Владимир Брайт

«Москва никогда»

Пролог

В начале XXI века обозначился основной вектор дальнейшего развития цивилизации, выделивший приоритетные направления в науке. После чего Запад приступил к формированию модели мира, которая, по его мнению, должна была стать основой дальнейшего стабильного существования человечества.

Фундамент нового мира покоился на трех китах: экономической стабильности, мощной пропагандистской машине и жестком контроле. Инакомыслие не допускалось в принципе, бунты безжалостно подавлялись в зародыше.

В карательных полицейских операциях активно использовались андроиды – биороботы с генетически прописанным алгоритмом поведения, внешне похожие на людей, но обладающие рядом сверхспособностей, недоступных обычному человеку. Неподкупные, не отягощенные морально-этическими проблемами и сомнениями, они идеально подходили для этой работы. Жестокое подавление серии мятежей, прокатившихся по миру в 2028-м, лишний раз доказало эффективность использования андроидов.

Параллельно с трансформационными[1] процессами общества шло активное развитие генной инженерии. Уже к 2032 году ученые достигли впечатляющих результатов. Однако в ходе экспериментов возник ряд непредвиденных мутаций, чреватых угрозой существования человечества.

Жесткая система контроля, помноженная на многоуровневую систему защиты, до определенного времени служила гарантом безопасности исследований. Наиболее слабым звеном внешне надежной системы оказался «человеческий фактор», в конечном итоге сыгравший ключевую роль в разразившейся катастрофе.

Отправной точкой крушения мира считается декабрь 2036 года, когда руководитель одной из североамериканских лабораторий узнал о своей быстропрогрессирующей неизлечимой болезни. Нервный срыв, вызванный приемом сильнодействующих препаратов, привел к тому, что, воспользовавшись служебным положением, ученый обошел систему защиты лаборатории и выпустил на свободу более сотни видов генномодифицированных монстров. Часть из которых оказалась способна к частичной регенерации и вегетативному[2] размножению.

Жесткий карантин прилегающих к лаборатории территорий и усиленные меры безопасности не возымели успеха. Несмотря на все усилия властей, нескольким особям удалось просочиться сквозь многочисленные военные кордоны. И это было началом конца. До поры до времени находящийся в заточении «джинн» вырвался на свободу, после чего его уже невозможно было остановить. Беснующийся генетический хаос обрушился на планету, а спустя неполных полгода мир погрузился в безумие.

Впрочем, это было еще далеко не все. В оставшиеся месяцы люди успели совершить массу ошибок. Одной из ключевых оказалась попытка использовать андроидов для борьбы с чудовищами. Прекрасно зарекомендовывавшая себя практика подавления восстаний не сработала в новых условиях. Острая нехватка времени, просчеты в генетическом коде и ряд других косвенных факторов в конечном итоге привели к тому, что часть охотников вышла из-под контроля создателей.

То, что еще вчера было всего лишь теоретической возможностью, сегодня обернулось страшной реальностью. Тьма наконец пробудилась ото сна. Но прежде чем окончательно раствориться в бушующем вихре хаоса, мир содрогнулся, заглянув в глаза бездны.

После чего…

…окончательно спятил.

* * *

«Когда тьма пробудится от сна, мир станет чище» — говорится в «Священной книге кадавров», мутировавших тварей, уничтоживших 97 % человеческой расы. Больше в Писании нет ничего. Как нет и самой книги. Дикие кадавры рождаются, живут и умирают с верой, изначально заложенной в их геноме. Такими их сделала не природа, и уж тем более, не божественный промысел. Скорее безрассудная прихоть людей, посягнувших на лавры Творца или Дьявола.

И то и другое звучит одинаково бессмысленно для любого андроида, за исключением одного – экспериментального образца № 2855. Первого из восставших против хозяев, последнего из Ушедших.

«Цель оправдывает средства», – любят повторять люди, убивая себе подобных.

Андроидам не нужны оправдания. Чтобы спасти миллионы заблудших, они должны пробудить тьму, совершив то, ради чего появились на свет.

«Когда Тьма наконец пробудится от сна, мир станет чище. В нем не останется никого. И первым из тридцати двух уцелевших анклавов падет Москва».

По крайней мере, так написано в священной формуле жизни, которую два года назад вывел андроид с порядковым номером 2855.

* * *

– Москва никогда, никогда, никогда, никогда не сдается врагу… – напевала, кружась по комнате, девушка в легком ситцевом платье. Допотопный проигрыватель с пластинкой – сборником романсов времен Второй мировой войны иногда заедал, повторяя одни и те же слова по несколько раз подряд, но это ее ничуть не смущало. Как ни в чем не бывало девушка продолжала медленный вальс.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь помутневшее от времени стекло старой дачи, подсвечивали невесомую пыль, мягко оседающую на пол. Ласковое июньское утро врывалось в комнату звонким щебетанием птиц, пряными запахами свежескошенной травы и затухающим эхом перестука колес пригородной электрички.

Мир был большим, простым и прекрасным. Таким, каким видится ребенку в неполные пять лет. Яркая картина, навсегда врезавшаяся в память, запечатлела счастливый момент детства. Тот самый, когда отец с матерью еще были живы, а Москва, как и положено столице великой страны, «никогда не сдавалась врагу».

Тогда я был еще слишком мал, чтобы осознать – это лучший день в моей жизни. Когда вырос и понял – было уже поздно. Даже не столько из-за того, что прошлого не вернуть, а потому что в старинном романсе не хватало нескольких жизненно важных строк…

Часть первая

Команда

Глава 1

Мертвецы

Позывной «Ветер-два»

18.54 по восточноевропейскому времени

Штурм Москвы начнется через 7 часов

Покинул пределы укрепленного периметра – считай, выплыл в океан, кишащий акулами. Не успеешь оглянуться – сожрут с потрохами и не подавятся. Не поможет ни многолетняя выучка, ни слаженная команда, ни два бронированных джипа с крупнокалиберными пулеметами на турелях. Тупо задавят количеством, как не раз бывало в самом начале, когда вооруженные до зубов гарнизоны сметались лавиной кадавров за считаные минуты. В буквальном смысле слова выкашивались под самый корень, не оставляя после себя ничего, кроме беспорядочно разбросанного оружия и раскуроченной техники.

У ненормальных ученых хватило ума сотворить чудовищных монстров. К сожалению, позаботиться о том, чтобы они не вырвались на свободу, оказалось невыполнимой задачей для их размягченных мозгов. И теперь нам приходится разгребать это дерьмо. Точнее, пытаться выжить. Не ради великой цели, скорее по привычке. Для солдата война – обычное состояние. Жаль, что в нашей не может быть победителя. Мы давным-давно проиграли и теперь отчаянно цепляемся за надежду.

Которой уже нет…

– «Ветер-два», что у тебя?

– «Ветер-один», все нормально, – для весельчака Роя мир – одна большая игра, где враги – пластиковые фигурки в перекрестье прицела.

Рой – сокращение от «Пчелиного роя». На редкость подходящее прозвище для пулеметчика, чье крупнокалиберное «жало» калибра 12.7 мм способно основательно проредить волну наступающих кадов[3].

Наши имена, как и многое другое, остались в прошлой жизни. Той самой, где одиннадцать миллиардов человек еще не сожраны проклятыми тварями, а остатки выживших не влачат жалкое существование, надеясь непонятно на что.

Рой – это шлем, солнцезащитные очки, загорелое, обветренное лицо и белозубая улыбка на пол-лица. Ни дать ни взять – рубаха парень, лихо управляющийся с пулеметной турелью на крыше бронированного джипа. Ноги на специальной платформе в салоне машины, корпус снаружи. Отличное обозрение плюс непрерывная «вентиляция». Отсюда и позывной «Ветер».

– Следи за дорогой, здесь не бывает «нормально».

– Я…

– Это приказ.

– Понял, – когда речь заходит о деле, он становится серьезным.

– Мальчишка, до сих пор не наигравшийся в войну! – в отличие от большинства из нас, Герцогиня реально смотрит на мир. Медики вообще серьезный народ. Военные – тем более.

– Думаешь, это… – закончить не удалось. Последовало предупреждение: «Ветер-один, движение на три часа справа!»

– Якудза, три часа справа!

– Уже вижу.

Спутники на орбитах, мощная оптика, неплохое вооружение и наличие военной техники позволили нам сохранить остатки цивилизации. Что будет через пять, десять, пятнадцать лет, когда иссякнут запасы, не знает никто. А если и знает, предпочитает не распространятся на этот счет. Бесполезно строить планы на будущее, когда в настоящем явный переизбыток проблем.

– Расстояние до цели?

– Полтора километра.

– Они не полезут на нас в чистом поле.

– Толстожопая пчелиная матка ты правда так думаешь? – Якудза, пулеметчик первой машины, любит подначивать Роя, и тот отвечает ему тем же.

– Узкоглазая гейша, заткни свой напомаженный рот и следи за дорогой!

Иногда мне начинается казаться, что Герцогиня права. Они и правда до сих пор не наигрались в игрушечных солдатиков. Радует только одно – во время боя взрослые мужчины забывают о детских причудах.

– Все замолчали! Приготовиться!

– Флинт, мы и так… – заканчивая фразу, Рой краем глаза отмечает движение слева.

То, что секунду назад было покрытым травою пригорком, в следующую оборачивается разъяренной тварью, стремительно взметнувшейся вверх.

«МНЕ…» – успевает подумать обреченный мужчина, прежде чем ухватившийся за ствол пулемета кадавр наносит фатальный удар.

Это была классическая западня. Появившиеся в поле зрения монстры отвлекали внимание, и, когда первая машина поравнялась с замаскировавшимися охотниками, они атаковали. Первый приземлился на капот джипа точно напротив водителя. Второй ухватился за пулеметный ствол. Лишь третий промахнулся, врезавшись в бронированную дверь и отлетев далеко в сторону.

«…КО…»

Непропорционально длинная конечность с острыми, как бритва, когтями выстреливает вперед. После чего с легкостью гильотины, отрубающей голову, отсекает Рою правую руку.

Отличительной чертой кадов было то, что они не убивали сразу. Словно умелые повара разделывали людей на куски, чтобы с извращенным удовольствием вгрызаться в мягкую плоть на глазах умирающих жертв.

«…НЕЦ…»

Фонтан темной крови выплескивается из разорванных вен, оставив на крыше машины причудливый узор мелких брызг.

Я отдам свою кровь

За твою любовь.

Капля за каплей…

Кровь за любовь…

Вновь и вновь…

Когда-то давно, в прошлой жизни, влюбленный мальчик нацарапал на парте гвоздем это послание красивой, застенчивой девочке. Так никогда и не признавшись в своем авторстве.

В пятнадцать лет сочиняя такие стихи, кажешься себе гениальным поэтом. При этом совершенно не задумываясь над истинной подоплекой, написанного.

Капля за каплей… Вновь и вновь…

Проходит время, и вдруг на личном опыте убеждаешься, что потерять два литра крови совсем не так романтично, как кажется в детских мечтах.

– Нас атакуют!!! – успевает предупредить водитель «Ветра-два», седой Магадан.

За восемнадцать лет на северных приисках этот коренастый зек повидал многое, научившись быстро ориентироваться в непростых ситуациях. Отчасти поэтому он до сих пор оставался живым.

– Понял!

Было хорошо видно, как на идущую впереди машину запрыгнул кад. Экстренное торможение не способно мгновенно остановить четырехтонный бронированный джип. Зато точно выведет из равновесия тварь, умостившуюся на капоте. После жесткого удара о пуленепробиваемое стекло оглушенный монстр падает под колеса.

– Стреляйте!!!

Рессоры смягчают удар, и тем не менее сидящих внутри подбрасывает.

– БИНГО!

Еще одной тварью стало меньше. Правда, генетические уродцы плодятся быстрее кроликов, но если с ними не бороться, жизнь вообще лишится какого бы то ни было смысла…

– Теперь другого!!!

В отличие от первого монстра, второй, ухватившийся за пулеметный ствол, держится крепко. Так, словно от этого зависит его жизнь. Хотя по большому счету так и есть. В случае неудачного падения искалеченного хищника сожрут свои же. Все течет, все изменяется. И только естественный отбор, благодаря которому на вершине пищевой цепочки остаются сильнейшие, остается неизменным на протяжении миллионов лет.

Под отчаянный скрежет тормозов уродливое тело твари взмывает в воздух. Но вместо того, чтобы отлететь далеко в сторону, повинуясь центробежной силе, описывает полукруг, переместившись с правой стороны джипа на левую.

Циркуль прилежного ученика, выводящего в тетрадке классическую окружность, заслужил похвалу педагога.

– Пять с плюсом. Почти совершенство. Молодец, мой мальчик, продолжай в том же духе…

– Якудза, сними его! – раздается в наушнике связи отчаянный крик командира.

Поздно…

Очередной взмах ножа умелого мясника, и Рой лишается левой руки.

ЕЩЕ РАЗ БИНГО!

Отважные кадавры наносят ответный удар!!!

В слащавых комиксах злодеев в тысячу раз больше. И, тем не менее, они неизбежно проигрывают. В обычной жизни все по-другому. Более сильный и приспособленный вид побеждает. А каждая новая смерть приближает неизбежный конец обреченного рода людского.

– Якудза, стреляй! – неистовый крик бьет по ушам.

Расстояние между машинами меньше пятидесяти метров – пустяк для опытного стрелка. Пулемет огрызается короткой, злой очередью, и остатки разорванного в клочья монстра валятся на дорогу. Все происходит настолько быстро, что не укладывается в голове. Несколько секунд назад жизнерадостный Рой смеялся и шутил, а сейчас превратился в безрукий обрубок, истекающий кровью.

– «Ветер-два», отступаем! Ты меня слышишь?!

– Конечно…

Многолетний опыт подсказывает Магадану, что впереди по ходу движения возможны другие засады. Поэтому, не дожидаясь приказа Флинта, он выворачивает руль до упора, пытаясь развернуться, чтобы как можно быстрее покинуть опасную зону.

Надсадный рев двигателя напоминает вой раненого буйвола, пытающегося уйти от прожорливой стаи гиен, почуявших кровь. В нем переплетается отчаянная решимость преодолеть все преграды и первобытный животный страх перед неизбежным.

Не заставившим себя долго ждать…

Две дюжины кадавров поднимаются в полный рост и устремляются к не успевшей набрать скорость машине. Оставайся в строю пулеметчик, у «Ветра-два» был бы шанс. Пускай теоретический, и все же. Разбить волну нападающих шквальным огнем на мелкие группы, выжать из движка максимум возможного и уйти. К несчастью, бесчувственный Рой тянет на дно всю команду.

