Мы возьмем его. Он будет нашим семейным талисманом. Правда, Федор?

Федор не мог отказаться от такого предложения. Бледное лицо майора засияло счастливой улыбкой…

Content

Вячеслав Жуков
Пуля справедливости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог