Павел Горьковский

Сумерки вампиров. Мифы и правда о вампиризме

Вступление

Вампиры — само это слово навевает мысль о зябком ночном мраке, полнолунии, склепах и кладбищенских оградах, необъяснимых тревогах, роковых страстях и крови — алой, струящейся свежей крови…

Остались в прошлом человеческие жертвоприношения и мучительные обряды посвящений, изменились религии, социальный строй и политические доктрины, медицина пришла на смену знахарству и колдовским обрядам, обычаи уступили место сводам законов, множество легенды было забыто, но истории о ВАМПИРАХ — существах, питающихся свежей человеческой кровью, — уже несколько тысячелетий будоражат умы миллионов людей. Возможно, за образом «ожившего мертвеца» кроется нечто гораздо более значительное, чем обычная легенда?

Стоит преодолеть инерцию сложившихся стереотипов и предпринять мысленное путешествие к истокам тайного братства вампиров, чтобы понять, какие угрозы и преимущества таит эта древняя традиция для современного человека.

…вопросы крови — самые

сложные вопросы в мире!

М. Булгаков

«Мастер и Маргарита»

Первая кровь: архаическая магия и обряд посвящения

Рассвет человеческой цивилизации был окрашен кровавым багрянцем. Матушка-природа испытывала наших предков на прочность со всей возможной строгостью: безжалостно жгла солнечными лучами, окутывала пронзительным холодом, обрушивала с небес грозы и ураганы, заманивала в душные тропические леса на поживу диким зверям.

Этот мир был прост и страшен — немногочисленные племена людей могли надеяться лишь на собственную смелость, ловкость, выносливость и интуицию. Самые терпеливые становились земледельцами, самые отважные — воинами, а самые мудрые искали дорогу к сокровенным тайнам природы и жизни и порой получали необъяснимые мистические озарения. Эти немногие избранные становились шаманами и жрецами, хранителями древнейшей магии, природной гармонии и человеческой жизни. Прошли многие столетия, религия стала самостоятельным и значимым аспектом человеческой культуры, но многие примитивно-магические ритуалы сохранили свою власть над душами. Они усложнились, изменились до неузнаваемости, сакрализовались, попали под спуд многочисленных запретов, подверглись гонениям и стали необъяснимыми, пугающими и таинственными. Они оказались вытесненными в коллективное бессознательное, пережили множество трансформаций, чтобы снова вернуться к нам, но уже в новом качестве — в форме суеверий, современного фольклора — «городских легенд».

Городские легенды. Современная культурология еще не сформировала общепринятого определения этого термина, однако в общем случае под ним подразумевают устные прозаические рассказы, основным содержанием которых является описание возможных или реальных фактов, выходящих за рамки обычного. Если традиционные былины и сказания передавались от поколения к поколению в практически неизменном виде, то городские легенды весьма изменчивы — сохраняя мифологические архетипы, они с легкостью адаптируются к динамичным социальным условиям современной жизни. В свою очередь, журналисты, литераторы и сценаристы зачастую черпают сюжеты, стилистику и яркие образы именно в «городских легендах».

Одна из таких городских легенд обрела новую жизнь в современном обществе и даже стала основой самостоятельной субкультуры, которую можно условно обозначить как «культ вампиров». Чтобы выяснить причины такой трансформации, необходимо прибегнуть к опыту антропологов и этнографов и вспомнить о далеком прошлом. Зачастую ученым удавалось отыскать истоки парадоксов современной цивилизации и человеческой психики в жизни архаичных племен, народов, еще не изведавших сложностей развитой культуры и в силу географических или социальных особенностей своего проживания сохранивших жизненный уклад, близкий к первобытной культуре.

Естественный цикл человеческой жизни был для шаманов и жрецов времен архаики не столько загадкой, сколько обычным круговоротом, таким же неизбежным, как смена времен года, а жизнь в самом человеческом теле поддерживалась еще одним круговоротом — кругом обращения крови. С древнейших времен замечено, что от этой загадочной алой субстанции зависит сама жизнь человека: кровь сопровождала рождение человека, знаменовала начало детородного цикла и половой жизни у женщин, что приобретало особую значимость в эпоху матриархата. Но кровь не всегда была жизнетворной субстанцией, она могла и отнять жизнь — в лесах, на горных плато и даже на воде запах свежей крови манил плотоядных хищников, готовых разорвать человеческое тело в клочья как самую желанную добычу. Возможно, поэтому многие народности Африки по сию пору хранят обычай счищать почву или выпиливать кусок древесины, запятнанный человеческой кровью.

Излившись из тела в слишком большом количестве из-за болезни или ранения, кровь неизбежно уносила и саму человеческую жизнь. Вполне естественно, что уже древнейшие шаманы и знахари имели опыт успешных исцелений благодаря остановке кровотечения. Человеческая кровь быстро превратилась в один из первых и важнейших магических атрибутов — многие примитивные народы именно кровь считали вместилищем души[1], кровь же оказывалась связующим звеном между членами одного рода, нитью между локальным социумом и внешним миром и неотъемлемой частью обрядов посвящения — инициации.

Инициация — «обряд посвящения» — один из древнейших ритуалов. В архаичные времена опасности внешнего мира требовали от каждого индивида доказать свою пригодность к участию в жизни рода или племени, поэтому переход из одного социального статуса в другой знаменовался необходимостью пройти ритуальные испытания, часто сопряженные с физической болью, нанесением невосполнимых увечий и истечением крови. Обряды посвящения могли заключаться в нанесении татуировок, ритуальных шрамов, проколах мочек уха, губы или ноздри, отсечением некоторых частей тела — обрезанием крайней плоти или отсечением пальцевой фаланги, кровопусканием или ритуальным «обменом» кровью между членами группы. Зачастую болезненность инициации смягчалась приемом психотропных препаратов или алкоголя. Обряд инициации можно условно разделить на три части: отделение посвящаемого от привычной социальной группы, изоляция и прохождение ритуальных испытаний, возвращение в социум в новом социальном качестве, с иным кругом личных прав и обязанностей. Например, после инициации молодой человек мог получить право вступать в брак, участвовать в охоте или военных сражениях, проживать отдельно от матери, быть допущенным до ритуальных богослужений и т. д. Один из древнейших в истории человечества обрядов — инициация — сохранился до наших дней. Его отголоски можно обнаружить в религиозных таинствах, в обычаях приносить клятвы, брататься, в ритуалах приема в партии, клубы или другие закрытые сообщества.

Один из широко известных инициатических обрядов, распространенных у многих народностей от скифов до африканских и южноамериканских племен, с детских лет хорошо знаком многим читателям. Все участники ритуала надрезают кожу на пальце или ладони, затем капли их крови смешиваются с жидкостью в общей ритуальной чаше, из которой каждый участник обряда делает глоток.

В некоторых случаях участники обряда слизывают кровь непосредственно с ранки друг у друга или скрепляют связь рукопожатием, так чтобы кровь из их надрезов смешалась между ладонями. В более позднее время участники подобных ритуалов именовали себя «названными братьями» или просто свято соблюдали по отношению друг к другу взаимные обязательства. В христианской традиции обряд братания лишился «кровавой» составляющей и превратился в духовно-символический акт — обмен личными святынями — нательными крестиками.

Рациональный научный подход возводит описанный ритуал ко временам родоплеменного строя и рассматривает непосредственный или символический обмен кровью как акт присоединения новых лиц к кровно родственному союзу членов одного племени. Такая прямолинейная, приближенная к практическим нуждам трактовка не столько свидетельствует о примитивности самой архаической магии, сколько является следствием эволюционной теории развития культуры, популярной в конце девятнадцатого века и грешившей излишней механистичностью и антропоцентризмом, присущими «веку торжества прогресса»[2]. Автоматический перенос принципов дарвиновской эволюции видов на культурологические процессы позволил свести их к максимально упрощенным моделям. Например, трансформацию верований описывали как трансформацию первобытного анимизма и магии в политеизм, затем — в монотеизм и, наконец, в атеизм, знаменующий торжество науки.

Однако следует подчеркнуть, что магия представляет собой весьма сложное и самостоятельное культурное явление, не исчезнувшее с развитием и трансформацией религиозных доктрин и сохранившееся даже в сегодняшней техно-урбанистической культуре. Джеймс Фрэзер, автор классического труда по этнографии и религиоведению «Золотая ветвь», именовал магию «самостоятельной стадией умственного развития человечества» и подразделял всю совокупность магических приемов на две основные группы: магические приемы, основанные на законе подобия, которые можно назвать гомеопатическими или имитативными, и приемы, основанные на законе соприкосновения или заражения, именуемые контагиозной магией. Принципы магического мышления Фрэзер определял следующим образом:

«Магическое мышление основывается на двух принципах. Первый из них гласит: подобное производит подобное или следствие похоже на свою причину. Согласно второму принципу, вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта»[3].

Уже во времена архаики магические ритуалы, в которых использовалась кровь, несли не только ритуальную, символическую, но и сложную сакральную нагрузку. Так, предмет, на который падала капля священной крови вождя, немедленно переходил в его собственность, а представитель племени, проливший человеческую кровь, во многих культурах табуировался. Запрету — табу — могло подвергнуться и само место кровопролития. Благодаря записям Марко Поло сохранились свидетельства о том, что лиц, задержанных на улицах Ханбалыка (так именовали Пекин во времена хана Хубилая, основателя китайской династии Юань) и признанных виновными в преступлениях, жестоко били палками. Зачастую наказание приводило к смерти, но китайцы упорно использовали его, чтобы избежать кровопролития, поскольку верили, что проливать человеческую кровь на землю недопустимо.

Суеверия подобного рода сохранились и в менее экзотичных географических широтах — например, среди жителей графства Суссекс бытует поверье о том, что земля, на которую пролилась человеческая кровь, становится проклятой и навечно останется бесплодной. Вполне естественно, что капли крови, выпачканная кровью ткань и прочие окровавленные предметы превращались в желанный трофей для полумифических злобных духов и вполне реальных колдунов. Магические обряды, произведенные с использованием человеческой крови, могли вызвать болезнь, помрачить разум, и даже лишить жертву колдовства жизни.

Но кровавые ритуалы могли нести не только зло, но и благо — этнографические исследования богаты описаниями магических ритуалов, во время которых шаманы вызывали дождь или гарантировали высокий урожай, орошая почву собственной кровью.

Джеймс Фрэзер описывает уникальный обряд, который практиковала народность фаны из африканского Гиббона. Шаманы этого племени связывали себя узами кровного братства с одним из почитаемых диких животных. Для этого они брали кровь из уха животного и из своей руки и прививали свою кровь животному, а кровь животного — себе. На роль лесного побратима выбиралось, как правило, дикое, опасное, но внушающее уважение своей силой и ловкостью существо — это мог быть леопард, черная змея, крокодил, гиппопотам, кабан или коршун. Таким образом между человеком и зверем устанавливается мистическая связь: животное готово выполнить любой приказ своего побратима, помочь одержать победу в битве или тайно расправиться с врагом, а сам шаман считается неуязвимым до тех пор, пока живо священное животное. Связь человека и дикой особи настолько глубока, что смерть одного влечет за собой смерть другого[4].

Отголоски подобных древних магических ритуалов обрели новую жизнь в современном городском фольклоре, а затем и в литературных произведениях, возникших на его основе. Так, герои вампирской саги Стефани Майер «Сумерки», «Новолуние», «Затмение», «Рассвет» — древний род вампиров, к которому принадлежит возлюбленный главной героини и рассказчицы Беллы — Эдвард Каллен, — уже долгие годы питаются исключительно кровью животных, благодаря чему получили возможность бесконфликтно сосуществовать с человеческой расой. Сложно избежать искушения и объяснить успех романов Майер и созданных на их основе фильмов о вампирах-«вегетарианцах», питающихся исключительно кровью животных, иначе чем актуализацией древнейших пластов коллективного бессознательного.

Стоп-кадр: «Сумерки» — культ романтики. Вампирская сага Стефани Майер «Сумерки» вызвала неоднозначную реакцию литературных критиков, но читательская аудитория сразу же приняла мир людей и вампиров, созданный писательницей. Роман переведен на 26 языков и разошелся рекордными тиражами, Интернет пестреет сайтами сообществ фанатов книги. В 2008 году романтическая, непривычно целомудренная история любви школьницы и обворожительного вампира, готового защитить любимую от куда как менее безобидных собратьев, была перенесена на экран. Основной костяк съемочной группы оказался женским — и это неудивительно, ведь основными зрительницами фильма должны были стать юные девушки. Сценаристу Мелиссе Розенберг и режиссеру Кэтрин Хардуик, несмотря на скромный по голливудским меркам бюджет в 37 миллионов долларов, удалось совершить своеобразный прорыв и отойти от стереотипов среднестатистического «хоррор-фильма» для молодежной аудитории, напластовавшихся на образ вампира. В то же время создатели фильма избежали и другой крайности — снять банальную историю о школьной влюбленности, лишенную всякой мистики и ореола волшебства, — благодаря безошибочному выбору актеров. Кристин Стюарт — актриса, уже известная по нескольким успешным проектам, в частности по триллеру «Комната страха», — исполнила роль юной Беллы Свон, обладательницы крови с особым, чарующим вампиров запахом. А Роберт Паттинсон — один из самых ярких «выпускников» Хогвартса в кинематографической саге о Гарри Поттере — воплотил на экране образ ее возлюбленного — вампира-романтика Эдварда Калена. Немалый вклад в успех фильма внесла художник по костюмам Венди Чак: «Я подумала, что все это мы уже видели: готическая внешность, все черное и так далее. Давайте для разнообразия сделаем что-нибудь другое. И я вернулась к идее о том, что мир вампиров застыл во времени. Он у них ледяной; для них это — застывший момент. Для меня это стало главным в подходе — лед, отражение, прозрачность и естественный выбор цвета — синий, голубой. Отсюда началась наша палитра… Эдвард — порождение эдвардианской эпохи, он носит ботинки на шнуровке, элегантные брюки; вся его одежда — классического покроя и стиля. В Элис есть что-то от эльфа. Не могу не признаться, что мне сразу приходит в голову Алиса в Стране чудес, когда я думаю об Элис. Одеть ее было гораздо проще, чем других, потому что надо видеть Эшли — как отлично она смотрится в этой одежде. Стиль Беллы со временем эволюционирует: как только она сближается с Эдвардом, она начинает носить больше голубого»[5]. Так шаг за шагом мир, созданный Стефани Майер на страницах книги, приобретал цвета, краски, звук и объем, оживал на экране и с полным правом стал органичной частью «культа вампиров».

Кровавая жатва — обряды человеческих жертвоприношений

Кровь — источник жизни и вместилище души, с древнейших времен использовалась не только в магических, но и в культовых целях, особая роль отводилась ей в обрядах жертвоприношений, роль жертвы в которых исполнял сам человек. Археологи и этнографы зафиксировали множество материальных свидетельств кровавых культов в культурах различных, изолированных друг от друга народов: от кочевых племен африканских пустынь до цивилизованного Вавилона, до Мезоамерики[6], от образованного и многолюдного Рима до уединенных, малозаселенных горных плато Тибета. Без упоминания о кровавых жертвенных культах рассказ о значении крови в архаических обществах вышел бы неполным.

По мнению этнографов, обычай приносить человеческие жертвы восходит к периоду формирования оседлых, сельскохозяйственных культур — так называемой неолитической революции: у большинства племен человеческая жертва считалась исключительным средством общения с божеством, к ней прибегали только во время сильных неурожаев, эпидемий или иных угрожающих событий. Следы древнейшего человеческого жертвоприношения были обнаружены группой археологов во главе с Жаком Ренолем в окрестностях столицы Судана — города Хартум и датируются 3700–3400 годами до нашей эры[7].

Некоторые религии требовали от своих адептов регулярно приносить обильные человеческие жертвы с целью поддерживать привычный, естественный ход вещей: восход солнца, смену сезонов. Наиболее ярко эта тенденция проявилась в поздних культах, в первую очередь у ацтеков. Их жестокосердые боги, подобно вампирам и вурдалакам, питались кровью — лишь свежая, дымящаяся человеческая кровь, пролитая жрецами с соблюдением множества ритуальных правил, могла гарантировать индейцам покой благополучие. Конкистадоров ужасал размах и бессмысленность кровавых гекатомб — в религиозные праздники каменные площадки пирамид орошались кровью нескольких тысяч человек!

Живого человека укладывали на выпуклом камне, вскрывали грудную клетку обсидиановым ножом и вырывали бьющееся сердце. Использование острого, но крайне хрупкого ножа требовало от жреца навыков, отточенных до автоматизма, — от него требовалось снять тонкий слой кожи, отделить голову, кисти рук и ступни, вынуть из скелета берцовые кости и отделить нижнюю челюсть от черепа. Мышечную ткань скармливали диким животным, а черепа выставляли напоказ на шестах цомпантли. В особых случаях части тел и внутренностей поедали в ритуальных целях.

С приходом на континент испанцев и ростом их влияния католическая церковь запретила и жестоко пресекала подобную практику. Но добиться повсеместного исполнения предписания оказалось сверхсложной задачей — для самих индейцев участие в акте жертвоприношения было великой честью, обреченных пожертвовать свои трепещущие сердца божественной славе, избавляли от мук, предварительно опоив галлюциногенными напитками. Местная знать, жрецы и высшие правители тоже изнуряли себя ритуальными кровопусканиями, которые далеко не всегда предполагали смертельный исход, но могли вызывать перемещенные состояния сознания, связанные с массированной кровопотерей. Известно несколько типов инструментов для извлечения крови: рыбьи кости, кремневые и обсидиановые ножи, проколки из нефрита, шипы и листья растений, срезы морских раковин. Специальный ритуал — например, долгое блуждание по сложному лабиринту — способствовал толкованию видений как странствий в мир духов или высших сущностей.

Один из самых экзотичных ритуалов кровопускания получил распространение в классическом периоде майя — VI–IX веках. Изначально обряд практиковался преимущественно женщинами: правительницы майя протыкали язык толстым шипом и пропускали через отверстия специальный ворсистый шнур. Затем эстафету кровавого обряда приняли мужчины — представители одного рода собирались в храме и протыкали шипом половые органы, как указывают древние тексты, «поперек и сбоку», затем сквозь кровоточащие отверстия протаскивали длинный шнур. Таким образом, все сородичи оказывались нанизанными на пропитанную общей кровью единую веревку — символ пуповины всеобщей матери, изначально связывавшей божественных предков и земных правителей. Изображения подобных ритуальных веревок появляются на ольмекских алтарях уже в I тыс. до н. э., а небесным воплощением материнской пуповины индейцы считали Млечный путь[8].

Эхо кровавых традиций: излюбленным героем индейцев, принявших католичество, стал святой великомученик Себастьян. Его традиционно изображали привязанным к столбу, истыканным стрелами, с телом, залитым потоками крови, стекавшими прямо на землю, точно так же, как происходило с добровольными жертвами во время одного из обрядов ритуального кровопускания. Католическим священнослужителям пришлось подвергать изображения святого жесткой цензуре, чтобы избегнуть появления в них языческой символики. Современная религия потомков коренного населения латиноамериканского континента, которых насчитывается около 6,1 миллиона человек, — причудливый симбиоз христианства, традиционных индейских верований и заимствований из культурных традиций африканцев, переселенных сюда европейскими колонизаторами. Многие из них сохранили традиционные представления о мрачном загробном мире — аналоге христианского ада. Дорога души в загробный мир пролегает через три реки, наполненные скорпионами, кровью и гноем. Затем душе придется блуждать в темной и опасной пещере, коридоры которой изгибаются, подобно телу гигантской змеи, и подвергаться жестоким пыткам, чтобы окончательно разлучиться с телом.

За многие тысячи километров от Мезоамерики, на территории современной Индии, практиковали сходные ритуалы жертвоприношения с извлечением из тела бьющегося сердца и обязательным пролитием крови. Жертвы посвящали «черной богине» Кали — грозной, гневливой и разрушительной ипостаси супруги индуистского бога Шивы. Темноликая, облаченная в шкуру пантеры, украшенная ожерельем из человеческих черепов, могущественная богиня могла защитить от злобных демонов тех, кому покровительствовала, но за благосклонность богини требовалось заплатить кровавыми жертвами. На классических изображениях у грозной Кали несколько пар рук — в одной она сжимает отрубленную человеческую голову, а в других держит меч для защиты верноподданных и ритуальный нож — кхадгу, — который использовали для расчленения жертв. Ее бесконечно длинные волосы готовы окутать мир черным занавесом смерти, длинный язык свисает из разверстого рта, и жертвенная кровь струится по нему непрерывным потоком, приближая конец кальпы — момент, когда черная богиня восторжествует, а день смешается с ночью, знаменуя конец времен[9].

Эсхатологический[10] культ богини Кали занимает почетное место в верованиях огромного числа тантристских и шиваистских сект и был особенно широко распространен в Бенгалии. Английская транслитерация названия крупнейшего храма, воздвигнутого в честь кровавой богини, — Калигхата — дала название столице Бенгалии — Калькутте, а сама британская администрация приложила немало усилий к искоренению кровавого культа, их усилиями была разоблачена секта «душителей», известных также под именем «тхуги», объединявшая последователей культа Кали. Душители предпочитали превращать в свои жертвы одиноких путников, которых они убивали при помощи специального шнура или особым образом свернутого шелкового платка, и каждую новую смерть они посвящали вящей славе жестокой черной богини.

Слуги кровавого культа богини Кали: даже сегодня покой туристов и образованных индийцев будоражат шокирующие слухи о жертвах современных сектантов — последователей кровавого культа Кали. Якобы один раз в двенадцать лет они выкупают в нищей семье младенца, чтобы лишить несчастного малютку жизни на алтаре своей покровительницы, хотя никаких официальных подтверждений жутким разговорам нет — общество, тысячелетиями разделенное на касты, как никакое другое умеет хранить свои мрачные тайны. Современных последователей культа «черной богини» в Индии можно узнать по меткам желто-красной краской на лице и огромной металлической спице в щеке — при помощи этого атрибута верные адепты Кали регулярно приносят ей желанную жертву: свою собственную кровь.

Культовые жертвоприношения были широко распространены не только в Индии, но и в Непале, Тибете, Монголии — на землях, где издревле исповедовали политеистическую религию бон. Бонские жрецы — «черные ламы» — пользовались славой могущественных магов и, согласно сохранившимся легендам, могли вырвать трепещущее сердце обреченного одним движением руки — без использования ножа. Жертвенную кровь собирали в особые чаши, изготовленные из человеческих черепов, а полые кости обрабатывали и превращали в ритуальные музыкальные инструменты.

Даже миролюбивая буддистская религия, вытеснившая суровые обычаи «бон» в этих местах, так и не смогла положить конец кровавым культам. Отголоски вакханалии человеческих жертвоприношений бытуют не только в эпосах, подобных этому:

По десять тысяч душ мы будем убивать,

Мы будем жрать тела, мы будем кровь лизать

И породим детей жестоких, словно мы,

Они войдут в Тибет, и в царстве снежной тьмы

У этих бесов злых возникнут города,

И души всех людей пожрут они тогда[11].

Они часть повседневной религиозной практики. Сохранились записи русского ученого A.B. Бурдукова, датированные 1912 годом, где он описывает жертвоприношение, свидетелем которого ему довелось стать:

«Указывая на блестящее парчовое полотнище, красиво переливающееся на солнце, приближенные Дамбижанцана[12] рассказывали о только что прошедшем празднике освящения знамени, о том, как в жертву знамени был принесен пленный китаец, которому, однако, неопытный палач не сумел сразу отрубить голову, так что пришлось обратиться к более опытному»[13].

На архаическом, родоплеменном этапе развития культуры жертвенные убийства пленных во время войн или при исполнении ритуалов погребения павших были общепринятой практикой. Племена скифов, отдаленных предков славян, с которыми связывают происхождение легенд об упырях и вурдалаках — оживших мертвецах, питавшихся кровью, — не были исключением из этого правила. Византийский историк X века Лев Диакон засвидетельствовал один из множества обрядов скифской «воинской магии», сопровождавшихся человеческим жертвоприношением:

«И вот, когда наступила ночь и засиял полный круг луны, скифы вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом, по обычаю предков, множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили несколько грудных младенцев и петухов, утопив их в водах Истра»[14].

Широко практиковались человеческие жертвоприношения у древних кельтов; галлы также имели обыкновение пить кровь врагов и обмазывать себя этой субстанцией. Описанные обряды оказались настолько живучи, что на многие столетия пережили породившие их религии и продолжили существовать уже после прихода христианства. Сам Джеймс Фрэзер, автор фундаментальных исследований по истории магии, культов и ритуалов, обычно подкреплявший научные выводы этнографическими материалами, полученными от миссионеров, наблюдавших и описывавших жизнь примитивных народностей Азии Африки или Океании, когда речь зашла о крови, вынужден был отступить от правила и обратиться к личному опыту:

«Самому мне довелось наблюдать, как современные ирландцы поступают таким же образом (как поступали их далекие предки. — Примеч. авт.) с кровью друзей. Присутствуя на казни знаменитого изменника Мурро О′Брайена в городе Лимерик, я видел, как старая женщина — его приемная мать — взяла отрубленную голову и выпила всю вытекавшую из нее кровь со словами, что земля недостойна ее впитать; она вымазала ею лицо и грудь, рвала на себе волосы и кричала истошным голосом»[15]. — Следует подчеркнуть, что Фрэзер ведет речь о событиях, имевших место во второй половине XIX века, вошедшего в историю как век повсеместного торжества науки и прогресса. Первая редакция книги была опубликована в 1890 году.

Обряды жертвоприношений и ритуальных кровопусканий были настолько широко распространены, а вера в их могущество так велика, что даже вытесненные из активного обихода в дальние тайники коллективного бессознательного, они остаются основой целых пластов человеческой цивилизации: суеверий, легенд, произведений искусства и субкультур, к числу которых, безусловно, относится и современный культ вампиров.

Магическое наследие архаики — важный, но отнюдь не единственный фактор, давший жизнь современному культу вампиров. Другой составляющей стала сама природа — мир естественных кровососущих паразитов — вампиров.

Мир природных вампиров: плотоядные деревья и кровососущие паразиты

С древнейших времен человеческая кровь стала желанным трофеем для жрецов, ублажавших своих алчных и злобных богов, бесчисленных чародеев и колдунов. Но все же они были далеко не единственными охотниками за алой жизнетворной субстанцией.

Весь мир вокруг — растения, насекомые, животные и загадочные твари, которым нет имен, — словно вступили в тайный кровавый сговор и объявили кровавую охоту на человека. С тех пор человечество прошло долгий путь — познало разочарования в силе колдовства и успех научных достижений, заглянуло в тайны строения атомов, спустилось во впадины океанского дна, ступило на лунный грунт, — но все так же мало знает о собственных опасных соседях по планете.

Рассказы о растениях, пожирающих плоть, стали появляться в Европе с началом эпохи великих географических открытий[16], хотя они неизменно наталкивались на скепсис ученых, которые относили истории подобного рода к разряду дикарских сказок. Но в 60-х годах XVIII века науке пришлось серьезно пересмотреть свое отношение к растительному миру — в Европу прибыли первые экземпляры дионеи (Dionaea muscipula), известной еще под названием «венерина мухоловка». Сегодня «венерина мухоловка» перестала быть образчиком экзотики, ее можно приобрести во многих цветочных магазинах.

Это небольшое растение со слаборазвитой корневой системой в естественных условиях произрастает на бедных болотистых почвах и восполняет недостаток питательных веществ, поглощая мелких насекомых, преимущественно мух. Мошки или мухи попадают на вогнутые, липкие листья-чашечки, окаймленные прочными ресничками, которые сразу же захлопываются наподобие ладоней, в импровизированном зеленом «желудке» начинается процесс переваривания добычи. Пытаясь высвободиться, обреченное насекомое стимулирует клетки растения и только ускоряет процесс выброса ферментов. Процесс переваривания занимает до десяти дней, неповрежденной остается только хитиновая оболочка.

В 1818 году натуралист Жозеф Арнольд обнаружил в лесах Суматры еще одно хищное растение — раффлезию (Rafflesia), это растение лишено корней, стеблей и листьев и неспособно самостоятельно осуществлять фотосинтез, зато цветок раффлезии простирается на целый метр, весит около 15 килограммов и источает сладковатый аромат падали. Все необходимые вещества раффлезия получает из растения-хозяина — ее семя выпускает маленький корешок, внедряется внутрь и пронизывает тело растения-донора тонкими нитями. Зловонный запах привлекает к цветку полчища насекомых — мух и жуков, которые гибнут, оказавшись в липком и вязком центре цветка. Семена раффлезии разносят на подошвах слоны. Природа редко прощает вторжение в свои сокровенные тайны — первооткрыватель растения-паразита умер вскоре после совершенного открытия, его работу по завершению вида заканчивали коллеги[17].

Но тропические леса таят в себе и много более пугающие открытия — долгие века Мадагаскар называли «землей дерева-людоеда». Растение, давшее местности зловещее название, впервые описал немецкий естествоиспытатель Карл Лихе: дерево с широким и толстым стволом в форме ананаса, высотой около двух с половиной метров, с заостренными листьями и длинными, гибкими лианами, способными захватывать добычу — мелких животных. Среди листьев находились два естественных образования, похожих на гигантские ладони или чаши.

По свидетельству натуралиста, местные аборигены имели традицию устраивать у дерева самый необычный культ жертвоприношения, о котором ему когда-либо приходилось слышать. После ритуальных плясок члены племени принудили молодую женщину взобраться по стволу и выпить липкий сок из своеобразных, похожих на чаши листьев. Отведав вязкую жидкость, она впала в транс и утратила способность сопротивляться — гибкие лианы оплели ее плотным клубком. Обездвиженное тело оказалось зажато между гигантских тарелок, которые стали медленно, но неуклонно сжиматься, до тех пор пока полностью не скрыли свою жертву. Когда крики и стоны агонизирующей жертвы смолкли, из гущи сомкнувшихся листьев брызнула струя жидкости, в которой были смешаны человеческая кровь, ядовитый сок дерева и фрагменты непереваренных человеческих тканей и костей. Так растение удовлетворяло свои биологические нужды, потребляя человеческую кровь и ткани.

Особым запахом привлекает к себе жертв — обезьян еще одно плотоядное дерево, обнаруженное и описанное в 1970 году бразильским естествоиспытателем Марианодо Сильвой на границе между Бразилией и Гайаной. Листья на верхушке дерева смыкались над неосторожными животными, заворачивая их в плотный кокон. Одурманенные специфическим ароматом обезьяны впадали в состояние, подобное коме, и погибали в полном молчании, а через три дня дерево-вампир снова расправляло листья, выбрасывая на землю лишь иссохшие кости. Но до сегодняшнего дня ученые так и не смогли получить образцов этих уникальных представителей тропических лесов. Как нет пока в арсенале ботаников образцов черной лианы, способной высасывать кровь у собак и мелких животных, произрастающей в Никарагуа, которую описал натуралист Дж. Данстен, или же кактусов с огромными, острыми, как кинжалы, колючками, ствол которых способен высасывать кровь из людей и животных, попавших на шипы[18].

Итак, плотоядные растения и растения-вампиры обладают органами, выделяющими ядовитые вязкие и густые соки для привлечения новых жертв, они способны расщеплять органические ткани, двигаться и наделены рефлексами, которые побуждают их уничтожать все живое, оказавшееся в зоне досягаемости. Эти природные феномены служат своего рода переходной ступенью между животным и растительным царствами, ведь разнообразие естественных вампиров, созданных самой природой, не исчерпывается растениями, и далеко не все создания, живущие за счет чужой крови, столь же экзотичны.

Чтобы повстречать наиболее распространенных естественных вампиров, не придется пересекать океан и углубляться в малоисследованные заросли сельвы — достаточно распахнуть вечером форточку или совершить вылазку к ближайшему болотцу. Комары, слепни, мошка, волосатики, клопы, блохи, уховертки, пиявки и еще множество обыденных представителей беспозвоночных поддерживают жизнь, питаясь чужой, в том числе человеческой, кровью. При таком источнике питания неудивительно, что даже вокруг этих существ, добрых знакомых каждого среднестатистического европейца, возникло множество предрассудков и легенд. Обратимся к наиболее распространенным, чтобы отделить правду от вымысла и определить степень опасности.

Миниатюрные вампиры — кровососущие комары (семейство Culicidae) распространены наиболее широко: личинки комаров размножаются с угрожающей скоростью, их численность может достигать 600–800 экземпляров на квадратный метр поверхности водоема, а за один перелет они способны покрыть до трех тысяч километров. Вопреки распространенному мнению, на кровавой диете находятся лишь четыре вида из тридцати двух семейств комаров. Кровью питаются исключительно самки — она необходима женским особям комаров в качестве белковой пищи для успешного созревания яиц. Распространенное мнение о том, что лишенные возможности сосать кровь комары вымрут как вид, не соответствует действительности. Ученые установили, что белки для развития потомства могут поступать не только из пищи, но и непосредственно из мышц самок, главным образом грудных, приводящих в движение крылья. Такие особи теряют способность к полету, однако их потомство вполне жизнеспособно[19].

Комары разыскивают добычу по запаху — человек, разогретый физической работой, или больной в жару особенно сильно привлекают комаров. У комара, прокусившего кожу, течет слюна — но не в предвкушении лакомства. Слюна содержит вещества, препятствующие свертыванию крови. Именно они вызывают хорошо известные всем нам зуд и покраснение кожи в районе ранки и даже могут вызвать аллергию. Главная опасность, исходящая от комаров, — инфекционные заболевания от малярии до туляремии и некоторых форм энцефалита, переносчиками которых они являются.

В среде туристов, дачников и грибников можно услышать пугающие истории о «летающих клещах», обитающих в российских лесах и при первом удобном случае набрасывающихся на людей, высасывающих из человеческого тела всю кровь до последней капли. Под «летающими клещами» обычно подразумевают наружных паразитов млекопитающих и птиц — мух-кровососок (семейство Hippoboscidae).

Но это не более чем досужие домыслы — несмотря на угрожающее название, «кровососки» жалят чрезвычайно редко, а их укус приводит лишь к легкому местному раздражению кожи. Последствия встречи со значительными количествами мошки (семейство Simuliidae) могут быть куда опасней. Антикоагулянт, поступающий в ранку при укусе мошки, чрезвычайно токсичен. При множественных укусах может развиться общее отравление, зафиксированы случаи гибели скота, вызванные массовым нападением этих кровососущих паразитов. Мошки являются переносчиками туляремии, сибирской язвы, заболеваний крупного рогатого скота и птиц.

Самыми крупными представителями гнуса являются слепни (семейство Tabanidae), потому пищи ему требуется большее количество — за одно кровососание слепень поглощает столько же крови, сколько способны выпить 70 комаров или 4000 мокрецов. Принявшись сосать кровь, насекомое теряет всякую осторожность, слюна слепня содержит гемолизин — вещество, растворяющее эритроциты крови, один из многих природных ядов. Неудивительно, что атака большого числа слепней может окончиться плачевно для жертвы. Зафиксированы случаи гибели лосей, лошадей и даже людей, которых «заели» слепни.

«Городские легенды» туристов: еще одно насекомое, за которым тянется шлейф зловещих мифов, — уховертка (Dermaptera). Считается, что уховертка залезает в ухо спящим, протыкает барабанную перепонку и добирается до мозга, затем насекомое пожирает мозг, растет, становится все больше, пока не достигнет размеров гусиного яйца, вскоре жертва умирает в страшных мучениях. Приведенный выше ужасающий сценарий развития событий не более чем «городская легенда» — даже попав в ухо, уховертка не может причинить человеку серьезного вреда. Изредка она может проколоть до крови нежную кожу, а свое угрожающее оружие использует преимущественно для охоты на других насекомых. Но насекомые далеко не единственные соседи человека с задатками вампиров, пугающие истории сопровождают многих беспозвоночных представителей водного мира. Не менее пугающими народными поверьями окружен и круглый червь — волосатик (Gordius aquaticus). Считается, что проглоченные вместе с водой волосатики могут стать причиной серьезных заболеваний. Еще говорят, что волосатики способны проникать в тело человека сквозь кожу, жить и размножаться там, а затем прокалывать глубокие сквозные отверстия и выходить наружу, вызывая нестерпимые мучения. Подобные ничем не подтвержденные истории распространены настолько широко, что перепуганные люди бросаются прочь от водоемов, в которых замечены волосатики. Хотя волосатики и в самом деле паразитические черви, их жизненный цикл связан исключительно с насекомыми. В человеке и домашних животных волосатики некогда не паразитируют, поэтому ни бояться, ни тем более уничтожать их не следует[20].

Настоящей королевой беспозвоночных вампиров, обитающих в водной среде, следует признать «медицинскую» пиявку (Haemopis sanguisuga L.). Рассказы о беспечных купальщиках, обескровленных этими представителями типа кольчатых червей, прочно заняли место в копилке современного городского фольклора. Действительно, пиявки имеют обыкновение нападать на человека и животных в воде и даже на берегу, они не имеют хоботка, зато располагают передней и задней присосками, а также тремя мускульными валиками завершающимися хитиноидными зубчиками, в ротовой полости. Сильными челюстями она разрезает кожу и начинает высасывать кровь. Пиявка чрезвычайно прожорлива, поскольку откладывает часть пищи (высосанной крови) в объемистый зоб, и становится в 3–4 раза толще. Насытившись, пиявка отваливается сама, но, несмотря на такой отменный аппетит, достоверно не зафиксировано случаев смерти или серьезных расстройств здоровья, возникших у человека вследствие укусов пиявок. Напротив — способность медицинской пиявки отвлекаеть кровь от внутренних органов, снижать артериальное давление и разрушать тромбы за счет природных антикоагулянтов с давних пор используется в медицине, а из слюнных желез пиявок добывается гирудин — ценное лечебное и профилактическое средство.

Нетопырь — черный принц ночи

Беспозвоночные кровососущие паразиты широко распространены практически во всех регионах планеты, но классической «визитной карточкой» современного вампира стали не они, а куда более экзотичное существо — летучая мышь. Почему это в общем случае безобидное существо превратилось в эмблему рыцаря ночи и символ демонических сил? Это произошло не сразу. Летучие мыши (Microchiroptera) относятся к классу млекопитающих, подотряду рукокрылых, их виды, обитающие в Европе и Азии, не представляют опасности для человека, хотя образ жизни летучих мышей мог казаться нашим предкам загадочным и даже зловещим.

Анатомическое строение летучей мыши уникально — прочная кожистая прочная перепонка соединяет пальцы передних лапок, в процессе эволюции они достигли гигантской длины и могут использоваться как крылья. Подобное приспособление для полетов было только у древних ящеров — птеродактилей.

Благодаря крыльям летучая мышь — единственное млекопитающие, способное к полету, она может развивать скорость до 36 километров в час. Но полет требует огромных энергетических затрат: в три — пять раз больше, чем при других способах передвижения. Поэтому летучая мышь нуждается в обильном питании — ее рацион составляют насекомые: ночные бабочки, комары, жуки и личинки.

Благодаря еще одной уникальной способности — эхолокации — летучая мышь имеет значительное преимущество перед своими жертвами. Во время полета она транслирует серию ультразвуковых сигналов, которые преобразуются в «картинку», как на экране радара. Каждый вид летучих мышей работает на своей «волне», с легкостью перемещается даже в полной темноте, поэтому крылатые хищницы ведут ночной образ жизни, день же проводят в спячке — повисают на задних лапках, уцепившись за неровную древесину или выступ камня, заворачиваются в свои огромные крылья и засыпают.

«Мобильные вампиры». Именно такой способ сна — свесившись вниз головой — новейший фольклор приписывает вампирам во время дневного отдыха, и этот популярный образ был использован оператором мобильной связи «Билайн» в телевизионном рекламном ролике и рекламных постерах. Однако остроумный рекламный ход вызвал неоднозначную реакцию населения. Представители религиозных концессий Российской Федерации и Украины обращались в уполномоченные органы с требованиями запретить рекламный ролик как содержащий сатанинские образы, оскорбляющий чувства верующих и угрожающий психическому здоровью граждан. Хотя официального запрета ролика и изображений не последовало, но заместитель руководителя ФАС Андрей Кашеваров отметил: «Трудно найти этическую грань, этот случай, возможно, самый неочевидный в сравнении с теми, с которыми мы сталкивались ранее. Мы будем рекомендовать каналам не транслировать эту рекламу». Вызвавшая столько споров рекламная кампания была прекращена 16 января 2006 года[21].

На зимний период летучие мыши сбиваются в стаи, затем укрываются в пещерах, дуплах деревьев, кладбищенских склепах и впадают в длительный анабиоз — температура их тела понижается иногда до 3–5 градусов и все жизненные процессы замирают. Летучие мыши очень чувствительны к изменениям температуры и влажности, а каждое их весеннее пробуждение сродни маленькому чуду: осенью в организме летучей мыши аккумулируется запас особого жира, сжигая который после пробуждения они могут быстро повысить температуру тела на несколько десятков градусов. Этот природный «внутренний обогреватель» летучая мышь может использовать всего один раз за сезон — случайное пробуждение зимой может стоить ей жизни[22].

Очевидно, что классические вампиры многое позаимствовали из анатомического строения летучей мыши: способность к длительному анабиозу, похожему на смерть с последующим воскрешением, чрезвычайная чуткость к шумам и способность ориентироваться во мраке, ночной образ жизни, даже любимое положение для отдыха — свесившись вниз головой и завернувшись в плащ, словно в крылья. Колонии летучих мышей могли облюбовать для поселения кладбище, заброшенную часовню, шахтную штольню, пещеры, склепы, пустующие дома, а их засушенные или истолченные тушки, слюна и кровь были необходимой частью колдовских снадобий. Страхи и суеверия превратили летучую мышь в непременную участницу дьявольских шабашей.

Поваренная книга истребителя вампиров: непреложный закон жизни гласит, что охотник и жертва могут легко обменяться местами — отважная ночная хищница, летучая мышь и сама нередко оказывалась на обеденном столе в качестве «дежурного блюда». Приготовить рукокрылых проще простого, утверждают бывалые гурманы, это блюдо популярно у многих народов. Кулинарный изыск напоминает по вкусу молоденького цыпленка, очень благоприятно влияет на здоровье и пищеварение, поскольку содержит ничтожное количество жира. В Китае принято считать, что мясо летучих мышей улучшает зрение, в Индии смесью жира и крови летучих мышей лечат ревматизм и артрит, а в Камбодже аналогичное снадобье применяют от кашля. Мелких представителей рукокрылых принято готовить целиком, обжаривая на открытом огне или на сковороде. Поедают их тоже целиком, наслаждаясь характерным хрустом мелких косточек. Но те, для кого вид изжаренного крылатого создания может стать непреодолимой преградой к наслаждению его вкусом, могут срезать мясо и приготовить только его, как обычное жаркое. «Опалить тушки крыланов, чтобы удалить шерсть. При желании отсечь головы и крылья. Растолочь вместе соль, перец, чеснок и втереть в мясо, оставив его пропитываться этой смесью минимум на час. Жарить в гриле при средней температуре или на открытом огне, пока на тушках не образуется корочка» — вот и все, блюдо готово. Единственное, о чем следует помнить любителям кулинарной экзотики, что в процессе термической обработки от тушек летучих мышей исходит специфический запах, заглушить который помогут традиционные специи — перец чили, лук или чеснок[23].

Последнюю точку в тождестве нетопырей и вампиров поставило открытие подсемейства летучих мышей — гематофагов (Desmodontinae), которые обитают исключительно в Латинской Америке — от Мексики до Аргентины. Подсемейство кровососущих мышей включает всего три вида — обыкновенный десмод (Desmodus rotundus), белокрылый вампир (Diaemus youngi) и мохноногий вампир (Diphylla ecaudata). Десмоды безошибочно отыскивают свою теплокровную добычу благодаря особым инфракрасным рецепторам, расположенным в области носа. Зубы, ротовая полость и пищеварительная система вампировых наилучшим образом адаптированы к их кровавой диете — клыкообразные резцы с острыми краями могут с легкостью рассекать кожу жертвы, пищевод очень короткий, а желудок снабжен особым кишкообразным выростом. Обнаружив теплокровное животное, вампир опускается на него, находит участок кожи, слабо покрытый шерстью или перьями: уши у млекопитающих, гребень у кур, холку у лошадей. Острыми клыками прокусывает кожу, прикладывает нижнюю сторону языка. При этом боковые стороны языка заворачиваются вниз, создавая как трубку к ранке, и специфическими движениями языка вперед и назад вампир создает вакуум в ротовой полости, заставляющий кровь течь вверх. За один прием пищи летучая мышь может проглотить от 20 до 60 миллилитров крови — объем, эквивалентный одной-двум чайным ложкам, невелик по человеческим меркам, но по сравнению с собственным весом летучей мыши это составляет 60 % массы тела. Летучая мышь-вампир выходит на охоту только в полной темноте и вынуждена ежедневно искать новую жертву: белок крови усваивается очень быстро — поголодав всего два дня, летучая мышь обречена умереть. Нестерпимый, изнуряющий, патологический голод, терзающий вампиров, — еще одна черта, позаимствованная ими у своих естественных сородичей.