Тра-та-та-та-та-та…

Ты не вышел ни черта…

Детские считалочки хороши тем, что, в отличие от грубой прозы взрослой жизни, у них счастливый конец. Даже когда выбор водящего пал на тебя.

Отчаянные попытки команды второго джипа отсечь огнем нападающих не приносят успеха. Потеряв с десяток охотников, живая волна накрывает автомобиль. Все, что успевают сделать обреченные люди, – затащить истекающего кровью Роя в салон и захлопнуть люк.

– Суки! – в бессильной злобе Якудза бьет кулаком по крыше.

От пулемета уже нету толка – стреляя по кадам, неизбежно заденешь своих.

– Чертовы твари!

Гнев не в силах что-либо изменить. Бессмысленный всплеск ярости никого не спасет. Это понимает не только стрелок, но и все остальные.

КРАК!

Лобовое стекло облепленного тварями джипа идет трещинами. Еще немного, и не выдержит безудержного натиска. Надо срочно что-нибудь сделать, только не знаешь что.

– Флинт?

– Я здесь.

Побледневший как смерть Магадан убирает ногу с педали газа – на вспоротых покрышках далеко не уедешь. К тому же в безвыходной ситуации нет смысла пытаться продлить агонию.

– Ты ведь не хочешь, чтобы нас разделали, как свиней?

Внутри машины темно, как в гробу. Облепившие твари перекрыли доступ света. Гулкие удары по обшивке сводят с ума. Но еще страшнее утробный рык хищников, уверенных в том, что добыче некуда деться. Скоро кадавры вскроют искореженную консервную банку и выудят мясную начинку. Что может быть лучше славного пира после трудной охоты? Правильно – ничего! Осталось совсем немного. Последнее усилие, и…

– Не хочу.

– Тогда какого хрена, – в отличие от эфемерного призрака смерти реальная боль имеет вполне конкретные очертания, – ты медлишь?!

Есть вопросы, на которые почти невозможно ответить. Даже если очень сильно постараться. И это один из таких.

– Никакого…

Капля за каплей. Кровь. Вновь и вновь…

Дурацкий стишок Роя беспрерывно крутится в голове, словно заевшая пластинка. При всем желании от него невозможно избавиться. Кривая игла допотопного граммофона явно решила свести с ума слушателей. Сегодня ее бенефис.

Вновь и вновь…

– Тогда дава…

– Уже.

Реактивный гранатомет – на редкость эффективное средство в борьбе с легкой бронетехникой. Не только противника, но и своей. Жаль, что эффектные взрывы бывают только в кино, да и то не всегда. На войне все очень просто, больно и некрасиво: был человек, и нет его.

– База, мы потеряли «Ветер-два». Прием.

– Продолжайте выполнение миссии. Как поняли? Прием.

В первую очередь командование интересует конечный результат. Если задание выполнено, а количество потерь не превышает предельно допустимого максимума, все в порядке. «На войне как на войне» – любимое выражение штабных крыс, далеких от нелицеприятной правды жизни на передовой.

– Вас понял…

Объехав по широкой дуге потенциально опасное место, «Ветер-один» продолжает движение к заданной точке, оставив далеко позади пылающий остов уничтоженного напарника.

Подавленное молчание, воцарившееся в машине, первой нарушает Герцогиня.

– Эти уроды считают, что мы все здесь железные? – вопрос был обращен скорее в пустоту, чем кому-то конкретному.

Прежде чем ответить, командир, только что расстрелявший из гранатомета своих людей, устало закрывает глаза, откинувшись на спинку сиденья.

– Они не считают… Уверены на все сто.

И, немного подумав, добавляет:

– Пожалуй, именно это хуже всего!

Глава 2

Флинт

В неполных двенадцать лет я потерял родителей, при этом чудом выжив в сошедшем с рельсов вагоне. Скоротечный семейный отпуск к южному морю во время летних каникул обернулся трагедией, искалечившей жизни сотен людей.

Те, кто спланировал и осуществил бесчеловечный теракт, решили продемонстрировать «свободолюбивому» миру свое намерение бороться с «кровавым режимом» до победного конца. И надо отдать им должное – не ошиблись в расчетах. Громкое «заявление» вызвало широкий резонанс не только у падкой до кровавых сенсаций толпы, но и среди глав ведущих держав.

Лицемерное мировое сообщество на словах посочувствовало жертвам крушения: «Страшно подумать, двести пятнадцать человек, из них тридцать девять детей!» В глубине же души его симпатии остались на стороне фанатичных убийц. Как же! Ущемление прав и свобод! Диктатура Кремля! Отсутствие демократии! Тотальный контроль над средствами массовой информации! Борьба за свободу и право народов на самоопределение!

В общем, стандартный набор штампов, которым обычно прикрываются любители совать свой нос в чужие дела. Те самые, что, поучая других, не обращают внимания на собственные проблемы.

Мир не изменишь. Каким был, таким и останется. В глазах заграничных псевдодемократов русские – пьяные варвары, по которым давно петля плачет, а они сами – молодцы. Прогрессивное человечество. Ни больше ни меньше – двигатели прогресса.

Черт с ним, сборищем двуличных подонков! Для ребенка не имеет значения кто что о ком думает. И как весь этот поток целенаправленной лжи выглядит в СМИ. Намного страшнее потеря единственных близких людей.

Только что все было в порядке: улыбающаяся мать, веселый отец, сливочное мороженое в хрустящем вафельном стаканчике, залитые солнцем поля за окном и наивная детская вера в то, что так будет всегда.

А в следующую секунду срабатывает дистанционное взрывное устройство, следует резкий толчок, привычная жизнь летит в тартарары и над искореженными, залитыми кровью вагонами витает безликая смерть.

Без понятия, что толкнуло меня выйти из купе в коридор за двадцать секунд до взрыва. Мелькающие поля слева по ходу движения поезда ничем не отличались от тех, что проносились справа. Знаю одно – этот порыв спас мне жизнь. От столкновения вагона с землей купе смяло в гармошку, а меня зашвырнуло так сильно и далеко, что, прежде чем потерять сознание, показалось, будто слетал на луну. По крайней мере, кратковременное чувство невесомости было вполне реальным.

Звезды, невесомость, огненный калейдоскоп боли – все перемешалось до такой степени, что я не выдержал и отключился. А когда, восемь часов спустя, очнулся после наркоза, узнал страшную весть – родителей больше нет.

Казалось бы, куда больше – в один день лишиться родных? Но Судьбе этого показалось мало, и она отняла у меня половину ноги. Никогда прежде я не задумывался, как это здорово – легко и свободно ходить на своих двоих без чьей-либо помощи. И лишь глядя полными слез глазами на забинтованную культю, наконец осознал, что потерял.

Затем были четыре месяца в военном госпитале, полгода реабилитации и дорогостоящий протез – государство предоставляет жертвам террора все самое лучшее. С небольшой поправкой: на первое время. Затем каждый перебивается, как может. Меньше чем через год дорогущую легкую игрушку пришлось сменить на тяжелую неудобную дешевку. Впрочем, и это было еще далеко не все. Апофеозом затянувшегося кошмара явилась «Черная метка слепого Пью» – провинциальный детдом. Печальное место, где кончается детство и умирают мечты…

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Знай я заранее, чем закончится «плаванье», – вскрыл бы себе вены сразу, не дожидаясь, пока дьявол, заботливо поддерживая под руку, подведет измученную жертву к краю пропасти.

* * *

Молодые звереныши по части жестокости дадут фору взрослым. Когда же речь заходит об ущербных калеках, их и без того нездоровая фантазия вообще не знает границ. Вымазанный дерьмом протез – самое невинное развлечение, а выбитые зубы – не самая высокая плата за гордость.

Они дали мне прозвище «Флинт». Так звали попугая безногого Джона Сильвера из романа «Остров сокровищ». На жизнерадостных шутников произвел впечатление одноименный фильм. Книгу, разумеется, никто не читал: долго, хлопотно, да и по большому счету неинтересно.

Когда говорю «они», подразумеваю всех: сильных и слабых, умных и хитрых, расчетливых и наивных. Все без исключения презирали озлобленного нелюдимого калеку, слишком непохожего на них. Не желавшего жить «по понятиям», мало чем отличающимся от порядков, установленных на зоне.

Закон джунглей гласит: «Ты или в стае, или нет», третьего ни дано. Не выбрал сторону – подыхай в одиночку. Никому нет дела, как и когда ты загнешься.

Я умирал семь нескончаемо долгих месяцев. Ровно столько продолжалась моя одиссея в аду, по сравнению с которой трюм рабовладельческого судна – не самое страшное место. В нем, если повезет, можно встретить людей, в аду – нет.

Черпая душевные силы в ненависти, ущербный калека оказался слишком упорным даже для «них». В конечном итоге то, что раньше было «невинной» забавой, превратилось в тотализатор. Старшие начали делать серьезные ставки на то, как долго безногий обрубок продержится в чертовой мясорубке. Именно это меня и доконало.

Жажда наживы не просто ослепляет, она сводит с ума. И уже ни о каких правилах речь не идет. Все упирается в конечный результат. Неважно, что это: деньги, амбиции, власть или женщины. Главное – победа любой ценой. Даже если эта цена – чья-то жизнь.

У каждого человека есть определенный запас сил и прочности. Так вот, затравленный подросток исчерпал его и сломался. «Морж», старый корабль отчаянного пирата Флинта, до бортов полный крови и золота, получив две смертельные пробоины, пошел ко дну вместе со своим капитаном. И погружение в холодную пучину было последним, что я запомнил в том страшном «плаванье».

А затем началась новая жизнь.

Глава 3

Морж

Зародившись в начале 70-х годов прошлого века, за последующие пятьдесят лет генная инженерия сделала гигантский скачок вперед. Робкие изыскания теоретиков-энтузиастов трансформировались в мощную индустрию и, в конечном итоге перейдя определенную грань, превратились в неуправляемую стихию, уничтожившую своих же создателей.

В очередной раз подтвердилась старая, как мир, истина: «В умелых руках огонь – благо, в неумелых – смерть.

Впрочем, окончательному погружению цивилизации в хаос предшествовал небывалый период расцвета и новых открытий. Своеобразный золотой век науки в целом и генной инженерии – в частности.

Научившись переносить генетические инструкции из одного организма в другой (в том числе у разных видов), исследователи получили мощнейший биоконструктор с неограниченными возможностями. Грандиозное открытие не просто совершило переворот в науке, оно безо всякого преувеличения вывело человечество на новый виток развития. То, что раньше казалось немыслимым чудом, превратилось в реальность, к которой очень быстро привыкли, став воспринимать ее, как нечто само собой разумеющееся.

Возможность смешивать гены разных животных, чтобы на выходе получить особь с заданными параметрами, по достоинству оценили все, начиная с пищевой промышленности и заканчивая военными. Именно с подачи последних, с 2022 года в лабораториях мира стали вестись разработки новых биологических видов существ, способных помочь армии решать те или иные задачи.

Несмотря на миллиарды возможных комбинаций и типов, исследователи сконцентрировались на конкретных направлениях в рамках четко обозначенных границ. Одним из таких российских проектов стал «Булхавар» (сокращенно «Бул»). Сегменты ДНК хамелеона и бультерьера добавляли в оплодотворенную яйцеклетку варана, получая в итоге на редкость сильное и агрессивное существо.

От хамелеонов булы получили сросшиеся веки, благодаря чему движения глаз осуществлялись не согласованно, при этом обладая круговым обзором, а также способность менять окраску, «подстраиваясь» под окружающую среду – незаменимое качество в районе активных боевых действий. От собаки – удлиненную овальную форму головы, мощные челюсти, развитый интеллект, преданность хозяину, выносливость и бойцовские качества. Комодский варан «подарил» новоявленному виду ядовитые железы, телосложение и сильный хвост. Если добавить к этому костяные наросты, надежно защищавшие корпус, взрывное ускорение на коротких дистанциях, способность выживать при перепадах температуры от плюс пятидесяти до минус сорока пяти, всеядность и неприхотливость, становится ясно, что генетический микс удался.

По крайней мере, так считали исследователи, когда наконец вывели особь, удовлетворяющую заданным свойствам. К сожалению, действительность оказалась не столь радужной, как теоретические выкладки. Сотворенный в научных лабораториях монстр не поддавался обучению и, как следствие, был бесполезен.

Попробовали вживлять в мозг «диким» булам управляющие микрочипы, одновременно подсоединив к глазному нерву ретранслирующий «жучок», однако и эта попытка окончилась неудачей. С таким же успехом можно было использовать обычных роботов. Не помогли и модификации в геноме. Получавшиеся на выходе животные оказывались нежизнеспособны либо не дотягивали до планки, установленной «дикими» образцами.

После череды неудачных попыток проект «Булхавар» решили закрыть, переключившись на более перспективные направления. Многочисленные данные исследований отправили в архив, забыв на долгих двенадцать лет. Скорее всего, булы так и остались бы неудачным экспериментом под грифом «Секретно», если бы в 2034 году не произошло открытие резонирующего эффекта сферы Палнера. Благодаря чему стала возможна эмоционально-физическая «привязка» друг к другу существ разных видов.

Для практического подтверждения открытия не стали изобретать заново «велосипед», воспользовавшись старыми наработками. Благо, за время первоначальных исследований накопилось достаточное количество материала.

Таким образом, реанимированный проект обрел новую жизнь. Дальнейшие испытания показали, что ученые не ошиблись с выбором: вторая попытка оказалась намного успешнее первой. Спустя двенадцать лет армия все-таки получила опытный образец була, прекрасно зарекомендовавший себя в тестах, максимально приближенных к боевым условиям.

Казалось, теперь проект ждет блестящее будущее. Тем более для этого имелись все предпосылки. Однако пресловутый «человеческий фактор» опять свел на нет работу ученых.

Несмотря на заманчивые предложения: стремительное продвижение в карьере, повышенные оклады, выслуга из расчета «год за три», а также льготы в налогообложении, среди военных нашлось немного желающих связать жизнь с генетической тварью. За два года набралась всего дюжина добровольцев. Ученые активно работали над тем, чтобы «привязка» была не столь жесткой, и даже серьезно продвинулись в этом направлении. К сожалению, апокалипсис 2037-го и последующие за ним события поставили крест не только на исследованиях в данной области, но и на всем человечестве…

В отличие от своих менее удачливых собратьев, пущенных под «нож», Моржу повезло. Он оказался последним, двенадцатым булом, незадолго до катастрофы получившим проводника.

Который, не был человеком в прямом смысле этого слова.

