Елена Чалова

Греческие каникулы

МОСКВА

— Сема, я тебя прошу! — Мать орала в трубку так, что Лизе стало жалко отца, хоть тот и находился в Израиле, то есть вне пределов досягаемости разгневанной супруги. — Сема, ты не можешь меня бросить!

— Циля, рыбка моя, о чем ты говоришь? Разве я не работаю как вол, чтобы тебе и детям было хорошо? Я скоро приеду, и мы вместе пойдем на свадьбу Якова и Марии. Ты купила себе новое платье?

— Сема, если ты не приедешь немедленно, меня в нем и похоронят!

— Циля, радость моя, ты преувеличиваешь…

— Да? Я преувеличиваю? А ты помнишь, что эта полоумная, твоя тетя, устроила на нашей свадьбе? Я никогда ей этого не прощу, никогда! А теперь она хочет остановиться у нас, и ведь если она то же самое сделает на свадьбе Якова и Маши…

— Циля, солнышко мое, ну я же приеду к этому моменту. Если хочешь, я лично буду ее контролировать, и мы не позволим ей испортить свадьбу. Ну что ты так переживаешь? Роза, конечно, с причудами, но она добрая женщина и она моя двоюродная тетя…

Мать вопила, угрожала, уговаривала. Отец, голос которого ласково журчал в трубке, был, как всегда, абсолютно непробиваем. Лиза прислушивалась к разговору без особого интереса, тем более что исход дискуссии был предсказуем. Девочке не понадобилось много времени, чтобы осознать: несмотря на шумную активность мамы Цили, последнее слово всегда остается за отцом. Если он сказал, что родственница будет жить у них, — так тому и быть.

Вообще, приезд тетки обещал немало развлечений, и Лиза, заскучавшая в связи с окончанием занятий в школе, была не против такого оживления. Начать с того, что тетка известила о скором приезде телеграммой. Лизе уже четырнадцать лет, но ни разу в жизни она не получала телеграмм. Электронные письма и эсэмэски приходили каждый день, даже простые бумажные письма от каких-то архаичных родственников случались, но чтобы телеграмма — такого еще не было.

Когда в дверь позвонили, Лиза и мать бросились в прихожую, но, как всегда, не успели. Маленький Лизкин брат — шестилетний Оська — обожал открывать двери. Как уж он чувствовал, что кто-то идет, оставалось тайной, но всегда успевал распахнуть дверь, прежде чем мать могла остановить его и выполнить необходимый для тревожной московской жизни ритуал: взглянуть в дверной глазок и спросить «кто там?».

Однажды Циля обнаружила у дверей цыганок, которые уже подхватили на руки маленького Осю и просочились в прихожую. Это был единственный раз в жизни, когда Циле изменил ее громкий и уверенный голос. Она молча рванулась вперед, выхватила ребенка из чужих немытых рук, почти не глядя зашвырнула его в стенной шкаф, схватила зонтик и принялась охаживать пестревших платками и длинными юбками теток. Те с воплями бросились из квартиры.

Каким образом, непонятно, но вместе с ними пропали Семины зимние ботинки, привезенные им из Канады, Лизина кроличья шубка (в тот день была оттепель и она ходила в школу в куртке) и норковая шапка Цили. Правда, и цыганки понесли некоторые потери: достав из шкафа сыночка, Циля увидела, что он прячет что-то в кулачке. С трудом разжав детскую ручку, мать отобрала у ребенка золотую цепочку и одну серьгу с розовым камушком. Она тут же вышвырнула это добро в окошко, а Оську наказала: весь день была с ним сурова и не дала сладкого. Однако воспитательные меры не помогли, и малыш продолжал гостеприимно распахивать дверь на любой звонок.

В этот раз им всем повезло, потому что на пороге переминалась всего лишь тетка-почтальонша — бодрая и общительная Лариса Васильевна.

— А вот кому телеграмма пришла? — голосом ярмарочного зазывалы завопила она.

Маленький Оська как зачарованный взирал на большую сумку, висевшую на плече почтальонши и украшенную целой коллекцией значков.

— Лиза, возьми ребенка! — крикнула мать, и Лизке пришлось держать молча вырывавшегося братика, пока Циля расписывалась за телеграмму. Закрыв за почтальоншей дверь, она прочла напечатанные на некачественной бумажке слова и тут же бросилась звонить мужу.

Лизка подобрала валявшийся на полу бланк и прочла: «Приезжаю 13 июня Киевский вокзал поезд 172 поживу вас неделю Целую Роза».

А Циля, схватив телефон, уже набирала номер мужа.

Подождав, пока она закончит разговор, Лиза появилась в кухне и с любопытством спросила:

— А кто такая эта Роза?

— Язва на теле нашей семьи, — мрачно отозвалась Циля.

— И на какой конкретно части тела она обитает?

— Что? — Мать взбивала кляр для рыбы и упорно поворачивалась к Лизе спиной, но та и не думала отставать.

— Где живет эта тетя Роза?

— Ой, Лиза, тебе что, нечем заняться, кроме как слушать сплетни о родственниках?

— Ну, не хочешь говорить — не надо… но я подумала, раз она будет у нас жить, я должна хоть что-то про нее знать. Чтобы как-то разговор поддерживать и вообще.

Масло брызнуло с раскаленной сковородки в разные стороны, когда Циля метнула на тефлон первый кусок филе судака в кляре.

И, рассказывая о тете Розе, шипела она не хуже той сковородки.

— Я тебе настоятельно советую поменьше с этой ненормальной разговаривать. Она, видишь ли, возомнила себя гадалкой и ясновидящей. Это же дикость! Но больше всего меня поражает, что какие-то клуши ей верят и она даже имеет свою клиентуру! И это в Черновцах-то, где Роза прожила всю свою жизнь и ее знают как облупленную! Хотя язык у нее и правда хорошо подвешен, это, наверное, семейное. Задурит голову кому хочешь!

— А что ты там поминала насчет свадьбы? — Лиза потянула было с тарелки золотистый кусочек кляра и тут же получила по рукам.

— Через пять минут за стол сядем, тогда и поешь! — непререкаемым тоном заявила мать. — Насчет свадьбы? Ох, даже вспоминать не хочу! — И тут же стала рассказывать: — Представь, на нашей с Семой свадьбе эта крокодилица поднялась говорить тост и как завела: я карты разложила, чтобы заглянуть в будущее любимого Семы, а там много сложностей… Ну, я смотрю, отец твой хмурится. А Роза опять: отношения молодых будут непростыми. Сема косо на меня смотрит! И это на свадьбе, ты представь! А эта язва черновицкая знай гудит: и ты должен набраться мужества, Семочка, потому что несчастья закаляют характер.

Циля вдруг замолчала, опустилась на стул, лопаточка выпала из ее руки, и Лиза, глянув матери в лицо, увидела, что та плачет.

— Эй, мам, ты чего? — Девочка растерялась. — Не хочешь — не рассказывай, я так просто. Ну мам…

— Ты взрослая уже почти, так что ничего, — прошептала мать. — Я ведь беременная тогда была, на свадьбе. А через месяц на Сему наехали, крыша его же и наехала… Так страшно было. Он все деньги отдал, чтобы только семью не трогали. Откупился… Но ребенка того я потеряла.

Лиза растерянно молчала. Никто из взрослых ни разу прежде ни о чем таком при ней не упоминал. И теперь она могла только обнять мать за плечи и жалеть ее.

— Мама, а кушать? — Братик стоял в дверях и с недоумением взирал на обнявшихся мать и сестру, а также на сковородку, от которой поднимался невкусный дым.

— Ой, да что же это я! — Циля вскочила, быстро вытерла слезы и схватилась за сковородку. — Черт бы побрал эту Розу! Вот и рыба из-за нее сгорела!

Впрочем, сгорела только вторая порция рыбы, а потому Циля твердо заявила, что детям хватит, да еще салат, а у нее самой сегодня разгрузочный день. Очень кстати, потому что скоро идти на свадьбу, а новое платье сидит, конечно, хорошо, но местами чуть обтягивает…

Лень и безделье — двигатель прогресса. Когда пытливый ум не занят работой и учебой, он устремляется ко всяким приключениям. На дворе маялось нежаркое лето, учеба в школе уже кончилась, а летний отдых, обычно проводимый с мамой на море, отодвинулся из-за свадьбы родственников. То есть делать Лизавете было абсолютно нечего, и она принялась думать о неведомой тете Розе. Мысль о том, что среди ее родни оказалась ясновидящая и гадалка, интриговала. И хоть мать не питала к тетке добрых чувств, но ведь, если говорить непредвзято, нагадала-то она правильно!

Долго думать в одиночестве неинтересно, и Лиза отправилась к лучшей подруге Насте, благо та живет в одном с ней доме и подъезде, только на другом этаже.

Девочки познакомились, когда Настя с мамой Светланой — по-домашнему Ланой — переехали в этот дом. Они ходили в одну школу и, несмотря на разницу темпераментов, неплохо ладили. Анастасия всегда была личностью творческой. Она с раннего детства посещала художественную школу и мечтала стать художницей. Внешность задумчивого ангела — большие зеленые глаза, пепельные волосы, хрупкое сложение — вызывала у окружающих желание защищать ребенка и помогать ему. И порой Настя весьма прагматично этим пользовалась.

Лизавета никогда не была худой, копна каштановых волос, веснушки на белой коже и яркие карие глаза вполне соответствовали напористому и активному складу девочки.

В школе к восьмому классу сложилась традиция заключать пари на тему: в каком образе Лизавета придет первого сентября. Она уже пережила периоды горячего увлечения движением эмо, религией, генеалогией и другими интересными вещами. Сейчас в бурной жизни Лизы как раз образовался некий вакуум, и приезд тетушки со сверхъестественными способностями обещал заполнить эту пустоту чем-то весьма интересным.

— Слышь, Настьк, у тебя есть в роду ясновидящие? — чуть не с порога спросила Лиза.

— Ясновидящие? — Настя вопросительно приподняла тонкие брови, и Лиза про себя хихикнула: подружке со стороны не видно, но жест этот и манеру переспрашивать она вольно или невольно скопировала у Марка, мужа Настиной мамы. — Не знаю… вроде нет, а что?

— А у меня есть! — с нескрываемой гордостью заявила Лиза. — Послезавтра приезжает тетя Роза из Черновцов. Она гадалка и ясновидящая.

— А Черновцы, это где?

— Где-то на Украине. В смысле — в Украине. На западе вроде.

— В смысле в западе, — передразнила ее Настя. — А зачем она приезжает?

— На свадьбу родственников. А жить будет у нас.

— Круто. Погадает нам с тобой.

— Точно!

Дни в ожидании приезда тетки Лиза провела за чтением всякой всячины, относящейся к гаданию и ясновидению. Благо теперь в библиотеку за источниками ходить не обязательно: открыл Интернет — и уже в теме. И надо сказать, что чем дольше она читала, тем меньше нравилось ей то, чем занималась тетя Роза. Да и мамина история оставила на сердце какую-то царапину.

И вот наступил день приезда родственницы. Настька, раздираемая любопытством, с утра паслась у Лизы, что не добавляло маме Циле хорошего настроения. Она, конечно, приготовила вкусный обед и легкий, но шедевральный ужин («Не хватало еще, чтобы она нажаловалась Семе, что я ее плохо встретила!»). Однако Лиза видела, что мама нервничает и мечется по квартире, не находя себе места.

Само собой, когда раздался звонок в дверь, первым на финишной прямой оказался маленький Оська. Циля, Лиза и Настя возникли в прихожей, когда дверь уже была открыта и у зеркала поправляла волосы полненькая невысокая женщина лет шестидесяти, с темными, без седины, волосами, почти сросшимися бровями, впечатляющим носом и глубоко посаженными темными глазками. То есть по описанию кажется, будто тетя Роза выглядела как Баба-яга. Да ничего подобного! Просто полноватая тетка первого пенсионного возраста, одетая в цветастое платье, с крупными бусами на короткой шее. На руке у тетки висел ридикюль, весьма удачно имитирующий одно из изящных изделий Луи Виттона.

Костя, родственник Цили, исполнявший сегодня роль шофера и встречавший тетю Розу на вокзале, внес в прихожую чемодан и сумку. Все засуетились, Циля ахала и неискренне восклицала:

— Тетя! Как вы прекрасно выглядите! И будто не прошло тех лет!

— Ах, милая, да кто же может хорошо выглядеть после общения с нашей железной дорогой?

— Куда чемодан, Циля? — басил родственник.

— Дядя Костя, покатай! — Мелкий Оська путался в ногах мужчины, мечтая залезть на его могучие плечи.

— А кто это у нас? Какие красавицы! — Тетя внимательно оглядела девочек. — Это, ясное дело, Семочкина, а светленькая чья?

— Моя подружка, Настя.

— Ах Настя… — Тетя Роза словно на минуту задумалась, потом повела своим мясистым носом и вопросила: — Циля, детка, а чем это так вкусно пахнет? Котлеты с чесночком? Неужели ты не забыла мое любимое блюдо?

Толкаясь и обмениваясь бессистемными репликами, все постепенно переместились в столовую, успев по дороге переделать кучу дел: тете показали ее комнату, Костя покатал мальчишку на плечах, все дружно помыли руки, Циля подала суп и котлеты.

Пообедав, Костя откланялся, тетя ушла в отведенную ей комнату, сообщив, что с дороги нужно отдохнуть, и вскоре из-за неплотно прикрытой двери донесся ее храп.

Настя отправилась домой, несколько разочарованная такой будничной сценой и совершенно незагадочным видом тетки, но они с Лизкой решили, что еще успеют раскрутить ее на гадание. Вечером тетя Роза и мама сидели за столом долго, пили чай, но, к огромному Лизиному разочарованию, обсуждали исключительно родственников и предстоящую свадьбу Якова.

На следующее утро мама с мелким уехали на ипподром — Оська занимался конным спортом. Правда, пока он катался только на упитанном пони с коротко стриженной лохматой гривкой, но гордился собой чрезвычайно.

Лиза выползла в кухню часов в десять утра и нашла там тетю Розу. Та пила кофе с трехэтажным бутербродом (хлеб, масло, колбаса и кокетливый листик салата сверху). Лиза покосилась на бутерброд уважительно, но ограничилась зеленым чаем и печеньем.

— А вы кем работаете? — начала она издалека.

— Пенсионерка я, — охотно отозвалась тетя Роза. — Отработала двадцать лет чертежницей, еще двадцать агентом ритуальной службы, а потом вышла на пенсию, аккурат в прошлом году.

— Каким агентом? — растерялась Лиза.

— Ну, ритуальная служба — это которая похороны устраивает.

— А, понятно. — Девочка взглянула на тетку с опаской. — А я думала…

Не дождавшись продолжения, тетка спросила:

— И что ты думала?

— Мама говорила, что вы гадалка.

— Одно другому не мешает, — хмыкнула тетка. — Дар у меня, понимаешь? А дар плохо не использовать, он и отомстить может. Вот и помогаю людям по мере сил.

— Ага. А мне погадать можете?

— Нет, — с явным сожалением ответила тетка.

— Почему? — обиженно спросила Лиза.

— Потому что, когда я разговаривала с твоим папой Семой по телефону и он согласился, чтобы я остановилась у вас, он сказал, что, если только я в его доме хоть раз раскрою карты или еще как-то попытаюсь проявить свои… таланты, он меня выгонит с позором из своего дома и так ославит перед родственниками, что никто мне руки больше не подаст и помирать я тоже буду в одиночестве.

Лизавета подавилась, услышав такое. Откашлявшись и выпив залпом полчашки чаю, она уставилась на тетку.

— Папа так сказал? — недоверчиво переспросила она.

— Ну, не теми словами, Сема мальчик воспитанный. Но я все поняла.

— Ага. — Девочка в растерянности придвинула к себе упаковку с нарезанной колбасой и положила кругляшок на печенье. — Круто…

Они немного помолчали. Тетушка допила кофе и прикончила бутерброд.

— Пойду я, — сказала она, поднимаясь. — Посуду помоешь?

— Да, конечно. А вы куда?

— На кудыкину гору.

— Извините, — растерянно пробормотала Лиза.

— Ничего, — хмыкнула тетка. — Впрочем, тебе могу сказать. Встреча у меня сегодня. С единомышленниками. Так замечательно получилось, что в этот приезд удалось совместить свадьбу Якова и общение с духовно близкими людьми.

— Это кто? Общество пенсионеров ритуальной службы?

— Нет, это служители великой богини.

— Кого? — Лиза опять чуть не подавилась, с удивлением взглянула на колбасу, которую вообще-то не любила, и решила из чувства самосохранения поесть в другой раз. — Какой богини?

— Исиды. Проходили в школе? — Тетка извлекла из ридикюля пудреницу и внимательно оглядела в зеркальце свое лицо. Зеркальце было маленькое, а лицо наоборот, и она смешно поводила головой, разглядывая рельеф по частям. Затем достала тюбик помады и принялась подкрашивать губы.

— Само собой, — отозвалась Лиза, лихорадочно пытаясь вспомнить, что же именно они в школе учили по этому поводу. — Но ведь это богиня Древнего Египта, разве нет? Она была жена… не помню, как его звали, но он умирал и воскресал, и это олицетворяло природный цикл, типа смена времен года.

Тетка кивнула:

— И это тоже.

— То есть вы верите в древнеегипетских богов?

— Боги вечны, детка, на то они и боги, — отозвалась тетя Роза. Бросила взгляд на золотые часики, плотно охватывавшие полную руку, и решила, что немного времени у нее еще есть. Она опять присела к столу и заговорила, внимательно глядя на девочку: — Вот послушай… Я немного дополню твои уроки истории. Храмы Исиды и ее служители были распространены по всему миру от начала времен. Порой ее называли другими именами: Иштар, Хебет, Шентаит и многими другими, но это не важно. Не было на земле народа или племени, который не поклонялся бы Великой Матери. Египет, Греция и ее колонии, Крит, Римская империя, Европа и Малая Азия — все признавали ее власть и приносили ей жертвы. А еще у нее была сестра, и звали ее Нефтида…

Величествен и прекрасен Исеум, храм великой богини. Он не похож на легкие, полные воздуха греческие храмы. Мощная архитектура восходит к гораздо более древним традициям, к сложным расчетам и канонам.

Службы идут каждый день, и каждый день в первое — открытое — помещение храма может прийти любой верующий, которому нужно пообщаться с богиней, воззвать к ее милости или попросить о заступничестве. И верующие идут нескончаемым ручейком, потому что власть богини признается людьми всех стран и народов, богатыми и бедными, мужчинами и женщинами. Но в праздничные дни здесь особенно людно. Многие приходят в храм с раннего утра, чтобы занять местечко получше, и к началу церемонии в помещении с низкими потолками и мощными опорными колоннами становится тесно. Толпа создает совершенно особое ощущение напряжения. Люди ведут себя тихо, они терпеливо ждут, ибо сегодня распахнутся двери во внутренний храм и богиня явится людям. Жрецы понесут ее на плечах, и она воссядет на трон в первом зале. Верующие смогут увидеть божественную статую, принять участие в ритуале, а значит, стать ближе к богине.

Вот медленно открываются тяжелые, окованные металлом двери, и из них так же медленно выходит торжественная процессия. Впереди верховный жрец с бритой головой и лицом аскета. Он облачен в холщовое одеяние, голубовато-белый цвет которого напоминает цветок льна, плод земли, дар Исиды и Осириса. За ним следуют жрецы и жрицы, что хранят в своей душе, как в корзине, священное учение, чистое от всяких предрассудков, недоступное постороннему. Жрецы носят длинные светлые облачения, руки их, грудь и бритая голова остаются обнажен ными.

Что касается жриц, они одеты в длинные прозрачные платья в складках, волосы заплетены в косы, обрамляющие лицо как диадемой; их отличительный знак: шарф с бахромой, концы которого завязаны узлом на груди.

Жрецы несут паланкин с беломраморной статуей Исиды. За ними идут посвященные, которые держат в руках священные сосуды и одеяния. Процессия медленно обходит внешний храм. Верующие жадно следят за богиней и людьми, причастными вечным тайнам. Порой кто-то из толпы опускается на колени и, протянув руки, касается края развевающихся жреческих одежд. Над толпой плывет благовонный дым и звучит глубокий голос: это один из жрецов нараспев читает гимн богине.

Люди следят за жрецами, которые облачают священную статую великой богини в расшитое сверкающим золотом, жемчугом и драгоценными камнями одеяние, за жрицами, которые воскуряют благовония. Вот двое поднимают блюдо, наполненное цветами: их принесли вчера, и день и ночь цветы услаждали взор богини. Сегодня верующие принесли новые цветы: их складывали в специальные корзины у входа в храм, шепча над разноцветными лепестками просьбы и молитвы. А вчерашние, все еще свежие цветы, которым выпало счастье день и ночь провести в жилище богини, жрицы выносят во внешний храм, и люди разбирают их и несут в свои дома, бережно прижимая к груди. Сорванный вчера утром цветок, лежавший без воды уже сутки, все еще свеж и останется таким еще день — это одно из чудес Великой Матери, доказательство того, что она властна над любой жизнью.

Жрец завершает службу, статуя опять водружается на паланкин и возвращается во внутренний храм. Люди жадно ловят последние мгновения лицезрения богини, вытягивая шеи, когда двери внутреннего храма затворяются. Обряд будет продолжен, но теперь он наполнится более глубоким смыслом, ибо предназначен только для посвященных. Шум и суета внешнего мира остаются за массивными дверями. Здесь, во внутреннем храме, царят вечный сумрак и совершенно особенная тишина.

Жрец поворачивается к нише, завешенной тончайшей тканью, и подает знак. Жрицы открывают нишу, и взорам посвященных предстает статуя Нефтиды.

Исида и Нефтида — неразлучные сестры, две стороны одной медали. Ибо не бывает света без тьмы и добра без зла. Египтяне считали, что одна сестра следует дневным путем, а вторая — ночным. Одна дарует жизнь, другая помогает душе уйти в вечность. А ведь именно там, за завесой тьмы, над вечной пропастью хаоса, и можно найти мудрость, тайное знание, которое поможет обрести власть…

* * *

— И вот эта Нефтида — хранительница мудрости, тайного колдовства и всяких таких знаний, — рассказывала Лиза, глядя, как Настя крутит в руках подаренный теткой амулет. Овальная пластинка из металла несла каменную инкрустацию: верх был выполнен из оникса цвета густых сливок с нежными бежевыми разводами, словно пенка на молоке. Полукруг солнца, заключенный меж двумя красиво изогнутыми дугами-рогами. Нижняя половинка овала зеркально повторяла узор, только оникс был черным.

— Каких знаний? — рассеянно переспросила Настя.

— Оккультных, — выпалила Лиза не без гордости. — То есть мистических и волшебных. Тетя Роза говорит, что знания никуда не деваются, они вроде как накапливаются где-то… просто есть люди, которые могут дотянуться до них, как бы войти в контакт с чем-то вроде поля, не очень поняла только, где оно. И тогда можно и предвидеть будущее и еще много всякого.

— Круто! — восхищенно воскликнула Настя. — А она тебе гадала?

— Нет. Отец запретил.

— Почему?

— Ну… она как-то давно нагадала родителям нехорошее, и оно сбылось.

Настя помолчала, но Лизка не стала больше ничего рассказывать, и тогда она снова спросила:

— А мне она может погадать?

— Не знаю. Тебе, наверное, может. Только… ты не боишься?

Само собой, Настя заявила, что она не боится. Еще чего!

Они условились встретиться у Лизы завтра после обеда: мама Циля поедет с Оськой к стоматологу, а тетка обещала быть дома. После чего подружки отправились в кино с одноклассниками и думать забыли про тетю Розу, гадания и древних богов.

Но уже вечером, добравшись до дому, Настя вспомнила о завтрашнем дне, о предстоящем гадании, и ей стало как-то неуютно. Не то чтобы страшно — кто же такой чепухи боится? Но вот как-то не по себе… Хотелось поговорить с кем-нибудь, пожаловаться… или хоть посоветоваться. К маме она не пойдет: та по-любому начнет нервничать, и вдруг у нее молоко пропадет? Тогда вообще ужас будет — ее братики спят нормально, только когда насосутся. К Марку сходить? Он вообще-то неплохой. Профессия у него, с Настиной точки зрения, была исключительно неудачной. Марк работал стоматологом. То, что он доктор наук и прекрасный специалист с высокими заработками, девочка в расчет не принимала. Впрочем, Настя признавала, что профессия оказалась практически единственным недостатком Марка. Ибо он обладал умом (и помогал ей с домашними заданиями), чувством юмора, был нежаден и справедлив. Она, Настя, ему доверяет и рада, что теперь они все семья и братиков Марк с мамой ей родили, но… Она представила, как саркастически взметнутся брови Марка, когда она начнет ему рассказывать про ясновидение, гадание и Нефтиду. М-да. А вот тетя Рая, пожалуй, не станет насмехаться. И посоветовать что-нибудь дельное сможет. И Настя отправилась к тете Рае.

Тетя Рая очень гордилась тем, что сосватала Лану, свою соседку, любимому племяннику Марку[1]. Они поженились, и Марк переехал жить в трехкомнатную квартиру Ланы и Насти. Тетя Рая была счастлива: она может опекать Настю, которую полюбила, как родную внучку. А уж теперь, когда родились близнецы, Марк и Лана готовы были молиться на тетушку, которая готовила и помогала по хозяйству, а иной раз гуляла с малышами на лавочке, благо на прогулке они в основном спали.

— Тетечка, это я! — Настя нетерпеливо подпрыгивала под дверью.

— Настенька, деточка, заходи! Дома нормально? — Тетя Рая показалась в дверях, держа в одной руке исторический роман, а в другой — очки.

— Ага, там Марк и мама крутятся, малявки орут не больше обычного.

— Ну и хорошо. Идем, я тебе чайку налью.

Настя сидела в уютной кухне и смотрела, как тетя Рая собирает на стол. Роскошный шелковый халат с драконами драпировал могучий бюст тетушки, волосы уложены в неизменную «халу», крашенную хной. Полные ручки стелют на стол расшитую салфетку, расставляют фарфоровые чашечки и тарелочки. Серебряные вилочки и ложки занимают свои места. Сперва Насте было смешно: когда тетя Рая начинала сервировать стол к чаю, девочка казалась себе куклой, ради которой хозяйка выставляет на стол кукольный сервиз и угощения. Но потом она привыкла, а художественное чутье быстро привело ее к выводу, что за изящно накрытым столом хочется задержаться, поговорить, да и красиво, в конце концов. А ведь у тети Раи всегда было не только красиво, но и вкусно. Вот и сейчас: на одной тарелочке лежат печенюшки, в вазочке золотится яблочный джем, тонко нарезанный сыр загадочно подмигивает дырочками. Кружочки лимона радуют ровными плотными корочками. Сахар — коричневые неровные кубики — полагается брать щипчиками… хотя, когда тетушка отворачивается, можно стащить и так. Сунуть за щеку и потом пить чай и чувствовать, как сахарный кубик тает, отдавая коричный вкус, и наконец рассыпается кристалликами, наполнив рот сладостью. И как-то по-особому вкусно пахнет чай, заваренный в фарфоровом чайнике.

Глядя на изысканно сервированный стол, Настя решила, что напишет натюрморт. Так и назовет: «Чаепитие у тети Раи».

Она увлеклась мыслями о натюрморте и выпила целую чашку чаю, прежде чем вспомнила, зачем пришла.

— Тетечка, я хотела тебя спросить… Вернее, сказать. К Лизке приехала родственница из Череповцов.

— Череповца.

— Нет, их было много… Из Черновцов, вот! Она, видишь ли, ясновидящая… и гадалка. Лизке она гадать не может, потому что Лизкин папа запретил. Ну, она предложила погадать для меня. Завтра после обеда мамы Цили не будет дома, и мы договорились, что я приду и она мне погадает.

Тетя Рая села к столу, механическим жестом поправила шелковый халат на груди и воззрилась на Настю. Девочка крошила печенье тонкими нервными пальчиками. Вид у нее растерянный, и нетрудно догадаться, что мысль о предстоящем гадании ее пугает.

— Как ее зовут, эту родственницу?

— Роза.

— Ты ее видела?

— Ну да, я была у Лизки, когда она приехала.

Настя оживилась, стала рассказывать про встречу и как смешно Лизкин братик катался на плечах большого мужика. С описанием внешности Настя, как всегда, забуксовала. Но потом девочка схватила альбом — и через десять минут тетя Рая, поджав губы, рассматривала портрет гадалки Розы.

— Знаешь, детка, завтра пойти к Лизе не получится, — решительно сказала она. — Я как раз хотела попросить тебя съездить со мной в аптеку. Ты сегодня позвони Лизе, извинись.

— В аптеку? — недовольно протянула Настя. Не самое веселое времяпрепровождение, уж лучше дома сидеть…

— Да, на ВДНХ, — продолжала тетушка, делая вид, что не замечает вытянувшегося личика девочки. — Нет, это теперь ВВЦ. Короче, на выставку. Мне лекарства нужны и травы, а там выбор большой, да и подешевле… А ты возьмешь ролики, покатаешься. И я в прошлый раз видела там павильон, где продают много всего для художников. Хотела купить тебе подарочек, да я ведь не знаю, что нужно… ты мне поможешь с сумкой, и идти там далеко, а за это выберешь себе краски или что захочешь…

— Конечно, тетечка, конечно, я помогу!

Настя мгновенно повеселела, доела печенье и, чмокнув тетку, убежала домой.

Тетя Рая бросила еще один неприязненный взгляд на лежащий на краю стола рисунок. Вздохнула и решительно извлекла из шкафа потрепанную записную книжку в лаково блестящей твердой обложке. На обложке изображен был Кремль, еще без Троицких ворот и двуглавых орлов на башнях. Книжку эту она купила в семьдесят девятом году, а потому на башнях сияли рубиновым светом пятиконечные звезды.

Найдя нужную страницу, тетя Рая поудобнее устроилась в кресле, придвинула телефон и набрала междугородный номер.

— Лиля! — От тетиного голоса жалобно вздрогнули бокалы в буфете. — Лиля, это Рая! Ты еще не спишь? Ах да, время раннее. Как твоя печень?

Расспросив о здоровье и родне, тетя Рая перешла к интересовавшему ее вопросу:

— А что, Лиля, мне сказали, что у вас там, в Черновцах, появилась такая гадалка Роза и, говорят, она таки просто творит чудеса!

Счет за междугородные переговоры обещал быть немаленьким, но это тетю Раю волновало меньше всего. Ее покойный муж Миша был стоматолог и умный человек, и благодаря его предусмотрительности и заботам племянника она не нуждается в деньгах. Однако, когда тетушка положила трубку, губы ее были крепко сжаты, и она просто чувствовала, как чертово артериальное давление поднимается, сжимая голову тупой болью и заставляя глухо стучать сердце.

Лиля сообщила, что гадалка Роза действительно пользуется в городе известностью и берет за свои услуги немалые деньги. И что ни разу еще не ошиблась она в своих предсказаниях. А уж то, что по большей части предсказывает несчастья… Так жизнь сейчас сложная, а проблем ох как много!

* * *

Поездка на выставку, намеченная на следующий день, удалась. У тетушки Раи, как, наверное, у многих москвичей, с этим местом было связано множество воспоминаний. Еще школьницей она с подружками ходила сюда гулять. И незаметно коричневые школьные платьица с фартучками и туго заплетенные косы с лентами сменились модными платьями, темными очками и стильными стрижками. Она тогда уже встречалась с Мишей… А еще она очень любила гулять со своим племянником Марком. Миша предпочитал, чтобы его Раечка сидела дома и у нее была куча свободного времени. Детей им Бог не дал, и всю нежность и любовь Раечка отдавала племяннику. Ее сердце таяло, когда она шла по аллее, держа за ручку маленького хорошенького мальчика с вьющимися волосами. Она терпеливо ждала, пока малыш возился в песочнице или играл на детской площадке. А уж если кто-нибудь из бабулек или мамочек говорил: «Какой у вас милый мальчик!» — счастью Раи не было предела. И ведь так оно и получилось: Марк ей как сын. Его собственная мама всегда мало интересовалась ребенком, уехала жить в Израиль, потом перебралась в Америку… А Марк, дядя Миша и тетя Рая жили себе в Москве. Марк пошел по стопам дяди и тоже стал врачом-стоматологом. Он женился на милой женщине, и теперь тетя Рая гуляет по знакомым аллеям с Настенькой, которую любит больше, чем иные родных внуков.

Тетушка шла не спеша по широким аллеям выставочного комплекса, пока Анастасия нарезала круги на роликах. Глядя по сторонам, она думала: как жаль, что нет у этого прекрасного места одного хозяина. Такие просторы, красота, такие павильоны интересные. А все как-то разномастно, клочками. Здесь пригладили, там грязь оставили. Тут подстригли и цветочки посадили, а туалет найти по-прежнему проблема.

Настя, далекая от подобных практических рассуждений, была беззаботно счастлива. Она каталась на роликах, получила в подарок новый набор пастели и сделала эскиз одного из павильонов. В конце концов дамы приземлились в кафе, решив подкрепить свои силы перед финишной прямой до дома мороженым.

— Послушай меня, детка, — осторожно начала тетушка, дождавшись, пока девочка справится с первым шариком. — Я думала о нашем вчерашнем разговоре и кое-что разузнала об этой гадалке. И я не хочу, чтобы ты ходила в гости к Лизе, пока она у них гостит.

— Целую неделю? — с ужасом спросила Настя.

— Это не так уж долго. Пусть Лизочка приходит к вам почаще, или у меня можете встречаться.

— Но у тебя даже компа нет! И вообще… Это из-за того, что Роза хотела мне погадать? — Настя надулась. Она успела позабыть свои вчерашние страхи, и теперь ей хотелось того, что запретили. — Ты что, веришь во всю эту чушь? Подумаешь, мы вот с девчонками тоже гадали, когда я в гости ходила на день рождения к Таньке! И со свечами, и на картах. А потом еще играли в мертвую панночку, и ничуть не страшно было, и вообще, в наше время…

Тетушка терпеливо пережидала поток возмущения. Когда девочка замолчала, она спросила:

— А если Роза скажет, что через год ты умрешь?

— Как это? — опешила Настя.

— Да вот так! Веришь не веришь, а думать ты об этом будешь. И целый год жизни превратится в кошмар. Или ты спросишь ее о будущем, а она объявит, что станешь ты не великой художницей, а самой обыкновенной учительницей русского языка.

Настя содрогнулась, вспомнив свою русичку. Собственно, она не считала Марию Петровну чудовищем. Обычная замотанная тетка, так себе одетая, с неухоженными руками, голос пронзительный, денег мало, проблем куча. То есть русичка представляла собой именно тот образ, который девочка-подросток никоим образом не желала ассоциировать с собой, гениальной, единственной и неповторимой. Нет-нет, этого не может быть! Но если услышать такое от гадалки… то вдруг рисовать расхочется?

Она искоса взглянула на тетушку:

— Ты поверила, да? И ты ее боишься?

— Ее — нет. Но я боюсь за тебя. Нет ничего хуже, чем знать будущее и не иметь возможности что-то исправить, хоть как-то помочь… Давай просто будем держаться подальше от недоброго и малопредсказуемого человека, хорошо?

И Настя согласилась. Само собой, можно было бы обмануть тетю Раю и сходить все-таки к Лизке, но… но перспективы узнать какую-нибудь гадость о себе не радовали. Да и тетушку обижать не хотелось. И Настя, в обмен на послушание, выпросила во временное пользование халат с драконами (это будет яркий фон для натюрморта, восточные мотивы, как у Врубеля) и часть чайного японского сервиза из костяного фарфора (а лимон я куплю). Собрав таким образом необходимые ингредиенты, Настя принялась за натюрморт.

А буквально через день Роза и Рая столкнулись у подъезда. Гадалка возвращалась от единомышленников, а тетя Рая шла из магазина. Она набирала код на домофоне и слишком поздно заметила женщину, которую легко было опознать по сделанному Настей наброску. Теперь уж совсем демонстративно было бы задержаться у дверей или еще каким-то образом попытаться избежать встречи. Тетя Рая даже поздоровалась и пропустила гостью вперед. Когда обе они оказались у лифта, Роза взглянула на стоявшую рядом женщину и, улыбнувшись (неприятно и даже хищно, так показалась тете Рае), спросила:

— Вы Настина бабушка?

— Да.

— А что-то Настя не заходит, я ее все жду…

— И не придет, пока вы здесь, — отрезала тетя Рая.

— Вот как? — Улыбка мгновенно пропала, и гадалка нахмурилась.

— Да, так. Нечего детям голову дурью забивать.

— Это не дурь, это мой дар. Я и без гадания вижу, что над вашей Настей как облако висит, караулит ее беда.

Тетя Рая плюнула и сердито уставилась на Розу.

— Или вы думаете, я Семе не найду что рассказать? — сердито спросила она. — Да и без Семы… Найду чем ославить вас в Черновцах так, что без клиентов останетесь.

Роза глянула угрюмо и, ни слова более не говоря, вышла на своем этаже.

В этот вечер у тети Раи давление подскочило так, что Марку пришлось делать ей укол, и он даже остался ночевать на диване в гостиной: побоялся оставлять тетушку одну.

А на следующий день Роза пропала. Она не вернулась к ужину, ее мобильный не отвечал, и Циля, запершись в ванной, чтобы не пугать детей, сообщила новость мужу, а потом принялась обзванивать морги и больницы. Тетка не производила впечатления болезненной особы, но возраст все же солидный, так что все может быть. Ее худшие подозрения подтвердил звонок из милиции, но к этому моменту Семен уже прилетел домой, и потому Циля была избавлена от необходимости ехать на опознание. Он вернулся довольно быстро, при детях рассказывать ничего не стал, только кивнул на вопросительный взгляд жены. Родителям пришлось ждать, пока Оська отправится в кровать, а Лиза к себе в комнату, и лишь потом они смогли поговорить.

— На вот. — Циля принесла в спальню коньяк и шоколадку.

Семен отпил ароматную жидкость и благодарно ткнулся лбом в теплую руку жены.

— Ужасно было? — шепотом спросила та, садясь поближе к мужу.

— Да… запах там такой… И вообще обстановка.

— Так это точно тетя Роза?

— Да.

— Наверное, это из-за нагрузки. Все же пожилой человек, а носилась по городу как девочка. Целыми днями где-то пропадала, — пробормотала Циля, стыдясь признаться, что испытала облегчение, узнав о смерти гадалки.

— А ты знаешь, куда она ходила? — быстро спросил Семен.

— Нет… Я особо не интересовалась. Она что-то говорила про коллег или единомышленников. Наверное, какой-нибудь оккультный клуб. Подумать только: позавчера свадьба, а сегодня такой ужас! Теперь придется нам заниматься похоронами. Надо позвонить агенту.

— Пока не надо.

— Что? — Циля, которая разбирала кровать и взбивала подушки, удивленно обернулась к мужу.

— Нам не выдадут тело, пока не закончится следствие. Или пока они не признают, что оно зашло в тупик.

— Сема, о чем ты?

Семен залпом допил коньяк, притянул к себе жену и быстро сказал:

— Роза умерла не от сердечного приступа. Ее убили.

Циля ахнула и испуганно прикрыла рот рукой.

— Ее нашли где-то в лесополосе за Кольцевой. Но следователь сказал, что убили ее в другом месте. И… и у нее были вскрыты вены на руке. Словно кто-то брал кровь.

— Ой, мамочки! Это все ее гадания и колдовские штучки! Но кто мог подумать, что это опасно?

Они помолчали, а потом Циля потребовала, чтобы муж не проболтался о случившемся при детях, в чем Сема и поклялся. И, уже засыпая, он вспомнил:

— Завтра милиция заедет, вещи ее посмотреть. С утра прямо.

— Сам их встретишь. Детей я увезу.

Но Лиза успела раньше. Она не могла не удивиться тому, что тетя Роза не пришла ночевать, потом бессовестно подслушала разговор родителей по телефону, слышала, что отца вызвали в милицию, и, сложив два и два, догадалась, что тетка умерла. И тогда она улучила момент, пока матери не было дома, вошла в комнату, где лежали вещи Розы, и быстро перерыла ее чемодан. Она совершенно точно знала, что ищет. Тетка показывала ей статуэтку Нефтиды. Пока Лиза, приоткрыв рот, таращилась на необычную вещь, Роза говорила и говорила:

— Это старинная вещь и точная копия статуи, которая стояла во внутреннем помещении храма Исеум… и в других храмах по всему миру. Это великая богиня, она хранит тайное знание и мудрость веков. Я принадлежу к числу избранных, к тем немногим, кто хранит тайны вечности и причастен к великому знанию. Когда ты немного подрастешь, я научу тебя и передам тебе знания… если захочешь.

С одной стороны, девочка не слишком серьезно восприняла эти слова, да и отец с мамой, понятно, будут против… Но с другой стороны, ей приятно было думать, что при желании она может стать чем-то большим, чем просто Лизкой или пусть даже Елизаветой Семеновной. Выделяться она любила и готова была для этого красить волосы в дурацкий розовый цвет и ныть, как полагалось эмо, или идти на иные жертвы. И вот теперь надежды на величие рухнули: не обрести ей тайного знания, потому что тетя Роза умерла. Лиза была абсолютно уверена, что родители не захотят оставить на память даже самого незначительного пустяка из ее вещей. Мама ненавидела тетку. Она соберет все до единой вещи и отправит в Черновцы, пусть родственники разбираются. И кто знает, как черновицкая родня отнесется к статуэтке. Очень может быть, что снесут в скупку; и прости-прощай Нефтида. А так… Лиза решила, что тетка все равно завещала бы эти вещи именно ей. Не зря же предлагала научить мудрости и тайным знаниям!

И Лиза отнесла к себе в комнату деревянный ящичек, в котором хранилась завернутая в кусок темно-синего шелка статуэтка, и хорошенько спрятала. Еще она взяла небольшую, но тяжелую металлическую чашу, испещренную непонятными узорами и надписями. Чаша показалась ей древней и наверняка тоже имела отношение к культу великой богини. Насте Лиза по секрету рассказала о смерти тетки, но обе девочки чувствовали напряжение взрослых, не желавших обсуждать эту тему, а потому благоразумно помалкивали.

Лето потянулось для них своим чередом, но вот тетя Рая не находила себе места. Мысль о том, что Настеньке угрожает опасность, мучила ее днем и ночью.

* * *

В следующую пятницу тетя Рая помогала Лане купать близнецов. Они, как всегда, толкались в ванной, мальчишки орали то хором, то наперебой. Лана сунула очередного отпрыска в ванну и вдруг выпалила:

— Знаете, чего мне хочется?

— Чего, детка? — Тетя Рая баюкала на руках мальчишку, который тянул ручки, пытаясь добраться до блестящих сережек в ее ушах.

— Мне хочется остаться с вами и детьми, — сказала Лана. — Нам было бы хорошо и тихо. И готовить не надо было бы… то есть ничего калорийного и мясного.

— Я натушила морковки с кабачками, — быстро сказала тетя Рая.

— Спасибо. — На глазах Ланы выступили слезы. — Вы не думайте, я люблю Настю и Марка. Но я так устала… Мне бы хоть немножко передохнуть.

— А давай отправим их в отпуск! — осенило вдруг тетушку.

— Марка с Настей? — Лана растерялась. Вытащила из ванны малыша, завернула в простыню, чмокнула в нос, и все переместились в спальню. — Думаете, Марк согласится?