Стоп-кадр: «Голод» — роман, фильм, сериал, веха. Голод, пожирающий вампиров, стал источником вдохновения для людей искусства. Сначала он побудил сотрудника рекламного агентства Уитли Страйбера создать роман, который мгновенно вознес автора к вершинам литературной славы. Вскоре роман был экранизирован. Постановку проекта, задуманного как малобюджетный артхауз, своего рода интеллектуальная провокация, доверили режиссеру-дебютанту Тони Скотту. Так в 1983 году миру явился «Голод». Картина сразу же приобрела статус культовой и до сих пор остается вехой в истории готической субкультуры. Катрин Денев, Дэвид Боуи, Сьюзан Сарандон блестяще воплотили на экране древнюю как мир историю о людях, готовых обменять жизнь на всепожирающую страсть, получить столетия молодости в обмен на внезапное одряхление, и о вампире, обреченном платить за вечную жизнь вечным же голодом. Даже композиция группы Bauhaus «Bela Lugosi′s Dead»[24], написанная в 1979 году, прозвучав в фильме, приобрела новое звучание и дала жизнь инфернальному слогану готов — «Goth′s Undead» — «Готы бессмертны!»[25]. В 1997 году Тони и Ридли Скотт решили развить свой успех, начав беспрецедентный телевизионный проект с таким же названием. Сериал «Голод» выходил в течение трех сезонов с 1997 по 2000 год, а каждая новая серия проекта отличалась от остальных: основой сценариев служили знаковые произведения мастеров мистики — от Эдгара Алана По до Брайана Ламли, а для постановки приглашали ведущих режиссеров — от самого Скотта до Рассела Мапкехи и Кристиана Дюгуэя. Сериал «Голод» объединил лучших профессионалов современного кино и стал явлением гораздо большим, чем подборка стандартных историй о вампирах, растянутая на долгие часы эфирного времени. «Голод» — завораживающее, философское повествование о любви и смерти, о предательстве и сексе, о сжигающих душу тайных страстях и запретных чувствах. Сага обо всех возможных проявлениях голода, который властвует над людьми.

Опасности голода превратили вампировых летучих мышей в социальных существ — антикоагулянты и обезболивающие ферменты[26], содержащиеся в их слюне, позволяют целой группе поочередно напиться из ранки одной жертвы. Больше того — летучие мыши умеют спасать сородичей от голодной смерти, переливая проглоченную кровь из своего рта в рот другой мыши. Хотя летучие вампиры нападают фактически на всех теплокровных, включая человека, даже их множественные укусы не способны причинить серьезной кровопотери, основная опасность, которая исходит от десмодов, — заражение бешенством и другими опасными инфекциями. Летучие мыши — единственное теплокровное существо, обладающее врожденным иммунитетом к этой болезни.

Человеческая вера в злую силу летучих мышей настолько всепобеждающа, что даже сегодня, в эпоху торжества медицинских знаний, коренные народности Латинской Америки склонны винить в смерти сородичей, инфицировавшихся смертельным заболеванием через укусы летучих мышей, колдовство. Древние суеверия оказываются препятствием к организации эффективных профилактических мероприятий, средства на организацию которых систематически выделяют ООН и ЮНИСЕФ. В 2004 году вспышка бешенства поразила северные районы Перу, заболевание, последовавшее за укусами летучих мышей, унесло жизни одиннадцати малышей из индейских племен. Напуганные жители перуанской провинции Кондорканки отказались от медицинского освидетельствования первых заболевших — их смерть истолковали как происки злых духов, индейцы покинули насиженные места и углубились в джунгли, хотя массовая вакцинация могла бы спасти их жизни. По статистическим данным, за 2004 год летучие мыши-вампиры только на территории Перу укусили 1101 человека, 34 из которых заразились бешенством и умерли. Возросшую агрессивность животных, обычно пугливых и очень осторожных, специалисты объясняют нарушением экологической системы сельвы, где вырубка лесов приняла катастрофические масштабы. В то же время эпидемиологи подчеркивают, что оснований для паники нет, и призывают местное население воздержаться от истребления редких видов кровососущих летучих мышей. Они нападают на человека лишь в редких случаях, не отыскав другой подходящей добычи, а своевременно сделанные прививки — надежный способ защититься от заболеваний, которые переносят рукокрылые вампиры[27].

Сегодня, как и в древнейшие времена, человеку приходится сосуществовать с огромным количеством кровососущих паразитов, контакты с которыми представляют опасность и даже могут окончиться трагически. Суеверия и легенды множились вокруг вампиров, созданных самой природой, и в то же время божества политеистического пантеона и мифологические сущности наделялись чертами реальных представителей царства природы. Этот непрерывный взаимообмен оказывал влияние на формирование культурологического феномена «вампир».

«Укус милосердия» — вампиры в разных культурах и странах

Мифических кровососущих существ можно обнаружить в фольклорных традициях у большинства народов мира, но далеко не все они похожи на вампиров, занявших прочное место в современной культурной традиции. Большинство из них отталкивающе уродливы и крайне злобны, многие вообще не обладают человеческим телом, а являются переходными формами между животными и человеком или напоминают болотные огни.

Типичного кровососа, способного снимать кожу и превращаться в юркий болотный огонек, можно обнаружить в легендах жителей Суринама. Его зовут Азема — злобная сущность в образе старика или старухи со скрюченными пальцами и красными, слезящимися глазами любит полакомиться кровью спящих, оставляя на месте укуса глубокие белые или голубые шрамы. Азема панически боится солнечного света, но самый верный способ покончить с ним — отыскать его снятую кожу и посыпать ее солью или перцем.

Божеств-кровопийц можно обнаружить и в традиционном азиатском фольклоре. Так, напоминает обликом и повадками привычного современным европейцам вампира китайская сущность по имени Чиан-Ши. Возникает это зловещее существо большей частью из-за несоблюдения похоронного ритуала и до определенного момента выглядит вполне обычно, ничем себя не выдавая. Но затем Чиан-Ши принимает зловещий вид, начинает светиться зеленым фосфоресцирующим огнем. В этом состоянии у него появлялись пилообразные зубы, длинные опасные когти — не обладая способностью заманивать жертв, Чиан-Ши пугал их до полусмерти уже самим своим появлением, а затем расправлялся с ними с потрясающей жестокостью — отрывал головы и конечности, порой Чиан-Ши набрасывался на женщин и насиловал их. Начав свое существование как непогребенное тело, герой китайских легенд мог со временем трансформироваться в покрытое волосами летающее существо, покончить с которым могли только гром, пуля или очистительный огонь[28].

В Японии с ее необычайно богатым синтоистским пантеоном и обилием низших сущностей, оборотней и мелких бесов тоже можно повстречаться с охотниками за человеческой кровью. Самым опасным из них можно признать каппа — духа воды, обитающего в прибрежных водах рек, озер, ручьев и морей. Поэтому каппам удается схватить лошадей или коров, затащить их в воду, а там высосать их кровь через задний проход. В отличие от многих других вампироподобных сущностей кровь не единственный возможный источник питания для каппы. Этот гурман обожает полакомиться огурцами и дынями и ради любимого блюда готов покинуть воду и подобраться к людскому жилью. Раззадорившийся каппа не ограничивается расхищением огородов — он насилует женщин и нападает на мужчин, чтобы завладеть их печенью. Но каким бы злобным духом не был каппа, его можно умилостивить. Для этого достаточно написать на огурце имена всех членов своей семьи и бросить его в реку, где живет каппа.

Другой кровопийца из японского фольклора, черный мохнатый паук-оборотень Сигумо, знаком отечественному читателю по новелле Бориса Акунина, названной в его честь. Девушка-карлица из числа персонажей новеллы так повествует о своей встрече с отвратительным пауком, окруженным множеством суеверий:

«…Я увидела, что это огромный черный паук, который раскачивался на свисавшей с потолка паутине. Хоть я была совсем еще крошка и мало что понимала, но мне сделалось невыносимо страшно — так страшно, что перехватило дыхание. Я хотела позвать няньку, но не могла… Я зажмурилась от ужаса, а когда открыла глаза, увидела над собой монаха в черной рясе и низко опущенной соломенной шляпе. В первый миг я обрадовалась. „Дяденька, — пролепетала я. — Как хорошо, что ты пришел! Здесь был большой-пребольшой паук!“ Но монах поднял руку, и из рукава ко мне потянулось мохнатое щупальце. О, до чего оно было отвратительно! Я ощутила острый запах сырой земли, увидела прямо перед собой два ярких, злобных огонька и уже не могла больше пошевелиться… Сигумо наверняка высосал бы из меня всю кровь, но тут нянька громко всхрапнула. На миг паук расцепил челюсти, я очнулась и громко заплакала. „Что? Плохой сон приснился?“ — спросила нянька хриплым голосом. В то же мгновение монах сжался, превратился в черный шар и стремительно взлетел к потолку. Секунду спустя осталось лишь пятно, но и оно превратилось в тень… это Сигумо высосал из меня жизненные соки…»[29]

Страсть к питью человеческой крови была присуща не только низшим духам, но и более влиятельным «гневливым божествам», обитателям царства мертвых, воспетого в канонических текстах Книги Мертвых[30] — почитаемых среди жителей Тибета, Индии, Монголии, Непала. В книге повествуется о посмертных мытарствах души. Умершие попадают в область, где господствует закон справедливого воздаяния. Здесь импульсы сердца воплощаются в «мирных божеств», а движения ума — в гневных божеств. Буддистские теологи подчеркивали, что божества — обитатели царства мертвых не являются частью объективной реальности — это воплощение личностных аспектов умершего. Но тонкие философские нюансы ускользали от большинства верующих, и «58 пьющих кровь божеств» изображались весьма реалистически, со всеми жуткими подробностями — увешанные украшениями из человеческих костей, с покрытыми краской лицами, они жадно глотали кровь из морских раковин или чаш, изготовленных из человеческих черепов, а некоторые — как темно-зеленая богиня Гхасмари — сперва помешивали кровавый напиток священными предметами (дорье) и лишь затем подносили к губам. Но эти божества не нападали на отдельных людей, подобно вампирам, они лишь составляли неотъемлемую часть посмертного воздаяния. Книга Мертвых содержала указания, как умирающим следует обходиться с этими божествами, и молитвы, чтобы личные божества и гуру поддержали их в одиночестве посмертного царства.

Человеческая кровь была необходима для поддержания жизни тибетскому богу смерти Яме. Выглядел он ужасающе — зеленоликий, с зелено-голубым телом, когтистой лапой Яма вращал колесо жизни. А у его коллеги — бога смерти, почитаемого в Непале, — было три кровавых глаза, пламя вырывалось из бровей, а гром и молнии исходили из ноздрей. В руках он нес меч и чашу с кровью. Оба украшали себя ожерельями из человеческих черепов.

В Непале, Тибете и Монголии бытовала вера в то, что мертвые, погребенные ненадлежащим образом, способны преследовать живых, и только кремация тела с соблюдением ритуальных формальностей может удержать неприкаянную душу от попыток творить зло в мире живых.

Подземное царство индуистов — Тала — тоже служило исконным обиталищем кровожадных призраков и духов-пожирателей человеческой плоти. Злые демоны ракшасас (женский аналог ракшасис) имели обыкновение селиться на кладбищах и бесцеремонно вторгаться в дела людей. Ракшаса могли являться под разными личинами — иногда как женщины, иногда как мужчины или в виде полуживотных. Они рыскали в ночи, имели устрашающую внешность и продолговатые клыки, и охотились за человеческой кровью. Их излюбленными жертвами были беременные женщин и младенцы. Останки жертв, брошенные ракшасами, поедали колдуны йату-дхана, занимавшие значительно более низкую нишу в пантеоне индуистских божеств. Ракшасы были столь ненавистными сущностями, что слава многих богов и героев зиждилась на успешной борьбе с этим злобным племенем[31].

Традиционные представления различных этносов о злобных кровососущих сущностях, подобных вампирам, в большой мере зависят от исторических условий, в которых они появились. Так, скромные духи и божки, теснившиеся на периферии фольклора африканских племен, переместились на заметные места в верованиях африканских переселенцев на латиноамериканский континент. Например, среди афроамериканцев Луизианы широко известна сущность под именем фифолле. С виду фифолле — обычный блуждающий огонек, но многие верят, что фифолле — душа умершего грешника, которая была возвращена на землю Богом и обязана совершить искупление, но вместо этого стала нападать на людей и пить их кровь; младенцы до крещения и маленькие дети — самые желанные жертвы духа-кровопийцы.

Родоплеменная община менялась — матриархат уступал место мужскому патернализму[32], религиозные верования становились все более жестко структурированными, пантеон божеств выстраивался в иерархической системе, более-менее точно отображающей усложнившуюся социальную структуру общества. Давление на личность усиливается, под контроль попадают даже интимные сферы жизни, сексуальность вытесняется в слабо осознаваемые области личного и коллективного бессознательного.

Глубокая социально-психологическая трансформация сказывалась даже на мифологии: возникали новые легенды, героями которых становились не просто кровососущие сущности, схожие с природными паразитами, или злобные божества нижнего мира, но уродливые и крайне опасные существа, способные не только пить кровь своих жертв, но затмевать их сознание, очаровывать, вовлекать в любовные игры и доводить до полного сексуального изнеможения, чреватого смертью.

Ламия — характерная представительница когорты вампиров-обольстителей. Классическая Ламия из греческих мифов была несчастливой возлюбленной Зевса. Утратив собственное потомство, она была обречена бродить бессонными ночами, похищать и убивать чужих детей. Позднее ламиями стали называть ночные привидения, высасывающие кровь из юношей, в ряде европейских мифов ламия или ламя — полуженщина-полуживотное, часто злобный дух изображали в облике полузмеи или полусобаки с красивой женской головой и грудью. Ламия обитала в лесной чаще, темных оврагах, заброшенных замках, по ночам соблазняла мужчин, а затем высасывала кровь своих жертв, обессилевших от любовных утех. В Венгрии существует поверье о еще одном преемнике греческой ламии — Лидерке — духе, имеющем облик болотного огонька, но благодаря магической силе способном принимать облик мужчины, если его жертва женщина, или женщины — если наоборот. Сексуального партнера Лидерка ждет неминуемая смерть от изнеможения, но, чтобы спастись от его коварных козней, достаточно обвязать подвязкой дверную ручку или натереть тело чесноком.

Европа не является исключением — здесь вампиры тоже прочно обосновались в мифологии многих народов, имеют общие исторические корни и схожи между собой, но встречаются и особенно экзотичные образчики. Например, в юго-восточной части Нидерландов до сих пор можно услышать легенды о злом Человеке с крюком — уродливом карлике с бородой из водорослей и лягушиными перепончатыми лапками вместо ног. При помощи специального крюка он затаскивает в воду ребятишек, которые безнадзорно играют вблизи водоемов, и высасывает их кровь до последней капли. В Шотландии с давних пор опасаются злодейского духа, похожего на гигантскую пиявку или угря, который опутывает ноги лошадей, затаскивает их в воду и обескровливает, насыщая свою ненасытную утробу.

Первенство по количеству легенд о вампирах справедливо удерживают славянские страны, традиционно считающиеся родиной этих загадочных существ. Этнографы объясняют такой феномен особенностями религиозного становления славянских народов. Христианство пришло сюда достаточно поздно, вытесняя популярные языческие культы и дуалистические религии — богомильство и павликанство[33], пережитки которых долгим эхом продолжали причудливые апокрифы и легенды.

«Фараонки»-людоеды. Полулюди-полурыбы обоего пола, преследующие моряков, чтобы узнать, скоро ли грядет конец света, — один из популярных образов русского фольклора, возникший из апокрифической истории. Библейский сюжет о том, как воды Чермного (то есть Красного) моря расступились перед Моисеем и следовавшими за ним евреями, затем сомкнулись, поглотив их преследователей — армию египетского фараона, был продолжен в устной народной традиции: армия фараона, затонув, обратилась в подводное воинство полулюдей-полурыб. Их-то и называют в народе «фараонами» и «фараонками»; фантастические существа маются в ожидании Судного дня, когда судьба этих проклятых наконец-то разрешится. Чтобы узнать, когда же придет этот день, «фараонки» выскакивают из воды, повисают на бортах судов и обращают свой вопрос к морякам. Смекалистому мореходу следовало непременно соврать — сказать, что конец света завтра или послезавтра, тогда морское чудище успокаивалось и оставляло судно в покое. Если же ответ был невнятным — «фараонка» демонстрировала дурной нрав: утаскивала несчастного под воду и съедала тело утопленника[34]. Так причудливо переплетались в народной культуре христианские догматы и традиционная система языческих образов с ее русалками — «неправедно умершими» девами-утопленницами.

Затем часть центрально— и южнославянских земель оказалась форпостом жесточайшей борьбы с мусульманами — османскими турками. Реальные события, имевшие место во время сражений, становились частью фольклора — порой изрядно трансформированные, а иногда искаженные до неузнаваемости, и в то же самое время многие мифы и легенды, популярные у исламских народов, были инкорпорированы в местные поверья. Например, среди гагаузов-болгар, имеющих собственный язык, вампиров называют «обур» — производным от турецкого слова, обозначающего обжору. В отличие от других вампиров, прожорливый обур питается не только кровью, поэтому его можно приманить на обильную еду или даже экскременты!

Разные славянские народности именовали вампиров по-разному: сербы и хорваты — производным от более старого коренного слова упирина, поляки — упор, боснийцы — лампир, болгары — вампир, вепирь или вапир, — они верили, что ребенок, который умер до крещения, может стать устрелем — вампиром, который будет нападать па коров и овец и пить их кровь. Племена, обосновавшиеся на севере Польши, — кашубы — использовали слово въезщи или въесчей.

Но наиболее широкое распространение получило слово, проистекающее от общей формы обыри, — упырь. Так называли оживших мертвецов-кровопийц на Руси, в современных Украине и Белоруссии.

Стоп-кадр: русская готика. «Упырь» — так называлась романтическая новелла Алексея Толстого, которая легла в основу сценария, созданного Артуром Макаровым. А в 1991 году режиссер Евгений Татарский воплотил его на экране под названием «Пьющие кровь». Незаслуженно забытый фильм, который по праву можно назвать одной из самых изысканных и готичных постсоветских картин. Типичный для XIX века роман бравого офицера Руневского с юной сироткой Дашенькой развивается в провинциальных гостиных, среди досужих разговоров об упырях и вурдалаках. Руневский не сразу замечает необъяснимые и пугающие странности в доме родственников Даши — помещиков Сугробиных. Молодой человек сталкивается с мистическими тайнами, жуткими видениями, осознает, что его будущие родственники не только сами упыри, но и уготовили ту же плачевную участь его юной невесте. Он вынужден действовать. Завораживающую мистическую атмосферу фильма подчеркивает музыка культового композитора Курехина, а в главных ролях заняты истинные звезды: Марина Влади сыграла бабушку Дашеньки, также в фильме были заняты Виктор Терехов, Донатас Банионис, Андрей Соколов, Александра Колкунова, Сергей Курехин, Марина Майко, Гали Абайдулов, Анатолий Столбов, Владимир Изотов. Финал картины исполнен нежности и романтики — благодаря верности, мужеству и любви Руневского Дашу удается спасти.

Следует оговориться, что упырь серьезно отличался от классических вампиров, ведь эта сущность происходила от древнейших божеств славянского пантеона. Упыри, как и берегини, получали требы — скромные приношения — еще раньше, чем возник культ бога Перуна, а после торжества христианства упыри превратились в героев легенд и суеверий. По ночам упыри покидали свои могилы, в виде отвратительных оживших покойников с налитыми кровью глазами или же зооморфных существ нападали на скот и людей и высасывали кровь, их жертвы, в свою очередь, могли превратиться в таких же точно ночных кровососов, порой молва объявляла упырями целые селения. Но укус не был обязательным условием превращения человека в упыря, чаще новые кровопийцы появлялись в результате некоего отклонения от физиологической или социальной нормы.

Например, все шансы стать кровавым убийцей были у младенцев с двойным рядом зубов, дефектами строения черепа, некрещеных и незаконнорожденных детей, плодов порочной страсти человека и дьяволов и даже у обычных малюток, имевших несчастье быть зачатыми во время поста. Ряды вампиров пополняли «заложенные покойники» — умершие, через гроб которых перескочила черная кошка, самоубийцы, отлученные от церкви, лица, при жизни грешившие колдовством и ведовством, а также те, кто умер противоестественной, скоропостижной смертью. Считалось, что незавершенные дела, обида или жажда мести принуждают таких покойников покидать могилу и нападать в первую очередь на членов собственной семьи, соседей, друзей, односельчан. По этой причине страх перед вампирами был так велик, что по славянским поселениям периодически прокатывались волны паники, даже настоящей истерии[35].

Во время похорон умерших, чья праведная жизнь и смерть вызывала сомнение у членов общины, зачастую предпринимались особые ритуалы, чтобы предотвратить перерождение покойного в упыря. Зачастую ему на язык клали серебряную монету, камень, подвязывали нижнюю челюсть платком или подпирали деревянным бруском, лишая возможности укусить. В гроб могли помещать разного рода обереги — от церковного распятия или образка до веток дерева определенной породы (рябина, осина, дуб) или крупы с мелкими зернышками: большинство упырей не может совладать с искушением пересчитать всю крупу до последнего зернышка — и проводит за этим занятием время до губительного рассвета[36]. Первым признаком угрозы, исходящей от разбушевавшегося упыря, был беспричинный падеж скота, за которым начинали следовать внезапные смерти людей. По факту таких происшествий тело предполагаемого упыря могло быть извлечено из могилы и тщательно обследовано — считалось, что тело вампира будет гибким, как у живого, и на нем будут признаки продолжающегося роста волос и ногтей. При протыкании стальным прутом из тела упыря будет вытекать зловонная сукровица, а переполненный кровью жертв живот может быть раздут. Чтобы покончить с упырем, традиция предлагала предпринять некоторый набор действий против его тела — практиковались отсечение головы, сожжение трупа, забивание осинового кола в грудь, сердце покойника могли извлечь и проткнуть длинной серебряной иглой.

Итак, сделанный выше обзор преданий и традиций разных народов свидетельствует, что жертвами наводящих ужас кровососущих сущностей становились наиболее уязвимые члены социальной группы — прежде всего спящие люди, младенцы и роженицы, юноши и девушки, не достигшие половой зрелости или не прошедшие обряда инициации. Эта тенденция получила дальнейшее развитие уже в христианской традиции — жертвами вампиров оказывались в первую очередь некрещеные младенцы и ублюдки — дети, рожденные вне законного, скрепленного церковным таинством брака, затем родственники и близкие вампира. А сами вампиры рекрутировались большей частью из лиц, опорочивших себя при жизни грубым нарушением общепринятой социальной нормы и поэтому не заслуживающих погребения на освященной церковной земле: самоубийц, осужденных за тяжкие преступления преступников, ведьм, колдунов и еретиков.

За народными ритуалами, направленными на уничтожение вампиров, зримо угадывались традиции языческих обрядов жертвоприношения, поэтому христианская церковь осуждала подобную практику — в отношении лиц, допускавших посмертные издевательства над трупами, применялись церковные и светские наказания. В качестве альтернативы простонародным ритуалам церковь предлагала провести повторную заупокойную службу, молебны, окропление могилы святой водой, хотя само существование упырей и прочих опасных полумифических существ отрицалось большинством официальных иерархов. С наступлением нового времени эстафету отрицания традиционных народных суеверий в отношении упырей, вурдалаков и прочих оживших покойников приняла наука.

Кровопускание: как панацея превратилась в обед для вампиров

Субстанция крови — загадочный источник жизни и вместилище души во многих верованиях — уже сама по себе с древнейших времен привлекала внимание человека, не случайно именно алая субстанция, циркулирующая по сосудам, стала животворной силой, превратившей человека в самую желанную пищу для вампиров.

Один лишь вид крови пугал простых смертных, настораживал богословов и с непреодолимой силой манил знахарей, целителей и магов. Еще самые первые посвященные — целители и жрецы пытались спасти или продлить человеческую жизнь посредством остановки кровотечения. Помимо магических приемов — заклинаний, молитв и ритуалов, знахари широко прибегали и к механическим методам. С этой целью кровоточащие раны накрывали листьями целебных растений, замазывали смолой, прижигали, позднее — зашивали высушенными жилами, волосами, шелковыми нитями. Практиковались и более экзотичные способы — коренные обитатели Латинской Америки подносили к открытой кровоточащей ране огромных плотоядных муравьев, которые прикусывали края, сжимали их челюстями, после чего голову муравья отделяли от тела — и оставляли в ране до полного заживления. Надо заметить, что муравьиная кислота, выделявшаяся во время этого процесса, выполняла роль естественного антисептика и предотвращала возникновение осложнений[37].

Кровь — как человека, так и животных, в первую очередь овец и быков, — входила в состав разнообразных восстанавливающих силы снадобий. Некоторое количество свежей (не свернувшейся) крови или крови, предварительно смешанной с молоком или вином и набором специй, а затем подогретой, предлагалось выпить больным, пожилым и ослабленным людям как восстанавливающее силы средство. Латинский автор Овидий Назон писал в «Метаморфозах» о целительных свойствах крови. В сочинениях Плиния и Цельсия сообщается о том, что больные или пожилые римляне пили кровь умирающих гладиаторов, поскольку считалось, что она обладает омолаживающим действием. Римские старики пили кровь только что убитых гладиаторов прямо с пола арены или, добыв ее из вен молодых рабынь, смешивали с молоком и тоже пили. Гиппократ считал, что кровь может изменить не только состояние здоровья, но и душевные свойства больного, и поэтому рекомендовал пить кровь больным с различными диагнозами, в том числе с нарушениями психики. Скифские воины пили кровь первого убитого им врага, чтобы продлить свою жизнь. До наших дней дошли рассказы о жрецах и государях, коих по совету придворных эскулапов для восстановления здоровья, возвращения молодости или продления жизни целиком помещали в ванну, наполненную свежей кровью животных или даже людей…

Восстановление полноценного кровотока также входило в арсенал древнейших реанимационных мероприятий — тяжелобольных, порой только что умерших людей пытались согреть всеми возможными методами: обкладывали молодыми и здоровыми рабами, оборачивали шкурами животных, растирали пучками шерсти, пакли или специальными мастиками и бальзамами, к стопам подносили горшки с раскаленными углями или раскаленные металлические пластины. Но все же больных удавалось спасти лишь в редких случаях.

Позднее человеческая кровь заняла надежное место как в откровенно колдовских обрядах, так и в алхимических тинктурах, запечатленных в почтенных философских трактатах. Ее широко использовали не только в процессе выращивания гомункулусов, но даже при варке золота или изготовлении философского камня. Использовалась как свежая кровь, так и ее производные — например, порошок из высохшей крови в разнообразных разведениях или же кровь, смешанная с различными химическими реагентами.

В крови обнаруживали не только терапевтические, но и диагностические свойства, а в медицинскую практику многих народов прочно и надолго вошло кровопускание. Простота и доступность техники «отворения крови», быстрый и наглядный терапевтический эффект метода привели к тому, что кровопускание с одинаковым успехом практиковали как в арабских странах, так и в Индии, в Европе и Мезоамерике или на Тибете.

Однако в каждой национальной медицинской школе у кровопускания существовали свои нюансы. В частности, шаманы в островных государствах до сих пор практикуют технику кровопускания, известную как скарификация — нанесение шрамов на тело для выпуска крови через многочисленные порезы.

В Китае же, напротив, практиковалось точечное кровопускание, при котором укол толстой трехгранной иглой производился в активную точку. В результате разрыва мелких сосудов возникало капиллярное кровотечение, наряду с типичной местной реакцией активировалась система гемостаза по каскадно-комплексному типу, что позволяло при очень незначительном истечении крови достичь максимального лечебного эффекта. Сторонники традиционной китайской медицины до сих пор практикуют такой метод и утверждают, что точечное кровопускание очищает сосуды, выводит из тела плохую кровь, останавливает колики, снимает отеки. Толстым кровопускание сбавляет вес, а худым помогает нарастить плоть.

Тибетская медицина: диагноз на крови. Манрамба — так называют лекаря, пользующегося традициоными методами, на Тибете, в Бурятии и Монголии, для кровопускания использует специальный инструмент — хануур. Их изготавливают из мягкого железа и оттачивают до остроты лезвия. Хануур длиною шесть пальцев в виде хвостового пера жаворонка, с концом, загнутым, как месяц второго дня новолуния, используется наиболее широко. Спинка ножа должна быть вогнутой, а режущая часть — выпуклой, как у топора. Этим ханууром выпускают кровь из вен и мышц. Кровопускание проводят симметрично, на обеих конечностях. Сначала накладывают жгут выше поверхности сосуда, чтобы остановить кровь. При этом под жгут надо положить прокладку. Сосуд зажимают равномерно, пока не появится онемение и он не выступит явно. Прежде чем рассекать сосуд, необходимо нажать на него большим пальцем левой руки и оттянуть чуть вниз, не смещая в сторону. Пускают кровь на три пальца ниже жгута. Во время процедуры кровопускания тщательно наблюдают за истекающей кровью: если кровь идет сильной струей, если она жидкая, имеет светло-желтый оттенок, неприятный запах и пенится — это кровь плохая. После ее выхода у больного уменьшатся боли и начнется общее улучшение. Если на поверхности выпущенной крови появится темно-красный рисунок, то дают особый отвар и через некоторое время повторяют процедуру. Если кровь маслянистая и плотная, особой пользы для больного от кровопускания ждать не стоит. Кровь ветра бывает темной и жесткой. Кровь желчи жидкая и имеет желтоватый опенок. Кровь слизи светло-красная, густая, нежная. Если кровь по цвету похожа на цвет отвара марены, то эта кровь «силы тела», т. е. здоровая. Такую кровь нельзя выпускать. Как только появится кровь «силы тела», нужно остановить кровопускание[38].

Средневековая европейская медицина переживала период стагнации — многие методики лечения, известные еще в эпоху античности, оказались под запретом из-за церковных ограничений. Излишняя любознательность — тяга ко вскрытию трупов и склонность противоречить классическим медицинским авторитетам — в первую голову Гиппократу и Галену — могла привести заносчивого медикуса не только на университетскую кафедру, но и прямиком на костер инквизиции, как это произошло с известными хирургами и анатомами Бальтасаром и Сильвиусом.

Но даже в эту тяжелую пору кровопусканию удалось остаться в числе трех основных «друзей» средневекового эскулапа наравне с клизмой и слабительным и даже постепенно выйти на первый план. Представление о полезности кровопусканий с детально разработанной техникой этого метода достигло расцвета после XI века, когда кровопусканием стали врачевать любую хворь. Это было практически единственное средство лечения всех болезней, вне зависимости ни от чего, тем более — от диагноза.

«Если из четырех врачей трое пропишут клизму, а один нет, не делай клизмы, но если из четырех врачей трое не велят отворять кровь, а один велит, пусти себе кровь», — утверждал известный афорист той эпохи Бальтасар Грасиан-и-Моралес.

Среди образованных господ и даже людей попроще широко бытовал миф о том, что систематические кровопускания омолаживают и продляют жизнь.

Право отворять кровь в лечебных целях имелось у врачевателей из монастырских больниц — любой нуждающийся христианин мог прибегнуть к их помощи совершенно безвозмездно, а также у цирюльников — низших представителей медицинского сословия.

Участь средневековой медицины была решена на четвертом Латеранском соборе, в 1215 году. Волей папы римского врачам-монахам запрещалось «резать плоть» согласно христианскому догмату, возбранявшему пролитие крови. Хирургию отделили от остальной медицины и передали цеху цирюльников.

«Цирюльники» спасали людям жизнь, устраняя последствия переломов, тяжелых травм, осваивали трепанацию черепа, врачевали раны во время военных походов. В XIV–XV веках среди так называемых цирюльников постепенно произошло внутрицеховое расслоение, разделившее хирургов по уровню профессионализма. Почетное положение заняли «длиннополые» — длинное платье особого покроя обязывало врача владеть техникой исполнения сложных операций, таких как ампутация, грыжесечение или дробление камней в мочевом пузыре. Ниже по рангу стояли «короткополые» (собственно цирюльники), которым поручалась малая хирургия: удаление зубов, лечение небольших ран, кровопускание. Последней категорией были банщики, владевшие простейшими медицинскими манипуляциями наподобие удаления мозолей и бородавок. Методика кровопускания также подверглась делению на два вида — деривативное и ревульсивное. Деривация предполагала, что кровь берется рядом с пораженной зоной, ревульсия — что кровь берется из области, наиболее отдаленной от пораженной зоны. Метод выбирался в зависимости от типа заболевания[39].

На преодоление церковного запрета и профессионального расслоения медиков потребовалось 300 лет и жестокие уроки Реформации: цеховые хирурги Англии первыми получили разрешение объединиться с цехом брадобреев в виде «привилегии».

Под грохот мортир религиозных войн, в дыму костров инквизиции наступало новое время. Период величайшего подъема медицины и хирургии. Теперь медицина строилась на основе клинических наблюдений у постели больного, анатомирования трупов и проведения разнообразных научных опытов.

Хирургам предстояло справиться с тремя сложнейшими задачами: добиться асептики, исключив возможные осложнения вследствие заражения пациентов во время операций, решить проблему обезболивания — возможно более длительного и проникнуть в анатомические загадки — раскрыть строение человеческого тела. Без этого лечение все же оставалась малоэффективным и крайне болезненным для пациентов процессом, вероятно, поэтому врачебный инструментарий украшали латинскими надписями:

PATERE UT SALVERIS — Терпи, чтобы спастись!

Развитию анатомических знаний способствовало разрешение на вскрытие трупов в учебных целях, полученное медицинскими факультетами университетов. Как правило, студиозусам и их педагогам-анатомам несколько раз в год доставались тела казненных преступников. Существовала традиция, согласно которой факультеты и практикующие медики еще при жизни преступников или опустившихся бездомных нищих за незначительную сумму приобретали их тела для анатомических театров. Более подробное знание анатомии позволило усовершенствовать методы хирургического вмешательства, появились новые приемы в акушерстве, новые способы прижигания ран, перевязывания крупных артерий и сосудов, хирурги учились производить манипуляции с завидной скоростью, минимизируя время страданий пациента благодаря использованию новейшего инструментария. Эскизы инструментария разрабатывали сами врачи, его изготавливали с большим искусством, порой украшали драгоценными металлами и каменьями.

Поразительное по реалистичности описание такого инструментария, тщательно реконструированное по медицинским трактатам и хирургическим пособиям XVI века, можно найти в романе Флейшгауэра «Пурпурная линия»:

«…Готовясь к операции, он раскладывал рядом с собой ножи для рассечения кожи, ремни и прижигатели, затем приказал принести жаровню с горящими углями и раскалить прижигатели. Я удивленно разглядывал эти инструменты, которые выглядели как турецкие орудия пыток. Лезвия ножей были вставлены в резные деревянные рукоятки, которые внизу заканчивались толстыми набалдашниками, чтобы ножи было удобно держать. Ножи были разной длины. Одни были тонкими, изогнутыми, как серп, другие расширялись на конце и были похожи на остро отточенные обоюдоострые сабли. Прижигатели были длиной с руку, концы их хирург обернул тканью. Различались же эти орудия своими наконечниками. Один был круглым и широким, как толстая монета, и был хорошо приспособлен для прижигания рассеченных кровеносных сосудов. Другой прижигатель, предназначенный для облитерации костей, был отлит в форме сердца. Его можно было вставить в распиленную кость, чтобы запаять раскаленным металлом образовавшееся отверстие. Рядом с прижигателями лежали различные щипцы и зажимы, которые благодаря изощренной фантазии изготовившего их мастера выглядели как настоящие тиски. Однако самое большое впечатление на меня произвел зловеще сверкавший инструмент, который хирург извлек из выложенного красным бархатом футляра. Две мрачные хищные птицы держали раму из литого железа, между ветвями рамы было туго натянуто железное же полотно с мелкими зубьями. Я долго не мог оторвать взгляд от этих ужасных птиц, из клювов которых высовывались раздвоенные, как у пресмыкающихся, языки»[40].

Настоящий переворот в анатомической науке, перечеркнувший унаследованные от Античности представления о кроветворении (предполагалось наличие в организме двух видов крови: грубой и одухотворенной. Первая разносилась венами из печени по всему телу, предназначаясь для питания, а вторая двигалась по артериям и снабжала организм жизненной силой, а центром кровообращения признавали печень) и движении крови в организме, совершил Уильям Гарвей.

Личность: Уильям Гарвей (1578–1657) — выпускник Кембриджа, Гарвей продолжил медицинское образование на континенте — в Германии, Франции и Падуанском университете — самом передовом медицинском учебном заведении того времени. Собственные выводы Гарвея целиком базировались на сложных, подчас жестоких экспериментах над животными (например, рутинными считались опыты, когда мелких животных или птиц помещали под стеклянный колпак вакуумного насоса и выкачивали воздух; или же подвергали вивисекции — то есть анатомировали прямо живьем), наблюдениях за больными и многочисленных анатомированиях трупов. В 1628 году во Франкфурте выходит книга Гарвея «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных». В ней впервые было сказано, что сердце — это мощный мышечный мешок, разделенный на несколько камер, который действует как насос. Толчки сердца — последовательные сокращения его отделов. Кровь движется по кругам, все время возвращаясь в сердце, и таких кругов два. В большом круге кровь движется от сердца к голове, к поверхности тела, ко всем его органам. В малом круге кровь движется между сердцем и легкими. Обратный путь к сердцу (в правое предсердие) кровь совершает по венам. Кровь движется лишь в одном направлении: клапаны сердца не допускают обратного тока. Современники жестоко критиковали выводы Гарвея. «Лучше ошибки Галена, чем истины Гарвея!» — утверждали доктора-схоласты. Больные отказывались от услуг В. Гарвея, его травили, на него шли жалобы даже королю Карлу I. Все это кончилось печально: по наущению недоброжелателей дом ученого был разграблен и сожжен, в огне сгорели ценные рукописи, больные отказывались от его услуг, лишь к концу жизни его работы обрели признание. Другим направлением исследований ученого была эмбрионология, именно Гарвей сформулировал ставшую классической максиму «Все живое из яйца». Он фактически создал новое научное направление — физиологию, науку, изучающую функцию органов человека и животных. В период ухудшения истерзанному болезнью ученому пустили кровь из языка, но излюбленная манипуляция коллег-медиков лишь усугубила его состояние — в тот же день Гарвей скончался. Останки Гарвея перевезли из Роухэмптона в Лондон, в Кокейн-Хаус, забальзамировали и вместо гроба уложили в свинцовый саван, повторяющий очертания тела, и похоронили в семейном склепе[41].

Несмотря на возросший в последние годы интерес к так называемой народной медицине и трудотерапии (лечению пиявками), с точки зрения современной медицины терапевтический эффект кровопусканий все же представляется незначительным. Они могут временно облегчить состояние гипертоника, больного испытывающего жар, в редких случаях (например, во время малых хирургических вмешательств наподобие удаления зуба) могли вызвать легкое головокружение и таким образом оказать незначительный болеутоляющий эффект.

В условиях, когда постановка диагноза представляла серьезную проблему, а принципы асептики находились в стадии формирования, больные во время кровопускания подвергались опасности заражения крови от грязных или инфицированных инструментов, дополнительному стрессу для организма, и без того подточенного болезнью. Малоопытные монахи и цирюльники зачастую вместо вены рассекали артерии, что вызывало сильное, практически неостановимое кровотечение. Во время процедуры пациенты нередко теряли сознание, их состояние усугублялось и завершалось смертью.

Именно с неумелым и бессмысленным кровопусканием связывает смерть легендарного Робин Гуда из Локсли старинная народная баллада:

…Робину кровь отворяет она —

Кровь каплет горячей капелью.

Жилу открыла ему на руке,

Ушла, ключами звеня,

И долго точилась горячая кровь —

До полудня нового дня.

Сперва густая бежала кровь,

Потом совсем поредела,

И понял тогда отважный стрелок,

Что сделано злое дело.

Тут Робин с надеждой взглянул на окно,

Подумал — спасет прыжок.

Но слаб он был, и не было сил,

И прыгнуть Робин не смог.

(пересказ Михаила Гершензона,

«Робин Гуд»)[42]

Многие историки и медики именно в кровопускании усматривают причину смерти гениального итальянского художника Рафаэля Санти — таким способом его лечили во время жестокого приступа лихорадки, в том числе и в день его смерти. Рафаэль умер в возрасте 37 лет. Обильное кровопускание, произведенное на фоне пневмонии, унесло жизнь гениального философа Декарта. Джорджа Вашингтона, первого президента США, лечили от ангины серией агрессивных кровопусканий, он скончался через два дня.

Горестная участь стать жертвами кровопускания не обошла стороной и Россию. В 1902 году доктор Баженов именно неоправданное кровопускание назвал причиной смерти Николая Гоголя:

«…Грех осуждать лечивших Гоголя врачей, но наука наша была так еще несовершенна, а методы лечения были употреблены столь неправильные, что одною из причин кончины Гоголя приходится считать неумелые и нерациональные медицинские мероприятия»; Гоголь скончался от «истощения и острого малокровия мозга, обусловленных как самою формою болезни, так и неправильным ослабляющим лечением, в особенности кровопусканием»[43].

Подобные случаи происходили не только со знаменитостями — среди простого люда умерших было куда больше, но они редко попадали в анналы медицинской истории. Повсеместное кровопускание подвигло остроумца Мольера саркастически улыбнуться: «Почти все люди умирают не от болезней, а от лечения…»

Устойчивая популярность кровопусканий в течение весьма продолжительного временного отрезка — одна из загадок истории. Возможно, это проявление массовых истерий или психических эпидемий, достаточно часто охватывавших Европу.

Но с некоторой долей допущения возможно усмотреть в популяризации процедуры отворения крови происки «клана вампиров», если принять мысль, что таковой существовал в действительности. Ежедневно, в результате множества кровопусканий европейские города и поселения получали впечатляющие количества свежей крови, дальнейшая судьба которой интересовала эскулапов так же мало, как и самих больных. Самое простое — предположить, что собранную кровь попросту выплескивали в городские сточные канавы вместе с другими продуктами жизнедеятельности, где она становилась желанной добычей городских собак и свиней, которых жители городских окраин и пригородов имели обыкновение «выпасать» среди груд отбросов и потоков нечистот.

Однако история сохранила свидетельства того, что алхимикам, колдуньям и чародеям удавалось за скромную мзду, выплаченную прислуге, выносившей помои, или самому цирюльнику заполучить свежую кровь, необходимую для приготовления снадобий или колдовских ритуалов. В городах вампиры были вполне способны получать необходимую им для поддержания жизни кровь аналогичным образом. Изобилие и доступность пищи могли удерживать вампиров — вечных заложников собственного голода — от нападений на людей и сельскохозяйственных животных, преступных с точки зрения человеческого сообщества.

Вампиризм — патология крови или кровавая секта?

Физиологические особенности, побуждающие вампиров питаться исключительно свежей человеческой кровью, — это вопрос, не имеющий однозначного ответа, пока факт существования вампиров не получил официальных медицинских свидетельств. Но препарирование тела вампира и анализ его тканей до сих пор не числятся в списке медицинских достижений.

Авторы сетевых ресурсов и популярных «вампирских» энциклопедий зачастую связывают происхождение мифа о вампирах с проявлениями заболевания порфирией. Главный научный авторитет, на мнение которого ссылаются в этом случае, — британский врач Ли Иллис, автор монографии «О порфирии и этиологии оборотней»; в 1963 году указанная работа была представлена вниманию Британского Королевского медицинского общества. Но ни тщательный анализ исторических данных, ни многочисленные данные о психических отклонениях, наблюдавшихся у больных порфирией, ни сенсационные выводы автора о сходстве признаков фольклорного «вампиризма» с клиническими проявлениями указанной болезни не нашли поддержки у профессионального медицинского сообщества — традиционная медицина до сих пор отказывается связывать мифологию с порфирией.

Аргументы противников доктора Иллиса не исчерпываются одним только рационалистическим отказом верить в существование вампиров как таковых. Они обусловлены в первую очередь характером и клиническими проявлениями самого заболевания. Порфирия — следствие генетической аномалии, имеющей наследственную природу. В организме больного отмечается нарушение пигментного обмена с повышенным содержанием порфиринов, под воздействием которых небелковая часть гемоглобина — гем — превращается в токсичное вещество и разъедает подкожные ткани, вызывая фототоксическую реакцию[44].