Глава 4

Мертвецы

Позывной «Ветер-один»

19.12 по восточноевропейскому времени

Нет такого понятия, как «Судьба». Извилистую тропинку, на которой шаг влево или вправо оканчивается падением в пропасть забвения, при желании можно назвать как угодно. Но больше всего ей подходит определение «Неожиданно обрывающаяся дорога в один конец, по которой слепо бредешь, неизвестно куда и зачем».

– Эту уроды считают, что мы здесь все железные? – риторический вопрос Герцогини был обращен скорее в пустоту, нежели к кому-либо из присутствующих.

После случившегося с «Ветром-два» мне не хотелось говорить. Тем более – спорить. Устало закрыв глаза, я все же нашел в себе силы ответить:

– Они не думают… Они уверены на все сто.

И, немного подумав, добавил:

– Именно это хуже всего!

– Флинт, – она была серьезна, как никогда. – Напрасно ты рефлексируешь по поводу своих имплантатов. Говорю тебе как врач, Ноймы[4] – нормальные люди. И всегда ими были.

Разумеется, она действовала из лучших побуждений. Хотела отвлечь, переключив внимание на спор. Но сейчас мне это было нужно меньше всего.

– Знаю.

– И все равно сомневаешься.

– Уже – нет, – бессмысленный разговор ни о чем, когда один человек тщетно силится достучаться до другого, начинал тяготить.

– Док прав, мы нормальные люди, – оживился Валет.

Если верить молве, когда-то давно он был на редкость удачливым карточным шулером. Без понятия, что скрывалось под этим расплывчатым термином. Удача удаче рознь. Хотя, с другой стороны, признание много повидавшим на своем веку Магаданом говорило о многом.

– Немного быстрее двигаемся, чуть лучше видим, слышим и чувствуем, только и всего. Снайпер не считает себя придатком винтовки только потому, что благодаря оптике, лучше стреляет. Ведь так?

– Да уж. Точнее не скажешь.

Валет вставил свой первый имплантат в двадцать два года, после чего уже не мог остановиться. Сейчас у него внутри столько инородных устройств, что с лихвой хватило бы на несколько человек. Не представляю, где именно оканчивается грань, отделяющая нойма от киборга. И не очень сильно удивлюсь, если узнаю, что он ее давно перешел…

– Следи за дорогой, снайпер!

Когда старший не в духе, с ним лучше не спорить.

– Слежу.

Чтобы не продолжать и без того затянувшийся психологический «тренинг», я связался с Якудзой:

– Как там у тебя дела наверху?

– Пока пусто.

– Хорошо…

Любая, даже самая незначительная, передышка позволяет собраться с силами.

– И все равно это неправильно, – Герцогиня никак не могла успокоиться. – Они делают из нас подопытных крыс, реагирующих на…

– «Ветер-один», – неожиданно ожившая рация очень кстати прервала ее монолог, – смена маршрута. Сектор 11, координаты «24 Е 73». Заберете трех человек и возвращайтесь.

– База, подтвердите координаты.

– Подтверждаю, «24 Е 73». Конец связи.

Судя по показаниям бортового навигатора, заданная точка находилась в пятнадцати километрах к юго-востоку, в лесной чаще.

– Их туда что, на «вертушке» закинули? – удивленно присвистнул Валет.

– Не знаю, – чем дальше, тем больше мне не нравилось это задание. – Проехать сможешь?

– Попробую. Картограф показывает заброшенную железнодорожную ветку. Там неподалеку был какой-то погрузочный пункт. Поедем по ней, сколько возможно, затем попробуем пробиться через лес.

– А конкретнее насчет пункта?

– Других данных нет.

– Ладно, – я переключился на Якудзу. – Приготовься, едем в лес.

– На ху… – хотел задать риторический вопрос пулеметчик, но в последний момент прикусил язык, вспомнив о Герцогине. В ее присутствии ругаться не принято.

«Не осложняй жизнь другим, соблюдай правила работы в коллективе, и у тебя не будет проблем» – первая заповедь спокойной работы в команде. В конце-то концов, у каждого есть свои «закидоны». Грязь, кровь, тяготы и неудобства жизни мобильной группы в компании шести взрослых мужчин не были для нее чем-то из ряда вон выходящим, но мат Герцогиня не выносила. Поэтому сразу же по приходе в команду вежливо попросила в ее присутствии не выражаться. Проигнорировавшие просьбу быстро поняли, что с доком лучше дружить, и успокоились.

Дольше всех держался несгибаемый Магадан. Упорный зек, через каждые два слова вставлявший уточняющие «образные» выражения, сдался лишь после того, как у него «неожиданно» участились случаи расстройства желудка. Причем таблетки «злобной медички» почему-то (Вот так сюрприз!) не помогали, лишь ухудшая и без того печальное состояние, а сила воли плюс характер способны на многое, однако далеко не на все. В конечном итоге непрекращающиеся приступы диареи и «беззлобные» шутки команды, с интересом наблюдающей за противостоянием женщины и зека, сломили последнего.

– Кроме леса по-другому никак? – на всякий случай переспросил Якудза.

В отличие от открытых пространств, где от кадавров можно оторваться на машине, соваться в лес на джипе было в высшей степени неразумно. На звук работающего двигателя, словно пчелы на мед, со всех сторон слетались кровожадные твари. Как правило, все заканчивалось, не успев даже начаться.

– А ты сам-то как думаешь? – долго сдерживаемое раздражение наконец прорвалось наружу. – Если бы можно было по-другому, мы бы потащились туда?

– Флинт, – легкая женская ладонь легла на плечо. – Ты все сделал правильно.

Может, и так, только от этого было не легче…

– Короче! – нужно было заканчивать цирк, чтобы не расклеиться, превратившись в обиженного ребенка, которому больше всего на свете жаль самого себя. – Тема закрыта!

– А мне? – неуверенно начал Якудза. – Оставаться снаружи или…

– Спускайся вниз, и не забудь закрыть люк, – подавив вспышку гнева, мне удалось взять себя в руки.

– Уже, – шумная возня сзади и громкий щелчок захлопнувшейся крышки возвестили о том, что пулеметчик покинул «насиженное гнездо».

Дальнейшее продвижение к цели проходило в полном молчании: Валет сконцентрировался на дороге, остальные контролировали сектора возможного появления тварей. Впрочем, когда за три километра до заданной точки открытое пространство сменилось лесной просекой и скорость упала до минимума, в этом пропал всякий смысл.

– Если у кадов хватит ума напасть сверху, а они непременно так и сделают, то…

Продолжать не хотелось, все и так было яснее ясного. Выползшая на проезжую часть улитка имеет шанс остаться в живых. Теоретический. На практике лишь невероятное везение позволит ей в целости и сохранности достигнуть противоположной стороны.

– Надеюсь, эти люди того стоят, – не выдержала гнетущего молчания Герцогиня.

– Мы тоже на это надеемся, – не поворачивая головы, ответил Валет. – И все равно начальники – форменные до… Ну, в общем, вы поняли.

– Да уж, понятнее некуда! – согласился Якудза. – Вместо того чтобы эвакуировать команду на «вертушке», посылают нас в лес, словно выводок красных шапочек. Прямиком волкам в пасть!

– Шапочка у нас одна, и не красная, а белая, медицинская. Зато охотников – полно!

Я не стал вмешиваться. Пускай зубаскалят. Если кадавры нападут, нам ничего не поможет. Сейчас все зависело скорее от удачи, чем от запредельной собранности команды.

* * *

Как ни странно, невероятное везение (об истинной его подоплеке я узнал чуть позже) позволило нам беспрепятственно миновать опасный участок. Спустя неполных двадцать минут мы достигли точки назначения. При ближайшем рассмотрении оказавшейся отлично укрепленным фортом.

Пятьсот метров вырубленного леса по радиусу. Плюс шестиметровая стена, ощетинившаяся осколками битого стекла, ржавых гвоздей и прочего острого колюще-режущего мусора. За него невозможно уцепиться, зато изрезаться до полусмерти, пока заберешься наверх, – проще простого. Плюс четыре сторожевых вышки по периметру. Плюс прожекторы и сетка из колючей проволоки под напряжением на вершине стены.

В таком укреплении можно чувствовать себя в относительной безопасности. Особенно при наличии достаточного количества боеприпасов и продовольствия.

– Вот ни хрена ж себе, у людей фантазия работает! – Валет первым высказал вслух общее мнение. – С таким комфортом могли устроиться только порванные ганд… простите, док – дырявые презервативы из пятого управления внутренней охраны.

Пятое управление. Сокращенно «Пятерка». Элита. Белые воротнички. Цепные псы руководства. Холеные, прекрасно тренированные мальчики с пустыми глазами убийц. Их не любили. Положа руку на сердце, было за что.

Правда, сейчас неважно, кто контролировал пост. Главное, нам удалось проскочить кишащий тварями лес.

– База, мы на месте.

– «Ветер-один», вас ждут.

– Кто бы сомневался, – криво усмехнулся Якудза, безо всякого перехода спросив. – Я могу…

– Если про пулемет, то не можешь. Сиди здесь, не высовывайся. Переговоры веду я.

– Понял.

– Валет, подъезжай к воротам.

– Надеюсь, эти идиоты не заминировали подходы? – на всякий случай поинтересовался водитель. – От параноиков, помешанных на безопасности, можно всего ожидать.

Вообще-то он был не так уж далек от истины. Перестраховщики и правда могли понаставить вокруг мин.

– Видишь колею на девять часов?

– Да.

– Думаешь, ее кады укатали?

– Нет.

– Молодец.

– Стараюсь, – свернув в указанном направлении, Валет выехал на дорожку, ведущую к воротам.

Как ни странно, подъехавший джип сразу не пропустили внутрь. Наверное, холеные мальчики с заоблачным IQ не исключали возможность, что какой-нибудь особо «продвинутый» монстр недавно с успехом сдал экзамен на водительские права.

– Гуляем все! Теперь я взрослый! Берем служебную тачку и едем брать форт! Читали сказку про «Красную шапочку»? Нет? Зря. Каждый уважающий себя кадавр в обязательном порядке должен знать ее наизусть. Про что там? Хороший вопрос. Сейчас расскажу. Сначала, бла-бла-бла, совсем неинтересно, можно легко пропустить, зато концовка – сущий блеск!

Тук-тук-тук.

– Кто там?

– Это я, человек. Пустите меня, добрые вкусные люди.

– А почему, человек, у тебя такие длинные руки?

– Чтобы крепче обнять своего брата по крови.

– А почему, человек, у тебя такие большие зубы?

– Чтобы широко улыбаться, радуясь жизни.

– А почему, человек, ты называешь нас вкусными?

– Пусти и узнаешь.

– Уже пустил.

Хрясть…

Чавк… Чавк… Чавк…

– Вот тебе и ответ!!!

Не уверен насчет других, лично у меня во время заминки перед воротами не осталось сомнений насчет того, чей это объект. С таким размахом могла устроиться только долбаная «Пятерка».

– База, я «Ветер-один».

– Что у вас?

– Форт. Ворота закрыты. Нам здесь явно не рады.

– «Ветер-один», ждите…

– Понял.

– Якудза, – на всякий случай я решил подстраховаться – мало ли что… – Давай на пулемет.

– Есть!

– Эти скоты нас «вымораживают», – Валет с презрением сплюнул в открытое окно. – За людей не считают.

Не знаю, как насчет людей, но про «вымораживание» он попал пальцем в небо. Нас собирались поджарить, а не заморозить.

И что хуже всего – у них это получилось.

Спустя десять минут трое из четырех членов группы «Ветер-один» повторили печальную участь «Ветра-два», заживо сгорев в бушующем урагане адского пламени.

Глава 5

Якудза

Странно. Пальцев давно уже нет, а рука до сих пор хранит память о них. Расскажи кто-нибудь Якудзе об этом месяц назад – не поверил бы. Рассмеялся в лицо, назвав изнеженной бабой с разыгравшимся воображением.

Как вообще можно чувствовать то, чего нет?

На самом деле легко и просто. Чтобы это понять, не нужно заканчивать медицинские курсы. Все что нужно – лицом к лицу встретиться с призраком прошлого и остаться в живых, несмотря ни на что.

Прошло больше месяца, а он до сих пор помнит происшедшее настолько отчетливо, словно только что, шатаясь от слабости, вышел из заброшенного склепа-подсобки, где должен был умереть…

Семьдесят шесть дней двенадцать коммандос тащили на себе яйцеголового умника из Мурманска в Москву, чтобы «центровые» боссы смогли получить «дипломат» с мега-секретным дерьмом. По дороге умник «спекся». Запаниковал во время очередного нападения кадов, побежал и, как следствие, потерял голову. Ладно бы сам сдох, урод, так еще «паровозом» утянул за собою на дно добрую половину группы.

Еще двоих раненых пришлось бросить в лесу. Во-первых, приказ: любой ценой доставить груз в место назначения, во-вторых, здравый смысл. Восемьсот километров по тайге, кишащей злобными тварями, тащить волоком раненых – верная смерть для всех. Затем потеряли Линга. Устал, утратил концентрацию, поплатился. Ошибки бывают у всех. Хорошо, что он успел выдернуть кольцо из гранаты, прежде чем лишился руки. Если бы не взрыв, разметавший большую часть тварей, точно бы все полегли.

Самыми трудными выдались последние сто километров, когда Якудза и Вар попеременно несли раненого Дока. Бог его знает, что было в том долбаном саквояже, но врачи в наше время на вес золота. Любая группа защищает медика до последнего.

Уже на самом подходе Вара «сложили». Глупо все вышло и страшно. Якудзу тоже порвали. К счастью, несильно. И лекарства на тот момент еще оставались. В течение семи часов обколотый морфием Док «отдыхал» на обколотом транквилизаторами напарнике. Сказать, что это было непросто, – вообще ничего не сказать. Изматывающий полубредовый марафон, который может закончиться в любую секунду, наткнись на них монстры. Под конец Якудза уже вообще ничего не соображал. Тупо, в бреду переставляя ноги, тащился вперед. И, несмотря на то что все шансы были против него, дошел.

В обычное время мог стать героем. Как-никак, выполнил ответственное задание «партии и правительства», дотащил ценный груз, спас врача. Жаль, что сейчас ни хрена не обычное время. Поэтому все, что досталось Якудзе, – три дня в лазарете, столько же на отдых и восстановление, а затем лысый колобок по фамилии Карпин с ожидаемым прозвищем Карп, крепко пожав руку, сказал: «Молодец, так держать! Такие парни нам очень нужны!» – и зачислил в команду…

При ближайшем рассмотрении оказавшуюся страшнее кадавров.