— Ой, Лана, если ты захочешь, он согласится на что угодно, хоть на обрезание.

— Ну, этого, пожалуй, не надо. А насчет отпуска стоит подумать.

И она подумала, и мысль эта так ей понравилась, что, выбрав удобный момент, Лана озвучила ее мужу.

— Ты уверена, что не хочешь поехать со мной? — Голос Марка звучал почти жалобно.

Лана возвела очи горе и всплеснула руками жестом почти библейским. Однако потом она посчитала про себя, чтобы немного успокоиться (правда, только до пяти), и ответила:

— Нет, дорогой. То есть да, я хотела бы, но не сейчас… Мы еще успеем съездить на отдых все вместе, но попозже, например, будущим летом. Короче, пока я хочу остаться дома.

Лана и Марк сидят на диване в гостиной, и она удобно привалилась к его теплому плечу, прикрыла глаза; и спорить с мужем совершенно не хочется, а хочется просто тихо посидеть, может, даже подремать… Дети спят в другой комнате, и дверь туда приоткрыта, чтобы услышать, если полугодовалые мальчишки проснутся. Тетя Рая вяжет в кресле у окна, ветерок чуть шевелит занавески, потому что окно открыто, и со двора слышен детский гомон и вдалеке гудки автомобилей. Звуки эти вплетаются в негромкую и неинтересную речь телевизионного диктора, и все вместе создает такую идиллию, что все чувствуют умиротворение и расслабленность.

Так хорошо сидеть и ничего не делать. Просто застыть во времени, как насекомое в янтаре. Мысли отступили куда-то на край сознания и не тревожат, да и нет особо никаких мыслей, просто ощущение, что все сейчас хорошо, ну и слава богу.

Убаюканная телевизором, Лана задремала было, но Марк все испортил. Конечно, он не может просто тихонько посидеть, с досадой подумала женщина. Каких-то полчаса назад она еле выгнала мужа из спальни, чтобы он не сопел и не мешал детям спать. И теперь, вместо того чтобы помолчать вместе, переполняясь спокойствием и умиротворением летнего дня и семейного счастья, он опять будет приставать с дурацкими вопросами об отпуске. Лана вздохнула и, оторвавшись от мягких диванных подушек и Марка (не такого мягкого благодаря занятиям в спортзале, но весьма приятного на ощупь), села прямо. Есть хочется. Вот пока дремала — не хотелось, а теперь опять. Прокормить двоих малышей грудным молоком непросто, и есть все время хочется просто патологически. Тетя Рая — дай ей, Господи, здоровья — все понимает и то яблочек напечет, то морковки с изюмом натушит, то бульончик сварит с тефтельками… рот наполнился слюной. Но ведь я ела час назад. Всего какой-то час! Мне никогда не похудеть, если я буду все время жевать. Но если я не буду питаться, то молоко станет как вода, и детям не будет хватать витаминов. Они, к сожалению, упорно отказываются есть что-нибудь кроме мамы, и молоко сейчас очень важно. Может, там еще рыба вареная осталась? В животе заурчало. Лана вздрогнула, закрыла глаза и представила свои любимые голубые джинсы… и как они сиротливо лежат на полочке в шкафу, потому что на ее попу не налезают. Я потерплю еще час, а потом пойду и проверю, как там рыба. В животе заурчало еще громче. Ну ладно, через полчаса…

— Тогда, может, отправить Настю с тетей Раей на море? А я бы остался и помогал тебе, — не унимался Марк.

Лана бросила на него косой взгляд. Нет, он хороший и любит ее и детей, но иногда убить мужа хочется безмерно. Вот просто руки чешутся. Мне бы хоть пару недель, я бы массаж поделала, выспалась… глядишь, и перестала бы вздрагивать при виде собственного отражения в зеркале.

— Но тебе тоже надо отдохнуть… — сказала Лана уверенно. — А тетя Рая так успокаивающе на меня действует, что я не могу ее отпустить. Да и не надо в ее возрасте на море ездить. Давление опять подскочит…

— И все же мне не хочется оставлять тебя одну.

Марк потянулся было поцеловать жену, но та вдруг вскочила и (не успела начать считать!) выпалила:

— А я хочу остаться одна! Понимаешь? Нет, ты ничего не понимаешь!

Марк удивленно таращил глаза, глядя на захлопнувшуюся перед его носом дверь в спальню. Потом вышел в коридор и заглянул в комнату Насти.

В первый момент у него возникло желание зажмуриться: четырнадцатилетняя Настя занималась в художественной школе и мечтала стать настоящей художницей. В данный момент у нее наступил период увлечения импрессионизмом. Все стены увешаны были репродукциями Моне и Мане, Ренуара и Ван Гога вперемежку с работами самой Насти. Подсолнухи рядом с маковым полем, полный солнечных бликов сад в Живерни и горожане на пикнике. А на противоположной стене — руанские соборы и портрет Настиной школы. До того момента, как Анастасия изобразила свое учебное заведение в стиле Клода Моне, оно казалось Марку весьма заурядным. Проект типовой, стены выкрашены немаркой блекло-желтой красочкой и украшены белыми псевдоколоннами. Но в исполнении юной художницы школьное здание приобрело явно инфернальные черты: колонны портика и оконные рамы казались натянутыми веревками, обвивавшими здание в тщетной попытке сдержать нечто, рвущееся изнутри, двери уже выгнулись наружу и грозили вот-вот треснуть, газон дыбился, а небо окружало школу недобрым светом, придавая картине мрачность и вызывая (у Марка по крайней мере) стойкое ощущение неприязни ко всему, с этим местом связанному.

Поморгав, Марк нашел глазами девочку. Та пристроилась на широком подоконнике и что-то деловито писала в тетрадке, не обращая внимания на внешние раздражители, потому что ушки ее были спрятаны под наушниками. Голова периодически подергивалась в такт музыке. Ноги отбивали ритм, и Марк предпочел не думать, каким почерком будет написана та домашняя работа. Убедившись, что их с Ланой разговоры не потревожили девочку, он вернулся в комнату.

Тетушка деловито вязала что-то из светло-салатовой шерсти, очки она сдвинула на самый кончик носа и, шевеля губами, считала петли. Но как только мужчина двинулся в спальню, тетя Рая, не повышая голоса, сказала:

— Не ходи туда.

— Но я хотел ее успокоить…

— Она гораздо быстрее успокоится, если ты оставишь ее в покое.

— Да? Ну хорошо.

Марк сел на диван, взял было в руки медицинский журнал, где вчера заложил интересную статью, но как-то в голову ничего научного не лезло.

— Наверное, у нее послеродовая депрессия, — изрек он глубокомысленно. — Ничего удивительного, выносить двойню дело непростое, а потом у бедняжки буквально минутки не было свободной за все полгода. Я, конечно, старался помогать, но все равно она устает, и мне ее так жалко… Что подтверждает мою мысль о том, что именно Лана больше нас всех нуждается в отпуске, а мне никак нельзя уезжать.

От окна донесся негромкий звук — тетушка презрительно фыркнула.

— Или я не прав? — Журнал полетел в угол, жалобно взметнув страницы. Мысли Марка приняли новое направление. — Может, я ее чем-нибудь обидел?

Тетя Рая поджала губы, и спицы замелькали над вязаньем с устрашающей быстротой.

— Нет, я все же думаю, что Лана просто устала. Она не высыпается из-за детей. И я тем более не могу ее оставить и уехать куда-то отдыхать. Я проведу этот отпуск с женой и буду помогать с малышами. Но вот Настя… Ей бы надо сменить обстановку, а то эта школа замучила бедную девочку окончательно! И она так мечтала куда-нибудь съездить… О! Я тут где-то видел рекламу пионерского лагеря. — Марк потянул к себе ноутбук. — Ну, то есть не пионерского, конечно. Сейчас это называется по-другому, но суть та же. Свежий воздух, командный спорт, вечера у костра и все такое. Уверен, Настя не будет против. Там было так прекрасно написано… кажется, это где-то в Словакии, на озерах… Сейчас найду. И Насте гораздо интереснее будет со сверстниками, чем со мной.

— А уж чего она наберется от этих сверстников в том лагере — вот что самое интересное! — Тетушка перестала звенеть спицами, опустила вязанье и взирала на своего любимого племянника поверх очков с чувством глубокого сострадания. — Марк, мальчик мой, ты знаешь, что я тебя люблю.

— Э-э… — Вступление Марку не понравилось, но чувства тетушки отрицать он не мог, а потому кивнул.

— Кроме того, я готова признать, что ты хороший муж и заботливый отец… — Она вздохнула, увидев на губах племянника блаженную улыбку. — Но позволь тебе заметить, мальчик мой, ты дурак.

— Да? — Марк растерялся. — Почему это?

— Не знаю… В отца, наверное. Впрочем, я не о том. Послушай моего совета: оставь Лану в покое и съезди куда-нибудь вдвоем с Настей.

— Но я не могу оставить ее одну!

— А если она мечтает остаться в одиночестве?

— Не понял!

— Ну, это не ново. — Тетушка вздохнула. — Марк, ты очень заботливый отец, и ты можешь все и все делаешь…. разве что грудью не кормишь. Но Лана, мне кажется, хочет немного прийти в себя. Стать не только мамой, но и опять красивой женщиной, понимаешь? — Марк дернулся было, но тетушка не дала ему вставить слово. — Я не спрашивала, что ты думаешь по этому поводу! Важно, что думает она. А ей хочется сделать маску на лицо и не опасаться, что ее полоумный муженек примчится в неурочный час с работы проведать свое семейство. Хочется поспать лечь пораньше, а не проверять Настины уроки.

— Я предлагал…

— Ай, Марк, что у тебя в институте было по психологии? Девочка будет ревновать мать к малышам, если та не станет уделять ей внимания! Лана все делает правильно, но она заслужила отдых. И удобнее всего отдыхать ей будет дома, но чтобы в этом доме стало немного тише и меньше народу. Я помогу с детьми, да и Циля обещала заходить.

— Мама Лизы, Настиной подружки? Какой с нее толк?

— Если она вырастила двоих детей, то уж побольше, чем с тебя! — сурово отрезала тетушка и опять сердито зазвенела спицами.

Некоторое время Марк пребывал в растерянности. Слова тетушки представили картину поведения жены в неожиданном для него свете. Неужели Лана действительно предпочла бы, чтобы он уехал? Марк опасливо взглянул на дверь спальни, но там все было тихо. Очень хотелось выйти на балкон, сесть в плетеное кресло-качалку и подумать, там всегда особенно хорошо думается.

Тетушка, отложив вязанье, встала и отправилась в кухню. Оттуда раздавалось негромкое позвякивание, должно быть, тетя Рая ревизовала содержимое кастрюль. Марк проскользнул на балкон и с удовлетворенным вздохом устроился в кресле.

В сто раз виденном пейзаже двора взгляд отыскивает незначительные перемены. Грибок над детской песочницей покрасили в зеленый цвет… Интересно, почему? Прежде был красный мухомор с белыми пятнышками, а теперь нечто психоделическое получилось. Песочница усилиями малолетних строителей и бабушек, таскающих песочек для кошек, опять обмелела. Если в течение лета не привезут новый песок, надо будет позвонить в местную администрацию и поругаться… Вон новая «тойота», красивый джип. Скоро пора будет подумать о машине побольше. Какие длинноножки идут… Наверное, из колледжа. Краем глаза замеченные подробности и детали достаточны, чтобы картинка не стала скучной, но в то же время не слишком радикальны и не мешают думать о своем. И кресло так славно скрипит, тихонько. Как мачта на корабле… хотя черт ее знает, мачту, как она скрипит. Помнится, он пару раз катался на яхте. По подмосковным местам, но тогда народу было много и пьяные они были здорово. Звон бутылок и молодецкие крики, да, это было хорошо слышно, а вот остальное…

И была та поездка в Италию. Это было давно, задолго до Ланы. Он бродил «дикарем» по маленьким прибрежным городкам, таскал за собой не слишком удобную сумку и все думал о том, что надо бы купить рюкзак. Но с другой стороны, зачем рюкзак, если от города до города всегда можно добраться на попутке, грузовичке или местном автобусе? Пешком Марк ходить не очень любил. Зато, попадая в новый городок или деревню, обязательно находил что-то милое и красивое. Вот, например, дом с синими ставнями. Беленые стены, черная, в серебристо-серых подпалинах крыша — и густо-синие, цвета морской глубины, ставни. Недавно покрашенные, они лаково отблескивали в лучах утреннего солнца. И сразу становилось понятно, что там, за этими ставнями, скрывается прохлада и на столе обязательно стоит оплетенная бутыль с молодым вином и хлеб грубого помола, с семечками, вымешенный руками и испеченный сегодня хозяйкой или местным булочником. Его так вкусно ломать (а не резать). И здорово было бы провести жаркие полуденные часы в полутемной комнате или в тени того старого дерева, что накрывает тенью внутренний дворик.

Марк уставился на дверь дома в надежде увидеть сердобольную крестьянку, готовую угостить путника хлебом и вином… и хорошо бы еще сыром, пусть и не безвозмездно. Но на пороге показалась стройная женщина в красном топике и голубых джинсовых шортиках. Марк одним взглядом охватил ее всю — от светлых волос, забранных в хвост, небольших, остро торчащих грудей, до плоского живота и невероятно длинных и загорелых ног, и неожиданно для самого себя выпалил:

— Обалдеть! Если здесь такие крестьянки — я согласен возделывать местные поля, что бы они там ни выращивали.

Женщина повернулась к нему и, смеясь, оглядела восхищенно взирающего на нее молодого мужчину:

— Я не крестьянка, я матрос, нет, как это…

— Морячка? — подхватил Марк.

— Да-да. На яхте. Покупаю провиант для плавания.

Говорила она с сильным акцентом и не очень правильно, но разве это важно? Глаза женщины лукаво блестели, кожа золотилась ровным загаром, и Марк уже мечтал стать юнгой на ее корабле. Вслед за прекрасной морячкой на крыльце показалась хозяйка дома — женщина в годах, с обветренным лицом и большими руками. Она вынесла на крыльцо корзину с продуктами. Марк галантно вызвался помочь с доставкой провизии на борт яхты. А потом нахально добавил, что если его пригласят на обед, то он хотел бы внести свой вклад в трапезу.

Женщина опять рассмеялась, откинув голову и блестя влажными зубами. И неожиданно согласилась, что совместный обед — хорошая идея. Марк на ломаном французском потребовал пару бутылок лучшего местного вина и фруктов. И сыр. И хлеба. Хозяйка, не выразив ни удивления, ни каких-либо других эмоций, наполнила продуктами вторую корзину, получила деньги и закрыла дверь дома.

Марк отдал женщине свою нетяжелую сумку, подхватил две изрядно нагруженные корзины и пошел к причалу следом за морячкой, глядя на маячившие впереди длинные ноги и прямые плечи. Мари оказалась полькой по происхождению. Сказала, что замужем за французом. У пирса покачивалась красивая белая яхта…

— Надо бы балкон закрыть, дует.

Марк вздрогнул и бросил опасливый взгляд на тетю Раю, но та, выпроводив его в комнату и закрыв дверь, уселась в кресло, спокойно вязала и мыслей его слышать не могла. Он лег на диван, закрыл глаза и принялся вспоминать, как здорово было на яхте. Да, тогда-то он и слышал негромкий скрип мачты. Они с Мари лежали на застеленной шелковым бельем кровати; из деревушки доносился звук церковного колокола, возвещавшего о начале вечерней службы. Вода шуршала, поглаживая белые борта лодки, и непонятно переговаривались меж собой снасти — постанывали, поскрипывали, но негромко. Наверное, они прислушивались к тому, что происходило в каюте.

Марк вздохнул. Да, это было… и было это хорошо. Они с Мари готовили еду, занимались любовью, потом пошли гулять и нашли бухточку, скрытую от посторонних глаз нависшими скалами. Вода была холодновата, и водоросли, выброшенные на берег, пахли резко и горько. Но они все равно купались и занимались любовью. В воде, потом на берегу. Потом вернулись на яхту, и Мари, осушив бокал прохладного терпкого вина, вытянулась на белоснежных простынях. И, глядя на ее загорелое тело, устоять было невозможно. А на следующее утро она сказала, что ей пора. Марк сошел на берег и смотрел, как Мари ловко управляется со штурвалом. Негромко урчал мотор, и яхта, покачиваясь на волнах, пошла прочь от берега. Мари обернулась, помахала ему, послала воздушный поцелуй. И Марк отправился дальше по пыльным дорогам теплой и радостной Италии и ни на минуту не пожалел ни о самом приключении, ни о его краткосрочности.

Марк встал, сходил в кухню и достал из холодильника бутылку воды. Надо в спортзал, что ли, начать ходить. Ежу понятно, откуда эти мысли. Лана так устает последнее время, что до секса дело у них доходит не так часто, как хотелось бы. Так что энергию надо куда-то девать.

— Мама, кто звонил? — Лиза выглянула из ванной, придерживая на голове тюрбан из полотенца. Одновременно она искала глазами мелкого пакостника, который, пока она мыла голову, развлекался тем, что включал и выключал в ванной свет. Вообще-то в «мойдодыре» была хорошая подсветка, и Лиза не особо страдала от проделок младшего брата, но спускать ему хулиганские выходки не собиралась.

Братик обнаружился на полу среди деталей конструктора «Лего», и, пока мать сосредоточенно добивалась чего-то от своего iPodа, Лиза быстрым движением пнула только что собранный Оськой самолет. Само собой, крылья у игрушки тут же отвалились, шасси подогнулись. Лиза опрометью выскочила из комнаты, закрыла за собой дверь и, придерживая створку, за ручку которой с той стороны тянул Оська, встретила вопросительный взгляд Цили безмятежным взором.

— Тетя Рая звонила, — сказала мать.

— Зачем?

— У Марка отпуск, и они с Ланой решили, что ему нужно куда-нибудь съездить. Заодно и Настя в море искупается. Сейчас, я нашла номер Ирочки из турагентства, такая милая девушка…

Лиза позабыла на время позиционную войну с братом и с интересом прислушивалась к маминым переговорам по телефону. Минут через десять стало очевидно, что купаться Настя будет в Ионическом море, потому что поедут они с Марком в Грецию, на остров Корфу, там есть такое спецпредложение от отеля…

И тут Лиза словно услышала голос тети Розы, когда она рассказывала ей о культе Исиды-Нефтиды.

Внутреннее помещение храма не имело окон. Только специальные узкие шахты для доступа воздуха проложили искусные строители в толстых каменных стенах. Здесь горели масляные лампы и факелы, их неверный, колеблющийся свет ласкал статуи, повторяя изгибы совершенных тел, и порой они казались более живыми, чем застывшие в ритуальных позах люди.

На какой-то момент в большом зале воцарилось гробовое молчание. Каждый день жрицы и жрецы могли лицезреть статуи сестер-богинь, но все равно каждый раз у них перехватывало дух. Тело Исиды, изваянное из мрамора, казалось, излучало мягкий свет. Золотистая ткань священных одежд окутывала ее фигуру, скрывая соколиные крылья. Над гордо поднятой головой высились рога, и солнечный диск меж ними сверкал так, как может сверкать только настоящее золото.

Стоящая напротив сестра не прикрывала свое тело одеждами. Темный камень изваяния казался то красноватым, то черным, то походил на кожу африканских цариц. Нефтида была обнажена, и ее фигура поражала совершенством женских форм. За спиной вздымались черные крылья, и рога с солнечным диском зеркально повторяли символ Исиды.

Жрец опустил голову, и из груди его вырвался едва слышный вздох. Даже он — посвященный высшего порядка, прошедший мистерии и приобщенный тайн, постигший многое в прошлом и будущем, — даже этот могущественный и знающий человек не мог задержать взгляд на лице Нефтиды дольше чем на несколько секунд. Черты лица статуи были столь же идеальны, как и тело, но несли в себе такое ощущение силы и угрозы, которое в любом живом существе вызывало животный страх.

Роза успела рассказать, что ее прадед служил в румынской армии, но, когда началось восстание греков против владычества Османской империи, он присоединился к отрядам мятежников, которыми командовал Александр Ипсиланти…

— Э-э, это было до революции 1917 года или после? — осторожно поинтересовалась Лизавета, которая весьма смутно представляла себе мировую историю вообще и историю Греции в частности.

Тетка взглянула на нее с укором.

— Нужно помнить предков и историю своего рода, — заметила она. — Тогда и дурацких вопросов не возникнет. Война Греции за независимость началась в двадцатых годах девятнадцатого века. Греков многие тогда поддерживали и в России, и в Европе. Так вот, после принятия конституции и окончания войны мой прадед остался в Греции, женился там на местной девушке и в качестве бизнеса занялся, так сказать, вопросами антиквариата. Археологии тогда как таковой еще не было, законов по этому поводу тоже, а в Европе, в связи с писаниной лорда Байрона и прочими событиями, как раз возникла мода на все античное… Тогда-то и было заложено благосостояние нашего рода.

«То есть этот славный прадед тырил античные вещички и продавал в Европу, — сообразила Лиза, — и потому разбогател».

— И статуэтку он привез из Греции, — продолжала вещать тетя Роза. — Просто до меня никто не интересовался ее происхождением, и даже имени ее не знали…

Итак, статуэтка Нефтиды прибыла из Греции!

И вообще, Греция — колыбель мудрости и искусства… и почему это Настька будет купаться, а она, Лиза, должна как дура сидеть в этой пыльной Москве, откуда почти все приятели разъехались?

— Мама, я тоже хочу в Грецию!

Марк вернулся домой с работы, припарковал машину, поднялся на свой этаж и притормозил, чтобы разминуться с Цилей.

— Марк, вы просто чудо! Спасибо вам огромное! — На секунду Марку показалось, что соседка собирается броситься ему на шею, и он даже сделал шаг назад, но Циля ограничилась воздушным поцелуем и прочувствованным вздохом, который колыхнул ее большую грудь в вырезе цветастого платья.

— Да? — ошарашенно пробормотал Марк, протискиваясь в свою квартиру и с опаской поглядывая в сторону лестничной клетки, где постукивали каблучки соседки.

Лана встречала его у дверей. Скорее всего, она провожала Цилю, с которой он только что столкнулся, но мужу хотелось думать, что именно его ждали с таким нетерпением.

— Ты слышала? — спросил он не без гордости. — Я чудо! Только я не понял, за что было спасибо и вообще, с чего это она такая счастливая.

Лана заулыбалась, ресницы ее дрогнули, и она уставилась на мужа честными глазами. А потом торопливо спросила:

— Устал? Давай проходи скорее, ужин горячий. Тетя Рая такие голубцы сделала — это что-то волшебное! Настя съела целый… и я тоже… два.

Марк снял в прихожей обувь и отправился мыть руки. Потом переоделся в домашнее и явился на кухню.

Правда, он не удержался и по дороге заглянул в детскую. Там царила полная гармония. Близнецы развлекались, лежа на пестром детском коврике. Над ними на специальной штанге был укреплен целый набор погремушек и разноцветных фигурок. Игрушки качались, позвякивали, попискивали, концентрируя на себе внимание малявок. Настя сидела рядом на полу и, если кто-то из мальчишек начинал терять интерес к происходящему, тут же увлекала его новой игрушкой. Марк поздоровался с Настей, которая, не отвлекаясь, бросила через плечо:

— Привет, привет. Иди есть, там голубцы. А я пока с мелкими посижу…

На тарелке уже исходили паром замечательные голубцы. Жена улыбалась ласково. Тети Раи видно не было.

Марк Анатольевич, муж, отец, стоматолог и доктор наук, успел к сорока годам нажить некоторый опыт. И его искушенный в общении с женщинами внутренний голос настойчиво посоветовал ему вплотную заняться ужином, а все разговоры оставить на потом.

Но человек существо нетерпеливое. А любопытство — не только двигатель прогресса, но еще и причина множества неприятностей.

И вот любопытство и некоторое чутье образовали слаженный дуэт и хором принялись нашептывать Марку, что дело тут нечисто. И Лана не просто так улыбается. И Настя изображает заботливую сестру с тайным умыслом. Не думайте, что это первые признаки паранойи. Но ведь практически все предыдущие полгода вечера проходили несколько по иному сценарию! То есть еда в доме была, и по большей части приготовленная той же тетушкой. Но когда Марк приходил вечером, то на него либо шикали, чтобы он не разбудил мальчишек, либо кричали, стараясь переорать двух горластых и чем-то недовольных младенцев. Иногда младенцы паслись во дворике с тетей Раей, а Лана пребывала в дурном настроении, потому что устала или потому что ей нужно срочно прибраться, а тут Марк пришел… Настя либо сидела в своей комнате, либо отправлялась к подружке Лизавете, бросив на ходу: «У нее, конечно, тоже брат есть, но он хоть не орет все время и не какается уже».

Ну, опять же у Марка имеется куча друзей и знакомых, у некоторых есть один ребенок, у других — уже и не один, так что он вполне понимал, что сумасшедший дом с памперсами и урочными и внеурочными кормлениями не может длиться вечно. Это пройдет, и наступит пора первых зубов, открывания шкафов и залезания во все места, куда лезть не стоит. А потом разбитые коленки и лбы, мячи и велосипеды… не этого ли он ждал так давно? Само собой, трудно получить удовольствие от постоянного недосыпания, но Марк принимал этот период как должное. Он был так счастлив, так горд своими мальчишками, что даже не говорил об этом. Когда знакомые и коллеги спрашивали, как дела дома, он хмурился, качал головой и рассказывал очередную «страшную» историю про то, что памперсы кончились в середине ночи и пришлось бежать в дежурную аптеку.

Короче, у него присутствует ощущение, что все идет своим чередом. Поэтому сегодняшняя показательно идиллическая встреча мужа и отца, вернувшегося домой после трудов праведных, довольно сильно выбилась из привычной картины. Марк мгновенно понял, что женщины ведут себя неестественно и подлизываются к нему. А когда женщины подлизываются? Правильно, когда они что-то натворили и чувствуют себя виноватыми.

Поэтому вместо того, чтобы приступить к голубцам, Марк отодвинул тарелку и строгим голосом спросил:

— Что случилось?

— Случилось? — Лана, которая доставала из шкафа высокие бокалы для вина, обернулась. — А что должно случиться?

— Жена, не морочь мне голову! Рассказывай!

— Марк, я не понимаю, о чем ты? — Бокал тонко звякнул о стол, красное сицилийское вино наполнило его прозрачность темно-красным объемом, пахнущим солнцем и виноградом. Себе Лана налила сок, села за стол и с тревогой воззрилась на Марка. — Ты что-то плохо выглядишь, милый. Тетя Рая права: ты слишком много работаешь и тебе просто необходим отдых.

Марк открыл было рот, но, подумав, решил пока воздержаться от комментариев и дальнейших вопросов. В какой-то книжке… кажется, у Моэма в романе «Театр» был замечательный совет по поводу пауз. Дословно не помню, но смысл в том, что не надо делать лишних пауз. Но уж если ты ее, эту чертову паузу, сделал — тяни, сколько сможешь.

И Марк сел за стол, отпил вина и принялся за голубцы. Молча.

Лана маленькими глотками пила сок и смотрела на сидящего напротив мужчину, который деловито расправлялся с голубцами. Прошло несколько минут, и улыбаться ей стало весьма непросто. Марк молчал. Вот зараза, беззлобно подумала женщина. Он очень хороший. Он отец моих детей. И я его люблю. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы убедиться в этом. И немалое количество пережитых вместе трудностей и опасностей[2]. Теперь все у нас хорошо, и после рождения мальчишек счастье стало полным… таким полным, что страшно иной раз его сглазить. Но почему же ей, счастливой замужней женщине, так хочется убить сидящего напротив любящего мужа?

— Марк, я хотела тебя попросить…

— Мм?

— Понимаешь, я…

Звонок в дверь. По непредсказуемости и катастрофичности звонок в дверь даже хуже, чем телефонный. Телефонный звонок порой можно как-то предчувствовать. Например, за несколько секунд до сигнала случаются помехи на радио, а некоторые люди так и вовсе ощущают что-то вроде щекотки, будучи, видимо, особенно восприимчивыми к электромагнитным волнам (или другим волнам?). Но ни разу Марку не удалось предвидеть звонок в дверь. Вот и теперь он обреченно вздохнул: Лана убежала в прихожую, из спальни донесся рев близнецов. Черт, пропала такая классная и с таким трудом выдержанная пауза. Он встал и двинулся в спальню. Но не тут-то было. Входная дверь распахнулась, и в квартире сразу стало тесно и шумно. Первой в комнату влетела Лиза.

— Настька! — завопила она. — Ты едешь за покупками? Сегодня как раз ночь шопинга в «Европейском», везуха! Мама нас везет, прикинь, как ей не терпится от меня избавиться!

— Сборы — это всегда удовольствие. Так зачем откладывать? — радостно улыбалась в коридоре Циля, мама Лизаветы. — К тому же нам еще ни разу не удалось купить все необходимое с первого раза. Только вы девочке денег не давайте, лучше я сама заплачу, а потом по чекам разберемся, а то мне с ними двумя не сладить.

— Лизка, сейчас иду! — раздался из спальни голос Насти. — Эй, Марк, иди смотри за своими мелкими! Кто-то из них обкакался, по-моему… а может, и оба.

— А-а! — Это близнецы.

— Циля, я не успела… — Это робкий голос Ланы.

— Марк, я вам так благодарна, — не слушая ее, продолжала Циля, вдвигаясь в прихожую и вынуждая остальных отступать перед напором ее бюста. — И я уверена, что могу полностью на вас положиться. Все же семейный человек да еще врач…

Марк ошалело хлопал глазами. Жизнь, казалось, обретала привычно шизоидный темп и громкость, но у него возникло стойкое ощущение, что он что-то пропустил, причем весьма существенное. Возможно, даже нечто жизненно важное.

Мимо него змейкой проскользнула Настя, подхватила Лизу, и вдвоем им как-то удалось выдавить маму Цилю из квартиры. Закрыв за ними дверь, Лана метнулась в спальню и занялась мальчишками. Закончив смену памперсов, помывку и удовлетворенно обозрев улыбающиеся рожицы младенцев, Марк и Лана обнаружили, что в комнате повисло напряженное молчание.

— Я, наверное, не должна была этого делать, — Лана виновато склонила светловолосую голову, — но у Цили есть подруга в турагентстве. И она так быстро все подобрала, и цена нормальная получилась, и Настя так просила…

— Я никак не могу понять, что именно тут происходит, — рявкнул выведенный из всякого терпения Марк. — Чего именно хотела Настя на этот раз? Мою шкуру на стену спальной?

— Не говори глупостей! — вскинулась Лана. — Между прочим, она тебя любит и уважает… мне вообще кажется, что у тебя с ней контакт гораздо лучше, чем у меня!

— Потому что я отношусь к ней как к женщине: то есть осторожно и в любой момент ожидаю какой-нибудь гадости. И стараюсь не поворачиваться спиной.

— Да что ты? Знаю я, почему ты стараешься не поворачиваться к женщинам спиной, и не надо мне тут стрелки переводить! Вчера твоя аспирантка весь телефон оборвала: «Где Марк Анатольевич? Он же должен уже быть дома!» Вот мне интересно, откуда она знает, где ты должен быть, и какое ей до этого дело? А эта твоя Маша?

Марк растерянно заморгал. Переход от Насти к аспирантке, а с аспирантки на Машу получился каким-то очень уж быстрым.

— При чем тут Маша? — осторожно спросил он.

— При том! Зачем она вчера вечером так поздно звонила?

— Чтобы на прием записаться… у нее винир полетел.

— Чтобы записаться, пусть звонит в поликлинику, а не на дом! И что ты с ней обсуждал в ванной целый час? Ее виниры?

Младенцы, лежа на широкой родительской кровати, с интересом слушали взрослых, тараща круглые глазенки то на одного родителя, то на другого. Должно быть, они решили, что это такое специальное развлечение для малышей. Что-то вроде радиопьесы или тех песенок, что напевает мама.

Марк открыл было рот, собираясь опровергнуть эти абсурдные обвинения… не обвинения даже, а просто глупые придирки, но тут зазвонил телефон.

— Да что же это такое? Нам дадут спокойно поговорить или нет? — В два шага он выскочил в гостиную и схватил трубку: — Да?

— Марк, мальчик мой, я хотела тебя попросить. — Голос тети Раи звучал ласково-журчаще. — Ты же все равно будешь покупать какие-нибудь сувениры, так, чтобы не тратиться на барахло, я тебе написала списочек, что мне нужно…

— Какие сувениры? — тупо спросил Марк.

В трубке воцарилось молчание, потом тетушка вздохнула и сказала:

— Я, пожалуй, попозже позвоню.

И повесила трубку, прежде чем он успел хоть что-то спросить.

Марк аккуратно положил трубку на базу, вернулся в спальню, сел на кровать и, не глядя на жену, велел:

— Рассказывай. Я уже хочу знать, куда я еду. И что еще вы тут придумали. И если кто-нибудь позвонит, не вздумай отвлекаться.

Что ж, ближайшие перспективы, обрисованные Марку женой, трудно было назвать радужными. Шустрая Циля подвизала свою подружку на поиск тура для мужчины с ребенком, а потом выяснилось, что мужчине с двумя детьми вообще все и везде будут очень рады. А уж Настя, услышав, что есть перспективы поехать в отпуск с любимой подружкой Лизаветой, и вовсе вцепилась в мать как клещ и ныла до тех пор, пока полностью деморализованная Лана не сдалась. Так и оказалось, что Марку нужно срочно брать отпуск, потому что уже через два дня самолет унесет его, Настю и Лизу на солнечный остров Корфу, где их ждут все прелести отеля системы «все включено».

— Это действительно очень хороший отель, я читала отзывы в Интернете, правда, наши русские туда особо не ездят… Но только потому, что место не тусовочное. Уютная бухточка на живописном берегу, зеленая территория, неподалеку небольшой городок. Хозяин отеля — немец, поэтому питание будет вполне качественное. Там есть теннис, бильярд, аэробика, уроки танцев, так что можно устроить так, что девочки будут заняты целый день, а ты сможешь отдохнуть…

* * *

Утром следующего дня, собираясь на работу, Марк убедил себя, что ничего особо катастрофического не случилось. И вообще, две девицы четырнадцати лет — это гораздо лучше, чем одна такая девица, потому что они будут заниматься друг другом, болтать, вместе купаться, слушать музыку, учиться теннису и танцам… что там они еще делают, я не знаю. И в результате на его, Марка, долю выпадает почетная роль мудрого пастыря, который будет за девушками присматривать и тихо наслаждаться заслуженным отдыхом. Чтобы не умереть со скуки, возьму с собой нетбук и наконец-то напишу статью, которая давно запланирована и материал собран, а вот времени сесть и написать никак не найти.

Вообще-то раньше он никогда не ездил по системе «все включено», потому что перспектива есть не то, что хочется, а то, что дают, глубоко противоречила представлениям Марка о правильном отпуске. Заранее оплатив питание на солидную сумму, человек привязывает себя к территории отеля на большую часть отпуска, лишаясь таким образом нечаянных гастрономических радостей и приключений.

Но теперь, ощутив себя многодетным отцом, Марк осознал, что в подобной системе есть масса преимуществ. Можно не волноваться о том, где поесть в следующий раз, не экспериментировать с особенностями местной кухни. Ну а если захочется разнообразия, то его всегда можно найти в ресторане a la cart или выбравшись в какое-нибудь экзотическое местное заведение. Опять же подобные отели, как правило, присматривают за своими постояльцами. Что с точки зрения безопасности очень даже неплохо.

Последние дни прошли в суете улаживания дел на работе и сбора вещей дома. Марк послушно просмотрел список лекарств, который ему выдала с собой Лана, и что от чего нужно принимать, потом жена ушла заниматься близнецами, зато явилась Циля с увесистым пакетом.

— Так, Марк, смотрите сюда. Это книжки, которые они должны прочесть. Я специально ходила в школу и взяла список у преподавательницы литературы. Это лекарства. Значит, так. Парацетамол как жаропонижающее, фуразолидон, если будет понос, и еще энтеросгель…

Марк понял, что сейчас ему предстоит выслушать еще один краткий курс начинающего фармацевта.

— Циля, — как можно тверже сказал он, — вы не забыли, что я врач? И я уже упаковал и фуразолидон, и фурагин, и средство от ожогов, и кларитин, и много всего другого!

— Ах да. — Соседка уставилась на него в состоянии близком к молитвенному экстазу. — Боже, боже, я не устаю повторять, как Лане повезло! Вы такой ответственный, такой положительный…

— Циля, не порти мне мужа! — крикнула Лана, которая внимательно прислушивалась к разговору из соседней комнаты. — Он и так о себе достаточно высокого мнения. Того и гляди зазнается окончательно.

— Молчи, женщина! — высокомерно произнес Марк. — Наконец-то хоть кто-то по достоинству оценил мой ум и предусмотрительность. А ты и тетя Рая только и знаете, что пилить и ворчать.

Так или иначе все вокруг вертелось бестолково-шумным водоворотом, и из этого коловращения на Марка периодически айсбергами надвигались конкретные личности и дела: «Марк! А кто поедет на семинар доклад делать? Полина? Но у нее другая тема!», «Марк! Смотри там за девочками. Греки народ любвеобильный, хотя турки еще хуже… Им еще нет и шестнадцати! Глупый, на них это не написано. Настя еще похожа на ребенка, она худенькая, но Лиза! Ты заметил, как она округлилась за последний год? У нее лифчик не меньше, чем у меня!» Марк кивал, соглашался, дописывал за ночь статью, мысленно делал пометку, что нельзя спускать глаз с девиц, проверял наличие лекарств в аптечке тети Раи, отгонял машину на ТО, договаривался с коллегами о приеме неотложных пациентов, покупал плавки и шлепанцы…

Когда пришел день отъезда, Марк крепко поцеловал жену, осторожно — малышей, нежно — тетушку и погрузился в машину, наивно надеясь, что отдых уже начался. Последние два дня дались ему нелегко, и средняя замотанность, свойственная практически любому работающему семьянину, превратилась в стойкое ощущение загнанности и того, что конец уже близок.

Циля вела машину в направлении Шереметьева (рейс был ранний, и экспрессы еще не ходят), а Марк бездумно таращился на проплывающий мимо пейзаж, последовательно московский и подмосковный, и в голове его блаженной лужицей разливалась мысль, что он в отпуске. Отпуск. Покой. Мир. Отдых. Однако уже в аэропорту выяснилось, что путь к обещанным отельным звездам лежит через некоторые тернии.

Первый бой Марк принял в дьюти-фри. Не успел он оглянуться, как корзинки девочек наполнились шоколадками, конфетками, духами, помадой, наборами теней и прочими милыми, абсолютно дамскими, но очень недешевыми штучками.

— Вы с ума сошли? — поинтересовался он, оглядев набитые доверху корзины. — Куда столько?

— Ну как же! Это мне, это маме… это тете, это мне, это Светке, у нее день рождения через день после нашего возвращения, это круто, а вот смотри, тут акция — два по цене одного… — Девчонки хлопали на него глазами и трещали на два голоса.

Продавщица смотрела сочувственно.

Марк почесал за ухом, потом решительно заявил:

— По сто евро на лицо.

— Ну Марк!

— Жадина!

— Я свои добавлю!

— По двести пятьдесят!

— Ну пожалуйста!

Сошлись они на ста пятидесяти, и то только потому, что объявили посадку.

В самолете выяснилось, что им дали места на разных рядах. Девчонки заявили, что сядут рядом, а Марку пришлось ретироваться чуть ли не в хвост, так как пожилая дама отказалась покинуть кресло, на которое ей «выписали билет». Впрочем, через полчаса после взлета она растолкала мирно дремлющего Марка и в ультимативном порядке потребовала поменяться местами. Марк пожал плечами и послушно перебрался к своим подопечным. Еще через двадцать минут он обзавелся головной болью, потому что девчонки болтали не переставая, не вытаскивая из ушей наушников, из плееров просачивалось что-то шипяще-звенящее, а еще они пробовали друг на друге свежекупленную косметику.

Потом принесли еду, и Лиза хотела курицу, а Настя рыбу, но потом тоже курицу, так что рыбу отдали Марку, который, подумав, ограничился хлебом с маслом. Потом Лиза принялась допытываться, была ли кошерной та курица, которую они только что съели.

К моменту посадки Марк чувствовал себя сильно уставшим.

КОРФУ

Само собой, еще в Москве Лиза просветила подружку о тех надеждах, что питала в отношении этой поездки. Если бы мама Циля узнала, какую работу ее дочь проделала до момента отъезда, то есть в весьма краткий срок, она впредь зареклась бы помогать Лизе в подготовке рефератов и прочих тягомотных и трудоемких школьных заданий. Лизавета прошерстила Интернет, собрала кучу информации о культе Исиды-Нефтиды, сходила в библиотеку и просмотрела пару книг, столь старых, что содержание их еще не успело перекочевать в Сеть. Теперь она точно знала — или думала, что знает, — что именно она ищет. Продираясь сквозь яти, неудобоваримый шрифт и пугающие термины, Лизавета выяснила, что на острове Корфу должен находиться не просто храм великой богини, но место проведения мистерий.

В древние времена мистерии посвящались определенным богам и воспринимались как праздники, но на самом деле они включали в себя не только молитвы и празднества, но и серьезные религиозные церемонии, включая посвящение неофитов. Согласно изложенной в книге легенде, остров специально был создан как место для общения богинь со смертными. Очертания скал напоминали о священных животных, которые олицетворяли Исиду и Нефтиду: сокола, корову, львицу и кошку. Именно здесь и был воздвигнут храм, спроектированный, по преданию, самим Хирамом — легендарным скульптором и архитектором, который возвел храм Соломона. Когда наступили смутные времена, утверждала книга, богини скрыли свой храм от людей.

Лиза преисполнилась энтузиазма. Вот оно! Если она найдет храм Исиды и Нефтиды, то мировая слава ей обеспечена! Шлиман отдыхает! А уж Настька с ее княжеским происхождением и подлинником Пушкина в качестве приданого — тем более!

Отель Марка порадовал. Административные корпуса, бунгало, рестораны, бассейны и спортплощадки расположились на территории огромного парка, засаженного пальмами, рододендронами, розами и прочими экзотическими, красивыми и благоухающими растениями. Им выделили бунгало, оплетенное цветущей лианой с бледно-желтыми цветами, которые к вечеру начинали источать нежный аромат.

Марк обосновался на первом этаже, в просторной комнате, которая совмещала функции столовой и гостиной и оснащена была вполне двуспальным диваном. Девиц он отправил в спальню на второй этаж. Через пятнадцать минут топота, хихиканья и музыки Настя и Лиза спустились вниз уже облаченные в купальники и легкие пляжные платьица и потребовали, чтобы их отвели к морю.

Искупавшись и устроившись на лежаке, Марк вздохнул с облегчением. Ничего, ничего, он еще славно отдохнет. Через пару дней все войдет в колею. Многоразовое питание, послеобеденный сон, прогулки на свежем воздухе. Танцы и спорт для девочек.