Действительно, заболевание вынуждает больного избегать солнечного света, под воздействием которого истонченная кожа приобретает коричневый оттенок, покрывается пигментными пятнами, а затем волдырями, язвами, мокнущими экземами, со временем покрывается шрамами и язвами, в крови и тканях проявляется фотодерматозом. Заболевание сопровождается гемолитическими кризами, желудочно-кишечными и нервно-психическими расстройствами, тяжелые случаи приводят к деформации носового и ушных хрящей и скрючиванию пальцев. То есть больной порфирией — в отличие от классического вампира — не может похвастать аристократически бледной, безупречно-мраморной кожей. В строгом смысле — порфирия это не одно, а целая группа заболеваний, имеющих общую причину, но требующих разных стратегий лечения. При этом ни одна из форм болезни не является инфекционной — но всякий, кто хотя бы краем уха слышал о вампирах, помнит о знаменитом укусе в шею, романтично именуемом «поцелуем вампира». Вампиризм сродни инфекции — именно роковой укус превращает жертву в нового представителя племени вампиров. Свойство вампиров плодить себе подобных — еще один источник страха перед ними. Кроме того, следует подчеркнуть: порфирия — серьезное заболевание, которое затрагивает целый комплекс органов и систем организма, нельзя излечить его или хотя бы купировать симптомы за счет механического приема больным крови или ее препаратов. Проще говоря, больному порфирией не требуется главного качества вампира — пить свежую кровь, чтобы выжить.

Но тем не менее работы доктора Ли Иллиса и поддержавшего его «порфировую теорию вампиризма» профессора Уэйна Тикканена заслуживают внимания. Больные порфирией — изуродованные внешне из-за редкой болезни, возникавшей необъяснимым для современников образом, зачастую страдавшие от психических расстройств, очень часто подвергались преследованиям со стороны сограждан, а также церковных и цивильных властей как колдуны, чародеи и даже вурдалаки. Такова была общепринятая практика, на которой стоит остановиться подробнее.

Эпоха, когда легенды об опасных кровопийцах-вампирах вышли за рамки местных преданий народностей, затерянных среди Карпатских гор, и несколькими паническими волнами прокатились по Европе, совпали по времени с триумфом либертизма и просвещения, знаменовавшими приход нового, научного мировоззрения. В письменных свидетельствах раннего и высокого Средневековья сложно найти упоминания о существовании и нападениях вампиров. Карающий меч церкви и гражданских судов той эпохи был обращен против совсем иной категории любителей наслаждаться вкусом человеческой крови.

Консолидация верующих вокруг церкви, преодоление внутренних распрей, споров и расколов стали главной задачей христианства в раннем Средневековье. Католичество год за годом утверждалось на европейском континенте, отвоевывая паству у традиционных языческих культов и проповедников Христа, следовавших собственным религиозным учениям: ариан, несториан, богомилов, павликан, позднее возникли движения катаров и монофизитов. Названные, как правило, в честь своих основателей, это были сплоченные, преимущественно компактно и замкнуто проживающие группы верующих, хорошо владевших своей религиозной доктриной. В современной терминологии такие объединения заслуживают определения «секта», но средневековая юриспруденция уготовила им куда более жесткое клеймо — еретики.

Официальная церковь нещадно боролась с ересями, учредив инквизицию. Ереси несли в себе угрозу нового раскола, исподволь подтачивали авторитет церкви, порой выливались в общественные беспорядки и гражданские войны.

Даже скромные обыватели испытывали необоримый страх перед еретиками — едва прослышав, что в городе обнаружились еретики, городская стража прибавляла шагу и усиливала бдительность, молодые матери и кормилицы крепче прижимали малюток к груди, отцы семейств истово крестились и торопились запереть подросших дочурок в дальних комнатах, до тех пор, пока очистительное пламя костра не унесет жизнь последнего разоблаченного еретика. Чего же опасались простецы — так ученые мужи именовали добропорядочных, но не обремененных образованием католиков из городов и селений. Эти люди были мало искушенные в нюансах богословия, скверно понимали служебную латынь, вряд ли могли оценить глубину противоречия между католической теологией и трактовкой природы Христа в арианском культе или в вероучении павликан. Их страх перед иноверцами подпитывали жуткие слухи. Говорили, что на тайных сборищах сектанты не только плюют на распятие и попирают его ногами, придаются плотским утехам без различия пола, возраста и семейного положения. Самое страшное происходит в заключение оргии — в жертву приносят похищенного загодя христианского младенца или невинную отроковицу. Детей закалывают ножом, их кровь собирают в специальный сосуд, из которого затем поочередно пьют все члены греховного сборища…[45]

Последнее было особенно важно — то, что члены неких преступных сообществ во время своих еретических сборищ пьют человеческую кровь, следовало трактовать как сознательное противопоставление величайшему церковному таинству, принятому во всех христианских конфессиях, — евхаристии — преосуществлению крови и тела Господних.

Евхаристия (причастие): важнейшее христианское таинство было установлено самим Иисусом Христом во время тайной вечери. Мф 26,26–28: «И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте от нее все; ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов». В момент совершения таинства евхаристии происходит величайшее из чудес — хлеб и вино пресуществляются в истинные Тело и Кровь Христовы и служат к единению всех верующих; принимая причастие, верующие соединяются со Христом и становятся участниками вечной жизни. В Православии принято считать, что преосуществление происходит во время чтения эпиклезы — то есть в момент призвания Святого Духа на святые дары и на молящихся, завершающегося троекратным «аминь». Всего таинств семь, и все они связаны со Причастием. Крещение и миропомазание вводят верующих в Церковь: они становятся христианами и получают право приступать ко святому причастию, в таинстве покаяния прощаются грехи, покаяние традиционно предшествует евхаристии, таинство священства дает возможность совершать таинство причастия. И наконец, в таинстве брака христианин получает благословение на супружескую жизнь, в таинстве елеопомазания Церковь молится о прощении грехов и о возвращении больных к здоровью[46].

Бытует историографическая версия, приписывающая распространение слухов о зверствах еретиков самим коварным католическим церковникам. Но эту версию нельзя принять безоговорочно — ведь представителям церковного клира для осуждения еретиков было вполне достаточно отступлений от католического канона, дополнительные основания в виде уголовных преступлений не требовались. Слишком живучим оказался этот миф, слишком часто возвращалось к нему человечество. «Свальный грех» — участие в оргиях — в сочетании с обвинениями в человеческих жертвоприношениях и питье свежей крови стали универсальным набором обывательских подозрений в отношении любой закрытой группы, исповедующей строгие религиозные или духовные принципы, отличные от общепринятых. Жертвами подобных обвинений были розенкрейцеры и масоны, в Российской империи свальный грех и обычай пить жертвенную кровь обыватели приписывали богородическим сектам, религиозным группам скопцов и ложечников. Эмигрантские газеты времен гражданской войны пестрели душераздирающими рассказами о сотрудниках ЧК, пьющих кровь своих жертв, а самих коммунистов обвиняли в сатанизме. В благополучную эпоху НЭПа москвичи перешептывались о подозрительных опытах доктора Богданова — как собирают по кладбищам трупы, а потом пьют кровь на научной основе. Даже в эпоху высшего расцвета научно-атеистического мировоззрения, достигнутого СССР в середине 60-х годов прошлого века, вполне интеллигентные люди шептались на кухнях о каких-то подозрительных баптистах и пятидесятниках, которых КГБ арестовало совсем не за то, что они шпионы, — на самом-то деле сектанты убивают детей, а потом на собраниях пьют их кровь! Наконец, в новом веке эстафету приняли новейшие культы и субкультуры — по средствам массовой информации с завидной регулярностью прокатываются волны слухов об оргиях и кровавых обрядах «тоталитарных сект», то о кровавых обычаях молодежного движения готов. Остается только гадать, кто может стать следующим обвиняемым в традиционных «еретических» грехах.

Объяснения этого устойчивого феномена следует искать в исторических реалиях и психологии: память о временах языческих мистерий, сопровождавшихся оргиями и человеческими жертвоприношениями, оказалась слишком прочной. Она надолго осела в тайниках коллективного бессознательного, трансформировалась в универсальные, архетипические страхи, которые время от времени выплескиваются вовне будоражащими слухами и массовыми психозами.

Одна из самых длительных и кровавых истерий с большей или меньшей интенсивностью продолжалась на протяжении почти двухсот лет с XIV до середины XVII веков и вошла в анналы мировой истории как «Охота на ведьм». В это самое время оппозиция католицизму вышла за рамки сект, приобрела системный характер, началась реформация, сопровождавшаяся кровавыми религиозными войнами. Необходимость сделать выбор между католицизмом и его религиозными противниками, постоянные войны и опустошительные эпидемии пробудили темные слои коллективного бессознательного, на этот раз вектор общественного негодования обрушился на нового внутреннего врага — колдунов и ведьм, которых нещадно выискивали и уничтожали светские и церковные власти. Надо признать, что в травле адептов черной магии и приспешников дьявола с одинаковым энтузиазмом участвовали как католики, так и протестанты.

Ведьм, помимо прямых сношений с дьяволом и занятий черной магией, тоже традиционно обвиняли в «свальном грехе» — занятиях групповым сексом во время шабашей, похищении младенцев, потреблении в пищу человеческой плоти и крови. Но помимо этого стандартного набора ведьмам адресовалось еще одно более специфическое обвинение — ведьм обвиняли в глумлении над святым причастием: во время таинства они не глотали гостии (просвиры), опущенной им в рот священником, а прятали ее под языком. Затем — покинув приделы церкви — сплевывали ее и преступным образом использовали сию освященную часть тела Христова в своих черных ритуалах.

Коль скоро ведьм обвиняли во вкушении человеческой крови, логично предположить, что среди множества осужденных по ведовским процессам встречались и вампиры. За точным ответом на этот вопрос стоит обратиться к самому полному своду ведовских грехов — книге братьев-доминиканцев, инквизиторов Генрикуса Инститориса и Якоба Шпренгера «Молот ведьм».

«Молот ведьм» — впервые книга увидела свет в 1486 году, только за первое десятилетие это произведение выдержало девять изданий, суммарный тираж которых превосходил количество изданных за тот же период библий. Книгу переиздали практически во всех европейских странах, и всякий раз она получала восторженные отзывы богословов — как католических, так и протестантов, правоведов, судей и представителей исполнительного производства. Даже римские понтифики ссылались на «Молот ведьм» в своих энцикликах. Главный «бестселлер» Средневековья представлял собой систематизированную подборку случаев из практики инквизиторов, размышления о причинах божественного допущения колдовства, указания по выявлению ведьм, организации дознания и процессов над колдунами и ведуньями, а также описания обрядов экзорсизма для спасения христиан, одержимых демонами. Знаменитый нидерландский юрист XVI века Иодокус Дамгудер считал, что «книга эта имеет для мира силу закона».

Ни слова «вампир», ни фактического описания вампироподобных кровососущих существ в работе Инститориса и Шпренгера нет, подозрение, что ведьмы «пьют кровь», представляется всего лишь деревенским суеверием, достойным ограниченного ума крестьян. Зато книга братьев-доминиканцев полна свидетельствами о ведьмах, которые не столько «пьют кровь» в прямом смысле, сколько «портят» эту основу жизни, насылая порчу на добропорядочных сограждан. Из существ, отдаленно напоминающих вампиров, можно отметить достаточно подробное описание волков-оборотней в разделе «Что надо думать о волках, которые крадут и пожирают как взрослых людей, так и мальчиков? Происходит ли это тоже через посредство ведьм и наваждения?»:

«…Ввиду того, что подобные волки, нападающие на людей и терзающие их, остаются безнаказанными, не попадают в западни и не подвергаются ранениям, можно с уверенностью сказать, что их нападения происходят с Божьего попущения при участии демонов»[47], — поясняют монахи — доминиканцы.

Представляют сравнительный интерес также детальные и многочисленные описания женских и мужских демонических сущностей — суккубов и инкубов, которые соблазняли добрых христиан плотскими утехами и доводили сладострастием до изнеможения, болезни, а порой и смерти. Ведьмы добровольно вступали в связь с этими сущностями, а через их посредство — с самим дьяволом. Инкубы и суккубы могли принимать весьма привлекательный человеческий облик, а самыми желанными жертвами для них были люди праведного образа жизни — обитатели монастырей обоего пола и святые отшельники. От соития с инкубами у женщин часто рождались уродливые или одержимые демонами младенцы.

Суккубов и инкубов роднит с вампирами именно способность вызывать любовную страсть у своих будущих жертв, но откровенно плотский характер утех сменился скрытым эротизмом, который можно усмотреть за каждым актом изъятия крови посредством «поцелуя вампира».

Авторы «Молота ведьм» видят самое надежное и действенное средство против околдований инкубами и сукубами, как и против порчи и прочих чародеяний, в крепости веры, праведной жизни, регулярном причастии. Даже само упоминание драгоценной крови Господней губительно для всякого демона и обязательно присутствует в классических формулах экзорсизма, как, например, в этой:

«…Я экзорцирую тебя (Петра или Варвару), больного, но возрожденного чрез святой источник крещения именем Бога живого, именем Бога правого, именем Бога святого, именем Бога, искупившего тебя своей драгоценной кровью, чтобы ты стал экзорцированным человеком. Да удалится от тебя всякое зло дьявольского обмана и всякий нечистый дух, заклинаемый тем, который придет судить живых и мертвых… Проклятый дьявол, признай свой приговор, воздай честь Богу правому и живому, воздай честь Господу Иисусу Христу и отойди от этого раба божьего со своими кознями, от слуги Бога, искупленного Господом нашим Иисусом Христом, его драгоценной кровью». Этот экзорцизм повторяют 2–3 раза. Под конец больного причащают…[48]

Традиционный инструментарий «изгоняющего дьявола» — священника-экзорсиста — занял подобающее место среди принадлежностей охотника на ночных кровопийц и должен быть известен каждому, кто мечтает о надежной защите от вампиров: это крестное знамение, святая вода, распятие — лучше всего выполненное из серебра, кладбищенская земля или освященная соль, молитва и самое главное — искренняя ВЕРА!

Стоп-кадр: «От заката до рассвета». Картина вышла на экраны в 1996 году и одновременно взорвала привычную эстетику как фильмов о вампирах, так и фильмов о гангстерах. Шокирующая, пропитанная потоками крови лента режиссера Роберта Родригеса, снятая по сценарию Квентина Тарантино, перешагнула жанровый стандарт и превратилась в культурное событие. Сага о невезучих гангстерах, захвативших в заложники священника-расстригу и его двоих детей-подростков, в равной мере обреченных стать жертвами вампиров и рискнувших совместно вступить в схватку с вечным злом, сразу же завоевала сердца миллионов зрителей самого разного культурного и социального уровня. Многогранный творческий дуэт создал ленту, сотканную из скрытых смыслов, аллюзий и символов, картину о несбывшейся мечте, праве выжить и получить прощение, которое есть у всякой божьей твари, фильм о разочаровании, надежде и вере, которому уготовано заслуженное место в киноэнциклопедиях.

История богата парадоксами — отблески костров инквизиции, в которых горели колдуны и ведьмы, озаряли начало качественно другой эпохи — Нового времени[49]. Времени торжества науки и прогресса, атеизма и техники, достославного времени, предтечей которого суждено было стать эпохе Просвещения[50].

Именно в эпоху Просвещения сведения о вампирах покидают пределы местных сказаний, популярных в труднодоступных горных селениях, и просачиваются в труды европейских демонологов, хронистов и даже государственных чиновников. Затем вместо уже привычных вспышек панического страха перед ведьмами и колдунами по Европе, Британии и Новой Англии одна за другой прокатываются несколько «вампирских паник».

Само слово «вампир» не было знакомо ни богословам, ни алхимикам, ни ученым мужам из влиятельных университетов, хотя справедливости ради следует отметить, что хроники фиксировали отдельные рассказы о мертвецах, покидавших могилы, или же о демонах-кровопийцах.

Однако объединение этих ипостасей в образе вампира происходит именно в XVII веке, точнее в 1693 году, когда некий польский священник пожелал услышать компетентное мнение ученых мужей из Сорбонны о том, как следует поступать с телами покойников, признанных вампирами. В то же самое время во французских периодических изданиях начинают публиковаться истории о случаях вампиризма, отмеченных в Польше, Словении, Венгрии. Европейцы тут же во множестве обнаруживают вампиров рядом с собой. Прекрасным подтверждением массовой веры в существование и опасность вампиров, распространявшейся по Европе со скоростью опасной эпидемии, служит недавняя находка археологов из университета Флоренции (University of Florence), Италия. На маленьком острове в Венеции им удалось раскопать захоронение, относящееся к XVI веку. Это останки женщины, которую современники, по всей видимости, объявили вампиром — во рту у женщины был обнаружен камень, что, согласно народным обычаям тех времен, должно было остановить нападения вампира.

Научная гипотеза. Маттео Боррини (Matteo Borrini), антрополог, обнаруживший описанное захоронение, отметил, что это первый случай, когда археологам удалось найти материальные подтверждения существования ритуала экзорцизма в отношении вампиров. Новые данные внесут ценный вклад в реконструкцию истории вампиров. Ученый связывает массовое распространение в Европе «вампирах паник» с эпидемиями чумы, бушевавшими в XIV–XVIII веках. Все дело в том, что тела умерших от чумы разлагаются особым, отличным от обычного образом. Когда во вскрытых могилах находили раздутые, словно заплывшие жиром тела с отросшими волосами, не тронутыми разложением розовощекими лицами, у людей, вскрывавших могилы, создавалось полное впечатление, что такие покойники все еще живы. Следует принять во внимание, что чумная бактерия разлагала ткань — саван, которым закрывали перед захоронением лицо покойника, поэтому вампиров также стали называть «пожирателями саванов». Маттео Боррини считает, что камень в рот «вампирам» помещали как раз за тем, чтобы остановить такое поедание ткани и предотвратить случаи возможных нападений на людей[51].

Дискуссии о сущности вампиров разворачиваются не только во Франции, но и в аудиториях респектабельных германских и итальянских университетов. Молва множит будоражащие спокойствие слухи со скоростью лесного пожара. Слухи приобретают такой масштабный характер, что дабы прекратить панику в дело нередко приходится вмешаться государственным властям.

Всеобщий страх перед новой напастью — вампирами — добрался до Британских островов в 1679 году, когда там была опубликована работа Поля Рикаута «Греческое государство и армянские церкви». В книге содержалось описание «…демона, который получает наслаждение от питья человеческой крови и который оживляет тела мертвых, и которые, когда их выкапывают, говорят, полны крови и не увядши…»[52].

Более подробное описание вампиров, сопровождающееся упоминанием самого термина, было сделано в сочинении «Путешествие трех английских джентльменов от Венеции до Гамбурга, которое является великим путешествием по Германии в году 1734». Авторство приписывается некоему герцогу из Оксфорда, текст содержит первое серьезное объяснение термина на английском языке. «Путешествие трех английских джентльменов» увидело свет значительно позже, чем было написано, лишь в 1810 году, но остается ярким свидетельством эпохи.

Автору путевых заметок пришлось странствовать по Германии в период, когда она была охвачена великими дебатами о вампирах. Интерес к феномену вампиров был спровоцирован массовыми «вампирскими паниками» в соседней Венгрии — молва доносила рассказы о целых семьях и деревнях, выморенных вампирами. Массовые жалобы на нападения вампиров стали поступать властям Восточной Пруссии в 1721 году, а всплеск подобных жалоб в империи Габсбургов отмечался с 1725 по 1734 год. Наиболее полно задокументирован властями случай некоего Петера Благоевича, скончавшегося в возрасте 62 лет. После смерти он возвращался к сыну, требовал еду, но, получив отказ, стал нападать на членов семьи и соседей, тела которых находили утром обескровленными. Государственные служащие так же подробно изучили случай некоего Арнольда Паоле. Согласно их докладам, сопровождавшимся описанием тел погибших, этот отставной солдат сам при жизни подвергся нападению вампира, а после его кончины и похорон в округе стали фиксировать случаи внезапных смертей, которые жители связывали с нападениями Паоле. Страх перед вампирами был так велик, что во всей Венгрии, Моравии и Словении деревенские жители без счета вскрывали свежие могилы и подвергали посмертной казни тела лиц, подозреваемых в вампиризме. Наиболее распространенными способами были протыкание грудной клетки осиновым колом, сжигание сердца и развешивание праха, отделение головы от тела. Церковь — как католическая, так и протестантская — крайне неодобрительно относилась к этому сочетанию осквернения могил с ритуалами народной (деревенской) магии, запрещала подобную практику под страхом церковных санкций.

Светским властям приходилось постоянно вмешиваться в возникавшие конфликты. Так, австрийская императрица Мария Терезия вынуждена была отправить своего личного доктора, Герхарда ван Свитсена, расследовать подобное дело. Дипломированный медик заключил, что вампиры не существуют, и императрица издала закон, запрещающий вскрывать могилы и осквернять тела[53]. Только после принятия строгих мер государственного регулирования «вампирская паника» в германских землях пошла на спад, но еще долго будоражила другие страны Европы, к середине XVIII века достигнув даже берегов Новой Англии. Здесь также были задокументированы случаи, когда покойников признавали ответственными за болезни и смерти в семье, тела откапывали и лишали сердца. Народная традиция продолжала считать причиной заболевания «чахоткой» (туберкулезом) ночной визит ранее умершего от этой болезни родственника еще долгие годы.

Вскоре историй о вампирах накопилось достаточно много, чтобы дать почву для научного анализа и систематизации. В 1746 году авторитетный богослов и демонолог Дома Августина Кальме публикует фундаментальную работу «Размышления о появлении ангелов, и духов, и привидений, и вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии». Книга была призвана подытожить многолетние дебаты о самой возможности существования вампиров. Трактат был сразу же переведен на несколько языков, выдержал несколько переизданий и пользовался огромной популярностью у обывателей — его цитировали даже в светских салонах, разговоры о вампирах впервые превратились в такую же моду, как фасоны париков или пасторальные фарфоровые статуэтки.

Но в отличие от широкой публики главные авторитеты эпохи — ученые-энциклопедисты — приняли мнение маститого схоласта скептически. Вольтер со свойственным ему сарказмом сообщил, что настоящими кровопийцами следовало бы назвать коммерсантов. Дидро также отрицал возможность существования вампиров. Только Жан-Жак Руссо высоко оценил собранную Кальме документальную и доказательственную базу, хотя и призвал сделать из нее рациональные выводы. Уже во времена Кальме многие ученые усматривали причину массовых смертей в селениях, порождавших «вампирские паники», в распространении смертельно опасных болезней — бешенства, туберкулеза, чумы. Поиск естественных, научно обусловленных причин неких загадочных явлений весьма типичен для эпохи Просвещения. Медики, подобно алхимикам, проявляли все больший интерес к загадкам крови. Граница между врачом, алхимиком и колдуном становилась все более резкой, а медицина в этот период развивалась особенно стремительно и достигла ощутимого прогресса: был изобретен микроскоп, начались опыты с внутривенными впрыскиваниями, наконец, были предприняты первые попытки переливания крови — от животных к людям.

Радикальное средство — первые опыты переливания крови

В течение многих столетий торжества разнузданной «гематомании» — массовых кровопусканий, несмотря на сомнительную эффективность этого метода, у него было удивительно мало противников. К таковым можно с уверенностью отнести Франсуа Рабле — автор одного из известнейших текстов, ставших знамением эпохи Возрождения, был талантливым хирургом и анатомом, некоторое время преподавал на медицинском факультете в Монпелье, Франция. Как истинный гуманист, Рабле одним из первых стал подчеркивать значение личности врача в лечении: «Первейшая обязанность врача — вселять в больного оптимизм, поддерживать в нем веру в выздоровление». — заверял он[54].

Другой убежденный противник кровопускания в любых формах — Самуэль Ганеман, создатель лечебного метода гомеопатии. Ганеман предложил принципиально новый, целостный подход к человеческому организму, разработал собственные методики диагностики по симптоматике, но главное — предложил принцип лечения, основанный на использовании в лечении микроскопических доз минеральных, животных и растительных средств, вызывающих симптомы, подобные типичным симптомам заболевания. Коротко такой подход можно охарактеризовать как «лечение подобного подобным», метод не только доказал свою высокую эффективность на заре медицинской науки и во время массовых эпидемий, но успешно применяется по сей день.

Еще одним ученым, призывавшим прибегать к кровопусканиям с большой осторожностью, был Парацельс — автор натурфилософского трактата «Книга о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах». Не просто лекарь, а некромант и алхимик — человек, по мнению современников, посвященный в высшие, алхимические тайны бытия и способный вдохнуть жизнь в гомулункуса. Стоит заметить, что один из разделов некромантии включал гадание по крови — для предсказания учитывалось все: цвет, густота, скорость, с которой кровь вытекала из ранки и свертывалась, — то есть фактически многие из тех же параметров, которые в дальнейшем стали использовать для диагностики заболеваний.

Разумеется, отдельные ученые, которые жили в разное время, исповедовали различные философские взгляды и принадлежали к разным медицинским школам, не могли составить сколько-нибудь заметную оппозицию разросшемуся сообществу «отворителей крови». Хотя лекари и цирюльники не были склонны рассматривать процедуру кровопускания как основную причину смерти своих многострадальных пациентов, но все же феномен смерти, вызванной чрезмерной кровопотерей — внешним или внутренним кровоизлиянием, был им хорошо известен. Отсюда оставался всего один небольшой шажок до логически безупречного вывода — жизнь можно сохранить или продлить, восполнив кровопотерю или недостаток крови путем ее переливания.

Доктрина использования крови как целебного средства в медицине не нова и опиралась на авторитет античных предшественников. Еще Овидий Назон писал в «Метаморфозах» о целительных свойствах крови. В сочинениях Плиния и Цельсия сообщается о том, что больные или пожилые римляне пили кровь умирающих гладиаторов, поскольку считалось, что она обладает омолаживающим действием. По другим источникам, римские старики добывали кровь из вен юных рабынь и пили, смешав с молоком. И все же врачам, рискнувшим вступить на путь экспериментов в области переливания крови непосредственно через систему кровеносных сосудов, предстояло узнать еще очень многое. Собственно переливанию крови предшествовало изобретение так называемых впрыскиваний.

Хотя хорошо известный всем медицинский шприц из стекла был изобретен достаточно поздно — в 1853 году, первые впрыскивания стали производить уже в XVII веке, при помощи заточенных птичьих перьев, трубок и воронок, или даже бычьих или рыбьих пузырей — как это делал Кристофер Рэн в 1656 году. Позднее стали использовать «инжекторы Паскаля», для впрыскиваний использовали вино, эль, молоко, настойку опия, разведения мышьяка и солей. Результаты первых исследований были опубликованы в «Философских трудах Лондонского Королевского общества». Таким образом, автора записок — знаменитого английского архитектора Кристофера Рэна — можно причислить к основоположникам современной инфузионной терапии и внутривенного наркоза.

Впечатляющую и точную историческую реконструкцию опытов со впрыскиванием, популярных в XVII веке, можно найти в романе Йена Пирса «Перст указующий». Автор приписывает их постановку модному лондонскому врачу середины XVII века, основателю Королевского Научного общества, члену Королевской коллегии медиков Ричарду Лоуэллу (1631–1691), автору «Tractatus de Corde», известному смелыми медицинскими экспериментами с кровеносной системой.

«…Вы слышали про впрыскивания? — спросил он… — мы берем острый инструмент и втыкаем его в сосуд, а потом впрыскиваем жидкости прямо в кровь, минуя желудок… Результаты мы получали разные, — признался он затем. — В первый раз все вышло великолепно. Мы впрыснули одну восьмую чашки красного вина прямо в собаку. Недостаточно, чтобы она хотя бы слегка опьянела, если бы вылакала столько. Но благодаря такому методу она была пьянее пьяного… В следующий раз мы попробовали впрыснуть молоко, чтобы посмотреть, не обойдем ли мы таким образом потребность в еде. Но, к сожалению, оно в сосудах свернулось. Наверное, мы впрыснули слишком много. В следующий раз сократим доз…» — повествует британский эскулап-новатор своему итальянскому коллеге[55].

Внешне переливание крови представляло собой довольно примитивную манипуляцию, мало соответствующую современному названию — гемотрансфузия, — но тем не менее требующую от эскулапов немалой сноровки. В отсутствие обезболивании и при зачаточном состоянии асептики успех любой хирургической операции, даже самой простой, целиком зависел от скорости и точности действий врача. Итак, доктор вынимал из саквояжа инструменты и приступал: на вене донора делали надрез специальным ланцетом, в ранку очень быстро вставлялась предварительно заостренная трубочка, изготовленная из птичьего пера. Кровь начинала поступать в трубочку — тут медик производил небольшое исследование — равномерно считал, собирая кровь в чашку определенного объема, чтобы выяснить, с какой скоростью капает кровь, и ориентировочно прикинуть — сколько будет перелито реципиенту за единицу времени. Другая трубочка из птичьего пера вставлялась в надрез на вене реципиента, затем перья соединяли серебряной трубкой небольшого диаметра — таким образом риск, что кровь свернется во время операции, сводили до возможного минимума. Вену реципиента пережимали чуть выше надреза, принуждая кровь донора поступать внутрь вены.

Вот и все.

По праву литератора, наделенного свободной фантазией художника, Йен Пирс до некоторой степени форсирует события — он не только описывает опыты впрыскиваний и переливаний крови, продемонстрированные научному сообществу во время живосечения двух собак, но создает сцену, ставшую одной из сюжетных кульминаций романа, — сцену прямого переливания крови от человека к человеку. Не случайно романист выбирает в качестве участников эксперимента реципиента — пожилую, смертельно больную женщину и ее юную дочь в качестве донора. В XVII веке все еще бытовало восходящее к Античности убеждение, что кровь не только может восстановить здоровье, но и омолодить, даже возможно — принести бессмертие.

«— Дорогое дитя, — сказал Лоуэр самым ласковым и ободряющим тоном, — ты хорошо поняла моего коллегу? Ты понимаешь опасности, грозящие и тебе, и твоей матери? Ведь, возможно, мы соединим воедино и ваши души, и ваши жизни, и если это не поможет одной, оно может обернуться гибелью для другой.

Она кивнула…

— Ну что же, приступим. Сара, закатай рукав и сядь вот тут.

Он указал на табуретку у кровати, а когда она села, я начал обматывать лентой ее руку. Лоуэр обнажил худую морщинистую руку матери и обмотал другой лентой — красной, этот цвет запал мне в память, — ее руку выше локтя.

Затем он достал свою серебряную трубку, а также два стволика очищенных гусиных перьев и продул их, проверяя, нет ли в них преграды.

— Готовы? — спросил он.

Мы тревожно кивнули. Точным умелым движением он вонзил острый ножичек в кровеносный сосуд девушки и вставил в него перо концом навстречу току, так что естественное движение направило кровь в воздух; затем он подставил под другой конец чашку, и кровь рубиново-красной струей хлынула в нее — стремительнее, чем мы с ним предполагали. Лоуэр медленно считал.

— Чашка вмещает одну восьмую пинты, — сказал он. — Проверю, сколько времени она будет наполняться, и тогда мы будем примерно знать, сколько крови возьмем.

Чашка наполнилась так быстро, что кровь начала переливаться через край на пол.

— Минута и одна восьмая, — громко сказал Лоуэр. — Быстрее, Кола! Трубку!

Я протянул ему трубку, а жизнетворная кровь Сары уже стекала на пол. Затем вставил второе перо в сосуд матери, на этот раз в противоположном направлении, так, чтобы новая кровь слилась с ее собственной. С поразительной нежностью, едва кровь девушки потекла из серебряной трубки, Лоуэр повернул ее и соединил трубку с пером, торчащим из руки старушки.

Он внимательно осмотрел место соединения.

— Как будто получилось! — сказал он, с трудом скрывая удивление. — Пне вижу никаких признаков сворачивания. Как долго, по-вашему, нам следует продолжать?

— До восемнадцати унций? — прикинул я со всей быстротой, на какую был способен, пока Лоуэр отсчитывал время. — Минут десять… для верности пусть будет двенадцать! — И воцарилось молчание: Лоуэр сосредоточенно считал вполголоса, а девушка тревожно закусила губу. Должен сказать, она держалась очень храбро»[56].

В реальности путь к привычной сегодня гемотрансфузии был много более сложным и длительным. Первый опыт по переливанию крови был поставлен всего через 10 лет после опубликования теории Гарвея. В 1638 году вышеупомянутому Лоуэру удалось продемонстрировать удачное переливание крови от одного животного другому — как водится, новый шаг по пути прогресса в медицине помогли сделать два беспородных пса. Лоуэр рассчитывал, что, перелив кровь от большой собаки к маленькой, он подарит последней недюжинную силу. Хотя обе собаки выжили, ученому пришлось признать провалившимся опыт по передаче витальности — жизненной силы — посредством крови. Зато доктор Лоуэр стал пионером гемотрансфузии.

Когда весть об успехах «оксфордской группы» достигла Парижа на рубеже 1666 и 1667 годов, французские медики незамедлительно воспроизвели опыты британских коллег-соперников и задались целью превзойти их; за дело принялся придворный врач самого короля-солнце Людовика XVI Жан-Батист Дени.

Но и на этот раз донором предстояло выступать животному: один стакан — двести семьдесят унций — крови ягненка были перелиты 15-летнему подростку, страдающему сонливостью и лихорадкой. Юный организм смог успешно справиться с пережитым стрессом, по свидетельствам современников, молодой человек «стал быстро оправляться от летаргии, стал более упитанным и жизнерадостным на удивление всем, кто знал его раньше». Несмотря на очевидный успех, других пациентов, желающих поправить здоровье столь экзотичным образом, не нашлось.

Состоятельный естествоиспытатель был вынужден объявить награду для смельчака, который решится принять участие в дальнейших экспериментах. Вскоре нашелся желающий — нуждающийся плетенщик кресел из парижского предместья. После процедуры реципиент почувствовал себя отлично и предложил экспериментатору для нового переливания использовать его кровь, Дени воспользовался благоприятной возможностью — так в истории медицины появился первый добровольный донор.

Спектр опытов Дени и его единомышленников по обе стороны Ла-Манша был достаточно широк — в качестве доноров использовались не только ягнята, но также собаки, быки и свиньи. Переливание крови умудрялись совмещать с кровопусканием (sic!): в вену одной руки закачивали кровь животного, а из вены другой в то же время выпускали аналогичное количество крови, чтобы «сохранить баланс». Но против ожиданий новый метод не принес своим создателям доброй славы — после нескольких успехов пациенты стали умирать один за другим от тяжелых осложнений, однозначно определить причину которых эскулапы так и не смогли.

Исторический детектив — врач против убийцы. Жан-Батист Дени превратился в объект насмешек для коллег и досужих острословов: «Для этой операции, — шутили парижане, — нужны три барана: один, от которого переливают кровь, второй — которому переливают, и третий — который делает переливание!». Хуже того, на ученого ополчились церковные и светские власти. Вскоре Дени предстал перед судом по обвинению в умышленном убийстве — истицей выступала вдова его пациента Антуана Моро, страдавшего помрачением рассудка, который скончался после третьей трансфузии крови. Однако впоследствии было доказано, что женщина сделала это заявление, чтобы снять с себя всякие подозрения в убийстве — именно она дала надоевшему безумному супругу яд. Суд принял во внимание все обстоятельства дела и 17 апреля 1668 г. полностью оправдал Дени, но запретил любые попытки переливания крови человеку без официального разрешения медицинского факультета Парижского университета[57].

В дальнейшем палата депутатов Франции снова рассмотрела обстоятельства дела и законодательно запретила переливание крови от животных человеку. После известий об осложнениях, сопутствующих переливаниям крови, британский парламент в 1678 году тоже наложил аналогичный запретом на гемотрансфузии.

Но тем не менее медики и ученые не оставляли надежды вернуться к этому методу и лихорадочно искали новые возможности сделать операцию более безопасной — на это ушло более ста лет, ста лет поступательного развития медицины. Лишь в 1818 году известный британский акушер Джеймс Бланделл, анализируя неудачи предшественников, сделал заключение, что кровь организмов различного вида не может быть совместима — человеку можно перелить только человеческую кровь.

Изначально Бланделл опробовал аутогемотрансфузию — метод, при котором пациент является для себя одновременно и донором, и реципиентом крови или ее компонентов. Он собирал кровь рожениц с обширной кровопотерей и реинфузировал (вводил) им же через вену. Позже Бланделл решился на еще более смелый эксперимент и провел первое задокументированное удачное переливание крови от человека к человеку в 1818 году. Пациенткой была женщина с послеродовым кровотечением, а в качестве донора выступал ее муж — у него было взято около четырех унций крови из руки, а затем с помощью шприца перелито женщине. В период с 1825 по 1830 год Бланделл провел 10 трансфузий, пять из которых помогли пациентам.

Известный акушер подходил к процедуре переливания крови со всей возможной ответственностью — четко разработал технологию забора крови и ее переливания, изобрел необходимые медицинские инструменты для проведения процедуры, а также отметил ряд факторов, которые могут стать причиной серьезных осложнений: свертываемость крови, несовместимость крови пациента и донора и воздушная эмболия. Бланделл не только опубликовал результаты своих исследований, но и предложил ряд методов мониторинга, которые позволяли предотвратить эмболию. Но он же и отметил, что полностью исключить смертельные осложнения гемотрансфузии невозможно. Действительно безопасное переливание крови стало возможным только через три столетия — в середине XX века, после того, как были сделаны еще два значительных медицинских открытия — обнаружены и определены группы крови и резус-фактор.

Однако уже в XVII веке авторитет врачей и ученых был достаточно высок, чтобы, изучив материалы, собранные во время «вампирских паник», вынести безапелляционный вердикт: никаких вампиров не существует!

В этом выводе члены королевских научных обществ и академий были единодушны, но в объяснении феномена трупов, обнаруженных вне могил, и последующих массовых смертей в селах Венгрии и Моравии их мнения существенно различались. Одни мужи науки винили во всем заразные болезни — в первую очередь широко распространенное в лесистых районах бешенство, затем «скоротечную чахотку» — абсолютно неизлечимый в то время туберкулез, и, наконец, знакомые эскулапам, но не до конца изученные инфекции: чуму, так называемые «красную смерть» (предположительно скоротечную форму скарлатины или разновидность геморрагической лихорадки) и «английский пот» (предположительно, тяжелую форму гриппа). Другие усматривали причину происшествий в летаргии — больных, впавших в это загадочное состояние, принимали за покойников и погребали живыми, чем неисправимо разрушали их психику. Третьи же и вовсе считали причиной несчастий безумие, охватывавшее отдельных лиц или целые районы и понуждавшее физически здоровых людей испытывать патологическую тягу к крови, и, чтобы удовлетворить свою манию, они наносили близким тяжелые травмы, а то и смертельные укусы.

Природа безумия все еще оставалась тайной для медиков, помрачение рассудка считали следствием одержимости демонами, несчетных страдальцев обычно вверяли в руки священников и экзорсистов, а сами врачи делали лишь первые робкие шаги в неизведанную область — мир человеческой психики. Сторонники третьей концепции могли апеллировать к зафиксированным документально случаям «одержимости кровью».

На некоторых стоит остановиться подробнее.

Признать виновными? — кровавый след вампиров в истории

Находились люди, для которых — кровь — эта божественная субстанция, окруженная мистическим ореолом, превращалась в страшное искушение. Она сочилась из вен сладким обещанием: бесконечной юности и красоты, жизни и здоровья, которые никогда не источатся, — она считалась необходимой компонентой в алхимическом процессе изготовления золота, могла стать главной посредницей в разговоре с дьяволом, и подарить знание сокровенной тайны. Тяжелый влажный запах крови столетиями кружил головы и буквально сводил с ума.

Немногие, самые отчаянные безумцы, одержимые кровью, вошли в историю и даже по прошествии столетий не могут избавиться от клейма настоящих вампиров. Были ли они таковыми на самом деле или обвинения — лишь дань исторической традиции?

Вспомним самых широко известных исторических лиц в хронологическом порядке, чтобы избежать заведомой предвзятости.

Обвиняемый: Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, граф де Бриеннь, родился осенью 1404, а казнен 26 октября 1440, с 1429 маршал Франции, известный также по преданиям под прозвищем Синяя Борода.

Казалось, сказочные феи наградили маленького Жиля волшебным поцелуем еще в колыбели — малютке выпало счастье родиться в одном из самых богатых и именитых семейств Франции, явить недюжинные воинские таланты — где бы он ни сражался, враги бежали прочь, сломленные его бешеным напором и жесткостью, а чужестранные наемники, во главе которых случилось встать геройскому барону, трепетали от ужаса. Стоило ландскнехтам дрогнуть от страха или быть замеченными в нарушении воинской дисциплины, как карающий меч безжалостного борона разрубал виновных на куски.

Но в 1429 году Жиль де Рэ впервые уступил командование своей армией другому человеку. Этим человеком был вовсе не непобедимый военный или аристократ королевских кровей, больше того — это не был мужчина! Во главе войск сторонников дофина Франции встала простая пастушка по имени Жана д′Арк, известная как Орлеанская Девственница, — следуя видению девушки, войско двинулось к Орлеану. Они сражались плечом к плечу за крепость Турель, не ведая своего будущего. Через месяц дофин был коронован в Реймсе и вступил на престол Франции под именем Карла VII, Жиль де Рэ получил звание маршала Франции, а военная слава, добытая в битве за Турель, и по сию пору затмевает собой и святость Жанны, и грехопадение Жиля.

Жанне пришлось заплатить за блестящий успех дорогую цену — в мае 1431 года она приняла мученическую смерть на костре в Руане, так и не признав обвинений в колдовстве, сношениях с дьяволом и ереси. После смерти соратницы Жиль де Рэ оставил воинскую службу, осел в родовых поместьях, где роскошествовал, опьяненный славой и богатством. Вскоре он женился на Катрин де Туар и стал отцом маленькой Мари.

Но барон де Рэ никак не мог найти мира — казалось, часть его души умерла вместе с Жанной. Он тратил огромные суммы — до 80 тысяч золотых экю в год — и финансировал впечатляющие постановки мистерий, изображавших жизнь святой девственницы, он пытался смирить себя постами и молитвами, за ним следовала целая свита из церковных служек, диаконов, каноников и священников. Он основал и финансировал школу церковного пения, даже сам лично служил в церкви Святого Иллария как каноник, он мечтал выстроить собор невиданного во французских землях размера и красоты. Даже громадное состояние барона стало стремительно таять от такой чрезмерной нагрузки.

Вскоре ушей короля достигли зловещие слухи: злые языки шептались, что церковное пение, а пуще того, вид юных певчих пьянит бывалого рубаку почище крепкого вина; что прославленный барон де Рэ ночь за ночью проводит без сна, пытаясь вызвать в измученном бессонницей мозгу видения образ девственной Жанны, так схожей с обычным уличным сорванцом. В замок все чаще зазывали юных акробатов и просто нищих, готовых петь за черствую краюху или миску похлебки церковные гимны, но никто никогда не видел, как юные гости покидают замок барона.

Говорили, что в свите де Рэ рядом с привычными одеждами святых отцов стали замечать новые лица — прорицателей и астрологов, знатоков тайных наук вроде итальянца Франческо Прелатти, монаха-минорита, искушенного в тайнах некромантии и готового забыть про собственный священный сан и прибегнуть к услугам демонов.

Маршал привык не скупиться на расходы — он с легким сердцем закладывал земли и занимал огромные суммы денег. Новое увлечение — алхимия — должно было окупить все сторицей, он намеревался рассчитаться золотом, которое изготовит собственноручно. В замках выстраивали алхимические печи, закупали столь необходимые реторты, воронки и прочее оборудование. Из дальних стран прибывали ценные алхимические реагенты — сурьма, сурик, золотой корень, миро, малахитовый порошок и прочие снадобья. Верные люди с риском добывали в еврейских кварталах старинные свитки, тинктуры и гримуары, переплетенные в человеческую кожу.