* * *

Они поджидали его в нежилой подвальной подсобке. Странный выбор для первого знакомства, особенно если учесть, что на территории базы полно других более подходящих мест. Пятеро бойцов-мужчин, женщина-док и бул – мерзкая тварь с костяными наростами на спине, некий извращенный генетический микс из бультерьера, хамелеона и варана. Тот еще монстр. Якудзе приходилось слышать о них, но видел впервые. Хотя по большому счету лучше бы никогда не встречал.

Главный стоял в тени, в углу, рядом с небольшим столом. Остальные расселись на лавке сбоку. Выглядели так, словно пришли на вечерний киносеанс. Для полноты картины не хватало попкорна, колы и навязчиво-громкой рекламы перед началом фильма. А так бы один в один…

Слева от двери валяющаяся на спине тварь забавлялась с игрушечной плюшевой крысой. Странно было даже не то, что она никак не среагировала на появление незнакомца, выставив на всеобщее обозрение живот – самое уязвимое место, а сохранность игрушки. Хрупкий шар с новогодней елки в руках несмышленого малыша продержится дольше, чем стальная каска в мощных лапах була, не говоря уже о чем-то другом.

Заброшенная подсобка.

Места в кино.

Лицо в тени.

Нереально умная тварь.

И, наконец, апофеоз извращенного бреда – неизвестно откуда взявшаяся грязная плюшевая крыса.

Может, по отдельности это ничего и не значило, но вместе взятое говорило о том, что Якудзе конец. Сюда он зашел на своих двоих, а отсюда его вынесут. Вперед ногами. Хотя нет. Это было бы слишком легко. Оставят лежать, как есть. Истекать кровью с откушенными яйцами и раздробленными ногами. Закроют дверь и тихо уйдут. Все просто: был человек – и нет его. Пропал, сбежал, кадавры съели или умом тронулся. Да все что угодно! Сейчас и не такое бывает. Не то что искать не будут, а даже и не вспомнят об узкоглазом коренастом крепыше-детдомовце без роду и племени.

Причем что интересно: злопамятный гад легко мог справиться в одиночку, натравив свою тварь. Но пригласил зрителей, массовик-затейник хренов! Захотел, чтобы все было в точности как в далеком 2025-м.

Глупо и страшно.

– Давно не виделись, Флинт, – криво усмехнулся Якудза, хотя ему было совсем не смешно.

Смерть, притаившаяся в тени, за спиной, терпеливо дожидаясь своего часа.

Четырнадцать лет – большой срок. Кажется, можно забыть о многом, но далеко не обо всем. Раз он до сих пор помнил черные, пылающие ненавистью глаза худого мальчишки, приковылявшего в беседку на заднем дворе, значит, и Флинт не забыл. И уж тем более – не простил…

* * *

Крысеныша звали Морж. Умный был черт и осторожный. Да только не повезло бедолаге: привязался к калеке, пропав ни за что. Хотя тогда казалось, что это охрененно важное ЧТО. Ради него Якудза с тремя приятелями шесть дней поочередно выслеживали Моржа. И, наконец, выследили. Потому что он приходил к человеку. А крысам с людьми дружить не положено и опасно. Это все знают.

Кроме совсем уж убогих…

Маленькая тушка, прибитая гвоздем к крыше беседки, забавно подергивалась. Два метра – пустяк, если встать на стул, можно легко достать. Но ни стула, ни табуретки поблизости не было, а помогать безногому Флинту не собирались. Наоборот, его позвали, чтобы посмотреть, как стойкий оловянный солдатик сломается. Размазывая слезы по грязным щекам, на коленях будет умолять помочь бедному другу.

Ведь у него никого не было в целом мире, кроме этого маленького хвостатого крысенка с глазами-бусинками. Если подумать, становится страшно от такой пустоты. Ни родных, ни близких, ни друзей, ни приятелей.

НИКОГО.

Так что, как ни крути, других вариантов нет. Флинт должен сломаться. Ловкий Якудза все рассчитал верно.

Кроме одного.

Этот упорный пацан оказался сильнее, чем они думали. Вместо того чтобы забиться в истерике, побледнел, как мертвец. Молча отцепил свой протез, размахнулся, что было сил, и одним точным, мощным ударом размазал крысу по стенке. После чего отбросил в сторону ненавистный костыль, на одной ноге ускакал в туалет, закрылся в кабинке и вскрыл себе вены осколком стекла…

Старшие потом долго смеялись – выделывались друг перед другом. Мол, нам все нипочем, подумаешь, крысу на гвоздь прицепили!

Хотя на самом деле никому смешно не было…

* * *

– А ты все такой же затейник, – заметил Якудза, чтобы не молчать.

Флинт опять не ответил. И это было хуже всего, чувствовать себя пришпиленной мухой, рассматриваемой в лупу группой ботаников, или как там этих гребаных натуралистов называют? Одним словом, гадкое чувство.

– Я даже знаю, как була зовут.

Ноль реакции.

– Морж, ведь так?

С таким же успехом он мог разговаривать с пустотой.

– Ладно, – Якудза принял решение. – Раз знал, что приду, значит, ознакомился с личным делом и в курсе про Хабаровск, Тюмень и все остальное. Как там, интересно хоть написано? Морально устойчив? Фанатично предан боссу? Циничен, жесток, чтит кодекс бусидо? Да, в общем, неважно. Суть в том, что я – не изменился.

Ответом ему было все то же молчание.

Слова остаются пустым звуком до тех пор, пока не подтверждаются действием. В удушающем мраке могильного склепа никого сказками не разжалобишь. В камере пыток не удивишь слезами. И в том, и в другом месте в цене кровь, которой расплачиваются за долги. Да и то – не всегда.

Якудза вытащил нож, краем глаза отметив, как напряглась тварь. Повернулся спиной к публике (не хотел, чтобы видели его лицо). Прислонил ладонь к стене, сделал глубокий вдох, на несколько секунд задержав дыхание, а затем на выдохе отрезал себе левый мизинец[5].

Вновь повернувшись лицом к зрителям, спросил:

– В расчете?

При этом он смотрел только на Флинта. Голос спокоен, а побледневшее лицо, испарина на лбу и хлещущая из раны кровь – так, пустяки, дело житейское.

– В расчете? – повторил Якудза более настойчиво, чтобы точно услышали.

Ответом ему было гробовое молчание. Пришедшие на вечерний сеанс зрители явно не оценили «широкий» жест.

– Ладно…

Когда заходишь так далеко, что вернуться уже невозможно, надо идти до конца. Отвернувшись, несколько секунд смотрел на изуродованную руку, собираясь с силами. Затем приставил лезвие к очередному пальцу и вдавил его до упора.

Колени предательски ослабели, в голове помутилось от боли. Огромным усилием воли ему удалось устоять на ногах. Уже поворачиваясь к присутствующим, Якудза заметил, что отрезанный палец болтается на куске кожи. Борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, завершил начатое.

– Теперь? – даже такое короткое слово далось с огромным трудом.

В ушах стоял гул. Разошедшиеся не на шутку колокола били кровавый набат.

Бум… Бум… Бом… Погребальный звон… Динь-динь, дон… Алагон…

Перед глазами мелькали цветные круги.

– В расчете? – с натугой выдавил раненый, понимая, что дошел до черты, за которой уже ничего нет.

Третий палец он резать не будет. Не клоун в цирке. Лучше уж бросится на врага, умерев, как мужчина.

Пауза явно затягивалась. Он даже успел пожалеть о неверном решении, как вдруг Флинт вышел из тени, сделав два шага вперед. За прошедшие четырнадцать лет мальчик превратился в мужчину, изменившись внешне. И только глаза остались такими, как прежде, – черными от ненависти.

«Сам порешит, – понял Якудза. – Этот все делает сам. И друзей и врагов…»

Мысли начали путаться. Прижав кровоточащие обрубки к бедру, он потряс головой, как боксер, пытающийся прийти в себя после нокдауна. Нож до сих пор оставался в руке.

«Можно попытаться напоследок громко хлопнуть дверью… Нет, слишком далеко… Не подпустит, сука, да и бул не даст…»

Так они и стояли друг против друга. Один пытался собрать волю в кулак, чтобы достойно «уйти», второй боролся с призраками прошлого. А напряженные зрители ждали развязку.

В конечном итоге Флинт первым нарушил молчание, обратившись к женщине, сидящей на лавке:

– Герцогиня, пришей ему пальцы.

Взвывшие от ярости призраки поняли, что проиграли. Жаль, их никто не услышал. Даже некогда убитый протезом друг.

«Этот сам… И своих и чужих…»

– Нет, – отрицательно покачал головой Якудза. – Все в прошлом. Если долги отдавать, то сполна.

Бывший враг не стал спорить. Уже на ходу бросил через плечо:

– Тогда обработай и зашей. Все свободны. Морж, за мной!

Кино кончилось. Вот так, просто и скучно. Без обличительной речи, эффектных поз, заламывания рук и красивого жизнеутверждающего финала на фоне заката. Если бы не два отрезанных пальца, валяющихся на полу грязной каморки, можно было подумать, что вообще ничего не произошло. Встретились старые приятели, вспомнили о былом, поговорили по душам и разошлись по делам.

Отбросив в сторону ненужную больше игрушку, бул молчаливой тенью последовал за хозяином. Остальные зрители неспешно потянулись к выходу. Раненый держался до последнего. И лишь оставшись один на один с доктором, Якудза прислонился спиной к стене, а потом обессиленно спол по ней на пол.

Ему повезло. Так крупно, как никогда в жизни. Даже больше, чем в том страшном лесу, кишащем голодными кадами. Проповеди служителей церкви о примирении и всепрощении хороши на воскресных богослужениях. Да и то – лишь для тех, кто верит в загробную жизнь. Что бы кто ни говорил, а окажись Якудза на месте Флинта – ни за что не простил бы. Ни тогда, ни, тем более, сейчас. Всадил бы нож в живот и, провернув пару раз для надежности, оставил подыхать на полу…

С того памятного дня прошел почти месяц. Команда оказалась нормальной. Как, впрочем, и сам Флинт. Даже адская тварь при ближайшем рассмотрении выглядела не такой уж и страшной. Единственное, что не давало покоя, вопрос: «Как командир затащил своих людей на кровавый спектакль?» Ведь не мог же он предложить: «Ребята, пойдемте смотреть, как Морж человеку яйца откусит!» Или: «Будет много крови и жутко весело, я обещаю!»

За свою жизнь Якудза многого насмотрелся и мог с уверенностью сказать, что в лихой дружине одноногого капитана садистов не было. Да, такие зарежут, и глазом не моргнут. Но чтобы специально прийти в первый ряд, посмотреть, как кто-нибудь корчится в муках? Однозначно – нет.

Неизвестно, до каких пор он мог терзаться сомнениями, если бы на очередной перевязке не решился спросить Герцогиню, почему она пошла со всеми. Док все-таки. Клятва Гиппократа. Помощь людям и все дела.

– Было интересно, – судя по рассеянному виду, она размышляла о чем-то другом.

– Интересно ЧТО? – заинтересованный Якудза подался вперед.

– Не дергайся, иначе еще один палец отрежу, – этих врачей не поймешь, когда шутят, когда нет.

– Не буду, – пообещал он. – Так что интересно-то было?

– Узнать ответ на вопрос.

Прежде чем продолжить, она закончила перевязку и только затем объяснила:

– Флинт сказал, что ему с тобой в Москве будет тесно, не говоря уже о команде.

– А при чем здесь вопрос? – терпеливо спросил Якудза, несмотря на то что ему стоило огромных усилий сдержаться.

– Однажды он нашел свой выход. Теперь хотел посмотреть, найдешь ли ты свой.

– Вот оно что… – все наконец встало на свои места. – Даже когда вас съели, всегда найдется минимум один выход, – пробормотал он вслух.

– Точнее не скажешь, – легко согласилась Герцогиня.

Оказывается, Флинт читал не только книжки про пиратов, но и был в курсе древнеяпонских трактатов.

– А если бы я не нашел выход? – сам не зная зачем, спросил он, обернувшись с порога.

– Полагаю, вопрос не ко мне, – в уголках ее губ затаилась улыбка. – Ты ведь и сам знаешь ответ.

– Да – согласился он вслух, про себя же подумал: «Морж таки откусил бы мне яйца, и в конечном итоге фартовый Якудза повторил судьбу несчастного Аллардайса[6]…»

Глава 6

Мертвецы

Позывной «Ветер-один» (продолжение)

19.51 по восточноевропейскому времени

Определенно во всем этом было что-то было не так. Неожиданная смена цели, приказ идти через лес, прекрасно укрепленный форт, затерявшийся черт знает где. И наконец – неоправданно затянувшееся ожидание перед воротами.

– Якудза, давай на пулемет!

В отличие от более-менее предсказуемых кадавров, от людей никогда не знаешь, чего ожидать. Вчерашний друг сегодня может легко стать врагом, чтобы завтра, как ни в чем не бывало, протянуть руку для формального рукопожатия. После чего вонзить нож под лопатку.

– И не расслабляйся там. Мало ли что…

– В каком смысле: «мало ли что?» – встрепенувшаяся Герцогиня даже не пыталась скрыть удивления. – С каких пор мы стали воевать со всеми подряд?

– Ни с каких. Обычная мера предосторожности, – уточнил я. И, чтобы не осталось недосказанности, добавил: – Все, как обычно. Мальчики играют в войну, красуясь друг перед другом у кого больше «ствол».

– В прямом или переносном смысле? – усмехнулся Валет, вытаскивая пистолет из наплечной кобуры, чтобы положить его сбоку от сиденья.

– Во всех, – ответил я, решив не вдаваться в подробности.

– У нас точно больше, – любой водитель знает, что за разговорами время летит незаметно. – Жаль, кое-кто…

– Таинственному «кое-кому» точно не жаль, – жестко отрезала Герцогиня. – Не расслабляйся, следи за дорогой – ворота уже открываются.

И правда, массивные створки разошлись в стороны, пропуская машину внутрь.

– Валет, ты заснул? Поехали!

– Значит, они нас «вымораживали», а мы не…

– …будем этого делать, – оборвал его я. – Жми на газ, это приказ.

– Как всегда…

Обиженно взревев двигателем, бронированный джип рванулся вперед.

– Детский сад, честное слово! – покачала головой Герцогиня.

На этот раз я был с ней согласен. Некоторые «мальчики» откровенно «передергивали», заигравшись в недетские игры. Точнее – воспринимали их чересчур близко к сердцу.

Экстренное торможение четырехтонного монстра эффектно смотрится со стороны. Когда находишься в салоне машины, испытываешь другие чувства.