Собственно, так оно и оказалось. Огромная территория отеля содержалась в безукоризненном порядке. Солнечные дни и сказочная красота острова создавали ощущение счастья. Девчонки купались, учились играть в теннис, вечером разучивали греческие танцы. Лиза планировала познакомиться с островом поближе… но ведь и отдохнуть когда-то надо, а Ионическое море такое теплое, греческие танцы такие зажигательные…

Несмотря на отпуск, Марк вставал рано — привычка. До завтрака еще далеко. Он выходил на террасу, усаживался в кресло и смотрел на море, на деревья, на птиц. Когда солнышко начинало припекать, на камушки выползали ящерки, поднимали повыше плоские головки и тянули вверх кожистые шеи. Пару раз он видел черепашек и змей. Это оказалось приятно: остров жил своей, не затоптанной туристами жизнью.

Здесь не было слоняющихся толп с картами и фотоаппаратами, возможно, из-за высокого класса — и цены — отелей. Горы, поросшие соснами, кипарисами, кустарниками и травами, спускались к изрезанной береговой линии. Множество маленьких заливчиков манило чистой водой и красивыми пляжами.

Само собой, Марк скучал без Ланы и малышей. На третий день ему стало казаться, что он уже много лет живет в этом праздном и потому немного скучном раю. Надо бы съездить в Керкиру — столицу Корфу. Говорят, красивый город. Холл отеля пестрел рекламными плакатами, и уже очень хотелось посмотреть и византийскую крепость, и летний дворец австрийской императрицы… Но это еще успеется. Никуда экскурсионная программа не уйдет. А сейчас надо пойти искупаться до завтрака, пока пляжи приятно пустынны.

Настя проводила глазами Марка, который бодро вышагивал к морю, и тихонько хихикнула. Он-то думает, что она еще спит, но Настя проснулась давно и уже больше часа торчала на балконе бунгало, рисуя окрестный пейзаж.

Она видела, как он задержался возле клумбы, что-то разглядывая. Настю одолело любопытство. Она сбежала вниз, вышла из дома и босиком пошла по прохладной с утра дорожке. Клумба начиналась всего в нескольких шагах от бунгало. Нагромождение валунов, цветущие кусты роз, колючие жесткие треугольники агавы, невероятные стрелиции перемежались пятнами ярких мелких цветов. Красивая клумба, одобрительно подумала юная художница. Можно рисовать. Вообще, чудесный остров и каждая его часть, каждый вид так и просились на картон.

Что-то шевельнулось среди листвы. Девочка вытянула шею, но крепкая и мясистая агава закрывала землю, где вроде бы что-то мелькнуло. Тогда Настя сошла с дорожки и ступила на один из булыжников. Выбирая места поровнее, она поднялась на некое подобие горки и заглянула в расщелину. Там сидела жаба. Чудесная, большая и чрезвычайно живописная. Девочка жадно разглядывала ее подрагивающее горлышко, немигающие золотистые глаза, неровную кожу и рот, который, казалось, растянулся в приветливой улыбке. А какие лапки чудесные! Настя переступила немного в сторону, и нога скользнула по округлому боку камня. Девочка совершенно четко понимала, на что именно сейчас упадет; мощные валуны не имеют острых граней, но все равно их основательная твердость угрожающе дыбилась внизу.

Настя вскрикнула и полетела вниз. Через секунду она осознала, что спина ее врезалась во что-то менее твердое, чем камни, а нос уловил запах винограда и чеснока. Так она познакомилась с Таки — местным садовником. Он поставил девочку на землю, пощелкал языком и покачал головой, выражая упрек ее неосторожности, но тут же заулыбался, и вот они уже вовсю болтают на смеси греческого, английского и русского.

Таки родился и вырос в городке, прилепившемся на склоне соседнего холма. Его родители были крестьянами: они разводили коз и виноград. Таки окончил среднюю школу, и поскольку учился он из рук вон плохо, то всем было ясно, что дальнейшее образование ему не очень-то нужно. Он всегда был добрым, улыбчивым, но при этом немножко блаженным. Умел обращаться с растениями и в результате после школы угодил в ученики к садовнику, который работал на вилле англичан. Вилл рядышком с городком построили несколько, ни один англичанин не мыслил себе дом без сада, и вскоре Таки и сам стал садовником. Миссис Дайлет, его хозяйка, больше всего на свете скучала по своему английскому саду. А потому, показав Таки фото, потребовала, чтобы он создал вокруг дома точную копию ее родного садика, что расположен неподалеку от курортного города Брайтон в графстве Восточный Суссекс. Таки охотно согласился с хозяйкой дома, и они вместе создали поистине чудесный сад. Как-то так получилось, что местные растения вполне органично вписались в желанную для миссис цветовую гамму, да и мало кто мог устоять перед разнообразием и буйством природы этого благодатного края. Здесь цвели фуксии и мирты, розы и ноготки, миндальные и мандариновые деревья и множество других растений.

Миссис Дайлет была довольна садовником. Она даже презентовала Таки стопку журналов по садоводству (за прошлый год). Статьи он, само собой, не читал, но легко запоминал композиции и сочетание растений. Садоводство стало его работой и его хобби, и Таки чувствовал себя вполне счастливым. Когда миссис Дайлет уехала и вилла опустела, он перешел на работу в отель, и управляющая отелем фрау Герда терпела его чудачества, ценя вкус садовника и его умение обращаться с цветами.

Анастасия потащила Таки к бунгало, где полусонная Лиза уже бродила в поисках пропавшей подруги, и они вместе принялись тормошить и благодарить садовника. Затем Лиза смекнула, что из аборигена можно выжать кое-какие сведения об острове, и разговор принял новое направление. Таки детей любил и сразу проникся симпатией к девочкам, а уж когда они начали расспрашивать его об острове и его древностях, то восторгу грека не было предела: он нашел единомышленников!

Дело в том, что садовник был восторженным поклонником античности. Лет десять назад Таки увидел по телевизору фильм о греческой культуре. Фильм, снятый National Geographic, то есть добротно и с картинками, поразил его до глубины души. До этого момента Таки и не подозревал, как богато историко-культурное наследие его родной страны.

Ну, то есть он, конечно, знал, что он грек и его страна самая лучшая и все такое, но никогда не задумывался именно об античности, не видел Грецию так, как ее воспринимает большая часть человечества: как сокровищницу великой древней культуры. Не думаю, чтобы он был одинок в подобном пренебрежении. Вот вы где живете? В Москве? И что, вас сильно восхищает Кремль? Ну, то есть вы знаете, что это символ страны, шедевр архитектуры и так далее. Но никогда мы с вами, с детства избалованные золотом куполов, дворцами Петергофа и чертогами Московского метрополитена, не сможем взглянуть на Кремль глазами восторженного иноземца, который вдруг видит раскинувшийся на берегу реки град из сказки. Византийская пышность соборов, изящество башен и роскошь архитектурной отделки создают поистине волшебный ансамбль.

Таки никогда не бывал в столице и не увлекался скульптурой и архитектурой. Но после того фильма что-то не давало ему покоя. Он добрался до Афин и несколько дней в полном восторге бродил по городу. Храмы, колонны, скульптуры, фризы, расписанные вазы и амфоры поразили его. Таки вернулся домой другим человеком. Часами сидел он на берегу, вычерчивая на песке увиденные рисунки и контуры совершенных тел. Как-то фрау Герда увидела его чертеж, и с тех пор Таки был повышен в должности. Теперь его называли не просто садовником, а садовником-дизайнером, и в обязанность ему вменялось создавать на клумбах узоры и картины в национальном стиле из камушков и цветного песка.

А еще после того фильма, снятого совестливыми европейцами, Таки стал недолюбливать англичан. Ему до слез жалко было те произведения искусства, которые эти беспринципные иностранцы присвоили, умыкнули из страны и теперь нагло выставляют на всеобщее обозрение в Британском музее.

Мирный чудаковатый садовник превратился в энтузиаста-археолога. Его мечтой стало обнаружить где-нибудь поблизости расписную амфору, остатки неизвестного храма, фрагмент статуи или хоть колонну… Со временем Таки почти уверился, что если хорошенько поискать, то он обязательно найдет голову Ники Самофракийской.

Местные жители и раньше считали садовника немножко блаженным, а уж когда он принялся ругать англичан и убеждать всех и каждого (особенно завсегдатаев местной таверны), что обязательно найдет что-нибудь очень ценное, античных времен, отдаст в музей и там, рядом с экспонатом, будет висеть табличка с его именем… так его и вовсе подняли на смех.

И вот теперь Таки был счастлив, потому что видел перед собой людей, разделяющих его интересы. Он с таинственным видом сообщил девочкам, что знает все тайны острова и может принести им самые настоящие древние вещи, а еще он знает, где есть карта древних сооружений…

На этом интересном месте им пришлось прерваться, потому что на дорожке показался один из менеджеров отеля и Таки испугался, что его застукают за болтовней. Донесет ведь управляющей, а та опять станет пилить. Торопливо сообщив девочкам, где они смогут увидеться завтра, Таки нырнул в клумбу.

Через пару дней, вернувшись с раннего купания перед завтраком, Марк обнаружил, что девочки ждут его не с пляжными сумками, а с рюкзаками. На ногах у обеих оказались кроссовки. Поверх купальников красовались художественно порванные в стратегических местах джинсовые шорты (у одной зеленые, у другой желтые) и куцые маечки.

— Что-то вы как-то… походно, — удивленно заметил Марк, швыряя на кресло полотенце.

— Так мы в город собрались.

— Зачем?

— На базар. Сегодня в городе базар. Там прикольно. Продают всякую местную еду… сувениры… национальную одежду и все такое.

Говорили они, как всегда, на два голоса. Марк задумался. И первый вопрос, который пришел ему в голову, звучал так:

— А откуда вы вообще узнали, что в городе сегодня базар?

— Ну так сегодня же первое воскресенье месяца!

— Да? — Марк хлопал глазами, глядя на покрытые легким загаром мордашки, и растерянно думал: или у меня начались возрастные изменения, или я опять что-то пропустил. Или я что-то пропустил, потому что у меня начались возрастные изменения? Или график проведения базаров в забытом богом греческом городишке теперь входит в сферу интересов подростков и печатается на каком-нибудь популярном сайте.

Решив не позориться в глазах подрастающего поколения и лишний раз не демонстрировать свою серость, Марк не стал допытываться про источник информации. Торопливо прикинул, чем ему грозит посещение базара. Идти недалеко, прогуляться даже неплохо, а обратно можно будет взять такси… Новые впечатления — это хорошо. Расходы…

— Давайте-ка обсудим нашу финансовую политику, — вкрадчиво сказал он, и девчонки разом насупились. Но в конце концов Марк убедил их взять с собой не все наличные, а определенную сумму, чтобы не жалеть потом, что просадили все на первой же неделе. А вдруг в будущем подвернутся еще какие-нибудь траты? Про себя Марк решил, что, если вдруг им встретится что-нибудь стоящее, он всегда может поддержать подрастающее поколение материально, а вот на всякую мишуру пусть тратят свои карманные.

— Ну что ж, — осторожно согласился Марк. — Почему бы нам и не прогуляться до города? Будем считать это экскурсией.

— Будем! — радостно согласились девицы. И опять принялись о чем-то шушукаться.

После продолжительного и приятного завтрака они легко подхватились и направились к выходу с территории отеля. Оказавшись за воротами, Марк вздохнул. Само собой, прямой дороги к городку не имелось. Находился он не так чтобы далеко — буквально за углом направо. Но угол этот был образован складкой рельефа и делил бухточку на две части. С точки зрения пейзажа это было чудесно: в море выдавалась скала, напоминающая, в зависимости от освещения, то чей-то гордый античный профиль, то застывшего грифона. С одной стороны скалы расположился отель, разлиновав пологий склон рядами аллей, клумбами и постройками. С другой же стороны находился небольшой городок с белеными домиками и разномастными сараями. Там склон оказался более крутым, каменистым, да и море здесь было глубже. Пляжа не имелось, зато на пристани толкались многочисленные лодки, как рыбачьи, так и прогулочные, а к пирсу иногда причаливали красивые яхты. Беленые домики жителей взбирались вверх по скале, улочки петляли, и, стоя у порога одного здания, порой оказывалось возможным взглянуть на крышу другого.

Всю эту пастораль Марк сумел разглядеть со стороны моря во время своих заплывов, и вот теперь он шел по дороге в городок, прикрыв голову кепкой от утреннего, но уже весьма жаркого солнца и поглядывая на девиц, которые двигались на пару шагов впереди по обочине дороги.

Марк так проникся ощущением умиротворения, собственной патриархальности и того, что он пасет своих длинноногих овечек, что не сразу понял, о чем толкует ему мужчина, высунувшийся из притормозившего у обочины автомобиля. Мужчина был похож на типичного бюргера — краснолицый, плотный, даже с небольшими усами, ну просто реклама баварского пива. Не хватало только тирольской шляпы с пером и кружки в руке.

Немецкий Марк понимал плохо, а потому вежливо улыбнулся и поинтересовался, не может ли герр объясняться по-английски или по-французски. Как оказалось, герр вполне владел английским, и когда он объяснился, Марк застыл на обочине, приоткрыв рот и вытаращив глаза. Ну, положим, глаз за темными очками не видно, но вот отвисшая челюсть точно имела место. Добрый бюргер, не особо выбирая английские выражения, попытался объяснить бредущему вдоль дороги незнакомцу, что одному ему с двумя такими молоденькими девушками не справиться и что он, герр, готов избавить жадного незнакомца от преждевременного инфаркта и вполне удовлетворится одной из девиц… лучше бы той, что в теле, потому как палки тощие хоть и в моде, но настоящие ценители в его лице предпочитают наличие груди и…

Когда далеко не новый «форд» притормозил возле них и из окна высунулся какой-то белобрысый старый пень, Настя и Лиза решили, что он собирается спросить у Марка дорогу.

— Заплутал, болезный, — пробормотала Настя.

— На таком корыте немудрено. Систему навигации тогда еще не изобрели, когда его делали.

— А уж когда его самого делали, наверное, вообще был только паровой двигатель.

Девчонки захихикали. Услышав, что дядька изъясняется на немецком, Настя добавила:

— Ну точно, очередной фриц пробирается в наш отельчик. Это не курорт, а филиал дома для престарелых штурмбаннфюреров.

— Скажи спасибо, что мы с тобой не в Антальи, — перебила ее опытная курортница Лизавета.

— А что в Антальи?

— А в Антальи наши. Такой русский курорт. Все нажираются с утра, поэтому в воздухе летают бутылки и матерные выражения. Ну и прочая веселуха: народ в бассейны с балконов прыгает, блюет периодически туда же…

— Фу, Лизка, прекрати! — Настя скривилась.

Тут немец, видя, что Марк на его высказывания реагирует лишь растерянной вежливой улыбкой, перешел на английский.

Когда мужик перешел на знакомый по школе английский, девочки замолкли и прислушались. И пока Марк хлопал глазами, осознавая услышанное, подружки тормозить не стали.

— Эй, старик, я надеюсь, у тебя есть опыт бисексуальных отношений? — вопросила Лиза громко, внятно и на вполне приличном английском. — В тюрьме он тебе понадобится.

— А уж в тюрьму ты точно попадешь, здесь тебе не Вьетнам и не Таиланд, а Европейский союз! И за домогательства к несовершеннолетним тебе дадут много лет за решеткой! — подхватила Настя. Эх, жаль, что в школе их учат только правильному, официальному языку! Та же речь могла бы звучать гораздо более живописно и впечатляюще, знай она хоть пару-тройку слов на сленге, но немцу хватило.

Его физиономия из обветренно-красной стала кирпичной, он торопливо убрал голову в кабину, стукнувшись макушкой о раму, и вдавил в пол педаль газа. Машина совсем по-киношному взвизгнула шинами и рванула вперед.

Вся троица проводила запыленный транспорт внимательным взглядом. Неровная траектория движения и трудность, с которой водитель вписался в поворот, наглядно свидетельствовали о глубоком впечатлении, которое произвело на него знакомство.

— А давайте, девочки, вернемся в отель и закажем такси, а? — задумчиво высказался Марк. — Прокатимся с ветерком…

— Еще чего! — воскликнула Настя.

— Да мы уже полпути прошли! — Это Лиза. — Вы за нас, что ли, боитесь?

— Так я тебе по-русски повторю то, что этому хмырю по-английски сказала, — вмешалась Настя. — Мы в Евросоюзе, и это они нас должны бояться, понял?

— Видали, как он драпал? Как фриц с Курской дуги!

— Точно!

Девчонки, перемигнувшись, подхватили Марка под руки и повлекли вперед.

— А вон там, смотрите, Марк, тропиночка! Можно срезать через рощу.

— Ой, а что это за деревья такие смешные? Корявые такие, но листва чудесного оттенка. Марк, не спи! Это что?

— Это оливы…

— Оливы? На которых растут оливки? Вау! Пошли скорей, я должна увидеть их вблизи.

Ложбинка, где росло несколько оливковых деревьев, кипарисы и неизбежные заросли ракитника, была невелика. Дорожка вилась меж стволов, валунов, кочек и кустов вполне различимая, вела она в нужном направлении, да к тому же рощица обещала благословенную тень. Они легко спустились с дороги и оказались в мире, где пахло теплой травой и смолой деревьев, радовали глаз цветочки и перекликались какие-то пичужки.

Подружки веселыми козочками прыгали по тропинке. Лиза радостно взвизгивала при виде крупных улиток или бросившейся наутек ящерицы и болтала без умолку. Настя, наоборот, притихла и шла молча. Вот она остановилась возле старого корявого дерева. Девочка погладила шершавый ствол, обвела пальцем дупло и щель в коре, потом прислонилась к дереву спиной, худыми лопатками вжимаясь в его теплую основательность, и подняла голову. Ветви и серебристо-зеленые листья складывали сложный узор на фоне безмятежного неба, еще не подернутого дымкой жары.

— Эй, вы что там застряли? — Лиза махала рукой с валуна впереди, но Марк не торопился. Настя мечтала стать художницей, и он уже привык, что порой ей требовалось время наедине с чем-то. Девочка часто запоминала фактуру вещей на ощупь, иногда Марк замечал, что она даже принюхивается… Пути таланта неисповедимы, и если ей нужно провести некоторое время с объектом, который затем ляжет на ее полотно, — почему нет?

Когда-то Марк общался с одной художницей… она была прелестно угловата, как и ее абстрактные произведения, но это было так давно… И в то время его как-то не слишком интересовали источники ее вдохновения, скорее ему просто нравилась богемная обстановка в мастерской: холсты, запах краски, кушетка в стиле мадам Рекамье. Кушетка была антикварная, и потому вещественному и довольно тяжелому Марку садиться на нее не разрешалось, не говоря уж о том, чтобы заниматься на ее ветхом шелке всякими глупостями… Помнится, для занятий сексом они использовали либо некое подобие гамака, подвешенного в проеме двери, либо грубо сколоченный деревянный стол. Марк бездумно таращился на траву, а видел тяжелую парчовую ткань, которая тускло переливалась в полумраке комнаты, вспыхивая вдруг вокруг судорожно сжавшегося кулачка Вероники. Точно, стол стоял возле окна. Окна выходили на оживленный и хорошо освещенный проспект, и свет фонарей заливал комнату каким-то потусторонним светом.

— Марк! Вы идете?

Марк вздрогнул и очнулся. Настя продолжала медитировать под деревом, а Лиза нетерпеливо приплясывала на повороте тропинки. Он поравнялся с девочкой и примирительно сказал:

— Давай подождем. Ты же видишь — Настя набирается впечатлений.

— Ой, подумаешь, Пикассо!

Марк промолчал, и Лиза со вздохом отступила:

— Ладно, я все понимаю… пусть ее, а то потом и сама изведется, и меня достанет… Помню, когда мы ездили с классом на экскурсию в Кремль, она вдруг села на мостовую и начала ощупывать булыжники. Классная наша чуть не поседела! Бросилась к ней: Настя, что с тобой? Тебе плохо?

А Настька поднимает голову и спокойно так говорит: «Мне хорошо, Галина Николаевна, только я должна как следует ощутить фактуру камней, иначе они потом не получатся настоящими». Я думала, училку удар хватит… — Лиза захихикала. — Вы только представьте: булыжники-то мокрые были, дождь шел. А потом нас повели в какие-то там палаты, так экскурсоводша тоже оборалась: девочка, не трогай! Девочка, это экспонат! Девочка, нельзя заходить за ограждение!

Они сели на теплые камни, предварительно выселив с них несколько больших черных муравьев и двух толстых мохнатых гусениц. Лиза полезла в сумку, достала бутылку воды, предусмотрительно захваченную из отеля, и шоколадку (еще из запасов, прикупленных в дьюти-фри) и вдруг заявила:

— А я вот считаю, что для того, чтобы проникнуть в суть вещей, их вовсе не обязательно щупать! Нужно почувствовать их ауру.

— А у вещей есть аура? — удивленно спросил Марк. — Я слышал, что она есть у людей, но вот про неодушевленные предметы как-то не приходилось…

— Ну что вы! — Лиза торопливо прожевала шоколадку и с жаром принялась просвещать неофита: — Есть такое учение, оно очень древнее, и корни его уходят в мудрость Древнего Египта, а возможно, и еще дальше — в предшествующие цивилизации Земли. Так вот, оно, конечно, очень сложное и требует специальных знаний и подготовки. — Девочка искоса взглянула на сидящего рядом мужчину, но Марк не ухмылялся саркастически и не делал брови домиком. Он просто слушал. — Ну, кое-что можно усвоить и так, сразу. Так вот, мудрость гласит, что любой предмет имеет ауру. Конечно, люди обладают самым сильным и многоцветным энергетическим полем, но и вещи не лишены его. И прежде всего аура эта складывается из следов от тех людей, которые эти вещи делали, и тех, кто ими пользовался. И вообще, настоящий специалист может даже сказать, о чем думал человек, когда производил тот или иной предмет.

Марк издал некий удивленно-заинтересованный звук, и ободренная его вниманием Лизавета понеслась дальше.

В принципе он понимал, о чем она говорит, но никак не мог выкинуть из головы вопрос: о чем думал тот козел, который проектировал коробку передач на «москвиче»? Может, он был одержим ненавистью к человечеству? Или просто был дурак?

Ну, с Лизой-то все ясно. Она натура увлекающаяся, и уже на памяти Марка увлечений таких, которым девочка отдавалась целиком, было несколько. Изучение генеалогии, движение эмо, религия — вот далеко не полный список. Марк помнил, каких нервов им с Ланой стоили Настины закидоны, когда она выяснила, что является потомком древнего княжеского рода[3]. Сперва ему стало жаль маму Цилю, но затем он вспомнил, какой железной рукой мягкая и полненькая Циля правит своей семьей: мужем, двумя детьми и многочисленными родственниками. Муж Сема пашет плодородную ниву коммерции, и дома появляется не так чтобы часто, ибо интересы его фирмы требуют многочисленных и частых командировок в Израиль, США и другие страны и регионы.

В прошлом году он был зван на день рождения Цили, где собралась многочисленная родня, так напомнившая ему собственную шумную и разношерстную семью. Дяди, тети, двоюродные сестры и прочие родственники славословили Циле как своему доброму ангелу. Кому-то она помогла поменять квартиру, кому-то организовывала отдых и лечение на курорте, советовала, какую школу выбрать для ребенка, искала нужных врачей. К ней обращались с вопросами: куда отправить ребенка на лето, какой фасон свадебного платья выбрать и что это нам за перерасчет прислали из ЖЭКа? И Циля подыскивала лагерь, носилась с невестой по свадебным салонам и разбиралась с квитанциями.

Когда Марк и Сема вышли из зала ресторана покурить, Марк почтительно сказал:

— Я и не знал, что твоя жена такая активная женщина.

— Я тоже не знал, когда женился, — пробормотал Сема, опасливо оглядываясь. — Ты не поверишь, но когда бы я ни приехал домой, она всегда меня ждет.

— Ну, это ж хорошо, — воскликнул Марк. — Обед на столе и все такое.

— Это да, — пробормотал Сема, — но как она узнает, я не понимаю? Я чего только не делал, чтобы приехать так просто… сюрприз сделать. И билеты менял, и даже с полдороги возвращался! А она все равно словно заранее готовилась.

Марк пожал плечами: похоже, у мужика что-то вроде небольшой мании преследования.

— Так вы согласны?

Марк вздрогнул, возвращаясь к действительности. Они с Лизой все так же сидели на камне, и Настя вприпрыжку бежала к ним по тропинке.

— Чего сидите, как две ящерицы? — хихикнула она. — Пошли уже.

— Слышь, Настька, Марк сказал, что он не против поискать храм.

— Да? — растерянно переспросил Марк. — Я, собственно, не помню, чтобы я что-то сказал по этому поводу.

Мысленно он отругал себя за невнимательность. С детьми, а уж с подростками тем более, надо всегда держать ухо востро. А то оглянуться не успеешь, как окажешься Дедом Морозом или еще кем.

— Ну я же вам все объяснила! — всплеснула руками Лиза. — Многие древние источники и особенности ландшафта и рельефа указывают на то, что именно в этих местах скрыт древний храм Исиды.

— Минуточку. — Марк едва поспевал за легконогими девчонками, которые без труда поспешали по неровной тропе. — Но разве Исида — греческая богиня?

— Ой, Марк, ну нельзя же быть таким отсталым! — Лиза оглянулась и снисходительно взглянула на мужчину сверху вниз: узкая тропа забирала вверх, и теперь они почти карабкались по заросшему жесткой травой склону. — Никто не знает, как давно зародилось учение, но первая его версия, дошедшая до широкой публики, — египетский миф об Осирисе и Исиде.

Как известно, у бога Геба и богини Нут было много детей: Сет, Осирис, Исида, Нефтида… Сет, как самый засранец, хитростью взял верх над братом, расчленил его и пошвырял части тела в разные стороны.

— Фу, гадость какая, — вставила Настя.

— И ничего не гадость, нормальные такие отношения между братьями! Исида же, которая была своему брату Осирису еще и женой…

— Милый такой древнеегипетский инцест, — пробормотала Настя, но Лиза не стала отвлекаться на ее дурацкие комментарии.

— Собрала Исида все части тела мужа, оживила его и даже родила ему сына…

— Помнится, не все части тела она нашла, — брякнул Марк, вспомнивший вдруг кое-что из древней истории.

— Да? — удивилась Настя. — А чего ему не хватало? Печени?

— Э-э… — Марк уже пожалел о своих познаниях. — Сколь мне помнится, печень у него в комплекте была, а вот детородный орган где-то потерялся.

— Да? — поразилась Настя, притормозив от удивления. — Член кто-то спер? Круто! А как же тогда она ему ребеночка родила?

— Она же была богиня, бестолочь! — возвысила голос Лиза, рассерженная такими приземленными рассуждениями. — Сделала протез из золота, и, если смогла родить, значит, действовал он не хуже настоящего.

— Чего только не бывает, — пробормотала Настя, опасливо покосившись на подругу. Потом взглянула на Марка, увидела, что он закусил губы, а глаза его смеются. Видать, в голове мужика тоже роились комментарии по поводу, откуда есть пошли фаллоимитаторы, а также о способах обзавестись ребеночком без помощи недееспособного мужа.

Но и Марк и Настя промолчали: зачем обижать Лизку, которая продолжала просвещать их, ужасно гордая своими знаниями сокровенного.

— Что касается Греции, то эллины перенимали у древнейшей культуры Египта очень многое, и именно египетские жрецы учили муд рости Платона. Кроме того, в Греции роль женщины как богини-защитницы всегда была велика, а потому культ Исиды нашел здесь массу последователей. А уж римляне, обожавшие пышность и мистику, так и вовсе вознесли почитание богини на новую высоту.

Начиная со 105 года до нашей эры были построены Серапеум в Пуццуоли и Исеум в Помеях; во времена жестокого Суллы в Риме был свой храм Исиды. В 38 году нашей эры император Калигула освящает на Марсовом поле в Риме большой храм Исиды Кампенсис. И одновременно легионеры, купцы, колонисты распространяют культ Исиды в Африке, Галлии, Германии — везде, где водружаются римские орлы…

Марк с некоторым уважением взглянул на Лизавету; она хорошо изучила вопрос, даты и непростые названия так и сыпались.

Дорожка наконец вывела их к деревне, которая располагалась на подступах к городку. Марк с удовольствием разглядывал дома, садики…

— Ой, ослик! — вскрикнула Настя.

Через минуту обе девицы уже позабыли о мистических учениях и вовсю сюсюкали, закармливая печеньем ослячьего детеныша, одетого в смешную плетеную панамку, из специальных отверстий которой торчали длинные ушки. Ослик и впрямь выглядел трогательно: толстые коленки, яркие, словно отполированные копытца, глубокий серый цвет шерстки, белая отметина на лбу, а на спине что-то вроде более длинной и темной гривы. При желании можно было увидеть, что темные полосы на спине животного образуют крест. По легенде — в память о том безымянном ослике, что привез Христа в Иерусалим.

Старик, который вел скотинку на веревке, ухмыльнулся и сел на корточки под тень дерева, предоставив туристам развлекаться. Марк угостил его сигаретой, и на ломаном английском грек объяснил, что ослика он купил на базаре, сегодня ведь в городке базар! Это хорошая порода, таких вот, с белой отметиной и длинными ушами, разводят на юге Греции, они особенно нравятся туристам. Пока маленький — будет позировать для съемок и катать детей. А как вырастет и растеряет свое очарование — отправится работать. Машина машиной, а для четвероногого в деревне дело всегда найдется.

Распрощавшись с осликом и его хозяином, руссо туристо отправились дальше, и вскоре их настигли сперва шум и гам базара, а затем и запахи: навоза, благовоний, пищи, людей, а уж потом они пошли по рядам, глазея на разложенные товары. Чего тут только не было! Марку почудилось, что он перенесся в век девятнадцатый, ибо сперва они попали именно на скотный рынок: утки, гуси, ослы, козы, клетки с певчими птицами, спорящие покупатели и расхваливающие свой товар продавцы.

Оглушенные, они выпали на площадь, поозирались и, отказавшись от соблазнов продуктовых прилавков, побрели в более спокойные ряды. Конечно, это не был восточный базар, и греки, при всей их экспрессивности и темпераменте, не станут хватать вас за руки и тащиться за вами полбазара, как делают торговцы на Востоке. Но все же здесь тоже было пестро, ярко и потому как-то празднично. Вот турки, продающие ковры: из них сооружен шатер, ими покрыта машина, да так, что и не разберешь, что там, под грузом цветистого шелка и шерсти, может, и не автомобиль вовсе, а арба какая-нибудь.

Расшитые вручную кофточки, скатерти и прочее, платки, платья, от совершенно посконных до вполне современных ярких сарафанчиков, шляпы… кожа в виде кошельков, поясов, серебро, резьба по дереву, керамика и бог знает что еще. Книги, пахнущие пылью, в потертых переплетах и с пожелтевшими страницами. Вот стол, заваленный старыми фотоаппаратами, биноклями, подзорными трубами и прочей техникой, включая некоторые вполне современные цифровые экземпляры (не исключено, что ворованные).

Значки, украшения, сувениры и, конечно, керамика: та, которая честно признавалась сувенирной, и та, которую продавцы упорно выдавали за антикварную, то есть древнегреческую.

Статуэтки, модели всех существующих, существовавших и многих выдуманных греческих храмов. Ракушки и камни, необычные бутылки, внутри которых томились модели кораблей, храмов, статуй и прочее.

Боже, благослови базар! Как только попадаешь в этот лоскутно-мозаичный и пестрый мир, голова пустеет и работают только внешние органы чувств. Главными становятся краски, запахи, шум и случайное прикосновение к теплому боку расписного кувшина или прохладной бронзе колокола, к нежности газовой ткани или шерстке маленького ослика. Здесь каждый может хоть на время почувствовать себя ребенком, у которого глаза разбегаются от увиденного. И пусть родители (в роли которых у взрослого выступает собственный здравый смысл) всегда очень грамотно объяснят, что эта вещь не стоит таких денег, она тебе не нужна и будет валяться и пылиться дома, но хоть посмотреть и потрогать — уже удовольствие. А уж выклянчить что-нибудь — так и вовсе счастье.

Через некоторое время, усталые и немного растерянные, они выбрались из толчеи и откочевали под тент кафе. Марк потребовал пива, а девчонки — лимонад со льдом и мороженое. После чего принялись разглядывать свежеприобретенные побрякушки: платок яркой расцветки с шелковыми кистями, бусики деревянные, из ракушек, из камушков, из ярких вязаных помпончиков и прочей чепухи и такие же браслеты, большую красивую раковину (будет частью натюрморта, пояснила Настя). Марк не забыл про заказы жены и тетушки, а потому накупил порядочное количество разных сортов оливкового масла и мыла, сваренного с оливками и маслами.

Подружки радостно чирикали, перебирая и обсуждая покупки, а Марк пребывал в раздумьях. Пока девицы мерили бусы и прочую мишуру и крутились перед зеркалом, он набрел на торговца, который разложил свой товар прямо на земле. Марка заинтересовали всякие бронзовые штучки. Металл был тщательно начищен и сиял на жарком солнце так, что больно смотреть. И все же очевидно было, что вещи не новые. Щурясь, он разглядывал затейливые дверные молотки, выполненные в виде собачьих и лошадиных голов, букета цветов и корабельной пушки. Вот прочая фурнитура: задвижки, петли, замки, дверные ручки. С этим добром соседствовали и другие экспонаты: кожаный футляр с набором рюмок и флягой, хлыст с резной рукояткой из кости неизвестного животного, пара книг в темных переплетах, несколько греческих горшков и просто черепки, на которых кое-где сохранились фрагменты росписи.

Черепки смотрелись вполне аутентично, а вот остальной ассортимент скорее подошел бы блошиному рынку в какой-нибудь английской глубинке. И что-то в этих по-старинному добротных и стильных предметах задело Марка за живое.

Мысли, подспудно бродившие в темных глубинах подсознания, начали всплывать на поверхность. Уже некоторое время он не то чтобы задумывался… скорее дозревал до мысли, что им нужен дом. Не квартира, а именно дом. Желательно с садом. Мальчишки пока маленькие, и им хватает кроватки и ковра. Но скоро они встанут на ножки, и тогда им нужно будет много гулять и играть на свежем воздухе. Цены на недвижимость в Подмосковье не радовали, и Марк даже подумывал об Испании или еще какой-нибудь теплой стране. И вообще, идея о Доме постепенно проникала в каждую сферу его деятельности. Теперь он расспрашивал приятелей о преимуществах коттеджных поселков перед таунхаусами, а попивая чай у тети Раи, вдруг представил себе веранду и как они все сидят за большим столом, на котором совершенно органично смотрится этот сервиз кузнецовского фарфора… ветерок слегка колышет белые легкие занавески, где-то рядом смеются дети, и топот их ножек слышен из дома. А он, Марк, смотрит в сад и видит посыпанную гравием дорожку и цветущие пионы… Вот и теперь он совершенно ясно представил себе эту веранду и распахнутые в сад двери и на темном дереве створок — такие узорные бронзовые ручки…

— Посидите здесь, я сейчас, — велел Марк девочкам и направился к торговцу, чтобы рассмотреть его сокровища еще разок.

Он присел на корточки и перебирал фурнитуру, когда торговец вдруг вскочил и что-то радостно завопил. Сзади ему ответили веселые звонкие голоса, и Марк от неожиданности сел в дорожную пыль.

— Эй, ты чего? — Настя тянула его за руку. — Перегрелся?

— Нет, я простудился! В смысле испугался! Чего вы так орете?

— Да это же Таки! Вот здорово, что он пришел!

— Да? — Марк недоуменно воззрился на грека, который радостно улыбался и блестел зубами. — Но откуда вы его знаете?

— Марк, ты что, слепой? Это же Таки! Он каждое утро возится с цветами, когда мы идем на завтрак, потом на пляж…

— Да, и еще он выкладывает такие красивые узоры из камней на клумбах.

— И умеет ловить ящериц!

— И свистеть, как птицы…

— И приносит нам ягоды шелковицы.

У Марка голова шла кругом. Он внимательно и с некоторым предубеждением уставился на грека, который оказался мастером на все руки. Кто знает, что еще он демонстрировал девочкам?

Но Таки не похож был на сердцееда. Да, высокий, с хорошей поджарой фигурой. Но ему уже лет пятьдесят, темные глаза смотрят доверчиво, как у ребенка, кожа покрыта морщинками от солнца и привычки улыбаться, в темных волосах и усах серебрится седина.

Он протянул Марку руку, потряс ее с большим чувством, и врач ощутил твердые мозоли на ладонях садовника.

— Марк? О да, Марк! Папа, да? Насти и Лайза? А Тако друг!

Некоторое время все счастливо улыбались и на ломаном английском уверяли друг друга в дружбе. Потом Таки отпустил руку Марка и переключился на девчонок.

— Я принес, как хотела Лайза… Вот, смотрите!

Он вытащил откуда-то из-под куста холщовую сумку и вынул из нее несколько вещиц. Здесь оказались статуэтка кошки, сделанная из черного камня и порядком исцарапанная, каменная амфора с отбитым донышком и небольшая подзорная труба. Подумав, Таки добавил к этим сокровищам пару черепков из кучки, лежавшей на холстине, и с удовлетворением оглядел получившийся натюрморт:

— Вот, Лайза, ты хотела.

— А карта?

Таки замахал руками:

— Нет, это нельзя, он меня убьет. Он сердитый, старый, но злой — сильно-сильно!

— Кто? — удивленно спросил Марк.

— Англичанин.

— Какой англичанин?

— Ой, Марк, а зачем ты эти железочки собрал? Куда ты их понавешаешь? — Настя выхватила из рук Марка бронзовую задвижку. — Вот эту, наверное, на дверь спальни.

— Точно, твоей. Причем снаружи, — не без злости отозвался Марк.

— Не-ет, это он кресло в поликлинике украшать будет, — ввернула Лизка. — Стоматологическое. Прикинь, как круто. Типа тюнинг!

Марк фыркнул и отошел в сторону.

— Насти, Лайза, вы берете вещи? Очень старые! Английские!

— Ладно, ладно… потом поговорим, — торопливо согласилась девочка. — Сколько с меня? Сколько?! Таки, имей совесть, я же не Британский музей!

— Как ты думаешь, она действительно древняя? — Настя сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и рассматривала кошку.

— Не знаю. Таки говорит, она принадлежала англичанину, который собирал древности.

— Но как она попала к садовнику?

— Я не спрашивала.

— А если он ее украл? Покупать ворованные вещи противозаконно. Я по телику видела.

— Здесь не Россия, уголовный кодекс не работает.

— Ну, может, у них тоже есть уголовный кодекс. И у нас будут неприятности на таможне?

Лиза отвлеклась от компьютера и задумчиво воззрилась на кошку:

— Ну… мы можем купить какую-нибудь фигню в сувенирной лавке отеля. Приклеить ценник к кошке и амфоре и положить их в фирменный пакет. Не думаю, что таможенники станут придираться. Да я и сама не уверена, что эти вещи действительно старые. Честно сказать, они не сильно отличались от всяких сувениров, которые продавали вчера на базаре.

— Думаешь, Таки нас обманул?

— Ну, согласись, он немножко того… чудной. И вообще, он, может, сам верит, что это древности, а тот англичанин купил их просто как сувениры.

— Да, возможно…

— Но мы по-любому всем скажем, что они настоящие.

— А то! — Настя погладила кошку и поставила на столик возле кровати. — Слышь, Лизок, чего ты ищешь-то? — Она вытянула шею и увидела, что на экране компьютера распластался берег моря, снятый из космоса — Google Earth. — Никак дорогу домой?

— Я пытаюсь определить самое подходящее место для храма. Понимаешь, когда Таки обещал мне принести настоящие вещи, как он их называл, он сказал, что раньше работал садовником у англичан. И у этого английского джентльмена он якобы видел карту побережья, где обозначены были старые храмы. Я посулила ему триста баксов, если он принесет мне карту.

— Триста долларов? До фига денег!

— На благое дело не жалко. Но карту он не принес, и я не поняла почему… из его болтовни у меня создалось впечатление, что семья, на которую он работал, уехала… Надо сегодня вечером расспросить его как следует, в спокойной обстановке. Когда Марка поблизости не будет.

— Тогда не вечером. Таки к вечеру всегда немного пьяный, и вообще не поймешь, чего говорит. Давай лучше завтра утром, пока он будет работать в саду.

— Точно! Только встать надо будет рано, до твоего папочки.

— Называй его просто Марк, хорошо? — недовольно нахмурившись, попросила Настя.

— Ладно, я так просто… Думала, ты вроде к нему хорошо относишься.

— А я и отношусь… хорошо. Он нормальный мужик. Отец мой был сволочь… А Марк — нормальный. Но папой я его называть не хочу. Да мне кажется, ему самому это было бы странно…

— Ага, — глубокомысленно произнесла Лизка. Она бросила на подругу сочувственный взгляд. Год назад Настьке здорово досталось. Вдруг невесть откуда явился ее родной папа, который смылся в свое время, потому как младенец мешал его творческим планам. Папа оказался потомком древнего княжеского рода Мещерских и отыскал дочку не просто так. Он надеялся с ее помощью выманить наследство у престарелого родственника, который жил в поместье на Сицилии. В результате драматических событий отец Насти погиб, она спаслась чудом, наследство досталось сицилийской мафии, а Насте дед успел подарить фамильный перстень и подлинник стихотворения Пушкина.

Старый князь умер практически на глазах у девочки, и она тяжело пережила всю историю[4].

Стремясь отвлечь подружку от мрачных мыслей, Лиза предложила:

— Давай я расскажу тебе, что мы ищем.

— Вроде ты уже говорила? Храм Исиды и все такое.

— Ну да… Только, понимаешь, это официальная версия.

— Ага! — Глаза у Насти заблестели. — Есть, значит, и другая?

— Само собой. Ты что — телевизор не смотришь? Всегда есть правда, но мало кто знает, как и что происходит на самом деле. Зато обязательно должна существовать отредактированная версия событий, которую сообщают лохам.

— У-у, это откуда такая мудрость?

— От папы. Он, видишь ли, применяет ее всесторонне…

— То есть?

— Ну, у него на фирме такая… двусторонняя бухгалтерия (не платить же ВСЕ налоги, в самом деле!), и в личной жизни, мне кажется, тоже есть некая двойственность… но это не в тему.

— Да, давай про храм.

— Ладно, слушай. На самом деле я вычитала, что где-то здесь, на берегу, было тайное святилище Нефтиды.

— Э-э, это кто?

— Настя, блин, у тебя памяти совсем нет? Морковку ешь, что ли! Нефтида — сестра Исиды.

— А, точно, про сестру я помню, просто имена у них были…

— Нормальные египетские имена. Древние. Неизвестно, как им наши бы показались… Так вот, эта Нефтида официально считалась как бы тенью сестры. Та — богиня света, рождения и прочего. А тень ее — ее сестра, олицетворяла собой другую сторону жизни. Мистическую.

Я в Интернете вычитала, что византийский император Феодосий запретил языческие верования, но храмы великой богини продержались еще несколько веков. Среди властителей было немало тех, кто либо втайне продолжал справлять обряды и приносить жертвы Исиде, либо просто боялся поднять руку на ее служителей.

— Какие жертвы? — испуганно прошептала Настя.

— Разные, — буркнула Лиза.

— И человеческие?

— Всякое бывало… это же древняя история. Там была одна такая легенда… совершенно невероятная! Вот слушай. Исида, если помнишь, была женой и сестрой Осириса.

— Ну!

— И… в одном из мифов говорится, что боги имели телесные воплощения. И жизнь в их телах поддерживалась с помощью крови жертв. То есть они фактически были вампирами. И что они могли даровать такое же бессмертие другим, поделившись с ними своей кровью, и таким образом продлевали жизни своих жрецов.