Но для успеха опытам не доставало лишь одного одного-единственного элемента — самого главного! — человеческой крови…

Свидетель обвинения: Франческо Прелатти, монах-минорит из епархии Ареццо, главный алхимик при маршале, по собственному признанию — колдун, имеющий в личном услужении демона по имени Барон, показал: «…Церемония длилась долгие часы, в ходе оной означенный Жиль де Рэ и свидетель по очереди читали проклятый гримуар, ожидая явления призванного демона, коий, однако, так и не являлся… Всякий раз он приносил в жертву курицу, голубку или голубя, в то время как обещаны были некоторые части человеческого тела. Когда сие было доведено до сведения означенного Жиля де Рэ, тот принес в комнату помещенные в чашу руку, сердце, глаза и кровь отрока и просил сделать все, чтобы демон я вился… В конце концов после десяти или двенадцати церемоний Диавол по имени Барон явился…»[58]

Злобный демон не спешил исполнить желания лиц, мнивших себя повелителями темной силы, и требовал исполнения все новых и новых кровавых ритуалов. Колдовство и убийства превратились в каждодневную, почти рутинную часть жизни замка — все новые и новые подростки ступали на испещренный пентаграммами и тайными знаками пол большой залы, где маршал Франции собственной рукой вскрывал вены несчастных, а потом расчленял тела. Кровь, вырвавшись на свободу, хлестала фонтаном и дурманила его разум, как колдовское зелье. Барон погружал руку в кровавые раны, проводил окровавленной ладонью по лицу, и безумие сверкало в его глазах, пугая даже видавшего виды некроманта. Жиль де Рэ забывал обо всем на свете — даже о колдовских ритуалах — и торопился удовлетворить свое извращенное сладострастие, пока тела еще не остыли.

Свидетель обвинения: Этьен Каррийо, по прозванию Пату, слуга барона де Рэ, показал, что «…означенный Жиль де Рэ удовлетворял похоть прежде причинения своим жертвам телесных повреждений, однако это бывало редко. Как правило, допрежь всего наносил им раны, в основном в горло, дабы вызвать истечение крови… и получал большое наслаждение от убийства, пыток или созерцания мучений и смерти своих жертв, как мужского, так и женского пола, особливо от лицезрения их крови, нежели от удовлетворения с ними похоти…»[59].

Все новые и новые подростки — нищие, церковные певчие, претенденты на должности пажей и кухонной прислуги вступали за тяжелые ворота, чтобы исчезнуть навсегда. Если принять на веру показания свидетелей и соучастников на процессе барона, судьба готовила им жестокое испытание, которое не исчерпывалось одной лишь смертью. Жертвы то ли сатанинских ритуалов, то ли изощренной, противоестественной похоти барона, истерзанные и обескровленные, оказывались в гигантском камине. Случалось, что черный дым клубился над каминной трубой целыми сутками — их источали объятые пламенем тела бесчисленных жертв кровавых мистерий. Запах горелой человечины манил к замкам барона де Рэ стаи оголодавших волков, его верные охотничьи псы отвечали на вой диких сородичей протяжным лаем. Над толстыми крепостными стенами вились стаи воронов-падальщиков, в дождливые дни воды окрестных ручьев чернели от хлопьев жирного пепла. Но кровавая вакханалия не приносила барону ни утешения, ни богатства, которых он вожделел, — его имения таяли, а конец близился с каждым часом.

Летом 1440 года епископ Нантский Жан де Малеструа в проповеди известил прихожан, что Церковь знает о гнусных преступлениях «маршала Жиля против малолетних детей и подростков обоего пола», и просил лиц, имеющих сведения о таких преступлениях, сделать официальные заявления. Одно официальное свидетельство у святого отца уже имелось — супруги Эйсе заявили об исчезновении своего 10-летнего сына в замке Машекуль, принадлежавшем Жилю де Рэ, во время пребывания там маршала. За несколько дней после проповеди секретарь епископа располагал уже восемью письменными свидетельствами о случаях исчезновения подростков в поместьях маршала.

Представители инквизиции провели собственное тайное расследование, результаты которого суммировали в 47 пунктах претензий к Жилю де Рэ со стороны Церкви. Среди обвинений фигурировали человеческое жертвоприношение домашнему демону, хранение и чтение запрещенных книг по магии, колдовство, убийство невинных мальчиков и девочек, расчленение и сжигание их тел, а также выбрасывание их тел в ров (то есть непредание земле по христианскому обычаю), сексуальные извращения, оскорбление действием служителей католической Церкви и многое другое.

Копии «47 пунктов» были вручены герцогу Бретонскому и направлены генеральному инквизитору Франции Гийому Меричи; началось официальное расследование, в ходе которого были задержаны наиболее преданные слуги маршала Жиля, в том числе некромант Франческо Прелатти. Все они дали признательные показания, хотя некоторых пришлось подвергнуть пытке.

Наконец Жиль де Рэ был задержан и ознакомлен с обвинительным документом, но имел смелость отрицать все обвинения. Он признался лишь в чтении одной-единственной книги по алхимии, уточнив, что получил ее от некоего шевалье из Анжу, ныне обвиняемого в ереси. Мужественный маршал предложил судьям прибегнуть к ордалии — испытанию каленым железом, иначе именуемому «божьим судом». Как любой человек знатного происхождения, он желал воспользоваться этой привилегией и доказать свою невиновность таким образом. Но суд отклонил просьбу, больше того, было решено подвергнуть барона де Рэ пытке, чтобы прекратить запирательства, вместе с четырьмя предполагаемыми сообщниками.

Обвинения в многочисленных убийствах и предваряющих их пытках были предъявлены де Рэ светским судом, но тут маршал сменил тактику и заявил о собственной неподсудности местному светскому суду. Действительно, духовный суд мог судить его только за преступления, направленные против авторитета и прав Церкви, — Жиль все еще мог отказаться от признательных показаний, данных под пыткой; а за преступления уголовные, подлежащие суду светскому, Жиля де Рэ как пэра и маршала Франции мог судить исключительно король. В случае вмешательства короля прославленному герою Франции, несмотря на чудовищное обвинение в убийстве и расчленении более 800 крестьянских детей и почти 200 женщин, грозила лишь суровая епитимья и денежный штраф за оскорбления, нанесенные Церкви в лице ее служителя.

Протест маршала был отвергнут — благодаря признаниям Прелатти и нескольких слуг барона, доказывающих обвинения в ереси и колдовстве, то есть преступлениях, находящихся в ведении инквизиции, суду которой были тогда подсудны абсолютно все, невзирая на сословные различия.

Суд состоялся и приговорил строптивого маршала к смерти через повешение с последующим сожжением трупа. Жиль де Рэ был казнен 26 октября 1440 года. Его судьбу разделили двое слуг, неохотно свидетельствовавших против своего господина.

Свидетель казни: из протокола казни Жиля де Рэ и его преданных слуг — Пату и Анриэ, засвидетельствованного подписью Тушранда: «…Оный Жиль де Рэ не забыл и о простолюдинах… слезно моля о прощении, он сказал, что является братом во Христе каждому из них, а дети, загубленные им в память о любви и страстях Господа нашего, ныне молятся Богу о нем и обо всех. В последний раз помолившись и препоручив душу свою Богу, означенный Жиль де Рэ, подавая пример двум другим, испросил разрешения умереть первым. Допрежь того, как огонь пожрал его тело полностью, оно было изъято из пламени и перевезено в церковь Кармелитов в Нанте, где и похоронено…»[60]

Годы проходили и складывались в столетия, о маршале Жиле были сложены баллады и сказки, в которых обладатель русых волос превратился в зловещего колдуна и погубителя юных жен по прозвищу Синяя Борода. Позже барон — мистик и черный романтик — стал непременным персонажем готических романов — Артур Мейчен, Роберт Блох, В.И. Кржижановская-Рочестер, Д.К. Гюисманс и другие посвятили ему страницы полные тайны, мрачного очарования и темного, запретного эротизма.

Слово «адвоката дьявола». Даже по прошествии столь длительного времени, когда документы по процессу Жиля де Рэ были полностью опубликованы, его дело продолжает представлять интерес, оно полно загадок и противоречий как юридического, так и психологического и эзотерического свойства и по сложности может соперничать разве что с запутанным и неоднозначным процессом тамплиеров.

Слишком разительной кажется трансформация блистательного царедворца, военачальника, образцового семьянина и искренне верующего человека в маньяка-убийцу и адепта черной магии. Судя по материалам процесса, маршал Жиль вершил свои черные дела в течение семи лет — почему же за столь долгий срок никто из его близких, включая супругу, не подозревал неладного, а жалобы от родителей пропавших ребятишек стали поступать только после ареста барона? Как вышло, что в замках барона де Рэ не было обнаружено никаких материальных свидетельств убийств, кроме двух скелетов, хотя согласно показаниям свидетелей жертвы исчислялись сотнями?

Почему уважаемому аристократу и крупному землевладельцу, так же как и его былой сподвижнице Жанне, было отказано в древней привилегии прибегнуть к «божьему суду», не была предоставлена возможность подать апелляцию на имя римского понтифика или дождаться помощи от короля? Каким образом сложилось, что Прелатти — маг-еретик, сознавшийся перед судом в том, что заключил союз с демоном, — избежал казни, в то время как загубленный его показаниями верный слуга маршала по прозвищу Пату отправился на виселицу в один день с господином?

Ответ на все эти вопросы можно отыскать, руководствуясь древнейшей юридической максимой — «Ищи, кому выгодно». Стоит лишь определить, кто был выгодоприобретателем в громком деле маршала де Рэ.

Состоятельный человек, маршал де Рэ пользовался огромной популярностью в народе, не в последней мере благодаря щедрым и роскошным праздникам, которые он устраивал ради увековечивания памяти своей великой сподвижницы Жанны д′Арк, уже официально канонизированной святой. Кроме того, глубоко верующий человек, Жиль тратил значительные средства на закладку нового собора, содержание штата священников и певчих, жертвовал на церковные мессы — чтобы покрывать эти расходы, маршал де Рэ начал распродавать и закладывать недвижимость. Но родственники считали такую благотворительность совершенно необязательной, даже весьма обременительной — брат маршала де ля Суза и его кузен де Лаваль-Лоэдак обратились к королю с просьбой наложить запрет на продажи фамильных земель. Но Жиль де Рэ не спешил приостановить строительство собора или прекратить финансировать пышные религиозные торжества — он выкручивался как мог: продал уникальную фамильную библиотеку, церковную утварь из домашней церкви и даже собственного коня!

Но денег все равно отчаянно не хватало — презрев королевский запрет, маршал вступает в переговоры о продаже владений Шамтоса и Машкуля, часть земель барона оказалась в залоге — точнее, передается с правом обратного выкупа. Собственниками земель и замков барона стали епископ Нантский, он же канцлер герцогства Бретонского де Малеструа, герцогский казначей Жофруа Феррон и, наконец, сам сюзерен Жиля, герцог Бретонский. Согласно договору, все три сеньора становились полными владельцами имений в случае смерти Жиля де Рэ, буде тот не выкупит свои земли обратно, и мечтали заполучить земли. Однако погубить маршала Франции оказалось сложной задачей. Физически устранить де Рэ было бы недостаточно — требовалось еще и нейтрализовать его законных наследников. В случае, если бы барон был осужден церковным судом как еретик, кредиторы могли бы безнаказанно завладеть его имуществом. Вполне возможно, по этой причине они предприняли ряд мер, чтобы дискредитировать маршала, — распространяли слухи об его увлечении черной магией, о бесследно исчезающих во владениях барона отроках. Можно предположить, что и монашествующий маг Прелатти с самого начала был подставным лицом, подосланным к легковерному вояке его врагами с целью последующей дискредитации. К несчастью Жиля, план его недоброжелателей удался.

С учетом всех этих обстоятельств в 1992 году по инициативе литератора Жильбера Пруто во французском сенате был собран трибунал, состоящий из бывших политиков, парламентариев и экспертов, с целью пересмотра дела Жиля де Рэ. Новый процесс окончился полным оправданием барона! Стоит оговориться, что упомянутый вердикт не является действительным, так как современные суды за сроком давности не имеют права пересматривать дела XV века[61].

Сегодня сложно судить — был ли Жиль де Рэ настоящим серийным убийцей или пал жертвой наветов, ясно лишь одно — сколь бы ни были темными и извращенными чувственные страсти барона, он никогда не был вампиром в прямом смысле слова — то есть не пил человеческой крови ради поддержания жизни или чувственного удовлетворения.

Обвиняемый: Джамбаттиста Чибо, родился в 1432 году, в 1448-м получил тиару римского понтифика и правил под именем папы Иннокентия VIII, вошел в историю как человек безжалостный и коварный, скончался в 1492 году.

Вскоре после восшествия на престол Иннокентий VIII издал печально знаменитую буллу «Summis desiderantes affectibus» («С величайшим рвением»), в которой фактически приравнял колдуний, ворожей, всех, кто заподозрен в черной магии и прочих сношениях с дьявольскими силами, к еретикам. Этот документ положил начало почти двухсотлетнему периоду жестоких судебных процессов и расправ, известному как «охота на ведьм».

«Не верить в деяния ведьм — величайшая ересь» («Haresis maxima est opera maleficarum non credere») — вторили понтифику самые рьяные сторонники такого подхода, авторы классического «Молота ведьм» Генрих Крамер (Инститорис) и Яков Шпренгер. Дотошный блюститель римского престола не забыл даже о мелочах — объявил коноплю сатанинским символом, а кошек — «языческими зверями, состоящими в союзе с дьяволом». Массовое избиение ведьм сопровождалось не менее массовым уничтожением кошек, расплодившиеся крысы безнаказанно хозяйничали в европейских городах, разнося зачумленных блох и провоцируя все новые вспышки смертоносной инфекции.

Но рвение Иннокентия VIII не исчерпывалось политическими интригами и противостоянием с дьявольским воинством колдунов и ворожей. Еще более рьяно святой отец преследовал извечных врагов католической церкви еретиков — он объявил новый крестовый поход. На этот раз участникам похода не пришлось терпеть трудности пути в Святую землю — их целью был юг Франции, часть населения которого именовала себя «добрыми людьми» и исповедовала вальденскую и альбигойскую ереси.

Папский легат — архидиакон Кремонский Альберт — встал во главе отряда наемников и отправился во Францию для истребления еретиков[62], поддержка самого римского понтифика позволила ему заручиться разрешением короля действовать против вальденсов без всяких судебных проволочек. Легат призвал на подмогу двух достойных помощников — королевского лейтенанта Жака Лапаля и советника Жана Рабо. Все трое без тени жалости отдавали приказы расправляться не только с проповедниками ереси, но физически уничтожать местное население без различия пола и возраста.

Посланцы римского понтифика добросовестно выполняли свою миссию: из шести тысяч вальденсов, населявших плодородную долину, осталось в живых не более шестисот человек. Все имущество погибших естественным образом перешло в распоряжение Жака Лапаля, самого архидиакона Кремонского и Жана Рабо.

Легат за особое усердие получил от папы звание епископа.

Свидетель обвинения, историк Перрен, в изложении Лео Таксиля: «…Несчастные еретики, захватив своих детей, скрылись в горах, окружающих плодородную долину, испещренную многочисленными пещерами. Тогда архидиакон и его помощники организовали настоящую охоту, они обращались с людьми, как с лисицами. Каждый раз, когда они обнаруживали пещеру, в которой укрылись несчастные, они закладывали вход соломой или хворостом и поджигали их. Люди в пещерах задыхались от дыма, а если они пытались выбраться, то натыкались на копья солдат, которые толкали их обратно в огонь. Если у палачей не было под руками топлива, они замуровывали вход в пещеры или закладывали его огромными камнями. Расправа вызвала такой ужас, что большинство людей, умудрившихся скрыться от папских палачей, кончали жизнь самоубийством: несчастные убивали друг друга или бросались в пропасть, лишь бы не быть сожженными живьем…»[63]

Хотя масштабы деяний Иннокентия VIII и их последствия впечатляют, в отличие от Жиля де Рэ и Влада Цепеша, он не участвовал в пытках лично и даже не питал порочного пристрастия к наблюдению за подобными жестокостями, а место в классическом списке претендентов на звание вампира ему обеспечили тяжелая болезнь и избранный им способ лечения. Постоянные интриги, страсть к чувственным утехам и неумеренному чревоугодию уже к шестидесяти годам серьезно подточили здоровье понтифика. Он несколько раз впадал в летаргические или каталептические трансы, настолько тяжелые, что прислуга принимала его за мертвого. Ученые доктора оказались бессильны изменить ситуацию, тогда Иннокентий VIII был вынужден предпринять попытку вернуть былую молодость и здоровье, прибегнув к средствам, воспетым еще врачами Античности: молоку из женской груди, телесному теплу и дыханию юных девственниц. Но и эти методы не дали должного результата, тогда известный своим искусством знахарь взялся исцелить больного при помощи «молодой крови».

Свидетель обвинения, римский юрист и историк Стефано Инфессура. Для процедуры требовалась кровь трех «невинных отроков». Мальчикам десяти лет было обещано выплатить по дукату за предоставленную для благой цели спасения понтифика кровь. Однако детям не суждено было истратить кровавый заработок — волею злого рока все три отрока скончались от кровопотери. Culpa lata dolo comparatur — грубая небрежность приравнивается к умыслу. Как говаривали в те жестокие времена, горе-лекаря следовало бы незамедлительно отстранить от лечения главы католической церкви. Но неблагоприятное знамение не остановило самого больного — он потребовал продолжить. Эскулап смешал детскую кровь с грудным молоком, целебными настоями трав и специями и дал выпить одряхлевшему Иннокентию VIII. Но лечебного эффекта не последовало — через несколько часов понтифик скончался в страданиях, а его неудачливому лекарю — как запоздало выяснилось, еврею — удалось бежать, отсрочив на некоторое время свою собственную смерть[64].

История безуспешной попытки исцеления Иннокентия VIII кровью отроков по сей день приводится в учебниках по истории медицины и гематологии как первый документально зафиксированный случай переливания крови, хотя больной принимал кровь «per os» — через рот — в качестве целительного напитка.

Слово «адвоката дьявола». Многие современники считали, что Иннокентий VIII не скончался естественным образом, а пал жертвой преступления. Возможно, было сделано несколько попыток отравления, расшатавших здоровье святого отца, спровоцировавших приступы летаргии, а предложение сомнительного лекаря изготовить напиток на основе крови отроков для поправки здоровья лишь послужило предлогом для нового, на этот раз более успешного покушения. Стоит принять во внимание эту точку зрения, Иннокентию VIII пришлось возглавлять католическую общину в сложное для Рима время — понтифик не только был участником сложных международных и внутрицерковных интриг, но и находился в постоянном конфликте с мирскими властями и представителями муниципальных образований города — коммун.

Среди горожан — участников коммун и ярых противников папы — был известный историк Стефано Инфессура, благодаря работам которого потомки узнали о кровавом методе, которым лечили престарелого святого отца. Объективность упомянутого хрониста неоднократно ставили под сомнение более поздние исследователи, а многие современники считали его исторические заметки не более чем окультуренной версией городских сплетен самого мерзкого свойства.

Но исторический прогресс благоприятствовал сочинениям Инфессуры — сперва его труды, порочащие видных деятелей папской курии, оказались весьма притягательны для протестантов, всячески подчеркивавших никчемность, развратность и прочие пороки католического клира. Затем эстафету подхватили лучшие умы эпохи Просвещения, также выступавшие против церковных ограничений, за ними — бесчисленные поборники антиклерикализма, прогресса и научного атеизма. Труды Инфессуры всякий раз привлекали в качестве едва ли не документального подтверждения глубины этического падения католического клира. Вполне естественно, что работы итальянского хрониста заняли достойное место в официальной атеистической пропаганде СССР. Как продолжение советской традиции, случай лечения римского папы посредством крови невинных отроков до сих пор приводится во многих российских учебных и специализированных изданиях по истории медицины, как первый случай переливания крови. Не стоит обвинять почтенного католического иерарха в «бытовом вампиризме», хотя подобные врачебные методы были известны еще со времен Античности, — свидетельство Инфессуры нельзя принять как безусловно правдивое и объективное.

Причислять папу Иннокентия VIII к числу вампиров было бы большой ошибкой — хотя святой отец и пытался продлить собственные дни, выпив человеческой крови, попытку эту он предпринял однократно, по настоянию лекарей, и то без всякого успеха!

Возможно, он прибег к чудодейственному средству слишком поздно…

Обвиняемая: Елизавета (Эржебета) Батори родилась 1 августа 1560 года, а скончалась 21 августа 1614, после брака с Ференсом Надашди в 1575 году — графиня Надашди. При жизни ее называли Чахтицкая (Четская) пани, а затем она удостоилась страшного посмертного прозвания Кровавая графиня.

Будущая графиня Надашди родилась в сумеречное, жестокое время, когда у границ Европы день за днем кипели сражения: у южных границ венгерские и австрийские князья геройски отбивали атаки турок-османов, но и в тылах не было мира — там то и дело вспыхивали бескомпромиссные кровавые стычки между католиками и протестантами. Никто не мог быть уверенным в собственном будущем — колдуны, маги и знахари здесь процветали, торгуя услугами самого черного и сомнительного свойства, едва ли не в каждом знатном семействе числились в приживалах астрологи и ворожеи. Знающие люди шептались, что целые союзы ведьм и оборотней безнаказанно орудуют в горах и лесах Трансильвании, вдали от карающей длани отцов-инквизиторов. Кровь щедро пропитывала карпатскую землю, а жестокость, пытки и казни были каждодневной частью жизни, от которой не в силах были укрыться ни нищие и безродные, ни богатые и знатные.

Эржебета принадлежала к одному из самых старинных и состоятельных аристократических семейств Восточной Европы своего времени — роду Батори: в 1576 году Стефан Батори — кузен девушки — стал королем Польши, а другой ее родственник был безраздельным владетелем Трансильвании. Не было вояк храбрее Батори в битвах с врагами, и никто не мог сравниться с ними в жестокости и своенравии. Казалось, они наследуют дурной нрав, неукротимую похоть и склонность к затмевающим разум вспышкам гнева вместе с поместьями, замками титулами и драгоценностями и фамильными же болезнями — эпилепсией и подагрой.

Не была исключением и белокожая красавица Эржебета — приступы ярости охватывали ее внезапно, как лихорадка, — она могла избить, исколоть булавками или нагишом вытолкать на мороз всякую прислужницу, а стоило в процессе наказания появиться крови, как графиню охватывало невиданное возбуждение, она могла мучить несчастных служанок долгие часы.

Свидетель обвинения: доверенная служанка Дорко поступила на работу в замок по протекции и пять лет провела в услужении у Кровавой графини. На процессе показала, что графиня лично пытала девушек — совала им в руку раскаленные ключи и монеты, прижигала им тело ложками и раскаленными утюгами. Когда графине случалось прихворнуть, девушек приводили прямо к ней в спальню, где она развлекалась тем, что до крови кусала несчастных…[65]

По заведенному обычаю имелась у молоденькой графини и собственная, домашняя ведьма по прозвищу Дорвуля. Легенда гласит, что старуху пригласили в замок, когда на Эржебету обрушила проклятье безобразная нищенка, которую владетельная госпожа случайно обрызгала жидкой грязью во время конной прогулки. Уродливая горбунья с испещренной морщинами кожей пригрозила, что скоро красавица-аристократка станет точно такой же уродливой и безобразной!

Вскоре графиня Надашди овдовела — но смерть супруга огорчала ее меньше, чем новый седой волосок в прическе или морщинка на веке! Даже страдания, причиняемые служанкам, больше не доставляли ей прежнего удовольствия, пока Доротта Шентез, известная под прозвищем Дорвуля, не смогла безошибочно назвать госпоже чудодейственное средство, способное вернуть молодость: кровь, кровь невинных дев! Потребуется много крови — чтобы наполнить ванну и погрузить в нее стареющее тело, и время потечет вспять…

Свидетель обвинения: Уйвори Янос по прозвищу Фицко, безобразный горбун, с младых ногтей проживавший в замке, показал во время процесса, что за небольшую плату, подарки — одежду да дешевые безделушки — или обещание приданого в замок собирали привлекательных девушек со всей округи. Графиня предпочитала наслаждаться зрелищем девичьих страданий, созерцая, как ее верные подручные Йо Илона и Дарко мучают обреченных девушек: в прачечной или бане их избивали настолько жестоко, что тела становились черными от синяков, затем жгли раскаленной кочергой или чугунным утюгом, загоняли под ногти иглы, окатывали водой на морозе, превращая в ледяные статуи. Захоронение тел входило в обязанности женщины по имени Ката[66].

Однако, вступив на путь колдовства, графиня изменила прежней привычке — теперь она была готова день и ночь добывать кровь и стала мучить девушек собственными руками: вскрывала служанкам вены, разрывала их плоть стальными щипчиками, даже вонзая в их плоть острые зубы! За ночь проливалось столько крови, что отороченный кружевами подол ночной сорочки графини Надашди мгновенно пропитывался кровью и липкой тяжестью прилипал к икрам. Верным служанкам приходилось посыпать пол золой или крупной солью, чтобы кровь впитывалась, а утром долго оттирать перепачканные стены, отмывать ковры и портьеры, скрывая следы преступного разгула. Но жертв становилось все больше — в помещениях, где проживала графиня, витал тяжелый дух: миазмы от разлагающейся крови, вымыть которую из мельчайших щелей не смог бы и сам дьявол, смешивались с запахом горелого мяса и тяжелыми волнами трупного духа — так могла пахнуть сама смерть, правившая бал во владениях Батори больше десяти лет…

Нюрнбергская (железная) дева: графиню раздражало, если ванна наполнялась кровью слишком медленно, тогда она заказала в Германии высокопроизводительный механизм для убийства, прозванный «нюрнбергской» или «железной девой». Всякого рода механические диковинки самого разного и неожиданного назначения к концу XVI века как раз стали входить в моду среди состоятельных европейцев. Среди изделий механиков-умельцев встречались и «машины любви» для сластолюбцев, и машины смерти — пытка все еще оставалась вполне законной частью процесса дознания. «Железная дева» представляла собой полый стальной шкаф в виде женщины, одетой в костюм горожанки, внутренняя поверхность шкафа была утыкана длинными острыми гвоздями, расположенными так, чтобы их уколы пришлись на самые болезненные места тела, но не причинили пытаемому немедленной смерти. В верхней части «железной девы» имелось отверстие для шеи приговоренного, расположенное таким образом, что его голова оказывалась вне пыточного шкафа, и несчастный мог еще некоторое время отвечать на вопросы своих мучителей. Подвижное дно конструкции позволяло легко избавляться от мертвого тела. По показаниям свидетелей, графиня подвешивала чудовищное приспособление так, чтобы кровь несчастной жертвы «железной девы» стекала прямиком в ванну. Справедливости ради надо отметить, что ни одного подлинного пыточного механизма подобного рода не сохранилось со Средних веков до нашего времени — все, чем располагают археологи, — позднейшие копии, выполненные на основе описаний. Этот факт дал ученым повод утверждать, что леденящие кровь истории о «железной деве» не более чем легенда, созданная в эпоху Просвещения с целью изобличить «животную дикость» Средневековья, но в первую очередь — институт инквизиции. Так что наличие подобной жестокой игрушки у графини Батори всего лишь позднейшее допущение ее недобросовестных биографов.

Но вопреки всем усилиям к графине никак не возвращалась былая юность — она выглядела всего лишь несколькими годами моложе своего возраста. Госпожа Батори терялась — как ей быть дальше: Дорвуля умерла и больше не могла поддержать ее мудрым советом. Тогда на место штатной ворожеи Эржебета пригласила известную ведьму — Майорову из местечка Майвы, в ход пошли колдовские зелья, сваренные из трав, жабьей кожи и света полной луны, и прочие экзотичные вещи. Колдовство, замешенное на крови, было куда опаснее уголовных преступлений — смерть крепостных холопов была рутиной для владетельных сеньоров, хотя по округе уже ползли зловещие слухи, а молоденьких местных красавиц старались прятать подальше от глаз графини и ее верных прислужниц. Будущих жертв приходилось привозить издалека, требовались все новые и новые расходы — Эржебета решилась заложить один из родовых замков. Похоже, со смертью Дорвули лесные духи отвернулись от нее — одна из избитых девушек выжила и сбежала, новый священник, коего призвали отпеть разом девять трупов, заподозрил недоброе и подал жалобу, на расследовании настаивали и опекуны имущества младшего сына графини — Пауля, саму ее задержали при попытке к бегству. Представители власти ворвались в замок и обнаружили в нем бесчисленные свидетельства преступлений от останков и орудий пыток до дневника госпожи Батори с упоминанием более чем шестисот замученных девушек. Во время процесса обвиняемая держалась с поистине королевским достоинством и уверенностью, источник которой многие усматривали в колдовских чарах, а другие — в наличии у высокопоставленной убийцы венценосных покровителей. В любом случае собственная линия поведения позволила ей сохранить земли от конфискации и в дальнейшем передать в наследство единственному сыну Паулю. Биография Кровавой графини — трагическая и страстная — легла в основу фильма «Батори», снятого в 2008 году кинокомпанией Vision Films по сценарию Джона Пола Чаппла, образ Эржебеты на экране воплотила Анна Фрил.

В отличие от скоропостижно скончавшегося папы Иннокентия VIII, владетельная герцогиня Батори прожила жизнь, довольно долгую по меркам своего времени и соответствует классическому образу вампира больше других лиц, описания которых сохранила история. Если верить свидетельским показаниям очевидцев, сделанным во время судебного процесса, графиня кусала свои жертвы, порой выдирала зубами целые куски живой плоти и с наслаждением вкушала кровь, выступавшую в ранах…

Слово «адвоката дьявола». Можно ли безоговорочно верить свидетелям обвинения? — вот самый сложный вопрос, когда речь идет о процессе, в ходе которого применялись пытки. Стартовым толчком к расследованию преступлений госпожи Батори стали не жалобы пострадавших — ведь среди жертв графини предположительно имелись и обедневшие, но знатные девушки, — но исключительно вопросы прав на имущество.

Стоит оговориться, что супруг Батори — граф Надашди, один из богатейших людей во всей Восточной Европе — щедро кредитовал своего патрона короля Матиаша II. Единственным шансом для государя избежать возврата долгов вдове почившего вассала, и больше того — расширить собственные владения за счет конфискованных земель семейства Батори — было выдвинуть законной хозяйке множества поместий и замков обвинение в колдовстве и ереси, поскольку одних лишь уголовных преступлений для изъятия земель у наследников оказалось бы недостаточно. Случай скоро представился — опекун младшего сына графини по имени Имре Медьери обвинил графиню в разбазаривании имущества семьи на том основании, что один из замков заложен. Представители власти проникли в замок, когда хозяйка была за его пределами, воспользовавшись тайным входом, — они могли с равным успехом как обнаружить реальные свидетельства преступлений, так и подбросить сфабрикованные заранее улики — вроде тазов, перепачканных засохшей кровью, орудий пыток, баночек с колдовскими снадобьями или даже поддельного дневника. Ведь ни останков многочисленных тел, ни хотя бы их фрагментов в суде предъявлено не было, родственники многочисленных пострадавших также не спешили явиться в суд и потребовать справедливости. Похоже, лишь пытка помогла заинтересованным лицам получить от домашних графини показания, изобличающие госпожу как кровавую убийцу и колдунью, практиковавшую человеческие жертвы и каннибализм.

Но в деле Кровавой графини даже описанная выше возможность использования фальшивых доказательств отступает на второй план, поскольку вызывает сомнение подлинность самих материалов процесса. Документы стали известны широкой публике в 1720 году благодаря книге по истории Венгрии, написанной и опубликованной иезуитским священником Ласло Туроши. Автор использовал не подлинники судебных документов, а более поздние копии, хотя самоуверенно заверял читателей, что все материалы этой шокирующей истории были изъяты и опечатаны более ста лет назад по приказанию тогдашнего короля Венгрии, приходившегося родней «кровавой графине», и теперь впервые представляются им широкой публике. Омолаживающие кровавые ванны из крови жертв преступлений — вообще свободное допущение отца-иезуита, сделанное на основании местных преданий и легенд, непосредственно в материалах процесса упоминаний о «молодильных ваннах» нет.

Фальсификация исторических документов — весьма распространенное явление, анализ причин и последствий которого выходит за рамки настоящей книги. Ограничимся тем, что отметим — у историка-иезуита было как минимум два мотива пойти на подобный подлог. Во-первых, потомки протестантского семейства Батори — Надашди все еще оставались влиятельной силой на австро-венгерских землях, возможность хотя бы косвенно опорочить семейство знатных протестантов приносила католической церкви ощутимые политические и идеологические дивиденды. Во-вторых, в Европе начала XVIII века тема вампиризма снова приобрела необычайную популярность, граничащую с истерией. Книга приносила Ласло Туроши изрядный доход, сочинение пользовалось огромным успехом у читателей именно благодаря леденящим душу кровавым подробностям из жизни графини, подтверждающим ее причастность к клану кровопийц, а значит, и реальность существования самих вампиров[67].

Подведем итог этого небольшого исторического экскурса: за несколько столетий его герои успели стать неотъемлемой частью вампирской субкультуры, но все они имеют мало общего с фольклорным образом вампира. Вампир, по европейским представлениям позднего Средневековья и эпохи Просвещения, был непременно мертвецом, вернувшимся к жизни, поддерживавшим физическое существование за счет систематического потребления в пищу свежей человеческой крови. Вампир был уродлив, являлся преимущественно ночью и предпочитал легкую добычу — некрещеных младенцев или невинных отроков. Укус вампира оказывался смертелен для его жертвы и хуже того, при некоторых условиях мог превратить жертву в такого же точно представителя нечисти.

Душеприказчики вампиров — ритуалы тайных обществ

Вампир рассматривался как сущность заведомо демоническая, отпавшая от христианской церкви, а значит, церковная атрибутика — крест, святая вода, освященная земля (или соль), молитвы, отпевание и заупокойная служба — представляли собой наиболее действенное средство против этого зла. Никаких особых служб, экзорцизмов или молитв, направленных исключительно против вампиров, в арсенале святых отцов не числилось, ночные кровопийцы приравнивались к частному случаю проявления одержимости злыми духами. Но и методы, широко популярные в народе, — как-то: извлечение из могилы тела предполагаемого вампира, его расчленение — отсечение головы, изъятие сердца или прокалывание деревянным колом грудной клетки и последующее сожжение — не одобрялись представителями церкви, так как имели языческие корни.

Также не приветствовались официальной властью и отступления от канонического ритуала погребения, по распространенному суеверию призванные предотвратить превращение покойника в ночного кровопийцу-вампира. К таковым мерам относились помещение в рот покойника или под язык камней или серебряных монет — считалось, монета помешает потенциальному вампиру сделать первый укус и возродиться к неправедной жизни, ощутив вкус крови; зашивание или прибивание к гробу погребальной одежды — оно должно было воспрепятствовать новопреставленному покойнику подняться из гроба; помещение в гроб пшеничной, просяной или рисовой крупы, гороха, маковых зерен, песка или мелких камешков — бытовало поверье, что потенциальные вампиры с патологической страстью бросаются перебирать подобную мелочевку и не в силах покинуть гроб, пока не переберут все до последнего зернышка.

Складывалось впечатление, что представители официальной церкви опасались проявлений стихийного язычества куда сильнее, чем самих оживших мертвецов. Действительно, строго определенный алгоритм действий вампиров, отраженный в фольклоре, больше напоминает ритуал, и это заставляло задуматься — не идет ли речь о некоем тайном сообществе, продолжавшем практиковать языческую обрядность, в том числе жертвоприношения, а никак не о биологическом или эзотерическом феномене?

Кровавые человеческие жертвоприношения далеко не единственный архетип, унаследованный коллективным бессознательным человечества из родо-племенного прошлого. Не меньшее значение имеет и инициация — обряд, сопровождающий изменение социального статуса. В традициях христианской церкви инициация трансформировалась в обряды таинств, отвечающие наиболее значимым моментам человеческой жизни. Но и за пределами церковного лона инициации продолжали широко практиковаться — рыцари приносили клятвы верности сеньорам, ученики и подмастерья ремесленников проходили сложный ритуал приема в цеховое братство, студенты подвергали младших соучеников своеобразным обрядам посвящения. Отголоски тех средневековых инициаций оказались чрезвычайно устойчивыми и сохраняются по сей день. Их можно обнаружить в традиции инаугурации глав государств, в воинской присяге, профессиональных клятвах (например, клятва Гиппократа у медиков) и даже в шутливом празднике «посвящения в студенты», бытующем в современных университетах.

Сосредоточим внимание именно на известных, описанных в открытых источниках обрядах, избегая углубляться в символико-философские или практические цели тайных объединений, поскольку само по себе прохождение обряда посвящения, предваряющего вступление в тайное общество, не предполагает познания так называемой «великой тайны» — то есть доступа к информации о философских основах, целях, задачах и методах общества. Постижение «великой тайны» достигается только длительным членством в братстве или ордене[68].

Тайные объединения были чрезвычайно широко распространены в средневековой Европе: к ним относились и еретические секты, в принадлежности к которым обвинялись Жиль де Рэ и его соратница по воинским подвигам Жанна д′Арк. Молва приписывала алхимикам наличие собственного тайного цехового объединения — альтернативы официальному цеху аптекарей и цирюльников, к такому объединению вполне мог принадлежать лекарь, предпринявший безуспешную попытку исцеления папы Иннокентия VIII посредством напитка из крови. Неоднократно высказывались предположения о существовании особого тайного сообщества колдуний и ворожей, процветавшего под защитой самого князя тьмы, — своего рода женского антипода христианских рыцарских братств. Справедливости ради следует отметить, что поборники атеистической доктрины считают тайное сообщество ведьм не чем иным, как последователями более ранних друидических культов. Под жестоким натиском инквизиции осколки этого колдовского сообщества укрылись в непроходимых карпатских лесах и продолжали там творить свое черное дело. Возможно, из числа этой колдовской секты происходила старая ворожея Дорвуля и ее верная последовательница графиня Батори? Даже Влад Цепеш — легендарный Дракула, рассказ о котором еще впереди, — принадлежал к таинственному ордену, носившему имя «Рыцарей дракона».

К сожалению, искать прямую связь между легендарными кровопийцами и тайными обществами — слишком упрощенный подход. Речь идет о связи более опосредованной — отрывочная и искаженная информация о ритуалах посвящения или обрядах тайных братств, в которых тем или иным образом фигурировала кровь, позднее вошла в субкультуру, связанную с вампирами, как одна из существенных составляющих.

Наибольший сравнительный интерес для выяснения возможной природы вампиров представляет традиция инициации (посвящения) в тайные общества. Обратим внимание на тайные братства, ведущие отсчет с того же периода, когда стали появляться многочисленные письменные свидетельства о вампирах, то есть приблизительно с 20-х годов XVII века.

Именно в это время всплеск общественного внимания привлекло сообщество розенкрейцеров, избравшего парадоксальную для тайного братства тактику: вместо того чтобы всячески избегать публичности, розенкрейцеры в 1614–1615 годах опубликовали два манифеста под названиями «Весть о Братстве, или Публикации общества достохвального Ордена розенкрейцеров» и «Исповедь Братства». Манифесты содержали краткую историю братства и призыв ко всем прогрессивным людям — от правителей государств до ученых — присоединяться к братству. Оба произведения пользовались огромной популярностью и выдержали десяток изданий в разных странах, и хотя авторство документов приписывалось немецкому пастору Иоганну Валентину Андреэ, никто из читателей не мог с уверенностью сказать — существует братство розенкрейцеров в действительности или же оно является плодом вымысла[69].

О розенкрейцерах ходили самые противоречивые слухи — их объявляли то наследниками тайного братства магов, то учениками индийских факиров (йогов), но сами братья в анонимных сочинениях всячески подчеркивали свою приверженность христианской вере, избрав своим символом крест и розу — древнейший символ Девы Марии. С публикацией манифестов Европу охватила новая истерия, по масштабам сопоставимая с вампирской. Все — от уличного мальчишки и простолюдина до университетских профессоров и депутатов парламента — занялись поисками настоящих розенкрейцеров. В причастности к братству подозревали выдающихся ученых — астрономов Джона Ди и Тихо де Браге, математиков Фладда и Лейбница, и многих других. Популярность ордена росла с каждым днем, вызывая обеспокоенность католической церкви. Наконец в 1620 году Адам Хазелмейер, придворный юрист и секретарь эрцгерцога Максимилиана, вместе с еще несколькими предполагаемыми «розенкрейцерами» был осужден как еретик и сослан на галеры. Интерес к тайному братству сразу же пошел на спад.

Досужие болтуны наделяли членов братства розенкрейцеров самыми неожиданными мистическими качествами — якобы они могут превращаться в невидимок и повелевать духами; они необычайно богаты, поскольку способны обнаруживать древние клады; братья ордена «розы и креста» живут необычайно долго, а затем места их захоронения тщательно скрывают от глаз простых смертных. Так, согласно истории братства, оно вело отсчет своего существования со времени путешествия на восток своего основателя — Христиана Розенкрейца который родился в 1378 году, отправился странствовать в возрасте 16 лет, а умер в возрасте 106 лет[70]. Долголетие истинных розенкрейцеров связывали с тем, что они не нуждаются в человеческой пище. Это предположение подтверждала символика ордена — помимо непременных розы и креста ключевое место в ней занимал пеликан.

«Благой пеликан» со времен раннего христианства стал символом самопожертвования и воскресения. Религиозная символика обусловлена реальной физиологией пеликанов — птица приносит еду для птенцов в зобе — большом кожаном мешке, расположенном под клювом. Затем пеликан распахивает клюв, давая птенцам возможность клевать пишу прямо из зоба, — сторонним наблюдателям казалось, что детеныши питаются непосредственно телом и внутренностями самоотверженной птицы.

«…Деятельность истинного розенкрейцера — это отражение символа розы и креста, соединяет в себе самопожертвование и тайное знание и заставляет служить их Высшему идеалу. Эта „сверхзадача“ расшифровывается в третьем символе розенкрейцеров — это пеликан, кормящий своими кровью и плотью птенцов и защищающий их распростертыми крыльями. Пеликан приносит себя в жертву, питая птенцов»[71].

В средневековых бестиариях легенда о пеликане приобрела особый драматизм и поэтичность — птица-мать ласкает птенцов клювом и когтями так ревностно, что умерщвляет их. Через три дня появляется отец и в отчаянии от гибели своего потомства собственным клювом раздирает себе грудь. Кровь из его ран воскрешает умерших птенцов. Так и Христос, подобно пеликану, кормит своих духовных чад собственной кровью во время таинства причастия, воскрешая их для «жизни вечной».

Начало Тридцатилетней войны в Европе сопровождалось воскрешением интереса к алхимическим тайнам — алхимики, изготовлявшие «эликсир вечной жизни», всей прочей алхимической утвари предпочитали сосуды под названием «пеликан», поскольку лишь этот сосуд есть «истинный философский Пеликан, а другого во всем мире не сыскать» — уверяли они[72].

Таким образом, кровь самопожертвования — кровь символическая, кровь человеческая и божественная, кровь — как алхимическая субстанция, полученная при помощи перегонной реторты под названием «пеликан», вся эта «кровь» смешивалась сперва в умах, а затем на устах болтунов и сплетников — розенкрейцерам тоже охотно приписывали обряд принятия человеческой крови.

Помимо популярного, можно сказать «модного», братства розенкрейцеров в Европе XVII века действовало еще одно влиятельное тайное общество — масоны, иначе именуемые «вольными каменщиками». В отличие от розенкрейцеров, представлявших собой разрозненные группы в разных странах, не имевшие единого центра или жесткой структуры, масоны не афишировали своих действий, зато располагали мощной организацией с разветвленной иерархией и детально разработанными ритуалами инициации при переходе с одной ступени посвящения (градуса) в следующий.

Сложно сказать с определенностью, история какого из тайных братств началась раньше, — древнейшее письменное свидетельство масонов — манускрипт Regius, содержащий цеховые заповеди поведения вольных каменщиков, ориентировочно датируется 1390 годом и представляет собой скорее устав строительной артели, чем регламент тайного общества. Другой важнейший документ масонского сообщества, так называемый Манускрипт Кука, относят к 1430 году, а первый сохранившийся до нашего времени протокол масонской ложи был написан в Эдинбурге летом 1599 года. Первые ложи имели достаточно простую структуру, состоявшую всего лишь из трех элементов: ученик, подмастерье и мастер. Из мастеров формировался капитул — высший орган управления ложи.

Традиционные ритуальные атрибуты регулярного масонства: передник-запон, замшевые перчатки, ключ, циркуль, молоток, мастерок, измерительный наугольник.

Розенкрейцеры довольно быстро утратили популярность и исчезли с подмостков городской жизни, а влияние и популярность масонских лож со временем только росли, их внутренняя иерархия постоянно усложнялась, помимо традиционных появлялись все новые и новые ложи, имевшие все более и более сложные уставы со все более тщательно продуманными и сложными ритуалами посвящения. Обряд рукоположения в каждый новый градус превращался в небольшой спектакль, который с удовольствием разыгрывали члены братства. Но в каждом таком действе присутствовали традиционные элементы инициации — о некоторых из них сохранились письменные свидетельства.