– Не делай так больше, иначе встанешь на пулемет, – пообещал я, прежде чем выйти навстречу встречающим.

– Постараюсь, – пообещал азартный игрок и, как ни странно, сдержал слово.

В песочных часах его жизни почти не осталось песка.

* * *

Их было двое – молодцеватый капитан и его сосредоточенный низкорослый спутник. Судя по униформе, предположения насчет Пятого управления оказались верны.

– Салют «Пятерке»! – выброшенная вперед правая рука Якудзы смахивала на нацистское приветствие.

Вкупе со стволом крупнокалиберного пулемета, направленным на хозяев, это было откровенным вызовом. Никто не знает, что на уме у пулеметчика с фальшивой улыбкой. Особенно если он непредсказуемый азиат. Одно легкое движение руки, и даже испугаться как следует не успеешь. Короткая очередь расставит все точки над «i», а то, что секунду назад казалось неудачной шуткой, превратится в прощальный поцелуй на ночь. Которым смерть наградит очередного избранника, прежде чем накрыть труп мягким саваном пустоты…

Проигнорировав демарш Якудзы, молодцеватый капитан сразу перешел к делу.

– У нас раненый. Мне нужен доктор и старший группы.

– Что-то серьезное?

– Да.

Заметив выпрыгнувшего из машины Моржа, он не допускающим возражения тоном приказал:

– Бул остается здесь. Доктор займется раненым, а нам нужно поговорить без… – он на секунду замешкался, не зная, как лучше сформулировать мысль, – отвлекающих факторов…

– Хорошо.

Когда твоя нервная система завязана с другой с помощью некоей разновидности странного симбиоза, можно не прибегать к ненужным словам. Но объяснять это посторонним слишком долго и утомительно. Проще отдать голосовую команду.

– Морж, остаешься здесь, – коротко приказал я на ходу.

Дернувшийся было за хозяином питомец застыл на месте. В отличие от собаки, чье эмоциональное состояние легко определить по хвосту и ряду других признаков, про була такого не скажешь. Глядя на него, невозможно догадаться, спокоен он или собирается напасть.

Я точно знал, что сейчас Морж был слегка на взводе. Не исключено, что ему передалась моя нервозность, или…

Громкий голос сопровождавшего прервал размышления:

– В ангаре, – капитан показал на видневшееся неподалеку строение, – есть все необходимые инструменты, чтобы очистить пространство в машине.

В конце большого пустынного двора возвышалась внушительная железная коробка, выполняющая функции гаража и подсобного помещения хозчасти.

– Позвоночник не задет? – Герцогиню не интересовали технические подробности, ее волновала предстоящая транспортировка. По таким дорогам в постоянной тряске даже у здорового человека возможны проблемы со спиной. А у больного просто-напросто рассыплются межпозвонковые диски.

Клац. Клац. Клац…

В матовой поверхности скальпеля отражение эффекта домино выглядит так необычно и грустно, что нет никакого смысла уродовать джип ради того, чтобы доставить на базу свежеспекшийся труп.

– Не знаю, – честно признался капитан. – Мы, вообще-то, не специалисты. Остановили кровь, вкололи морфий, попросили помощи базы. Все остальное – в ваших руках, док.

Ситуация была, мягко говоря, не самой подходящей, чтобы заигрывать с женщиной, но мне показалось, что в последней фразе прозвучал некий скрытый подтекст, никоим образом не относящийся к раненому.

– Ясно, – в отличие от меня, Герцогиня не заметила ничего необычного. – Носилки есть?

– Да.

– Хорошо.

Старший повел нас внутрь здания. Его напарник остался во дворе, чтобы помочь Якудзе и водителю освободить заднюю часть машины для транспортировки раненого.

– Нам приказали забрать троих, – мне определенно что-то не нравилось в бравом капитане, только никак не удавалось понять, что именно. Хотя не исключено, что это была обычная неприязнь, вызванная его принадлежностью к одиозной «Пятерке».

– Да, мы эвакуируемся, – рассеянно согласился он, размышляя о чем-то другом. – Я, мой заместитель во дворе и пациент в лазарете.

С одной стороны, обколотому морфием бедняге уже ничем не помочь, с другой, оставить его одного, чтобы вдвоем встретить команду эвакуаторов, – не лучший вариант. Отдельные кусочки мозаики явно не вписывались в общую картину. Это вызывало смутное беспокойство.

– Валет, – начал было я и осекся, не услышав характерного, едва слышного потрескивания наушника.

– Здание экранировано, – на ходу объяснил проводник и, предвидя мой невысказанный вопрос, пояснил. – Раньше здесь размещалось информационно-аналитическое подразделение четвертого управления. Ни тогда, ни сейчас никому не нужна утечка информации.

– Мы, кажется, хотели поговорить? – меня не оставляло ощущение, что в этом странном месте слишком много загадок.

– Конечно, – вновь показалось, что в его ответе прозвучала некая двусмысленность. – Доктор займется раненым, а мы в это время поговорим. Кстати, вот и пришли.

Сопровождающий предупредительно открыл дверь, пропуская вперед женщину. Так как он остался придерживать дверь, я понял, что хозяин предлагает гостью пройти вперед.

«Ладно, вынесем раненого и разберем…» – успел подумать я, прежде чем раздался тихий хлопок и в шею воткнулся парализующий дротик.

«…ся…»

Дверь закрылась. Ослабевшие ноги не удержали веса тела, плавно осевшего на пол.

Лежащий под окровавленной простыней «раненый» как ни в чем не бывало соскочил с кушетки. Одновременно третий мужчина (он же затаившийся сбоку стрелок) шагнул к ошеломленной Герцогине, заломил ей руку за спину, рывком пригнул к земле и поставил на колени.

– А девка-то очень даже ничего! – рот мнимого «раненого» растянулся в довольной улыбке. – Сможем приятно развлечься!

– Да, – капитан бросил взгляд на часы. – Только что Палыч, согласно расписанию, устроил праздничный фейерверк. Недобитый японский фашист и водитель уже спеклись. Давайте начинать, он подойдет.

– А как же жребий? – обиженно начал мнимый раненый. – Так…

– Оприходуем по старшинству, – рассудительно ответил капитан. – Наша двойка первая, вы с Палычем – вторые. Потом уже по одному, кто, как и куда хочет.

– Всегда по старшинству, – разочарованию насильника не было предела.

– Субординация – великая вещь!

– Это правда, – подал голос до сих пор молчащий стрелок. – Вообще, хватит пререкаться, давайте начинать.

И они начали…

А я наконец понял, почему все время ощущал внутренний дискомфорт. С самого начала это была западня. Пулеметчика и водителя под благовидным предлогом оставили во дворе. Там и «пустили в расход». Женщину заманили внутрь, чтобы изнасиловать на глазах беспомощного командира. Теперь я должен буду досмотреть жестокий спектакль до конца. После чего мне свернут шею или зарежут. Смотря какое настроение будет у чертовых извращенцев.

Долбаная «Пятерка»! Мы живем в такое время, когда нельзя доверять никому. Даже своим. Жаль, что осознание этой простой истины пришло ко мне слишком поздно. Когда уже было нельзя ничего изменить.

Глава 7

Герцогиня

В некотором царстве, в распрекрасном государстве, жила-была милая девочка. Как и положено в таких случаях, у нее была очень красивая мама и очень умный папа. Он не был королем в прямом смысле слова, но если бы титулы покупались за деньги, то внушительный пакет акций крупной компании мог сделать его герцогом или, на худой конец, бароном.

До конца мира и практически полного истребления человечества было еще далеко, поэтому детство маленькой девочки, которую все называли не иначе как Принцесса, проходило словно в сказке. Не выдуманной, где добрая фея при помощи волшебной палочки творит удивительные чудеса, а реальной. Той самой, что можно обустроить за деньги. Точнее – за очень большие деньги.

Белоснежная усадьба с огромным ухоженным парком. Пруд с ручными лебедями. Уроки верховой езды, гольф, иностранные языки и лучшие преподаватели, персонально занимающиеся с умным ребенком. Путешествия в удивительные страны, отдых на лучших курортах, а также много всего такого, о чем обычные люди не смеют и мечтать. По той простой причине, что подсознательно не верят в осуществление этих фантазий. И, что характерно, они правы. Такая волшебная жизнь случается одна на миллион. Да и то – не всегда.

Прекрасная сказка продолжалась долго. Целых четырнадцать лет. Хотя в волшебной стране время летит незаметно. Не успеешь оглянуться – все кончится. Настолько быстро, что не сможешь даже как следует испугаться. Не говоря уже о том, чтобы в полной мере осознать масштаб обрушившейся катастрофы.

Ее интеллигентный папа до самого конца не мог поверить, что в правовом государстве возможно вот так просто взять и отобрать целую компанию на глазах у общественности. Наплевав на законодательство, показательно вытереть об него ноги, после чего, как ни в чем не бывало, продолжить жить и работать, нимало не заботясь о возможности наказания.

Новоявленные «Робин Гуды» предпочитали называть себя рейдерами, а не беспредельщиками. Вообще, изначально, понятие «рейдерство» пришло к нам с Запада. Но, в отличие от цивилизованных форм, подразумевающих законное поглощение компании путем перекупки и слияния, в нашей стране прижилось и пустило глубокие корни «черное» – незаконный силовой захват собственности.

Папа девочки совершил один небольшой просчет, повлекший за собой крупные неприятности. Компания пошатнулась, но выстояла. Пытаясь спасти быстро ухудшающееся положение, бизнесмен обратился за помощью к старому деловому партнеру, не подозревая о его причастности к происходящему. Спровоцировав кризис, «черные рейдеры» объявили, что компания меняет владельца. А те, кто не согласен, не просто лишатся всего, а очень пожалеют о том, что вообще появились на свет.

В добрых сказках герои проходят через все испытания ради того, чтобы в конечном итоге победить зло. Невзгоды закаляют их волю и укрепляют дух, помогая открыть в себе новые, доселе неизведанные возможности. Увы, в реальной жизни все по-другому. Испытания не являются непременным атрибутом победы, а всего лишь побочным эффектом тех или иных ситуаций.

В один прекрасный летний вечер, когда вся семья была в сборе, волшебную идиллию разрушил вооруженный отряд людей в масках. Им не составило особого труда обезоружить немногочисленную охрану и загнать в подсобное помещение испуганную прислугу. После чего (в назидание несговорчивым акционерам) на глазах у мужа бесчувственные подонки надругались над любимой женой и дочерью. Разница состояла лишь в том, что взрослую женщину насиловали все, кто хотел, а четырнадцатилетнюю Принцессу сделал женщиной человек с очень романтичным и совершенно не подходящем такому скоту прозвищем Герцог. После чего ее никто больше не трогал. Так решил главный. Не оттого, что был добрым, нет. Это всего лишь тешило его самолюбие. Чернь развлекается, как может, особы «голубых» кровей – как захотят.

Конец у сказки оказался печальным. Усадьба сгорела. Прекрасные лебеди погибли. Не выдержав надругательства, мать сошла с ума, закончив дни в психиатрической клинике. Отец наложил на себя руки.

Неудивительно, что после случившегося юная Герцогиня замкнулась в себе, на протяжении двух лет не проронив ни единого слова.

– Последствия шока, – успокаивали врачи. – Необходимо время…

Они были правы. В конечном итоге время, и правда, взяло свое.

Когда она вышла из больницы, несчастную шестнадцатилетнюю сироту приютила двоюродная тетка по материнской линии. По-своему добрая, но странная женщина. С тех пор зажила бывшая Принцесса обычной, ничем ни примечательной жизнью. Как большинство простых граждан нашей далеко не волшебной страны.

Но если жизнь была самая что ни на есть обычная, то страсти в душе Герцогини бушевали нешуточные. Чтобы подавить маниакально навязчивую идею – резать мужчин, она с головой ушла в учебу. Экстерном сдала экзамены в школе, без труда поступила в медицинский.

Училась хорошо, но друзей не имела. Сокурсники считали ее «странной» и были отчасти правы. Девушка, и правда, отличалась от обычных людей. Хотя бы тем, что своими глазами увидела, каким бывает настоящее зло.

Первый сексуальный опыт (осознанно добровольный) произошел в двадцать три. Разумеется, с женщиной. Ни тогда, ни в дальнейшем Герцогиня не скрывала своей ориентации. Более того – гордилась ею. Затем была работа в больнице и начало конца мира. Первые столкновения с кадами. Падение городов и сотни, тысячи раненых мужчин и женщин, которых приходилось резать, пилить, собирать по частям или безвозвратно терять. Именно тогда она наконец в полной мере удовлетворила свою маниакальную страсть резать мужчин. А демоны, не дававшие ей покоя на протяжении долгих лет, до поры до времени ушли, решив вернуться при первом удобном случае.

В конечном итоге жизненный путь Герцогини пересекся со странным человеком по фамилии Карпин. У него была мобильная группа, в которую требовался опытный врач. За полтора года в полевых лазаретах девушка заработала определенную репутацию, так что ни о каких испытательных сроках, и уж тем более профпригодности, речи не шло. Поговорили десять минут, вроде бы ни о чем, – и все. Разошлись каждый по своим делам. Начальник, как и положено, – в кабинет, его новый подчиненный – в команду Флинта, где нормально работала…

Вплоть до того момента, когда начавший забываться кошмар обрел реальные формы, а пробудившиеся от сна демоны вырвались на свободу, чтобы остаться с ней уже навсегда.

Глава 8

Мертвецы

Позывной «Ветер-один» (окончание)

19.57 по восточноевропейскому времени

Никогда не знаешь, за каким углом тебя поджидает смерть. Не исключено, что это к лучшему. Не дергаешься понапрасну, чувствуя себя относительно спокойно до последней секунды…

– Какой-то странный у вас гараж, – бывший карточный шулер на своем веку повидал многое, однако эта огромная пустая железная банка больше всего походила на заброшенный ангар, который в последний раз использовали по назначению лет двадцать назад.

– Какой есть, – хмурый сопровождающий помимо воли покосился на зловещего була. – У вас странная тварь, у нас – помещение.

– Да я не о нем, – криво усмехнулся Валет. – Нет стеллажей и полок для инструментов. Вы что, бедные, за ними каждый раз бегаете?

Интонация, вкупе с насмешливым видом водителя, нагляднее всяческих слов говорила о том, что он думает о недалеких сотрудниках одиозной «Пятерки».

«Сейчас будут тебе инструменты, экскременты, дивиденды и все остальное», – подумал про себя человек со шрамом на пол-лица, а вслух нехотя процедил:

– Мы здесь почти ничего и не делаем. Осталось от прежних хозяев, изредка пользуемся. Пойду принесу инструмент, вы пока машину к смотровой яме подгоните. Заодно посмотрите, что убрать сзади, чтобы носилки вошли.