— Брр! — Настя даже передернулась. — Лизка, прекрати! Это страшилка в духе «Сумерек».

— Может, и так.

Лиза бросила взгляд на дверь, убедилась, что она закрыта, и полезла в сумку с вещами. Настя круглыми глазами смотрела на сверток синего шелка. Ткань скользнула меж пальцев как вода, и Лиза водрузила на стол статуэтку.

Настя подалась назад и зашипела, как рассерженная кошка. Еще в Москве подружка показала ей свое сокровище. Статуэтка Нефтиды, несомненно, являлась настоящим произведением искусства и произвела на Настю огромное, но неприятное впечатление. Она даже нарисовала ее, пытаясь таким образом избавиться от этих чувств.

— Зачем ты привезла ее сюда?

— Я же собираюсь искать ее храм!

Настя соскользнула с кровати и села на пол.

Ее глаза оказались на одном уровне с лицом богини. Некоторое время девочка разглядывала совершенный и пугающе-равнодушный лик.

— Она могла бы принять любые жертвы, — пробормотала Настя.

— Наверное, именно поэтому храмы все же были закрыты, а жрецов убили или разогнали, — сказала Лиза.

— И все кончилось, — подытожила Настя.

— Ну нет! Исида-Нефтида стала скрытой богиней, она фактически объединилась с сестрой, которая и раньше существовала под покровом ночи и тайны. И вполне логичным выглядело бы возвращение богинь на остров, где некогда был их храм, и остров стал их убежищем.

— Храм так храм, — кивнула Настя. — Надо расспросить Таки как следует и уже начинать искать, а то не успеем оглянуться, как отпуск кончится.

МОСКВА

После отъезда Марка и Насти для Ланы наступило время блаженства. Впрочем, сперва ей было немного странно от того, что их нет. Квартира вдруг словно стала больше и даже показалась немножко чужой. Мальчишки тоже как-то присмирели и рано угомонились. Лана несколько раз потрогала лобики, тревожно прислушивалась к дыханию, но все выглядело совершенно нормально: близнецы спали, ровно сопя пуговками носов и иногда причмокивая. Тогда она свернулась калачиком на кровати, головой к детским кроваткам, которые стоят тут же, в их с Марком спальне, и немного поплакала. А потом заснула.

Разбудил ее телефон. Звук был отключен, но аппарат вибрировал в кармане как живой. Слегка очумевшая от неурочного сна, Лана выбралась в гостиную и включила трубку:

— Да?

— Детка, вы там как? — Это тетя Рая.

— Нормально: мальчишки спят, и я задремала.

— Ну и хорошо. Мне прийти к тебе ночевать? Я могу лечь у Насти или на диване в гостиной.

— Нет, я справлюсь… позвоню, если что.

— Тогда до завтра.

Потом позвонил Марк, доложил, что они прекрасно устроились, отель замечательный, погода хорошая, девочки довольны. Настя прокричала в трубку что-то восторженное, Лиза попросила позвонить маме и сказать, что все в порядке, а то ее мобильник разряжен, и мама будет волноваться…

Лана поговорила с Цилей, покормила близнецов, они немножко погудели и побезобразничали, но скорее для проформы и как-то быстро заснули. Лана рухнула на кровать, притянула поближе подушку Марка, уткнулась в нее носом и уснула.

И на следующее утро все пошло как-то очень хорошо: мальчишки вели себя гораздо спокойнее, чем прежде. Лана и тетя Рая пришли к логическому заключению, что причина тому — настроение самой Ланы; ведь известно же, что если мать грудничков нервничает, то и дети беспокойны. Лана ходила с детьми гулять, а еще успела постричься и сходила на семинар по йоге и пилатесу. Купила диск, чтобы понемногу заниматься дома. Она заметила, что реже чувствует приступы голода. Вечером звонил Марк, днем приходила помогать тетя Рая, забегала Циля…

Пожалуй, именно Циля вносила некий диссонанс в мирное существование соседского семейства. Она каждый раз приводила с собой Оську, и тот пытался поиграть с мальчишками, что всегда кончалось шумом и плачем. Да и сама Циля была против обыкновения необычно взвинченной. Через пару дней тетя Рая, не выдержав, спросила:

— Что с тобой?

— Ничего. — Молодая женщина пожала пышными плечами.

— Тогда почему на тебя так грустно смотреть? Сема дома?

— Нет, уехал по делам.

— Это, наверное, из-за следствия, — прошептала Лана, оглядываясь на Оську, который пялился в телевизор.

— Да, — вяло согласилась Циля. — Наверное.

— Что-нибудь они выяснили, следователи эти? — поинтересовалась тетя Рая.

— Да не особо. Ну, то есть они рассказали Семе, что у них уже было несколько подобных дел. — Женщины взирали на нее с любопытством, и Циля неохотно, но все же принялась рассказывать: — Как я поняла, уже в течение нескольких лет милиция периодически находит тела людей, которые были убиты в результате исполнения каких-то обрядов. Что-то связано с кровью… То ли ее каким-то образом выкачивают из тела, то ли высасывают… Все жертвы одеты в темные одежды с капюшонами… вроде рясы или плаща. На телах нанесены временные татуировки. Всякие древние символы и прочее… Следователь показывал Семе картинки и фотографии, он меня спрашивал тоже, но мне это ни о чем не говорит.

Тетя Рая, которая терла картошку для драников, сочувственно покачала головой и даже переложила чеснока в тесто. А Циля продолжала:

— Мне просто жутко, как подумаю, что Роза жила у нас и дети крутились рядом… а она, оказывается, не просто гадалка, а еще и входила в какую-то секту! Не зря я старалась, чтобы она с Лизой поменьше общалась. Той вечно в голову западает что не надо.

— Я вот думаю, очень хорошо, что Лизочка уехала на юг, — пробормотала тетя Рая. — Она увлекающаяся девочка, да и Настя тоже. Даст Бог, к их возвращению вся эта история закончится.

— Да уж я надеюсь, — вздохнула Циля. — Только следователь сказал, что улик никаких нет. То есть они опять не могут привязать тело ни к месту, ни к чему такому. И подозреваемых нет. Так что возможен очередной висяк.

— Но похоронить-то они ее разрешат?

— Думаю, да.

— И то слава богу!

— Да… но мне страшно! — выпалила вдруг Циля.

— Почему?

— Вот, смотрите!

Оглянувшись на сына, она вытащила из кармана халата бумажку и положила ее на стол, понизила голос и прошептала:

— Я позавчера достала это из нашего почтового ящика.

Некоторое время все молча разглядывали лист бумаги формата А4, на котором крупным шрифтом отпечатаны были слова: «Отдайте нам то, что вам не принадлежит».

— И что это значит? — поинтересовалась тетя Рая в некоторой растерянности.

— Не знаю. — Циля шмыгнула носом и опять завздыхала. — Но мне как-то не по себе. Хоть бы уж Сема приехал. Пусть отнесет это следователю.

— То есть ты думаешь, что это не просто хулиганство каких-то малолеток, которые играют в пиратов, или инопланетян, или еще во что-то? Считаешь, это связано с Розой? — недоверчиво спросила Лана.

— А что еще я должна думать? Эта женщина никогда не приносила нашей семье ничего, кроме несчастья! Если б я умела проклинать — я бы ее прокляла. Ведьма старая…

— Послушай, но о чем идет речь? О ее вещах? Там есть что-то ценное?

— Откуда я знаю? Я пересмотрела все барахло, что она привезла: там одежда, косметика, какие-то тетрадки, и все.

— Может, тетрадки и есть то, что им нужно?

— Да пусть хоть весь чемодан забирают! А тетрадки изъяли следователи, когда вещи ее осматривали, так что при всем желании…

— Надо им сообщить, что у вас ничего нет.

— А как? Покричать в подъезде?

Все трое растерянно замолчали.

Тетя Рая, пытаясь успокоить нервы и разыгравшееся воображение, сделала всем по чашке чаю и положила горячих драников со сметаной.

А еще они с Цилей выпили по рюмочке коньяку — Лане, само собой, спиртного не налили. После таких радикальных мер настроение дам несколько улучшилось, и они перешли к обсуждению более приятных тем: как там наши на море отдыхают, скоро клубника пойдет, так надо бы варенья наварить…

Наконец Циля поднялась и, оторвав Оську от мультиков, ушла домой. Однако не прошло и нескольких минут, как в дверь снова позвонили. Циля стояла на пороге с белым лицом, держа сына за руку. Оська плакал, жалобно поминая какого-то бионикла.

— Что случилось? — Тетя Рая схватилась за сердце.

— Там… наша дверь открыта, и все перевернуто в квартире. Я боюсь идти домой.

И понеслось. Циля и тетя Рая пили валокордин, Лана отпаивала Оську какао, а он с рыданиями рассказывал, что бионикл весь раздавленный и теперь его не соберешь, а такого крутого нет даже у Сашки… Мальчишки не замедлили проснуться и требовали внимания и еды. Циля вызвонила Сему, который тут же позвонил следователю, а потом перезвонил жене и сказал, что немедленно едет в аэропорт и ближайшим рейсом будет дома.

Потом приехала бригада ментов, Циля и тетя Рая пошли в квартиру, оставив Оську у Ланы, которая уложила его в комнате Насти, клятвенно заверив, что завтра же ему купят нового бионикла взамен утраченного.

В результате обыска выяснилось, что ничего не пропало, но все перевернуто вверх дном, кое-какая посуда разбита да любимый Оськин конструкторный уродец погиб, раздавленный чьей-то тяжелой ногой. На столе в кухне нашелся лист бумаги с текстом «Отдайте нам то, что вам не принадлежит».

Следователь Антон Николаевич, средних лет невысокий мужичок с широко расставленными неяркими глазами и короткой стрижкой бесцветных волос, не скрывал своей радости от произошедшего:

— Теперь есть хоть какой-то шанс зацепить этих вампиров.

— Каких вампиров? — испуганно вскинулась Циля.

— Это просто мы так называем банду или секту… из-за того, что трупы они обескровливают.

— И в чем вы видите шанс? — поинтересовалась тетя Рая.

— Ну, раз они здесь были, то их могли видеть. Мы уже начали поквартирный обход. Завтра продолжим. Кто-то из соседей мог видеть незнакомую машину во дворе, человека в подъезде, на лестнице. Отпечатков они, скорее всего, не оставили, сейчас все ученые, но все же… камеры у вас во дворе есть, тоже поглядим. Ну и раз вы говорите, что они не нашли того, за чем приходили, так они могут и вернуться…

Циля испуганно вцепилась в рукав дешевого, пропахшего табаком пиджака следователя:

— Вернуться? Вы соображаете, что говорите? Отдайте мне эти тетрадки, что вы тогда забрали. Пусть они отстанут от моей семьи!

— Как это, дамочка, «отдайте»? — Антон Николаевич отступил в сторону и попытался отцепить от себя Цилю. — Это, между прочим, улики по делу.

— Но вы же сами сказали, что они могут опять прийти! Эти люди убийцы, а у меня дети!

Следователь пожал плечами, заявил, что на все есть порядок и процедура, и ушел. Циля рыдала. Тетя Рая решила увести ее: немыслимо было оставить испуганную женщину одну в разгромленной квартире. Они бестолково толклись в прихожей, когда из глубины квартиры потянуло холодом и вздохом-стоном донеслось:

— Отдай нам…

— А-а! — Циля пулей вылетела на лестничную клетку, захлопнула дверь, и через пару минут они уже стояли в холле соседской квартиры и смотрели друг на друга круглыми и пустыми от ужаса глазами. Лана переводила растерянный взгляд с одной женщины на другую и повторяла на разные лады:

— Что случилось? Да что такое? Что произошло-то? Что с вами?

* * *

Поспать в эту ночь удалось только детям. Лана тревожно дремала, вскидываясь от малейшего шума. Оська в Настиной комнате долго не мог уснуть, все таращился на непривычную обстановку и яркие цветовые пятна — картины и рисунки, в изобилии развешанные на стенах. Циля скорчилась на диване в гостиной и, делая вид, что спит, старалась ворочаться не слишком часто. Тетя Рая мудро не стала выключать свет и телевизор, который бормотал что-то дебильно-жизнерадостное. Сама она прикорнула в кресле-качалке, слом ленная двойной дозой валокордина.

Под утро прилетел Сема и снова всполошил женщин. Они устроились на кухне, и Лана торопливо ваяла на всю компанию омлет с сыром и гренками в качестве раннего завтрака. Циля плакала, вцепившись в мужа. Выслушав ее рассказ, он встревоженно воззрился на тетю Раю, словно сомневаясь в словах жены, но тетушка решительно подтвердила все сказанное.

— Так-таки холодом повеяло? — допытывался Семен, недоверчивый, как все мужчины.

— Вот представь себе! Не ледяным, но сквозняк был.

— И голос?

— Да!

— И откуда был голос?

— Со стороны кухни, — поразмыслив, сказала тетя Рая.

Семен съел омлет, выпил две чашки кофе, с трудом отцепил от себя рыдающую жену и пошел домой. Циле было страшно, но, когда муж скрылся за поворотом лестницы, она, всхлипнув, рванулась следом. Тетя Рая, испытывая некоторую робость и неловкость за собственное любопытство, пошла за соседями. Они втроем обошли квартиру. Окно на кухне оказалось распахнуто настежь. Если открыть входную дверь, получается сквозняк. Семен высунулся наружу. Но в непогожий день рано утром с одиннадцатого этажа можно увидеть меньше чем ничего. Тогда он вывернул шею и взглянул вверх. Само собой, кроме открытого окна у соседа сверху и края крыши, смотреть было не на что. Но зато Семен вспомнил, что соседей дома нет уже три месяца и потому с чего бы окну быть открытым? Профессор-орнитолог уехал читать лекции в какой-то канадский университет, а его жена отправилась в круиз. Ключи они оставили Семену и Циле, слезно умоляя поливать пышные цветы и кормить экзотических рыбок.

Ключей от квартиры профессора на месте — в ключнице — не оказалось. Семен побежал наверх и нашел квартиру открытой. Все вещи были на месте, только окно на кухне распахнуто да грязь на подоконнике.

На этом «следственные действия» зашли в тупик. Семен, как человек порядочный, не мог оставить соседское имущество без присмотра за незапертыми дверями. А потому они с Цилей закрыли двери своего разоренного гнезда и провели время до прихода слесаря в квартире профессора.

Циля еще раз рассказала про события последних дней и полученные записки с требованием отдать им невесть что, которые конфисковал следователь.

Семен вызвал мастеров и поменял замки на двери своей квартиры и квартиры профессора.

Лана не могла принимать деятельное участие в делах соседей, так как близнецы занимали практически все ее время. Но она много думала о случившемся, и ей было очень жаль Цилю. Надо же так попасть из-за старой ведьмы! Хорошо, что Лизу и Настю вовремя услали подальше. Как они там, на солнечных пляжах Греции? И Марк… она вдруг живо представила себе мужа на пляже, и почему-то вокруг было полно девиц, загорающих топлес или в минимальных бикини. Да, наверняка там полно красивых женщин…

Лана сердито уставилась на себя в зеркало. А вот это надо прекратить немедленно! Если начать ревновать и перестать доверять мужу, то дальнейшая жизнь превратится в ад! И Лана твердо сказала себе: я для Марка самая красивая и желанная! Так что не хмуримся и просто скучаем. Как минимум до вечера, потому что вечерами они общаются по скайпу, Марк отдыхом доволен, девочки тоже… Лана решила не рассказывать отдыхающим о неприятностях в семье Лизы. Помочь они не могут, так зачем расстраивать? Она бросила взгляд на часы. Как жаль, что до обусловленного взаимными договоренностями часа сеанса связи еще так много времени.

Вздохнув, Лана пошла в комнату Насти. Погладила сидящего на кровати мишку, собрала разбросанные по полу диски, карандаши, заколки и прочие мелочи.

Стол девочки, как обычно, был завален альбомами и разрозненными листами с рисунками и набросками. Лана перебирала работы дочери, в который раз поражаясь тому, насколько талантлива ее Настя.

Но, увидев очередной рисунок, Лана почувствовала, как испуганно дрогнуло сердце. С листа картона на нее смотрела гадалка Роза. Лана видела ее один раз мельком, но сомнений быть не могло: именно эта женщина окинула ее неприятно-пристальным взглядом, проходя мимо скамейки, где Лана стерегла коляску. Тетя Рая, которая столкнулась с гадалкой у подъезда, сообщила Лане, кто это, и строго-настрого приказала к коляске ведьму не подпускать. И вот рисунок… а гадалки уже нет в живых. Пожалуй, здесь Роза выглядит моложе, чем в жизни, думала Лана, разглядывая художество дочери. Лицо более худое, черты еще не расплылись, губы сжаты. Волосы забраны в высокую прическу, из которой торчит то ли фигурная шпилька, то ли рукоять кинжала. Прорисована колонна шеи, и видно, что от напряжения на ней выступили вены… и ткань одежды сколота брошью. Вроде как половинка солнечного диска в обрамлении чего-то, весьма смахивающего на рога.

Подпись под портретом, стилизованная под старинный шрифт, гласила: «Жрица Нефтиды». Лана торопливо перебрала остальные рисунки. Вот это сама Нефтида. Отрешенное и высокомерно-прекрасное лицо богини, совершенное тело с женственными формами. Над головой богини вздымались рога, меж которыми заключен был солнечный диск. Еще Лана нашла наброски внутреннего убранства храма, где намечены были контуры человеческих фигур, склонившихся перед статуей, в которой Лана без труда опознала Нефтиду.

Из спальни донесся возмущенный писк — мальчишки требовали внимания. Лана устремилась на зов, но мысли ее все еще вились вокруг рисунков дочери. Почему Настя одела Розу в жреческий наряд и откуда взялась эта непонятная богиня? Если бы не портрет Розы, Лана решила бы, что дочка изобразила персонаж, связанный с вымышленным миром фэнтези. Их сейчас полным-полно во всевозможных играх, книгах, фильмах и мультиках, взрослые просто не успевают запоминать дурацкие имена, но дети и подростки часто привязываются к странным созданиям и думают о них больше, чем о реальных одноклассниках.

Уложив малышей, Лана устремилась к источнику мудрости и знаний, то есть к компьютеру. Меньше чем за час она получила кучу информации и стойкую головную боль. Юрист по образованию, Лана привыкла организовывать данные. И вот теперь перед ней желтеньким флажком горит на рабочем столе папка, куда она поместила все собранные сведения. Вкратце суть их была такова:

Любимая и почитаемая, Исида хранила свой родной Египет как богиня трона, богиня любви и магии, великая целительница. Существование ее культа подтверждается в текстах пирамид времен Четвертой династии (около 2600 года до нашей эры) и, возможно, уходит корнями в более далекое прошлое. Исида почиталась как отдельно, так и вместе со своим мужем Осирисом или другими богами, в том числе и со своей сестрой Нефтидой, которую многие считали не отдельной личностью, а темной стороной самой богини.

Некоторые древнейшие легенды гласят, что Исида и Осирис принимали в ходе жертвоприношений кровь своих жертв. В них также говорилось, что Осирис и Исида продолжают существовать в материальной форме и принимать кровь.

Согласно этим преданиям они были созданы много тысячелетий назад благодаря некоему смешению духа и плоти, подарившему им бессмертие.

Возможно, они были первыми вампирами. Говорят, что и сейчас их недвижимые тела существуют под присмотром жрецов.

Еще несколько дней назад Лана и читать бы подобную чушь не стала. Подумать только — древние боги и вампиры! Но если вспомнить смерть Розы и более ранние жертвы, над которыми проводили ритуал обескровливания… то, если не тревожить древних богов, логично предположить, что в городе существует секта, исповедующая именно эту страшноватую религию. Видимо, они жертвуют кровь богам или пытаются обрести бессмертие или кто знает, что еще придет в больные головы? Так или иначе, очевидно, что Роза была связана именно с этим культом. И от него же пострадала. И теперь неизвестные безумцы угрожают Циле и ее семье в попытке вернуть нечто, принадлежавшее Розе. Скорее всего тетрадки, конфискованные следователем.

Лана очень внимательно просмотрела все сайты, повествовавшие о великой богине. К сожалению, там не нашлось ни адресов, ни телефонов. Был некий чат, но проследить, кто и откуда туда выходит, мог только специалист.

Лана распечатала собранную информацию, прихватила Настины рисунки и, оставив малышей на тетю Раю, побежала к соседям. Оказалось, что Семен уже созвонился со следователем и они договорились встретиться.

Циля, всхлипывая, набивала сумку детскими вещами. Отвечая на вопросительный взгляд Ланы, Семен пояснил:

— Отвезу Оську к родственникам… пусть пока за городом поживет. Там дом в охраняемом поселке, куча детей и собак. Нам спокойнее будет. Циля, рыбка моя, давай и ты там поживешь, а? — Он ласково тронул жену за плечо.

Но Циля замотала головой:

— Я с тобой. Оська, ты где? Собрал игрушки?

Что-то стукнуло, плямкнуло, и мальчик появился в дверях. Одной рукой он держал за лямку рюкзачок, набитый игрушками, а другой прижимал к груди деревянную коробку. Был Оська хмур и растерян, потому что никак не мог решить, радуется он неожиданно свалившейся на него поездке за город или нет. С одной стороны, папа сказал, что там много ребят, — это здорово. Но мама не едет, и неизвестно еще, что за ребята… Нижняя губа Оськи дрогнула.

— Ты бакуганов не забыл? — быстро спросила мать.

— Нет, ты что! — Оська оживился и тряхнул коробку, которая отозвалась звуком чего-то перекатывающегося и шуршащего. — Всех до одного собрал, даже Пируса нашел! — Он гордо взглянул на Лану.

— Обалдеть! — отозвалась та, и поскольку она понятия не имела, кто такие бакуганы, и по существу дела добавить ничего не могла, то сказала: — Красивая у тебя коробка. Это специально для них, да?

— Нет… — Оська вздохнул. — Для них есть такой чемоданчик крутой. С отделениями… но дорогой. А это от тети-Розиной куклы.

— Да? — механически отозвалась Лана, которая помогала Циле складывать в пластиковый пакет босоножки и кроссовки для малыша. — Ясно…

— А мама чемоданчик не покупает, — тянул свое Оська.

— На день рождения куплю, — тут же среагировала Циля.

— От какой куклы коробка? — медленно спросил Семен, и что-то в его голосе заставило женщин оставить в покое кроссовки и повернуться к мальчику. Оська отступил к двери в комнату, глядя на отца исподлобья и покрепче прижав к себе деревянный ларчик.

— Она пустая стояла, вот я и взял, — пробормотал он, оглядел неулыбчивых взрослых и разревелся.

— Эй, ты чего? — Семен подхватил сына на руки. — Не плачь. Нам правда эта коробка нужна, мы ее искали… Давай другую найдем, лучше. Вон в кухне от печенья есть, круглая, красивая.

— Не-ет, не хочу от печенья… хочу чемодан. Специальный. Для бакуганов.

— Не вопрос, — солидно кивнул Семен. — Слово даю — ты мне ящик, а я тебе чемодан. Сейчас в магазин заедем и купим.

Конфисковав таким образом ларчик и вытряхнув оттуда бакуганов, взрослые принялись рассматривать свою находку. Однако ящичек был безнадежно пуст и не слишком интересен. Явно кустарный, сделанный из деревянных лаковых плашек, размером сантиметров двадцать на сорок пять, без резьбы или каких-либо знаков. Крышка держалась на петлях и закрывалась на примитивный запор. Честно сказать, больше всего ящичек походил на миниатюрный простенький гробик.

— Оська, а что было внутри? — спросила Циля.

— Говорю же — кукла!

— Какая?

— Голая и уродская, — отозвался мальчик.

— Пластмассовая, как Барби?

— Не-ет, другая. Барби розовая и худая, а эта черная почти и толстая. И с рогами. — Подумав, Оська повторил с явным неодобрением: — И голая.

— С рогами? — переспросила Лана, лихорадочно роясь в папке с Настиными рисунками. — Смотри, эта?

— Ну да, здорово похоже, — кивнул малыш.

— Значит, Настя рисовала это с натуры? — Семен мрачно разглядывал Нефтиду, пока Лана вкратце пересказывала результаты своих компьютерных изысков. — То есть у Розы была с собой некая статуэтка, которую она хранила в этом деревянном ящичке. Но куда же, черт возьми, она делась?

— Не знаю. — Циля опустилась на пуфик у двери и рассеянно положила себе на колени Оськины кроссовки. — Квартиру уж кто только не обыскивал: и я сама, и милиция, и психи эти… если бы статуэтка была здесь, они бы ее нашли.

— Значит, Роза ее куда-то дела, — пробормотала Лана.

— Но куда? И что нам делать?

Ответа ни у кого не нашлось, и Семен заторопился. Они с Оськой наконец уехали, женщины еще пошарили по углам и шкафам, само собой, ничего не нашли, и Лана побежала домой, чувствуя, что грудь отяжелела от молока.

И опять день потек своим чередом — такой короткий и утомительно долгий одновременно. Лана кормила детей, меняла памперсы, пела, укачивала, гладила рубашечки, стирала, пила чай с молоком, опять кормила и целовала упитанные пузики и розовые пяточки.

Вечером позвонил Марк, и она отметила, что муж успел здорово загореть. Настя и Лизавета промелькнули на экране, смешно исказившись, улыбались от уха до уха и убежали на танцы.

После разговора с мужем мысли Ланы вернулись к проблемам соседей, и тут ее осенило. То есть она просто вспомнила дурацкий шпионский детектив, который смотрела как-то впол глаза. Там герой долго размахивал перед носом у всех диском, уверяя, что на нем записаны страшные секреты — то ли коды, то ли списки каких-то агентов. Но когда диск этот попытались у него купить, на нем оказался всего лишь диснеевский мультик, а всех покупателей-врагов доблестное то ли ЦРУ, то ли ФБР поймало.

Итак, статуэтки у них нет, но именно ее желают получить неизвестные фанатики. Найти Нефтиду, похоже, нереально… значит, ее надо подделать! И постараться на эту приманку вытащить из укрытия психов — сектантов или кто они там… сторонники культа. Как же их называть-то? Не культуристы же!

Семен вернулся от следователя злой, Циля, деморализованная всем происходящим, безнадежно сожгла рыбу, и в результате все опять собрались на кухне у Ланы. Тетя Рая, стоя у плиты, спешно жарила вторую порцию морковных котлет и качала головой, слушая рассказ Семена о разговоре со следователем.

— Этот тип только что не заявил мне, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Мол, найдите статуэтку, договоритесь с этими упырями о встрече, а мы, так и быть, подъедем и всех повяжем. Это просто черт знает что!

— Я тут подумала… можно попытаться сделать копию, — нерешительно сказала Лана. — Мы ведь знаем приблизительный размер, у нас есть рисунок… и Оська ее видел, можно его еще расспросить.

— Но у нас нет времени! — возразил Семен. — Кто возьмется за несколько дней сделать каменную статуэтку такой сложности?

— И почему именно каменную? — подала голос тетя Рая. — Вот у Настеньки в художественной школе был курс лепки в прошлом году… так она пользовалась чем-то вроде тугого пластилина. Он довольно тяжелый. Или вот еще из гипса раньше делали всякие фигуры.

— Точно! — подхватила Лана. — И я знаю, к кому можно обратиться. У Насти этот курс мелкой пластики вел такой забавный дядька! Как же его?.. Альберт… нет, но что-то не простое… Вениамин Терещенко? Ну, как-то так.

— То есть он учитель? — переспросила Циля.

— Ну вообще-то он профессиональный скульптор. Помнится, мы видели его работы на какой-то выставке. Конечно, все больше абстракции и концепты, как сейчас модно, но и ню там тоже, помнится, присутствовали, притом вполне реалистичные.

КОРФУ

— Таки!

Грек разогнул спину и поискал взглядом того, кто его окликнул. Честно сказать, он опасался, что это окажется фрау Герда. Фрау трудилась на посту управляющей отелем и весьма строго следила за трудовой дисциплиной всех служащих. Уже не раз Таки попадало от нее за всякие провинности. Садовник побаивался голубоглазой фрау, чьи светлые волосы всегда аккуратно уложены, и даже яркая помада не может скрыть, какие тонкие и злые у нее губы.

Надо отметить, что не он один недолюбливал фрау Герду. Греки народ дружелюбный, но не сильно увлекающийся трудовым процессом. Проще сказать, они довольно ленивы и не слишком обязательны. Любой местный труженик уверен, что перед началом рабочего дня нужно хорошенько пообщаться с товарищами, обменяться новостями, вдруг со вчерашнего дня произошло что-то важное? Опять же перекуры — дело святое, точно так же, как и пополнение запаса жидкости в организме. Таки, как истинный грек никаких глупостей вроде чая или кока-колы не признавал. Он приносил с собой на работу полуторалитровую бутылку вина и к концу рабочего дня приканчивал ее всю. К чести Таки надо сказать, что вино это он делал сам, да еще разбавлял его водой, чтобы не захмелеть на солнце. То есть пил он фактически сок. Но фрау каждый раз принюхивалась и приглядывалась к нему с большим подозрением.

Кроме того, немецкая пунктуальность весьма напрягала греков. То есть они в принципе были согласны, что работу надо сделать. Но зачем же так спешить?

Фрау Герде пришлось изрядно помучиться, но в конце концов работники уяснили, что если они хотят получать деньги, а не платить бесконечные штрафы, то нужно подчиниться. Фрау Герда заслуженно гордилась тем, что ее отель считался образцово-показательным, и даже в Интернете почти никто не ругал ни питание, ни обслуживание. И все же где-то что-то порой оказывалось не совсем идеально: Андрис забыл полить рассаду, и она пожухла. Спиро запамятовал убрать инструмент, потому что торопился на свадьбу друга, и кто-то из гостей наступил на грабли и так далее. Последний грех Таки состоял в том, что вместо абстрактного узора из разноцветного песка и камушков, который должен был украшать въезд в отель (фрау Герда лично передала ему картинку, где все было раскрашено и подписано на греческом), он в порыве творчества выложил на клумбе рисунок, виденный им на одном из старых черепков. Красивый греческий юноша готовился метнуть копье.

Если бы этот узор (а тем паче черепок) увидел искусствовед, он пришел бы в восторг и рассказал, что сие есть образец «классического периода в истории Древней Греции, который явился периодом расцвета ее цивилизации. В это время на первый план выдвигаются Афины, что во многом было обусловлено становлением там демократии. Идея осознания себя гражданами полиса, а не просто его жителями отразилась в первую очередь в творчестве Софокла, Еврипида, Эсхила, трагедии которых способствовали успешному развитию греческого театра. Во многом именно последний, будучи общедоступным, воспитывал патриотизм и гражданственность. В искусстве в полной мере воплотился идеал человека-героя, совершенного физически и нравственно».

Но фрау Герда, хоть и была женщиной с университетским образованием, видела перед собой прежде всего обнаженное тело, выполненное по всем канонам анатомии. И тело это было мужское.

Оглядев творение садовника, она онемела было, но ненадолго. Таки, увидев вытаращенные голубые глаза фрау и беззвучно шевелящиеся тонкие губы, вобрал голову в плечи, готовясь к разносу. Но тут как раз подъехал автобус с новой партией туристов. Среди них оказался энтузиаст, увлекающийся греческим искусством, и первое, что он сделал, — выразил фрау искреннее восхищение тем, что отель встречает гостей лучшими образцами греческой живописи.

Подкованный турист упомянул таких «ведущих мастеров греческой пластики, как Мирон, Поликлет и Фидий. Их произведения отражают образ человека-гражданина, который так высоко ценили греки. Физическое, а значит, и внутреннее совершенство их моделей утверждает мысль о человеке как о мериле всего сущего…».

После столь информативной лекции обнаженный юнец, изображенный на клумбе, перестал напоминать фрау Герде образчик родной немецкой порнографии и потому был помилован. Но на Таки она все же поглядывала с недоверием.

Садовник огляделся, и его смуглое лицо расплылось в улыбке. Нет, это не фрау Герда ищет его, чтобы устроить очередной разнос. Это две милые девчонки, ужасно похожие на его племянниц, — Насти и Лайза.

— Привет! — Таки махнул им рукой. — Рано встали!

— Здравствуй, Таки! Ты сегодня как?

— Хорошо! Уже много с утра сделал… Могу покурить.

Садовник опустился на землю, а девчонки оседлали валун, вокруг которого Таки и копался — приводил в порядок цветочную композицию. Он залез в сумку, которая отдыхала в тенечке, и выдал каждой из девочек по кисти винограда. Ягоды были некрупные, но тугие, плотные и словно покрытые восковым налетом. Лизка сунула одну в рот, раскусила и скривилась:

— Шкурка терпкая… и не жуется.

— Ай, не так надо! — Таки засмеялся. — Смотри.

Он отщипнул виноградинку, поднес ко рту и сдавил ее меж пальцев. Кожица лопнула, и мякоть вылетела, угодив точно в рот. Таки бросил в кусты кожицу и облизал пальцы.

Так виноград пошел гораздо лучше. Сок тек по пальцам и губам, всем было весело. Хихикая и нахваливая виноград, хитрые девицы принялись допрашивать Таки.

Думаю, любой следователь снял бы шляпу перед мелкими авантюристками. Они повторяли один и тот же вопрос на разные лады, пока не добивались от грека более-менее внятного ответа. Слушали внимательно, цеплялись за детали и намеки. Им всем сильно мешало, что Таки знал всего пять русских слов и весьма ограниченное количество английских и немецких. Девчонки говорили по-английски сносно, но это не сильно помогало.

Тем не менее им удалось выяснить, что где-то недалеко, на холме, живут англичане. Как минимум один из них весьма сердитый и в дом к себе никого не пускает. И в доме этого сурового джентльмена хранится карта побережья, на которой отмечены места, где когда-то располагались храмы. Вынести ее нельзя, потому что она большая. А откуда Таки знает про карту? А он ее видел в окно, когда работал в саду.

— Ага, — обрадовалась Настя. — Раз ты видел, значит, и мы можем посмотреть!

— Нет-нет, — замахал руками Таки. — Англичанин сильно сердитый, может убить Лайза и Насти. Он всегда с ружьем. Не любит сорок и других больших птиц. Стреляет.

— Ну, это вряд ли, — пробормотала Лизка. — Видали мы тут всяких. Все-таки мы не сороки.

Девчонки безбожно подлизывались к садовнику, подарили ему пару пачек конфискованного у Марка «Парламента» и красивую зажигалку.

Таки любил красивые вещи. И детей он тоже любил. Своих у него не было — в деревне он считался немного блаженным, и замуж за него никто не спешил, а потому Таки баловал всех ребятишек: и своих племянников, и тех, что приезжали отдыхать в отель.

В простодушном садовнике мирно уживались любовь к детям, страсть к археологии и нелюбовь к «английским захватчикам». Причем свою бывшую хозяйку — миссис Дайлет — он всегда вспоминал с уважением и симпатией, что совершенно не мешало ему ненавидеть англичан абстрактно — как расхитителей исторических ценностей его родины.

А нелюбовь к тем, кто наживался, растаскивая историко-культурное наследие Греции, подтолкнула Таки на поступок, который раньше он счел бы неприемлемым. Чуть выше городка, среди оливковых рощ и миртовых зарослей стояли виллы, принадлежавшие англичанам. Там было пять домов. Один из них недавно приобрела какая-то семейная пара. Таки еще и не разузнал толком, кто они такие. Хозяева на виллу пока не переехали: там делали ремонт и завозили мебель и прочее. Еще один дом принадлежал тому самому сердитому английскому джентльмену, про которого Таки рассказывал девчонкам. Три дома (в том числе дом его бывшей хозяйки миссис Дайлет) стояли пустые. Так вот, Таки взбрело в голову, что раз англичане так много украли у его родины, то и он может позволить себе поживиться чем-нибудь на их территории.

Он успел обшарить все три пустующих дома и натаскать оттуда кучу барахла. Именно из этих вилл происходили все те замечательные дверные ручки и молоточки, которые так пленили Марка. Безалаберные англичане оставили кое-какую мебель и сундуки с ненужным барахлом на чердаке. Таки составил себе приличную коллекцию вещей, ценности которых он не знал. Здесь были грошовые сувениры, вроде пластмассовой Эйфелевой башни и бронзовых пепельниц, купленных в туристических лавках Египта, были черепки греческих сосудов с узорами и рисунками и каменные амфоры, место которым в музее. Книги — от грошового издания Джералда Даррелла до переплетенного в кожу дневника капитана чайного клипера за 1879 год. Капитан имел склонность к литературе и записывал много интересных историй и фактов. Какой-нибудь историк был бы счастлив получить в руки такой ценный источник сведений о девятнадцатом веке, но вот поди ж ты, журнал покоился в сундуке в комнате Таки, аккуратно завернутый в афишу какой-то джаз-группы, имевшей счастье выступать в отеле.

Таки фактически стал коллекционером и очень редко продавал что-нибудь из своих сокровищ. Вчера он пошел на базар, потому что очень понадобились деньги: его позвали на свадьбу, и он не хотел ударить в грязь лицом перед родственниками. А кроме того, Таки чуть ли не впервые встретил родственные души в лице Лизки и Насти. Милые русские девочки искали древности и с восторгом относились к греческой культуре (как понял Таки).

Лиза честно пыталась объяснить ему, что она ищет храм Исиды. Кто такая Исида, Таки не знал, но поиски храма от души одобрил. Девчонки пытались расспросить его, какое именно место на побережье он считает самым перспективным с точки зрения раскопок. Таки задумался. И опять вспомнил о карте, виденной им у англичанина.

Вынести карту невозможно, но вот увидеть… взгляд Таки упал на фотоаппарат, болтавшийся на груди Насти.

Это и решило дело. Он согласился провести девчонок к вилле и показать им карту.

— Вы ее — чик! — Таки ткнул пальцем в фотоаппарат. — И тогда мы узнаем, где копать, да?

— Да! — согласилась Лиза. — Когда идем на дело?

Таки задумался. Утром нельзя — англичанин почти никуда не выходит, копается в саду или читает на веранде. Но после обеда он идет отдыхать и спит, как правило, в гамаке за домом, в тени деревьев.

— Сегодня после ланча, — сказал он решительно. — Today after lunch, o’key?

— O’кей! — на два голоса отозвались девчонки и убежали на пляж, где Марк уже весьма нервно озирался, не понимая, куда запропастились его подшефные овечки.

Отдых радовал. Море теплое, погода отличная, персонал услужлив, питание просто замечательное. Что еще нужно утомленному жизнью отцу семейства? Но вот поди ж ты: чем больше Марк отдыхал, тем больше его терзали скука и совесть. Он ужасно скучал по малышам и Лане и угрызался от мысли, что его бедная женушка сидит в пыльной Москве совершенно одна (про Цилю и тетю Раю он в приступе самоедства как-то позабыл), разрывается между двумя детьми, а он здесь барствует. Руки чесались взять мобильник, да и позвонить ей… но сегодня с утра он уже звонил, они немножко поговорили, как всегда довольно сумбурно, и теперь придется ждать до вечера. Дело в том, что предусмотрительная Лана, зная своего мужа, твердо заявила ему, что она станет подходить к телефону только два раза в день — рано утром, пока малыши не проснулись, и вечером, перед тем как класть их спать. И все. Впрочем, за день терзаний Марку полагалась награда: Лана включала веб-камеру на компьютере, и в течение нескольких минут он мог видеть ее и малышей на экране своего нетбука.

Марк беспокойно завозился в шезлонге: до вечера еще так далеко… Надо как-то успокоить нервы. Он встал и направился к отелю.

— Эй, Марк! Ты куда? — Настя и Лиза уставились на него от кромки моря. Великовозрастные девицы с детским энтузиазмом строили замок из песка, выкладывая плоскими камушками особо ценные фортификационные укрепления.

— Я схожу в номер за сигаретами, — отозвался он.

— Стоять!

Ошарашенный, Марк замер чуть ли не на одной ноге. Бог знает когда Лизавета успела выработать голос сержанта-сверхсрочника, но несколько мужчин на пляже, повинуясь незабываемым интонациям, вытянулись во фрунт.

Девочки обменялись значительными взглядами и направились к Марку, который озадаченно топтался на горячем песке.

— А что это вдруг ты стал так много курить? — сурово вопросила Настя.

— Вас лично Минздрав что, забыл предупредить? — поинтересовалась Лиза.

— Если о себе не думаешь, вспомни о нас! — скорбно поджав губы, попросила Настя. — У тебя теперь трое детей, и всем нужен отец.

Растерянный, Марк переводил взгляд с одного загорелого личика на другое. Обе девицы выглядели исключительно серьезно, и его слабые надежды на то, что это шутка, испарились быстрее, чем вода на жарком греческом солнце.

— Да? Вроде бы я не так уж много курю, — протянул он.

— А пора бы совсем бросить! — сурово припечатала Лизавета.

— И сейчас как раз самый удобный для этого случай, — подхватила Настя.

— Точно! Смена климата и обстановки создают дополнительную нагрузку на сердце, о чем в вашем возрасте надо помнить. — Лиза в своей безапелляционности очень напомнила Марку маму Цилю.

— Да? — пробормотал он. — Ну, может, вы и правы… А пиво можно?

Настя вскинула брови и вопросительно взглянула на подругу. Та пожала плечами и скривила губы: что сделаешь с этими взрослыми? Никакого понятия о здоровом образе жизни!

— Одиннадцать уже есть? — сухо спросила Настя.

Марк взглянул на часы:

— Да.

— Тогда можно.

Еще разок обменявшись значительными взглядами, девчонки направились к отелю.

— А вы куда? — отмер Марк.

— В номер.

— А что так?

— Марк! Ты врач или где? — Настя закатила глаза. — Полуденное солнце самое вредное. Особенно для наших нежных шкурок.

— Да? Ну, идите, идите.

Вышагивая к бунгало, Настя хихикнула:

— Классно мы его развели, да?

— Думаешь, он действительно вот так сразу возьмет и бросит курить? — с сомнением поинтересовалась Лиза. — Что-то мне не верится. Мой фатер тоже маме вечно клянется, что и курить бросит, и дома больше времени проводить будет. Хватает его энтузиазма на неделю. При этом курит он на улице втихаря, а потом и вовсе срывается опять куда-нибудь делать бизнес… И что будет, если Марк все же решит покурить и обнаружит, что его запасы сигарет сильно уменьшились? Купил-то он блок, а мы половину перетаскали Таки.

— А давай… давай вообще их заберем! А если Марк станет спрашивать, я скажу, что, заботясь о его здоровье, просто выбросила их.

— Думаешь, он поверит?

— Марк-то? — Настя подумала. — Знаешь, очень может быть, что и поверит. Он у нас такой… оптимист.

Поднявшись в спальню, Настя нырнула в чемодан. У Лизы сумка была своя, отдельная, а их с Марком вещи Лана уложила в один довольно большой чемодан. Марк свою одежду, обувь и несессер по приезде вынул и разложил в шкафу, а чемодан отнес в комнату Насти. Почти полный блок «Парламента» остался валяться среди ее ярких тряпочек, ракеток для пинг-понга, альбомов и коробок с пастелью.

И вот теперь Настя выловила его из кучи вещей, а Лиза убрала на самое дно своей сумки.

Красивую зажигалку они стянули еще раньше, и теперь Таки гордо поблескивал на перекурах настоящим Zippo.