Всю совокупность весьма разнообразных обрядов посвящения, которая практиковалась масонами в различных традициях, можно условно подразделить на два основных типа: ритуальные испытания и обряды, имитирующие умерщвление с последующим воскрешением новичка для жизни по законам братства. К первому типу ритуалов относятся такие традиционные ритуалы, как имитация «испытания огнем» — когда инициат поводил ладонью над особой жаровней с раскаленными углями или над свечой; испытание болью — босого инициата проводили по холодным каменным плитам или по полу, усыпанному довольно острыми осколками камней; испытание темнотой (слепотой) — инициату плотно завязывали глаза шарфом или шелковым шейным платком так, что он мог передвигаться по незнакомому помещению, в котором проходил ритуал, исключительно при помощи других братьев, демонстрируя свое полное доверие к членам братства. Затем повязку резко срывали — ученик прозревал для новой жизни в качестве полноправного члена братства.

Обряды второго типа наиболее интересны, так как именно они оказали определенное влияние на формирование фольклорных сказаний о вампирах и в целом особой «вампирской» субкультуры. Так, например, полуобнаженному новичку могли набросить на шею петлю из толстой и тяжелой веревки, другой конец которой в некоторых случаях волочился по полу — потом его подхватывал один из братьев и буквально втаскивал неофита в залу, где проходил капитул. Существовала ритуальная формула, описывающая состояние инициата в этот момент:

«…Я не был ни раздет, ни одет, ни босой, ни обутый, с меня снят был всякий металл, я был с завязанными глазами, с веревкой не шее, тогда меня повели к дверям ложи в неподвижно-подвижном положении, под руку с другом, в котором я узнал потом своего брата…»[73]

Веревку снимали, знаменуя возвращение к жизни в новом качестве, после сурового допроса о целях вступления в братство новичка приводили к присяге. Чем более высок был градус посвящения, чем более значительное место в иерархии ложи он предполагал, тем более жестокими были испытания, требующие точности и слаженности действий всех участников ритуала и могущие нанести серьезный ущерб здоровью лица, принимающего посвящение, и даже привести к его смерти. Вот уже магистр ложи приставляет шпагу к яремной выемке на горле нового брата, а надзиратели произносят предусмотренный традицией текст, предлагают ему сделать шаг вперед — роковой шаг сделан, тело брата пронзает острая боль… Магистр одновременно отступает на шаг назад — шпага прокалывает кожу на горле, но не более того. На шее выступает капелька крови, затем тонкая струйка сбегает вниз, пятная белоснежную сорочку, сшитую специально для ритуала. Окровавленную рубаху предполагалось беречь как напоминание о принятом обете хранить тайну.

Но испытаниям подвергалось не только телесное, но и душевное здоровье братьев. Широко распространены были ритуалы, связанные со временной изоляцией инициата, призванной помочь ему осознать бренность земного бытия и создать ощущение воскресения из мертвых или возвращения из могилы к новой жизни в братстве:

«…По приезде новичка отводят в Сокровищницу, „черную комнату“, где оставляют одного, предупредив, что он может снять наложенную на глаза повязку только тогда, когда совершенно стихнет всякий шум и не будет слышно даже малейшего отзвука удаляющихся шагов. Комната размышлений обычно бывает без окон и дверей, потолок в ней низкий. В одном углу стоят черный стол и два стула, на столе — берцовые кости и череп, из глазных впадин которого выбивается синеватое пламя. Тут же лежат Библия и песочные часы. В противоположном углу стоит человеческий скелет с надписью: „Ты сам такой будешь“. В других углах комнаты стоят гробы: в одном — искусно сделанный труп с признаками гниения, другой гроб — пустой…»[74]

В качестве вариации описанного выше ритуала неофиту могли предложить провести какое-то время лежа в гробу совершенно неподвижно, с зажженной свечой в руках, пока уполномоченные лица ложи читают над ним установленные традицией формулы, схожие с христианской поминальной службой. Затем брат получал разрешение подняться из гроба — воскреснув к новой, добродетельной жизни благодаря братству.

На рубеже XVIII–XIX веков масонство стало пользоваться настолько широкой популярностью, что говорить о «тайном братстве» уже не приходилось — масонство стало больше напоминать светские клубы. Практически каждый имущий или образованный горожанин как в Европе, так в Америке или в России входил в ту или иную ложу, а дворяне могли посещать сразу несколько лож. Затем мода на фри-масонство схлынула, подобно любому другому социальному поветрию, братства вернулись в свои тайные границы, снова превратившись в прибежище узкого круга посвященных, коим остаются и по сей день. Но слухи и домыслы о странных обрядах «вольных каменщиков» широко циркулировали в народе, сливаясь с массой прочих городских легенд.

Историческая память: низовой слой языка сохранил со времен особенной популярности масонства жаргонизм «фармазон» или «фармазонщик» (фонетически переозвученное производное от термина «фри-масон»), означающий мошенника, специалиста по аферам. А упрощенные версии масонских ритуалов посвящения сохранялись фактически до середины двадцатого века в форме детских игр. Так, среди подростков 30–40-х годов уже XX века пользовалась популярностью игра «оживи покойника»: один из участников игры снимал часть одежды и ложился спиной на землю, крепко зажмуривал глаза, в руках у него была длинная и прочная палка, которую он держал у груди подобно тому как покойник держит свечу. Остальные игроки становились вокруг него и поочередно начинали хлестать «покойника» пучками крапивы, в то время как «мнимый покойник», не открывая глаз, должен постараться прицелиться и с одного удара попасть палкой по тому, кто его хлестнул. Подробное описание игры сохранил для нас не кто иной, как признанный классик советской детской литературы Аркадий Гайдар[75].

Логично предположить, что превратившийся в канонический алгоритм ежедневных действий вампира, при котором ночной кровопийца — оживший мертвец проводит дневное время лежа в гробу, восходит к легендарным инициациям масонов или более поздних тайных обществ (иллюминатов, теософских обществ и мистических орденов, возникших уже в XIX веке). Предположение о том, что клан вампиров, по сути, тоже является тайным обществом со своими традициями, регламентами, обрядностью и ритуалами посвящения, вполне допустимо.

В ложах масонов и розенкрейцеров всегда с огромным уважением относились к братьям, занимающимся естественными науками и медициной: именно Грааль, легендарное вместилище Святой Христовой Крови, был главным объектом поклонения и символом духовных исканий в большинстве тайных обществ. Объединение практических знаний ученых с мистической «великой тайной», доступ к которой открывало членство в братствах, приносило необычайно эффективные результаты. Например, одно из российских розенкрейцерских братств в самом начале XX века возглавлял скромный аптекарский служащий Александр Кордиг, известный тем, что ввел в русскую медицинскую практику волшебный целебный корень женьшеня и еще многие приемы восточной медицины[76].

Но тайные общества вряд ли заслуживали бы своего названия, если бы их секреты так просто было сделать достоянием гласности, — клятвы их членов на верность святы и нерушимы, как, например, эта:

«…Никому на этом свете никогда не напечатаю, не нарисую, не сниму отпечаток, не отрежу, не вырежу, не помечу и не сделаю гравюры ни с чего, что движется или неподвижно, что дало бы малейшее представление о слове, букве и знаке, пусть читаемом или нечитаемом. И таким образом не допущу, чтобы тайна масонства из-за моей неосторожности стала достоянием посторонних…»

Нарушение обетов каралось самым строгим образом, а сами действующие или предполагаемые руководители тайных обществ НИКОГДА не подтверждали и не опровергали информации об их деятельности, представленной как подлинной в популярной, исторической или художественной литературе.

Но в любом случае размах деятельности и влияние просветительских и философских обществ, действовавших как тайные братства подобные розенкрейцерам, масонам, иллюминатам и прочим теософским объединениям, был настолько широк, что дает право уверенно утверждать — более двухсот лет прогресс общества, культуры и науки являлся заслугой членов подобных «тайных братств».

Кровавая поступь прогресса

С началом так называемой эпохи Просвещения сфера естественных наук и медицины стала развиваться особенно бурно благодаря популярности французской школы механического материализма. Это был оригинальный мировоззренческий принцип, выдвинутый на рубеже XVII–XVIII веков, позволявший объяснить развитие природы и общества законами механической формы движения материи. Источником «механицизма» послужили законы механики — коротко говоря, механистическая теория сводилась к умозрительному движению от сложной, своеобразной формы к более простой, например от социальной к биологической. Принцип оказался весьма плодотворным и дал толчок для качественной трансформации естественнонаучных направлений исследований.

Всеобъемлющие обобщения естествоиспытателей, основанные на опыте современников и предшественников, были тщательно зафиксированы в многотомной «Энциклопедии наук, искусств и ремесел» (Париж, 1751–1757), подготовленной к выпуску знаменитыми философами Д. Дидро и Ж. д′Аламбером. Машины и механизмы превратились в верных помощников ученых, и человеческое тело, приравненное к частному случаю сложного механизма, одну за другой раскрывало свои загадки.

Изучению тканей и жидкостей, циркулирующих в организме, способствовало изобретение британским естествоиспытателем Робертом Гуком микроскопа — усовершенствовав оптическую систему Галилея, он создал прибор, позволяющий наблюдать объекты с увеличением в 30 раз. В 1665 году несколько лет кропотливых исследований вылились в классический труд магистра Гука — книгу под названием «Микрография, или Физиологическое описание мельчайших тел, исследованных с помощью увеличительных стекол».

Сочинение представляло собой рассказ о результатах применения микроскопа в качестве исследовательского инструмента: в ней описано 57 «микроскопических» и 3 «телескопических» опыта. Магистр Гук исследовал ткани растений, насекомых и животных, открыл клеточное строение тканей, ввел общеупотребительный сегодня термин «клетка», а также сопроводил научные отчеты об опытах гравюрами такого превосходного качества, что сегодня книга представляет не только научную, но и художественную ценность.

Микроскопы совершенствовались очень быстро — всего через несколько лет после публикации работы Гука его последователю Антони ван Левенгуку удалось добиться 300-кратного увеличения. Голландский естествоиспытатель получил выдающиеся результаты — именно он впервые описал бактерии, дрожжевой грибок, простейших, волокна хрусталика глаза, сперматозоид, строение мышечных волокон, но главным вкладом Левенгука в медицинскую науку стало открытие и описание одной из трех важнейших составляющих крови эритроцитов — красных кровяных телец. Левенгук изготавливал и шлифовал линзы по своей собственной методике, которую не смог воспроизвести ни один из современников. По этой причине открытия ученого были поставлены под сомнение, лабораторию Левенгука посетила группа авторитетных ученых во главе с членом Британского королевского общества, микроскопистом и ботаником Неемейем Грю, который целиком и полностью подтвердил справедливость выводов коллеги. Медицина приблизилась к эпохе микробиологии — в середине XIX века ученые начинают использовать микротом — инструмент, предназначенный для получения тонких и сверхтонких срезов органов или тканей с целью последующей микроскопии.

Уже в XVII столетии английский химик Роберт Бойль сказал, что «природу заразных болезней поймет тот, кто сумеет объяснить природу брожения», и действительно — появление микроскопов позволило выявить не только природу брожения, но и бактериальную природу возникновения множества инфекционных заболеваний. А когда стала очевидна причина заразных инфекционных заболеваний и хирургических инфекций, стали предлагаться эффективные методы борьбы с ними. В середине XIX столетия Луи Пастер сделал еще один шаг по тернистой дороге прогресса — выявил причину многих инфекционных заболеваний — развитие анаэробных бактерий. Ученый разработал прививки, способные защитить от смертельно опасных заболеваний — бешенства и сибирской язвы. Он же предложил эффективный метод борьбы с микроорганизмами, порождающими гниение и брожение, — путь термической обработки (сильного нагрева), используемый до наших дней, — пастеризацию. Работы Пастера положили начало научной антисептике (от греч. anti — «против», septicos — «гнилостный»). Антисептикой называют уничтожение микробов в самой ране.

На основе работ Пастера его британский коллега, хирург Джозеф Листер (1827–1912), предложил комплекс мероприятий, направленных на предотвращение инфицирования хирургических ран. Для целей дезинфекции предлагалось использовать раствор карболовой кислоты, причем различных видов: водный, масляный и спиртовой. Помимо этого Листер предусмотрел обработку всех предметов, соприкасающихся с поврежденной поверхностью во время операции: рук врача, хирургических инструментов, бинтов, постельного белья. Он же изобрел первые аппараты для обеззараживания операционных помещений и палат в целях предотвращения распространения инфекций по воздуху. Так была разрешена одна из важнейших проблем оперативной хирургии.

Несмотря на то что в современной медицине для предотвращения инфицирования операционных ран используют ультразвук, радиоактивное и ультрафиолетовое излучение, многие рекомендации Листера не утратили значения.

Достижения в области асептики резко сократили смертность хирургических больных и позволили хирургам разработать более сложные и эффективные операции. Но такие операции были продолжительными, для их проведения требовались новые эффективные средства обезболивания взамен настойки опия, алкоголя и легкого удара тупым предметом по голове, способного лишить больного сознания максимум на четверть часа. Перелом в означенной области наметился лишь в середине XIX века.

Ассистент, наркоз! Зимой 1844 года американский стоматолог Хорас Веле почти случайно обнаружил, что использование закиси азота может обеспечить нечувствительность определенного участка тела. По тогдашнему обычаю дантист сразу же проверил действие закиси азота на себе: применил препарат и предложил одному из ассистентов удалить у него зуб. Эксперимент прошел удачно: доктор потерял зуб, но приобрел эффективное обезболивающее средство и начал успешно использовать его в своей практике. Хотя из-за неудачной демонстрации закись азота была настороженно встречена консервативным медицинским сообществом и еще долго не могла найти широкого применения.

Примерно в то же самое время Уильям Томас Мортон одним из первых продемонстрировал анестетические возможности эфира, произведя внутривенное впрыскивание. Его коллега врач-акушер Сноу предложил в качестве обезболивающего средства хлороформ — именно Сноу разработал специальное оборудование для дозировки хлороформа, позволявшее уменьшить вредные побочные эффекты препарата. В 1853 году он помог появиться на свет принцу Леопольду, сделав анальгезию хлороформом венценосной роженице королеве Виктории. Впоследствии «анальгезия по методу Сноу» прочно вошла в акушерскую практику английских медиков.

С 1862 года стали использоваться испарители, позволявшие точно дозировать пары хлороформа. Аппарат вкупе с системой специальных мехов создавал воздушную смесь с оптимальным содержанием хлороформа, которая поступала в специальный мешок, а затем через шланги подавалась в маску больного.

Продолжительные хирургические вмешательства стали реальностью — предлагались все новые методы и типы операций, которые в считаные месяцы превращались в медицинскую рутину, спасая тысячи жизней пациентов, еще недавно обреченных на мучительную смерть. Хирургия переживала настоящий бум, была объявлена очередной панацеей и мгновенно присвоила себе лавры «королевы медицины», а хирурги числили себя особой, высшей врачебной кастой, сопоставимой с мистическим тайным братством, только куда как более востребованной.

Но для дальнейшего развития оперативной хирургии медикам требовалось разрешить еще одну серьезную проблему — проблему массированных кровопотерь, создававших угрозу жизни во время длительных и сложных операций. Единственным эффективным средством для снижения кровопотери в их арсенале оставался метод перевязки крупных кровеносных сосудов, разработанный еще Амбруазом Паре в середине XVI века. По методу Паре кожу надрезали выше нужного участка, обнажали крупные кровеносные сосуды и перевязывали их обычной, а затем хирургической нитью. Таким образом, во время операции кровоточили только мелкие сосуды, которые тоже подвязывались по мере необходимости. Знаменитая нить Паре определила переворот в технике оперативного лечения, в большой мере избавив медиков от борьбы с кровотечением. Этот способ с успехом продолжает применяться и современными хирургами.

Во времена торжества прогресса хирурги мечтали об евгенике, о качественно новых операциях, способных преобразить человеческое тело, полностью изменить характер или избавить от психических болезней или продлить жизнь почти до вечности! Для достижения успеха им требовалось только одно — свежая кровь! Требовались литры, декалитры, неиссякающие реки крови, способные поддерживать жизнь в десятках и даже сотнях больных, сменяющих друг друга на грядущем хирургическом конвейере…

Час настал, и хирурги, подобно «богам из машины» в греческом театре, возвратили на авансцену медицины дискредитированный и запретный метод, созданный во временами «средневековой дикости», — переливание крови. Теперь его реабилитировали и и превратили во вполне респектабельную методику, кровь стала медленно, но неизбежно выдавать свои жизнетворящие тайны ученым.

Мистики прогресса. Поборникам и пропагандистам прогресса так и не удалось искоренить извечного человеческого интереса к мистике и оккультизму. Напротив — в эзотерических кругах специфические проблемы крови изучались с не меньшим энтузиазмом, чем в медицинских лабораториях. В начале XX века доктор Рудольф Штайнер произвел настоящий фурор, выступив в Цюрихе с циклом лекций «Основы оккультной медицины». Доктор философии, тонкий знаток литературного направления романтизма, создатель «тайноведения» и «антропософии», автор оригинальной педагогической доктрины и талантливый драматург, уважаемый представитель теософского общества, он был одним из самых образованных людей и оригинальных мыслителей своего времени. На лекциях он поражал медиков глубоким знанием темы и парадоксальными выводами. Штайнер утверждал, что в крови содержатся пластины, записывающие информацию о внешнем мире и работе всего организма. Пластины несут эти данные прямиком к сердцу, потому что в сердце перерабатываются информационные и энергетические потоки, формирующие человеческое «Я», которое микроскопически меняется с каждым ударом сердца. Лекции с пристальным вниманием слушал молодой врач из России — Александр Богданов. Пройдет всего несколько лет, и этот человек попытается объединить теософские концепции Штайнера и практику переливания крови.

Итак, британский акушер Джеймс Бланделл доказал принципиальную возможность успешного прямого переливания крови от человека к человеку. Но почему в некоторых случаях вместо успеха переливание заканчивалось тяжелыми осложнениями и смертью реципиента — ответ на этот вопрос медицине предстояло найти лишь в начале грядущего XX века.

Три лица князя Дракулы: человек, вампир, персонаж

«Его величество прогресс», который предсказывали энциклопедисты эпохи Просвещения, на который возлагали великие надежды ученые-естественники и свободные от догм умы, оказался скверной заменой религии, веками служившей главным интегрирующим началом общественной жизни. Очень скоро тенденцией к упрощенной механистичности в сочетании с резким расслоением общества, присущим раннему капитализму, спровоцировали развитие неожиданного протестного движения — люди искусства, философы и литераторы взывали к иррациональным струнам человеческой души, пытались всколыхнуть ближних, описывая темные и необъяснимые явления, которые не поддавались рационализации и оттого приобретали еще большую привлекательность. С середины XIX века образованные европейцы, изверившись в чудодейственной силе прогресса и цивилизации, пленялись эстетикой романтизма.

Прошло еще полвека, и образованные господа, не желая больше петь дифирамбы научному атеизму, физике твердого тела и безусловным рефлексам, стали увлекаться восточной мистикой, оккультизмом и спиритуализмом и объединяться в теософские общества. Знакомые со Средних веков персонажи, легенды и символы — непривычно прилаженные, облагороженные и напомаженные, как ребятишки сельского арендатора, загостившиеся у одинокой городской тетушки, — зажили новой литературной жизнью.

Именно рафинированная и интеллектуальная эстетика романтизма заложила основы сегодняшней массовой культуры, стала теми дрожжами, на которых взросли молодежные движения хиппи и готов, специфические субкультуры поклонников сюжетно-ролевых игр, исторических реконструкторов, фанатов фэнтези и, конечно же, своеобразного «культа вампиров», всего того, что современные социологи объединяют определением «неоготика».

Ключевой для целого культурологического слоя, связанного с вампирами, стала фигура князя Дракулы. Облагороженный пером Брема Стокера, образ валашского князя остается эталоном классического вампира. Стоит подробнее остановиться на феномене трансформации реального исторического лица — мелкопоместного князька из заштатного княжества у самой границы Османской империи — в культового кровопийцу всех времен и народов. Предпримем попытку сравнить три лица великого и ужасного Влада Дракулы — историческое, литературное и кинематографическое.

Если верить простеньким и несовершенным прижизненным портретам, которые история сохранила для благодарных потомков, реальный володарь непокорной Валахии Влад III Дракул, проживший недолгую, но яркую жизнь с 1431 по 1476 год, вполне заслуживал прозвище «Басараб»[77], которое ему приписывают некоторые источники.

Свидетельство очевидца: посланник папской курии Николас Модруссе так описывает внешность валашского князя: «Он был не очень высоким, но очень коренастым и сильным, с холодным и ужасным видом, сильным орлиным носом, вздутыми ноздрями и тонким красноватым лицом, на котором очень длинные ресницы обрамляли большие, широко открытые зеленые глаза; густые черные брови делали его вид угрожающим. Его лицо и подбородок были выбриты, но имелись усы, вздутые виски увеличивали объем его головы, бычья шея связывала его голову с туловищем, волнистые черные локоны свисали на его широкие плечи»[78].

Правители часто получали прозвища по названию местности, в которой им довелось править, или этнической группы, к которой они принадлежали. Трансильвания XV века располагалась частью на территории современной Венгрии, частью на территории нынешней Румынии, так что прозвание «Басараб» означает «румын». Дракул — не прозвище, а скорее фамилия Влада, унаследованная от отца, состоявшего в рыцарском ордене Дракона, учрежденном венгерским королем Сигизмундом в 1408 году, сюзерены Сигизмунда имели право носить орден на шее, чеканить его изображение на монетах.

Происхождение же другого прозвища валашского князя — «Цепеш» или «Тепеш» — менее однозначно — в отношении него существует несколько версий. Слово «цепеш» дословно переводится как «прокалыватель» или «протыкатель», бытует легенда о том, как лихой вояка Влад Дракул в битве с турками одним ударом насадил на пику (или саблю) сразу трех (или пятерых) турок, после чего молодого князя стали называть Цепеш — «Протыкатель». Однако в дальнейшем это героическое прозвище стали переводить как «сажатель» или «коло-сажатель», подчеркивая садистские наклонности князя.

Не лишенный героики, но грубоватый исторический образ Влада Цепеша бесконечно далек от привычного литературного штампа, растиражированного благодаря успеху романа Брема Стокера «Дракула», в котором князь горной Валахии предстает аристократичным, утонченным и исполненным тайного, порочного эротизма, свойственного поздней викторианской эпохе.

Классика жанра: портрет писателя — Брем Стокер. «Один из наименее известных авторов одной из самых знаменитых книг» — справедливо заметил о нем Дэниэл Ферсон. Действительно, всю жизнь Стокер жил среди отблесков чужой славы — антрепренер известнейшего актера Генри Ирвинга, муж одной из самых эффектных и незаурядных женщин Британии — Флоренс Бэлком, поклонниками которой были прозаик Джордж Дюморье, художник Эдвард Берн-Джоунс, даже сам Оскар Уайльд сватался к Флоренс! Он дружил с Конан Дойлом и был принят у королевы Виктории, когда его протеже Генри Ирвинга возводили в рыцарское достоинство. Он прыгнул с моста в Темзу и спас самоубийцу, за что был награжден медалью Королевского общества спасения утопающих. О нем распространяли противоречивые слухи — от обвинения в склонности к гомосексуализму и многочисленных любовных связях с дамами полусвета, ставших причиной «дурной болезни», до причастности к тайным магическим обществам. И только его литературные труды — многочисленные и крепкие — публика встречала весьма прохладно, будь то исторические романы, сказки или детективы. Исключением оказался лишь опубликованный в 1897 году роман «Дракула» — книга сразу же превратилась в событие культурной жизни. Стокер работал над романом с большим тщанием — семь лет он просеивал сквозь мелкое сито собственного таланта фольклорные сказания, труды историков и сочинения беллетристов. Как далеко автор готов зайти в поисках материала для романа? Удалось ли Стокеру установить контакт с настоящими охотниками на вампиров или оккультистами, знающими ритуальный вкус человеческой крови? В годы работы над «Дракулой» он был дружен с известным венгерским ориенталистом и путешественником Германом (Арминиусом) Вамбери, и даже упомянул о нем в романе — дружбой с Вамбери гордится вампиролог Ван Хельсинг. Кроме того, Стокер был близок к мистикам из самого влиятельного европейского оккультного сообщества — ордена Золотая Заря — до такой степени, что многие современники объясняли феноменальный успех романа поддержкой потусторонних сил…[79]

Была ли жестокость Влада Цепеша чем-то исключительно патологическим? Рассматривать этот вопрос следует исходя из традиций и ценностей, бытовавших во время его жизни и царствования, избегая искушения признать реальностью фольклорные и литературные напластования, наложившиеся на этот образ.

Стоит вспомнить, что в XV веке мир разительно отличался от нынешнего. Он еще не приобрел ставшей привычной в Новое время «европоцентричности», а войны за жизненное пространство велись не под цивилизаторскими, а под религиозными лозунгами и отличались чрезвычайной с современной точки зрения жестокостью. Но даже в сравнительно спокойное время жизнь простых горожан не была богата развлечениями, и публичные казни и пытки — еретиков ли, ведьм ли, уголовных ли преступников — представляли зрелище, пользовавшееся у них огромной популярностью. Но традиционные для Европы казни — порка кнутом, обезглавливание, повешение, колесование и даже сожжение заживо — не шли ни в какое сравнение с обычаями принятыми в Османской империи.

Восток, богатый и яркий, казался избыточным во всем — цветах, красках, звуках и даже жестокости. Пытка и мучительная казнь превратились здесь в род искусства — осужденных варили заживо в кипятке или погружали в кипящее масло, распинали на крестах, сажали на кол. Агрессивное, год от года набиравшее силу исламское государство переживало период расцвета, отвоевывало все новые территории. В 1362 османы перенесли столицу в Адрианополь, назвав свои европейские владения «Румелия», в 1453-м под их напором пал Константинополь. Христианская Европа отчаянно сопротивлялась исламскому вторжению — граница военных действий проходила по территории современных Румынии, Венгрии, Австрии, Чехии и Словакии. От защитников христианской веры, к какой бы конфессии они ни принадлежали, требовалось не только политическая мудрость, но и особая воинская доблесть, чтобы противостоять нашествию.

Гуль — разрушительница могил: часть исследователей считает, что легенды о вампирах пришли в Европу вместе с солдатами Османской империи. Действительно, в ближневосточной исламской традиции существует собственная разновидность ночного кровопийцы — демон под названием «гуль». В отличие от упыря гуль в качестве лакомого блюда предпочитает крови свежую мертвечину, поэтому обитает вблизи кладбищ, где сразу после похорон разрывает могилы и пожирает трупы. Если в окрестностях нет кладбища, гуль заманивает в свое логово и убивает одиноких путников. Поэт Тааббаты Шаррана в VI веке нашей эры так описывал гуль:

У гули голова кошачья,

А на лице ее дурном

Блестят бесовские два глаза,

А ноги — как у недоноска,

Спина же у нее — собачья…

Чтобы разжиться добычей, днем гуль принимает обличье прекрасной девушки и может показаться желанной невестой. Но такая опасная нареченная не будет притрагиваться к человеческой пище. Молодые люди должны насторожиться, если их невеста «ест как птичка», предостерегали мудрые старцы. Образ гуль получил широкое распространение в фольклоре. Мужской аналог гуль называют «кутруб»[80].

Подростком Влад Дракул оказался в Османской империи в качестве «политического заложника», здесь ему неоднократно приходилось быть очевидцем мучительной смерти своих единоверцев. Эта жестокая школа не сломила валашского юношу, а напротив — превратила в бесстрашного военного, стратега и жесткого политика. Младший брат Влада — Раду Красивый — проявил меньшую стойкость и принял ислам.

Вопрос о религиозной принадлежности Влада Дракулы остается спорным — в нем видят как православного, так и протестанта, еретика (то есть вероотступника — человека, неоднократно менявшего веру) или адепта неких кровавых языческих культов. Зачастую версию о переходе князя Дракулы из православия в католическое вероисповедание приводят как объяснение вампирских наклонностей Дракулы — в католическом каноне, в отличие от православного, таинство причастия не предполагает употребления верующими, за исключением церковного клира, вина — претворенной «крови Христовой». Так что новообращенный католик был вынужден самостоятельно дополнять таинство, поглощая свежую человеческую кровь…

Классика жанра: если литературный стандарт для образа вампира сформирован Бремом Стокером, то классический кинообраз рокового кровопийцы-романтика безусловно ассоциируется с актерским талантом и внешностью Бела Лугоши. Будущий актер родился в 1882 году, когда монархия в Австро-Венгрии еще казалась незыблемой, мальчишкой Бела вряд ли мог предположить, что умрет через 76 лет в далеком Лос-Анджелесе и будет похоронен в своем любимом сценическом образе — князя вампиров Дракулы. В гриме, белоснежном воротничке и черном плаще из шелка усопший выглядел настолько естественно, что в толпе без тени иронии перешептывались — не стоит ли на всякий случай забить в сердце мистеру Лугоши осиновый кол? Театральный актер, Лугоши был приглашен на киносъемки из-за фактурной внешности, как и многие актеры-иностранцы, наводнившие США после Первой мировой войны. Кино еще не овладело звуком и отчаянно нуждалось в эффектной внешности, мимике и магнетических взглядах. Публика, затаив дыхание, следила за крупными планами — казалось, князь Дракула может вытянуть душу любого из них одним только взглядом! Злые же языки объясняли уникальное сочетание ледяной голубизны и бездны зрачков актера его привычкой к употреблению наркотиков. Получив ранение на фронте, Лугоши снимал боль морфием, что было тогда общепринятой медицинской практикой, — а потом так и не смог победить пагубного пристрастия. Картинам с участием Лугоши удавалось вызвать у зрителей страх настолько запредельный, что в Великобритании на некоторое время запретили показ фильмов ужасов. Запрет обрек Лугоши на мелкие и второсортные роли. Хотя его крупные планы вошли в киноклассику, а количество писем от поклонниц можно было измерять на вес, в жизни роковой любовник был счастлив не более, чем на экране: из пяти браков ни один не принес ему стабильности и достатка, лишь финансовая помощь гильдии киноактеров, у истоков которой он стоял еще в 30-е, помогла Лугоши продержаться в тяжелые времена. Толпа у гроба переживала напрасно — мертвец не собирался возвращаться в мир, где был несчастлив и нищ настолько, что даже его похороны оплачивал Фрэнк Синатра.

Заговоры и интриги с участием бояр и привели Влада Дракулу на трон Валахии в 1456–1462 годах, он успешно оборонял свое небольшое княжество от врагов и прославился как военачальник знаменитой ночной атакой, во время которой ему удалось уничтожить до пятнадцати тысяч османов. Войска султана Мухаммеда II стояли у столицы княжества Тырговиште, и Дракул решился на отчаянный шаг — вместе с семью тысячами своих воинов проник во вражеский лагерь, намереваясь убить турецкого султана. Дерзкий план удалось воплотить лишь отчасти — неожиданная ночная атака вызвала панику во вражеском лагере, потери турок были огромными. Мухаммед II спешно покинул Валахию, передав руководство войском своему фавориту — Раду Красивому[81].

Победу над мужественным валашским князем одержали не палаши и пики, а чернила и перо. Он был арестован по приказу своего былого союзника венгерского короля Матиаша Корвина по сфабрикованному обвинению — ему инкриминировали попытку заключить союз с турецким султаном, чтобы совместно свергнуть законного правителя Венгрии. Дракула провел в заключении несколько лет, но нашел в себе силы все это время, несмотря на угрозы, посулы и пытки, придерживаться единственно возможной линии защиты — отрицал все обвинения и отказывался подписать признание.

По законам того времени отсутствие письменного признания по делу об измене делало казнь невозможной.

Свидетель защиты: автор «Венгерской хроники» Антонио Бонфини утверждал, что конфликты бывших союзников, как нередко случается, спровоцировали финансовые недоразумения. Король Матиаш получил от папы Пия II сорок тысяч гульденов на проведение крестового похода, но не использовал эти деньги по назначению, а растратил на собственные нужды, спешно пытался переложить вину за сорванный поход на вассала, который будто бы вел двойную игру и интриговал с турками.

Однако обвинение в государственной измене известного непримиримого борца с османами насторожило даже сторонников Матиаша Корвина — папа Пий II направил своего представителя Николаса Модрусса выяснить, что произошло.

К приезду представителя римской курии изворотливый король позаботился подготовить новые обвинения, уже не требующие признательных показаний от обвиняемого. Посланнику продемонстрировали анонимное письмо, обвинявшее Дракулу в жестоком обращении с населением Венгерской империи, — в тот период Валахия являлась частью Венгрии.

Текст был состряпан наспех — содержал названия несуществующих населенных пунктов, а указанное в нем количество жертв князя Дракулы совсем уж фантастическое — 20–30 тысяч (!) человек, что существенно превосходило по числу все население этой местности, сами описания казней больше похожи на заимствования из фольклора и включают совсем уж апокрифические истории, наподобие рассказа о том, как кровожадный властелин соизмерял высоту колов с социальным рангом казненных — бояре оказывались посажены на колах выше, чем простолюдины, таким образом, по первому взгляду на место экзекуции можно было судить о социальном положении казненных. Князю приписывалась склонность устраивать обеды на поле боя или в местах массовой казни — якобы вид несчастных, корчащихся в предсмертных муках, улучшал его аппетит. Или популярная история о послах, отказавшихся снять головные уборы, представ пред очи валашского князя. Тот незамедлительно распорядился о наказании — шапки были прибиты к головам ослушников гвоздями. В хрониках и дипломатической переписке времен, предшествующих процессу над опальным валашским князем, отсутствуют какие-либо свидетельства его исключительной жестокости, как не было представлено жалоб на князя с указанием конкретных неправедно пострадавших, с подписями ходатаев, засвидетельствованными надлежащим образом[82].

Словом, свидетельства анонима против валашского князя были впечатляющими, но не убедительными, и тогда Матиаш Корвин решил дискредитировать строптивца, прибегнув к методу, который сегодня охарактеризовали бы как «черный пиар», — он решил дискредитировать своего противника, ославив его человеком, превосходящим в жестокости даже собственных учителей — османских турок. По всей Европе стали распространяться памфлеты под названием «Об одном великом изверге», изначально изданные на немецком языке, и сочинение придворного поэта венгерского короля Михаэля Бехайма. Брошюры представляли собой рассказы, живописавшие зверства князя Дракулы, и сопровождались эффектными гравюрами. Для Европы, где книга, написанная на живом национальном языке и напечатанная типографским образом, только начинала завоевывать место в культурной жизни, это был новый и неожиданный ход.

Но памфлеты мало повлияли на сложные отношения рассорившихся союзников и католического престола. Принято считать, что римский понтифик, обеспокоенный военными и политическими успехами османов на южных окраинах Европы, способствовал оправданию валашского князя и его освобождению. Именно Владу Дракуле было доверено возглавить христианское войско. За свободу и власть князю пришлось платить дорогую цену — его вынудили принять католичество и взять в жены кузину короля Матиаша II. Летом 1476 года Дракула — в качестве одного из командующих венгерской армии — выступил в поход на занятую османами Валахию, вытеснил турецкие войска и 26 ноября 1476 года вернул себе княжеский престол.

Но тайные враги не дали князю насладиться плодами победы — единой версии последовавших событий не существует, но известно, что в войске вспыхнули беспорядки, мятежникам удалось убить и обезглавить непокорного князя. Страх врагов перед легендарным воином из ордена Дракона был велик — его тело расчленили и разбросали по округе, словно опасаясь, что князь воскреснет и отомстит изменникам. Голову же передали турецкому султану, который демонстрировал зловещий дар на одной из площадей Константинополя, пока родные Дракулы собирали нужную сумму, чтобы выкупить голову своего героя и захоронить в усыпальнице, построенной гордым князем еще при жизни на территории монастыря Снагов.

Пока на самой границе христианской Европы разворачивались эти трагические события, сочинения «О великом изверге» зажили собственной жизнью — кровавая тень, которую обрел Влад Цепеш благодаря растиражированному навету, пережила и короля Матиаша, и княжество Валахию, и даже казавшуюся незыблемой Османскую империю. Едва появившись из-под печатного станка, памфлеты пользовались огромным успехом у неискушенных читателей. Их содержание охотно пересказывали друг другу, изменяя и дополняя, скоро молва приписала злодею и традиционные, можно сказать «архетипические» зверства, в том числе ритуальный каннибализм — якобы князь Цепеш вырывал и поедал сердца своих поверженных врагов и пил свежую кровь казненных…

Валахия казалась жителям европейских столиц такой же далекой и загадочной, как сказочное царство пресвитера Иоанна, и рассказы о кровавом князе Дракуле естественным образом превратились в часть городского фольклора, пользующуюся огромной популярностью. Надо полагать, чтиво и истории подобного рода заменяли привычным к зрелищу пыток и казней обывателям XV века и прессу со скандальными сенсациями, и комиксы, и бульварную литературу, и в особенности кинематограф с популярнейшим жанром фильмов ужасов.

Стоп-кадр: «Дракула Брема Стокера». Эта встреча была предопределена заранее, как движение созвездий по небесной сфере: классический роман и культовый режиссер соединились, чтобы создать шедевр. В 1992 году по экранам триумфально прошествовала картина Фрэнсиса Форда Копполы «Дракула Брема Стокера». Сорокамиллионный бюджет, актерская элита Голливуда — Энтони Хопкинс, Вайнона Райдер, Гари Олдмен, Киану Ривз — в главных ролях, безупречная работа стилистов, художников по костюмам, звуковое оформление — отмеченные «Оскарами» — вызвали восторг профессиональных кинокритиков и членов Киноакадемии. Фильм Копполы больше, чем стильная экранизация, — он вдохнул в текст объемную и полную жизнь, и зрители сразу же оценили это, потянувшись в кинозалы. Для постмодернистской ленты, отягченной множеством аллюзий, на первый взгляд чрезмерно интеллектуальной для массового зрителя, касса оказалась впечатляющей. «Дракула Форда Копполы» стал наглядной энциклопедией вампирского образа мышления, жизни и стиля, фильм задал стандарт поведения для целого поколения «готов» так же, как раньше киносага о «Крестном отце» задала стандарт «образцового гангстерского этикета» целому поколению мафиози даже за пределами США.

Но для того чтобы кинематограф довершил торжество князя Дракулы над конкурентами и утвердил его в статусе «самого притягательного злодея всех времен и народов», образ вампира, известный из народных поверий и легенд, должен был подвергнуться существенной трансформации, за которую взялись литераторы-романтики.

Кровные братья: вампир и джентльмен

На рубеже XVIII–XIX веков взялись спасти от «железной поступи прогресса» бесценное наследие предков — собирать фольклорные сказания, мифы, легенды и сказки. Лишь молодые литераторы, еще не изжившие идеализма, переживали некоторое разочарование: почерпнутые от деревенских кормилиц и кабацких певцов истории были наделены некоторым обаянием, но при ближайшем рассмотрении оказывались грубы, неотесанны и примитивны, как деревянные башмаки самих рассказчиков! Чтобы быть представленными образованной публике, этим произведениям требовалась литературная обработка — иногда настолько глубокая, что зыбкая грань между изначальным источником и фантазией автора абсолютно стиралась. Случалось и так, что подражание или даже ловкая литературная подделка получали куда больший общественный резонанс, чем подлинное открытие этнографов. Так произошло с поэмой Проспера Мериме «Гузла» («Гусли»). Изданная в 1827 году книга состояла из двадцати девяти баллад в прозе, сочиненных самим Мериме и воспевавших величие и героизм народа, отстаивавшего свою свободу от иноземных поработителей. Добавив к ним поэтический перевод сербской народной песни, Мериме объявил книгу собственного сочинения сборником произведений сербского фольклора. Мистификация увенчалась блестящим успехом. Даже такие знатоки славистики, как Пушкин и Мицкевич, приняли «Гузлы» за творение славянской народной культуры — Мицкевич перевел на польский балладу «Морлак в Венеции», а Пушкин включил переработку одиннадцати стихотворений из «Гузлы» в цикл «Песни западных славян»[83].

«Некронамикон» — слово, успевшее стать нарицательным, — еще одна удачная мистификация, принадлежащая перу создателя Ктулху и основателю жанра «темной литературы» — Говарду Лавкрафту. Сочинения Лавкрафта содержат многочисленные ссылки на некие тайные, магические фолианты и недоступные простым смертным гримуары, большинство из которых были придуманы самим писателем, но умелое сочетание ссылок на вымышленные источники тайного знания и книги, существующие в реальности, создает такое магическое ощущение подлинности, что заставляет миллионы поклонников писателя год за годом неутомимо искать легендарную книгу…[84]

Скверно вписывался в эстетическую парадигму романтиков и главный персонаж, о котором рассказывали леденящие кровь истории в сельских кабачках и постоялых дворах, — упырь. Если верить легендам, это был выбравшийся из гроба мертвец с налитыми кровью глазами, обломками ногтей, под которыми запеклась кровь и грязь, обросший отвратительной жесткой щетиной. Оголодавший в могиле труп кутался в обрывки истлевшего савана, а потом с одинаковой алчностью набрасывался на домашний скот, младенцев, девиц, старушек и просто зазевавшихся путников, чтобы с присвистом и чмоканьем насосаться крови, как комар или пиявка.

Прежде чем оказаться в гробу, а затем перекачивать на страницы поэм и романов, простонародному вурдалаку предстояло прослушать университетский курс, взять несколько уроков хороших манер, посетить респектабельного портного и модного парикмахера и, разумеется, обнаружить аристократические корни и переехать в готический замок. Вампир окончательно превратился в денди, скончавшегося от светской скуки. Теперь этому обладателю элегантной бледности и рокового взгляда предстояло целыми днями скучать в экстравагантных местах вроде гробов, усыпальниц и склепов, покидая свое мрачное убежище, лишь когда угаснет последний луч заката, предаваться губительной страсти к человеческой крови и погибнуть, отказавшись от роковой любви. На его челе лежала печать порочной чувственности — эротизма настолько потаенного, что наделенный фантазией читатель мог представить себе за авторскими недомолвками все что угодно — абсолютно все! А читатель, лишенный столь похвального качества, осуждающе поджимал губы, повторял «вампиров не существует» и хватался за альманах Королевского научного общества, чтобы унять необъяснимый испуг…

Образ вампира-аристократа кажется удивительно знакомым — такой тип героя принято называть «байроническим». Действительно, крестным отцом «вампира и джентльмена» стал не кто иной, как лорд Байрон.

Классика жанра: роковой герой. Полвека портреты лорда Байрона были неприметной частью домашнего интерьера светских львов и барышень на выданье, его книги расхватывали независимо от содержания, а стихи цитировали к случаю и без такового. Лорд Байрон ввел в европейскую моду собственный образ, как легендарный денди Джордж Браммел брюки со штрипками и крахмальные шейные платки. Подлинная жизнь «темного лорда» окутана слухами порочными и притягательными, как клубы опиумного дыма, — пагубное пристрастие к восточному зелью как раз начало покорять европейскую аристократию. Хромой, болезненно-бледный юноша смог возвести свои дефекты в эталон красоты: юноши из почтенных семей подражали его хромоте, денди принимали по утрам некоторое количество уксуса, чтобы обрести благородную бледность, а затем проводили у зеркала долгие часы, пытаясь стереть с лица улыбку и наполнить взгляд тоской и разочарованием. Но такая задача по силам лишь самой судьбе. Скука превратила Байрона в путешественника, а странствия сделали разочарованным в жизни. Шептались, что на Востоке он грабил корабли вместе с корсарами и содержал гарем, что в дороге его спутницей была юная девушка, переодетая юношей. Он не скрывал своих романов с замужними дамами, но его подозревали в противоестественной страсти к собственной сестре, а скандальный развод заставил помрачневшего лорда искать утешения в новых скитаниях. Он жаждал подвигов: вступался за разрушителей вязальных машин и помогал греческим повстанцам — но нашел лишь болезнь и раннюю смерть…

Вампир явился миру из-под пера лорда Байрона в ужасающий 1816 год — над Европой в прямом смысле сгустились тучи. После масштабного извержения вулкана Тамбора в Индонезии огромное количество вулканической пыли рассеялось в верхних слоях атмосферы и затруднило доступ солнечных лучей, из-за чего 1816-й вошел в историю как «год без лета». Позже многим почитателям романтизма казалось, что мистическая сила стихии, властвовавшей над землей, передалась литературным персонажам лорда.