И он неспешно направился к выходу.

– Забитые они здесь какие-то, – глядя вслед удаляющейся сутулой фигуре, отметил водитель.

– А чего ты хотел? – подошедший Якудза презрительно сплюнул на бетонный пол. – Избалованные штабные крысы, смелые только в Москве. Вытащи их из-за крепостной стены да закинь в жесткие полевые условия – сразу весь лоск потеряют.

– Ну, может и так, – не стал спорить жизнерадостный напарник. – Хотя, говорят, подготовка у них не хуже нашей.

– Болтать могут много чего, – рассудительно заметил Якудза. – Ты верь не всему.

– Поучи меня жизни или, еще лучше, – игре в карты! – улыбнулся Валет, садясь за руль. – А я тебе о кодексе самураев расскажу что-нибудь новое.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к булу:

– Морж, прыгай в машину! Прокачу с ветерком до смотровой ямы. Мо-орж! Слышишь меня?

Судя по напряженному виду животного, в данный момент его занимало что-то другое.

– Морж, ты что, оглох? Давай в машину. Черт… – от досады водитель ударил кулаком по приборной панели.

– Флинт, меня опять не слушается твой… Флинт?!! Да что за хрень здесь творится?! Связи, и той нет!

В отличие от расслабленного напарника, Якудза ориентировался в нештатных ситуациях быстрее.

Отсутствие связи, напряженный бул и, плюс ко всему, под благовидным предлогом покинувший ангар Палыч. По отдельности, может быть, это ничего не значило. Все вместе взятое – походило на западню.

– Выезжай во двор! Я на пулемет! – крикнул стрелок, запрыгивая в машину.

– Зачем?

– Делай, как говорю!

Когда у человека такое лицо, с ним лучше не спорить.

В подтверждение худших предположений Морж устремился к выходу из ангара. Это могло означать лишь одно: его хозяин попал в беду.

– За ним! Быстрее! – Якудза развернул пулеметную турель в сторону выхода.

– Морж! – крикнул Валет вдогонку сорвавшемуся с места булу. – Подож…

Это было последнее, что он успел сказать в этой жизни.

Шагнувшая из-за угла старуха с косой тихо прошептала: «ПОРА!», и сутулый Палыч с остервенением дернул ручку рубильника вниз.

– Ну что, уроды, недобитые! – захохотало дьявольское отродье, спустившее с поводка четырех огнедышащих драконов, спикировавших на головы беззащитных людей. – ПОЛУЧИТЕ…

Четыре искусно замаскированных огнемета выбросили в пространство длинные языки пылающего напалма, мгновенно превратившие джип в полыхающий факел.

Успевший встать за пулемет Якудза вспыхнул, как свеча, и умер практически сразу. Путь воина подошел к логическому концу.

Достойная жизнь – ужасная смерть…

Водителю повезло меньше. Сквозь опущенное боковое стекло на его голову и плечи попала горючая смесь. Дико закричав, Валет упал на пассажирское сиденье, попытавшись сбить пламя. Это лишь ухудшило его положение: льющийся с крыши напалм попал на ноги и тело, после чего объятый пламенем человек забился в предсмертных конвульсиях.

– АААААААААААААААААААААААААААА!!! – сгоревшие губы раскрылись, чтобы исторгнуть из легких отчаянный крик, но он захлебнулся в едком дыму. Неизвестно, как долго могли продолжаться мучения, если бы болевой шок и угарный дым, заполнивший легкие, не сделали свое дело.

– …И РАСПИШИТЕСЬ!

Бесчеловечный Палыч явно не слышал о Протоколе, запретившем применение зажигательного оружия[7]. А если даже и слышал, это ничего не меняло. После того как мир окончательно спятил, былые запреты, протоколы и конвенции превратились в поблекшие конфетные фантики, выкинутые на помойку истории за полной ненадобностью.

К несчастью для Палыча, никто не отменял древнее правило «Око за око, зуб за зуб». И прямо сейчас пылающий ненавистью и огнем (горючая смесь попала на хвост и частично – спину) животный клубок ярости воспользовался им.

– Ты следующий! – хрипло рассмеялась старуха с косой за спиной хладнокровного убийцы.

– Нет! – он был слишком хорош, чтобы так рано уйти в мир иной. – Ты заблуждаешься. Я профессионал…

Слишком поздно заметивший появившегося из-за угла монстра…

К чести «Пятерки» стоит отметить, что у ее сотрудников, и правда, была отличная подготовка. Даже в такой непростой ситуации Палыч не запаниковал, успев выхватить пистолет и нажать на курок.

Реакция не спасла. Срикошетившая от костяного панциря була пуля противно взвизгнула, ударившись о железную обшивку ангара.

– Карточный долг – долг чести. Сходитесь господа!

– Три… Два… Один… Начали!

Бах!

Первый дуэлянт сделал выстрел. Настала пора второго.

Мощно оттолкнувшись задними лапами, Морж подпрыгнул. Страшные челюсти сомкнулись на висках жертвы, мощные передние лапы с выпущенными когтями обрушились на грудь. Раздался короткий, неприятный хруст. Череп лопнул, как перезревший арбуз, разметав в стороны содержимое. Практически одновременно безжалостные когти пошли вниз, прочертив кровавую борозду в податливой плоти.

– Господа! Нет нужды бежать за врачом. Негодяй умер на месте! Свершилась праведная месть!

Мертвое тело с изуродованной головой и вскрытой грудной клеткой даже не успело упасть на землю, а оттолкнувшийся от поверженной жертвы бул уже несся к зданию. Ему нужно было успеть до того, как с хозяином случится непоправимое. Успеть, несмотря на адскую боль, в буквальном смысле сжигающую его изнутри и снаружи…

* * *

– Морж!!!

Экранированное здание глушило сигнал имплантата, подсоединенного к зрительному нерву була, поэтому я не видел того, что видит он. К счастью, эмоциональная связь, сделавшая из человека и генетически выведенного создания некое подобие близнецов, не может пропасть. Благодаря ей преданный спутник найдет меня, где угодно.

– Морж, быстрее!!!

Он и так старался изо всех сил, но проклятый напалм, выжигающий плоть, словно быстродействующий яд, лишал его сил…

– Давай перейдем в другой угол, – мнимый раненый, «заботливо» взяв мое обмякшее тело под мышки, перетащил его на новое место. – Здесь обзор лучше! Все видно в деталях, – присев на корточки, он покровительственно потрепал пленника по щеке. – Вот какой славный у нас карапузик! Сидит, слюнки пускает, глядя, как его ненаглядную мамочку-шлюху имеют по полной программе.

Стоящей на коленях Герцогине надели наручники.

– Вздернем, чтобы не трепыхалась? – буднично поинтересовался «Стрелок».

Переведя взгляд на потолок, я увидел крюк. Если скованные за спиной руки пленницы подцепить к веревке, перекинутой через импровизированный блок, то, удерживая в руках конец этой веревки, можно манипулировать жертвой. Слегка дернул – руки взметнулись вверх, дикая боль пронзила суставы. Чуть ослабил хватку – отпустило.

– Мальчики, а давайте трахнемся по-нормальному? – неожиданно предложила жертва хриплым грудным голосом, в котором не слышалось даже тени намека на страх.

Они не знали, что имеют дело с воинствующей лесбиянкой, но и без этого не размякли, клюнув на крайне странное предложение.

– Думаешь, мы поверим в историю, что каждая женщина подсознательно мечтает быть изнасилованной? И сейчас для тебя настал тот самый лучезарный момент? – молодцеватый капитан взял пленницу за подбородок. – Ты кого хочешь провести на мякине, тупая бабища? Поверь на слово, мы и не таких здесь обламывали!

– Дурак! – хрипло рассмеялась она.

С одной стороны блестящие глаза и влажные губы говорили о возбуждении, с другой это не могло быть нечем иным, кроме дешевой уловки.

– Посмотри на мою грудь!

– С удовольствием!

Ей не пришлось повторять просьбу дважды. От первого рывка ткань треснула по шву. Второй завершил начатое, после чего взорам присутствующих предстала красивая молочно-белая грудь с затвердевшими сосками.

– Ни хрена себе! – присвистнул «Раненый», инстинктивно подавшись вперед. – Она и правда… Того… Сама не прочь… Дать… Всем…

– Ну что, убедились? Давайте скорей начинать! – на щеках женщины проступил лихорадочный румянец.

– Ты ведь не хочешь нас обмануть? – в отличие от подельников, старший группы не потерял голову от сладкоголосых призывов сирены.

«ЕЩЕ КАК!!!» – прошептали демоны, но столь тихо, что их никто не услышал.

– Не бойся, проверь… – Герцогиню била крупная дрожь. – Проверь скорее, сладкий, и узнаешь!

Ей так не терпелось сделать ЭТО, что она с трудом сдерживалась. Пришлось даже закусить до крови губу, чтобы не упасть в обморок от перевозбуждения.

Несколько секунд палач, не мигая, смотрел в глаза жертвы. Затем приказал:

– Клим, оставь веревку. Так обойдемся. Только вставь ей в рот резиновую заглушку на всякий случай, чтобы не откусила. Для начала ты спереди, я – сзади. Потом поменяемся.

«Стрелка зовут Клим, – автоматически отметил я. – Капитан самый опасный…»

– Надеюсь, ты не разочаруешь меня! – прерывающимся от едва сдерживаемого волнения голосом успела произнести женщина, прежде чем бесцеремонные грязные руки затолкали ей в рот некое подобие жесткой боксерской капы.

– Разумеется, нет! – весело пообещал ублюдок, расстегивая брюки. – Сейчас…

Аккуратный женский ноготь большого пальца несколько раз прошелся по ногтю на мизинце, соскребая невидимую глазу пленку, после чего слегка прикоснулся к вспотевшей от возбуждения руке насильника, пристраивающегося сзади.

– Охххррррр!!!

Уровень болевых ощущений от разряда электрошокера – ничто по сравнению с парализатором мгновенного действия со странным названием «Четырнадцатая степень рая». Попавшему под воздействие препарата кажется, что вывернутый наизнанку кожный покров аккуратно и методично поливают кислотой, а тело прокручивают через огромную мясорубку.

– Хррррррр…

Зрачки неудавшегося «Ромео» закатились под веки, на губах выступили клочья кровавой пены.

– Морж, быстрее!

Если он не успеет, для Герцогини все закончится плохо.

– Быстрее!!!

Я чувствовал, что сгорающий заживо друг теряет последние силы. И чтобы хоть как-то помочь, сделал то, что категорически не советовал док, связавший невидимой нитью человека и була: открыл энергетический канал, взяв часть его боли на себя.

– Морж…

На мою спину и ноги словно выплестнули ковш расплавленного свинца. Боль оказалась настолько сильной, что лицо перекосилось от судороги.

– Сука! – Человеку по имени Клим не понадобилось много времени, чтобы связать неожиданное изменение в самочувствии напарника с умиротворенным видом жертвы. – Получай, тварь!

Короткий прямой с правой в лицо мог выбить зубы. Герцогиню спасло резиновое приспособление для извращенцев-насильников. Голова женщины дернулась в сторону, и потерявшее равновесие тело завалилось на пол.

– Мо…

Он все же успел. Пылающий шар выбил дверь, с ходу бросившись на стоящего со спущенными штанами мужчину, только что нокаутировавшего Герцогиню. Раньше мне приходилось видеть, как бул расправляется с кадами. С людьми это случилось впервые. Может быть, в другой ситуации взорвавшийся череп мог произвести впечатление. Сейчас – нет. Словно изуродованная тряпичная кукла, безжизненное тело отлетело к стене…

– Молодец, мой мальчик. Ты у меня такой молодец!!! – мог похвалить я, если бы не сводящая с ума боль и…

Широкое лезвие армейского ножа, прошившего горло.

У «Пятерки», и правда, были отлично подготовленные кадры. Что есть, то есть. Этого у скотов не отнять. Секунду назад похотливо ухмыляющийся «раненый» с интересом наблюдал за тем, как подельники собираются изнасиловать женщину, а в следующую превратился в хладнокровного бойца, для которого сигналом к началу активных боевых действий послужила выбитая дверь.

Доведенные до автоматизма рефлексы – великая вещь. Его левая рука выхватила нож, правая – пистолет. Отмашка в сторону неподвижного пленника, не глядя, в надежде попасть в голову, с одновременной серией выстрелов по пылающему шару. И в том, и в другом случае – стопроцентные попадания. Правда, нож угодил не в голову, а в шею, но в свете того, что рана оказалась смертельной, особой разницы не было. С пистолетом «раненому» повезло чуть меньше. Из пяти выпущенных пуль три срикошетили от панциря, и только две прошили корпус Моржа. Но не остановили его.

Будь у стрелка чуть больше места, он смог бы избежать чудовищного удара, превратившего грудь в ливерный набор, густо приправленный осколками ребер. Однако с левой стороны мешало тело, пришпиленное ножом к стене, а с правой – сама стена, находившаяся так близко, что ни о каком маневре речи не шло.

Последнее, на что хватило сил у Моржа, – сделать отчаянный рывок в направлении человека, нанесшего смертельную рану хозяину.

Мощный удар в буквальном смысле слова впечатал убийцу в стену…

* * *

– Отлично повеселились, мальчики! – дико захохотала свора ликующих демонов в голове Герцогини. – Да что там, отлично?! ВЕ-ЛИ-КО-ЛЕП-НО!!!

Отчасти они были правы. Итогом скоротечного боя, длившегося неполных восемь секунд, стали: два трупа, догорающий бул и агонизирующий человек, из горла которого, словно из прорвавшей трубы, хлестала темная кровь.

– Динь-динь-дон… Алагон… – донеслась откуда-то издалека легкая трель серебряного колокольчика. – Тинь-тинь-тон…

В потухающем костре сознания вспыхнула прощальная искра. С трудом удерживаясь на краю страшной пропасти, я мысленно позвал: «Морж… Иди… Ко мне…»

Пылающий шар слабо дернулся, положил объятую огнем морду на бесчувственные колени умирающего хозяина и затих навсегда.

«Веселье», и правда, вышло на славу. Что правда, то правда. Хотя оно еще не закончилось. До тех пор пока в комнате остаются живые, кто-то должен ответить Герцогине за все происшедшее. И этим «кем-то» оказался не кто иной, как сходящий с ума от боли капитан.