До ленча подружки успели переделать кучу дел: зарядили фотоаппарат, собрали сумки, включив в набор юных искателей приключений мобильники, бутылки с водой, пачку печенья, блокнот для эскизов и карандаши, косметичку одну на двоих и прочие мелочи. Потом они озаботились тем, как именно будут покидать бунгало, если предполагается, что Марк будет отдыхать на первом этаже.

Они осмотрели балкон и опытным путем установили, что с него можно перебраться в соседний номер, который пока пустует. Выясняла это Настя: Лиза с физкультурой не очень дружила и, кусая губы, смотрела, как худенькая подружка крепко цепляется за столб, распластывается на нем, как ящерица, и, так же цепко перебирая лапками, перемещается по узкому карнизу на соседний балкон, перелезает через деревянные столбики балюстрады и скрывается в глубине комнаты.

Настя вернулась в номер естественным путем буквально через две минуты и, чрезвычайно довольная собой, доложила, что все прекрасно: лезть не страшно, карниз не такой уж узкий, а внизу не земля, а крыша террасы, да еще плотный навес из цветущей бугенвиллеи. Соседний номер действительно пуст, она просто прошла на первый этаж, открыла дверь (английский замок, работающий от карточки, можно заблокировать изнутри, но в отсутствие жильцов сделать это было некому) и захлопнула ее снаружи.

— Класс! — блестя глазами, радовалась Настя. — Можем в любое время входить и выходить.

Лиза молчала. Ее фигура за последний год существенно округлилась, прибавив ей долгожданной женственности, и Лизавета весьма гордилась своими формами, с презрением поглядывая на «селедок» одноклассниц. Но вот так распластываться на карнизе и шастать по балконам она побаивалась. Хорошо Настьке, она в любую щель пролезет…

Мозговой штурм не остался безрезультатным: Лиза отвергла план подруги, выдвинув вполне достойное объяснение:

— А если Марк нас хватится? Проснется и позовет?

— Скажем, чтобы не звал, — мол, мы спать будем.

— А если мы задержимся и он испугается, что мы тут уснули вечным сном, и поднимется наверх? Ты подумала? Или увидит нас кто-нибудь, пока будем изображать каскадеров?

— Что же делать? — спросила заметно приунывшая Настя.

— Самая лучшая ложь — та, что похожа на правду! — важно изрекла Лизавета. — Давай просто скажем ему, что после обеда ты пойдешь рисовать куда-нибудь на природу. А я с тобой, естественно. За территорию парка пообещаем не выходить. А тут столько всяких мест — найди нас.

— Точно! Лизка, ты гений!

— А то!

Против обыкновенного девочки управились с обедом очень быстро, и когда Марк явился в ресторан, они уже доедали фрукты.

— Марк, я сегодня пойду рисовать в парк, — заявила Настя. — Потом, может, мы искупаемся… а впрочем, скорее всего, пойдем сразу на танцы. Так что не скучай, хорошо?

Марк, разморенный солнцем, вяло кивнул. Он проводил взглядом подружек, вприпрыжку удалявшихся в глубь зеленой территории, и похвалил себя за то, что согласился взять Лизу. Девочкам вдвоем не скучно. Страшно подумать, что бы было, если б Насте не с кем оказалось болтать, купаться, бегать на танцы и бродить по дорожкам парка, выискивая уголок, достойный того, чтобы запечатлеть его на картоне или холсте.

Таки ждал девчонок в условленном месте: возле огромного валуна, покрытого живописными лишайниками и вьюнками. Он приложил палец к губам и крадучись, как индеец в кино, направился по дорожке в сторону ограды, разделявший землю отеля и остальной мир. Сами не зная почему, Настя и Лиза пригнулись, как под обстрелом, и последовали за садовником.

Парк поднимался на холм, и посреди склона проходила демаркационная линия — столбики и банальная сетка-рабица, обсаженная кое-где кустиками живой изгороди.

— Не полезу! — пробурчала Лизка, глядя на полутораметровую сетку.

Но Таки нырнул в кусты, и — оп! — там оказалась неприметная калиточка, закрытая на ржавый крючочек. Все трое выбрались с территории отеля без всяких проблем и бодро двинулись дальше. Очень скоро девочки поняли, что время для похода выбрано не слишком удачно. Наступило самое жаркое время дня, и полуденное солнце жгло во всю свою силу. Все разумные и просто догадливые твари в это время прятались в тени. В кустах не пели птицы, лишь цикады звенели в высокой траве. И от этого неумолчного звука казалось, что окружающее их марево колышется в каком-то исступленном ритме. Горячий воздух, колеблясь, поднимался над выжженным склоном, резко пахли раздавленные кроссовками травы, и голова тяжелела и кружилась. Пот липкими струйками стекал по телу, и невыносимо хотелось присесть, забиться хоть в какую-нибудь тень. Но легконогий Таки шел довольно быстро, время от времени принимаясь насвистывать бодрый мотивчик. Его темные с проблесками седины волосы, не покрытые кепкой или шляпой, блестели на солнце. Смуглая кожа южанина была куда менее чувствительна к солнечным ожогам, чем тела приезжих. Настя чувствовала, как зудят опаленные жаром предплечья, но, сжав зубы, смотрела в спину Таки или под ноги и шла вперед. Лизка пыхтела сзади, но тоже не жаловалась.

Склон холма вывел их к рощице, и грек, ухмыльнувшись через плечо, нырнул в благословенную тень деревьев. Девчонки последовали за ним. После яркого солнца им показалось, что под деревьями царит тяжелый сумрак, и Настя, не разглядев тропинки, споткнулась и упала бы, но Таки вдруг оказался рядом, подхватил под руку и, заглянув в разгоряченные лица своих спутниц, пощелкал языком и объявил привал.

Прислонив девиц друг к другу, он отправился к полянке, походил по ней, топая ногами и шебурша палкой по кустам и пучкам травы.

— Чего это он делает? — почему-то шепотом спросила Лизка.

— Думаю, змей гоняет. А может, насекомых каких-нибудь опасных. Скорпионов там…

— А тут что, водятся скорпионы? — Голос подружки мгновенно окреп и неприятно приблизился к визгу.

Настя пожала плечами, и тут Таки замахал руками, призывая их на отдых. Следующие полчаса они блаженно валялись на траве, пили воду и ели принесенный Таки миндаль. Первое ощущение прохлады быстро прошло, и оказалось, что в роще воздух неподвижный и почти такой же жаркий, как на склоне. Солнце пробивалось сквозь листву, роняя на траву яркие блики. И все же девочкам очень хотелось как можно дальше оттянуть момент выхода из тени.

Но вот Таки поднялся и, перебирая скудный запас английских слов, недвусмысленно заявил, что им пора продолжать путь. Девочки нехотя поднялись с травы, и началась вторая серия перехода через склон, палимый солнцем, звенящий цикадами, подкладывающий камушки под ноги и лишь изредка пронзаемый пиками кипарисов. Довольно скоро впереди показалась сочная зелень садов, окружающих виллы. Вся троица остановилась передохнуть под ближайшей вишней, и девочки, умыв водой из бутылки разгоряченные лица, огляделись. Недалеко внизу лежало безмятежное море, нежно переливавшееся оттенками от голубого до нефритового. К воде вела дорожка, обсаженная деревьями. Море ласково обнимало каменистый пляж с узенькой полоской сероватого песка.

— Какой идиот построил дома так высоко? — пробормотала Лизка.

— Не знаю… может, ниже места нет, там камни.

— Да ладно! Взорвать камни и расчистить площадку на берегу, вот и все.

— Тебе лишь бы взорвать…

Таки привлек к себе внимание девочек, прижав палец к губам и сердито зашипев. Еще он гримасничал и таращил глаза, призывая их быть тихими и осторожными. И вот все трое, короткими перебежками от дерева к дереву и от куста к изгороди, передвигаются вдоль забора. Справа остался заброшенный дом, выкрашенный бледно-розовой краской. Окна плотно закрыты ставнями, штукатурка кое-где здорово осыпалась, и Насте дом стало ужасно жалко, особенно после того, как она увидела кривую трещину, змеившуюся по одной из стен. Девочка невольно притормозила, засмотревшись на заброшенный сад, полный одичавших цветов и кустарников. Вот шелковица — ягоды перезрели и усыпали дорожку, выложенную из красивых, темно-винного цвета плит. Кое-где дорожка заросла и полностью скрылась под набежавшими на нее растениями. Она успела заметить розовые кусты, цветущие среди вымахавшей вверх травы, вьюнки, забирающиеся вверх по миндальному дереву, и местечко, которое раньше, наверное, было тенистой лужайкой, а теперь выглядело просто как прогал в зарослях.

Настя приостановилась и уставилась на дом и сад. Она должна написать это… заброшенный сад, покинутый дом. Будет грустная вещь, но все равно здорово. Хорошо бы провести ладонью по стене и еще погладить те вишневые плиточки на дорожке.

— Настя! — Шепот Лизки вернул девочку к действительности. — Ты куда? Что ты там тормозишь? Давай быстрее!

Еще раз оглянувшись на розовый дом, Настя побежала к поджидавшим ее друзьям. Таки и Лиза сидели на корточках под стеной, ограждавшей цель их экспедиции — дом, где хранилась загадочная карта. Выставив любопытные носы поверх забора (который был почти вровень с их ростом), девочки сумели рассмотреть, что дом невелик, гораздо меньше розового, покрашен он светло-зеленой краской. По правую руку в ограде имелись ворота. Пригибаясь, как связисты под обстрелом, они подобрались к ним и сквозь витые металлические прутья заглянули во двор.

Короткая, посыпанная гравием аллея вела к навесу слева от дома, под которым скучал старый «форд». Ближе к забору имелся заброшенный каменный фонтан: его чаша потемнела, кое-где поросла мхом и по краям немного осыпалась. По другую сторону дорожки росли плодовые деревья: вишни, инжир, грецкий орех. Лужайка под ними была выкошена, меж стволами натянут полотняный гамак. Человека, лежащего в нем, видно не было, но ткань провисала почти до земли, из чего наблюдатели сделали вывод, что хозяин предается послеобеденному отдыху. О правильно организованной сиесте свидетельствовал также столик, который предусмотрительный отдыхающий пристроил рядом с гамаком, на нем — красное пластиковое ведерко со льдом, из которого торчали горлышки пивных бутылок.

Убедившись, что у хозяина послеобеденная сиеста, авантюристы развернулись и отправились вдоль ограды прочь от ворот. Добравшись до исходной точки, они остановились передохнуть: не так-то просто двигаться на полусогнутых, да еще через траву и ежевику. Колючий и ползучий кустарник чувствовал себя здесь просто замечательно. Его плети рассматривали сложенный из кирпича и покрытый штукатуркой забор как замечательную опору. Год за годом они запускали свои корешки и побеги в каждую щелку, и под натиском зеленой стихии забор оседал и таял: штукатурка отваливалась кусками, кое-где разрушились и выпали кирпичи. Лиза привалилась плечом к стене в поисках опоры — она расцарапала ногу и терла послюнявленным пальцем цепочку кровоточащих точечных ранок, оставленных жестокими ежевичными колючками. Как оказалось, штукатурка тут держалась на честном слове, и, потревоженная девочкой, она просто-напросто отвалилась, обнажив кусок ноздреватой кирпичной кладки.

Местечко оказалось на редкость оживленным; стена служила домом множеству мелких тварей и тварюшек. Врассыпную бросились жучки и букашки, которых никто даже толком не успел рассмотреть. Светло-коричневая, словно облитая молочным шоколадом многоножка скользнула на предплечье Лизаветы. Вся множественность ее ножек заскользила по коже. Девочка взвизгнула и сбросила с себя отвратительное существо.

Таки сердито зашипел и замахал руками, указывая в сторону ворот, которые были совсем недалеко.

— Я не хотела, — покаянно зашептала Лиза, нервно поглядывая на стену, ветки кустов и прочие потенциально опасные места. — Sorry, но я просто от неожиданности…

Потом Лиза, удивленная молчанием Насти, взглянула на подругу: та с полуоткрытым ртом таращилась на что-то. Лиза и Таки обернулись. На стене, совсем близко к лицу девочки, сидел богомол. В отличие от пришельцев богомол находился на своей территории и потому совершенно не собирался суетиться и прятаться.

Светло-бежевое с зеленоватым отливом тело длиной сантиметров десять опиралось на длинные и впечатляюще массивные передние конечности, покрытые неприятными на вид шипами. Непропорционально маленькая голова напоминала изображение инопланетного чудовища: огромные глаза с инфернальными горизонтальными подобиями зрачков, узкое личико и хищные жвалы.

Насекомое сидело неподвижно и, казалось, пристально смотрело на девочку. Огромные от изумления глаза Насти были совсем близко. Она разглядывала богомола, поражаясь его чудовищному совершенству. Вот она моргнула: взмах ресниц — движение — заставил богомола чуть повернуть голову. Он вдруг поднял свои шипастые передние конечности и сложил их перед собой, словно приветствуя гостей восточным молитвенным жестом.

— Урод какой! — пробормотала Лиза. — Настька, отомри! Двигай давай!

Не разгибаясь, чуть ли не вприсядку, девочки последовали за Таки, который уже скрылся в кустах, уводивших налево вдоль забора. Девчонки вздрагивали, озирались и время от времени беспокойно принимались стряхивать с себя насекомых, которых вокруг было предостаточно. И все же они упорно продвигались вперед и в конце концов вышли в тыл к дому. Тут они без труда перелезли через полуразрушенный забор. Таки, улыбаясь, указал на распахнутые окна первого этажа. Перебежав двор, троица остановилась под окнами. Подпрыгивая, девочки смогли заглянуть в комнату, но для полноценного осмотра краткого мига в прыжке было явно недостаточно.

Таки сел на корточки, прислонился спиной к стене и жестами предложил Насте встать ему на плечи.

Как-то неудобно было наступать кроссовками на светлую рубашку Таки, и Настя быстренько разулась. Потом она взгромоздилась на плечи садовнику и, опираясь локтями на подоконник, оглядела комнату.

Она сразу поняла, почему Таки не смог вынести карту: она была нарисована на стене. Настя торопливо сделала несколько снимков, сперва только карты, а затем (на всякий случай) остальных вещей.

Надо заметить, обстановка комнаты оказалась простой, почти спартанской. Письменный стол с компьютером у окна, напротив всю стену занимал шкаф, дверцы всех секций были плотно закрыты. Вдоль третьей стены тянулся стеллаж, на полках которого стояли и лежали куски керамики, амфоры, осколки камня, статуэтки и прочие экспонаты явно археологического происхождения.

Настя легла грудью на подоконник и, вытянув вперед руки с фотоаппаратом, щелкала и щелкала.

Вдруг дверь комнаты распахнулась, и на пороге возник хозяин. Несколько секунд девочка и мужчина таращились друг на друга в растерянности. Потом оба завопили: Настя от испуга, а хозяин, надо полагать, от злости.

Девочка прянула назад, ноги ее соскользнули с плеч Таки, и она свалилась на землю, пребольно ударившись попой и локтем. Но разлеживаться было некогда, и в следующую секунду все трое уже бежали к стене. Вслед им из окна неслись гневные вопли, а потом раздался выстрел. Опомнились они только на склоне, где, ступив обутыми в носочки ногами на камни, Настя рухнула на землю. От боли и страха слезы хлынули потоком. Само собой, ее кроссовки остались валяться под окном.

Возвращение в отель превратилось в кошмар. В сумках у девочек не нашлось ничего подходящего для сооружения даже самой примитивной обувки. Лиза сняла носочки, отдала их подруге и надела кроссовки на босу ногу. Она предложила было идти в единственной паре обуви по очереди, но размер у Лизки был тридцать пятый, а у Насти — тридцать седьмой, и она наотрез отказалась впихивать разбитые и саднящие ноги в обувь на два размера меньше.

По понятным причинам обратный путь занял у охотников за сокровищами гораздо больше времени. Периодически, на особенно каменистых участках, Таки нес Настю на руках.

— Главное, Лизка, Марку ничего не говорить, — бормотала Настя, пребывая практически в полу обморочном состоянии. — Проберемся в комнату, принесешь аптечку… там в чемодане мама напихала всякого…

Марк очень душевно поспал после обеда, потом, освеженный сном и тишиной, решил поработать. Увлекся собственной статьей, и время пролетело незаметно. Услышав неподалеку неясные звуки, похожие то ли на жалобное тявканье и скулеж, то ли на крики и стоны морских птиц, Марк оторвал взгляд от монитора, поднял голову, и глазам его открылась дивная картина.

По дорожке двигались две скособоченные, но очень живописные фигуры. Настя опиралась на плечи Лизаветы, как раненый комиссар. Вид у обеих был совершенно дичайший: волосы спутанные и в беспорядке, ноги исцарапаны, майки грязные, на лицах — разводы, потому что слезы размазывались грязными ладошками. Руки явно обгорели на солнце. А уж когда взгляд Марка опустился ниже и он увидел, что Настя без кроссовок, он испытал настоящий шок.

Придя в себя, Марк рванулся навстречу раненым бойцам. Подхватил Настю на руки, отнес на диван в бунгало, налил воды и, пока она жадно пила, принялся ощупывать руки и ноги девочки. На локте обнаружилась ссадина и здоровенный синяк, коленки разбиты, ноги расцарапаны. Он осторожно снял носки и нахмурился: ступни Насти отекли и были порядком изранены, то есть девочка шла босиком не какие-нибудь пятьдесят метров по дорожкам или пляжу.

Он перевел взгляд на Лизавету, которая наливала себе второй стакан воды. По тому, как свободно девочка двигается, было очевидно, что серьезных травм у нее нет, и Марк опять уставился на Настю:

— Что случилось?

— С горки упали, — буркнула та.

— Настя! — Рык получился таким грозным, что Лиза поперхнулась водой, а Настя вжала голову в плечи. Никогда прежде Марк не повышал на нее голос. — Я спрашиваю: случилось ли что-нибудь серьезное и нужен ли тебе врач?

— Нет! — На глазах Насти вскипели злые слезы. — Меня не били и не насиловали, так что можешь не переживать! А коленки заживут! И не ори на меня!

Несколько секунд Марк вглядывался в серые заплаканные глаза. Если бы Настя обмякла, начала жалобно всхлипывать и демонстрировать хрупкость и слабость, он бы неизбежно стал ее жалеть. Но в девице вдруг взыграл бес: она выпрямилась, как будто позвоночник затвердел стальным прутом, вытерла грязной лапкой нос, сжала зубы и злобно уставилась на отчима. Марк пожал плечами и пошел за лекарствами. Он промыл и намазал йодом ссадины и царапины. Процедура получилась затяжная, учитывая большое количество мелких повреждений, да плюс еще Лизка, и Настя начала опять жалобно всхлипывать, но Марк словно окаменел. Руки его двигались ловко и быстро, причиняя минимально возможную боль, но на лице не отражалось ровным счетом никакого сочувствия. Уставшая и замученная Настя пожелала было, чтобы мама оказалась рядом. Уж она бы пожалела, приласкала… а потом допросила бы с пристрастием, и вот тогда… тогда мало ей бы не показалось. М-да… пожалуй, даже лучше, что мамы здесь нет. Марк мужчина, а как ни мал был жизненный опыт Анастасии, она уже понимала, что договориться с мужчиной куда проще. Помнится, слез он не выносит. Надо бы заплакать жалобно, но вот поди ж ты, слезы высохли и никак не получалось заплакать.

Тем временем Марк приложил лед к локтю, обработал ступни, подумал, оглядывая комнату. Тазика в бунгало не нашлось, тогда он вывалил на стол фрукты из стеклянной вазы, налил в прозрачную емкость холодной воды и принес Насте, чтобы она опустила туда разбитые ножки.

Делал он все молча, и девочки вдруг как-то затихли, встревоженно поглядывая на его сосредоточенно-спокойное лицо.

Когда Марк очередной раз пошел менять воду в импровизированном тазике, Лиза отправилась за ним, остановилась в дверях ванной и почему-то шепотом сказала:

— Марк, вы не волнуйтесь… С нами и правда ничего страшного не случилось. Сглупили немножко, и пришлось Настьке босиком пробежаться… Но ноги заживут быстро, а так мы целы и невредимы. Клянусь здоровьем братика!

Но ничто в лице мужчины не дрогнуло. Лиза и не думала, что он может быть таким… каменным. Она знала Марка уже несколько лет, со слов Насти считала его немного сентиментальным, мягким и вполне пригодным к манипулированию. Но сейчас на нее смотрел какой-то другой Марк, жесткий и непреклонный. И он очень ровным голосом спросил:

— Где Настины кроссовки?

Лиза молчала. Говорить правду нельзя, а придумать какую-нибудь проходную ложь они как-то не сообразили, должно быть, от испуга и усталости. Теперь вот приходилось расплачиваться за собственную глупость.

Так и не дождавшись ответа, Марк прошел мимо Лизы в комнату.

Само собой, ужинать Настя не пошла, и официант — молодой улыбающийся грек с влажными вишневыми глазами — принес ей вкусный салат с креветками и фрукты. За приветливым официантом следовал мрачный Марк, который дождался, пока Лиза присоединилась к подруге, и, глядя мимо них, заявил:

— Завтра после завтрака я поеду в аэропорт за билетами.

— Ой, вот не надо пугать, ладно? — вскинулась Настя, как будто ее кольнули чем-то острым. — Подумаешь, воспитатель! С нами ничего же не случилось, так что ты завелся-то?

— Пока, может, и не случилось, — ровным голосом отозвался Марк. — Но я не стану ждать следующего раза. Не знаю, кто из нас оказался большим дураком: я, старый, что поверил вам и не уследил, или вы, дурочки безмозглые, ищущие приключений на свои головы… По-любому мы все отправляемся домой.

С этими словами он повернулся и ушел.

Некоторое время девочки в растерянности смотрели друг на друга, а потом Настя принялась уныло перебирать все ругательные слова, которые знала, так и этак прикладывая их к Марку, англичанину и собственному невезению. Лизка молча таращилась в стену и напряженно о чем-то думала.

— Вряд ли ему удастся поменять билеты прямо на завтра, — в конце концов высказалась Ли-завета. Правда, особой уверенности в ее голосе Настя не почувствовала. — Думаю, пара дней у нас еще есть. Слушай, а где фотик?

— В сумке.

Лиза сорвалась с места, притащила на Настину кровать ноутбук, подсоединила к нему фотоаппарат, и девочки принялись рассматривать добытые с таким трудом кадры. Радости этот сеанс им не принес: самый главный объект их интереса — карта — получилась из рук вон плохо.

— Черт! — Настя готова была разрыдаться от досады. — Почему же не видно ни фига?

— Потому что с солнца снимала, в темноту. Режим надо было поменять или хотя бы вспышку включить. Да еще и фокус куда-то сместился. Надо было навести на центр и вот так слегка прижать кнопку, прежде чем делать снимок…

— Надо было! Надо было! — зло передразнила Настя. — Что ж ты сама не полезла на окно снимать, если такая умная?

— Не ори, я тебе не Марк! — не осталась в долгу Лиза. — Сто раз объясняла, как с фотоаппаратом обращаться, но ведь ты никогда не слушаешь!

Настя взвилась было, собираясь дать достойный отпор, но почему-то передумала. Плечи ее поникли, и, не зная, чем себя занять, она потянула в рот кусок арбуза. Лиза взялась за виноград. Некоторое время девочки ели в молчании, нарушаемом лишь чмоканьем и чавканьем. Управившись с фруктами, Настя обратилась к подруге гораздо более душевно:

— Что делать-то будем, Лизок?

— Давай попробуем последнее средство, — нехотя предложила подруга.

— А какое у нас средство последнее? — с любопытством и некоторой опаской спросила Настя. Бросила взгляд на остатки фруктов и предположила: — Голодовку объявим?

— Ты дура? Твой Марк не президент, а мы не на Васильевском спуске. Не-е-ет. Тут нужен научный подход. Все предки, видишь ли, повернуты на ответственности и доверии.

— Да? — с сомнением переспросила Настя.

— Сто пудов. Вот слушай. У тетки моей сынулька такой оторвистый, никак она с ним справиться не может. Его уже из трех школ выгнали, а малец всего в шестом классе, прикинь? Так вот, мы у них в гостях когда были, они нас, детей, после ужина из гостиной выперли, охламон этот в комп уткнулся, а мне было скучно. Ну, дай, думаю, книжку почитаю. И нашла там у тетки пару книжулек… Ржачка жуткая, ты не поверишь. Это вроде как пособие для родителей, как обращаться с детьми. Короче, после того как я эту лабудень прочла, мне стало ясно несколько вещей. Во-первых, что писали их полные дураки. Во-вторых, что тетка подход к сыну не найдет никогда.

— Есть еще и в-третьих? — спросила Настя, когда подружка остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Да, и для нас это самый важный момент. Из этих книжек понятно было, чего именно ждут от детей предки, училки и прочие старики, понимаешь? Они больше всего прутся, когда дети ведут себя ответственно, а если уж наворотили чего — так обязательно чтобы признали свои ошибки, откровенно рассказали, в чем были не правы, тем самым демонстрируя свое доверие к предкам.

— То есть мы просто должны все ему рассказать? — Насте идея показалась тухловатой.

Тогда Лизка обиделась и предложила: пусть сама придумает план получше. Крыть Насте было нечем, и она согласилась на научный подход.

Марк сидел на веранде, пил пиво и злился. На себя и на девчонок. Особенно на Анастасию. Или он был несправедлив к ней? Слишком строг? Невнимателен? Так ведь нет! Настя занимала в его жизни отнюдь не последнее место. Еще до того момента, как они с Ланой поженились, он привязался к девочке, думал о ней, сумел завоевать ее доверие. Порой именно к нему, а не к матери она шла со своими проблемами, и Марк очень сим фактом гордился. И вот пожалуйста — как мордой об стенку! Ни слова не сказать и ввязаться во что-то, закончившееся травмами! А он-то, дурак, был так спокоен! Расслабился! Нет-нет, нужно вспомнить то, чему его научил многолетний опыт отношений с самыми разными женщинами: никому из них нельзя доверять. И совершенно не важно, сколько этой женщине лет — четырнадцать или тридцать четыре. И та и другая соврут и постараются использовать мужчину в своих целях, не испытывая ни малейших угрызений совести…

— Марк! — Лиза появилась за его спиной так неслышно, что мужчина вздрогнул и едва не выронил бокал. — Можно вас попросить подняться к нам в комнату? — церемонно спросила девочка.

— Насте стало хуже? — тревожно вскинулся он.

— Нет-нет, просто мы хотим с вами поговорить.

— Да? И о чем же? — саркастически поинтересовался Марк. Выслушивать всякие глупости, сказки и оправдания ему совершенно не хотелось.

— Ну пожалуйста, Марк! — В темных глазах Лизы стояли слезы. — Мы… нам не по себе. Не нужно было вас обманывать, но… — Она опустила глаза и почти шепотом добавила: — Мы хотели бы извиниться.

И Марк поднялся в девичью светелку, бегло окинул взглядом царящий в просторной комнате бардак и, пытаясь сохранить остатки праведного гнева, спросил:

— И что же вы хотите мне сказать?

Само собой, они сделали все, что было предписано теми брошюрками для родителей. Сперва Настя и Лиза наперебой поведали опешившему Марку историю про поиски храма, затем повинились и заверили его, что скрытность их была вызвана ни в коем разе не отсутствием доверия к нему, Марку, а исключительно детским желанием самостоятельно найти сокровища. Но жизнь буквально тут же показала им, что такая самодеятельность ни к чему хорошему не приводит, и они, Анастасия и Елизавета, уже даже повзрослели и осознали и впредь никогда…

— Таки этому вашему голову оторву, — буркнул Марк.

— Не вздумай! — выпалила Настя, на мгновение позабыв Лизкины наставления. — Он как ребенок! Добрый и безобидный! И тоже мечтает найти что-нибудь древнее… статую какую-то.

Лизавета выдвинулась вперед, оттеснив излишне эмоциональную подругу:

— Таки очень гордится культурой своей страны. Он энтузиаст, понимаете? Археологией увлекается… Ну, как любитель, конечно.

— Н-да, любитель… Но зачем же он потащил вас к этому англичанину? А если бы этот тип в вас попал?

— Вообще-то он в воздух стрелял, — нехотя сказала Настя. — Я обернулась и видела, что ружье вверх направлено.

Некоторое время все трое молчали. Потом Марк пошел к двери.

— Эй, ты куда? — вскинулась Настя. — А что насчет нас?

— Не знаю… — донеслось с лестницы.

— Как это? Ну Марк, ты же не потащишь нас в Москву? Мы ведь честно все рассказали и пообещали, что будем умнее. Марк!

— Не знаю, — повторил он. — Мне надо подумать.

Процесс обдумывания затянулся, и к вечеру Марк решил только, что жене о похождениях бестолковых девиц ничего рассказывать не станет. Во время разговора с Ланой он старался держаться естественно, и так был этим занят, что не обратил внимания ни на ее несколько натянутую улыбку, ни на то, что жена явно торопилась завершить разговор побыстрее.

Неопределенность и треволнения долгого дня не помешали девчонкам уснуть крепким сном. Марк же спал из рук вон плохо. Голова его была забита множеством мыслей, которые трансформировались в тревожные сны, и он то и дело просыпался, пил воду, ел апельсины, смотрел на ясное небо и темный парк, где заблудившимися звездочками порхали светлячки, и через некоторое время снова забывался сном.

На следующее утро, когда девчонки проснулись, Марка в бунгало уже не было. Несмотря на боль в ногах, Настя доковыляла до ресторана. Не обнаружив там своего пастыря, девочки пали духом. Они решили, что он все-таки отправился в аэропорт менять билеты. Подружки поели и вернулись в бунгало. Настя растянулась на кровати и категорически заявила, что сегодня больше никуда не пойдет. Ну, только если на обед. Лизавета из солидарности осталась с ней. Они вяло переговаривались, пока каждая занималась своими делами. Настя достала пастель и папку с бумагой и принялась рисовать виденный вчера розовый дом и сад. Лиза перевела на бумажку загадочные значки, которыми был покрыт купленный у Таки каменный сосуд. Потом она залезла в Интернет и теперь пыталась расшифровать непонятную древнюю надпись.

Внизу хлопнула дверь: вернулся Марк. Подружки замерли и прислушались.

— Это что такое? — спросила через некоторое время Лиза, озадаченная доносившимися с первого этажа звуками. — Он что, поет?

— Может, телик включил?

— Не-ет, на телик не похоже.

Девочки подобрались к двери и некоторое время с недоумением прислушивались к гудению, время от времени перемежавшемуся словами, в которых, при некоторой доли воображения, можно было узнать джазовые шлягеры Луи Армстронга.

Через некоторое время все затихло, и Лиза пошла на разведку. Она обнаружила Марка на веранде. Он мирно спал на диванчике, время от времени похрапывая. Лизавета осторожно подобралась поближе и принюхалась. Поморщилась и запрыгала вверх по лестнице к Насте, которая уже грызла ногти от нетерпения.

— Ну?

— Он спит, — пожала плечами Лиза.

— Спит? С утра?

— Вообще-то уже не очень утро. Час дня… И знаешь, по-моему, он пил.

— Что пил?

— Спиртное, глупая! Виски или коньяк. Крепкое.

— Откуда ты знаешь?

— Ха! У меня нюх как у собаки. Хотя до маменьки мне все равно далеко. Она всегда точно знает, что именно пил отец и чем закусывал. А часто — скажем, в семидесяти процентах случаев — с абсолютной уверенностью может определить, где и с кем это происходило.

Обед Марк проспал. Девочки из чувства самосохранения решили его не будить. Встал он часа в четыре, и даже было заметно, что настроение его существенно улучшилось. Он предложил Лизе пойти на пляж. Настя осталась в бунгало скучать и рисовать.

В какой-то момент зазвонил Лизкин мобильник. Оказалось, что это Таки, который ужасно переживает за своих приятельниц. Настя, как смогла, уверила его, что все в порядке, но предупредила, что Марку на глаза лучше не попадаться. По крайней мере, пару дней.

Остаток дня прошел тихо-мирно. Марк о возвращении домой не заговаривал, Настя сидела в своей комнате и рисовала. Но ближе к вечеру Марк велел девочкам собираться.

— Куда? — пискнула Настя, которой сразу же примерещился самолет домой.

— В гости. Я попросил разрешения у управляющей подогнать такси к ресторану, но туда тебе придется дойти.

— Ладно…

Девочки оделись, уложили волосы, максимально обвесились браслетиками и прочей бижутерией. Немножко поспорили по поводу макияжа. Настя настаивала на том, что раз они идут в гости, то просто обязаны накраситься. Но Лиза была тверда:

— Ты не забыла, что мы с тобой дети? Роль у нас сейчас такая! Трудная… Дети, которые должны демонстрировать доверие к человеку, выступающему в роли опекуна. Тогда он, в свою очередь, сможет доверять нам. Так написано в книжке. Где ты видела родителя, которому нравится, когда его дочь пользуется косметикой? И от себя добавлю — мы не должны его раздражать, если хотим им манипулировать в собственных интересах. Если мы с тобой намажемся, Марк будет недоволен.

Настя, чуждая сложных психологических выкладок, фыркнула, но послушалась.

И вот они уже едут в такси, из динамиков льется греческая музыка, девочки всячески допытываются о цели поездки, но Марк лишь загадочно хмыкает. Машина кружит вдоль гор, и вдруг, после поворота, перед ними открывается тенистая роща, на краю которой, в зелени садов, виднеются несколько домов. Такси замедляет ход, и буквально через пять минут они видят перед собой ажурные металлические ворота и полуразрушенную стену. Лиза с Настей переглянулись. Сомнений быть не может: вон отвалившийся кусок штукатурки у кустов. Сквозь витую решетку ворот видна усыпанная гравием дорожка, замшелая чаша фонтана и выкрашенный светло-зеленой краской дом.

— Марк, но мы же… — пролепетала Настя.

— Вылезайте. — Марк рассчитался с водителем и эскортировал девиц к ступеням парадного входа. Ступени были высокие, белого камня. Дверь украшена потемневшим молоточком в виде собачьей головы, но распахнулась она прежде, чем гости успели постучать.

Хозяин — тот самый англичанин — встретил их приветливой улыбкой и традиционным Welcome. Настя злобно глянула на Марка. Щеки ее горели, и чувствовала она себя полной дурой. Человек, до полусмерти напугавший ее пару дней назад, оказался совершенно обыкновенным. Невысокий, худощавый, лет пятидесяти, может, чуть больше. Сутулость убавляла ему роста, светлые волосы зачесаны назад, нос с горбинкой, близко посаженные глаза и губы тонковаты. Не красавец, но и ничего кровожадного.

Пропустив гостей в гостиную и предложив им занять места в потертых, но уютных креслах, хозяин вопросительно взглянул на Марка.

— Позвольте вам представить — мистер Родерик Лоувич, владелец этого дома и прилегающей к нему территории. — Марк говорил по-английски, зная, что девочки поймут. — А эти молодые авантюристки — Анастасия и Елизавета.

— Очень приятно. — Англичанин склонил голову и поставил на столик поднос с запотевшим кувшином и высокими стаканами. — Хотите лимонаду? Сам делаю. Лимоны свои, лайм тоже, мята растет в саду.

Девочки кивнули, и он разлил по стаканам холодный напиток:

— Все лучше, чем нынешняя химия.

— Вкусно, — сказала Лиза, пригубив лимонад.

— Спасибо. — Хозяин просиял.

— Я решил, что лучше нам всем встретиться, так сказать, лицом к лицу, чтобы ни у кого не осталось неприятного осадка от прошлой встречи, — завел Марк.

— Я прошу прощения, что напугал юных леди, — торопливо сказал мистер Лоувич. — Но я думал, это местные мальчишки. Бывает, они залезают в сад… Мне не жалко фруктов и ягод, но как-то я нашел под деревьями силки для птиц и был очень зол.

— Это мы должны извиниться, — покаянно заявила Настя. — Глупо было лезть в чужой дом, но…

— Но мы побоялись, что если мы постучим в дверь и скажем, что нам нужна ваша карта, то вы нас прогоните.

— Ах да, карта! — Мистер Лоувич грустно улыбнулся. — Честно вам сказать, я бы, наверное, действительно вас прогнал, потому что не уверен, что она представляет какую-то реальную ценность. Видите ли, моя жена была археологом… Марджори. Сам я специалист по налогам. Мы сперва жили в Англии, но потом мое здоровье ухудшилось… и врачи рекомендовали сменить климат. Я был в шоке — бросить Лондон и уехать в такую дыру! А вот Марджори была счастлива! Она купила этот дом, и вообще-то мы неплохо устроились. Соседи были милые люди, Марджори работала — здесь полно всяких раскопок и прочего. Я консультировал и умудрялся даже неплохо зарабатывать. Но три года назад моя жена умерла. Разъехались соседи… А я так и остался. Вдруг понял, что мне ни к чему возвращаться в Лондон. Вот видите, одичал настолько, что бросаюсь на людей.

Лиза сделала протестующий жест, и он, усмехнувшись, махнул рукой:

— Простите, что-то я разболтался. Давайте поужинаем, а потом я покажу вам карту и прочие вещи, оставшиеся от Марджори.

Ужин получился вполне дружеский. Мистер Лоувич извинился за отсутствие мяса — он вегетарианец, но ради гостей купил у рыбаков маленьких и невероятно вкусных осьминожков, которых полагалось макать в нежный соус. Еще присутствовали на столе овощи и сыр. И конечно, вино. Девочкам хозяин налил по бокалу белого прохладного сухого, а себе и Марку — золотистой жидкости из темной бутылки. Даже на глаз было видно, что напиток густой и тяжелый, но мужчины смаковали каждый глоток, и Марк до небес превозносил вкус хозяина и качество его вина. Во время застольной беседы Марк заметил, что девочки не первый раз охотятся за сокровищами[5], и рассказал историю оригинала пушкинского стихотворения. Родерик слушал с интересом и к концу рассказа поглядывал на подружек с уважением.

После ужина Родерик повел гостей в ту самую комнату, которую девочки прошлый раз обозревали через окно.

— Это кабинет Марджори, — сказал он. — Я захожу сюда довольно редко, но сохранил обстановку и бумаги… не хотелось что-то менять… Комнат в доме много, больше, чем необходимо мне одному. Здесь все осталось, как было при жене.

Само собой, девицы первым делом прилипли к карте. Должно быть, ее срисовывали с какой-то древней рукописи или таблички. Синее море, с нарисованными ровными барашками волн, схематичное, но узнаваемое изображение греческой триремы. Береговая линия весьма изломана, вот пара маленьких бухт, скалы, камни, торчащие из моря. Приглядевшись, Настя заметила нанесенную на стену масштабную сетку. Это вселяло надежду, что изображение скопировано точно. Кое-где на коричневом фоне суши размещались значки и картинки. Вот античный портик — скорее всего, место, где находится или находился храм. Дальше от побережья светло-коричневый цвет обретал более темный оттенок и незатейливыми треугольничками поднимались горы. Подле одной из них нарисованы были три маленькие амфоры. Также в разных местах карты обнаружилось еще несколько значков, изображавших деревья, и один — голову человека.

— Можно нам поснимать? — спросила Лиза.

— Конечно! Я ведь уже сказал: я готов помогать вам в поисках. Прошу. — Мистер Лоувич сделал широкий жест.

Лизавета решительно забрала у Насти фотоаппарат и сделала несколько фотографий.

Между тем Родерик подошел к шкафу, занимавшему почти всю стену, и распахнул дверцы. Внутри оказалась солидная картотека.

— Моя жена не слишком доверяла компьютеру, так как у нас несколько раз случались перебои с электричеством, особенно зимой, и как-то раз у нее пропала значительная часть данных; винчестер полетел.

— Ух ты, — пробормотала Настя, созерцая ряды узких ящичков, заполненных фотографиями и карточками с текстом. В другом отделении шкафа внизу обнаружились осколки керамики, камней и мрамора. Каждый фрагмент был тщательно пронумерован и снабжен ярлыком.

— А по какому принципу составлен каталог? — поинтересовалась Лиза. — Ну, в хронологическом порядке, по алфавиту или по местам раскопок?

— Не знаю. — Мистер Лоувич виновато развел руками.

Вздохнув, девочка выдвинула ближайший ящик, перенесла его на стол и углубилась в изучение содержимого.

Оказалось, что картотека составлена по тематическому принципу, то есть каждый ящичек — а иной раз несколько — был посвящен конкретному месту раскопок или какому-то артефакту.

Видя, что юные исследовательницы поглощены работой, Родерик вполголоса предложил Марку вернуться к замечательному портвейну, который скучает в столовой. Они отнесли бутылку на оплетенную бугенвиллеей тенистую веранду, расположились в старых, но чертовски удобных ротанговых креслах и приятственно провели пару часов за выпивкой и разговорами.

В ходе этой плодотворной беседы была достигнута почти дипломатическая договоренность, согласно которой таксист Димитриос, обслуживающий отель, каждый день после обеда отвозил девочек на виллу Родерика. Тот встречал их, снабжал лимонадом и отправлялся спать в свой гамак. Подружки довольно быстро освоились в кабинете. Марджори была большой аккуратисткой, и в комнате не было ничего лишнего, не относящегося к работе. Впрочем, Настя углядела на стеллаже несколько фотографий. На одной Родерик (гораздо моложе и не такой тощий и загорелый, как сейчас) обнимал русоволосую женщину. Может, ее нельзя было назвать красивой, но она смеялась, и на щеках ее виднелись ямочки, голубые глаза смотрели на мир открытым и дружелюбным взглядом, а большой рот наводил на мысли о чувственности. Короче, они решили, что Марджори им бы понравилась. На других снимках она была в компании нескольких человек, на фоне раскопок. Видимо, археологи решили запечатлеть один из своих триумфов, ибо каждый держал в руках амфору или горшок или еще какой-нибудь артефакт, и только седой старичок в самом центре прижимал к груди две бутылки шампанского.

Настя спросила Марка, почему он не ездит с ними.

— Вроде бы вы с мистером Лоувичем так хорошо поладили.

Взгляд Марка сделался задумчив.

— Знаешь, он прекрасный собеседник, но, боюсь, долгие годы тренировок сделали из него настоящего профессионала по части выпивки. А я на такой жаре не могу каждый день наливаться мадерой и портвейном, пусть и наивысшего качества.

Через три дня каторжного труда Лиза отодвинула от себя последний ящик из картотеки Марджори и заявила:

— Это все не то.

— Да… — печально согласилась Настя, вытирая пыльные ладошки о шорты. — Тут материалы по раскопкам в Греции и на Корфу, но ближайшее место — в пятнадцати километрах отсюда. И, судя по снимкам, оно не выглядит заброшенным. Там давно ведутся работы.

— Черт, я не понимаю… Вот же карта! — Лиза кружила по комнате, как тигрица по клетке, время от времени кидая мрачные взгляды на стену. Потом покосилась на дверь и негромко сказала: — Он вроде разрешил нам все тут осмотреть, верно?

— Ну да.

Девочка подошла к письменному столу и уставилась на компьютер. Модель была старая, все-таки Марджори умерла несколько лет назад.

— Даже не знаю, запустится ли… — пробормотала Лиза.

Настя тоже испуганно взглянула на дверь. Странная вещь человеческая психология. Ведь и правда — Родерик сам позволил им пользоваться кабинетом Марджори и изучать ее материалы. Но почему-то обеим девочкам казалось, что, пытаясь заглянуть в компьютер, они вторгаются в личное пространство умершей женщины.