Холодное лето застало Байрона на берегу Женевского озера, где он обосновался на вилле Диодати в компании своего личного врача Джона Полидори — итальянца по происхождению, выросшего в Лондоне. Затем к отшельникам присоединилась компания добрых приятелей — Перси Биши Шелли с будущей супругой Мэри Годвин и ее сводной сестрой Клер Клермон, о любовной связи которой с Байроном ходили упорные слухи. Сперва хозяева и гости развлекались чтением сборника немецких народных легенд о привидениях, а затем решили устроить своеобразное состязание: кто сможет написать самую страшную историю.

Идея оказалась весьма плодотворной, несмотря на то что главные претенденты на победу первыми сошли с дистанции. Так, сам инициатор затеи, лорд Байрон, сделал набросок новеллы о вампире, а Шелли затеял было роман об ассасинах, но оба маститых литератора быстро забросили свои детища. Мэри Годвин взялась за дело с большим энтузиазмом, из-под ее аккуратно отточенного пера вышел роман «Франкенштейн», которому суждено было вписать имя создательницы в историю литературы.

Доктор Полидори тоже потрудился с завидным усердием — на основе беглых и отрывочных почеркушек Байрона он создал цельную и яркую новеллу под названием «Вампир». В силу рокового стечения обстоятельств новелла была впервые опубликована под именем самого лорда! Байрон был взбешен — готовая новелла не имела ничего общего с его изначальным замыслом. Хуже того, Полидори имел наглость придать главному персонажу — лорду Ротвену[85] — узнаваемые черты самого Байрона! Полидори лишился престижного места, его дальнейшая карьера разладилась, здоровье тоже сильно расстроилось, и через несколько лет он покончил с собой. Но его новелла «Вампир» до сих пор остается образцовым произведением английской готики и считается началом самостоятельного жанрового направления — условно назовем его «вампирской сагой», достигшего пика популярности лишь к концу XX века. На пике прогрессивного XIX века книга уже перестала быть предметом роскоши, но все еще оставалась достоянием классов по большей части имущих и образованных. Литературный вампир обзавелся собственным миром и собственной философией, отражавшей взгляды именно таких читателей: он не думал о деньгах — это слишком грубая материя для размышлений, он оказался достаточно циничен, чтобы убивать ради пищи, но свежая кровь — пища изысканная и почти духовная! Он был ироничен, достаточно свободен от морали, чтобы по собственной прихоти творить подобных себе тварей, и боялся серебра больше крестного знамения или паникадила. Но в глубине его темной души, ранимой и искренней, таилась жажда великой ЛЮБВИ — не разбирающей родства, пола и возраста…

Стоп-кадр: «Интервью с вампиром» — пожалуй, самая европейская из голливудских лент вампирского жанра. Фильм был снят в 1994 году по нашумевшему роману Энн Райс, которая собственноручно переработала книгу в сценарий. Он сразу же стал квинтэссенцией двухвековой философии вампиров-аристократов и подвел своеобразный итог самому их существованию. Продюсеры пригласили ирландского режиссера Нила Джордана, уже успевшего получить несколько наград «Лондонского общества кинокритиков» за мистическую сказку «В компании волков», и не ошиблись. При бюджете в 60 миллионов долларов лента заработала в прокате более 224 миллионов — почти вдвое больше, чем классический «Дракула Брема Стокера». Джордану удалось создать поистине впечатляющее зрелище: смелый подбор актеров — любимцы публики Том Круз и Брэд Питт примерили роли злодеев-философов, а юная вампирша Клодия — Кристин Данстен — продемонстрировала задатки будущей кинодивы. Соразмерное сочетание добротной литературной основы, актерского мастерства, корректных спецэффектов, интерьеров, костюмов, света, музыки и потаенных намеков на предосудительные склонности главных вампиров (Лестат и Арман тяготеют к однополой любви, а милый Луи питает к Клодии склонность вовсе не братскую) — все это придало фильму особую, викторианскую ауру, удивительно созвучную произведениям романтиков XIX века. Фильм мгновенно разобрали на цитаты для вампирских энциклопедий и до сих пор используют как источник «точных и достоверных сведений об истории и физиологии вампиров». Теперь зрители уверовали, что вампира может сгубить «мертвая кровь», огонь или прямые солнечные лучи, а прежние представления о людях из клана вампиров подверглись существенному пересмотру благодаря расхожим сентенциям, оказавшимся в интернет-цитатниках:

Журналист: Значит, нет вампиров в Трансильвании? Нет графа Дракулы?

Вампир Луи: Выдумки, мой друг…

Журналист: А как насчет распятий?.. Вы можете на них смотреть?

Вампир Луи: Вообще-то мне очень нравится смотреть на распятия!

Журналист: А как насчет осинового кола в сердце?

Вампир Луи: Бессмыслица!

Вампир Арман: Я ничего не знаю о Боге или дьяволе. Я никогда не получал видения или узнавал тайну, которая проклянет или спасет мою душу. И насколько я знаю, после четырех сотен лет, я — старейший вампир в мире[86].

Если верить Арману, век вампира при благоприятных условиях может быть бесконечно долог, а вот время читателей-аристократов закончилось довольно быстро. Промышленная революция вывела на авансцену истории грамотного человека — книга быстро превратилась в товар массовый и расхожий, появились романы, специально написанные для слоев населения, не обремененных избытком образования и откровенно скучавших от чтения философских пассов об опасностях либертинажа или силе мировой скорби. Для этих невзыскательных читателей издатели наскоро пересказали в упрощенном варианте — состоявшем из динамичного действия, рискованных любовных сцен и диалогов, сдобренных простенькими гравюрами, — модные книги вроде романов Ричардсона и Диккенса, а затем и создали целый жанр скромных, недорогих, но увлекательных книжек, который остроумцы тут же окрестили «грошовой кровью».

Стоило жанру готического романа овладеть умами «чистой публики», как издатели «грошовой крови» тут же предложили своим менее взыскательным читателям нечто подобное. Вампирскую серию представили под общим названием «Вампир Варни». Вот как выглядел этот примечательный персонаж:

«…Портрет изображал молодого человека, с бледным лицом, величавыми бровями и странным выражением в глазах, в которые никто не пожелал бы взглянуть дважды…»[87]

Брошюры выходили еженедельно, на грубой бумаге и содержали восемь страниц текста, напечатанного в две колонки. На обложке помещалась заманчивая и жуткая гравюра, а в конце читателя ждала сцена из следующей, готовившейся к выпуску части. Эти простенькие романы положили начало стразу нескольким невероятно популярным сегодня направлениям массового искусства: комиксам, телевизионным мыльным операм и так называемой pulp-fiction, пожалуй, даже компьютерным играм с их возможностью перехода от уровня к уровню[88]. Новые выпуски стоили всего один пенс, причем старые можно было приобрести ровно вполовину дешевле — бережливым читателям платить приходилось только за нечетные номера, четные отдавали как приложение. Если роман не пользовался успехом — его выпуск прекращали, наспех свернув сюжет, а если книжки были востребованы, то действие растягивалось до бесконечности.

Поскольку никакому, даже самому плодовитому писателю не под силу работать с такой скоростью, издателю «Вампира Варни» — предприимчивому лондонцу Ллойду — пришлось привлечь к работе над бесконечным романом целую группу авторов. В их числе были настоящие таланты — Томас Пекетт Преет, музыкант по профессии, и инженер из Шотландии Джеймс Малкольм Раймер — эти люди не просто могли вести десяток проектов одновременно, но и обладали недюжинной фантазией и изумительным стилем — простым, ярким и завораживающим.

«Вампир Варни, или Кровавый пир», первый выпуск которого относится к 1845 году, оказался самым успешным проектом предприимчивого издателя — вышло более двухсот выпусков книги, объединенные вместе они составляют том из восьмисот страниц! По мотивам романа была поставлена театральная пьеса, он стал источником множества подражаний и первых экранизаций.

Классика жанра: кровавый пир в двухстах частях. Несмотря на кажущуюся простоту, сюжет романа имел поистине эпический масштаб — охватывал десятки лет, на протяжении которых обреченный вампир Варни пытался найти себе достойную невесту. Книга ближе к классическим произведениям готического жанра, известным как «романы семейных тайн», чем к современным «вампирским сагам» с динамичным и кровавым действием. Семейство Баннервортов вынуждено вступить в неравную схватку с сэром Френсисом Варни — это напряженный и запутанный процесс, во время которого откроется множество постыдных тайн, по ходу действия возникнет больше десятка сюжетных линий второго плана. Происходящее полно драматизма и любовных переживаний, но перемежается уместными комическими сценами с участием персонажей адмирала Белла и Джека Прингла и достигает кульминационной точки в момент, когда вампир Варни принимает вызов почтенного адмирала Белла. Он предлагает пожилому джентльмену воспользоваться для дуэли лабораторией в его особняке. Читателей ждет жестокая схватка — противники вооружаются косами, гасят свечи в просторной комнате и бьются не на жизнь, а насмерть, пытаясь рассечь друг друга на две половинки! Финал романной жизни Варни трагичен — сэр Френсис бросается в кипящую лаву Везувия[89].

Колоссальный успех романов-сериалов принес состояние и некоторым авторам и самому Ллойду. Разбогатев, этот респектабельный джентльмен приобрел газету и решил стереть память о сомнительном прошлом — нанял группу специальных агентов, которые изымали или скупали грошовые книжонки где только возможно, а затем безжалостно уничтожали. Результат оказался довольно неожиданным — сегодня полное собрание всех выпусков «Вампира Варни» превратилось в библиографическую редкость, гордость аукционных домов — по всему свету таких собраний сохранилось не больше десятка.

В XIX веке благодаря техническому прогрессу и промышленной революции социальная структура общества менялась с калейдоскопической быстротой, а вместе с нею трансформировались литературные направления и городской фольклор. Уже к середине века пропасть между литературным образом вампира и кровопийцей-упырем из народных сказаний стала почти непреодолимой. Прошло еще немного времени, и именно вампиры, описанные в сочинениях писателей-романтиков, положили начало новой субкультуре, замешенной на интересе к образу жизни и мышления «клана вампиров». Популярность книг о вампирах превратила литературу в источник новейшего городского фольклора, процесс взаимного влияния «литературной» и «городской» вампирских культур продолжается до сих пор.

Хотя деревенские упыри тоже не были обделены вниманием — пока обыватели зачитывались историями о несчастном вампире Варни и элегантном князе Дракуле, этнография переживала настоящий бум. Ученые обнаруживали в европейской глубинке не меньше бесценных материалов для научной работы, чем иные путешественники в далекой Австралии. Но люди науки лишь бесстрастно фиксировали, обобщали и систематизировали услышанное, их работы были сухи и интересны широкой публике не больше, чем сухие математические расчеты или медицинские опыты с микроскопами и эритроцитами крови…

Окончательный диагноз: последние загадки крови

В начале нового, XX века специализированные издания из области медицины, химии и просто науки пестрели «кровавыми новостями». Нужды хирургии подталкивали биохимические исследования в области трансфузии крови.

Появилось предположение, что причиной осложнений при переливаниях является несовместимость некоторых видов крови друг с другом, а врачебная практика доказывала — лучше всего кровь приживается в организме реципиента, если переливание происходит между близкими, как говорится, «кровными» родственниками. От последнего вывода веяло чем-то мистическим — иррациональное для медицины в век прогресса была явлением абсолютно неприемлемым, потому гипотеза об успешных переливаниях между кровными родственниками долго отвергалась прогрессивной научной общественностью. Но через некоторое время описанный феномен получил вполне логичное научное объяснение.

Событие, от которого ведет отсчет современная трансфузиология, свершилось в 1900 году: венский исследователь, сотрудник Института патологической анатомии при местном университете Карл Ландштейнер опубликовал статью с сообщением об индивидуальных отличиях групп крови у людей.

Эксперименты Ландштейнера представляли собой смешивание сыворотки (жидкой основы крови), взятой у разных лиц, с эритроцитами (красными кровяными тельцами), взятыми у других людей. Ученый обнаружил, что такое смешивание в некоторых случаях приводило к слипанию эритроцитов и превращению их в сгустки. Явление слипания эритроцитов получило название изогемоагглютинации.

Но часть опытов проходила успешно — слипания эритроцитов не наблюдалось, Ландштейнер поставил несколько серий экспериментов и обнаружил три различные группы крови, а затем высказал предположение, что переливания крови между индивидами одной группы не приводят к разрушению перелитых эритроцитов.

Типичные гемолитические осложнения: шок, желтуха, гемоглобинурия и прочие — наблюдаются только тогда, когда пациент получал кровь, принадлежащую к другой группе. В 1930 году гениальная догадка Ландштейнера принесла ему Нобелевскую премию в области физиологии и медицины.

Опыты Ландштайнера — простота и эффективность: кровь представляет собой поразительно сложную систему, каждый компонент которой вносит важный вклад в иммунитет. Одна из основных функций эритроцитов крови — транспортировать кислород к органам и тканям благодаря содержащемуся в них гемоглобину. Но строение самого эритроцита далеко от примитивного: его наружная клеточная мембрана несет на себе большое число молекул, набор которых предопределен генетически. Группу крови определяют антитела анти-А и анти-В, которые называют природными или естественными, поскольку появляются у всех людей с группами 0, А и В сразу после рождения. Все прочие антитела возникают в процессе иммунизации. Если не зная групповой принадлежности крови взять сыворотку группы 0 и эритроциты группы 0 и смешать их, то ничего ужасного не случится, поскольку антителам сыворотки не за что «ухватиться» на эритроцитах группы 0. Но если ту же сыворотку группы 0 смешать с эритроцитами группы А, антитела анти-А, присутствующие в сыворотке 0, «схватятся» за молекулы А и вызовут слипание эритроцитов, собрав их в сгустки. Если такая реакция произойдет не в лабораторных условиях, а в кровеносных сосудах пациента, начнет срабатывать механизм разрушения эритроцитов, покрытых антителами. В лучшем случае такое переливание закончится тяжелым осложнением, в худшем — приведет к смерти, поэтому понятие несовместимости крови донора с организмом реципиента — одно из основополагающих в современной трансфузиологии[90].

Дело Ландштайнера продолжили его ученики — микробиологи А. Декастелло и А. Штурли обнаружили и описали четвертую группу крови[91]. Классификация типов крови была завершена чешским психиатром Яном Янским, который дал точное описание всей системы групп крови в работе «Гематологические исследования психически больных», опубликованной в 1907 году. Исследование врача из Праги оформилось в систему с обозначением групп римскими цифрами от I до IV.

В 1908 году немецкий бактериолог Пауль Эрлих совместно с русским медиком И. Мечниковым заложили основы современной иммунологии, обосновав связь между состоянием крови и устойчивостью организма к заболеваниям. Сыворотка крови содержит особые белковые молекулы — антитела, которые вырабатываются в качестве ответной реакции на различные внешние воздействия, в том числе на атаки болезнетворных микробов и бактерий. Процесс этот называется иммунизацией, и именно он защищает человека от инфекций[92].

Солдаты иммунитета: в защите организма от внешних и внутренних патогенных агентов особую роль играют лейкоциты — белые кровяные тельца, которые заслуживают звания «армии иммунитета». Как в настоящей армии, ее воинский состав имеет разные звания — иерархию, которая определяется наличием особых зерен (гранул) внутри каждого типа лейкоцитов. Зерна эти — запас всевозможного оружия: особых активных многочисленных и разнообразных ферментов, способных разрушать бактерии и вирусы. Стоит возникнуть где-либо участку воспаления — туда мгновенно устремляются нейтрофилы. Полноценный нейтрофил — профессиональный солдат, хорошо вооруженный ферментами, он называется «сегментоядерным нейтрофилом». Но прежде чем стать таким, нейтрофилу приходится пройти суровую школу, формируясь в тканях костного мозга. Беспомощный и безопасный новоявленный младенец-нейтрофил называется миелоцитом. Миелоцит подрастает и превращается в юного нейтрофила — метамиелоцита. Метамиелоцит — юнга армии иммунитета: он растет, обучается и становится молодым солдатом — палочкоядерным нейтрофилом. Палочкоядерный нейтрофил не так быстр и неспособен нести столько оружия, сколько опытный и зрелый нейтрофил сегментоядерный. В здоровом состоянии защиту иммунных рубежей обеспечивают профессионалы: зрелые, опытные и могучие сегментоядерные нейтрофилы. К патрулированию допускается и некоторое количество новобранцев. Но если началась настоящая война, пришла серьезная болезнь, организм объявляет мобилизацию. Из «казармы» (т. е. из костного мозга) призываются «необученные юнцы» — палочкоядерные нейтрофилы. И чем битва напряженнее и острее, чем активнее бактерии, чем больше нагрузка на иммунитет — тем больше в крови палочкоядерных нейтрофилов. Но если болезнь одерживает верх — на помощь иммунитету спешат даже неумелые новобранцы, и тогда в крови появляются метамиелоциты. Неудивительно, что в норме и при нетяжелых болезнях ни миелоцитов, ни метамиелоцитов в крови не бывает. Эозинофилы — еще одна разновидность лейкоцитов — нейтрализуют не бактерий, а иммунные комплексы — комплексы антиген-антител, их количество увеличивается преимущественно при аллергических реакциях. Эозинофилия характерна также для начала выздоровления[93].

Через 20 лет после публикации работы доктора Янского Лига Наций утвердила еще одну — буквенную — классификацию групп крови, которой медики успешно пользуются до сих пор. До разрешения базовой проблемы хирургии — возможности переливания крови во время оперативных вмешательств — оставался всего один шаг — открытие резус-фактора.

Но уже в 20-х годах прошлого века успехи, достигнутые в области переливания крови, впечатляли, хотя некоторая настороженность в приятии метода все еще сохранялась. Поэтому, чтобы снизить количество опасных осложнений — за исключением совсем уж экстренных случаев — перед переливанием было принято производить анализ крови донора и реципиента на совместимость.

Но предварительная проверка не гарантировала пациенту абсолютной безопасности даже после того, как в 1912 году американский врач Роджер Ли ввел в медицинскую практику понятия «универсальный донор» и «универсальный реципиент». Опытным путем доктор Ли доказывал, что кровь первой группы может быть перелита пациентам с любой другой группой, а пациентам с четвертой группой крови подходит любая группа крови.

Проблема состояла в том, что мембрана эритроцита крови помимо системы антигенов АВ0, несет на себе огромное число других молекул, выполняющих самые разнообразные функции. Этот сложный набор молекул сильно отличается у разных людей, поскольку предопределен генетически. Но в историческом промежутке, предшествовавшем открытию генетической природы составляющих эритроцита крови, исследовать их было достаточно сложно. Есть среди молекул и такие, что способны вызвать иммунный ответ даже при переливании крови, совместимой по показателям АВ0 — то есть по группе крови, — и тем самым вызвать тяжелые осложнения.

Современным гематологам известно более 250 антигенов (антител) групп крови, объединенных в 25 систем в соответствии с закономерностями их наследования, по счастью не все они требуют учета при переливании крови, но второй по значимости после АВ0 антиген учитывать приходится — это так называемый резус-фактор. Заслуга его открытия тоже принадлежит Карлу Ландштайнеру.

К 1914 году на основе исследований ученого были разработаны способы консервации крови при помощи антикоагулянтов — химических веществ, препятствующих явлению свертывания, в том числе цитрат натрия. Позднее Ландштайнер переехал в США, чтобы продолжить исследования на базе Рокфеллеровского института в Нью-Йорке. Его работа была весьма продуктивной — в 1940 году именно он в составе группы коллег — Винера и Левина — открыл еще одну важнейшую группу антител, известную как резус-фактор человеческой крови.

Около 15 % европейского населения резус-отрицательно, то есть не имеет на эритроцитах антигена резус. Резус-отрицательным больным можно безопасно проводить только переливание резус-отрицательной крови.

Медицинская гипотеза происхождения вампиризма. В числе множества гипотез, объясняющих феномен вампиризма, существует и генетическая — предполагается, что некий генетический сбой приводит к серьезному изменению физиологии, в итоге вампиру для поддержания дальнейшего существования требуется систематический прием свежей человеческой крови. Причиной подобного генетического сбоя может служить множество факторов — например, воздействие вируса, не выявленного до сегодняшнего дня.

В пользу такой гипотезы служит уже изученный медицинский феномен: ряд микроорганизмов, одноклеточных паразитов, бактерий и вирусов используют антигены групп крови в качестве рецепторов для проникновения внутрь эритроцитов. Так, малярийные паразиты Plasmodium max и Plasmodium knowlesi приспособились распознавать антигены одной из 25 существующих систем — системы Даффи, — присутствующие на эритроцитах у всех европейцев. В ряде же районов Западной Африки, где эпидемии малярии постоянны, большая часть коренного населения лишена антигена, который облюбовали болезнетворные паразиты, в результате аборигены, в отличие от приезжих, не чувствительны к возбудителям малярии. Таким образом, селекция групп крови может происходить под воздействием естественных условий.

Другой достоверный пример связи медицинской патологии с определенной группой крови — повышенная частота заболевания гастритом и язвой желудка среди лиц с группой крови 0 (I) и антигеном Leb[94]. Ученым удалось выяснить, что возбудитель обоих заболеваний — бактерия Helicobacter pillory — на клетках слизистой желудка связывается с антигеном Leb. У людей с группами крови А, В и AB антиген Leb недоступен для бактерий и поэтому не может служить рецептором для возбудителя язвы и гастрита.

Огромное разнообразие антигенов групп крови в различных этносах (или популяциях) привело к возникновению гипотезы о том, что разные группы крови — результат сосуществования человека с возбудителями различных инфекций — в первую очередь оспы, чумы, холеры[95]. Эта гипотеза кажется весьма привлекательной, хотя до настоящего времени не получила весомого научного подтверждения. Даже сегодня кровь — самая таинственная и значимая субстанция организма — продолжает хранить свои тайны, среди которых вполне может оказаться и секрет происхождения клана вампиров!

Открытия Карла Ландштайнера заложили основу науки, охватывающей широкий круг проблем — от обеспечения безопасности трансфузий крови до выяснения тонких молекулярных механизмов на генном уровне. Название этой науки, определяющей будущее современной медицины, — иммуногематология.

Кровавая диета: доподлинно неизвестно, кровь какой группы предпочитают вампиры, зато современным диетологам группа крови может подсказать оптимальную диету для пациента. Американский натуропат Питер д′Адамо первым предложил, что каждая группа несёт в себе генетическую информацию о типе и способе питания далеких предков человека. Отклоняясь от предопределенного генетически типа питания, мы провоцируем конфликт крови и «чужеродной» пищи, сходный с агглютинацией (склеиванием) клеток крови определенного типа. Д′Адамо утверждает, что именно агглютинация является причиной увеличения массы тела и развития ряда болезней. По мнению д′Адамо, обладатели древнейшей, I группы крови, происходят от охотников, им необходимо употреблять большое количество животных белков (мясо, рыбу, морепродукты), а от злаков и молочных продуктов лучше отказаться. Людям со II группой крови — ведущим род от «земледельцев» — стоит сделать акцент в питании на растительные белки, употреблять овощи, крупы и избегать животных белков, то есть придерживаться вегетарианства. Потомкам «кочевников» с III группой крови показаны молочные продукты, рыба, баранина, крольчатина, льняное масло, зелёные овощи. IV группа, обладатели которой названы «новыми людьми», — самая молодая и самая редкая группа, ей не более полутора тысяч лет, пищеварительная система «новичков» очень уязвима, им желательно употреблять кисломолочные обезжиренные продукты, баранину, а также овощи и фрукты. Но тем, кто хочет проверить выводы диетолога на себе, стоит принять во внимание, что, несмотря на обилие популярной литературы по теме, система все еще не получила достаточного научного подтверждения, а подбор лечебного питания — строго индивидуальный вопрос, который лучше доверить профессионалам.

Переливания крови — далеко не единственный возможный способ поставить кровь на пользу своему здоровью. Сочетание достижений гематологии и традиционных приемов гомеопатии позволило Гансу-Генриху Рекевеге предложить метод, получивший название аутогемотерапии. Метод предполагает использование собственной крови пациента в очень малом количестве. Кровь потенцируется (разводится в определенной, очень малой пропорции) вместе с гомеопатическими препаратами и вводится пациенту для лечения затяжных, устойчивых к обычному лечению заболеваний, например аллергических, аутоиммунных, хронических вирусных. Суть такой терапии в том, чтобы активизировать силы иммунной системы пациента и направить их на имеющиеся в организме проблемы[96].

Тщательный подбор совместимой крови — не единственно возможный путь сохранить жизнь пациента во время сложной операции. Альтернативный способ достижения безопасности при трансфузии — создание искусственного аналога человеческой крови. Препараты и заменители крови уже давно и успешно используют в медицинской практике, но создание так называемой идеальной крови, обладающей универсальной совместимостью, стабильностью и способностью осуществлять транспорт кислорода — с такой же эффективностью, как естественная кровь, — все еще относится к области если не абсолютно фантастической, то довольно отдаленного будущего.

Красные вампиры доктора Богданова

Проблема создания «идеальной крови» будоражила медицинскую общественность уже в начале XX века. Генетические механизмы наследственности еще не были изучены достаточно хорошо, поэтому многие ученые полагали, что именно кровь, а не гены — важнейший носитель наследственности. Научные гипотезы смешивались с аурой мистики и тайны, веками окутывавшими человеческую кровь. Запрет, наложенный Ватиканом на переливания человеческой крови, лишь добавлял ученым азарта.

Рационалисты были настроены оптимистично: любое чудо или оккультная загадка будет рано или поздно разрешена с позиций науки! Именно безупречные научные принципы лягут в основу нового, гармоничного социального общества, даже Бога для этого общества предлагалось выстроить сознательно, руководствуясь научными принципами. Своеобразная философская доктрина получила название «богостроительства», в рамках «богостроительства» всякая творческая, созидательная активность человека рассматривалась как религиозная, то есть способная разрешить сложные этические и личностные проблемы человека, которые раньше относились к парафии церкви.

Концепцию «богостроительства» отстаивала группа русских философов и социологов, к которой примыкали самобытный философ Николай Бердяев, писатель Максим Горький, Анатолий Луначарский и доктор Малиновский, строивший карьеру профессионального революционера под псевдонимом «Богданов». Под этим именем доктору суждено было вписать собственные страницы в историю крови.

Тектология. Философская доктрина товарища Богданова стала естественным результатом его разностороннего образования: он начал учебу на естественном отделении Московского университета, изучал математику, а продолжал и завершал уже в Харькове, на медицинском факультете местного университета. Математика — наука универсальная, она помогла Богданову задуматься о системном характере всех прочих существующих наук. Из этого подхода выросла тектология — наука о науках, предвосхитившая современную «теорию систем» Карла Людвига Берталанфи и кибернетику Норберта Винера. Богданов считал, что в основе всех наук лежит единая система общих принципов, изучение которых позволит повысить эффективность решения практических задач. «Опыт всех наук показывает, что решение частных вопросов обычно достигается лишь тогда, когда их предварительно преобразуют в обобщенные формы», — писал Богданов. Создатель «тектологии» подметил любопытную особенность сложных систем — соотношение происходящих в них процессов, как правило, типично для гораздо более простых организационных структур. В то же время системы по Богданову — не есть что-то застывшее, данное раз и навсегда, — они находятся в непрерывном взаимодействии и связанны циклами развития и деградации. Ученый-практик предложил использовать принципы тектологии при решении экономических задач и планировании народного хозяйства, но в силу политических взглядов, расходившихся с официальной идеологией, его идеи так и не нашли поддержки[97].

Пленившись идеями Штайнера, считавшего кровь универсальным носителем не только наследственных, но и социальных качеств, Богданов усмотрел в них немалый практический потенциал. Кровь могла стать источником социального равенства, если осуществлять «обменные» переливания между носителями прямо противоположных социальных качеств — например, забрать 300 миллилитров крови у богатого и впрыснуть бедному, при условии, что богатый получит в обмен такое же количество крови от того самого бедного. Такие обмены можно было устраивать между трудолюбивыми и лодырями, опытными и новичками, преступниками и законопослушными гражданами, социально активными и безразличными людьми. Сам Богданов так описывает суть и смысл обменных переливаний:

«Мы… устраиваем обмен крови между двумя человеческими существами, из которых каждое может передавать другому массу условий повышения жизни. Это просто одновременное переливание крови от одного человека другому и обратно… Кровь одного человека продолжает жить в организме другого, смешиваясь там с его кровью и внося глубокое обновление во все его ткани»[98].

Своего рода «механический вампиризм», изобретенный доктором Богдановым, не казался современникам аморальным или примитивным. Напротив, его научная доктрина отвечала ожиданиям современников — Европа вступала в эпоху социальных экспериментов, ей требовались новые герои и новая кровь, даже потрепанный за несколько столетий образ вампира не составлял исключения.

Ночной кровопийца — упырь — был окончательно признан плодом народных суеверий и отправлен на свалку земной истории. Вероятно, поэтому в утопическом романе «Красная звезда» Богданов превратил существ, достигающих бессмертия за счет систематического потребления крови, в обитателей другой, кроваво-красной планеты — Марса. Описанную в книге цивилизацию марсиан порой называют «вампирическим коммунизмом», хотя существа, населявшие Красную звезду, — уродливые, отвратительно причмокивающие — куда больше похожи на упырей из народных сказок, чем на носителей социальной гармонии:

«…Лицо трупа обретало… странно знакомые черты. Неподвижные мутные глаза; с серых губ слетает беззвучный шепот… Зеленоватые пятна выступают на мертвом лице, увеличиваются, сливаются, западают и грязной жидкостью вытекают глаза, клочьями сходит гниющее мясо с костей…»[99]

Книга Богданова, предшественница нынешней научной фантастики и отчасти романов ужасов, пользовалась огромной популярностью у образованных европейских и русских читателей. Роман предвосхитил одно из популярных сегодня направлений литературной «вампирской саги», посвященное инопланетному происхождению вампиров. Но продолжать карьеру беллетриста Александр Александрович не торопился — его увлекали партийные дискуссии, оппонентом в которых он избирал то Плеханова, то самого Ильича! — одна из лучших философских работ Ульянова-Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» появилась во многом как ответ на философские работы Богданова из сборника «Эмпириомонизм». В конечном итоге за этим вечным ниспровергателем философских, научных, медицинских и партийных авторитетов вполне справедливо закрепились средневековые титулы «еретика» и «сектанта».

Но все прежние достижения Богданова были лишь прологом к главному делу его жизни — созданию института переливания крови. Путь этот был сложным, полным мистических происшествий и знаковых совпадений.

Александр Александрович настороженно встретил события октября 1917 года, но затем активно принялся за просветительскую работу в новом государстве, стал инициатором создания «Пролеткульта». Факт сам по себе выглядит вызывающе: важный участок идеологической работы с массами — культура — оказался доверен застарелому идейному противнику большевиков!

Вопиющий недосмотр скоро исправили — Богданов был вынужден покинуть «Пролеткульт», лишился возможности публиковать статьи и, наконец, в сентябре 1923 года был арестован и препровожден во внутреннюю тюрьму ГПУ. Хотя формально он отошел от политических дискуссий, ему предъявили обвинение в организационной и идейной связи с группой «Рабочая правда». «Я оставил политику, но политика не хочет оставить меня», — с грустью замечал философ. Богданову пытались инкриминировать подпольную работу, направленную против правящей партии — обвинение весьма серьезное даже в относительно демократичные двадцатые годы. Единственным доказательством обвинения, в лучших традициях средневековых процессов над еретиками, служила сфабрикованная газетная статья, авторство которой приписывалось Богданову. Заключенного подвергали суровому психологическому прессингу — содержали в камере с уголовниками, без прогулок, книг и письменных принадлежностей. Но сломить «красного еретика» оказалось сложной задачей — несмотря на все меры, Богданов нашел возможность написать заявление на имя Дзержинского с просьбой допросить его лично и сумел добиться того, что заявление попало к адресату.

«История будет нашим общим судьей», — писал Богданов в заявлении.

Дальше произошло нечто невозможное — в тот же день могущественный и, без сомнения, занятой глава ГПУ Феликс Дзержинский нашел возможность лично посетить и допросить подозреваемого Богданова, беседа с глазу на глаз продолжалась более часа. Что сказали друг другу доктор, мечтавший о кровавом равенстве всех людей, которое он называл «физиологическим коллективизмом», и «железный рыцарь революции», имевший партийную кличку «Астроном», которому приписывают особый и вполне практичный интерес к мистике и оккультизму?

История хранит молчание.

Через неделю Богданов вышел на свободу, хотя его дело так и не было закрыто. Больше того — предложению вчерашнего арестанта о создании научного медицинского учреждения, изучающего проблемы переливания крови, дали официальный ход.

Перспектива обмена кровью между старыми и молодыми членами партии с целью придать юным мудрости и продлить жизнь старцев, должна была казаться необычайно привлекательной стареющим партийным лидерам. Партийные дискуссии, период политической нестабильности, последовавший за смертью вождя пролетариата, еще был свеж в их памяти, о средстве продлить собственные дни следовало позаботиться загодя.

Шестерни бюрократической машины скрипели и перемещались с раздражающей медлительностью, однако в марте 1926 года в Москве все же был открыт первый Институт переливания крови, который возглавил Александр Александрович Богданов. Глава института прошел по фронтам Первой мировой войны как военный врач и отчетливо сознавал прикладное значение переливания крови для развития оперативной медицины, в первую очередь военной хирургии, и был не праздным мечтателем, а экспериментатором-энтузиастом. Поэтому в институте многое было сделано впервые — приглашенный в институт профессор А.Богомолец и его сотрудники делали открытия в области внутренней секреции; были выработаны «правила исследования доноров, гораздо более строгие, чем где-либо на Западе»; велись успешные опыты по трансфузии трупных тканей[100]; были проведены первые полные переливания крови.

Богданов участвовал во многих экспериментах лично — с 1924 по 1928 год сделал себе 11 переливаний крови, пять из которых были объемом по 900 мл. Переносил он эти операции без каких-либо реакций, сам участник опытов находил их эффект вполне удовлетворительным. Люди, знавшие Александра Александровича, отмечали его моложавый вид и бодрость, у ученого были основания надеяться, что доведенные до совершенства обменные переливания крови никогда не останутся «механическим вампиризмом», а превратятся в новую панацею, которая позволит возвращать людям не только здоровье, но и молодость, а со временем подарят человеческой расе бессмертие[101].

Но были ли люди готовы принять такой щедрый дар?

…В 1927 году, поравнявшись со зданием Института переливания крови, деловитые москвичи одергивали чесучовые костюмы и суеверно ускоряли шаг, а стареющие дамы поступали обратным образом — останавливались и старательно поправляли шляпки, чтобы оправдать заминку — они вытягивали шеи и пытались заглянуть в окна учреждения, о котором ползли зловещие и противоречивые слухи. Гражданочки женского пола щебетали в нэпманских кондитерских и шляпных салонах про чудодейственные процедуры омоложения, которые совершаются в «институте крови».

Средней руки чиновники шептались, что там запросто оживляют мертвых собак, да и пациенту могут перелить кровь из трупа какого-нибудь пьянчуги, сбитого грузовиком, исключительно в целях научного прогресса. Насчет прогресса — еще вопрос, а головная боль от такого мероприятия обеспечена, вроде сам бутылку водки выпил. Факт, ответственные работники рассказывали — такие врать не будут!

Суеверные няньки, молочницы, домашние работницы и аккуратненькие старушки, столкнувшись на церковной паперти или на рынке, пугали друг друга историями совсем уж жуткими. Будто бы в Москве объявилась страшная секта: по ночам они ловят зазевавшихся граждан, силком запихивают в кареты «скорой помощи» и свозят в «институт крови», шприцами откачивают из бедолаг кровушку — всю, как есть — а потом пьют из граненых стаканов. Трупы сразу же жгут прямо там, в тайном крематории — иначе обескровленные мертвяки расползутся по всей Москве и сами примутся сосать кровь у граждан, как чистые упыри. Называется страшная секта — богдановцы!..

Через какое-то время истории о кровавых жертвоприношениях секты «богдановцев» престали ассоциироваться с деятельностью московского Института переливания крови и лично доктора Богданова, приобрели характер новейшего городского фольклора, вытеснив традиционные истории о вампирах и упырях.

Действительно, представить себе «лорда Варни» или «князя Дракулу», разгуливающих по Москве конца 20-х годов прошлого века, аристократично помахивая тросточками, довольно проблематично. Всякий «сеанс черной магии» в Советской стране предполагал последующее «полное разоблачение», литературы ужасов и мистики практически не существовало. Даже в культовом романе «Мастер и Маргарита» вампиры, соответствующие западноевропейской традиции, мелькнули лишь краешком — в качестве припозднившихся гостей на балу у Воланда.

Опустевшую литературную нишу восполняли байки и «городские легенды».

Слухи о кровавых гекатомбах «богдановцев» будоражили не только довоенную Москву, но и другие российские города, порой выливались в настоящие массовые истерии и многократно становились объектом интереса «уполномоченных органов». Их отголоски слышны даже сегодня — в «городских легендах» о людях, похищенных таинственными сектантами и «проданных на органы», — похищенных традиционно запихивают в «скорую помощь» — или обнаруживаются в сенсационных статьях таблоидов с красочными разоблачениями несуществующих «сектантов-кровопийц».

Но можно ли считать доктора Богданова и сплоченный коллектив его сподвижников специфической разновидностью секты в научном, а не обывательском смысле этого слова? Знаток современных культов и создатель термина «тоталитарная секта» Александр Дворкин предлагает следующее короткое и емкое определение секты:

«…Секта — это закрытая религиозная группа, противопоставляющая себя основной культурообразующей религиозной общине страны или региона…»[102]

Действительно, философская доктрина Богданова являлась оппозиционной по отношению и к доминирующей в Советской России коммунистической идеологии, и по отношению к наиболее распространенному религиозному направлению — православию. Напомним, что неутомимый исследователь предлагал собственное видение Бога (Господь как создатель, обретенный через творчество — «богостроительство») и исчерпывающую философскую доктрину. Группа его последователей была достаточно сплоченной и закрытой. Но чтобы стать полноценной сектой, требуется еще один существенный элемент — разработанный и систематически повторяющийся ритуал (богослужение или культовое действие). В качестве такового можно с некоторым допущением принять тщательно разработанную процедуру «обменных переливаний крови», которым совершенно добровольно подвергло себя большинство последователей «красного еретика» Богданова. Даже его родной сын, впоследствии известный ученый-генетик, охотно участвовал в опытах — ему было успешно произведено полное переливание крови.

Но независимо от того, были ли «богдановцы» сектой нового типа или просто дружным научным коллективом, в 1928 году их ждал тяжелый удар. Очередное, двенадцатое переливание крови оказалось для Александра Александровича последним — у него началась тяжелая трансфузионная реакция, через пятнадцать дней ученый скончался. До последних минут жизни этот самоотверженный человек фиксировал и записывал симптомы болезни, мужество и стойкость доктора Богданова вошли в анналы медицинской науки.

Последняя тайна «красного вампира»

Была ли смерть Богданова случайной?

Бесстрастные факты сообщают, что партнер Богданова по обменному переливанию студент Колдомасов, 21 года от роду, страдал неактивной формой туберкулеза легких и малярией, после переливания тоже испытал легкое недомогание, однако остался жив. Только ли в возрастной разнице и несопоставимом физическом состоянии организмов состояла причина трагедии?

Мог ли «неудобный» ученый стать жертвой предумышленного убийства?

В конце 20-х по Советской стране прокатилась целая волна внезапных и загадочных смертей — словно некая недобрая рука сознательно выкорчевывала из жизни ветеранов партии, героев гражданской войны и просто известных и популярных личностей. Смерть многих из них была больше похожа на незначительно замаскированные убийства. Так скончались легендарные красные командиры Камо, Котовский и Фрунзе; так умер писатель Максим Горький; так ушел из жизни и сам многолетний глава ВЧК — ГПУ Феликс Эдмундович Дзержинский, много способствовавший восстановлению справедливости в отношении Богданова.

Но кто мог быть заинтересован в смерти неудачливого и забытого политика, чьи нынешние научные изыскания интересовали лишь узкий круг медицинских специалистов? Ответ следует искать в революционном прошлом Богданова: когда-то, еще до революции, в пору подпольной партийной работы, он имел самое непосредственное отношение к сбору, транспортировке, хранению и расходованию кассы социал-демократов. Богданов был дружен с организатором легендарных экспроприаций Камо (партийный псевдоним Семена Аршаковича Тер-Петросяна), Максимом Горьким, собиравшим для партии значительные суммы во время заграничных турне, был связан с Семашко, занимавшимся закупками оружия. Богданов был не просто неудобным, конфликтным человеком, волею обстоятельств он был посвящен во многие секреты руководителей высшего партийного эшелона[103].

Некоторые обстоятельства смерти доктора Богданова выглядели тревожными: профессор М.П. Кончаловский, производивший аутопсию тела, в протоколе вскрытия отметил, что причиной смерти является гемолиз, напоминающий отравление бертолетовой солью. Коллеги покойного тут же вспомнили, что у постели больного был обнаружен пузырек с этим веществом. Переливанию крови предшествовала так называемая «перекрестная проба», но проводила анализ сотрудница института товарищ Комисарук, ранее замеченная в фальсификации результатов определения группы крови. Женщину, постоянно конфликтовавшую с руководством института, заподозрили в том, что она добавила яд в консервирующий раствор для крови. Преданные коллеги Богданова обратились к наркому здравоохранения H.A. Семашко с требованием произвести всестороннее расследование обстоятельств смерти руководителя института. Хотя нарком здравоохранения откликнулся на просьбу медиков, результаты расследования так и не были обнародованы.

В трагической кончине Богданова усматривали также замаскированное самоубийство — его отношения с властью окончательно запутались, ученого подвергали настоящей травле, за несколько недель до трагедии он обратился к наркому Семашко с просьбой об отставке: «Когда чувство жизни слабеет и притупляется, тогда многие предпочитают не ждать естественного конца…» — писал он в романе «Красная звезда».[104] Но однозначно утверждать, что смерть доктора Богданов не была вызвана естественными причинами, тоже нельзя. В конце двадцатых годов прошлого века медицина еще не знала понятия резус-фактора, и даже при совпадении групп крови и удовлетворительном результате перекрестных проб причиной осложнений, повлекших смерть, могло стать несовпадение резус-фактора. Проверить эту версию вполне возможно и сейчас — мозг ученого хранится в Институте мозга, коллеги доктора — врачи-гематологи и судебно-медицинские эксперты — неоднократно поднимали вопрос о проведении необходимых анализов, однако так и не получили официальных разрешений на посмертную экспертизу.

Последняя тайна «красного еретика» так и остается неразгаданной и достойной стать сюжетом мистической киноленты о вампирах.

Вторжение вампиров — первые кадры

К началу XX века культурный слой, связанный с вампирами, стал расслаиваться. Авторские тексты — романы и поэмы, посвященные вампирам разных стилей и жанров, стали существовать параллельно с историями, окончательно переместившимися в разряд городских легенд. Но с появлением кинематографа оба эти направления соединились вновь, чтобы создать зримую летопись взаимоотношений человека и вампиров.

Романы о вампирах — от добротных, переплетенных в тисненую кожу томов «Дракулы» Брема Стокера до дешевеньких брошюрок, отпечатанных на газетной бумаге, — пользовались оглушительным успехом у публики. Аристократичные и роковые красавцы-вампиры триумфально шествовали по театральным сценам Европы и собирали аншлаги на Бродвее. Разумеется, кино, практически сразу занявшее место самого демократичного и массового из искусств, не могло обойти вниманием такой заманчивый и эффектный типаж. К огорчению современных «вампирологов», первые киноленты, снятые о вампирах еще в 20-х годах прошлого века, были утрачены.

Но настоящие шедевры не гибнут! Главный фильм, фильм, которому была уготована судьба классики вампирского киножанра, оказался сильнее юридических запретов, козней конкурентов, даже самого времени — в 1922 году Фридрих Мурнау[105] завершает работу над картиной «Носферату. Симфония ужаса»[106].

Так появился фильм, который заставил мир содрогнуться!

Классика жанра — симфония спецэффектов: снятый чуть меньше века назад, «Носферату» продолжает производить впечатление даже на современных зрителей, избалованных возможностями компьютерной графики. Зрелище на экране заставляет забыть, что перед нами черно-белый фильм из эпохи, когда кино называли «великим немым». Диски с восстановленной версией фильма удерживают лидерство по продажам в сегменте немого и исторического кино[107]. Чтобы создать «Симфонию ужаса», Мурнау и его оператор Фриц Арно Вагнер придумали множество уникальных технических приемов — они замедляли скорость съемки, добиваясь эффекта прозрачности призраков; прибегали к микросъемке, чтобы воспроизвести сцены «естественного вампиризма» — росянка хватает муху, полупрозрачная гидра — микроскопического рачка-циклопа, спятивший под влиянием князя-вампира персонаж поедает насекомых. Мурнау первым рискнул смонтировать встык позитив и негатив — так возникли инфернальные карпатские леса — масса призрачных белых деревьев на фоне черного неба. Кадры, снятые двойной экспозицией, позволили преобразить кровать клерка в зловещую ладью, толчками двигающуюся вперед. Но самым впечатляющим стал эпизод, в котором корабль-призрак со своим страшным грузом из гробов и мертвой командой скользит по фосфоресцирующим волнам. С каждым кадром ощущение ужаса нарастало. После выхода фильма венгерский критик Бела Балаш писал: «По сценам „Носферату“ пробегал знобящий холод судного дня»[108].