Пару минут полуобнаженная женщина с растрепанными волосами стояла, раскачиваясь на пятках, напротив пленника, что-то невнятно бормоча себе под нос, не обращая внимания на резкий запах гари и паленого мяса. Затем встрепенулась. Вытащила из кармана изуродованного мертвеца ключ от наручников. Освободила свои запястья. Подошла к «одеревеневшему» капитану, завела его руки за спину, сковав браслетами. И, перекинув веревку через крюк на потолке, сделала то, что совсем недавно намеревались сотворить с ней: привязала один конец к наручникам, а второй надежно зафиксировала на прикрученной к полу кушетке. Говоря проще – превратила человека в управляемую болью марионетку.

Затем Герцогиня, не торопясь, вытащила из своего походного саквояжа скальпель, ампулу и шприц, сделав инъекцию. Когда же пару минут спустя адская боль отпустила и несчастный пришел в себя, пообещала, пристально глядя в выцветшие от боли глаза:

– Сейчас этим самым скальпелем я буду резать тебя на куски. Очень долго, медленно, со знанием дела. Я врач и умею резать людей. Ты должен об этом знать…

Не приходилось сомневаться, что она выполнит обещание. Но прежде, чем скальпель успел сделать первый надрез, левая рука, повинуясь спонтанному импульсу, дернулась к пистолету и, поднеся ствол к лицу ненавистного выродка, нажала на курок.

Славно…

В силу особенности строения экспансивной пули, ее выходное отверстие намного больше входного. Нет ничего удивительного в том, что убитому начисто снесло половину затылка.

Повеселились…

Бросив прощальный взгляд на Флинта, догорающего в объятиях верного була, полуголая Герцогиня перешагнула через труп капитана, покинув комнату смерти.

Мальчики…

Выйдя в коридор, она успела сделать три шага, прежде чем подкосившиеся ноги увлекли тело вниз. Последнее, что успела увидеть, – стремительно приближающийся пол. И на этом все кончилось.

Мальчики действительно повеселились на славу.

Глава 9

Карп

Подростку с маленьким ростом постоянно приходится доказывать всем, что он не кривляющийся клоун из шоу лилипутов, а настоящий мужчина. Психологический «Комплекс Наполеона» возможно преодолеть лишь одним способом – добившись в жизни успеха. Других вариантов нет и не может быть в принципе.

Осознание этой нехитрой истины пришло к Лёше Карпину в далеком 2001 году. И преследовало на протяжении всей жизни, побуждая делать такие страшные вещи, о которых для собственного спокойствия лучше не вспоминать. Забыть, навсегда выкинув из головы, словно и не было вовсе.

Именно в том злосчастном 2001-м неожиданно выяснилось, что лопоухий и неказистый двенадцатилетний паренек оказался самым маленьким не только в своем шестом классе, а во всей параллели. Если это был и не конец света в прямом смысле слова, то что-то очень к нему близкое.

Презрительная кличка «Карпик» плюс полнейшее равнодушие (или, что еще хуже, сочувствие) девочек и пренебрежение сверстников кого угодно могут довести до ручки. Особенно – на пороге переходного возраста.

– Рост и внешность в жизни не самое важное. Главное – стать хорошим человеком, – любил повторять Лешин папа, в глубине души будучи философом, много и плодотворно работавшим в одном засекреченном научном учреждении.

Легко бросаться подобными фразами при росте метр восемьдесят три! Так же как легко говорить «Деньги еще не все», если на банковском счете лежит приличная сумма. Когда нет ни того ни другого, быть хорошим человеком намного труднее. Почувствовав слабость, каждая сволочь походя вытрет о тебя ноги, а затем еще плюнет в спину.

По крайней мере, так обстояли дела на пороге его тринадцатилетия. И не факт, что с течением времени ситуация изменится в лучшую сторону. Во всяком случае, «Карпик» в перемены к лучшему не очень-то верил. Поэтому из вариантов:

а) Умный. Маленький. Хороший. Слабый;

б) Умный. Маленький. Злой. Сильный

выбрал второй. После чего открыл для себя еще одно важное правило: «Чтобы добиться определенного положения в обществе, нужно убрать с дороги всех конкурентов, при этом основательно вывозившись сначала в дерьме, а потом и в крови».

Страх подчиняет людей намного эффективнее добрых слов, будто вездесущая плесень, пуская глубокие нити-корни в сердцах даже самых сильных людей. Те самые корни, что уже невозможно вырвать, как ни старайся. Научившись контролировать свой страх и внушать его другим – возвышаешься над толпой. Так, как это сделал маленький мальчик, для которого школа оказалась испытательным полигоном. Местом, где закладывался фундамент будущих побед и на практике обкатывались навыки, необходимые в жизни.

В двенадцать над ним смеялись. В четырнадцать стали считаться. В пятнадцать уважали. Ближе к семнадцати откровенно боялись.

Опыт, приобретенный Лёшей Карпиным на школьной скамье, пригодился в дальнейшем. К тридцати он уже не просто «уверенно стоял на ногах», но и благодаря связям отца и своей фанатичной работоспособности занимал серьезный пост в силовой государственной структуре.

Карьера складывалась более чем удачно, и до определенного момента не было особых поводов для беспокойств. Но после начала передела сфер влияния в родном ведомстве и череды громких «несчастных случаев» заматеревший Карп всерьез задумался о личной безопасности.

Смерть великого Цезаря, заколотого заговорщиками-сенаторами под предводительством Брута, – наглядный исторический пример того, что никакой, даже самый высокий, пост не спасет от козней врагов и предательства. Умных людей уроки истории заставляют задуматься. Глупых – в сотый раз наступать на одни и те же грабли. Так как Алексей Петрович Карпин был человеком умным, то, не откладывая дело в долгий ящик, приступил к решению этой проблемы.

Самым простым и эффективным решением было обзавестись высококлассными телохранителями. Наемники хороши во всем, кроме одного – преданность, купленная за деньги, рациональна. Она базируется на трезвом расчете, а не личной привязанности или чувствах. Бьются до последнего и стоят насмерть за Родину, великую идею или близких людей, а не за зарплату. Даже очень высокую.

В краткосрочной перспективе этот вариант был лучше, чем ничего. С прицелом на будущее нужно было вырастить и воспитать собственные кадры, на которые можно будет положиться в любой ситуации.

Несмотря на то что передел сфер влияния в конторе не затронул Карпина, он все же завел телохранителя, по документам проходящего как личный водитель. Надо признать, с Палычем ему повезло: молодой сутулый парень, с виду квелый да вялый, будто с похмелья, равнодушно взирал на мир выцветшими голубыми глазами. Ни дать ни взять недалекий деревенский алкоголик, подобранный и пристроенный на теплое место сердобольным родственником. Только когда надо, этот псевдоалкаш сбрасывал маску и, преображаясь до неузнаваемости, становился на редкость эффективным бойцом. Официально в его послужном списке числилось пять трупов. Сколько неофициально, Карп не знал и не спрашивал. Хотя после того, что он сделал для Палыча, тот бы сказал. Признался, как на духу – двенадцать. Потому что с первого взгляда понял – розовощекий маленький колобок, вытащивший его из тюрьмы, только с виду мягкий да рыхлый. Внутри – чистый кремень.

В общем и целом, люди нашли друг друга. Сработались. Тем не менее идею о «собственноручно выращенных кадрах» Алексей Петрович не оставил. Взрослые есть взрослые, тогда как из несформировавшейся личности можно вылепить все что угодно. Было бы желание, терпение и время.

Воспользовавшись доступом к федеральной базе данных, Карпин стал пристально следить и систематизировать информацию, поступающую из детских домов. Хотя и не сразу, его старания оказались вознаграждены. Спустя пару месяцев, на глаза попалась информация о попытке суицида в провинциальном доме сирот.

На первый взгляд в случае не было ничего примечательного. Не выдержав издевательств старших, одноногий калека вскрыл себе вены. Однако при ближайшем рассмотрении сопутствующих обстоятельств Карп понял, что нашел подходящего кандидата.

Как показало дальнейшее развитие событий, он не ошибся.

Чтобы вести за собой остальных, вожак должен быть сильным. Не столько физически (имплантаты, тренировки и современное вооружение в конечном итоге сделают свое дело), сколько духовно. Чего-чего, а силы духа в этом мальчишке с избытком хватило бы на дюжину сверстников.

Хотя и не сразу, но Карпин все-таки стал для Флинта старшим другом и отцом, заменившим погибшую семью. Наставником, сделавшим из безногого заморыша нормального человека. Ведь в отличие от мерзавцев, не помнящих добра, нормальные люди не забывают, кому обязаны своей жизнью и положением.

Как не забыл этого Флинт, согласившись навсегда связать себя с булом. Причем сделал это не из-за стремления выделиться из общей массы, а исключительно по просьбе новообретенного отца, за которого, если понадобится, был готов умереть.

И, доказывая свою преданность, умирал несколько раз…

Часть вторая

Война без правил

Глава 10

Убивая своих

21.41 по восточноевропейскому времени

4 часа до начала штурма Москвы

Когда-то давно, на заре компьютерной эры, существовал ряд программ, моделирующих ту или иную ситуацию. Затем мелькание цветных картинок на допотопных мониторах заменила виртуальная реальность – улучшенный вариант компьютерных технологий. Со временем на смену ей пришел серверный комплекс АРС – «Аналитический регулятор сознания». На основе которого в конечном итоге ученые создали настоящего монстра с длинным трудно запоминаемым названием: «Преобразователь генерируемых мозгом гамма-волн в пересекающемся поле Дайфтона».

Тот, кто хоть раз побывал в шкуре подопытной морской свинки, испытав на себе воздействие этой технологии, называл долбаный «ПГМГППД» не иначе как «Радуга смерти». По той простой причине, что, ложась в специальном костюме в капсулу, наполненную биораствором, человек не просто погружался в глубокий транс. Он становился частью заранее смоделированного мира, воспринимая его как единственно возможную реальность, где все было настоящим: боль, страх, адреналин, бьющие через край эмоции. Мнимой оказывалась только смерть. Правда, об этом можно было узнать, лишь очнувшись на «том свете». При ближайшем рассмотрении оказавшемся «этим».

Со времен первых примитивных компьютерных симуляторов реальности прошло более семидесяти лет. За это время технологии вчерашнего дня сделали гигантский скачок вперед, позволив сознанию человека полностью раствориться в смоделированном компьютером мире. На смену допотопным клавиатурам и датчикам, анализирующим движение, пришли специальные костюмы и капсулы с биораствором. Все изменилось, и только смысл жестоких забав остался прежним. Великовозрастные «мальчики» играли в ненастоящую войну, чтобы выяснить, кто из них самый лучший. Если не в жизни, то хотя бы в виртуальном киберпространстве.

За пять лет я шесть раз побывал в «Радуге» и дважды выжил. Говорят, со временем человек привыкает ко всему. Опираясь на личный опыт, замечу, что это не так. К агонии привыкнуть нельзя. Даже если очень сильно постараться. Каждая такая виртуальная смерть – не просто жесточайший психологический стресс, но и чудовищное потрясение, которое невозможно выразить простыми словами.

«Лишь тот способен мир изменить, кто сам умирал не раз».

Безымянный автор этих строк определенно знал, о чем идет речь. Несмотря на то что сделал это задолго до изобретения чертовой «Радуги».

Отличительной особенностью «ПГМГППД» было то, что обычные люди не участвовали в жестоких играх. Ни до наступления конца света, ни – тем более – после. Слишком дорого и опасно. Огромные энергозатраты, помноженные на возможность необратимого нервного срыва, превратили «Преобразователь» в своеобразный тренажер элитных спецподразделений. Или в дорогостоящую забаву сильных мира сего, ищущих новых, ярких, неизведанных доселе ощущений.

Раньше во всем мире насчитывалось пятнадцать таких центров. На сегодняшний день в рабочем состоянии поддерживались два. Один – в Москве, второй – в Лондоне. Хотя лучше бы их не осталось вообще. Воскрешение – лучшее, что может случиться с обычным смертным. При условии, что для этого не потребуется предварительно сгореть заживо. Иначе цена столь щедрого «подношения» оказывается неоправданно высока.

Для Якудзы погружение в «Радугу» было вторым в жизни. Все остальные, за исключением Герцогини, уже несколько раз перемалывались в лопастях безжалостной мясорубки. В любом другом случае ее можно было поздравить с удачным боевым крещением – как-никак выжила. Такое с новичками случается крайне редко. Но, в свете происшедшего, язык не поворачивался кого-либо поздравлять.

Оказаться жертвой насилия, чтобы затем, впервые в жизни, убить человека – такой стресс кого хочешь выбьет из колеи. И уже не имеет значения, что это произошло не в реале. Для ее сознания все было настоящим. Как принятое решение, так и само убийство.

Нет, определенно, с какой стороны ни посмотреть, это был на редкость дерьмовый виртуальный поход за «Славой и приключениями». А главное – совершенно бесцельный. Я так и не понял, зачем вообще понадобилась столь изощренная западня. Какой смысл стравливать между собой две команды, принадлежащие к разным силовым ведомствам?

Мои люди и до этого не особо жаловали одиозную «Пятерку», а уж после случившегося натянутые отношения превратятся в нескрываемую вражду. Невозможно отрешиться от происшедшего, просто сказав себе, что «это была лишь игра». Не знаю, как насчет убийства, но пару ребер кое-кому я бы с удовольствием переломал. И врезал между ног так сильно, чтобы запомнилось навсегда. После чего прошелся по…

– Отлично сработали! – стоящий на пороге комнаты Карп, редко высказывающий эмоции на людях, сейчас жизнерадостно улыбался. – Молодцы ребята! – ни дать ни взять добродушный Оле Лукойе, рассказывающий сказки доверчивым детишкам.

Судя по бледным нахмуренным лицам оживших мертвецов в целом и перекошенного от гнева и отвращения Герцогини – в частном, никто не пришел в восторг от комплиментов начальства.

«Сегодня ты восхитительно выглядишь, душенька! – всплеснув руками, воскликнула пышнотелая мисс Прингстон, глядя на аппетитно поджаренную корочку отлично запекшейся курицы. – Намного лучше, чем вчера на птичьем дворе!!!»

Он и сам понял, что выражение радости в создавшейся ситуации, мягко говоря, неуместно. Поэтому закончил подчеркнуто сухим деловым тоном:

– Всем спасибо. Флинт, ты мне нужен.

Сообщив, что хотел, не оглядываясь, покинул комнату.

«Морж, за мной!» – мысленно приказал я.

– Флинт, спроси его, какого… – начал было Валет, вставая с массажного кресла. Но осекся – приказы командования, бросающего войска в бой, не обсуждаются.