Но с другой стороны, разве Марджори не хотела бы, чтобы ее поиски, ее работа продолжились? Настя решила, что она была бы рада. И пока Лизавета, шипя сквозь зубы что-то нелестное о гнилом железе, пыталась реанимировать компьютер, Настя открыла верхний ящик письменного стола. Здесь валялись карандаши, ручки, ластики и скрепки, наполовину исписанный блокнот. Настя достала его и с интересом разглядывала странички. Наброски чего-то, напоминающего полуразрушенное здание, план дома… но толку от этого мало, ибо почерк был, на взгляд девочки, абсолютно нечитаем. Словно цепочки мелких черненьких мурашей ползли по бумаге. Кто-то из муравьишек тащил на спине щепочки и мелких гусеничек… то есть это заглавные и просто высокие буквы, наверное. Но все равно абсолютно неудобочитаемо.

Во втором ящике обнаружились чистые карточки для картотеки и пара неиспользованных блокнотов. А вот в третьем оказалось кое-что интересное.

— Лизка, смотри! — Настя осторожно извлекла жестяную коробку из-под печенья. В ней оказались фотографии, чертежи и несколько отпечатанных карточек.

— Ага. — Лиза, не глядя, ткнула в системный блок, отрубая питание; ей так и не удалось принудить древний комп к сотрудничеству. — Так это, наверное, те материалы, над которыми она работала и не закончила. Поэтому они не в картотеке.

Из-за компьютера на столе было мало места, и девочки переместились на пол. Они разложили все карточки, снимки и чертежи и теперь пытались понять, чем же, собственно, занималась Марджори последние месяцы своей жизни.

Материалов оказалось не так много. Имелся грубый набросок карты, где треугольничек гор был помечен крестиком. Несколько снимков, не слишком хороших: гора, еще гора, вид на ту же гору со стороны моря.

Ксерокс листа книги или статьи. Статья была на английском, но их знаний оказалось недостаточно, чтобы прочесть текст. Однако статья была с иллюстрациями. Одна картинка представляла собой набросок величественного храма. Другая — рисунок статуи.

— Это Исида, — пробормотала Лиза, — и она невероятно похожа на статуэтку Нефтиды, что мне тетушка оставила… Ты понимаешь, что это значит, Настька?

— Что?

— Что Марджори тоже искала этот храм, причем искала его где-то здесь! И не просто на Корфу, а в этом самом районе!

— Уверена?

— Нет, не уверена. Но мы не можем весь отпуск просидеть в этом кабинете. Надо переходить к активным действиям. Ноги твои как?

— Да зажило все уже!

— Тогда надо искать храм на месте.

— Это где?

— Не знаю! Но смотри: у нас есть карта и вот этот план. Мы забираем материалы из коробки, карта со стены у нас есть на фотке. Думаю, это место должно быть недалеко, потому что Родерик говорил: Марджори бродила по горам пешком. Не брала машину. Значит, это не так уж далеко. Нам надо найти место, обозначенное на ее схеме. А для этого — понять, какой именно кусок греческого побережья нарисован на карте. Сегодня залезем в Google и сравним карту со спутниковыми фотографиями района.

— Вау, Лизка, ты голова! — произнесла Настя с искренним восхищением.

Но план, при кажущейся простоте и гениальности, оказался невыполнимым. Сперва девочки сами пытались найти нужный кусок побережья. Затем пришел Родерик, который объявил, что за ними приехал Марк. Увидев расстроенные лица подружек, он огорчился и сходил за Марком, который не столько огорчился, сколько разозлился, услышав цветистость русской речи, применяемой двумя юными особами для характеристики Google, спутников вообще и греческого побережья в частности. Посоветовав приложить эти самые слова к их, молодого поколения, умственным способностям, Марк объяснил Родерику задачу, и мужчины, отобрав у детей ноутбук, принялись азартно совмещать карту с фотографиями.

Через час пришел шофер, удивленный отсутствием пассажиров.

— Ага, а вот давайте спросим аборигена! — азартно завопил Марк (Родерик и он в процессе поисков подкрепляли свои силы портвейном).

Родерику идея понравилась. Он указал греку на стену с картой и вопросил на греческом:

— Скажи, друг мой, где в твоей прекрасной стране находится эта местность?

Шофер, которого звали Димитриос, долго смотрел на стену, наклоняя голову то к правому, то к левому плечу. При этом его короткая черная борода смешно топорщилась. Все остальные смотрели на него с надеждой на чудо.

— В моей стране нет такого места, — заявил наконец бородач.

Публика зароптала, но Димитриос был тверд. Он сказал, что, когда он был ребенком, в их школе проводился такой конкурс: надо было по памяти нарисовать карту своей страны. Так вот он получил тогда первый приз. И, упреждая вопрос Марка, который собирался намекнуть, что дело это давнее и память человеческая несовершенна, грек с гордостью добавил:

— В этом году мой сын тоже получил первое место на этом конкурсе. Я сам его тренировал!

Пока хозяин и гости таращились друг на друга, пытаясь осознать, каков же вывод из данного открытия, Димитриос поднял с пола снимок части берега, сделанный со стороны моря.

— Зато я знаю, где это место, — сказал он.

Надежда вспыхнула с новой силой. Впрочем, возможно, они просто цеплялись за соломинку, не желая расставаться в верой в ожидающее их открытие. Тут же было решено, что завтра Димитриос пришлет к пристани своего брата, который отвезет всю компанию к бухте, запечатленной на снимках Марджори.

Однако, услышав, что экспедиция отправится по воде, Родерик растерял весь свой энтузиазм.

— Меня, знаете ли, ужасно укачивает, — смущенно признался он. — Даже на автобусе или такси с трудом езжу, а уж когда дело доходит до воды…

Марк и девочки пообещали держать его в курсе и отбыли восвояси.

МОСКВА

Утро кормящей матери начинается рано, и несколько часов Лана промучилась, поглядывая на часы и прикидывая, во сколько удобно будет позвонить в художественную школу. Поскольку на дворе ленилось лето, то процесс добывания телефона оказался непростым. Кое-кто из администрации уехал в отпуск, кто-то не знал, где вообще можно найти искомый номер. Потом все же отыскали, но домашний. После разговора с домочадцами выяснилось, что скульптор уехал на природу, то есть на дачу. В конце концов Лане все же удалось раздобыть заветный номер его мобильного, но Вениамин Борисович Терещенко не слишком обрадовался предполагаемой халтуре. Однако, поддавшись на уговоры и беспардонную лесть, сознался, что планирует приехать на пару дней в город. Они договорились встретиться в кафе возле школы.

Положив трубку, Лана перевела дыхание и только что не вытерла пот со лба. А потом засмеялась. Марк, ее любимый муж, имел забавную привычку чуть не каждую фразу начинать с вопросительного «да?». Господин Терещенко тоже имел любимое словечко: он на любой вопрос или предложение говорил «нет-нет».

Впрочем, на следующий день, увидев перед собой красивую молодую женщину в стильном летнем платье, со светлыми, закрученными в пышный узел волосами и хорошей фигурой, скульптор значительно смягчился.

Он поцеловал Лане ручку, извинился, что был нелюбезен, признался, что не узнал, — ах, это все телефоны, дурацкие устройства, которые никогда не заменят настоящего общения… И разве мог он забыть: Настенька, такая талантливая девочка, а ее мама — такая красавица!

Лана хлопала ресницами, улыбалась и мысленно топала ногами. У всех свои проблемы, и если господин Терещенко мог преспокойно пить кофе и болтать, то ее собственное время было весьма ограниченно.

Перед отъездом она предложила мальчишкам внеплановое кормление. Они поели с удовольствием, и теперь существовала надежда, что часа два-три тетя Рая продержится. Но дорога через пробки съедает значительную часть времени, и нельзя тратить ни минутки попусту.

Лана заказала чай, открыла папку с Настиными рисунками и с нетерпением дожидалась удобного момента, чтобы вклиниться в поток слов, который изливался на нее из уст скульптора.

А Вениамин Терещенко распускал хвост. Женщина понравилась ему чрезвычайно. Он видел ее год назад мельком и теперь удивлялся, как сразу не заметил, насколько она хороша. А какая грудь! А свежесть щек! И этот узел волос… он уже прикидывал, как будет ваять с нее… раньше, не задумываясь, сделал бы просто ню. Но теперь заказчик пошел такой… непростой. Никто не хочет обыкновенную обнаженную натуру. Надо с выдумкой, с изюминкой. И Вениамин Борисович последнее время обдумывал серию скульптурных работ, которые он условно назвал «мифологемами». Честно сказать, господин Терещенко понятия не имел, что этот термин значит. Но слово было женского рода и содержало корень «миф», а потому, с точки зрения творца, вполне отражало концепцию образа. Он будет лепить не просто женщин, он отразит образы современной мифологии. Итак, кем станет эта милая Светлана?

Вампиршей? Не пойдет, типаж не тот. Женщиной-кошкой с планеты Пандора? Очень может быть… Или русалкой? Пожалуй, образ русалки для нее простоват… Задумавшись, он сделал паузу в рассказе о выставке, и Лана не преминула этим воспользоваться.

— Позвольте, я покажу вам, что именно нам нужно воспроизвести в каком-нибудь плотном и увесистом материале, — сказала она.

— В каком материале? — удивился скульптор.

— Плотном и тяжелом. Понимаю, это звучит странно, но… видите ли, пропала вещь, которую нужно предъявить. Показать хотя бы на расстоянии метра. Совсем идеально, если она окажется похожа на оригинал настолько, чтобы обмануть человека, который будет держать ее в руках. Но проблема в том, что у нас нет фото… и никто, кроме маленького мальчика, ее не видел.

Художник нахмурился, и Лана мгновенно смягчила голос, коснулась его руки и, просительно заглядывая в глаза, начала плести паутинку лести: вопрос жизни и здоровья людей… только такой мастер, как вы… никому другому и доверить не смогла бы… (Нельзя же сказать, что она просто не знакома ни с одним другим скульптором!) Вениамин Борисович несколько оттаял и придвинул к себе рисунок.

— М-да, — протянул он через некоторое время. — Какого размера статуэтка?

Лана указала на цифры в углу листа, которые они написали исходя из размеров шкатулки: 35 на 15.

— А материал?

— Оригинал был из камня… Но я понимаю, что с камнем нужно работать долго. Можно ведь чем-то заменить, наверно? Только хорошо бы она все же имела вид и вес камня.

Вениамин Борисович вздернул брови и уставился на нее с укоризной:

— Милая моя, ну у вас и требования! Вес, и вид, и цвет, и еще бог знает что! Кстати, какого цвета она должна быть?

— Не знаю! — Лана вздохнула. — Мальчик сказал, что темная, почти черная.

— Тусклый цвет или блеск?

— Не знаю…

— Так постарайтесь узнать!

— Значит, вы возьметесь за эту работу? — воскликнула Лана.

— Ну-у, можно попробовать.

— Семен… человек, которому нужна эта статуэтка, сказал, что он будет очень благодарен…

— Это само собой, — кивнул скульптор. — А вы?

— Что я? — растерялась Лана.

— Вы будете мне позировать?

— Я? — Теперь она хлопала глазами совершенно непритворно.

— Да, я вам объясню концепцию своей новой работы, и мы можем даже обсудить образ…

— Непременно! — глядя на мастера честными глазами, воскликнула Лана. — Как только вы закончите статуэтку, мы с вами выберем время и не торопясь все обсудим…

Краем глаза она заметила, что в кафе вошла семья: папа, мама и малыш. Ребенку было чуть больше года. Толстенький и щекастый мальчик ужасно смешно смотрелся в шортах и майке с надписью Big boy. Лана улыбнулась ему, вспомнила своих мальчишек и тут же почувствовала, как грудь наполняется молоком. Опля! Само собой, она подложила в лифчик специальные непромокаемые кружочки… Ее собственный «молокозавод» да плюс этот дополнительный объем: Лана не могла не заметить восторженных взглядов мужчин. Даже этот носатый скульптор, похожий на Дуремара, и то все время поглядывает на ее грудь. Однако надо закругляться. Если молоко потечет, то никакие кружочки и прокладочки не спасут. Молока у Ланы оказалось много.

— Итак, мы договорились? — Она улыбнулась Дуремару… то есть Вениамину Борисовичу. — Я позвоню в четверг.

— Почему в четверг? — недоуменно спросил он.

— Потому что статуэтка должна быть готова в четверг.

— Вы надо мной смеетесь? Я творческий человек! Я вам не ксерокс…

Лана вздохнула — осторожно, стараясь лишний раз не двигать торсом, чтобы ничего не разлить. Однако процесс этот на какое-то время лишил скульптора дара речи. Тогда Лана, не тратя время на политес, назвала сумму, которую согласился заплатить Семен.

Вениамин Борисович мгновенно сконцентрировался, еще раз взглянул на рисунок и сказал:

— Позвоните мне не позже завтрашнего дня и скажите все же, какого цвета была статуэтка. Может быть, мальчик смог бы опознать материал?

— Я попробую. — Лана уже поднялась и, попрощавшись, понесла себя к машине.

К тому моменту, как она доехала до дома, платье на груди можно было выжимать.

Лана бросила губку, которой надраивала раковину, и схватила телефон:

— Да?

— Света? Добрый день, это Амелия, мама Алисы.

— Алисы? — Лана со вздохом стащила с рук резиновые перчатки и, поудобнее прижав телефон плечом, принялась собирать растрепавшиеся волосы в хвост. — Какой Алисы?

— Но как же, мы ведь с вами вместе ходили на массаж. То есть вы со своими мальчиками. А я с Алисой.

— Ах да, простите, я не сразу сообразила. Занимаюсь кухней, немного устала. — Она с удовольствием оглядела помещение. Горшки с цветами все еще стоят на полу, ложки-плошки разложены на столе, но она-то знает, что самое главное уже сделано: вымыты шкафы и ящики, а также плита, раковина, духовка и холодильник. Подвиг домохозяйки.

— Да-да, кухня — это одно из самых главных помещений в доме, — лился в ухо неторопливый голос женщины, которой абсолютно некуда спешить. — Я тоже провожу здесь немало времени, потому что, вы же понимаете, сколько прислуге ни плати, без хозяйского глаза все равно нельзя. Распускаются мгновенно.

Лана издала неопределенный звук, который ее собеседница решила трактовать как согласие, и тем же неторопливым голосом продолжала светский разговор:

— Я позвонила, чтобы порадовать вас: у моей массажистки освободилось время. Одна из дам уехала на Кипр, и теперь ее месяца три не будет. Там полно желающих, но я помню, что мы с вами беседовали на эту тему и вы очень заинтересовались…

Лана присела на табуретку, лихорадочно соображая, что же сказать. Теперь она вспомнила и саму даму — маму малышки Алисы. Холеная, ближе к сорока, чем к тридцати, она разговорилась с Ланой в детской поликлинике возле кабинета массажа. Лана посетовала, что и сама не отказалась бы от процедур — и бедра надо бы подтянуть, да и вообще тонус повысить. Так, пустой разговор в очереди. Но вот поди ж ты, дама запомнила ее и даже озаботилась позвонить. Массаж — это чудесно, но у нее, Ланы, катастрофически не хватает времени. Сегодня нужно закончить с кухней, завтра ехать за статуэткой, и еще в планах разбор шкафов и поход по магазинам. А потом она хочет уехать за город и уже забронировала номер в очень приличном санатории в Подмосковье… Малышам нужен свежий воздух, да и Насте тоже за городом будет лучше. Все ясно, надо отказываться.

— Амелия, дорогая, простите великодушно, но я буквально на днях уезжаю из города. Решила, что мне и детям нужен свежий воздух. И там массаж уж точно будет. А когда вернусь, если у вашей волшебницы еще найдется время…

— Ну, не знаю… — протянула дама по имени Амелия. — Вряд ли.

— Как жаль! — воскликнула Лана. — Но это не главное. Лучше расскажите, как ваша прелестная девочка? Зубки вас не мучают?

Разговор стал чисто материнским, и некоторое время женщины взахлеб делились достижениями своих чад.

Мило распрощавшись, Лана задумалась. Удивительно, как эта Амелия успевает на массаж и еще в парикмахерскую и на маникюр — ногти у нее были безупречные. Ах да, там же няня и прислуга… Здорово, наверное. Только почему-то такое ощущение, что бедняжке Амелии ужасно скучно. Ну, нам не до того, скучать точно некогда, и Лана веретеном закружилась по кухне.

КОРФУ

Брата Димитриоса звали Сандро, и его катер был не столько прогулочным, сколько рыбачьим, то есть удобств особых не имел и весь пропах рыбой. На корме свалены были сети, сачки, гарпун и устрашающего вида колотушка.

Но бежал кораблик резво, и вскоре они действительно увидели скалы, выступающие в море. Берег за ними вдавался внутрь материка полумесяцем, но не образовывал пляжа. Тут были только камни, темное жерло грота над водой и некрутой склон, поросший редким кустарником, в основном ракитником и акациями. Сандро вручил им нарисованный Димитриосом план местности, из которого следовало, что до дороги отсюда минут тридцать ходу, а до отеля — часа полтора, потому что не по прямой. Внизу Димитриос приписал свой номер телефона, а на словах передал, что с дороги сможет забрать их в любой момент.

Катер не мог подойти вплотную к берегу, и девочки прямо в одежде попрыгали за борт и поплыли к камням. Марк спустился осторожнее, принял от Сандро рюкзак и, держа его над водой, поплыл, гребя одной рукой. Рыбак убедился, что его подопечные благополучно выбрались на каменистый склон, махнул им рукой и развернул катер в море.

Некоторое время исследователи по возможности планомерно изучали местность. То есть они брели цепочкой, пристально глядя под ноги и по сторонам, надеясь увидеть нечто, хоть отдаленно похожее на творение рук человеческих. Часа через два солнце стало припекать весьма ощутимо, и вся троица сочла за лучшее вернуться к морю и искупаться. Устроившись в тени у входа в грот, они отдыхали, потягивая воду из бутылок, и перекусывали умыкнутыми со шведского стола персиками.

— А вот кто-то тоже катается, — сказала Настя, махнув рукой в сторону катера, появившегося из-за скалы. Катер был большой, но какой-то облезлый. Он остановился на приличном расстоянии от берега. На палубе суетились несколько человек. Трудно было понять, что именно они там делают, а бинокль в экипировку самодеятельных археологов не входил. Но, судя по движениям, люди эти, во-первых, очень торопились, а во-вторых, работали, а не отдыхали.

— Рыбу ловят, — предположила Лиза, глядя, как двое мужчин что-то спустили за борт.

— Это не похоже на сети, — отозвался Марк. — Тюки какие-то.

— Купаются, — вяло возразила Настя, потому что двое других мужчин спрыгнули в воду.

Через некоторое время стало очевидно, что люди затопили те тюки, которые до этого спустили на воду. Для этого они привязали к ним какой-то груз, что-то вроде ярко-оранжевых авосек, набитых непонятно чем.

— Это местная мафия хоронит трупы своих врагов в морской пучине, — хихикнула Лиза.

— Просто какие-то дураки мусор выбрасывают, — сказала Настя хмуро. — Или это все-таки снасти такие, рыболовные?

— Не знаю, — честно ответил Марк. — Но мне это не нравится. — Меж тем катер уже уходил в сторону моря. — Думаю, когда вернемся, надо будет рассказать об этом Родерику. Он посоветует, что нужно сделать. А может, даже не Родерику, а фрау Герде, управляющей нашим отелем. Исключительно компетентная дама…

Они еще немного поговорили, а потом Марк решил, что нужно возвращаться, становилось действительно жарко.

— Ну Марк, давай еще в грот залезем, — попросила Настя. — Там точно не жарко. Зато интересно.

Грот и в самом деле выглядел загадочно и манил тенью и прохладой.

В Марке мгновенно проснулся мальчишка, который, будучи городским ребенком, не имел возможности исследовать пещеры и гроты. Став самостоятельным, он большую часть свободного (и часть рабочего) времени исследовал глубины и уголки женских душ и тел. На гроты времени не оставалось. Наверное, именно поэтому он согласился.

Осторожно ступая, они направились к темному жерлу пещеры. Грот, полуприкрытый с моря выступающими из воды камнями, оказался не слишком глубоким. Его дальние стены были вполне различимы. Внутрь можно было пробраться, переступая с выступа на выступ вдоль стены. Марк шел первым, девочки пробирались за ним. Все трое порядком пыхтели, так как путь оказался далеко не прост. Один раз Марк сорвался и полетел в воду. Настя и Лиза завизжали. Звук отразился от складчатых каменных стен и вернулся к ним безумным пугающим эхом. Девочки испуганно вжались во влажную стену. Марк, вынырнувший на поверхность, обалдело крутил головой. Но, как выяснилось, крик напугал не только их. Из глубин грота донесся странный шуршащий звук, и словно чей-то темный плащ мелькнул в воздухе, рассыпавшись от ветхости на множество лоскутков.

— Ой, мамочка! — Настя чуть не свалилась в воду от ужаса. — Это что?

— Летучие мыши, — отозвался Марк. — Не надо прыгать в море, слышите? Сидите у стены. Здесь под водой есть камни, и некоторые довольно близко к поверхности.

Он с трудом выбрался на каменный выступ и с огорчением оглядел длинную ссадину на ноге. Кровь сочилась не сильно, но соль неприятно разъедала кожу.

Лиза, видимо, сообразила, что и Марк и Настя сейчас с удовольствием повернут назад, а потому торопливо тронулась дальше.

— Лизка! Ты куда? — сердито зашипела Настя. — Они тебя искусают!

— Не будь дурой! Это не вампиры, а просто летучие мыши, которые едят мух и прочую мелкую хрень. Они уже возвращаются на потолок. Я только загляну за тот выступ, чтобы убедиться, что там ничего нет.

Настя осталась на месте, а Марк неохотно сделал пару шагов вслед за Лизой. Та нашаривала под водой опору, чтобы обогнуть выступающую часть скалы. И вдруг кто-то с громким криком и всплеском обрушился в воду. Лиза шарахнулась назад, завизжала и тоже сверзилась со скалы. Марк бросился туда же, а Настя, подобравшись поближе по камням, пыталась высмотреть подружку и протянуть ей руку помощи. Какое-то время вода кипела от всплесков, а воздух звенел от испуганных воплей. Летучие мыши тучей носились по гроту, вспугнутые шумихой, и, думается, активно костерили пришельцев.

Марк поймал бьющееся в брызгах воды женское тело и, решив, что Лизавета впала с испугу в истерику, покрепче прижал ее к себе и принялся успокаивающе приговаривать:

— Все-все, я тебя держу, слышишь? Все нормально…

— Лизка, давай руку. Я тебя вытащу! — кричала Настя.

— Я и сама вылезу, ты, главное, подвинься, а то куда тут лезть-то?

Это, несомненно, был голос Лизаветы. Подняв глаза, Марк в некотором изумлении взирал на девиц, которые умостились на каменном карнизе, как мокрые воробьи. В следующий момент в его мозгу возник закономерный вопрос: если Лиза там, рядом с Настей, у стены… то кого же он так усиленно держит? Марк разжал объятия и, отплыв чуть в сторону, попытался разглядеть незнакомку. В том, что это именно женщина, он был абсолютно уверен — у нее была упругая грудь, а запах дорогого парфюма не смогли смыть даже соленые воды Ионического моря.

Однако незнакомка продержалась на воде недолго. Жалобно что-то пролепетав, она опять ушла было под воду. Марк решительно пресек попытку утопления, уже привычно обхватил ее рукой и потянул податливое тело за собой к выступу.

— Это кто еще? — поинтересовалась Настя, не делая никаких попыток помочь.

— Не знаю! Но мы же не можем дать человеку утонуть, — раздраженно ответил Марк. — Держите ее, я буду подталкивать снизу.

— Не выйдет, — заявила Лиза. — Карниз слишком узкий. Буксируйте ее к выходу из грота, а уж там и места больше, и камни не такие острые.

Марк решил, что это разумное предложение, и принялся осторожно пробираться между подводными камнями. Незнакомка слабо шевелила руками и ногами, и тело ее более-менее держалось на воде. И все же Марк почти выбился из сил, пока дотянул ее до того места, где море из темного стало зеленовато-голубым, а солнце безжалостно слепило глаза.

Совместными усилиями они вытащили женщину на берег. Лиза отвела волосы с ее лица, и все трое уставились на распростертое на камнях тело. Женщина была довольно молода — не старше тридцати, сказал бы Марк. Лет тридцати пяти, заметила бы Лана или тетя Рая. Стройная, загорелая, в обтягивающей зеленой маечке и джинсовых шортах. На ногах легкие спортивные туфли. Светло-рыжие волосы быстро сохли на солнце и вились крупными кольцами. Полные губы полуоткрыты, веки сомкнуты.

— Нам что, придется делать ей искусственное дыхание? — задумчиво вопросила Лиза.

Марк взглянул на грудь женщины. Ну, то есть на грудную клетку — вроде как она поднимается и опадает довольно ритмично.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, — пробурчал он. Руки и ноги после всех приключений у него несколько дрожали, и потому он, даже не пытаясь встать, просто передвинулся поближе к незнакомке. Нащупал пульс на шее — быстрый. Это хорошо. Он легонько похлопал ее по щекам.

Послышался стон, ресницы дрогнули, и в следующий миг на Марка глянули зеленые-зеленые глаза.

— Вот и чудненько, — с видимым облегчением вздохнул он. — Вы как?

Женщина с некоторым трудом села, обвела их удивленным взглядом.

— С чего ты взял, что она русская? — поинтересовалась Настя. — How are you?

На заданный по-английски вопрос дама отреагировала. Она улыбнулась, кивнула, правда, тут же болезненно сморщилась и выдала длиннейшую фразу по-французски.

Марк оживился. Французский он знал неплохо.

Настя и Лиза, оставленные вне круга общения, наблюдали за взрослыми. Те бодро чирикали, улыбаясь друг другу. Вот женщина провела пальцами по волосам, пытаясь привести в относительный порядок светло-рыжие кудри, и Марк невольно проследил ее движение взглядом, отметив тонкие пальцы (правда, без маникюра), красивую шею и отличные зубы, когда она засмеялась его шутке.

— Марк! Мы долго еще будем тут сидеть? — капризно спросила Настя, которой совершенно не хотелось слушать болтовню на незнакомом языке, не хотелось больше искать храм, а очень хотелось залезть под душ и отдохнуть. Соль опять начала разъедать не до конца зажившие ссадины, лазая по гроту, она добавила к своей обширной коллекции синяков и царапин несколько новых, и это не прибавило ей хорошего настроения.

— Да, идем. — Марк поднялся и галантно подал руку женщине, стараясь не показывать виду, что ободранная нога у него болит, а все остальное тело просто ноет и ломит. — Нам нужно добраться до дороги, а там вызовем такси.

— А мадам что, идет с нами? — поинтересовалась Лиза.

— Не можем же мы ее здесь бросить. Подвезем до отеля… А впрочем… — И он принялся расспрашивать прелестную незнакомку, куда она хотела бы отправиться.

Та выразила полное согласие с планом выйти на дорогу и вызвать такси.

Пока они небыстро брели к дороге, Марк и Франсуаза (так представилась женщина) успели как следует познакомиться. Он рассказал, что он русский (боже, а у меня прабабушка была русская, вы только представьте!), что живет в Москве (я всегда мечтала побывать в России!).

Ах, подумать только, вы настоящий русский герой (ну что вы!). Зовите меня Сюзи, так меня зовут друзья. А я очень надеюсь, что вы теперь мой друг, ведь вы спасли мне жизнь! (Какие, право, пустяки!) Что я делала в этом гроте? Вы не поверите, но я там работала. Я, видите ли, биолог. Изучаю летучих мышей. А там их, как вы сами видели, тьма-тьмущая. Да, это очень интересно, но не стану портить вам отпуск своими рассказами из жизни животных. Лучше скажите, что вы делали в том гроте?

Теперь вы мне не поверите: искали какой-то мифический храм. Не моя идея, я просто сопровождал девочек.

Ах да, девочки! Такие милые, пусть и несколько неловкие в этом возрасте… Это ваши дочери? Ах вот как? Сыновья-близнецы? О, да вы настоящий мужчина!

Где вы, говорите, остановились? Подумать только, и мы в том же отеле! Как интересно — вы совмещаете отпуск с научной работой?

Да, я очень увлеченный человек. А вы бывали в Париже? Впрочем, дайте я угадаю — бывали. Могу судить по вашему прекрасному выговору. Да-да, не скромничайте! А где вы жили в Париже?

Вскоре показалась дорога, они довольно быстро добрались до километрового столбика, который должен был служить ориентиром таксисту, и вызвали машину.

В ожидании эвакуации вся компания отползла в тень под деревья. Пока размещались на травке, каждый издавал стоны, негромкие ругательства и покряхтывал в зависимости от количества ушибов и ссадин, а также от темперамента.

Они были слишком усталые и замученные, чтобы оценить красоту мира вокруг. Серебристые листья олив словно выцвели на солнце, небо от зноя приобрело опаловый оттенок, а воздух звенел от неумолчного пения цикад. Пахло цветами, травами и смолой разогретых на солнце деревьев. Не обращая внимания на пришельцев, деловитые муравьи тащили куда-то дохлую гусеницу, в то время как ее вполне живые и активные сестры объедали миртовые кусты. Тяжелые бражники и целеустремленные пчелы неторопливыми пулями бороздили воздушное пространство. Благословенный остров снисходительно принял пришельцев в свои объятия и щедро делился с ними своим теплом и совершенством. А если люди не сумеют оценить этот дар… острову все равно, ведь сколько человек уже побывало здесь и сколько еще придет, чтобы согреться под его ярким солнцем и окунуться в плещущее нефритовыми волнами море.

Сюзи оказалась без вещей, а девочки и Марк предусмотрительно запасли по бутылке воды на каждого. Правда, часть они успели выпить в течение дня, но сейчас жажда мучила всех даже больше, чем синяки и ссадины. Марк галантно протянул свою наполовину полную бутылку воды француженке, и она приняла ее с благодарностью.

— Сам собираешься умирать от жажды? — мрачно поинтересовалась Настя.

— Не могу же я пить и смотреть, как мучается бедная женщина. И потом, может, она оставит мне немножко…

— А вот интересно, почему она не взяла с собой воды? — задумчиво пробормотала Лиза.

Настя сунула Марку в руки свою бутылку и, перехватив его удивленный взгляд, буркнула:

— Пей. Не вздумай облизывать горлышко после нее. Вдруг она спидушная.

— Настя!

— Что? Мне не нужны микробы чужой тетки, которые ты можешь привезти маме и братикам.

Марк промолчал, принял протянутую вредной девчонкой бутылку и допил оставленные ему пару глотков. К счастью, Димитриос примчался действительно быстро, и они с ветерком доехали до отеля. Когда такси плавно остановилось возле административного корпуса, Марк галантно помог даме выйти из машины. Она остановилась прямо перед ним, так что он мог различить темные крапинки в ярко-зеленых глазах, увидеть, что на губе появилась трещинка, а кожа покрыта разводами соли, как призрачной вуалью.

— Я хотела бы отблагодарить своего спасителя, — сказала Сюзи улыбаясь. — Давай поужинаем сегодня вместе.

— Конечно! — Марк кивнул. — Какой ресторан мы выберем?

— Может, это и непатриотично, но я люблю итальянскую кухню.

— Тогда до вечера. Увидимся в итальянском ресторане. В семь?

— Давай в восемь.

Франсуаза направилась к дорожке, ведущей к центральному корпусу, и скоро скрылась за цветущими олеандрами. Проводив ее взглядом, Марк с улыбкой повернулся к девочкам:

— Ну что, археологи? Пошли мыться и зализывать боевые раны? И пить! Много-много воды и один маленький коктейль.

Настя и Лиза походили на встрепанных воробьев. Нахохлившиеся, поглядывающие на Марка то ли с опаской, то ли с любопытством.

— А о чем это вы чирикали на прощание? — голосом сварливой жены поинтересовалась Настя.

— Сюзи пригласила нас на ужин. Сказала, что благодарна нам за помощь. Так что давайте, красавицы. — Он осторожно приобнял девочек за плечи и повлек в сторону бунгало. — Извольте к вечеру быть красивыми.

Оказавшись в светелке на втором этаже, напившись водички, смыв с себя соль и обработав ссадины и ушибы, девочки вытянулись на кроватях.

— Слышь, Настька, ты по-французски совсем никак? — спросила Лиза.

— Je t’aime, — выпалила Настя. — Мон амур и тужур. Я люблю Джо Дассена.

— Я тоже не сильна, но вот «я тебя люблю» — «же тем». А «я вас люблю» — «же ву зем». Да?

— Вроде, а что?

— Когда она приглашала Марка в ресторан, она все время говорила «ту», «тва» и все такое. То есть она говорила «ты». Типа, приглашаю тебя. Сдается мне, в роли спасителя мадам видит твоего квазипапу и ждет к ужину именно его. А может, и не только к ужину…

— Да она вообще практически прижималась к нему, когда из такси вылезла! — Настя села на кровати. — Если хочешь знать, мне эта рыжая не понравилась совершенно… То есть она, конечно, красивая. Я бы ее нарисовала. Не знаю только, в каком костюме… Наверное, что-нибудь в салонном стиле.

— Это как?

— Ну, знаешь, такие фривольные картинки, их одно время модно было вешать в светских салонах. Пасторальные пастухи и пастушки в чистеньких костюмчиках, парочка, обнимающаяся на природе, в таком духе.

— Да, тут я согласна. Если бы нас там не было, мадам не упустила бы случая охмурить Марка. Не пойму только, он же хорошо так чешет по-французски, неужели не понял, что она приглашала его одного?

Настя пожала плечами, потом засмеялась:

— Я, конечно, не могу за него говорить… но, знаешь, Марк маму любит. И скорее всего, ему просто не пришло в голову, что она назначила ему свидание.

Девчонки захихикали.

— Надо будет понаблюдать за нашей любительницей летучих мышей, — подытожила Лиза. — Вот рожа у нее будет, когда вечером она увидит не потенциального любовника, а многодетного отца!

Франсуаза еще раз придирчиво оглядела свое отражение в зеркале и удовлетворенно улыбнулась. Она необыкновенно хороша. Платье-туника, схваченное золотой пряжкой на одном плече, оставляет открытым значительную часть груди и не скрывает достоинства женственной фигуры. Золотистые локоны ниспадают на загорелые плечи. Нежно-бирюзовый цвет платья подчеркивает ее ярко-зеленые глаза. Костюм она дополнила браслетом в греческом стиле на предплечье, золотыми босоножками и сумочкой.

Франсуаза кивнула своему отражению — у этого Марка нет шансов. Она прекрасно видела, какими голодными глазами он на нее смотрел. Впрочем, это немудрено: отправить мужика в расцвете лет на знойный остров пасти двух несовершеннолетних нахалок, — вот уж его женушка расстаралась. И как только такие дуры вообще замуж выходят!

Конечно, если бы этот самый Марк был там, в гроте, один, все получилось бы намного легче и быстрее. Она убила бы его там же. Камнем по голове и в воду. Чего проще: зазевался турист, стукнулся неудачно и утонул. Не он первый, не он последний. Другим будет наука не забираться в такие места, где нет пляжей и спасателей.

Но убить сразу троих не так-то легко… Пришлось бы использовать огнестрельное оружие, а если тела найдут, это потянет за собой полномасштабное расследование, и прекрасно налаженный канал доставки наркотиков из Турции будет засвечен. Не-ет, это ее канал, ее участок, и она получает за него очень и очень хорошие деньги. Случись что — ей же и отвечать придется. Франсуаза вспомнила, чего ей стоило получить это место. Нельзя сказать, что она родилась с мечтой стать наркодилером. Вот уж нет! Как многие девочки, Франсуаза мечтала стать актрисой.

Впрочем, тогда она еще не была Франсуазой. В паспорте ее значилось совершенно иное имя: Наталья Ивановна Романенко. Мама звала девочку Таточкой, подружки — Наткой.

Родилась она в 1977 году в славном и тогда еще советском городе Минске. Папа входил в администрацию крупного оборонного предприятия, мама, окончившая театральный, но не имевшая нужной для выживания в артистических кругах хватки, вела кружок французского в школе. Ставила с детьми сценки и спектакли, дома разговаривала с маленькой Татой исключительно на языке Мольера и Мопассана. Вполне благополучная по меркам советского времени семья. Папа приносил к праздникам продовольственные заказы, мама, поддерживая имидж прекрасной француженки, шила себе платья по выкройкам журнала «Бурда», Наташа занималась спортом и танцами. Она мечтала о сцене чуть ли не с детского садика и готовила себя именно к этой стезе. Актриса должна уметь танцевать (вдруг придется играть Наташу Ростову или Анну Каренину), а также ездить на лошади и стрелять (роль Виолетты или белорусской партизанки).

С наступлением смутных и перестроечных времен благополучие семьи кануло в Лету. На зарплату папы было практически ничего не купить, французский язык как-то тоже отошел на второй план. Начало девяностых выдалось страшным и тоскливым. Для Наташи это безвременье оказалось хуже всеобщего страха после Чернобыльской аварии. Там хоть опасались довольно конкретных вещей — радиации, зараженных продуктов, болезней. А в девяностые люди боялись жизни. Самой жизни, потому что завтра могло принести все, что угодно, — от дефолта до выпущенного по амнистии соседа, который курил на лестничной клетке вонючие папиросы и жадно ощупывал девичью фигурку сальным и тяжелым взглядом.

Мама и папа настаивали на том, чтобы Ната забыла о театральном и пошла в какой-нибудь нормальный институт.

— Нужна профессия, которая прокормит в любые времена, — твердили они. — Вон, смотри, папа Ашота — был зав овощной базой, а теперь у него сеть своих магазинов. Или мама Дениса! Она стоматолог, а зубы у людей будут болеть всегда, при любом режиме. Впрочем, не только зубы. И еще кто-то должен будет по-любому учить всех недорослей…

Но Ната не хотела идти в медицинский, торговый или педагогический. Она мечтала о карьере актрисы. Поэтому она поступала в театральный и провалилась на втором туре. Тогда она пошла на вечерний в пед, под тем предлогом, что хочет помогать семье собственным заработком. И тайком от родителей начала ходить на кастинги, смотры и пробы. Через два года такой жизни она бросила институт, зато научилась пить, курить и трахать все, что движется. Потом поняла, что путь этот может завести в никуда, и, вытащив на свет божий хорошие манеры, французский язык и собственную красоту, устроилась в самую дорогую в городе эскорт-службу.

Для родителей это был шок. Случись дело в начале века, отец, наверное, проклял бы ее. Но советский человек такими патетическими словами оперировал редко. Поэтому он лишь обозвал ее б…. и велел убираться из дома. Наташа пожала плечами, собрала сумку и ушла. Жила на «базе». Надо сказать, во главе компании стоял неглупый человек, и он сумел разглядеть в девушке некий потенциал. Поэтому она действительно работала в основном переводчицей и секретарем, что, впрочем, не отменяло ее обязанностей ублажать клиентов в койке, ежели у них возникали подобные желания.

Степан Игнатьевич был одним из лучших и постоянных ее клиентов. Он почти достиг пятидесяти, жизнь вел напряженную и потому интересовался больше бизнесом, чем женщинами. Однако красивая девушка в роли любовницы и переводчицы (он часто работал с представителями бывших французских колоний) добавляла процессу переговоров некие приятные моменты. К тому же с ней и поболтать забавно, Ната имела хорошие манеры и пусть и не глубокий, но острый ум.

Однажды они возвращались после переговоров, имевших место в загородном клубе для своих (бывший санаторий ЦК). Дорога бежала под колеса джипа охраны и, словно напуганная его черной тяжестью, мягко ложилась под представительский «мерседес». Степан Игнатьевич перебрасывался с Натой шутками, обсуждая особенности внешности и поведения деловых партнеров. Благо внешность и манеры представителя Камеруна давали для таких разговоров богатую пищу. Кроме них, в машине был личный помощник Степана Игнатьевича — Аскер, и еще шофер, имени которого Ната не знала и голоса его ни разу не слышала.

Все шло как обычно, пока не началось светопреставление. Его первым актом стал взрыв спрятанной на шоссе мины. Дорога здесь была приличная, но ремонт на ней производили привычным для всех советских людей квадратно-гнездовым способом, то есть полотно выглядело как залатанная ковровая дорожка. Когда джип с бойцами проезжал по одному из таких квадратов, раздался взрыв, машину опрокинуло на борт и развернуло поперек дороги, так что объехать его было невозможно. Молчаливый шофер «мерседеса» оказался на высоте: он сумел затормозить машину и приткнуть ее к левой обочине, которая представляла собой склон невысокого холма. «Мерседес» еще не успел полностью остановиться, а по его бронированным бокам уже зацокали пули. Аскер, наклонившись, откинул коврик под ногами и нажал неприметную кнопку. В полу автомобиля открылся люк, полный оружия. Он вытащил короткий автомат, убедился, что хозяин лежит на полу, приоткрыл окно и принялся палить по кустам на противоположной стороне дороги.

Наталье казалось, что все кругом происходит до странности медленно, словно просматриваешь пленку в специальном режиме. Она успевала фиксировать множество деталей: как из опрокинутого джипа вылезли трое охранников, но их расстреляли нападавшие, и тела теперь валялись на дороге. Она слышала, как Степан кричит в мобильник, вызывая помощь. Шофер, приоткрыв окно, отстреливался. И Ната поняла, что это очень похоже на кино. Она — героиня боевика, и почему нет? В то время вся жизнь в России и ее бывших республиках напоминала один бесконечный малобюджетный чернушный боевик. У ее героини была возможность продемонстрировать женскую слабость, припасть к плечу Степана в поисках безопасности… Но Ната решила, что характер ее героини не таков. Она наклонилась, выудила из люка в полу пистолет и внимательно взглянула на кусты. Аскер поливал их очередями, практически не целясь. Но вот он приостановился, чтобы сменить обойму, и Ната ясно увидела, как дрогнула ветка, и тут же, прицелившись, нажала на спуск. Из кустов выпало тело и корчилось теперь на обочине. Аскер бросил на девушку внимательный взгляд. Он отметил, что она не стала тратить время на разглядывание жертвы, не испугалась, не расстроилась. Она внимательно оглядывала кусты и выстрелила снова. На этот раз не ясно было, попала ли Ната, но ветки задергались. «Мерседес» тряхнуло — нападавшие бросили гранату, но бронированный автомобиль выдержал. Когда, оглушенные, они подняли головы, на дорогу вылетели машины охраны, подоспевшие на помощь. Из открытых окон торчали бойцы в бронежилетах, заливая кусты сплошным автоматным огнем.

Им повезло: помощь подоспела вовремя. Нападавшие убрались, оставив на дороге троих. Двое убитых и один раненый позволили Степану Игнатьевичу выйти на след своего чересчур агрессивного конкурента. Что уж там было дальше — смотрите любой сериал из жизни отечественных бизнесменов.

Через некоторое время Степан Игнатьевич (по совету Аскера) сделал Нате деловое предложение. Она будет работать только на него и на переговорах совмещать должности переводчицы, секретарши и телохранителя. Ната согласилась не раздумывая. Постоянный работодатель и минимизация постельных услуг означали шаг вверх в карьере. Она даже позволила себе немного расслабиться и вспомнить о мечтах стать актрисой. А что? Мало, что ли, примеров, когда богатый человек продвигает свою любовницу, «раскручивает» ее? Вон их сколько по сценам прыгает!