Каждый кадр фильма наполнен запредельным ужасом и отчаянием, словно он снят по заказу самого Князя Зла, после просмотра зрители расходились не сразу, а еще некоторое время сидели в оцепенении, словно на них обрушилось последнее проклятье зловещего вампира. Увы, фильм был слишком хорош — хорош настолько, что заставлял задуматься о тайных сферах мироздания, любое прикосновение к которым грозит смельчакам погибелью!

Название фильма — «Носферату» производное от греческого «nosophoros» или «переносчик чумы». Так греки называли крыс, которых считали главными виновницами распространения смертоносного заболевания. Но греческое слово «носферату» олицетворяет не просто мор, а своего рода «бич божий», ниспосланный в наказание за пагубные устремления и греховные страсти. В Средние века смерть, внезапно поражавшую семью или даже целую деревню, простые люди объясняли нападением вампира, а официальные лица, расследовавшие подобные «вампирские паники», предпочитали видеть причину несчастий во вспышках чумы. Тема безнадежного недуга, эпидемии и смерти, готовой вновь охватить человечество, стала одним из главных символических смыслов картины Мурнау, а крысы кочуют из кадра в кадр вместе с инфернальным графом Орлоком.

Злой рок парил над Мурнау с той самой минуты, как он задумал экранизировать нашумевший роман Брема Стокера. Переговоры студии Prana Film со вдовой писателя не увенчались успехом. Но зачарованный темным образом вампира режиссер был не в силах отказаться от замысла. Он решается воспроизвести сюжет книги, изменив имена центральных персонажей: так, князь Дракула превратился в графа Орлока, неутомимый Ван Хельсинг — в профессора Булвера, прекрасная Мина — в Элен. Сознавая, что образный язык кино разительно отличается от принятого в литературе, Мурнау вместе со сценаристом Хенриком Галеном визуально акцентирует еще одну ключевую метафору фильма: как греховные страсти пожирают людей, так и сами люди оказываются сожранными вампирами…

Поцелуй вампира — перенесенный на экран, он окончательно превратился в метафору соития. Сладострастные вздохи и агонии жертвы вампира — как правило, юной и прекрасной девицы — больше напоминают пароксизмы любовной страсти, за долгие годы превратившиеся в затертый до пошлости штамп. К чести Мурнау, ему удалось создать атмосферу торжества порочной плоти иными средствами. Итак, за ужином в замке графа герой картины — Хуттер — наблюдает, как из обычных настенных часов вместо кукушки выскакивает скелет! — и от неожиданности распарывает руку ножом. Граф Орлок тут же подходит к гостю и слизывает кровь, темной струйкой сбегающую к запястью. Молодой человек шокирован, но графа ситуация приводит в заметное возбуждение — он предлагает гостю еще немного «посидеть вместе», поскольку ночь — его любимое время. Хуттер чует неладное, но не находит в себе сил отказаться. Камера возвращается к герою лишь с восходом солнца — что происходило между хозяином и гостем ночью, остается за кадром. Только отметины — следы рокового укуса вампира — на шее у молодого человека выдают тайну… Затем, пленившись портретом Элен, молодой жены Хуттера, граф Орлок прибывает на обезлюдевшем корабле в Бремен. Вместе с обезлюдевшим черным кораблем приходит весть о смертоносной чуме. Юную супругу Хуттера — Элен — изводят дурные предчувствия. Она узнает, что остановить вампира может лишь молодая женщина, добровольно отдавшая ему свою кровь, и решается на отчаянный шаг. Граф Орлок заглядывает в окошко дома Элен, молодая женщина встречается с вампиром взглядом — безмолвное приглашение принято. Орлок пробирается в комнату женщины, накрывает ее своей тенью и символически — тенью же — вырывает сердце из ее груди. Вампир еще лакомится кровью юной жертвы, когда раздается крик петуха и встает солнце! Орлок уже не успеет попасть в свое безопасное темное убежище, солнечные лучи обращают его в горстку дымящегося пепла. Силы зла снова оказываются бессильны перед великой силой человеческой любви и самопожертвования…

На роль Орлока режиссер пригласил малоизвестного тогда актера Макса Шрека, который был убежденным адептом и пропагандистом системы Станиславского. Актер даже отправился в Москву и изучал тонкости перевоплощения на его исторической родине. Носферату — граф вампиров, созданный Шреком, был безобразен и убедителен настолько, что многие готовы были признать его живым воплощением зла. Голый череп, лицо, почти лишенное мимики, глаза навыкате, тонкие губы, приоткрывающие зловещие, почти звериные резцы, скрюченные пальцы с бесконечными ногтями — созданный Шреком типаж сеял ужас и пробуждал у зрителей почти физическое отвращение! — и этим напоминал скорее уродливых деревенских упырей, чем холеных «вампиров-джентльменов» из модных романов.

Премьера «Носферату» превратила Мурнау в легенду немого кино, но его фильм был обречен на гибель — вдова Брема Стокера выиграла у студии процесс о нарушении унаследованных ею авторских прав и потребовала уничтожить все существующие копии картины.

Режиссер отправился искать счастья в Голливуд, где снял еще несколько лент. Но вскоре его жизнь оборвалась самым мистическим образом: легенда гласит, что Мурнау — охочий до всякого рода предсказаний — буквально за несколько часов до смерти заглянул к известной гадалке. Прорицательница разложила потертые карты ТАРО, указала голливудской знаменитости на изображение скелета с косой и предостерегающе вскинула ладонь: «Твоя смерть приближается, она уже совсем рядом!»

В тот день Мурнау предстояло ехать на съемки, и он — с присущим выходцам из Германии мистицизмом — решил, что смерть не посмеет отнимать у человека жизнь при свидетелях, и попросил нескольких знакомых сопровождать его в поездке. На крутом повороте автомобиль с компанией киношников сильно занесло — но пассажиры не пострадали, за исключением одного человека, который вылетел через лобовое стекло и разбился насмерть. Это был Мурнау. Его жизнь оборвалась 11 марта 1931 года. Но, словно сжалившись над несчастливым режиссером, судьба приготовила ему посмертный подарок — несколько копий картины «Носферату» сохранилось буквально по недосмотру, они были обнаружены в 70-х годах XX века и снова произвели сенсацию в кинематографическом мире.

В 1978 году режиссер Вернер Херцог снял ремейк фильма с Клаусом Кински и Изабель Аджани в главных ролях, фильм был отмечен наградами на Берлинском кинофестивале. Хотя подлинное триумфальное возвращение Носферату состоялось много позже, на изломе тысячелетий, в год миллениума, когда вышла на экраны картина «Тень вампира» режиссера Эриаса Мериге.

Хотя вампиры и мелькали в голливудских лентах на вторых ролях, «фабрика грез» решила всерьез заняться разработкой этой золотоносной жилы с началом эпохи звукового кино, и первым великим вампиром должен был стать уже известный по фактурным ролям злодеев и трагических уродцев, вроде горбуна Квазимодо, актер Лон Чейни. Но страшный поцелуй рока унес его жизнь раньше, чем начались съемки, — артист скончался от онкологического заболевания гортани. Таким образом, роль в экранизации «Дракулы», снятой по мотивам бродвейской постановки, права на которую приобрела студия Universal, получил Бела Лугоши. После его первого появления на экране голливудский князь дакула еще долгие годы изъяснялся с чарующим славянским акцентом. Славу великого кинозлодея из «фильмов ужасов» — как окрестили новый, стремительно набиравший популярность жанр — Бела Лугоши разделил с Борисом Карлоффом[109].

В эпоху торжества таланта Лугоши — в 30-х годах прошлого века, на излете короткого и беспокойного мира, заполнившего паузу между двумя мировыми войнами, — вампиру уже не требовалось быть настоящим аристократом. Среди кинозрителей, особенно в США, едва ли нашлась бы пара сотен таких, кто способен определить лорда в пятом поколении по одной только привычке закусывать мундштук или подниматься из кресла. И хотя вампир Лугоши уже не был аристократом, до тождества между «князем сумрака» и «парнем с соседней улицы» было еще далеко. На смену вампиру-аристократу пришел новый типаж — теперь вампир отличался харизмой и артистизмом. Перед зрителем представала творческая личность, азартный игрок, причем самой высокой пробы — умеющий прятать истинные чувства под маской безразличия и готовый блефовать в игре, где ставкой служат своя и чужие жизни. Дракула перестал вызывать физиологическое омерзение, он больше не был инфернален и заслуживал скорее уважение и восхищение, чем страх. Злодеи Белы Лугоши и Бориса Карлоффа были сильными противниками — коварными, опасными, бессердечными и жестокими, непредсказуемыми, порой притягательными. Врагами достойными, но при этом равными, с которыми вполне по силам справиться обычному, среднему человеку. Кино пугало зрителя, но оставляло ему уверенность в скором торжестве над силами зла.

Трактовка образа Дракулы, предложенная Белой Лугоши, оказалась настолько удачной, что просуществовала в разных исполнениях вплоть до конца 50-х годов XX века и стала, пожалуй, самым цитируемым кинематографическим образом, созданным в тридцатых годах прошлого века. Плащ с высоким воротником, всегда безупречный смокинг — не из этого ли смокинга вышел суперагент будущего Джеймс Бонд с его безупречными костюмами? — подчеркнутая артикуляция, нотка цинизма и легкий налет иронии создали тип вампира, который сперва стал каноническим, а затем был растиражирован бессчетным числом ремейков, комиксов, дешевыми страшилками категории «Б», пародийными и комическими лентами, молодежными сериалами и даже мультфильмами наподобие циклов о «настоящих охотниках за привидениями» или «вампиреныше Дракулито».

Но вампиру-авантюристу тоже пришлось уступить место новому герою. Эра «ядерного апокалипсиса», ведущая отсчет с появления атомной бомбы, требовала новых, куда более жестких героев. Требовалось срочно пробудить присущий человеку архетипический страх перед непознаваемым, лишь этот изначальный ужас мог заставить на время забыть о страхах реальных. Тенденцию интуитивно уловили продюсеры британской студии «Hummer», они обратились к образу Дракулы в 1958 году и создали фильм гораздо более жестокий и физиологичный, чем предшественники. Кристофер Ли, приглашенный на роль Дракулы, гордо обнажил перед миром окровавленные клыки, готовые впиться в шею каждого! — до его появления на экране вампиры обходились без демонстрации клыков — этого привычного сегодня аксессуара. Новые вампиры отбросили викторианскую сдержанность — беспощадно проливали человеческую кровушку прямо на крупных планах. Но и противники их изменились — в «Дракуле» 1958 года режиссер Теренс Фишер наградил Дракулу серьезным противником. Доктор Ван Хальсинг в исполнении Питера Кашинга — обладателя внешности средневекового аскета с магнетическим взглядом — был не менее харизматичен и порой даже более жесток, чем само зло, с которым ему пришлось бороться, он не ограничивал себя в выборе средств. Наконец-то «охотники на вампиров» получили своего героя и образец для подражания!

Линия обороны: охотники на вампиров

Историки расходятся во мнении, с какого момента вести официальную летопись вампиров, однако несомненно, что первые охотники на кровопийц не были «узкопрофильными специалистами», а их действия имели так же мало общего с церковным экзорсизмом, как и с эффектными обрядами уничтожения нечести, которые практикуют «истребители вампиров» из компьютерных игр и художественных фильмов, вроде вооруженного сверкающим мечем Блейда или красотки Баффи.

Упырям противостояли самые обычные жители хуторов и деревушек, где бесчинствовали кровососы, а их оружием были позаимствованные в ближайшем сарае топоры да лопаты.

Подробности «охоты на вампиров» из тех давних лет дошли до нас благодаря тщательному документированию, которое вели представители официальной власти, прибывавшие в забытые Богом городки и деревеньки для расследования случаев вампиризма. Эмиссары государей и правителей в силу своих профессиональных обязанностей тщательно фиксировали ход расследования, а их записки в дальнейшем становились достоянием ученых и хронистов, сделавших вампиров объектом профессионального интереса. Когда феномен вампиризма оказался в центре научных дискуссий, их участников стали называть «вампирологами». Карл-Фердинанд де Шару, Адольф д′Ассье, и в особенности Дом Августин Калмэ (Калмет), Джузеппе Даванцати, а также их последователь — экстравагантный Монтегю Соммерс[110] сохранили для потомков бесценную историческую информацию и обогатили ее собственными обобщениями и трактовками. Благодаря их работам сегодня можно составить относительно объективное представление о вампирах, их роли в социальной жизни нового времени. «Вампирологи» всеми доступными средствами пытались разобраться в причинах потрясений, оборачивавшихся массовыми истериями, непреодолимым, иррациональным страхом перед вампирами, который внезапно охватывал жителей городов и поселков — загадочного явления за которым закрепилось название «вампирских паник».

Портрет странника: Георг (Арминиус) Вамбери (1832—1913) — благодаря знакомству с Бремом Стокером почтенного востоковеда и университетского профессора, которым являлся, Вамбери, зачастую причисляют к дружной когорте «вампирологов», хотя это был истинный рыцарь прогресса, склонный искать рациональные причины за любым чудом и легендой. Он прожил больше восьмидесяти лет и уже ребенком продемонстрировал недюжинные способности к изучению языков, и сразу же применил их на практике — чтобы собрать недостающую сумму на билет домой, мальчик просил у прохожих милостыню на… латыни. Студентом Арминиус читал в ресторанчиках и кафе, где любили собираться гости с Востока, стихи и строфы из Корана на тюркских языках. Так ему удалось познакомиться с несколькими дипломатами из Турции, позже он прожил в этой стране четыре года, досконально изучив обычаи и религиозные догматы ислама. У турок не было секретов от гостя — перед ним распахнулись даже двери гаремов. Вскоре он отправился в путешествие по странам, где еще не ступала нога европейца. В 1863 году Вамбери двинулся по маршруту от Тегерана через Туркменскую пустыню, по восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бухару и Самарканд, вместе с группой дервишей, переодетый в одного из них. Ученый дервиш со слишком бледным лицом привлекал пристальное внимание восточных правителей — но хорошее знание местных обычаев и Корана, умение выказывать уважение и лесть помогали ему выбраться из самых сложных ситуаций. Любая случайность могла стоить ученому жизни — так, в Герате, услышав после долгого перерыва европейскую музыку, он принялся притопывать ногой в такт — на Востоке это не принято, от разоблачения его спасло лишь чудо. В караванах, к которым присоединялись паломники, прятались беглые рабы, что только увеличивало опасности. Вамбери тщательно отражал в заметках все свои наблюдения и собрал впечатляющую коллекцию редких рукописей на тюркских языках — ведь святым дервишам открывались гробницы святых, книгохранилища и другие запретные места. Все последующие путешественники отмечали поразительную точность наблюдений ученого. Лондонское Географическое общество пригласило Вамбери сделать доклад о путешествии. Доклад прошел триумфально, вскоре появились первые книги Вамбери, но ни в одной из них даже самый пытливый читатель не обнаружит упоминаний князя Дракулы[111].

Итак, охоту на вампиров было принято устраивать днем — пока над землей властвует солнце, вампиры впадают в своеобразную летаргию, подобную зимнему анабиозу ящериц и других мелких зверьков. Уже само состояние захоронения могло свидетельствовать о том, что перед охотниками прибежище кровопийцы: покосившийся, упавший или невесть куда исчезнувший крест, сдвинутый могильный камень, сильно просевшая земля, несколько отверстий (по уверениям многих источников, обычное число таких отверстий — пять), наличие рядом с могилой деревьев некоторых видов, нервозное поведение маленьких детей и домашних животных, оказавшихся поблизости от могилы, уже служило тревожными знаками.

Подозрительную могилу раскапывали, гроб вскрывали, осматривали останки и принимали решение о причастности покойника к актам вампиризма, случившимся в окрестностях. Прежде всего оценивалось положение тела — изменено ли оно с момента захоронения — протоколы нередко описывают, что во вскрытых гробах обнаруживали тела перевернувшимися на бок или на живот, со свернутой непостижимым образом головой и т. д. Затем проверяли наличие в гробу посторонних предметов (бытовало мнение, что упыри сродни воронам или цыганам — любят подворовывать «сувениры»: брать мелкие вещички в домах своих жертв или забирают себе колокольчики коров и овец — если обескровили животных). Внимательно осматривали саван — считалось, что оголодавший вампир может изгрызть саван или покрывало, наконец, ткань поднимали с лица и оценивали общее состояние трупа.

Вампиры не знают тления и смерти, при благоприятных условиях они способны жить вечно. Больше того, болезненный при жизни человек, ставший вурдалаком, может обрести цветущий вид или заметно помолодеть. Внешний вид вампира, впавшего в дневной анабиоз, зависит от степени его сытости — фиолетовые губы, бледная до белизны и сухая кожа выдают оголодавшего вампира, а упырь, недавно полакомившийся изрядным количеством крови, обладает пунцовым, почти апоплексическим цветом кожи, алым ртом и лоснящейся кожей. Волосы «живых мертвецов», включая усы и бороду, отрастают с завидной быстротой, они густые и плотные — независимо от того, каким было состояние волос у покойного при жизни. То же относится и к ногтям — ногти становятся длинными и прочными настолько, что ими можно с легкостью разрывать утрамбованную кладбищенскую землю.

Впрочем, во время первых вампирских паник — в XVI–XVII веках — для признания покойника «виновным» в вампиризме было вполне достаточно хотя бы одного из означенных признаков. Для детального осмотра попросту не хватало времени — за одну «охоту» разгневанные поселяне могли выкопать до двадцати трупов! Дальше следовала неизбежная расправа — короткая и жестокая.

В большинстве случаев от трупа отделяли голову, затем расчлененное тело сжигали, а пепел развеивали по ветру или высыпали в проточную воду — реку или ручей. Реже тело препарировали, извлекали сердце, и только оно подвергалось сожжению.

Казнь при помощи осинового кола, ставшая классической сценой в произведениях «темного жанра» в те темные времена, считалась мероприятием ненадежным. В частности Карл-Фердинанд де Шару, автор книги «Magia posthuma», которая вышла в Чехии в 1706 году, приводит историю о случае продолжительных бесчинств вампира, которую слышал от советника фон Фассимонта, посланного герцогом Лотарингским Леопольдом I в Моравию. В сельской местности близ города Калама, что в Богемии, скончался некий пастух. После смерти он стал являться односельчанам, и все, кому являлся злосчастный, умирали ровно через восемь дней. Напуганные жители прибегли к привычному средству — выкопали тело и пришпилили его к земле осиновым колом. Пастух же только глумился над усилиями поселян и издевательским тоном благодарил их за палку, которой удобно отмахиваться от собак. В ближайшую ночь вампир освободился от кола и явился еще большему числу людей, что повлекло за собой новые смерти. Тогда отчаявшиеся жители отдали тело палачу, который положил его в телегу, вывез за город и сжег. По дороге труп — с огромной дырой в груди — гримасничал и кривлялся, размахивал руками и ногами, как живой человек. И только после сожжения селяне развеяли прах пастуха и зажили спокойно[112]. Автор пересказанных выше заметок Карл-Фердинанд де Шару был юристом, он подробно рассмотрел вопрос законности посмертного сожжения трупа и усмотрел в таком деянии одно лишь общественное благо и ничего противоправного.

Но мнение ученого правоведа не разделяли иерархи католической церкви, и редкий случай — их мнение поддерживали ученые мужи, скептически относившиеся к самой возможности существования вампиров. Так, пан Сливицкий визитатор и начальника конгрегации в Варшаве — в собственных изысканиях по истории вампиризма ссылается на два определения Сорбонны, в которых запрещалось отсекать головы вампирам и издеваться над их трупами. Эти определения можно видеть, по словам Сливицкого, в указах Сорбонны за 1700–1710 годы.

Святые отцы осуждали практику посмертного надругательства над телами покойников, как противоречащую церковным установлениям и попирающую таинство погребения, хотя «ожившие мертвецы» были далеко не единственными жертвами «посмертной казни». В эпоху Средневековья эксгумация тел преступников, еретиков и политических противников и последующее глумление над останками были настолько широко распространенным явлением, что превратились в эффективный инструмент запугивания и политического давления.

Римские понтифики оценили всю мощь этого инструмента уже в конце первого тысячелетия — в конце X века папа Иоанн XIII (965–972) приказал вырыть из могилы тело своего политического противника — римского консула герцога Рофреда, извалять в грязи и бросить на городскую свалку. Вскоре после этого шокирующего происшествия — в 984 году — папа Бонифаций VII приказал обрядить тело своего свергнутого предшественника, Иоанна XIV, в парадное облачение и в таком виде привязать к подъемному мосту дворцовой крепости. Приказ циничный вдвойне, так как римляне шептались, что сам же Бонифаций VII ускорил смерть несчастного Иоанна, фактически заморив его голодом. Злокозненный Бонифаций VII торжествовал недолго — в 985 году он скончался от апоплексического удара. Граждане Рима наконец-то смогли дать выход накопившейся ненависти к жестокому правителю — разбушевавшаяся толпа вытряхнула труп первосвященника из гроба, избила без всякой жалости и долго таскала по улицам, в заключение истерзанные останки подвесили за ноги на площади в качестве мишени для плевков. Несколько преданных папе священников решились положить конец издевательствам над мертвым главой католической церкви — ночью им удалось выкрасть труп и спешно захоронить его за пределами города[113].

Лжедмитрий — русская хроника «ожившего мертвеца». Наказание мертвецов рано или поздно оборачивается гонкой по порочному кругу, печальный пример тому знает русская история — Борис Годунов скончался в апреле 1605 года и был торжественно погребен в Архангельском соборе Кремля, в царской усыпальнице, как родоначальник новой династии. Но всего через шесть недель после погребения по приказу Лжедмитрия он был выкинут сквозь пролом соборной стены, объявлен узурпатором, недостойным пройти чрез освященные врата. А всего через год — в мае 1606-го — был убит тот, кто называл себя «чудесно спасшимся царевичем Димитрием». Тело самозванца оттащили на Красную площадь, поместили на Лобном месте, и все горожане, включая женщин и детей, — по свидетельству очевидца событий — «занимались непристойным поруганием несчастного трупа». Один заговорщик вставил ему в рот дудку, другой накрыл лицо уродливой маской, найденной во дворце. Затем труп бросили в общую могилу при убогом доме. Наутро по городу распространился слух, что мертвец выходил из земли и пугал прохожих! Приказали зарыть его поглубже, а он опять вышел. Тогда решили тело сжечь, а пеплом зарядили пушку и выстрелили на запад, в сторону Польши, из которой самозванец явился в русские земли. Престол самозванца занял Лжедмитрий II (известный также как «Тушинский вор»), и тоже долго на нем не задержался — он был убит на охоте. Несколько недель труп несостоявшегося монарха находился в церкви с головой, отделенной от тела, предать его земле стало возможным лишь после выборов на царство «ворёнка» — сына Лжедмитрия II от Марины Мнишек[114].

Католическая церковь обрушивала мощь постыдного «посмертного наказания» на своих извечных врагов — еретиков: папа Луций III, занимавший престол с 1181 по 1185 год, предписал повсеместно вырыть и сжечь кости умерших еретиков, как оскверняющие христианские кладбища. «Посмертную казнь» часто использовали в целях запугивания или превентивного устрашения инакомыслящих. Например, во время знаменитого крестового похода против альбигойской ереси, предпринятого в первой половине XIII века на юге Франции, разнесся слух, что над умершим каноником церкви Святого Сернена в Тулузе успели совершить еретический обряд. Тогда доминиканец Роланд вырыл с помощью монахов тело канонника-еретика и сжег его в назидание потрясенной толпе. В 1155 году был сожжен и сброшен в Тибр прах Арнольда Брешианского — популярного в народе вождя антикатолического движения, — чтобы могила еретика не могла стать предметом поклонения его многочисленных приверженцев[115].

Психологи объясняют широко распространенный обычай истязать и расчленять мертвые тела как попытку живых преодолеть страх грядущей и неизбежной смерти. Получая кару, предназначенную живому, мертвое тело словно получало вторую, посмертную жизнь. Вампирам же страх смерти неведом — темная природа лишила их возможности упокоиться естественным образом, — кто знает? — возможно, казнь была для них единственным возможным избавлением от вечной муки голода и необходимости убивать. В любом случае от сельских добровольцев — экзекуторов требовалось изрядное личное мужество, и не только потому, что клан вампиров с древних времен жестоко мстил своим врагам. Из-под топора могла брызнуть вязкая, темная, зловонная жидкость, едкая субстанция прожигала насквозь одежду, оставляла ожоги на коже и могла причинить болезнь и даже смерть. Вот как описывает подобное происшествие известный ученый-вампиролог середины XVIII века, автор монументального труда «Диссертация о появлении ангелов, демонов и призраков, а также о появлениях вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии» Дом Августин Кальме (Калмет):

«…По обыкновению, ему (вампиру, при жизни бывшему гайдуком Арнодом Паоле. — Примеч. авт.) проткнули сердце колом, при этом он издал очень явственный стон и кровь сильно полилась через сделанное отверстие, потом труп сожгли. Признаки вампиризма нашли также в трупах тех четырех человек, которые были умерщвлены им, поскольку все те, кого вампир мучил и убивал, сами становились вампирами… среди тринадцати вырытых трупов десять оказались вампирами и только три трупа, умерших от другой болезни, были сгнившими. Между вампирами были Станьоска и Милло, сделавший ее вампиром. На шее девушки под правым ухом, местом, за которое, по ее словам, ее душил Милло, действительно нашли кровяное синее пятно длиною в палец. При вскрытии гроба из носа у нее полилась кровь, и Флекингер, полковой хирург, при анатомировании трупа обнаружил у сердца и в грудной полости, по его выражению, очень бальзамическую кровь. Одежда на ней нисколько не сгнила; кожа и ногти совершенно свежие. Всем, кого признали вампирами, по обычаю этой страны были отрублены головы, а трупы сожжены…»[116]

Жидкость, наполнявшую тела вампиров, многие авторы называют «кровью» вампиров, но это не более чем вольное допущение. Еще авторитетный французский исследователь Адольф д′Ассье, член бордоской Академии наук, высказал мнение, что тела вампиров наполнены жидкой субстанцией, не являющейся кровью, «которая ответственна за некоторые функции», в труде о призраках, датированном 1887 годом. Он заключил, что кровь, которую высасывает призрак, поступает в органы, предупреждая разложение, обеспечивая свежесть кожи и членов и красноватый цвет мягких тканей. «Смертельный цикл может быть нарушен только посредством выкапывания трупа и сжигания последнего»[117].

Вампиры не глотают кровь, как это может показаться со стороны, не пьют ее горлом, а выцеживают через полые зубы-клыки, имеющие трубчатое строение. При этом кровь жертвы перерабатывается в теле «живого мертвеца» почти молниеносно. Хронисты описывают случай, относящийся к XVI веку, когда во Франции был убит двадцатью серебряными пулями попавшийся в засаду вампир Ремп Лоран по прозвищу Последний Поцелуй. До этого на глазах у нескольких очевидцев он с завидной скоростью обескровил юношу и девушку, молоденькая парочка беспечно бродила по вечерним улицам. При вскрытии в теле вампира не было обнаружено ни капли крови, даже в его собственных венах и артериях оказались лишь черные запекшиеся сгустки[118].

Но темный дух дает вампиру недюжинную силу — в последнем пароксизме «живой мертвец» мог открыть глаза, закричать, протянуть к своему губителю руки или же вскочить и наброситься на него — уже после того, как лишался головы!

Профессиональные «охотники за вампирами» появились только в XV–XVII веках, когда так называемые вампирские паники приобрели характер настолько массовый, что потребовалось вмешательство официальных властей. Короли, курфюрсты и герцоги, на чьих землях отмечались происшествия, командировали в заброшенные деревушки своих уполномоченных эмиссаров, обязанностью которых было тщательное дознание и выяснение причин случившегося.

Снаряжение «истребителя вампиров».

Звания первого профессионального «истребителя вампиров» несомненно заслуживает Йоханнесу Флакингер — полковой полевой хирург, отправившийся в горную деревеньку Медвежие по приказу австрийского императора, чтобы собрать свидетельства очевидцев и выяснить, что же на самом деле случилось с Арнольдом Паоле. По приказу Флакингера горожане извлекли тело предполагаемого вампира и были потрясены его прекрасной сохранностью, хирург распорядился продолжать вскрывать могилы всех, кто умер в течение последних месяцев. Сорок из эксгумированных тел разложились, а семнадцать были в том же состоянии, что и тело Паоле. Все сомнительные трупы были проткнуты кольями и сожжены. Флакингер написал полный отчет о своей деятельности, который представил императору в начале 1732 года. Вскоре его отчет был опубликован и стал невероятно популярен у читателей.

Информацию из документа охотно цитировали периодические издания Франции и Англии. Благодаря статусу документальных свидетельств, протоколы и отчет Флакингера использовали как отправную точку в своих работах о вампирах Дома Августина Кальме и Джузеппе Даванцати.

Но самым известным и популярным «охотником на вампиров» и по сей день остается вымышленный, но легендарный Ван Хельсинг.

Стоп-кадр: Ван Хельсинг. Доктор Абрахам Ван Хельсинг, созданный пером Брема Стокера, отчасти похож на известного этнографа и востоковеда Арминиуса Вамбери — но все же образ этот собирательный, как и большинство литературных персонажей. Некоторые черты Ван Хельсинга были типичны для ученого времен расцвета научного прогресса: то был человек разносторонне образованный — искушенный и в математике и в биологии, в философии и в оккультных науках. Но на страницах вампирских комиксов доктор — книжный червь — преобразился в отчаянного рубаку с серебряным мечом в руках. Таким и перенес его на экран в 2004 году режиссер Стивен Соммерс. Изначально главного героя фильма хотели назвать Абрахамом, отдав дань создателю «Дракулы» Брему Стокеру. Но киноохотник так далеко ушел от изначального образца, что авторы сочли за лучшее переименовать его в Габриэля. На съемки фильма, переполненного спецэффектами и заслуженно получившего титул «готического экшена», было израсходовано 160 миллионов долларов. Динамичный сюжет сопровождается мастерским саундтреком Алана Сильвестри, а сам герой в исполнении Хью Джекмана оказался харизматичным и запоминающимся. Образ Дракулы тоже волею сценаристов претерпел существенные изменения — теперь его не берут серебряные пули и колья, убить зловещего князя может только особый оборотень. Многочисленные фанаты вампирской темы, любители комиксов и геймеры ждали фильма, стиснув кулаки от нетерпения, — всего за одну неделю и только по Северной Америке было продано DVD на 65 миллионов долларов. Но, несмотря на популярность у фанатов, в кинопрокате картина не окупилась.

Ученые, исследовавшие проблему вампиров и паник, которые вызывали их атаки, не ограничивались тем, что бесстрастно фиксировали фабулу происшествий. Они искали ответа на вопрос о природе вампиризма как явления — собранные ими свидетельства были столь впечатляющи и авторитетны, что отпадали всякие сомнения в существовании вампиров как физического факта реальности. В соответствии с общим духом того рационального времени лучшие умы приходили к вполне материалистическим выводам — да, вампиры действительно существуют, но в их природе нет ничего сверхъестественного. Вампирами становятся лица, в силу болезни, истеричного состояния духа или общего истощения впавшие в летаргическое состояние и захороненные заживо. Но при таком подходе «вампирологи» эпохи Просвещения вынуждены были разрешать еще одну проблему — каким образом ожившие жертвы летаргии выбираются из гробов и могил наружу? Как они, умудряясь выйти и не повредить гроб, сохранить в целости склеп или могильный холм? Обойтись одним «рацио» никак не получалось — приходилось предположить, то вампиры временно обращаются то ли в жидкую, то ли в летучую субстанцию и вновь обретают целостность, просочившись наружу. Концепт более чем сомнительный даже по меркам того времени.

Тогда люди науки предпочитали считать, что акт высасывания крови упырями и вампирами существует лишь в легендах невежественных селян да в воображении пылких натур, пораженных страхом. Смерти лиц, контактировавших с вампирами после официального погребения, они стали объяснять инфекционным характером заболеваний или же тем, что сами пугающие слухи о вампирах порождают у впечатлительных душ сильнейшие волнения. Волнение ввергает все новых особ в летаргические состояния и даже способно причинить смерть! С помощью такого сложного логического построения «вампирологи»-рационалисты избегали однозначного ответа на вопрос о причине, принуждающей вампиров пить кровь.

Показателен текст Микаэля Ранфта из книги «De masticatione mortuorum in tumulis», изданной в 1725 году. Случай некоего Петера Плогожовица он анализирует следующим образом:

«Этот храбрый человек погиб внезапной насильственной смертью. Сама смерть, какой бы она ни была, могла спровоцировать у выживших видения, которые были у них после его смерти. Внезапная смерть породила беспокойство в семейном кругу. Беспокойство было в паре со скорбью. Скорбь приносит меланхолию. Меланхолия становится причиной бессонных ночей и мучительных снов. Эти сны ослабляли тело и дух до тех пор, пока болезнь, в конце концов, приводила к смерти».

Выводы ученого полны скепсиса — в случае смерти крестьянина родственники или знакомые, которые видели или трогали труп, в итоге умирали либо от того же заразного заболевания, что изначально унесло жизнь покойника, либо от безумного бреда, пребывая в котором они кричали, что умерший являлся им и пытал их различными способами[119].

Действительно, теоретическим выкладкам схоластов присущи те самые схематизм и механистичность, которые вызывали живой протест литераторов-романтиков и отчаянных охотников на вампиров, не желавших расстаться с идеей о «темной», иррациональной или демонической природе вампиров. Только на таких условиях противостояние человека и вампира могло знаменовать собой гармонию двух систем: пока вампиры охотятся на людей, охотники выслеживают самих вампиров!

Идея борьбы с мировым злом, воплощенным в лице вампиров, оказалась настолько привлекательной, что увлекла огромное количество людей во всем мире — адресные справочники, базы данных и Интернет полны информацией об организациях и сообществах борцов с вампирами, вероятно, их число уже сравнялось с числом аналогичных организаций поклонников вампиров. Размах явления коснулся болезненно впечатлительных и даже психически неустойчивых людей, породив свои собственные «массовые психозы». Впечатляющий случай произошел в 1970 году, когда президент Британского оккультного общества Давид Фаррант, наградивший себя титулом «высокопреосвященство», в телевизионном интервью заявил, что на кладбище Хайгет замечен вампир ростом в семь футов. Сотни охотников за вампирами устремились в указанное место — неуправляемая толпа нанесла кладбищу существенный урон: могилы были разрушены, а трупы вырыты и изуродованы железными пиками. В результате «высокопреосвященство» предстал перед судом — его обвинили в разрушении кладбища, посещении склепов на священной земле кладбища и осквернении останков, «что явилось попранием религии, приличий и морали и привело к скандалу». Констебль доложил, что при осмотре жилища самозваного «истребителя вампиров» у окон и дверей была обнаружена рассыпанная соль, а в изголовье гроба висел большой деревянный крест. Фаррант признал, что проводил оккультные собрания на кладбище Хайгет, но отрицал все остальные обвинения и в итоге был приговорен к лишению свободы на пять лет[120].

Менялись охотники на вампиров — совершенствовались и сами вампиры. Их число росло с каждым новым фильмом, с каждой изданной книгой или комиксом, с каждой выпущенной игрушкой. Под влиянием романов-фэнтези и компьютерных игр вампиров стало принято рассматривать как представителей многочисленных социальных сообществ с разветвленной иерархией, а «истребители вампиров» неизбежно превратились в объект конспирологических домыслов и «городских легенд». Современные авторы представляют их как последователей древних орденов, восходящих к тамплиерам и иллюминатам, со своим специфическим кодексом поведения и внутренними законами. Чтобы избежать массовой паники или из более серьезных эзотерических причин, «охотники на вампиров» действуют тайно, под прикрытием официальных организаций — в их арсенале теперь не только дреколье, затрепанный томик с заглавием «Молот ведьм» и серебряные пули, но и своя собственная, древняя как мир, белая магия…

Именно такими предстают бесстрашные истребители вампиров — «воины света», действующие под вывеской «Горсвет» в романах Сергея Лукьяненко и первом отечественном вампирском экшене — дилогии «Ночной дозор» и «Дневной дозор».

Стоп-кадр: дилогия «Дозоры» — проект начинался под названием «Москва вампирская» и не предполагал особого размаха, но, кажется, само прикосновение к мистической теме противостояния темных (среди которых много вампиров) и светлых магов запустило вселенские механизмы — фильмы превратились в первые полномасштабные блокбастеры, снятые в России. При довольно скромном бюджете — на каждый из фильмов было истрачено чуть больше четырех миллионов — картины превратились в безусловных лидеров по кассовым сборам — только «Дневной дозор» собрал за два месяца проката более 34 миллионов долларов, — чем заинтриговали западных продюсеров. Лента была снабжена английскими титрами, незначительно трансформирована и с успехом представлена европейским и американским зрителям. Фильмы, существенно отличавшиеся от литературной основы, вызвали живую дискуссию в фанатских сообществах и стали основой для масштабной компьютерной игры. Смещение акцентов в сценарии приблизило события картины к традиции «городских легенд», жанру, заведомо обреченному на успех. Тщательно проработанное цветовое решение, великолепная актерская игра, спецэффекты — вполне новаторские по меркам российского кинематографа первой половины нулевых — эффектно оттенили тему глобального противостояния «света» и «тьмы», подхлестнули волну интереса к вампирской тематике и превратили Антона Городецкого (Константин Хабенский) в главного российского «вампироборца».

Отдельные личности, в силу психологических особенностей, оказываются больше других подвержены граничащему с патологией страху перед вампирами и желанию уничтожать их: они закупают святую воду, свечи, серебряные кресты особой формы и атрибутику для экзорсизма, читают оккультистскую литературу, настойчиво выспрашивают о подробностях жизни людей, показавшихся им слишком бледными или отмеченными иной, только им ведомой печатью вампиризма. За совокупностью таких специфических проявлений закрепилось название «комплекс Баффи», и обычно это безболезненно изживается самим человеком. Но случается и так, что страх и желание уничтожать вампиров перерастают в патологию: Деметриус Мийкиура, гражданин Британии польского происхождения, так боялся вампиров, что спал, сжав зубами зубок чеснока, — однажды ночью он подавился защитным фитонцидом и умер. В его комнате полиция обнаружила полупустой мешок соли, которой были щедро усыпаны пол, стулья, одеяла; повсеместно расставлены плошки, наполненные смесью экскрементов с солью и чесноком. Больше того — в мировой правоприменительной практике зафиксированы случаи, когда маньяки убивали тех, кого считали вампирами[121].

Это вполне естественно — любые попытки проникнуть в оккультные тайны могут губительно сказаться на психике. Но в современном обществе существует еще одна опасность, которой не знали «вампирологи» прошлого. Тема вампиризма превратилась в эффектную упаковку для товаров, и потребителя постоянно атакуют массированными информационными блоками. В качестве главной профилактической меры надо соблюдать своего рода «психологическую гигиену» — подтверждать границы физической реальности, не смешивать ее с вымыслом и неоправданными предположениями, ограничивать чтение бульварных листков с сенсационными заголовками, время просмотра телевизионных передач и компьютерных баталий.

Приходится сожалеть, что главные «борцы с вампирами» — психологи и психоаналитики — редко появляются на страницах популярной литературы и телевизионных экранах, а их предостережения тонут в массе материалов «вампирской» тематики, хотя помощь таких специалистов может вернуть к полноценной, нормальной жизни тех, кто слишком увлекся, отождествляя себя с вампиром или сверх меры вжившись в образ «истребителя нечисти».

Техника безопасности — как распознать вампира (ироническая инструкция)

1. Характерное качество вампиров — светобоязнь, оно связано с особенностями строения их глаз — в темноте зрение вампира различает чуть заметные мелочи, но на свету он вынужден прикрывать глаза темными очками, даже если это яркий искусственный свет.

2. Обратите внимание на цвет радужки — он должен существенно отличаться от естественных цветов, быть гораздо ярче и интенсивнее: лиловый, черный, ярко-зеленый, красно-коричневый и т. д.

3. Благодаря косметическим средствам для автозагара распознать вампира по характерной бледности стало гораздо сложнее, но вот отражаться в зеркале опасные гости так и не научились и будут избегать помещений с большим количеством зеркал.

4. Домашние любимцы — животные, птички и даже аквариумные рыбки — интуитивно чувствуют присутствие вампира и начинают вести себя крайне беспокойно или даже агрессивно, аналогично могут реагировать и маленькие дети.

5. Внешность одного и того же вампира разительно меняется в зависимости от того, сыт он или голоден. Голодный вампир бледен, его щеки впалые, под глазами темные круги, губы с фиолетовым оттенком, кожа очень сухая. Напротив, лицо сытого вампира покрыто сетью мелких алых капилляров, просвечивающих через тонкую кожу, губы неестественно алые, покрасневшими выглядят склеры и белки глаз, кожа блестит и лоснится. Если такие резкие трансформации внешности происходят с одним и тем же человеком регулярно — это повод насторожиться.

6. Вампиры — рабы своей природы: они не могут совладать с собой при виде мелких зернышек — рисовой или гречневой круп, проса, рассыпанных бусинок, бисера или детской мозаики и не успокоятся, пока не переберут все — до последнего зернышка!

7. Днем вампиры вялы, апатичны, склонны впадать в состояние, близкое к анабиозу, зато ночью демонстрируют возможности, существенно превосходящие среднестатистические — силу, быстроту перемещений, острый слух и поразительно зоркое зрение.

8. Вампиры не мерзнут, но их кожа всегда остается холодной, а дыхание имеет своеобразный резкий запах.

9. У вампиров — независимо от пола — густые, жирные и плотные волосы, крепкие и очень длинные ногти, остричь которые невозможно. Человек, предпочитающий несообразно длинные ногти и длинные волосы одновременно, должен вызвать настороженность.

10. Вампиры избегают фотосъемки — особенно с использованием вспышки — и не имеют фотографий.

11. Предметы из серебра, церковная утварь и ритуальные предметы — не обязательно христианских религий, — ладан или просто освященные вещи могут сильно испугать вампира, а святая вода, попавшая на его кожу, причиняет ожог.

12. Вампиры не нуждаются в пище, лишь имитируют процесс ее приема и чаще всего отказываются от приглашения к общей трапезе.

13. Проточная, текущая вода тоже пугает вампиров — многие народы имели обычай сбрасывать тела неправедных покойников — потенциальных вампиров в реки.

14. Современному вампиру необязательно спать в гробу или склепе, но он вынужден всегда носить при себе амулет или небольшую емкость, содержащую землю с его могилы. Наличие амулетов или украшений, наполненных землей, случайно обнаруженная в карманах земля должна вызвать опасения.

15. Вампир — инфернальная сущность. Многие из них наделены необъяснимыми способностями, которые принято называть паранормальными, хотя это лишь дополнительный признак. В присутствии вампира может отключаться свет, ломаться электроприборы, отключаться или сбоить мобильные телефоны и компьютеры, сами собой перемещаться или возгораться предметы.

16. У вампиров сложные взаимоотношения с растительным миром: они панически боятся чеснока, омелы, полыни, осины.

17. Вампиров отпугивает соль и специи с резким запахом (перец, гвоздика, имбирь и т. д.).

18. При травмах, порезах и повреждениях из тела вампира практически не выделяется крови, зато оно быстро, практически мгновенно восстанавливается — ранки бесследно исчезают. Но — обратите внимание! — при любой степени травмы вампир сделает все возможное, чтобы избежать медицинского вмешательства.

Будьте осмотрительны!

Интервенция — второе пришествие вампиров

Безусловно, вампир-аристократ, предпочитавший замки и обитые ласкающим кожу бархатом гробы из ценных пород дерева, не был единственной разновидностью экранного кровопийцы. Движение хиппи, пережившее подъем в конце 60-х — начале 70-х, возродило интерес к этнографии, старым, позабытым народным поверьям, под влиянием которых на экран вернулись фольклорные вурдалаки и проникли более экзотичные представители традиции «живых мертвецов», позаимствованной в культе вуду — зомби. Высшей точки тема «живых мертвецов» достигла в картине «Город живых мертвецов»[122] итальянского режиссера Лючио Фульчи, буквально разорвавшей экраны в 1980 году. Но выходу этого фильма предшествовала целая эпоха длиной в четверть века, которая полностью преобразила идеологию фильмов-ужасов.