Аскер заставил Нату обучаться мастерству телохранителя. В его хитроумной голове бродили смутные мысли о том, что хорошо обученная и хладнокровная женщина, пригодная, например, на роль киллера, — это выгодное вложение капитала. Впрочем, для киллера Наталья была слишком красивой и заметной. Неизвестно, какие виды имел на Нату сам Степан Игнатьевич и думал ли он об этом вообще. Но в один прекрасный день он проиграл ее в карты своему партнеру — турецкоподданному Саиду.

Саид выправил ей турецкий паспорт. Некоторое время держал при себе в качестве любовницы-охранницы, а потом, решив, что для борделя девушка слишком умна и грех разбрасываться кадрами, пристроил ее к торговле наркотиками. Паспорт Наталье сделали французский, теперь ее звали Франсуазой, и она рассматривала это как первый шаг к долгожданной свободе и новой жизни.

Два года она отлаживала канал переправки груза. Одним из самых беспроблемных участков был этот кусочек греческого побережья. Тут всегда много прогулочных судов, но именно к гроту они подплывают редко — слишком опасное дно, много подводных камней. Курьеры из Турции затапливали тюки с товаром. Франсуаза, надев водолазные баллоны, маску и ласты, под водой перетаскивала их в грот, а уж оттуда местные потихоньку переправляли товар дальше.

Система работала как часы, но вот поди ж ты, принесло на ее голову соотечественников! Она успела заметить их, пока трое ненормальных ползали по залитому солнцем склону. Потом подслушала разговор. Больше всего ее встревожило намерение сообщить администрации отеля об увиденном катере и манипуляциях с затопленным грузом. Если бы они пошли в местную полицию, те, скорее всего, и пальцем не шевельнули бы. Мало ли чего туристам привиделось! Тем более что имеется у Франсуазы в местной полиции прикормленный человек. Но вот немка, управляющая отелем, — это не то же самое, что благодушные и ленивые греки. Эта вцепится, как бульдог, и не отвяжется, пока не выяснит, в чем дело!

А уж когда малахольный папаша полез в грот, потому что так приспичило его маленьким паршивкам, Франсуаза и вовсе растерялась. Они приближались к месту, где хранились ее кислородные баллоны, водолазный костюм и прочее снаряжение. Если русские или кто другой поймут, что она связана с тем заходившим в бухту кораблем, — все пропало. Саид будет зол как черт, она потеряет его доверие, и кто знает, какое наказание он придумает для провинившейся… Так можно и в борделе оказаться, где-нибудь в предместьях Стамбула. Франсуаза передернулась: перспектива внушала ужас. Единственное, что она смогла придумать, — броситься навстречу туристам и разыграть из себя француженку — любительницу местной фауны.

Вроде бы Марк клюнул на эту басенку, но тем не менее расслабляться рано. От него придется избавиться, и сделать это надо быстро. Завтра же.

Итальянский ресторан a la carte имел роскошную террасу, с которой открывался чудесный вид на бухту. Столики скрывались под увитой розами и прочей растительностью перголой, пол выстлан был терракотовой плиткой, и в подражание итальянскому патио в середине журчал фонтанчик в римском стиле. На каждом столике в высоком стеклянном подсвечнике прыгало пламя свечи. Если бы она собиралась на свидание к французу или англичанину, Франсуаза пришла бы вовремя. Но она помнила кодекс предписанных в России правил и потому опоздала, правда, всего минут на десять.

Народу было немного, и Франсуаза сразу увидела Марка. В первый момент она не поняла, почему он с кем-то разговаривает, но, сделав несколько летящих шагов к столику, краем глаза заметив восхищенные взгляды кое-кого из присутствующих, она вдруг споткнулась. Сбилась с шага. Нет, это немыслимо! Этот тип что, полный идиот?

Женщина не верила своим глазам: за накрытым безупречной белизны скатертью столом сидели обе малолетние нахалки: тощая и грудастая, как мысленно называла их Франсуаза, не собираясь тратить ни малейшей доли своей энергии на запоминание имен. Само собой, обе девицы вырядились, как на дискотеку. Тощая собрала пепельные волосы в высокий греческий узел и надела платьице, больше всего похожее на растянутую майку грязно-лилового цвета, усыпанную блестками. Ноги казались еще длиннее благодаря модным босоножкам со стразами и ремешками, обвивавшими ногу до щиколотки.

Грудастая и темноволосая девица сидела к двери лицом, и Франсуаза видела только красную шелковую кофточку, щедро расстегнутую на недетской уже груди. Девица подняла взгляд и встретилась глазами с Франсуазой. Та заулыбалась, но Лиза успела уловить мелькнувшее на лице женщины раздражение.

Единственным человеком, кто получил удовольствие от этого ужина, был Марк. И дело не в том, что капрезе был особенно хорош, а кростини с грибами удался повару как никогда. Просто он единственный за столом был искренен: радовался тому, что они сами благополучно выбрались из грота да еще помогли такой очаровательной женщине. Разговаривали они с Франсуазой по-французски, пару раз Марк пытался вовлечь в разговор девочек, выступая в роли переводчика, но потом бросил эту затею. Настя и Лиза особого интереса к гостье не проявляли, разговаривали о своем, а Франсуаза предпочитала делать вид, что не замечает девочек.

Сперва они немного поговорили о Франции. Особенно углубляться в тему Франсуаза не рискнула, так как прожила в Париже всего неделю, и город ей совершенно не понравился. Рассказать о летучих мышах она тоже могла очень мало, а потому старалась больше расспрашивать своего собеседника. Тот охотно болтал о своем: о жене и детях, какой-то престарелой родственнице, о работе. Она кивала, делала заинтересованное лицо и старалась кокетничать не слишком откровенно, но так, чтобы он заметил свой шанс. Однако мужик оказался полным кретином.

Когда подали десерт и стало понятно, что ужин неизбежно подойдет к концу, а мелкие мерзавки никуда не торопятся, Франсуаза сделала последнюю попытку.

— В такой чудесный вечер хочется бродить у моря и любоваться его красками, мощью и нежностью его волн, — произнесла она, глядя вдаль, и тут же, взмахнув ресницами, поймала взгляд Марка в ловушку своих зеленых глаз. — Не хотите ли прогуляться после ужина?

Марк улыбнулся ей и без всякого сожаления сказал:

— Мне жаль, но вечером я занят. Мы с женой договорились, что будем общаться раз в день. Вечером я звоню ей по скайпу, и она рассказывает, как прошел день у нее и малышей…

На Франсуазу накатила тоска. Этот тип совершенно невыносим. Просто удивительно, насколько брак оглупляет человека!

У входа в ресторан послышались голоса и произошло некое волнение. Все оглянулись. Фрау Герда, облаченная в декольтированное платье, с высокой прической и легким макияжем — дань вечернему времени, обходила свои владения и приветствовала гостей, одновременно присматривая за персоналом.

— О! — оживился Марк. — Я как раз собирался поговорить с фрау.

— Неужели вы нашли какой-то непорядок на этом образцовом объекте? — в притворном ужасе воскликнула Франсуаза.

— Не то чтобы на объекте… помните, я вам рассказывал про корабль, который затапливал мусор или что-то еще у входа в бухту, где мы с вами встретились?

— Да-да… А может, это были рыбаки?

— Вряд ли. Я четко видел какие-то тюки и как к ним привязывали груз…

— Ну что ж… только давайте не будем портить фрау вечер. Уверена, если вы сообщите ваши сведения сейчас, она всю ночь глаз не сомкнет, да еще, чего доброго, и бедных греков заставит выходить ночью в море.

— Наверное, вы правы, — неуверенно отозвался Марк. — Можно и завтра…

С ними надо кончать, и как можно скорее, решила Франсуаза. Завтра этот кретин разболтает все фрау Герде, а уж немка не успокоится, пока не докопается до сути. Так, нужно быстро что-нибудь придумать. Голова у Франсуазы работала хорошо, и план по устранению угрозы ее бизнесу сложился мгновенно. Мило улыбаясь, молодая женщина сказала, что мечтает хоть как-то отблагодарить своего спасителя.

— А знаете, я тут подумала… — Она заколебалась, словно в нерешительности. — Мне кажется, девочкам это тоже будет интересно… Но если вы не захотите отвлекаться от пляжного отдыха, я не обижусь…

— А что?

— Мои друзья, морские биологи, завтра выходят в море. Они пойдут вдоль побережья… приблизительно там, где мы с вами были сегодня. Насколько я знаю, планируются высадки на сушу в нескольких местах… они там собирают какие-то образцы.

— О, мне это кажется отличной идеей! — Марк обернулся к девочкам и перевел предложение Франсуазы. Та злорадно отметила, что выражение презрительного недоверия на личиках девиц сменилось детской радостью и энтузиазмом. Они даже взглянули на нее благосклонно и улыбнулись почти искренно.

— Только выходить в море нужно рано-рано, и отплывает катер не от пирса гостиницы, а от соседнего, который в той стороне, в противоположном от городка направлении.

Они условились встретиться завтра в шесть утра на указанном пирсе и мило распрощались.

День выдался на редкость утомительным, и девочки еле ползли из ресторана. Марк, подгоняемый желанием увидеть жену, бодрым шагом двигался в сторону коттеджа.

— Ишь, зайка поскакал, — пробормотала Лизка, глядя ему вслед.

— Но-но, — вяло высказалась Настя. — Ты моего зайку не трожь. Он молодец — не запал на эту стерву рыжую.

— Что-то ты сегодня просто сама доброта. Я бы ее по-другому назвала. Да если бы не мы, она изнасиловала бы беднягу Марка!

— Точно! Вешалась на него всю дорогу.

— А если бы ты видела ее рожу, когда она поняла, что он за столом не один! Да ее просто перекосило!

— Угу….

Еще несколько метров они проползли молча. Вечер принес мягкий ветерок, нежно ласкавший утомленную дневным солнцем землю и всех, кто еще не спал. Звенели цикады, цветы, чьи яркие краски и ароматы смягчили сумерки, волшебными фонариками манили взгляд.

— А знаешь, что странно, — задумчиво сказала Лиза.

— Что?

— При ней ничего не было.

— А?

— Там, в гроте. Когда Марк выловил эту крыску французскую из воды, при ней не было ни сумочки, ни рюкзака, ни бинокля какого-нибудь…

— Может, утопло все, когда она с испугу в воду плюхнулась, — вяло отозвалась Настя. — Кто первый в душ?

— Давай ты.

Проплывая мимо Марка, который сидел на веранде, обняв нетбук и счастливо улыбаясь, Настя махнула рукой в камеру и, еле перебирая ногами, пошла на второй этаж. Она слышала, как Марк рассказывал Лане отредактированную версию их приключений: «И там на берегу мы встретили одну даму — она биолог и занимается летучими мышами… мы ей немножко помогли, и она пригласила нас на обед сегодня вечером. Да, прекрасная кухня. Тебе бы понравилось. И вино… я привезу пару бутылок. Ну и что, что сейчас нельзя, постоят».

МОСКВА

Дуремар чудил. Лана приехала к нему в мастерскую за статуэткой, привезла деньги, но получить заказ оказалось не так-то просто. Скульптор крепко прижимал к себе плод своих сверхчеловеческих усилий и полнощных трудов и отказывался отдавать его до тех пор, пока Лана не обсудит с ним концепцию и не выберет образ.

— О чем вы говорите, какой образ! — восклицала совершенно растерявшаяся женщина. — Да я должна эту штуку привезти как можно скорее! Там каждый день люди живут в ожидании неизвестно чего!

— Я готов даже уменьшить сумму своего гонорара! — вопил окончательно разошедшийся Вениамин Борисович. — Вдвое! Вы слышите? Вдвое! Но я умоляю вас мне позировать!

Лана сделала шаг назад и с изумлением воззрилась на скульптора. Если человек готов отказаться от денег — это уже серьезно.

— Какая из меня модель? — пробормотала она. — Да и некогда мне! Вы поймите, у меня дома грудные дети, я вообще не могу отлучиться больше чем на два часа!

При словах «грудные дети» неугомонный Дуремар опять уставился на ее грудь, и Лана нервно поежилась. Черт бы побрал этих художников! Одни сумасшедшие! Но что же делать-то? Не драться же с ним. Она оценивающе оглядела стоящего перед ней представителя богемы. Длинный сутулый скульптор только казался нескладным. На самом деле плечи у него были широкие, рост высокий, а уж руки так и вовсе чрезвычайно мускулистые.

Итак, силой мериться не станем, решила Лана. Попробую соглашательскую тактику.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте я выслушаю вашу концепцию. Но что, если она мне не понравится?

— Этого не может быть! — воскликнул Вениамин Борисович.

Он метнулся к столу, понял, что статуэтка ему мешает, огляделся и, к огромному разочарованию Ланы, поставил ее на шкаф. Ему для этого пришлось встать на цыпочки, а уж ей, чтобы снять то, за чем она пришла, так надо лестницу подставить или взлететь. Вздохнув, Лана подошла поближе и уставилась на эскизы, которые Дуремар раскладывал по поверхности стола.

— Вот, это наброски. Я буду создавать образы современных нам мифических личностей. То есть раньше скульпторы изображали богов и героев, потом крестьянок или балерин, пастушек и герцогинь. Наше время создало собственных героинь. В моей галерее мифологем непременно будет русалка. Вы можете сказать, что это старо, но ведь не так давно пол-Израиля и многочисленные туристы ловили очередную русалку на пляжах Земли обетованной. Кроме того, это покажет преемственность и связь с русской культурой. Нелишне, знаете ли, а то понапишут всяких гадостей в отзывах. — Он нахмурился было, но тут же вернулся к объяснениям: — Вот, смотрите, это женщина-кошка из сериала о Бэтмене. Это — Супервумен, ну, вообще-то тоже из комиксов. Вот вампир, вот героиня анимэ, ведьма…

Лана разглядывала рисунки. Наверное, что-то в этом есть, думала она. У каждого времени — свои сказки и свои герои. Только вот ни один из перечисленных образов она с собой не ассоциирует. Вот, например, ведьма. Понятно, что любая женщина может при желании или в силу обстоятельств исполнить эту роль с успехом, но все же… К тому же и наряд несколько странный…

Ведьмочка восседала на метле голая, если не считать галстука на шее, чулок в сетку и туфель на шпильках. При этом волосы ее были уложены в идеальную прическу, и в руке она держала мобильник, а волшебная палочка торчала из весьма изящной дамской сумочки.

— Вот тот образ, в котором я хотел бы запечатлеть вас, — услышала Лана, и перед ней лег еще один лист бумаги.

Конечно, не узнать ее было невозможно. Синекожая на’ви, женщина-кошка с планеты Пандора, сидела, подобрав ноги и обвив их хвостом, и, чуть повернув голову, смотрела на что-то за правым плечом.

— Это я? — Лана даже не знала, смеяться или сердиться.

— Пока нет. Это всего лишь идея, концепт. Но когда я буду работать, она обретет ваши черты.

Лана набрала было воздуха, чтобы еще раз объяснить этому невозможному человеку, что она замужняя женщина с тремя детьми и не может позировать в виде инопланетянки. Что это глупо, что… Взгляд ее упал на часы, и она быстро сказала:

— Я согласна.

Вениамин Борисович уставился на потенциальную модель, удивленно вскинув брови.

— Я согласна позировать, — не моргнув глазом повторила Лана. — Она очень красивая, и это так оригинально… Но сперва мне нужно выручить из беды друзей. Как только все у них придет в норму, я вам позвоню.

Мысленно она скрестила пальцы и подумала, что врать, конечно, нехорошо… Но что ж делать? Потом скажу, что муж запретил голой позировать, решила Лана, убегая по широкой лестнице прочь из мастерской и прижимая к груди пакет со статуэткой, которую она даже не развернула.

Семен был озадачен тем, что Лана вернула ему половину суммы.

— То есть скульптор считает, что работа не удалась? — спрашивал он, с опаской поглядывая на пакет.

— Да нет… говорит, сделал, что мог, — уклончиво отвечала Лана. — Но действительно остался не совсем доволен собой… Ну, ты же знаешь, эти художники вечно не от мира сего.

— Так говорят, — отозвался Семен. — Но это первый представитель богемы, который оказался бессребреником, а я их немало повидал в свое время, поверь.

— Мы тянем время, — шепотом сказала Циля. Она сидела у стола и неотрывно смотрела на пакет. Семен и Лана замолчали и тоже уставились на сверток. Честно сказать, ни у кого не хватало духу его открыть. В конце концов Семен все же решился. Он осторожно снял пакет и развернул белое вафельное полотенце, в которое Вениамин Борисович завернул статуэтку.

Если бы кто-нибудь из них видел оригинал, они смогли бы сполна оценить мастерство скульптора. Пользуясь одним-единственным рисунком, он создал довольно точную копию той Нефтиды, что мирно спала сейчас в сумке Лизы в темной спальне, в отеле на берегу ласкового греческого моря.

Богиня обрела чуть более светлый тон кожи, ее тело потеряло некоторую тяжеловесность, а черты лица не казались такими пугающе-равнодушными, как у древней Нефтиды. Да, она выглядела недоброй богиней, но какие-то чувства все же лучше, чем их полное отсутствие.

— Будем надеяться, это достаточно близко к оригиналу, чтобы обмануть их хоть ненадолго, — сказал Семен.

— Теперь вопрос: как связаться с этими чудаками? Ведь записок больше не было.

И словно ответ на вопрос раздался телефонный звонок.

— Да? — рявкнул Семен, сердитый оттого, что резкий звук звонка напугал его.

— Отдай то, что тебе не принадлежит… — услышал он голос. Говорили, видимо, через платок, или просто такой мерзкий тянущийся тон голоса присущ этому конкретному человеку.

— Да я отдам, только что? — завопил Семен так, что Лана шарахнулась в сторону и пребольно ударилась об угол стола ногой, а Циля уронила чашку. — Что вам, уроды, надо, что вы пугаете мою семью?

— Отдай богиню.

— Какую богиню? Я что, музей?

— Статуэтку богини.

— Ту, что у Розы в шкатулке? Да ради бога! Нельзя было по-человечески сказать? Заберите свое старье, только оставьте нас в покое!

Голос в трубке умолк. То ли растерялся от такой сговорчивости, то ли получал инструкции со стороны.

— Сегодня в час ночи придешь в парк «Сокольники»…

— Ты в своем уме, мужик? — перебил его Семен. — Ни в какой парк я ночью не пойду! С утра мне на работу, так что давай завтра в девять вечера у метро. Там такой рыночек с фруктами. Ты понял? Я буду стоять у выхода из метро, что ближе к рынку.

В трубке раздались гудки отбоя. Семен осторожно положил ее на стол и вопросительно уставился на женщин.

— Ты молодец, — сказала Лана. — Просто очень натурально. Как думаешь, он придет?

— Не знаю, — отозвался Семен, погладил по плечу жену и пошел звонить следователю.

КОРФУ

Ранним-ранним улыбчивым утром блаженная сонная тишина в увитом цветами бунгало была беспардонно нарушена. Сперва будильник на Настином телефоне вполне приличной полифонией завел Moscow never sleeps. С первого этажа мобильник Марка ответил на это бодрым «Хава Нагила» в исполнении хора Турецкого. Лизкин телефон оказался самым безыскусным — издавал мерзкие механические звуки, пока хозяйка не встала. С некоторым трудом, но все же руссо туристо поднялись. Завтрак в отеле подадут только через три часа, а потому без кофе все чувствовали себя немного заторможенными и сонными.

Но предстоящая поездка казалась увлекательнее, чем вкусные булочки и прочие прелести шведского стола. А потому путешественники попили водички, перекусили фруктами и отправились на пирс.

Утро радовало свежестью. Рощи полнились бодрыми птичьими голосами, на траве еще искрилась роса, и кое-где меж стволов робко пряталась влажная дымка, готовая в любую минуту рассеяться под теплыми лучами солнца.

По дороге к пирсу они не встретили никого, лишь несколько рыбацких катеров уходили в море. У причала покачивалась единственная лодка. На взгляд Марка, это был обычный моторный прогулочный катер, не слишком похожий на исследовательское судно. Впрочем, он понятия не имел, как именно должен выглядеть корабль океанологов. Виденные фильмы об изысканиях Жака Ива Кусто оставили в памяти худое лицо и неизменную красную шапочку французского исследователя, а также красоты подводного мира. Но вот что касается оснастки корабля — тут память никаких деталей не сохранила.

На палубе торчал тощенький горбоносый парень, облаченный в поношенные джинсовые шорты и грязную майку. Завидев гостей, он бросил за борт сигарету, сплюнул туда же и крикнул что-то по-гречески в сторону рубки. Через несколько секунд оттуда показались двое мужчин постарше и посолиднее, за ними шла Франсуаза.

Марк и девочки перепрыгнули на борт катера, и, пока они пожимали руки грекам, которых Франсуаза представила как своих друзей-океанологов, мотор затарахтел, катер отвалил от берега и ходко двинулся в сторону моря.

— Это Спиридион, а это Костас, — трещала Франсуаза, улыбаясь и крепко держа Марка под руку. — К сожалению, Спиро совершенно не говорит по-французски и только немного по-английски, так что у нас тут могут быть некоторые проблемы с коммуникацией, но ведь это не так важно, правда? Главное, чтобы вам, Марк, и девочкам было интересно, а уж за это я ручаюсь! Скучать не придется, правда? — Она обернулась к Костасу.

Здоровый и усатый, тот хмыкнул и кивнул.

— А чем именно вы занимаетесь? — спросила по-английски Лиза. — Рыбой? Или моллюсками?

— Всем понемногу, — ответил грек, бросив быстрый взгляд на Франсуазу.

Та внимательно оглядела неспешно удалявшийся пустынный берег, потом бросила взгляд в сторону рыбачьих катеров и предложила:

— А давайте мы покажем вам оборудование, хотите?

— Конечно, это должно быть здорово! — Марк с готовностью шагнул к трапу. — Сюда?

— Да, идите, потом Костас, а уж потом девочки и мы.

Марк спустился по ступенькам, открыл дверь, ведущую во внутреннее помещение, и в тот же момент получил удар по голове: за дверью стоял еще один человек с тяжелой резиновой дубинкой. Идущий следом Костас толкнул в спину уже бесчувственное тело, и Марк пролетел до стенки, врезался в нее и рухнул на пол. Девочки видеть этого не могли — все скрыла широкая спина Костаса. Они вошли в комнату и замерли в удивлении и растерянности. Здесь не оказалось никакого оборудования. Койка у стены и шторка, скрывавшая туалет и раковину в углу, — вот и вся обстановка. Марк лежал на полу, а Костас и еще какой-то тип прошли мимо девочек, отшвырнув их с дороги, как котят, и, покинув помещение, захлопнули за собой дверь.

— Марк! — Настя бросилась к лежавшему без сознания отчиму и принялась теребить его. Она даже плакать не могла от страха и растерянности и только подскуливала, как обиженный щенок.

Лиза так и стояла столбом посреди комнаты, озираясь. Очнулась она, когда за дверью послышались шаги и ругань. Кричала Франсуаза, и говорила она на русском:

— Уроды чертовы! Почему не обыскали и вещи не забрали? Все самой надо делать!

Через минуту дверь распахнулась. Марк, со стоном держась за голову, сел на полу и уставился на стоявшую в дверях женщину.

— Франсуаза? — неуверенно сказал он.

— … — отозвалась золотоволосая красавица. — Выворачивай карманы, живо!

— Но что происходит? — Марк попытался было встать, но Франсуаза, сделав шаг вперед, пнула его носком кроссовки под ребра, и он скорчился на полу от боли.

— Костас, мать твою, обыщи его! — На всякий случай она все же направила на Марка пистолет.

— Вы русская? — ахнула Настя, от удивления на секунду позабыв свой страх.

— Была когда-то. И это не самые приятные воспоминания в моей жизни. Но так и быть, как бывшим соотечественникам, я обещаю вам быструю смерть.

— Но за что? — прохрипел Марк. — Что мы сделали?

— Как и многие до вас, оказались в неподходящем месте в неподходящее время. Вы видели наш корабль, который затапливал груз, и собирались настучать администрации отеля.

— И что это было? — спросил Марк.

— Наркотики. — Франсуаза пожала плечами, наблюдая, как Костас обыскивает Марка.

Бандит забрал у него бумажник и телефон, потом повернулся к Насте. Та, увидев приближающегося мужика, завизжала. Марк, забыв о пистолете, рванулся вперед и, обхватив ноги бандита, повалил его на пол.

Однако удар по голове не прошел для мирного дантиста даром, двигался он замедленно, и Костас, еще разок хорошенько приложив его кулаком, быстро встал на ноги.

— Просто забери у нее сумку, идиот! — крикнула Наталья. — И у второй девчонки тоже!

Похватав рюкзачки, Костас обвел девиц внимательным взглядом. Но у обеих поверх купальников накинуты были легкие сарафанчики без малейшего признака карманов, так что бандит пошел к выходу.

— Что вы собираетесь с нами делать? — спросил Марк.

— Посидите здесь до темноты, а мы отойдем немного от берега на запад, там поглубже. Потом привяжем по камню на шею и утопим, — равнодушно отозвалась Франсуаза. — Ничего личного, но бизнес свой я вам испортить не дам.

Когда за бандитами закрылась дверь, в каюте воцарилась атмосфера тихой паники. Марк с трудом встал и принялся шарить по стенам, в надежде найти тонкую переборку или дверь или просто выход из ужаса, который черной волной поднимался в душе. Потом он схватился за ручку двери и, превозмогая тупую боль в голове и страх в сердце, сосредоточился на замке. Настя тихонько плакала. Лизка сидела на полу, напряженно прислушиваясь. Потом запустила руку в декольте купальника и вынула оттуда мобильный.

Марк обернулся, услышав пищание кнопок.

— Откуда у тебя телефон? — прошептал он, но девочка лишь сердито махнула на него рукой.

— Таки, ты слышишь? Таки, это Лиза. Да, Лайза. Нет, не спи, нет! Мы с Настей в беде, Таки! Нас украли плохие люди. Яхта… как называется?

— Не знаю… там только цифры были… 88 точно и, кажется, 37. И буквы, но не помню какие, — ответил Марк.

— Таки, буквы и цифры написаны, нет названия. Они нас хотят убить, меня и Настю. Спаси нас, пожалуйста! Катер плывет… не знаю куда.

— На запад! — сказал Марк.

— На запад, Таки! West! На борту греки и женщина, Франсуаза. Они контрабандисты. — Грек, видимо, не понял, и Лиза спросила Марка: — Как контрабандист по-английски?

— Smaggler.

— Таки, пожалуйста! — И Лиза принялась повторять то же самое на ломаном английском, надеясь, что до садовника дойдет. Теперь девочка всхлипывала, испугавшись собственных слов и осознания того, что за этими словами стоит.

— Скажи, чтобы он вызвал полицию, — велел Марк.

— Таки, полицию позови, а то нас убьют…

Лиза отняла телефон от уха и печально сказала:

— Все, батарейка села.

— Черт! Лиза! Сколько раз надо повторять, что телефон всегда должен быть заряжен!

Девочка расплакалась, и Марку стало стыдно. Какой смысл орать? Она и так единственная, кто сумел хоть что-то сделать. Он обнял Лизавету за плечи:

— Прости меня, детка.

Таки сидел на кровати, очумело глядя на погасший экран мобильника. В комнате было полутемно из-за закрытых ставен, и он ткнул в кнопку телефона, чтобы посмотреть, сколько времени. Ого, уже половина седьмого! То, что Лайза его разбудила, это не страшно, это даже хорошо — пораньше придет на работу, и фрау будет им довольна. Таки встал и отправился в кухню. Достал из холодильника бутыль с молоком, выпил половину и, собираясь с мыслями, пошел в ванную и принялся скрести бритвой щетинистый подбородок.

Наверное, девчонки решили его разыграть. Такие милые и смешные, они похожи на его племянниц… Мария и Эфи тоже любят над ним подшучивать. Вот в прошлом году они закопали свою копилку в саду, а потом принялись упрашивать его, чтобы он устроил раскопки. Но он, Таки, сразу понял, что малышки дурачатся, так они переглядывались и хихикали. Но Лайза не смеялась, она плакала. И голос был странный. И она спрашивала о чем-то Марка, ее дядю. Вряд ли дядя позволил бы им подшучивать над Таки.

Что она говорила про яхту? Яхта без названия, только цифры на борту. Он вернулся в комнату и торопливо набрал номер, но телефон Лайзы не отозвался. Помнится, старый Яни, который рыбачит по старинке: ночами, пристроив фонарь на корму, рассказывал про какой-то катер… Ходит, мол, вдоль побережья в сумерках или на рассвете, с погашенными огнями и непонятно зачем. Рыбу не ловит, туристов не возит. И вроде как названия у него нет.

Все, кто был тогда в таверне, подняли старика на смех: «Слушайте, слушайте, наш Яни нашел „Летучего голландца“! Да он небось и читать-то не умеет, вот и не разобрал название!» Таки тогда это показалось ужасно смешным. Яни обиделся и не преминул съязвить что-то по поводу его страсти к археологии.

Таки закончил бриться и уставился на себя в зеркало. Честно сказать, отражение в нем было не очень похоже на средних лет греческого садовника ничем не примечательной внешности. И именно поэтому зеркало Таки очень нравилось. Он забрал его из коттеджа, и хоть в голове его бродили смутные догадки, что стоит оно немалых денег, но хозяева, спешно готовившиеся к отъезду, особо искать не стали и в полицию о пропаже не заявили. Документов на данный артефакт у них не имелось, и пришлось бы признать, что они пытались вывезти из страны вещь, найденную во время археологических раскопок и бессовестно с этих раскопок украденную. Зеркало представляло собой кусок бронзы, отполированный до блеска, края которого искусно загнуты, образуя не слишком ровную, но весьма впечатляющую раму. От зеркала веяло древностью, и когда Таки смотрелся в него, он видел немного другого человека. Бронза окрашивала его кожу в золотистый цвет юности, лицо казалось более выразительным, хоть черты и расплывались немного. Но Таки не мог побороть очарование, которое каждый раз охватывало его при взгляде в бронзовое зеркало. На него смотрел сын Эллады, человек, у которого есть некое предназначение в этой жизни. И он каждый раз улыбался своему отражению и думал: конечно, все так и будет! И вот теперь собственное величественное отражение помогло садовнику окончательно проснуться и собраться с мыслями.

Он вдруг очень ясно понял, что Лайза не пыталась его разыгрывать, что русские туристы и правда попали в беду. И если они на той самой яхте, которую видел старый Яни… Может, это и впрямь контрабандисты? Кулаки грека сжались. Какие-то подлые псы опять грабят его родину и обижают его друзей? Ну погодите, вы еще узнаете, как греки могут постоять за себя! И, напрочь позабыв про фрау Герду и неполотые клумбы, Таки поспешил в городок.

Волны толкались в борт яхты. Вообще-то море вело себя довольно спокойно, и качка не причиняла неудобств. Гораздо хуже было отчаяние — оно захлестывало душу Марка тяжелыми темными волнами. Как он мог оказаться таким дураком, как дал заманить себя в ловушку!

Он сидел на дощатом полу, закрыв лицо руками. Не было сил взглянуть на детей, ибо он винил себя в том, что им, как и ему, вскоре предстоит умереть.

Сколько книг написано о последних часах людей, приговоренных, обреченных на смерть силой обстоятельств или злой волей. Но кто бывает готов оказаться в подобной роли? Да никто и никогда! И вот теперь Марк сидел в трюме яхты, которая покачивалась на волнах теплого Ионического моря, совсем близко мерцали огоньки на гостеприимном берегу Греции, а он думал о жене и сыновьях, оставшихся в Москве, и о том, что Лана проклянет его, ведь он не усмотрел за ее дочерью. И за Лизой. А если жена не проклянет, то ад — вина за скорую смерть девочек — уже здесь, ибо сейчас душа Марка корчилась в муках.

Время тянулось мучительно медленно. Настя, нарыдавшись, подсела к нему. Он обнял девочку, не в силах ничего сказать. Она жалась к его плечу, как испуганный зверек, и, к удивлению Марка, через некоторое время заснула. Он мысленно поблагодарил Бога за такую милость — пусть поспит, пусть ее минует хоть какая-то часть ужаса и мучительного ожидания смерти.

Лиза сидела на койке, глядя в иллюминатор и прислушиваясь. В каюту долетал шелест волн, крики чаек, иногда — гортанные голоса контрабандистов. Ей было страшно. То есть она испугалась в первый момент, когда их запихнули в каюту и эта стерва Франсуаза преспокойно заявила, что их убьют. Потом Настька ревела, и Лиза тоже начала думать о маме и папе и как им плохо будет без нее. И тоже поплакала. Но потом она как-то начала успокаиваться, позвонила Таки и почти убедила себя, что все будет хорошо, что садовник все понял правильно.

Однако стоило Лизе взглянуть на Марка, и она опять готова была разрыдаться. На лице мужчины застыло такое отчаяние и боль, что ей стало нехорошо. Лиза сразу поняла, о чем он думает: об ответственности за их жизни и о своих сыновьях, которые так никогда и не узнают, каким был их отец. Она отвела глаза и стала смотреть в окно и прислушиваться к доносящимся снаружи звукам. Инстинкт самосохранения заставил ее думать о Таки и надеяться. Иначе ведь и с ума сойти можно.

В каюте было душно, окна не имелось. Правда, наличествовал примитивный гальюн за шторкой и умывальник, в бачке которого оказалось немного желтоватой воды. Пару раз Лиза, кривясь от отвращения, все же пригубила противную на вкус жидкость.

Свет в каюту проникал в щель под дверью, а также сквозь зазор меж стеной и потолком — небольшой, в палец, но все же. Однако в какой-то момент Лиза заметила, что стало темнее. Наступали быстрые южные сумерки. Сейчас сядет солнце, и кончится день. И бандиты приведут приговор в исполнение: убьют не в меру любопытных русских туристов.

На палубе зазвучали громкие голоса, и девочка вздрогнула: неужели уже?

Она видела, что Марк поднял голову, прислушиваясь, видела, как отчаянно он шарит глазами по крохотной каюте. Ищет, чем бы ударить того, кто войдет, поняла она. Но в тесной каютке не имелось решительно никакого оружия.

Меж тем голоса звучали все громче. Настя проснулась и теперь сидела с расширенными от ужаса глазами и полуоткрытым ртом, прислушиваясь.

— Слышите? — прошептала она. — Это мотор… там лодка, другая лодка.

Таки не терял времени даром. Он сумел убедить несколько своих приятелей отправиться на поиски мифического «Летучего голландца». Старый Яни, обрадованный, что ему наконец-то поверили, разрешил взять его катер. Услышав, что речь идет о контрабандистах, несколько горячих голов похватали ружья и погрузились на второй катер. Они искали чужой корабль довольно долго и только ближе к вечеру заметили лодку без названия, с облупившимися цифрами на борту. Подплыв поближе, Таки окликнул незнакомцев и заявил, что это его место. Мол, они с друзьями тут всегда рыбачат, так пусть чужаки убираются.

Настя, которая поняла, что там, за стеной, есть какие-то нормальные люди, не бандиты, закричала:

— Спасите нас! Спасите!

Лиза, решив, что терять нечего, тоже принялась голосить изо всех сил и еще стала колотить в стену.

Обе стороны вели вялую перепалку, а потом вдруг чуткий слух Таки уловил крик. Сомнений не осталось — это девочки, и они действительно на катере. Крик услышали и бандиты. Притворяться больше не имело смысла, и они открыли огонь по рыбакам. Те не остались в долгу. Таки под шумок прыгнул в утлую лодочку с подвесным мотором, которая болталась на веревке за одним из катеров, и обогнул судно бандитов, держась под самым бортом.

Сидевшие в каюте услышали вдруг стук в переборку:

— Лайза?

Лиза бросилась к стене каюты и завопила:

— Таки! Мы здесь!

— Get out!

— Какой out? Ты офигел? Мы тут заперты!

Переборку сотряс удар, и девочка отскочила в сторону. В несколько ударов Таки вскрыл топором пару досок в борту катера и, проявляя чудеса эквилибристики, через образовавшееся отверстие перетащил девчонок в лодку. Марк последовал было за ними, но Таки не удержал его, и Марк сверзился в воду. Вынырнув, он услышал крики над головой и понял, что их бегство заметили. По воде с неприятным звуком зашлепали пули, завизжали девчонки, и Таки, рванув стартер, направил лодку прочь от катера.

Грек заставил девочек лечь на дно, пригнулся и тихонько молился Богородице и всем древним греческим богам, чтобы пули их не достали. И словно в ответ на его молитвы солнце, скрывшееся за горизонтом, погасило над миром свет, и на море легла бархатная южная тьма. Нет, само собой, бандиты могли различить пенный след от катера, но он уходил все дальше, Таки закладывал виражи, чтобы усложнить им задачу, с другого борта их обстреливали с рыбацких лодок, одна из которых быстро двигалась в обход катера так, чтобы не дать ему преследовать беглецов. И в конце концов бандиты повернули в сторону открытого моря, а греки, торжествуя, палили им вслед, выкрикивая угрозы и оскорбления.

* * *

Они еще не достигли берега, как Настя вскочила, чуть не перевернув лодку.

— Назад, нам надо плыть назад!

— Ты рехнулась? Сядь! — дернула ее Лизавета.

— Sit! Sit! — Таки с трудом удерживал лодку в равновесии.

— Но Марк, он остался там… Как же он… — Девочка без сил опустилась на дно лодки и разрыдалась.

Лиза и садовник молчали. Через некоторое время девочки сообразили, что огоньки на берегу — это отель, а вот те светящиеся точки правее — городок. Плоскодонка ткнулась в песок пляжа, и Таки выпрыгнул на берег.

— Нам надо пойти в отель, — пробормотала Лиза. — И вызвать полицию. Хотя сперва лучше поговорить с фрау Гердой.

Таки, невидимый в темноте, кивнул. Фрау Герда его пугала, но она поможет девочкам. Поддерживая Настю, они двинулись прочь от моря, увязая ногами в песке.

— Эй, а меня подождать?

Настя, вскрикнув, бросилась обратно. Она вбежала в воду, где на мелководье без сил лежал Марк. Девочка вцепилась в него, обнимала и снова плакала. Он подивился, сколько силы в хрупких руках — воздуха ощутимо не хватало.

— Настя, ты меня задушишь. Пусти… И отойди от меня.

— Почему?

— Потому что я наглотался воды и меня сейчас стошнит…

Прошло некоторое время, прежде чем они выбрались на пляж и побрели в сторону отеля. Марк тяжело опирался на плечи Таки. Чудесным спасением он обязан был веревке, которая болталась за кормой. Марк уцепился за нее мертвой хваткой и тащился за лодкой, как пойманный тунец. Само собой, теперь он мучился от боли в ладонях — кожа лопнула, раны кровоточили, и то, что их разъедала морская вода, добавляло мучений. Ноги у него подкашивались и в голове шумело. Однако, когда они подошли к пирсу, оказалось, что оба катера с рыбаками уже причалили и теперь все участники перестрелки и старый Яни, который ждал их на берегу, осматривают пробитые пулями борта лодок и с восторгом рассказывают друг другу, какие чудеса храбрости они проявили в ходе спасательной операции.

От городка и отеля уже бежали люди — кто-то позвонил и рассказал о происшествии. Марка подхватили на руки, и вскоре они все оказались в отеле. Врач — немец, поднятый с постели, уже встречал пострадавших. Он открыл двери в помещение, которое выглядело как суперсовременная палата в госпитале. Как только греки сгрузили Марка на кушетку, врач быстренько выпроводил их всех за порог. Цепким взглядом окинул девочек, решил, что их нервы могут и подождать еще пару минут, и занялся Марком. Цокая языком, он осмотрел израненные руки, сделал укол от столбняка, потом вколол антибиотики, потом обезболил раны и принялся срезать лохмотья кожи.

В дверь постучали, вошла фрау Герда и потребовала рассказать, что именно произошло. Марк вопросительно взглянул на явившегося вместе с фрау невысокого смуглого человека в щегольском итальянском шелковом костюме.

— Это Али Мураза, шеф службы безопасности отеля, — неохотно пояснила фрау.

Марк кивнул и принялся рассказывать. Затем господин Мураза стал его расспрашивать или, вернее сказать, допрашивать, и в результате Марк фактически рассказал все еще раз. К концу рассказа речь его замедлилась — сказалось напряжение, пережитое за день, усталость и травмы. Иногда Марку казалось, что звук его собственных слов, да и остальные звуки доносятся до него как сквозь вату, а веки налились тяжестью.

Когда Али повернулся к девочкам, Настя и Лиза невольно съежились под пристальным и колючим взглядом турка. Но тут вмешался врач и что-то негромко сказал фрау по-немецки.

В результате турок был усмирен, а Марка и девочек проводили в коттедж, и врач проследил, чтобы все они оказались в постелях. Насте и Лизе он налил по чашке какого-то травяного настоя и убедился, что они его выпили. А Марку и себе плеснул по чуть-чуть коньяку. Дождался, пока пациент заснул, послушал пульс, еще раз поднялся на второй этаж, прислушался к ровному дыханию детей и, удовлетворенно кивнув, удалился.

На следующее утро завтрак им подали в номер, официанты принесли подносы с фруктами, теплыми круассанами, кофе и молоком и спросили, чего господа желают еще. Настя потребовала сыр, а Лиза — хлопья и йогурт. Повторно явившийся официант, кроме запрошенных продуктов, притащил большой букет цветов, и девчонки сразу поняли, что это от Таки.

Затем явился врач, осмотрел руки Марка, сделал перевязку и порекомендовал провести день в максимально спокойной обстановке. Марк, который с трудом передвигался и не мог делать руками практически ничего, кивнул и завалился обратно в постель.

Он вспомнил, что не пообщался вчера с Ланой, и теперь пытался придумать, как бы ему оправдаться перед женой. А еще он думал, что надо бы убираться отсюда в Россию, а то на острове как-то стало небезопасно. Однако, глянув на себя в зеркало, Марк заколебался: в таком виде явиться домой невозможно. Если Лана увидит его таким — ободранного, в синяках и с израненными руками, у нее, чего доброго, молоко пропадет от испуга. Хотел посоветоваться с девочками, но они обе были некоммуникабельны и с самого утра засели в ванной, потому что вчера так замучились, что даже душ не могли принять.

Марка терзали сомнения, он допивал вторую чашку кофе, когда в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли фрау Герда и Али Мураза.

Фрау поинтересовалась, как гости себя чувствуют, и выразила надежду, что вчерашний инцидент никак не может быть поставлен отелю в вину… Марк кивнул. При чем тут отель, если их едва не сгубило собственное любопытство! Фрау продолжала говорить, и Марк с некоторым удивлением понял, что она просит его не обращаться в полицию. Греческая полиция не слишком эффективна, и, кроме суеты и бесконечных допросов, для которых придется ездить неблизко — в полицейское управление в город, — толку не будет. Сотрудники безопасности отеля уже осмотрели грот и дно в районе указанной бухты — там ничего нет. Франсуаза в отель не вернулась, просто исчезла. Катер контрабандистов пропал без следа. То есть на настоящий момент предпринять какие-либо шаги все равно невозможно, а полицейские рейды и широкая огласка могут нанести вред репутации отеля. Шеф службы безопасности уже принял все необходимые меры: охрана отеля усилена, два катера будут курсировать вдоль берега… но господин Гринберг должен понять — она, фрау Герда, не может нести ответственность за случившееся и наводить порядок на всей территории Греции.

Марк завел в ответ вежливую речь, соглашаясь с фрау. Да, конечно, он прекрасно понимает, что она не президент и не полицмейстер… ее отель и так может служить образцом для любого заведения, причем не только на территории этой страны, но и многих других… Такой прекрасно вышколенный персонал, обслуживание выше всяких похвал… они ценят то внимание, с которым фрау отнеслась к их проблемам…

Разводя политес, он лихорадочно обдумывал, что же ему делать. Возвращаться раньше срока в Россию? Это значит напугать жену. Остаться здесь? Но не опасно ли это?

Последний вопрос он озвучил вслух. Фрау Герда оглянулась на шефа службы безопасности. Сегодня Али Мураза прятал свои холодные глаза за темными очками, но от этого не казался менее жестоким и неприятным. Он улыбнулся Марку (тот вздрогнул и ощутил желание отодвинуться подальше) и заверил, что господам туристам ничто не угрожает. Теперь секрет наркоторговцев известен множеству людей, и контрабандистам нет смысла убирать свидетелей. Кроме того, охрана отеля усилена, и если господа не станут больше на свой страх и риск бродить по горам и пещерам…

— Нет-нет. Только тихое пребывание исключительно на территории отеля, — поспешно заверил Марк.

Тогда он, Али Мураза, с уверенностью заявляет, что господам ничто не грозит.

И Марк решил, что они останутся. Как только фрау и турок ушли, он позвонил Лане. Вид у него был такой, что показаться жене на глаза он не решился, а потому просто позвонил с мобильного, невнятно заметив, что Wi-Fi дурит. Лана по этому поводу беспокойства не проявила и вообще была несколько рассеянна.

Само собой, обещание не покидать территорию отеля было нарушено на следующий же день. Позвонил Родерик, пригласил на обед, и все трое отправились в гости на виллу мистера Лоувича.

Тот охал и ахал, слушая рассказ о приключениях своих русских друзей.

— Просто поразительно! — восклицал он, подливая мадеру в бокал Марка. — Я прожил в этой стране много лет и ни разу не подвергся агрессии. Греки исключительно миролюбивые люди, а уж жители Корфу в этом отношении вообще образец пацифизма. Они даже воруют с ленцой — такой народ. Но вы встретились с какими-то исключительными обстоятельствами. Подумать только — попасть в руки контрабандистов, едва избежать смертельной опасности.

— Дело, думаю, не в обстоятельствах, — мрачно пробормотал Марк. — Просто способность влезать во всякого рода неприятности — это талант, которым мы все обладаем.

И мужчины заспорили на тему, которую можно сформулировать как «роль личности в истории». Настя и Лиза довольно быстро соскучились и, отдав должное обеду, прихватили с собой высокие бокалы с лимонадом и отправились в кабинет Марджори.

Лизке никак не давала покоя неудача их археологических изысканий. Опять и опять девочки обсуждали возможное расположение храма, разложили на столе все имеющиеся документы, поставили статуэтку, которую Лизавета притащила с собой.

— Вот чего я не понимаю, так это карту, — заявила Настя. — Димитриос сказал, она совершенно не похожа на местную береговую линию.

— Может, дело не в линии… и даже не в местности, — протянула Лиза.

— Но тогда в чем?

— Может, дело в знаках? Вот смотри: тут на карте есть обозначения. Храм, голова, деревья.

Деревья, кстати, какие-то странные. Эти стрелки, думаю, кипарисы, а это что?

— Может, олива? Они бывают такие развесистые и корявые.

— Что-то очень уж корявое… — Лиза подтащила стул к стене и практически уткнулась носом в карту. — А знаешь, это не дерево. Это просто рога.

— Рога?

— Точно! Как у статуэтки. Круг и рога.

— И что это значит?

— Да не знаю я! Господи! — Лиза спрыгнула со стула и заметалась по комнате. — У меня просто мозг выносит! Я чувствую, я знаю, что мы близко! И Марджори знала, что храм где-то здесь! Но что же нам делать? Через два дня мы возвращаемся домой, и кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем попадем сюда снова!

— Ну, можно попробовать предков уговорить и на следующий год сюда приехать, — неуверенно сказала Настя.

Лиза бросила на нее угрюмый взгляд:

— Ага, то-то Марк рад будет вернуться на место, где нас чуть не убили. — Девочки помолчали. — Давай еще раз посмотрим последние материалы, — сказала Лиза.

— Ту ужасную статью?

— Да.

Они склонили головы над переводом, который сделал для них Марк.

Статья описывала некоторые общие принципы устройства храма Исиды и проводимые там обряды. Такие храмы, по утверждению автора, имелись по всему побережью Средиземного моря, а также во многих районах, не имеющих непосредственного выхода к морю.

Храм обязательно имел две части; одна была открыта для всех, другая — только для посвященных и жрецов. В доступной части храма непременно имелся так называемый трон Исиды — алтарь, на который в праздник водружали статую, принесенную из внутреннего помещения.

— Эй, вы что здесь спрятались? — В дверях появился Марк, за ним маячил Родерик. — Нам пора ехать, такси у ворот.

МОСКВА

— Я соскучилась, — сказала Лана, глядя на экран ноутбука. Порой она думала, что безличность телефонных разговоров доскайповой эры была менее травматична, чем подобное общение. Муж выглядел похудевшим, загорелым и несколько напряженным. Также Лану удивила щетина, темной тенью проступившая на подбородке и щеках мужа, но она не стала ничего комментировать. (Марк предусмотрительно не брился, чтобы хоть как-то замаскировать здоровенный синяк на скуле, полученный в боях с наркоторговцами.)

— А уж как я-то соскучился! — воскликнул он. — Завтра вечером мы вернемся, и я наконец смогу тебя поцеловать.

— Да… А где девочки?

— Собираются.

— На дискотеку?

— Угу, — уклончиво отозвался Марк. — Танцы, национальная музыка и все такое. Как у вас погода?

— Нормально. Но у вас, наверное, лучше.

— Это да, солнышко. Жарковато немного. Как там Циля? Ждет Лизавету? Может, позовешь, чтобы они поговорили?

— Не стоит… Там Сема приехал, так что они чем-то заняты, — стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, отозвалась Лана. — Ну, давай до завтра, ладно?

— Пока. Целую.

Лана вздохнула, выключив экран. Ей было тревожно. Это из-за событий последних дней, сказала она себе. Будем надеяться, что сегодня полиция поймает этих вурдалаков и мир и спокойствие воцарятся в нашем доме. Мысль о полиции воскресила в памяти образ Антона Николаевича, следователя городской прокуратуры, который вел дело гадалки Розы. Удивительно неприятный тип.

Лана нахмурилась. До беременности она работала юристом в охранной фирме. По большей части ее работа состояла в написании договоров, но случалось всякое. И неприятности, и разборки с полицией тоже случались. Так что Антон Николаевич отнюдь не первый следователь, которого она видела в своей жизни. И ей было с чем сравнивать. И сравнения эти оказались не в пользу охотника за вурдалаками. Сказать прямо, она сильно сомневалась, что он сможет как следует организовать операцию по захвату банды… или кто там у нас в виноватых… сторонники культа Исиды.

Лана подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Само собой, никто из главных членов секты на встречу не придет. Пришлют шестерку. Так всегда бывает.

Он заглянет в коробку, убедится, что там есть предмет, соответствующий описанию, и… и через какое-то время встретится с другим членом секты, чтобы передать статуэтку ему.

Брать курьера — бессмысленно, он может вообще оказаться посторонним. Нужно проследить за ним. А если и второй человек окажется лишь посредником? Сможет ли полиция выжидать? Отследят ли они цепочку?

Опыт подсказывал, что полагаться на Антона Николаевича нельзя. Его некомпетентность или равнодушие к происходящему могут стоить в будущем больших неприятностей. Нужно подстраховаться. Она схватила телефон и набрала номер охранного предприятия, где когда-то работала.

— Ксаночка, здравствуй, это Светлана. Да, спасибо. Да, чудесно. Милая, я сейчас не могу болтать. Дай мне генерального. Это срочно.

КОРФУ

До отъезда осталось всего ничего, и девочки старались не думать о храме и просто получить еще немного удовольствия от солнца и моря. Они возвращались в бунгало после завтрака, когда Таки, как чертик из табакерки, вывернулся из какой-то клумбы, протянул Лизе красный цветок, а Насте — нежно-розовый и жестами показал, что их нужно заправить в волосы. Поцокал языком, выражая восторг, и, жестикулируя, чтобы помочь нехватке слов, принялся объяснять, что сегодня вечером в деревне праздник и он, Таки, приглашает своих русских друзей. И Яни их тоже приглашает, и Спиро — тот, что помогал их спасать. В девять вечера. Будем пить вино, свое, с горных виноградников.

Марк согласно кивал, улыбался, но, когда Таки, помахав рукой, отправился работать, вдруг заявил девочкам, что не стоит идти на праздник.

— Ты что? — воскликнула Настя. — Они же обидятся! Греки, они знаешь какие чувствительные. Таки даже плакал, когда мы в лодке плыли к берегу и думали, что ты утонул.

— Да? — Казалось, Марк заколебался. — Но ведь я пообещал фрау Герде, что мы не станем покидать территорию отеля.

— Ах вот как! — Лиза остановилась, уперла руки в боки и стала вдруг настолько похожа на маму Цилю, что Марк на какой-то момент лишился дара речи. — Как, значит, к Родерику портвейн пить, так это не считается выходом за территорию отеля! Тут мы и про фрау не вспомнили, и не опасно нам было. А как простых людей навестить, которые нам жизнь спасли, так это ужас как страшно!

Марк хлопал глазами, Настя покатывалась со смеху. Но в конце концов Марк вынужден был согласиться с доводами Лизаветы.

— Хорошо, — сказал он. — Идем, значит, в гости?

— Да!

— Разве мамы не говорили вам, что с пустыми руками в гости ходить нехорошо?

Они отправились в магазин, и Марк закупил солидную партию виски и бренди, а также шоколадок. Остальные продукты были в основном местного производства, и нести их к столу было бы глупо. Они провели тихий и мирный день на пляже, хорошенько выспались после обеда, не стали наедаться за ужином и в полдевятого отправились в городок.

Охранник на воротах проводил нагруженную сумками троицу внимательным взглядом, но останавливать не стал. Димитриос ждал за воротами и, загружая позвякивающие пакеты в багажник, уважительно взглянул на Марка.

Само собой, охранник доложил начальству, что беспокойные русские опять куда-то собрались. Не успело такси Димитриоса отъехать от отеля, как в кармане Марка завибрировал телефон.

— Да?

— Мистер Гринберг?

— Да, я слушаю. — Марк перешел на английский.

— Помнится, всего пару дней назад вы уверяли меня, что ваши перемещения ограничатся территорией отеля.

— Я должен поблагодарить людей, которые спасли жизнь мне и моим детям, — отозвался Марк.

— Дело ваше. Но, надеюсь, вы понимаете, за пределами отеля вы и только вы отвечаете за свою жизнь и жизнь ваших детей?

— Да, — мрачно отозвался Марк, с невольной тревогой вглядываясь в быстро темнеющие склоны окрестных холмов.

— Прекрасно, — холодно сказал турок. — Приятного вечера.

— Черт, давайте быстренько там со всеми расцелуемся — и обратно, — нервно сказал Марк.

— Само собой, — хмыкнула Настя. — Чур ты целуешься с Таки. От него так разит чесноком, что я могу это удовольствие пропустить.

— Я выразился в фигуральном смысле. Просто не будем задерживаться.

— Да кто собирается задерживаться-то? Нам завтра вечером улетать, не забыл?

Нельзя сказать, что они задержались. Просто ночь оказалась короткой. Пока все спасители пожимали Марку руку, а он презентовал каждому бутылку и выражал благодарность, пока отдавали должное ароматной ягнятине и необыкновенно вкусному вину, пока танцевали и учили русских танцевать сиртаки — небо над морем начало светлеть, наливаясь лаймово-желтым цветом.

Молодежь, похватав охапки хвороста, направилась по тропе, поднимаясь на гору.

— Куда это они? — спросила Лиза неугомонного Таки, который ни на шаг не отходил от девочек. Потчевал их то мясом, то фруктами, то сладостями.

— А, это обычай. Старый. Когда праздник, нужно зажечь костер на сиденье.

— Где?

— Ну, то место, где сидят боги.

— В храме? — Лиза подскочила. — Там, на горе, есть храм?

— Нет-нет, дома нет. Только старое место. Сиденье… как для царя или бога.

— Трон, — тихо подсказала Настя.

— Точно, трон.

Лиза рванула вверх по тропинке. Настя за ней. Опешивший Таки немного поотстал, но в конце концов они все поднялись на плоскую вершину холма. Здесь оказалась площадка, с которой открывался сказочно прекрасный вид на море и окрестности. С одной стороны площадки имелось возвышение, действительно похожее на трон с высокой спинкой. Оно частично закрывало вид на море, и, чтобы взглянуть на восходящее солнце, девочки отошли подальше и чуть поднялись по тропе, которая вилась дальше к соседним холмам.

На сиденье, подходящее скорее для великана, чем для человека, женщины положили цветы, а мужчины разожгли перед ним костер. Кто-то запел медленную и грустную песню, некоторые танцевали, кто-то просто сидел, глядя в огонь.

Настя и Лиза разглядывали каменный трон, освещаемый языками пламени.

— Это трон для богини Нефтиды, — пробормотала Лиза.

— Не сходи с ума. Большой слишком. Просто скала. И не такое бывает от ветра и дождей.

Лиза упрямо покачала головой и обернулась:

— Таки!

— А?

— Чей это трон?

— Старый очень. Старых богов.

— Каких?

Грек пожал плечами.

Над морем вставало солнце. Сперва занавесом поднялась тьма, явив кобальт и бирюзу и нежный опал рассвета. А затем свет стал прибывать, освещая землю и море, возвращая людям волшебство утра с его свежестью и радостью. Настя как зачарованная наблюдала восход солнца над безмятежным и вечно молодым морем и думала, что обязательно напишет его именно таким: волшебным и ярким.

— Смотри! — Лиза схватила Таки за руку. В спинке трона, ближе к верхушке, была видимо, щель. И в эту щель ударил луч солнца, прочертив яркую дорожку сквозь утренний сумрак и дым от костра куда-то к соседним холмам. — Таки, смотри, куда упал луч! — вопила Лиза. — Ты заметил?

— А? — растерянно крутил головой садовник, который успел мирно задремать, разомлев от вина и усталости.

— Луч, смотри, он указывает куда-то!

Таки повернул голову, и в тот же миг луч погас.

— Ты видел? Ты видела? — Лиза подпрыгивала от нетерпения. — Я точно знаю, там вход!

— Куда?

— В храм, там должен быть вход! Это просто не может быть случайностью!

Таки с сомнением смотрел на девочек. Впрочем, Настя тоже не разделяла энтузиазма подруги.

— Слышь, Лизок, не заводись. С чего ты взяла?

— Да ты же сама видела!

— И что? Просто случайность.

— Нет! Это не может быть случайностью, понимаешь?

И Лиза побежала по тропинке, ведущей в холмы.

— Лизка, стой, малахольная! Ноги переломаешь!

Когда солнце вышло из-за горизонта и песня смолкла, греки стали прислушиваться к разговору, тем более что Лизка орала как резаная. Насте стало даже неловко за подругу. Однако она не могла бросить ее и, умоляюще взглянув на Таки, поспешила за энтузиасткой.

Таки, на ходу объясняя что-то приятелям, двинулся следом. Пробежав какое-то время и пару раз едва не растянувшись на коварной тропинке, Лиза притормозила. Ей казалось, что она очень хорошо заметила, в какой именно склон уперся луч. Но теперь, когда по мере приближения к цели пейзаж менялся, она уже не могла уверенно сказать, куда именно надо идти. Однако Таки ориентировался лучше. Он пошел впереди, и минут через пятнадцать быстрой ходьбы, тяжело отдуваясь, они стояли перед осыпным склоном холма, поросшим колючим кустарником и неизбежным дроком.

— Ну и что мы тут видим? — поинтересовалась Настя.

Лиза молчала. Склон, который издалека выглядел компактным, теперь занял всю панораму. Он оказался широким, просто огромным! Лиза растерялась и никак не могла понять, на какую именно часть склона указывал луч. Подняться на него было бы трудно — виднелись следы осыпи, и камни выглядели очень неустойчиво.

— Что здесь? — с детским любопытством спросил Таки, тронув девочку за руку.

— Я думаю, здесь должен быть вход в храм, — ответила та.

— Что?

— Храм. Как церковь, только очень старая. Там, где статуи и боги.

— Статуи? — Глаза Таки вспыхнули. — Греческие античные статуи?

— Вроде того, — рассеянно кивнула Настя.

Таки выхватил из кармана мобильник, нажал вызов и принялся вопить в трубку так, что над кустами поднялись потревоженные птицы.

Садовник продолжал общаться с кем-то по телефону. Лиза пребывала в состоянии близком к прострации, а Настя пыталась как-то утешить подругу.

Минут через двадцать на тропинке показалась целая процессия. Похоже было, что на склон явилось полдеревни, причем многие несли мотыги и лопаты. Само собой, толпа, как прибой, принесла с собой и Марка, который сердито воззрился на девиц и сварливо поинтересовался:

— И что вы устроили на этот раз? Оползень? Решили организовать Помпеи? Надеюсь, там никого не засыпало?

— Пока нет, — буркнула Настя, с опаской взирая на греков, которые толпились вокруг яростно жестикулировавшего Таки.

Пока она объясняла Марку, что именно увидела Лиза и к каким выводам пришла, сельчане, под предводительством Таки, бросились в атаку на склон холма.

Марк в полной растерянности наблюдал за их бессистемными, но полными энтузиазма действиями. Ночь выдалась веселой, и со многими ему пришлось сегодня пить вкусное греческое вино. И все же, сделав над собой усилие, он собрал мозги в кучку и сказал:

— Так нельзя. Вы понимаете, что если там действительно что-то есть, в этом холме, то вы можете все испортить? Как Шлиман.

— Шлиман нашел Трою. И заслужил славу, — упрямо сказала Лизавета.

— И проклятия многих поколений археологов. Потому что действовал как варвар, разрушая культурные слои, которые многое могли бы рассказать настоящим ученым. Это надо остановить, — решительно заявил Марк.

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг к импровизированным раскопкам, Лиза повисла на нем и принялась умолять:

— Марк, ну мы же уезжаем! Я хочу знать, права ли я была! Пусть хоть…

— А-а! — Крики нескольких человек раздались одновременно, и все споры сразу смолкли.

Из энтузиазма сельчане копали сразу в нескольких местах и на разной высоте склона. Должно быть, они стронули неустойчивый пласт грунта. Камни и земля поползли вниз, увлекая за собой самозваных археологов. Несколько человек кубарем скатились с холма, остальные отскочили подальше. Поднялось облако пыли, все орали и кричали. Наконец волнение улеглось, оказалось, что все живы и почти целы. Таки подняли, отряхнули, помогли высыпать камушки из ботинок.

— Ах!

Марк быстро оглянулся. Лиза ахнула тихонько, но на площадке мгновенно воцарилась тишина. Каждый, кто бросал взгляд на ошеломленное лицо девочки, следил за направлением ее взгляда и тоже замирал на месте. На уровне человеческого роста из скалы торчало нечто… Как-то сразу понятно было, что это не просто камень. Он отличался прозрачной глубиной, свойственной только очень качественному мрамору, и гладкостью, какую могут придать камню либо вода, либо руки мастера.

Настя и Лиза прошли вперед, меж расступившихся греков и остановились подле торчавшего из склона артефакта.

— Это голова, голова статуи, — замирающим голосом произнесла Лиза. Протянула ладошку и провела по идеально ровной поверхности.

— Странная какая-то голова, — пробормотала Настя. — На человеческую не похожа.

— Что ты понимаешь…

— Да уж побольше тебя. Нас в классе регулярно заставляют бюсты рисовать… и в Пушкинском мы были не раз… Может, это какое-нибудь древнегреческое чудовище?

— Сама ты чудовище, — обиженно отозвалась Лиза.

Меж тем все остальные отмерли и загомонили громче прежнего. Таки оказался рядом с девочками. Глаза его сверкали, он протянул руку, стряхнул землю по краям головы статуи.

— Голова богини, — пробормотала Лиза.

— Голова? — Таки вдруг захохотал и шлепнул ее по попе.

— Ты рехнулся? — Лиза от неожиданности оступилась и съехала вниз по склону.

— Это не голова! — Таки продолжал разгребать руками склон. — Это попа!

Еще несколько движений — и стало очевидно, что из склона холма и правда торчит чья-то идеальная по форме тыльная часть.

Впечатлительные греки просто с ног валились от хохота. Смеющийся Таки вынужден был спуститься к остальным, потому что склон опять начал сыпаться под ногами.

Марк, собрав вокруг себя мужчин, пытался объяснить, что самостоятельные раскопки нужно прекратить и самое лучшее — поставить в известность власти и вызвать археологов. Это сенсация, все они станут знамениты, но статую должны достать археологи. Мужчины кивали и, оставив пару молодых парней стеречь античный филей, всей компанией отправились провожать русских друзей в отель.

Завидев приближающуюся толпу, перепуганные охранники вызвали шефа, и заспанный Али Мураза имел удовольствие наблюдать, как русские у входа в отель лобызались с местными. И те долго махали руками, выкрикивая самые добрые пожелания и благодарности. Чем, интересно, русские их так порадовали?

Выглядели беспокойные туристы, на взгляд Муразы, неповрежденными, хотя явно уставшими и какими-то пропыленными. Одна из девиц, темненькая, вдруг разрыдалась и чуть не рванулась бежать обратно, но мужчина крепко обхватил ее за плечи и, уговаривая и убеждая в чем-то, повел к бунгало.

Отправив девиц на второй этаж, Марк поразмыслил и позвонил Родерику. Он наверняка знает кого-нибудь из местных археологов или музейных работников и сможет организовать быстрый приезд властей, чтобы не дать сельчанам самим вести раскопки.

Англичанин спросонья не сразу понял, о чем речь, а потом никак не хотел верить, что Марк его не разыгрывает. Тогда Марк сказал, что Марджори была бы счастлива увидеть то, что они нашли сегодня. Родерик проснулся окончательно и сказал, что сейчас же позвонит главе района и они вышлют охрану и все такое. Марк успел еще взять с него слово, что лавры находки достанутся Таки, а потом повесил трубку и решил, что сделал все, что мог. У него хватило сил подняться наверх и убедиться, что девицы спят, свернувшись на кроватях и даже не сняв грязную одежду.

Ну и ладно, решил он, скинул кроссовки и тоже завалился в кровать.

МОСКВА

Семен торчал у метро уже минут пятнадцать. В руке он держал самый что ни на есть простецкий пакет. В пакете — деревянный сундучок. В сундучке — копия статуэтки Великой богини. Но всего несколько часов назад в ней произошли некоторые изменения. Лана созвонилась с Вениамином Борисовичем, приехала к нему в мастерскую и заставила выдолбить в основании статуэтки отверстие. К тому моменту как Вениамин Борисович перестал восклицать, возмущаться и сопротивляться и закончил долбить дырочку в пьедестале, в дверь мастерской позвонили. На пороге стоял интересный мужчина тридцати с небольшим лет, у него были спокойные серые глаза, а седина в светлых волосах малозаметна.

— Здравствуйте, Светлана.

— Здравствуйте, Роман. Проходите.

После того как Роман поместил в отверстие небольшой приборчик слежения, а скульптор заделал отверстие, Лана спросила:

— Сколько эта штука будет работать?

— Три дня. Потом батарейка сядет.

— Остальные готовы?

— Обижаете, Светлана! Мы вам не полиция. Все будет как договорились.

— Надеюсь, — холодно отозвалась Лана. Она-то знала, сколько стоит оперативность и точность сотрудников агентства.

Они покинули мастерскую, а Вениамин Борисович бросился к столу. Как он мог так промахнуться! Не-ет, эта женщина не домашняя пушистая кошка. Она может сражаться. И он торопливо набрасывал на бумаге новый эскиз.

Семен который раз взглянул на часы. Девять двадцать. Он огляделся. До темноты еще далеко, но солнце скрылось и воздух подернулся легкой дымкой вечернего сумрака. Торговцы сворачивали рынок. Мужчины грузили в раздолбанные «жигули» и «газели» ящики с овощами и фруктами, женщины складывали переносные столики. Из этой суеты вывернулся вдруг худой парнишка нерусской национальности, остановился перед Семеном и, запинаясь, произнес:

— Отдай то, что тебе не принадлежит.

Несколько секунд они таращились друг на друга. Парнишка видел перед собой злого мужика, который смотрел на него с ненавистью. Ему было страшновато, но полученная тысяча приятно грела карман. А обещали еще одну, если принесет, что дадут. Все лучше, чем копать клумбы в парке. Можно будет погулять… купить новый мобильник… главное, чтобы дядя не узнал про деньги, иначе отберет.

Семен смотрел на тощего узбека, видел, как судорожно дергается кадык на смуглой шее, и понимал, что никакого отношения к секте он не имеет. Лана была права — это курьер, пешка.

— На. — Он протянул пакет. — И скажи, что больше у меня ничего нет. Пусть отстанут, а то в полицию заявлю!

Привычно вздрогнув при слове «полиция», паренек схватил пакет и быстро нырнул в метро.

Проводив взглядом тщедушную фигурку, Семен вздохнул и двинулся в сторону дома. Он уже свернул во двор, когда заметил темно-синий «инфинити», осторожно пробиравшийся меж плотно припаркованных машин. Когда автомобиль поравнялся с мужчиной, тонированное стекло скользнуло вниз, и из окна высунулась симпатичная молодая женщина.

— Ой, простите, вы не скажете, как проехать на проспект Мира? А то я хотела срезать, а дворы такие одинаковые все, а навигатор у меня глючит уже неделю…

Семен хмыкнул и махнул рукой в сторону улицы:

— Вам нужно развернуться… или сдать назад и вот мимо того дома. Там выезд.

— Ой, правда?

Семен не заметил, как подошел к машине почти вплотную. И вдруг задняя дверца «инфинити» распахнулась, и оттуда высунулся здоровенный тип с тяжелым взглядом.

В мозгу Семы тоненько дзинькнул колокольчик тревоги. Он шарахнулся было прочь от машины, но было поздно. Позади него кто-то стоял. Этот человек подошел незаметно, пока женщина морочила ему голову. И теперь он ткнул Семена электрошокером в ребра. Тот вскрикнул, дернулся, покачнулся. Разряд вызвал боль и мышечную слабость, лишил его возможности совершить спасительный рывок в сторону.

Бандиты действовали слаженно и ловко. Они впихнули Семена в машину, заломили руки назад, сковали их наручниками, а потом бросили его на пол. Больно пнули ногой в живот и посоветовали не дергаться. Машина быстро выбралась на улицу и теперь ходко двигалась по направлению к Третьему кольцу.

— Что происходит? Почему вы… Я же отдал статуэтку! — захрипел Семен.

— Что отдал — это хорошо. Ты поступил разумно, и твои родные останутся живы, — равнодушно отозвалась с переднего сиденья молодая женщина. — А ты послужишь делу.

— Слушайте, давайте договоримся. — Семен все еще не терял надежды. — Я, конечно, не Абрамович, но все же я мог бы сделать взнос… я не бедный человек…

— Заткните его, — приказала женщина, и тотчас последовал новый удар в живот.

Второй бандит поставил ногу в замшевом ботинке на голову жертвы и буркнул:

— Еще раз вякнешь — зубы выбью.

Семен затих. Было очевидно, что эти люди не заинтересованы в его деньгах. Человек — существо, склонное мыслить позитивно. Существовала вероятность, что он столкнется с кем-то другим… или просто останется один на один с охранником. Скорее всего, его можно будет заинтересовать, если предложение окажется достаточно щедрым.

Семена привезли в одну из многочисленных московских промзон. Когда-то здесь имелось производство, но еще в бесхозяйственные девяностые оно встало. Было нетрудно уговорить администрацию предприятия сдать помещения в аренду, а затем и выкупить их. После ремонта и модернизации часть зданий использовалась как склады. Один из корпусов, огороженных отдельным забором и колючей проволокой, по документам тоже проходил как склад. Но фактически здание стало новым храмом древней религии. Бывший цех, построенный по советским ГОСТам, странным образом перекликался с архитектурой тех далеких лет, когда храмы великих богов строились по специальным канонам. Толстые стены не пропускали звуки. Помещение, где проходили службы, располагалось в полуподвальном этаже — большой зал, потолок подпирают несущие конструкции. Никто не пытался копировать древние храмы — что прошло, то прошло. Да и не архитектурные детали придают храму особую атмосферу. Толстые стены, несущие колонны, бетонный пол, по стенам и на потолке — лампы аварийного освещения. Они дают достаточно света, но не слишком яркого и праздничного.

В помещение храма вели огромные тяжелые двери, которые закрывались специальными механизмами. И вторые двери делили внутреннее пространство пополам, следуя канону.

«Инфинити» въехал за высокий забор, ворота закрылись. Затем машина вошла в гараж, который находился непосредственно в здании. Женщина подождала, пока стражники вытащат из машины жертву, а затем, гордо вскинув голову, повела всю группу в храм.

Там уже ждали верующие. Мужчины и женщины, которые пользовались всеми благами современной цивилизации и новейших технологий, — они не смогли найти в жизни ничего, во что стоило бы верить. И тогда путь привел их к древнему и мрачному культу. Все сторонники культа — кроме разве что стражей, которых отбирали прежде всего за мускульную силу, — были очень богаты. И с помощью мистических ритуалов древности они надеялись обрести то, что всегда манит человека, которому уже не нужно бороться за существование и зарабатывать на хлеб насущный. Они надеялись обрести вечную жизнь и власть над другими людьми. Власть иной природы, не ту, что дают деньги, но ту, что дает религия.

И вот теперь они смотрели на шествовавшую к алтарю Жрицу и на жертву — человека, которого стражи волокли по проходу. Смотрели с удовольствием, ибо каждая церемония жертвоприношения продлевала их жизнь.

Семен с удивлением, но без особого страха взирал на людей, мимо которых его тащили куда-то. Стук каблуков Жрицы отдавался под высоким потолком. Затем она отступила в сторону, и Семен оказался лицом к лицу с богами.

Почему-то он ожидал увидеть увеличенную статую Нефтиды, которую изобразила Настя. Однако его бросили на пол у подножия двух тронов. Фигуры, сидевшие на них, были выше человеческого роста и намного массивнее. Человеческие тела, изваянные из гладкого и даже на вид очень твердого камня. Семен не очень разбирался в камнях, но решил, что это или гранит, или базальт… хотя можно ли сделать статую из базальта? Ноги богов находились на уровне его лица, и он прекрасно видел, что человеческие пальцы на них заканчиваются хищными когтями. Взгляд мужчины заскользил вверх. Мощные темные тела, руки лежат на коленях и держат чаши, металлические, покрытые письменами и сложным узором. Гордо посаженные головы. Очень красивые лица с правильными чертами, которые портило лишь полное отсутствие эмоций. Что бы ни происходило, они будут взирать на происходящее сверху вниз абсолютно бесстрастно и с поистине нечеловеческим равнодушием.

Сзади послышался шум и движение. Семен вздрогнул и обернулся. Он увидел людей, которые ждали, глядя на него и богов, порой негромко переговариваясь между собой. А еще Семен увидел стол — металлический прозекторский стол. Сердце его пропустило пару ударов. Он сразу понял, что это место для жертвоприношений и что он — жертва, чьей кровью будут поить богов.

Потом он увидел Жрицу и Жреца. Они стояли подле стола и о чем-то негромко спорили.

Семена не оставляло ощущение нереальности происходящего. Вот он видит перед собой мужчину и женщину: современные люди, ей на вид лет тридцать, ему — может, чуть больше сорока. Они хорошо одеты и ухоженны и обсуждают совершенно невозможные, не укладывающиеся в голове вещи.

— Не понимаю, зачем ждать, — упрямо повторяла женщина.

— Я хочу увидеть статуэтку. Столько веков она считалась утерянной… Осталось подождать какой-то час. Она тоже получит свою порцию крови.

— Ты рехнулся? Статуэтке-то кровь зачем?

Мужчина оглянулся на богов и высокомерно сказал:

— Ты не понимаешь. Я сказал — мы будем ждать. Пусть пока приготовят жертву к обряду.

Он кивнул стражам, и они подхватили Семена под руки и потащили его к столу. Он хотел было закричать, позвать на помощь, воззвать к милосердию собравшихся… Но случайно глянул в сторону богов, и крик замер в горле. Статуи следили за происходящим. На неподвижных каменных лицах влажно блестели живые глаза…

Мир словно лишился красок и звуков. Семен чувствовал, что погружается в состояние, граничащее с безумием. Сопротивляться не было смысла — и он не пытался вывернуться из рук стражей, которые возложили его на стол и привязали ремнями. Он смотрел на толпу людей, жадно ожидавших его смерти, потому что больше всего на свете боялся снова увидеть глаза богов.

Вот по толпе прошел шорох, и люди расступились. Человек торопливо вышел вперед, преклонил колени и протянул Жрецу деревянный ящичек.

Тот схватил его, открыл, отбросил в сторону лоскут ткани. И почти сразу же его лицо — красивое, до странности похожее на лик изваяния — исказилось от бешеной ярости. Он швырнул подделку о бетонный пол, и она разлетелась на темные бесформенные куски. Но звук от удара странным образом размножился многократным эхом, и толпа верующих заозиралась в растерянности. Возле дверей замелькали темные фигуры, полоснули направленные вверх выстрелы, и крик, приправленный нецензурщиной, покатился по огромному помещению:

— Всем лечь! На пол! Лечь на пол, мать вашу! В случае неподчинения стреляем на поражение!

Верующие заметались. Кто-то бросился к статуям богов, но Жрец и стражи отшвырнули нечестивцев, другие просто жались к стенам, некоторые ложились на пол. Вдруг раздался высокий тоскливый звук. И сторонники культа, и омоновцы оглядывались в некоторой растерянности.

А потом заметили, что массивные двери, отделявшие внутреннее помещение храма, начали закрываться. Они скользили по металлическим направляющим, вделанным в пол, и скрежет металла о металл рождал в воздухе подобие тоскливого стона.

Семен понял, что открыть эти двери будет очень непросто. Он видел, что Жрец и Жрица спокойно ждут, прижавшись к стене позади статуй. Если они так спокойны… это значит, что ОМОНа они не боятся и очень может быть, что из внутреннего помещения есть еще один выход.

— Эй, не оставляйте меня тут! — завопил он изо всех сил. — Вытащите меня!

Бойцы словно очнулись. Двое проскочили внутрь и, толкая стол, потащили его к выходу. Двери закрывались медленно, но все же закрывались, и бойцы сперва выбежали сами, а потом стали тянуть стол с Семеном. Стол застрял, так как створки уже сошлись слишком близко. Было очевидно, что тяжелый металл хлипкая конструкция стола не удержит, а потому омоновцы торопливо вытащили ножи и принялись за ремни на руках жертвы. Двери закрылись, смяв металлический стол. Семен рывком успел выдернуть освобожденный торс из смертельных захватов и повис на искореженном столе, все еще привязанный за ноги, извиваясь и стеная от боли.

* * *

— Вывих, да-да, так неудачно и буквально на ровном месте. Да, врач сказал — несколько дней покоя и все пройдет. Да, конечно, да, я передам. Спасибо.

Циля повесила трубку и повернулась к мужу. Семен валялся на диване, просматривая какие-то бумаги. Они решили не рассказывать родственникам о приключениях, связанных со статуэткой. Меньше вопросов — и все будут спокойнее спать.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила Циля.

— Мм? — Он отрешенно взглянул на жену поверх бумаг. — Да в общем, нет.

Подавив вздох, Циля пошла к двери. Семен бросил бумаги.

— Рыбка моя, иди сюда, — позвал он. — Посиди со мной и скажи — а чего хочешь ты?

Некоторое время они просто сидели рядом, обнявшись. Семен понимал, что жизнью во многом обязан жене. Именно неугомонная Циля проторчала у окна битый час, с того момента как он ушел на встречу с курьером. Она успела заметить, как муж вошел во двор и как его затолкали в синий «инфинити». Она дозвонилась до следователя Антона Николаевича. Циля при всем желании не смогла бы вспомнить, что она кричала в трубку, но это и не так важно. Важно, что ОМОН, направляемый сигналом от жучка, который был спрятан в статуэтку, успел вовремя. Они не стали, как первоначально планировалось, ждать, пока сектанты начнут расходиться после церемонии, а начали штурм немедленно.

— Я ничего не хочу, — сказала она. — Просто хорошо, что ты дома.

— Да… Послушай-ка, а давай съездим куда-нибудь?

— Куда?

— Надо подумать, где бы мы могли побыть вместе и отдохнуть?

— К дяде в Эйлат?

— Нет, я хотел сказать, только мы — ты, я и дети. Может, на какой-нибудь курорт?

— Ой, правда? Ты поедешь на курорт? — Циля оживилась. — Ой, мне надо подумать…

И она сорвалась с места, подхватила мобильник и принялась названивать знакомой девочке из турагентства.

Я, наверное, стал старый, думал Марк. Или просто мудрый? Или просто взрослый? Иначе почему в моей голове мелькают такие странные мысли о возрасте и счастье? Что такое счастье? Не будем связываться с глобальными размышлениями. Вот чем был счастлив Марк еще несколько лет назад? Удачно написанной статьей. Красивой женщиной, которую удалось соблазнить. Открывшейся перспективой. То есть, грубо говоря, что-то хорошее должно было случиться, чтобы я почувствовал себя счастливым.

А сейчас? Я проснулся, и первой моей мыслью — еще до того, как я открыл глаза — было: «Господи, хоть бы ничего не случилось». Это так удивило меня самого: я впервые почувствовал, что не жду от жизни ничего нового. Не хочу перемен. Меня устраивает то, что есть. Я лежу в постели с женщиной — и я не хочу иной жены. Мои дети спят, и я счастлив тем, что у них не болит животик и не текут сопли.

У меня хорошая машина, любимая работа, и вообще я всем доволен. Я счастлив тем, что есть сегодня, и не хочу, чтобы что-то случалось и менялось. Наверное, это странно. Или показательно. Или… или я занимаюсь с утра дурацким самокопанием, потому что мне не хочется вставать? Он повернулся и покрепче обнял Лану. Через минуту она сонно вздохнула и прошептала:

— Марк, ты подлец.

— Почему это?

— Зачем ты меня разбудил?

— Я не будил. Я лежу тихо-тихо.

— Да? А вот это что? Ты пробовал спать, когда в спину упирается вот такая штука?

— Ой! Что ж так хватать-то?

— Не ори, детей разбудишь!

* * *

— Марк, смотри, это же совсем рядом с тем местом, где вы отдыхали! — Лана ткнула пальцем в экран работающего без звука телевизора. Бегущая строка внизу сообщала, что в Греции совершена очередная сенсационная археологическая находка.

— Настя! — Марк рявкнул так, что перепуганная Настя через пять секунд уже торчала перед телевизором оловянным солдатиком. — Смотри!

Они прибавили звук и узнали, что один из местных жителей, археолог-любитель и большой патриот своей родины — на экране крупным планом улыбающийся Таки — сделал бесценную находку в окрестностях своего родного городка. На экране появилось изображение мраморной статуи. Чуть меньше человеческого роста обнаженный юноша являл собой прекрасный образец греческого искусства эпохи классицизма. Предположительно, вещал диктор, статуя изображает Аполлона, хотя работа по датировке и другие исследования еще ведутся. Кадры с мужчинами в очках, о чем-то спорящими, — явно археологи, озабоченные проблемой датировки.

— Аполлон?! — пробормотала Настя, возвращаясь в свою светелку. — Ну и ни фига себе!

Через некоторое время Лана заглянула к дочери:

— Что делаешь?

— Да так… разбираю сувениры и снимки. Осенью ведь придется доклад делать в школе. «Как я провела лето»! Сама знаешь, у нашей классной фишка такая — презентации и доклады по любому поводу. Так уж лучше сейчас, пока время есть, все рассортировать.

Лана устроилась рядом с дочкой, с любопытством подержала в руках купленную у Таки кошку, примерила браслет из ракушек. Настя листала на компьютере снимки, время от времени комментируя:

— Это бунгало… это Таки…

— Который нашел статую? — поразилась Лана.

— Угу, он садовником работает в отеле.

— Ну надо же! А это что?

— Сад одного приятеля… Марк тебе рассказывал: Родерик Лоувич. Хороший такой дядька. Там рядом еще виллы, только заброшенные. Но красиво ненормально просто. И сады чудесные.

— А это?

— Это карта Корфу. Ее нарисовала жена Родерика. Она была археологом. Срисовала откуда-то прямо на стену. Вот, смотри, здесь лучше видно. Прикольно, да?

— Да… — Мать разглядывала фото так внимательно, что Настя занервничала. Само собой, еще в самолете Марк, Лиза и Настя договорились не рассказывать родным о своих приключениях. Зачем волновать понапрасну? Они живы и здоровы — это главное.

— Сейчас я тебе черепашек покажу… и ящерицу я сфоткала, — заторопилась девочка.

— Нет, подожди… верни карту. — Лана еще раз взглянула на снимок, а потом уверенно заявила: — Это не Корфу.

— В смысле?

— В том смысле, что эта карта не имеет никакого отношения к греческому острову. Уж не знаю, откуда твоя археологическая дама ее срисовала, но это карта Крыма.

— Крыма? — ошарашенно переспросила Настя. — Не может быть!

— Очень даже может! — несколько обиженно возразила Лана. — Я, знаешь ли, в студенческие годы провела там достаточно времени, чтобы узнать ландшафт. Пропорции несколько искажены, но тем не менее все на месте. Это южное побережье. Вот здесь Алупка и роскошный парк — вот и деревья нарисованы. Это Алушта… не знаю, что значат амфоры, может, виноградники. Горы: здесь Ай-Петри, а эти, на краю, — Карадаг. Вот в этом районе, помеченном рожками, и… это голова? Тут должны быть пещеры. Раньше мы туда лазили на свой страх и риск, а теперь, говорят, даже экскурсии есть…

Лана умолкла, глядя вслед дочери. Настю словно сдуло, только стул тихонько крутился.

— Эй, ты куда?

— К Лизке!

— С ума сошла? Десять часов! Семену нужен покой, так что он, наверное, уже лег.

Бормоча что-то нелестное про Семена, Настя закрылась в туалете и торопливо набрала номер подружки:

— Лизка, что расскажу! Я точно знаю, где надо искать храм Нефтиды!

Примечания

1

История Ланы и Марка рассказана в романе «Рыцарь для дамы с ребенком».

2

Подробности в романах «Рыцарь для дамы с ребенком» и «Найти друг друга».

3

Подробности в романе «Найти друг друга».

4

Подробности в романе «Найти друг друга».

5

См. роман «Найти друг друга».

Content

Елена Чалова
Греческие каникулы

МОСКВА

КОРФУ

МОСКВА

КОРФУ

МОСКВА

КОРФУ

МОСКВА

КОРФУ

МОСКВА

КОРФУ

МОСКВА

Примечания