Социальная жизнь 60 — 70-х, богатых на экономические рецессии, региональные конфликты, теракты левацких группировок, студенческие волнения и скандалы вокруг опасных новых сект, нашла довольно неожиданное отражение в жанре кинематографических ужасов — вампирам пришлось потесниться, освобождая дорогу новым монстрам — воплощениям зла в чистом виде. Сюжетные коллизии приобретали все больший масштаб: теперь демоны вселялись в добропорядочных граждан, как в фильме «Экзорсист» (1973), или же сам сатана стремился воплотиться на земле, перечеркнув возможность второго пришествия, как в культовой работе Романа Полански «Ребенок Розмари», снятой в 1968 году, и кинотрилогии «Омен» — «Предзнаменование» (1976), «Дэмьен» (1978), «Последняя схватка» (1981). Фильмы этого периода буквально пропитаны безнадежностью и бессилием. Их создатели каждым кадром подчеркивают: даже если человек способен взять верх над демоническими силами, эта победа будет тактической и никоим образом не изменит глобального соотношения сил, в котором торжество мирового зла уже предрешено.

Новая эстетическая концепция превратила вампиров в рядовых бойцов большой и разношерстной армии вселенского зла, соответственно переместила акценты зрительского и читательского интереса к их личности. Теперь зрителю предлагалось выяснить — может ли вампир существовать в современности («Dracula A.D. 1972», 1972), чем вампиры отличаются от людей и на каких принципах возможно сосуществование с ними. Постепенно выяснялось, какова физиология вампиров («Голод», 1983), сколько их, откуда они взялись и по каким правилам живут («Дракула Брема Стокера», 1992; «Интервью с вампиром», 1994). Ответы не были формальными — каждый новый фильм превращал вампира во все более и более социализированное существо, вызывавшее уже не отвращение, страх или протестное желание подражать «дурному примеру», но сожаление и сочувствие.

Статистическое исследование, предпринятое в 1978 году, насчитало около шести тысяч фильмов о вампирах[123]. И число их множилось в геометрической прогрессии — в каждой стране мира вампира из Трансильвании стали адаптировать к собственным реалиям, обогащая местными этническими и фольклорными чертами. Как когда-то в США, где комиксы с участием вампиров давно превратились в самостоятельный субжанр, вампиры начали завоевывать не только экраны Японии и Кореи, став полноправными героями знаменитых фильмов-ужасов, но и проникли на рисунки из традиционных манга и аниме. Показательный пример — японская адаптация американских комиксов Марва Вулфмэна, основанных на классическом романе Брема Стокера, фильм-аниме под названием «Yami по Teio: Kyuuketsuki Dracula» — «Вампир Дракула, император Тьмы» вышел на экраны в 1980 году. Страны, стряхнувшие коммунистические режимы, а вместе с ними и рамки реализма, установленные для искусства, тоже спешили создать собственных вампиров. Вампиры оказались весьма удачными персонажами для компьютерных игр и в большом числе расплодились в виртуальной реальности, создав сложные иерархии социальных взаимоотношений, варьирующиеся от уровня к уровню, основа которых — соотношения магических возможностей. Новым вампирам незачем было ночами выбираться из гробов, ломая ногти о каменистую почву, — они являлись продуктом синтеза кибертехнологий и древней мистики и могли победно шествовать по планете и не оглядываться назад.

На стыке тысячелетий границы между различными видами искусств стали совершенной условностью — персонажи книг, комиксов, компьютерных игр, телесериалов, анимационных картин и большого, широкоформатного кино свободно смешивались в эффектные межжанровые формы. Так, новаторский по меркам 1998 года кинопроект «Блейд» был снят по мотивам одноименной серии комиксов. Жанровое сочетание вампирской мистики с элементами киберпанка собрало неплохую кассу — 70 миллионов долларов в США, еще 45 в других странах, и это при собственном бюджете фильма в 40 миллионов. Фильм заслужил внимание критики тем, что ознаменовал начало массовой эпохи «кибервампиров» и всяческих искусственно созданных гибридов вампиров с людьми. Но вскоре источниками сценарных идей для кинематографистов стали не только комиксы, но и компьютерные игры, постепенно и сами фильмы превратились в парад спецэффектов, служащий промоушеном компьютерных игр.

Даже внешне вампиры эпохи миллениума сильно изменились — теперь им было мало бессмертия, они начали стремительно молодеть. Если вампир из книжной классики принимает облик мужчины обычного для Европе XIX века брачного возраста — от 27 до 35 лет, — то образцовый киновампир образца тридцатых годов XX века был «не стар, но мудр» — ему слегка за сорок. В этой благодатной для вечной жизни возрастной поре элегантные кровопийцы оставались вплоть до середины 60-х, когда на экраны выплеснулся бесчисленный поток низкопробных подделок, эксплуатирующих эротический потенциал темы вампиризма. Создателям вампирской эротики помимо женщин-вампиров — вечно юных и прекрасных — требовались и мужчины с достойным телом, и вампирам пришлось скинуть десяток лет, а заодно расстаться с душными смокингами и громоздкими плащами.

С появлением домашней видеотехники экраны агрессивно завоевывает жанр фильмов ужасов и сериалов для студентов и подростков: в середине 80-х появляется культовый «Кошмар на улице Вязов», за ними следует волна подражаний разного художественного качества — производители кинохоррора наконец-то в полной мере оценили коммерческий потенциал подростковой аудитории.

Процесс пошел по нарастающей: фильм «Голод» в большой мере обязан успехом участию музыкального кумира молодежи Дэвида Боуи. С пришествием в мир подростков компьютеров основная аудитория почитателей жанра хоррора и мистики оконательно изменилась — теперь среди них преобладали молодые люди и подростки. Вернуть вампиру классический облик было уже непосильной задачей — «Дракула Брема Стокера» оказался чем-то вроде музейного экспоната, антиквариата, способного вызвать вздох восхищения или волну ностальгических чувств, которые легко забылись после появления картины «Интервью с вампиром». Именно этот фильм впервые представил зрителям возможность сопереживать судьбе юного вампира — не то ребенка, не то подростка.

Уже в конце 90-х на телевизионных экранах вампиры стали полноправными, хотя и эпизодическими героями молодежных мистических сериалов — таких как «Секретные материалы», «Байки из склепа», но смогли отпраздновать триумф, воцарившись на первых ролях, когда начался показ сериала «Баффи — истребительница вампиров».

На этом плодородном культурологическом грунте взрос и формализовался фэндом[124], который можно условно определить как «поклонники вампиров». Хотя это менее сплоченная группа, чем «готы» или почитатели жанра аниме или романов Толкиена, у них тоже есть собственные традиции, канонические тексты, сюжетно-ролевые игры и обширнейший фан-фикшен и фан-арт. Производители охотно поддерживают «вампироманов» — выпускаются не только компьютерные игры и книги, но и сопутствующие товары — футболки и школьные аксессуары с изображениями полюбившихся персонажей, костюмы для ролевых игр, специализированные издания, огромное количество вставных челюстей с клыками, цветных линз, париков и шелковых плащей. Производители модных шарнирных кукол из Кореи и Японии предлагают поклонникам вампиров особые молды вампиров с соответствующим гардеробом и аксессуарами в виде гробов и миниатюрных летучих мышей.

Кульминацией процесса стало появление экранизаций романов Стефани Майер — вампир окончательно превратился из демонической сущности, повергающей в смертный ужас, в «паренька из соседнего двора» — школьного приятеля или одноклассника — одинокого, скорее необычного и очень притягательного, но при этом абсолютно безопасного!

В семействе Калленов нет ни следа инфернальности, мистичности или способности вызывать у теплокровных немотивированную тревогу, которые были присущи даже самым прекрасным вампирам прежних лет. Эпоха политкорректности сделала с вампирами то, что оказалось не под силу викторианским моралистам, — лишила их ауры порока, тяги к запретным утехам и греховным страстям. Каллены называют себя «вампирами-вегетарианцами», они перешли на кровь животных и словно поменялись местами с жертвами — Эдвард Каллен сам становится объектом искушения со стороны возлюбленной — девушки Беллы, обладательницы крови с редким и весьма притягательным для вампиров запахом[125].

Тень будущего: мистики верят, что будущее умеет отбрасывать тень — стоит лишь внимательно присмотреться к знакам и знамениям вокруг. В забытом XIX веке литераторы-романтики вдохнули в вампиров новую жизнь, протестуя против засилья рационализма, научного прагматизма и жестких моральных ограничений. Вполне возможно, что культурологи будущего усмотрят за феноменом популярности вампирской саги Стефани Майер не только удачное переложение на американские кинореалии романтических суб-жанров японского аниме, но и стихийный протест против систематической демонстрации сцен насилия, агрессии и безудержного секса, захлестнувшей киноэкраны и средства массовой информации на изломе тысячелетий.

На фоне общей кинематографической тенденции особое место занимает картина «Тень вампира», премьера которой состоялась в знаковом 2000 году.

Стоп-кадр: тень вампира. Фильм Элиаса Мериге по сценарию Стивена Каца вышел на экраны в 2000 году и собрал обильный урожай наград, в числе которых оказались приз «Академии фантастики, фэнтези и фильмов ужасов США» за лучшую роль (Шрек — У. Дефо), Bram Stoker Awards — за лучший сценарий и даже специальная премия за талантливое использование кадров из оригинального «Носферату». Фильм — сложное сплетение жанров, обыгрывающее «профессиональную легенду» кинематографистов — якобы талантливый на грани одержимости Мурнау (в фильме его играет Джон Малкович) пригласил на роль графа Орлока настоящего вампира! Теперь новатору киноискусства придется лично обеспечивать кровавое пропитание для восходящей звезды «темного жанра», как минимум — покрывать талантливого кровопийцу, доказывая, что искусство требует жертв. Фильм настолько хорош и гармоничен, что сложно удержаться от киноцитаты в прозе: поведение нового актера настораживает: он прячется от солнца, обходится без грима, странно одет и не слишком дружелюбен. Мурнау пытается убедить перепуганных участников съемочной группы, что актер просто вжился в роль, пользуясь сценической системой «полного перевоплощения». Шреку дружно аплодируют, когда он на глазах потрясенных коллег раздирает и съедает летучую мышь. Но аппетит чудовища разыгрывается — в округе пропадают люди. Новой жертвой намечен оператор. «Почему оператор? Почему не ассистентка?» — возмущается режиссер. «Ассистентку я съем позже. Я ем, как старик писает, — то по капле, то все сразу», — заверяет его прожорливое чудовище. «Если вы будете продолжать есть операторов, я отведу вам второстепенную роль!» — пытается приструнить зарвавшегося актера режиссер. Но увещевания не помогают. «Я голоден! Я хочу есть!» — продолжает канючить жутковатый Шрек и подъедает членов съемочной группы одного за другим. Фанатик киноискусства, Мурнау заканчивает съемку среди обескровленных трупов… Режиссер, сценарист и безупречный актерский состав соткали сложные и многослойные метафорические смыслы в яркое полотно, рождающее у зрителя желание как можно скорее познакомиться с оригиналом — «Носферату. Симфония ужаса», снятым самим Мурнау. И все же в талантливой работе не обошлось без ляпов — таинственного актера-кровопийцу называют «учеником Сергея Эйзенштейна». Хотя в далеком 1921 году Эйзенштейн еще никому не был известен, даже в России, свой первый фильм он снял лишь в 1923 году.

Фильм Мериге гораздо больше, чем остроумная зарисовка циничных нравов кинематографистов. По точному замечанию Сергея Бережного, талантливая картина фактически поставила знак равенства между человеком и вампиром[126] — их союз скреплен кровью, которую человек из эгоистических побуждений готов добывать для недавнего врага. Вампиры и люди снова сосуществуют на равных, — но это совсем иное равенство — равенство политкорректности, не лишенное некоторого аморального оттенка: зло, даже хорошо изученное, категоризированное, цивилизованное и взятое под контроль, не перестает быть злом. Это категория безусловная, и примирение со злом, даже из самых достойных мотивов, сродни поражению.

Осторожно — эпидемия!

В XXI веке фигура вампира перестала расцениваться как нечто, вызывающее ужас или отвращение, а поскольку перспектива сосуществования с вампиром больше не несет угрозы, то и вопрос о существовании в реальности вампиров — ночных хищников, питающихся человеческой кровью, — перестал вызывать острые дискуссии. Это вполне естественно, ведь вампиры давно перестали быть плодом вымысла, исключительным достоянием фольклора или принадлежностью «коллективного бессознательного». Вампиры стали вполне материальным явлением и постоянно присутствуют рядом с нами: на страницах книг и прессы, экранах компьютеров и телевизоров, в произведениях концептуальных художников и востребованных дизайнеров, на постерах, значках, в дизайне одежды и аксессуаров, среди готического антуража клубов, магазинов, ресторанов и даже в оформлении игрушек.

Если бы вампиры и в самом деле существовали, то им захотелось бы погрузиться в счастливую эйфорию — благодаря такой стихийной и весьма успешной смене имиджа им больше нет нужды прятаться и тайком выискивать себе добычу, страшась осиновых кольев, костров и серебряных пуль. В таких комфортных условиях количество вампиров — вымышленных или просто еще не идентифицированных в реальности — кто знает? — множится день ото дня…

И хотя типология вампиров, предложенных сегодня на суд публики, чрезвычайно разнообразна, все же их можно условно разделить на несколько крупных групп, приняв за основание квалификации истоки их происхождения и особенности физиологии. Оставим за пределами исследования так называемых «энергетических вампиров» — это определение скорее метафорическое, а также «подражателей» или «лжевампиров» — людей, возомнивших себя вампирами в силу психических расстройств, и сосредоточим внимание только на тех, кто отличен от человека эволюционно и физиологически.

1. Вампиры — отдельная видовая форма, создавшая собственную цивилизацию, которая существует параллельно с человечеством.

Вопрос о возникновении самого первого вампира представлял непростую задачу для «вампирологов» прошлого, но благодаря эволюционной теории на него можно ответить, не выходя за рамки наукообразной гипотезы. В процессе эволюции некий вид высших приматов эволюционировал и — подобно растениям и насекомым паразитам или же летучим мышам — сформировал процесс метаболизма, основанный на гематофагии — потреблении крови в пищу. Затем этот ночной кровососущий паразит, лишь отдаленно напоминавший человека (вспомните легенды про уродливых упырей!), проявил редкостную способность к мимикрии и приобрел облик, практически не отличимый от человеческого, сохранив лишь некоторые прежние видовые черты. Такая эволюция существенно упростила ночному хищнику процесс охоты.

2. Вампиры — побочная ветвь, возникшая в процессе эволюции человека, и поэтому имеют ряд физиологических отличий от Homo sapiens.

Эта гипотеза происхождения вампиров лишь незначительно отличается от первой — на некоем этапе эволюции вид Homo sapiens разделился, и часть особей изменилась физиологически, образовав расу (или подвид) гематофагов. Такого рода мутации могли стать реакцией на специфические условия обитания (недостаток привычной пищи, длительное пребывание в темноте или холоде, солнечная активность или нагрузки, требующие быстрого, почти мгновенного восполнения энергетических затрат за счет потребления крови). Наконец, причиной эволюционных изменений могло послужить заболевание, сопровождавшееся генетической мутацией, или эпидемия, противостоять которой оказалось возможно, лишь изменив процесс метаболизма.

3. Вампиры — выходцы с другой планеты, внешне похожи на человека, но существенно отличаются от него по физиологическим параметрам.

Гипотеза, высказанная писателями-фантастами: фундамент этой версии заложили Герберт Уэллс и Александр Богданов еще на рубеже XIX и XX веков, а затем — с развитием космической техники и научно-фантастического жанра — она становилась все более и более популярной. Итак, вампиры — выходцы с иной планеты, где они существовали в качественно иных условиях. Неведомым образом эти пришельцы прибыли на Землю, богатую так необходимой им пищей — человеческой кровью, а затем обосновались здесь, разработав определенные правила, позволяющие успешно выжить во враждебном окружении.

4. Вампиры — гибридная форма (симбиот) человека и животных, человека и демонов, человека и инопланетян.

Эта гипотеза близка к третьей — гостям из звездных миров необязательно лично поселяться среди землян на вечные времена. Они могли оставить по себе долгую кровавую память в виде гибридов, склонных к гематофагии.

Но самый современный из возможных вампиров-симбиотов, возникших в эпоху популярности «киберпанка», — это гибрид человека и машины — кибер-вампир или вампир-киборг. Механизму, даже если он наделен разумом и эмоциями, требуется энергия, чтобы действовать, а кровь — энергетически насыщенная и питательная жидкость — универсальное горючее для совершенной машины.

Парадоксально, но у современных научно-фантастических гипотез имеются архаичные аналоги. В легендах американских индейцев можно обнаружить существ, возникших в результате слияния хищных зверей (как правило, тотемных) и человека. Симбиоз человека и кровососущей летучей мыши вполне мог бы породить человека-вампира, питающегося кровью, точно так же как и его летучая прародительница.

Другой фольклорный источник, который следует вспомнить, — легенды об инкубах и суккубах. Демонические порождения — инкубы — оставляли свое семя сладострастным женщинам, а затем нарождалось потомство, обремененное самыми неожиданными и отвратительными пороками. Демонические сущности в женском обличье тоже могли понести от похотливых грешников, а затем — из озорства или мести — подбрасывали рожденных ими ублюдков к порогам домов добропорядочных людей. Дьявольское отродье вполне могло питать склонность к питью человеческой крови и обладать специфической физиологией.

5. Вампиры созданы искусственно в результате научного, медицинского или алхимического опыта.

Эта гипотеза уступает по древности предшествующей и никак не могла появиться раньше XIX века с его торжеством литературы, культом науки и прогресса. Где, как не в научной лаборатории, можно заниматься поисками бессмертия? Кто, если не врач, способен радикально трансформировать человеческое тело? И только ученый может совершить роковую ошибку и выпустить в мир умного и безжалостного монстра, склонного насыщаться кровью и во множестве плодить подобных себе ночных тварей…

В такой версии кроется некоторое внутреннее противоречие — ведь легенды о вампирах и прочих кровососущих монстрах известны с глубокой древности. Противоречие легко устранить, если заменить создателя самого первого рукотворного вампира с ученого-рационалиста на алхимика или чернокнижника времен раннего Средневековья, или на посвященного в алхимические тайны жреца развитой и загадочной цивилизации, будь то Египет, Месопотамия или таинственный культ друидов.

6. Вампиры — выходцы из параллельных реальностей.

Является ли материальная реальность, в которой мы пребываем в настоящий момент времени, единственно возможной? Сложный, философский вопрос. Впрочем, ответ на него может быть проще, чем кажется, — мы формируем собственную реальность на основе нематериальных явлений — предчувствий, мечтаний, снов, верований. Рай и ад были не менее реальны для средневекового христианина, чем медный крестик на шее. Грань между реальностью компьютерной игры и сознанием геймера тоже зыбкая и опасна своей прозрачностью.

Поэтому сейчас речь пойдет о гипотезе довольно условной, исходящей из допущения, что параллельно существуют реальности вполне материальные, но отличные от привычной нам. Больше того, при некоторых условиях для обитателей параллельных миров становится возможен переход из одной реальности в другую. Вампир просто шагнул в обжитой нами мир из своего собственного и принес с собой условия вечной игры в хищника и добычу.

В исторической перспективе, с некоторым допущением, можно сказать, что ад, валгаллу, «нижний мир» и прочие обиталища демонических сущностей можно рассматривать как параллельные реальности. Тогда логично возвратиться к традиционной романтической версии происхождения вампира — злобного духа, перебравшегося на землю прямиком из преисподней, чтобы творить себе подобных и умножать зло; или вампира — падшего ангела, обреченного маяться среди людей неправедной жизнью.

7. Вампиры — обычные люди, физиология которых радикально изменилась в силу различных причин.

Эта версия наиболее древняя и традиционная. В самом консервативном варианте превращение человека в вампира — посмертная трансформация, отсылающая к обряду инициации. Обычный человек умирает, чтобы возвратиться к существованию уже в новом качестве — как вампир.

Что может послужить причиной такой трансформации?

В религиозных культурах превращение покойника в упыря рассматривается как разновидность посмертного воздаяния — ведь кровососущими «живыми мертвецами» становятся в первую очередь те, кто родился вне брака, не был подвергнут таинству крещения или погребения, жил неправедной жизнью, умер внезапно или покончил с собой. Те, кого в общем случае принято хоронить за церковной оградой или вообще запрещено предавать земле.

Обитатели «божьего дома». В дохристианских культах славян вероотступников, колдунов, преступников и самоубийц и прочих «умерших не своей смертью», считали недостойными погребения в земле. Земля была источником благодатной жизни для земледельческих племен и заслуживала почтительного отношения. Трупы бросали в овраги, в болота и реки, реже — оставляли в лесах, предварительно заложив ветками и сучьями. Отсюда и название таких покойников — «заложенные» или «закладные». С приходам на Русь христианства языческая практика подверглась осуждению церковных властей, но компромисс был достигнут после создания особого рода общественного института — «божьего дома». «Божий дом» представлял собой обширный погреб и небольшой сарай над ним. В течение года в погреб складировали завернутые в рогожу тела тех, кто, по мнению общественности, не заслуживал полноценного погребения в земле. Смотритель этого своеобразного приюта для мертвых преступников именовался «божедомом». Водились за «заложенными» покойниками и совершенно вампирские грешки — не дожив срока своей земной жизни, они были склонны выбираться из могилы и терзать родных и близких. Злобных покойников мучила постоянная, нестерпимая жажда — по весне или летом они выпивали влагу прямо из земли, всю до капли! — иссушали таким образом поля и губили посевы. Поэтому после Пасхи производилось массовое захоронение тел «заложенных» в братской безымянной могиле, а опустевший погреб «божьего дома» был готов принять новых многогрешных постояльцев[127].

Восстав из могилы, вампир нес смерть в первую очередь собственным родным и близким. По некоторым свидетельствам, ему было достаточно появиться или окликнуть будущую жертву, чтобы превратить ее в вампира или убить. Таким образом в поверьях реализовалась идея наказания за содеянные грехи — кто как не родные должны были удержать его при жизни от губительного грехопадения?

Но в более поздних легендах идея наказания и воздаяния уходит на второй план — вампир всего лишь ищет насыщения за счет чужой крови, предварительно прокусывая шею своей жертвы, пострадать могут и незнакомые, и абсолютно невинные люди. «Вампирологи» конца XVII — начала XVIII веков были склонны объяснять феномен вампиризма инфекционным заболеванием, передающимся от вампира к его жертвам и вызывающим у них бред, галлюцинации, затем летаргическое состояние и смерть — временную, мнимую или самую настоящую. Вампиризм превращался в нечто сродни инфекционному заболеванию, передающемуся через укус или несколько укусов.

Эта гипотеза заслуживает особого интереса в свете современных знаний о крови.

В жизни современного человека нет места постоянной угрозе жизни, его удел — комфорт и стабильность, благодаря которым он успел позабыть, обладателем какого уникального богатства он является с самого момента рождения, — это КРОВЬ.

Роскошный дар природы: природа подарила каждому из нас в среднем четыре-пять литров крови (объем крови взрослого мужчины составляет 75 мл на килограмм веса тела; у взрослой женщины этот показатель равен примерно 66 мл). Кровь — вязкая, алая жидкость, циркулирующая в кровеносной системе. При ближайшем рассмотрении она представляет собой взвесь клеточных элементов в прозрачной жидкости бледно-желтого цвета (плазме). Среди растворенных в плазме веществ — мочевина, мочевая кислота, аминокислоты, неорганические соли, большие и очень сложные по структуре молекулы белков — иммуноглобулинов, выполняющих важную роль в борьбе с инфекциями. Плазма служит универсальным связующим звеном между всеми клетками и органами, благодаря ей сохраняется постоянство внутренней среды организма — гомеостаз. В составе крови выделяются три основных типа клеточных элементов: красные кровяные клетки (эритроциты), белые кровяные клетки (лейкоциты) и кровяные пластинки (тромбоциты). Алый цвет крови придает гемоглобин, содержащийся в эритроцитах. Гемоглобин ответственен за бесперебойную доставку кислорода к органам и тканям. В среднем в организме взрослого человека ежедневно разрушается и вновь образуется 200 млрд эритроцитов, что составляет примерно 0,8 % общего их числа (25 трлн). Но функции крови значительно сложнее, чем просто транспорт питательных веществ и вывод из организма отходов метаболизма, обеспечивающий питание и дыхание. С кровью переносятся гормоны, контролирующие множество жизненно важных процессов; кровь регулирует температуру тела и защищает организм от повреждений и инфекций, запуская механизм иммунитета. Лейкоциты уничтожают проникшие в организм враждебные микробы и формируют устойчивость к заболеваниям — иммунитет, за это их называют клетками-солдатами; тромбоциты обеспечивают свертывание крови, предотвращая критическую кровопотерю.

Кровь — универсальный носитель биологической информации.

Недавно ученые прикоснулись к еще одной загадке крови и выяснили, что в результате некоторых заболеваний или массированных переливаний на протяжении жизни человека кровь способна изменить группу.

Способен ли укус вампира вызвать смерть жертвы от кровопотери?

Для человека не представляет опасности потеря крови, составляющая до 15 % от общего объема. Результатом более массированной кровопотери может стать смерть. Медленное и продолжительное кровотечение ведет к анемии, а стремительная потеря крови вызывает шок, при котором давление падает так низко, что кровь перестает поступать в сердце[128].

Возможности крови поистине волшебны, пока она остается в приделах кровеносной системы, но принятая через рот, переваренная в желудочно-кишечном тракте человека кровь утрачивает свои уникальные свойства, превращается в обычную еду и оказывает не больший эффект, чем любая другая белковая пища. Разумно предположить, что организм вампиров, если таковые обнаружатся, продемонстрирует способность извлекать из крови полезные вещества в первозданном виде, и этот феномен превращает нашу кровь в желанную пищу и источник существования вампиров.

Человеческий организм — динамичная система и легко подстраивается под вызовы окружающей среды, но может ли он под воздействием инфекции перестроиться настолько радикально, что кровь из физиологической жидкости превращается в необходимый компонент питания?

Непротиворечивую и элегантную гипотезу такой трансформации предложил писатель-фантаст Святослав Логинов. По его версии, человек, инфицированный вампиризмом при укусе, умирает, как от всякой иной инфекционной болезни, но затем под влиянием специфической бактериологической культуры на его теле развиваются колонии микроорганизмов, которые трансформируют все ткани, от гипофиза до аппендикса, и преображают тело в новую биологическую форму, для которой человеческая кровь является питательной средой.

Бактериологическая трактовка вампиризма позволяет объяснить использование против вампиров средств, обычных для обеззараживания, — фитонцидов чеснока, салициловой кислоты, входящей в состав осиновой коры, бензойной кислоты, образующейся при тлении ладана, ультрафиолетовой части солнечного спектра, серебра в различных видах. Новый подход приобретает все больше сторонников — например, к сходной гипотезе прибегают Чак Хоган и Гильермо дель Торо в новом, но уже успевшем завоевать популярность и литературные награды романе «Штамм»[129].

Страх перед эпидемиями — один из самых сильных архетипических страхов жителей современного мегаполиса, а паники, прокатившиеся по крупнейшим центрам Европы, Азии и Северной Америки в связи с обнаружением новых штаммов так называемых птичьего и свиного гриппа сродни «вампирским паникам», потрясавшим мир более трехсот лет назад. На заре человеческой цивилизации медицина и магия были неразделимы, совсем не по случайности блестящий исследователь магии Фрэзер назвал одну из важнейших форм магического воздействия абсолютно медицинским термином — «магия заражения» или «контагинозная магия»[130].

Это ли не лучшая метафора возможности заразиться злом, пороком, разрушительными желаниями как опасной инфекцией?

Неважно, какой из предложенных выше версий возникновения вампиризма отдаст предпочтение терпеливый читатель — возможно, под впечатлением от прочитанного он сможет предложить свою собственную, хотя маловероятно, что в ближайшие годы вампиры будут обнаружены в физической реальности, за пределами обширного культурологического пласта, постепенно сформировавшегося вокруг демонических кровососущих сущностей за многие столетия.

Вампиры — феномен культуры, сформировавшийся благодаря многолетнему синтезу древнейших ритуалов инициации, жертвоприношения и погребения, фольклора, литературной и кинематографической традиций, медицинских открытий и особенностей собственной физиологии и психики человека.

Лишь наши собственные страхи порождают демонов — веру в сверхъестественных существ, смертоносные инфекции и скорый апокалипсис.

Но то, что понятно, перестает быть страшным.

Стоит лишь систематически заботиться о собственном здоровье, впустить в свою жизнь немного солнечного света, положительных эмоций и юмора, как страх рассыплется в пыль, подобно вампиру под лучами полуденного солнца.

Примечания

1

Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М.: Политиздат, 1984.

2

Тэйлор Э. Первобытная культура. М.: Политиздат, 1989.

3

Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М.: Политиздат, 1984.

4

Фрэзер Дж. Золотая ветвь.

5

По материалам официального сайта автора романа www.stepheniemeyer.com, а также русской версии официального релиза фильма «Сумерки», представленной на сайте www.twilightthemovie.ru.

6

Мезоамерика — термин используется при описании древних цивилизаций Доколумбовой Америки (майя, инки, ацтеки), располагавшихся на территории современных Мексики, Гватемалы, Сальвадора, Гондураса и Никарагуа.

7

По материалам журнала «Вокруг света», февраль 2009 г.

8

Ершова Г. Кровавая жертва или воззвание к небесам? «Вокруг света», № 3 (2786), март 2006.

9

Мифологический словарь под ред. Мелетинского. М.: Советская энциклопедия, 1990.

10

Эсхатологический — предполагающий скорый конец света.

11

Гумилев Л. Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению. Глава «Тибетский вариант». Цитируемый эпос повествует о происхождении населения Тибета, ведущего свой род от брака горной ведьмы «ракшас» и царя обезьян.

12

Дамбижанцан, известный также как Джа-Лама, в начале XX века возглавлял борьбу монголов против китайского владычества, именовал убийство врагов великим жертвоприношением буддийским богам.

13

Лаврин А.П. Хроники Харона. М.: Московский рабочий. 1993.

14

Там же.

15

Фрэзер Дж. Золотая ветвь.

16

Эпоха великих географических открытий — период с XV по XVII век, в ходе которого европейцы открывали новые земли и морские пути, разыскивая товары, пользовавшиеся большим спросом в Европе.

17

Терехин Э.С. Жизнь растений: В 6 т. / Под ред. А.Л. Тахтаджян. М.: Просвещение, 1980.

18

По материалам сайта www.paranormal-news.ru.

19

По материалам: Цуриков М.Н. Беспозвоночные: следует ли их бояться? Воронежский государственный университет, заповедник «Галичья гора», опубликовано на сайте humane.evol.nw.ru.

20

По материалам: Цуриков М.Н. Беспозвоночные: следует ли их бояться?

21

По материалам сайта www.gazeta.ru.

22

Мосияш С. С. Летающие ночью. М.: Знание, 1985.

23

Хопкинс Дж. Экстремальная кухня. Причудливые и удивительные блюда, которые едят люди. М.: ФАИР-Пресс, 2006.

24

«Bela Lugosi′s Dead» — «Белла Лугоши мертв». Белла Лугоши — легендарный исполнитель роли графа Дракулы в кинокартинах 20 — 30-х годов прошлого века.

25

Истинные знатоки готической субкультуры настаивают на другой версии перевода слогана, обладающей ощутимой инфернальной подоплекой: «Неумершие (непогребенные) — это готы».

26

В 2003 году на основе генетически модифицированной слюны летучей мыши Desmodus rotundus был создан фармацевтический препарат десмотеплаза. Препарат препятствует свертыванию крови и используется в целях профилактики и лечения инсультов, тромбофлебитов, других заболеваний крови.

27

Статистические данные и факты приводятся по материалам информационного агентства Reuters.

28

Мифы древнего Китая. М.: Наука, 1965.

29

Акунин Б. Сигумо, нефритовые четки. М.: Захаров, 2007.

30

Тибетская Книга Мертвых. М.: Фаир-Пресс, 2003.

31

Мелтон Дж. Г. Энциклопедия вампиров. М., 1999.

32

Патернализм — социальная структура, в которой лицо, наделенное властью, обращается с нижестоящими на основе авторитарных отношений: как властный, но доброжелательный отец с неразумным ребенком. Таким образом более сильный стремится узаконить экономическое и политическое неравенство. Патернализм широко используется как средство легитимации в доиндустриальных обществах, в колониальных режимах и в личных отношениях.

33

Богомильство, павликанство — широко распространенные ереси середины первого тысячелетия. Разделяя учение о Христе, люди тем не менее отрицали институт церкви, культ святых, иконы, расходились с католической и православной концессиями в трактовке основных христианских догматов.

34

Мифологический словарь / Под ред. Е.М. Мелетинского. М.: Советская энциклопедия, 1990.

35

Мифологический словарь.

36

Монтегю С. История вампиров. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.

37

Заблудовский П.E., Рубакин А.Н., Якубова Е.Н. и др. История медицины (Материалы к курсу истории медицины).

38

Вогралик В.Г. Тридцать лет научного изучения и практического применения традиционного лечебного метода восточной медицины — чжэнь-цзю // Сб.: Новые данные по рефлексотерапии внутренних болезней. Горький, 1987. С. 10–18.

39

Заблудовский П.Е., Рубакин А.Н., Якубова Е.Н. и др. История медицины (Материалы к курсу истории медицины).

40

Флейшгауэр В. Пурпурная линия. М.: ACT; ЛЮКС, 2005.

41

Шойфет М.C. 100 великих врачей. М.: Вече, 2004.

42

Гершензон М.А. Робин Гуд. М.: Тропа, 1991.

43

Воропаев В.А. Последние дни Гоголя как духовная и научная проблема. По материалам православного образовательного портала «СЛОВО»; www.portal-slovo.ru.

44

Большая медицинская энциклопедия. М.: Астрель, 2006.

45

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. ЦГНИИ ИНИОН РАН, 1999.

46

Цит. по: Православная энциклопедия. Обряды, таинства, посты, праздники. М.: ACT, 2007.

47

Инститорис Г. Молот ведьм. СПб.: Амфора, 2005.

48

Инститорис Г. Молот ведьм. СПб.: Амфора, 2005.

49

Новое время — продолжительный период истории между Средневековьем и так называемым новейшим временем. «Новое время» довольно условный термин и не имеет однозначной датировки. В русской историографической традиции за точку отсчета принимают «Славную революцию» 1640 г., а концом — Первую мировую войну 1914–1918 гг.

50

Эпоха Просвещения — начало относят к периоду от конца XVII до середины XVIII века, когда религиозное мировоззрение сменилось «философией научного рационализма», конец связывают со смертью Вольтера (1778) или периодом Наполеоновских походов (1800–1815).

51

Итальянские ученые нашли скелет вампира. По материалам сайта lenta.ru, новость от 06.03.2009 г.

52

Мелтон Дж. Г. Энциклопедия вампиров.

53

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни. Энциклопедия загадочного и неведомого. М.: ACM, 1997.

54

Шойфет М.С. 100 великих врачей. М.: Вече, 2004.

55

Йен П. Перст указующий. М.: ACT; Ермак, 2003.

56

Йен П. Перст указующий.

57

Гаврилов O.K. Очерки истории развития и применения переливания крови. Л., 1968.

58

Здесь и далее показания свидетелей обвинения цитируются по статье Жан Клода Фрера «Этот чудовищный Жиль де Рэ. Канонический процесс. Предисловие к роману Жоржа Карла Гюисманса „Без дна“» / перевод В. Каспарова. М.: Энигма, 2006.

59

Предисловие к роману Жоржа Карла Гюисманса «Без дна», перевод В. Каспарова.

60

Предисловие к роману Жоржа Карла Гюисманса «Без дна».

61

Жаворонков П. Мрачный PR Средневековья, или Может ли пастушка управлять государством? Деловой еженедельник «Компания» от 09.07.2001 г.

62

Вальденсы — еретическое религиозное движение в западном христианстве, определяемое как религиозная деноминация или секта, отрицали право Церкви иметь собственность, собирать десятину, отвергали католические таинства, поклонение иконам, почитание креста, проповедовали апостолическую бедность и мирскую проповедь. Учение вальденсов отличалось от дуалистической альбигойской ереси, распространенной в то же время на юге Франции, и смешивать их не следует.

63

Таксиль Л. Священный вертеп. Русская правда. М., 2008.

64

Макарова Н.Е. Тайны великих долгожителей. М.: Литература, 1997.

65

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни. Энциклопедия загадочного и неведомого. М.: ACM, 1997.

66

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни.

67

Мелтон Дж. Гордон. Энциклопедия вампиров.

68

По материалам официального сайта «Великой ложи России», www. freemasonry.ru

69

Андреэ И. Химическая свадьба Христиана Розенкрейца в году 1459. М.: Энигма, 2006.

70

Макарова Н.И. Тайные общества и секты. М.: Литература, 1996.

71

Максимов М. Розенкрейцеры и их судьба в Советской России. «Вестник», № 2 (261) от 16 января 2001.

72

Пуассон А. Теории и символы алхимиков. Книга алхимии. СПб.: Амфора, 2006.

73

Макарова Н.И. Тайные общества и секты.

74

Брачев B.C. Масоны в России: от Петра I до наших дней. СПб.: Стомма, 2000.

75

Гайдар А. Тимур и его команда: Повести и рассказы. СПб.: Астрель, 2005.

76

Максимов М. Розенкрейцеры и их судьба в Советской России. «Вестник», № 2 (261), 16 января 2001.

77

Артамонова Е. Легенда о великом изверге. «Наука и жизнь», № 2, 2005.

78

Там же.

79

Брем Стокер. Дракула. М.: Энигма, 2005.

80

Монтегю С. История вампиров. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.

81

Артамонова Е. Легенда о великом изверге.

82

История о наказании наглеца, отказавшегося снять головной убор, имеет широкое хождение в полуфольклорных биографиях исторических личностей — аналогичное зверство приписывали и китайским императорам, и Ивану Грозному, и Генриху VIII, и даже Лаврентию Берия с камбоджийским диктатором Пол Потом!

83

Виппер Ю.Б. Творческие судьбы и история. О западноевропейских литературах XVI — первой половины XIX века. М.: Худож. лит., 1990.

84

Спрэг де Камп Л. Лавкрафт: Биография. СПб.: Амфора, 2008.

85

За некоторое время до описываемых событий леди Каролина Лэм издала роман «Гленарвон», в котором вывела экс-любовника, лорда Байрона, под именем лорда Ротвена, о чем Полидори был прекрасно осведомлен.

86

По материалам сайтов www.kinopoisk.ru,ru.wikipedia.org.

87

Преет Т., Раймер Д. Варни-вампир, или Утро кровавого пира. М.: Рипол Классик, 2002.

88

Pulp-fiction — синоним отечественного «туалетные романы» — уничижительное определение для литературы «одноразового чтения», книжек карманного формата с увлекательным сюжетом и сомнительным литературным качеством — детективы, любовные романы, хоррор, мистика.

89

Преет Т., Раймер Д. Варни-вампир, или Утро кровавого пира: 1–3. М.: Рипол Классик, 2005.

90

Иваницкий Г. (член-корреспондент РАН). Переливание крови: за, против, альтернатива. «Наука и жизнь», № 2, 1999.

91

Оловникова Н. (Гематологический научный центр РАМН, Москва). Группы крови: сто лет спустя после открытия. «Наука и жизнь», № 7, 2002.

92

К большому разочарованию любителей йогурта, работа кишечника имеет довольно опосредованное отношение к процессу кроветворения, а состояние иммунитета — прямая функция кровеносной системы, что ни в коей мере не умаляет достоинств этого вкусного и полезного продукта.

93

По статьям Полины Демидчик на форуме сайта helvet.ru.

94

Антиген Leb — представитель системы Льюис, еще одной из 25 выявленных и классифицированных систем антигенов.

95

Оловникова Н. Группы крови: сто лет спустя после открытия.

96

По материалам сайта heel.com.ua.

97

Богданов A.A. Тектология: Всеобщая организационная наука. М.: Экономика, 1989.

98

Неизвестный Богданов. Кн. 1.. М.: ИЦ «АИРО — XX», 1995.

99

Богданов А. Красная звезда. М.: Правда, 1990.

100

В 20-х годах прошлого века было обнаружено, что при внезапной смерти один из белков — фибрин, отвечающий за свертывание крови, — не выпадает в осадок. Поэтому кровь остается жидкой и некоторое время пригодна к переливанию.

101

Сингаевская О. Еретик Богданов. «Зеркало недели», № 35 (460), 13–19 сентября 2003 г.

102

Дворкин А.Л. СЕКТОВЕДЕНИЕ. Тоталитарные секты. Нижний Новгород: Издательство братства во имя св. князя Александра Невского, 2002.

103

Политические деятели России 1917. Биографический словарь. Москва, 1993.

104

Донское С.И., Ягодинский В.Н. Последние дни А.А. Богданова. Хроника трагических событий. Вестник службы крови России, № 1, март 2006 г.

105

Настоящее имя режиссера — Фридрих Вильгельм Плумпе.

106

Оригинальное название фильма — «Nosferatu, eine Symphonie des Grauens».

107

Информация с сайта nosferatumovie.com.

108

Комаров С. История зарубежного кино: В 2 т., т. 1. М.: Искусство, 1965.

109

Настоящее имя актера — Уильям Генри Пратт.

110

Монтегю С. История вампиров.

111

Вамбери А. Путешествие по Средней Азии. М.: Вост. лит., 2003.

112

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни. Энциклопедия загадочного и неведомого. М.: ACM, 1997.

113

Лозинский С.Г. История папства. М.: Политиздат, 1986.

114

Русский биографический словарь А.А. Половцова. Электронная репринтная версия на сайте www.rulex.ru.

115

Рязанцев С. Танатология — наука о смерти. СПб.: Восточно-Европейский институт психоанализа, 1994.

116

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни. Энциклопедия загадочного и неведомого.

117

Вильнев Р. Оборотни и вампиры. М.: Крон-Пресс, 1998.

118

Исхаков О. Вампиры и оборотни среди нас. Хроника исследования. По материалам сайта old.gothic.ru.

119

Монтегю С. История вампиров / Пер. с англ. Р.Ш. Ахунова.

120

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни.

121

Николаев К.Н. Вампиры и оборотни.

122

Оригинальное название картины «City of the Living Dead. Gates of Hel», но фильм Фульчи известен также под названием «Зомби, повешенный на веревке колокола».

123

Маркулан Я. Киномелодрама. Фильм ужасов. Кино и буржуазная массовая культура. Л.: Искусство, 1978.

124

Фэндом — сообщество поклонников определенного предмета, как правило, литературного произведения, автора или направления.

125

Напомним, что оригинальный слоган фильма звучит как: «When you can live forever what do you live for?» «Если ты можешь жить вечно — ради чего ты живешь?», предложенный же русскими прокатчиками вариант — «Запретный плод сладок».

126

Бережной С. Те, которые всегда возвращаются (Краткий очерк истории киновампиризма), «Взгляд из дюзы», 2002.

127

Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1994.

128

Руководство по гематологии / Под ред. Воробьева А.И. Т. 1–2. М., 1985.

129

Дель Торо Г., Хоган Ч. Штамм. М.: Издательство Клуб 36′6, 2009.

130

Фрэзер Дж. Золотая ветвь.

Content

Павел Горьковский
Сумерки вампиров. Мифы и правда о вампиризме

Вступление

Первая кровь: архаическая магия и обряд посвящения

Кровавая жатва — обряды человеческих жертвоприношений

Мир природных вампиров: плотоядные деревья и кровососущие паразиты

Нетопырь — черный принц ночи

«Укус милосердия» — вампиры в разных культурах и странах

Кровопускание: как панацея превратилась в обед для вампиров

Вампиризм — патология крови или кровавая секта?

Радикальное средство — первые опыты переливания крови

Признать виновными? — кровавый след вампиров в истории

Душеприказчики вампиров — ритуалы тайных обществ

Кровавая поступь прогресса

Три лица князя Дракулы: человек, вампир, персонаж

Кровные братья: вампир и джентльмен

Окончательный диагноз: последние загадки крови

Красные вампиры доктора Богданова

Вторжение вампиров — первые кадры

Линия обороны: охотники на вампиров

Техника безопасности — как распознать вампира (ироническая инструкция)

Интервенция — второе пришествие вампиров

Осторожно — эпидемия!

Примечания