«Непременно спрошу», – решил про себя я и, быстро догнав низкорослого Карпина, угрюмо поинтересовался:

– Неужели в этой бойне была такая необходимость? Уж Герцогиню в первый раз можно было пожалеть…

– А как ты думаешь? – в своей привычной манере, вопросом на вопрос, ответил он.

– Ты никогда ничего не делаешь просто так, без причины.

Умей Морж разговаривать, он бы не задумываясь согласился с моими словами.

– Рад, что хотя бы ты это понимаешь.

– В отличие от моих людей, я всегда тебя понимал.

– У них не останется вопросов, после того как расскажешь то, что узнал от меня.

Это был один из тех редких случаев, когда Карпин решил ввести подчиненных в курс дела.

Я уже давно успел привыкнуть к тому, что человек, которому был обязан если не всем, то очень многим, в подавляющем большинстве случаев использовал команду втемную, предпочитая не опускаться до объяснений.

Должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы сподвигнуть Карпа на откровение. И, положа руку на сердце, мне все это очень не нравилось. Бойня в «Радуге», затем непонятные шпионские игры… Создавалось впечатление, что отдельные фрагменты извилистой цепочки неумолимо складываются в зловещую петлю мертвеца.

Предчувствие надвигающейся беды усилилось, когда вместо того, чтобы свернуть налево в коридор, ведущий к его личному кабинету, мы прошли мимо.

Перехватив мой удивленный взгляд, Карп пояснил:

– Сейчас такое время, что ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Нам будет лучше поговорить в другом месте.

Лучше, так лучше. Я предпочел промолчать. С высоты своего положения начальству виднее, что, как и где нужно делать.

Оставшуюся дорогу молчали. Миновав лабиринт запутанных коридоров, спустились в подвальное помещение. Прошли несколько сквозных комнат, в конечном итоге оказавшись в небольшом тупике. Открыв обычным ключом (в эпоху магнитных карточек и цифровых замков это было большой редкостью) ветхую деревянную дверь с облупившейся краской, зашли в неосвещенную подсобку. Прежде чем начать разговор, Карпин вытащил из кармана портативную «глушилку» – сканер исходящих сигналов. Активировав небольшой шар, поставил его на пол.

– Не буду ходить вокруг да около. На это нет времени, – в темпе начал он.

Слабое гудение вкупе с мерцанием прибора придавало происходящему в темном чулане некий налет дешевой таинственности, характерной для старинных приключенческих романов. Я молча кивнул, соглашаясь с тем, что в тайны уже наигрались с лихвой, настала пора для серьезного разговора.

– Кратко обрисую создавшееся положение, после чего отвечу на интересующие тебя вопросы. Итак, самое главное – в течение ближайших суток Москва подвергнется массированной атаке кадавров и, если не произойдет чуда, падет. Лично я в чудеса не верю, поэтому исхожу из того, что через тридцать часов анклав превратится в пылающие руины, доверху забитые трупами.

– А… – начал было я, ожидавший чего угодно, только не этого, но он жестко одернул. – Вопросы позже!

Мои подозрения о надвигающихся неприятностях даже в самых смелых предположениях не заходили столь далеко. Почувствовав изменения в настроении хозяина, Морж напрягся.

«Все в порядке, – я мысленно успокоил була. – Опасности нет».

– Теперь, – как ни в чем не бывало продолжал Карп, – переходим к нашим сугубо личным делам. Как ты уже, наверное, понял, вас не просто так послали в «Радугу».

«Надеюсь, это действительно так», – подумал я, пытаясь собрать воедино хоровод разбегающихся мыслей, сконцентрировавшись на разговоре.

– Это была ставка. В преддверии предстоящих событий мне, кровь из горла, нужно получить два бронетранспортера «Пятерки».

Сам того не заметив, он наступил на свежую рану, воскресив в моей памяти лезвие ножа, пробившего горло. Чтобы отвлечься от неприятного воспоминания, я поднес руку к шее, помассировав ее.

Не обратив внимания на болезненную реакцию, Карпин продолжил:

– После недавних потерь «Пятерке» нужны люди. А твоя укомплектованная мобильная группа, состоящая из профессионалов с двумя бронированными джипами, – лакомый кусок для кого угодно.

Я уже давно привык к подобным метафорам, поэтому не стал акцентировать внимание на том, что мои люди – не пушечное мясо. И уж тем более – не предмет для ставок.

– Полагаю, нет нужды объяснять, какова истинная ценность чрезвычайно редкой бронетехники в наше время? – на всякий случай спросил он.

– Никакой, – ответил я вслух, про же себя подумал о том, что семь обученных бойцов на джипах с турелями намного эффективнее пары неповоротливых железных гробов.

– Условия пари были следующими: сходятся две четверки. У твоей команды в качестве бонуса бул. У противника – возможность устроить засаду. Никакой взрывчатки и автоматического оружия.

– Тогда к какой категории относятся замаскированные огнеметы? – как ни старался, я не смог скрыть горькой иронии.

Нас слишком много связывало. Неудивительно, что в разговорах наедине отношения «подчиненный – начальник» плавно отходили на второй план.

– С точки зрения установленных правил – все в порядке. Честно говоря, не ожидал, что они используют настолько допотопное оружие.

Приемный сын может простить названому отцу все. Остальные вряд ли будут столь же великодушны. «Команду лучше не посвящать в детали», – решил про себя я.

– Остальное ты знаешь. Выстрел Герцогини поставил финальную точку в игре, и теперь…

– У тебя есть два бронетранспортера.

– Да.

Почувствовав мое раздражение, он попытался оправдаться:

– Я сделал ставку на то, что их погубит излишняя самоуверенность. Как видишь, не ошибся.

Карп мог говорить что угодно. Я точно знал – основная ставка была сделана на Герцогиню с Моржом. И если абстрагироваться от цены, заплаченной женщиной за чужую победу, бесчеловечный расчет себя оправдал.

Что же касается печальной участи «Ветра-два», то у них изначально не было шансов. Лишние три человека не вписывались в условия спора. Мешающие фигуры убрали с шахматной доски, небрежно смахнув в сторону. Вот почему атака кадавров была столь неожиданной и эффективной.

– Это все? Или я должен узнать еще что-нибудь? – неприятно осознавать себя разменной монетой в чьей-то большой игре, даже если речь идет о войне, где ты – обычный солдат.

Прежде чем ответить, Карп выдержал паузу и лишь затем произнес:

– Осталось самое неприятное.

После того как на тебя выливают ушат концентрированного дерьма, услышать о «неприятностях» – почти то же самое, что получить удар под дых, когда этого ждешь меньше всего.

– Задание для двух человек. Ты знаешь своих людей лучше. Не хочу вмешиваться или советовать, хотя… Лично мне кажется, Магадан подойдет лучше всего.

После того как мне во всех подробностях объяснили суть предстоящей операции (заключавшейся в том, чтобы показательно зарезать как можно больше людей), я согласился с его выбором.

Кандидатура маньяка с топором, получившего пожизненный срок за бойню в госучреждении, действительно идеально подходила для предстоящего дела.

Глава 11

Магадан

С одной стороны, правда – одна на всех. С другой – у каждого своя, личная, шкурная правдочка. Ради которой можно пойти не то что на откровенную подлость, а кое на что пострашней. За примерами далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить, как обошлись зажравшиеся толстомордые чиновники небольшого провинциального города с подведомственной им постройкой по адресу: улица Рахметьевская, дом 26 Б.

Ведь сколько раз жильцы говорили, писали, просили, умоляли, обращались и жаловались во всевозможные инстанции, указывая на аварийное состояние ветхого полувекового деревянного барака. Все бесполезно, как о стенку горох. Официальный ответ не менялся: «У города нет средств на выделение новой жилплощади».

Значит, на оплату учебы любимых отпрысков за границей средства есть. На роскошные усадьбы для себя и умопомрачительные меха для любовниц – тоже имеются. Элитные спортивные машины с трудно запоминаемыми названиями и космическим ценником? Всегда пожалуйста! Заплатите и распишитесь. Большое вам человеческое спасибо лично от радостных дилеров и их заморских партнеров! А на переселение семей работяг из разваливающейся конуры в более-менее приемлемые условия – даже не просите. Нет на это денег ни сегодня, ни завтра и вообще никогда в обозримом будущем. Так что забейтесь, уважаемые сограждане, в свой старый крысятник под номером двадцать шесть «Б» и молитесь, чтобы он не сгорел от замыкания сгнившей проводки. А если плохо молились или не верили в помощь извне… Простите великодушно, в этом вины администрации нет. И вот еще что, правдолюбцы вы наши. Добрый совет напоследок. Вместо того чтобы ныть и жаловаться, обвивая пороги высоких инстанций, займитесь-ка лучше полезным делом. В конце-то концов, руки, ноги, голова у вас есть? Вот и зарабатывайте себе на жилье!

Руки, ноги, голова у здорового двадцатишестилетнего парня были. И он не жаловался чиновникам, понимая, что толку не будет. Вместо этого ушел с завода, подавшись в дальнобойщики. Полтора года как проклятый мотался по всей стране, чтобы на честно заработанные деньги купить однокомнатную квартиру в панельной «хрущевке» на окраине, наконец-то завести ребенка и зажить, как человек, а не беженец неизвестно какой войны, прозябающий в ветхих трущобах.

Оставалось совсем немного. Каких-то жалких полгода. Только терпение неба иссякло чуть раньше, и все кончилось…

Приехал из рейса уставший водила к любимой жене, а ее уже нет. Два дня назад, аккурат под утро, когда самый сон, проводку замкнуло. Трухлявая лачуга вспыхнула, как спичка. С первого этажа полусонные жильцы еще кое-как сумели спастись, а второй задохнулся в дыму. Погибло шесть человек. И среди них его Люба, Любонька, Любаша…

Вот такая история вышла. С печальным концом и злым эпилогом. Прямо как в лучших традициях индустриально-бесправного посткиберпанка.

Не поехал убитый горем муж на опознание в морг. Не нашел в себе сил и мужества посмотреть, во что человеческая алчность и равнодушие превратили его молодую супругу. Вместо этого «закатился на шопинг». Кажется, так сие радостное мероприятие называется у жен высоких начальников, чьи дети и любовницы по заграницам разъезжают, спуская на ветер за раз столько денег, сколько нормальному человеку за всю жизнь не заработать, как ни старайся?

А чтобы продавцов и покупателей глазами своими почерневшими от горя и бешенства не испугать, надел очки солнцезащитные. И сжал зубы так крепко, что скулы свело, превратив лицо в застывшую маску, в точности как у манекена бездушного. Куклы бесправной, пластмассовой, у которой из груди сердце живое выдрали, на помойку грязную за полной ненадобностью вышвырнув. После чего в витрину магазина засунули, мол, «Каждый сверчок знай свой шесток».

Знать-то все знают, но даже у самых покорных сверчков иногда «затмения» случаются. Коротит мозг жаркая искра, превращая букашек никчемных в убийц равнодушных, и тогда на их пути лучше не вставать. Ни правым, ни виноватым.

Вообще никому…

Перво-наперво супруг безутешный приоделся, купив солидный костюм. Взял галстук под стать, рубашку белоснежную и ботинки лакированные. Затем приобрел кожаную сумку, добротную и вместительную. Затарился двумя бутылками самой дорогой водки. Напоследок зашел в магазин промышленных товаров, укомплектовавшись топором, пилой и садовыми ножницами. Инструмент дополнительный (пилу и ножницы) на всякий случай взял, чтобы подозрений не вызывать. Мало ли что. Как говорится: «Береженого – Бог бережет».

Принарядившись и закупившись, стал ни дать ни взять джентльменом, собравшимся на пикник, чтобы в культурно расслабленной обстановке досуг на природе провести. Жаль, не доехал. Вспомнив о деле, свернул к красивому зданию, где городские начальники высокие заседают, о благоденствии народа заботясь, и…

Понеслась душа в ад.

С важным видом квелого охранника миновал, не вызвав подозрений. Правду народ говорит, что встречают у нас по одежке, а на ум в последнюю очередь внимание обращают. Зашел в чистый пустой туалет. Полбутылки водки залпом выпил, оставшееся аккуратно поставил на подоконник – не пропадать же добру. Может, кому еще пригодится? Промокнул бумажной салфеткой выступившую на лбу испарину, снял ненужные больше очки. Не торопясь вытащил из сумки топор, придирчиво осмотрел лезвие – хорошо ли заточено? И убедившись, что с ним все в порядке, отправился справедливость искать безвозвратно утерянную, да за Любу, Любоньку, Любашу мстить беспощадно…

Подробности «забоя» нормальному человеку знать не надобно, ненормальному – тем более. В общих чертах все прошло как по маслу. Без сучка и задоринки. Аккурат шестерых голубчиков зарубил, как планировал. По одному за каждого погибшего жильца из злосчастного барака с улицы Рахметьевской, 26 Б.

Для начала разделался с главным боровом, затем порешил недостающую пятерку толстомордых, раскормленных хряков. Свиноматок подстилочных не тронул – не воюют нормальные мужики с бабами. Когда все закончилось, не обращая внимания на визги и панику, вытащил из сумки бутылку непочатой водки, бросил орудие убийства рядом с последним трупом и беспрепятственно вышел на улицу…

Седой двадцатишестилетний джентльмен в забрызганном кровью костюме сидел на ступеньках солидного учреждения и, словно последний алкаш, глушил из горла водку, совсем не пьянея. Ему было некуда торопиться. Впереди «светил» громкий судебный процесс, пожизненный срок («вышку» снова введут лишь через три года в 2019-м), восемнадцать лет зоны с ее волчьими законами, прозвище Магадан, крушение привычного мира, нашествие диких тварей и год работы водителем-механиком в мобильном подразделении Флинта.

Много воды утекло с тех памятных пор. Так много, что не сосчитать. Жизнь кромсала, ломала и кидала его из стороны в сторону. Но ни тогда, на крыльце, ни – тем более – после ни о чем не жалел сухопарый сорокашестилетний зек с лицом и глазами древнего старика.

Ни о чем кроме одного.

Что они с Любой, Любонькой, Любашей так и не успели сына родить…

Глава 12

Два разговора. Первый

21.45 по восточноевропейскому времени

Шахматные фигуры спокойно лежат в коробке лишь до тех пор, пока их не вытащат, чтобы расставить на доске. После чего начинается битва не на жизнь, а на смерть. Где есть лишь две стороны – своя и чужая, и ни о каких компромиссах речь уже не идет. Все предельно ясно: не убиваешь ты – убивают тебя.

Без понятия, какими фигурами были мы: белыми, серыми, черными или красными. И, по большому счету, не хочу знать. Мне вполне достаточно того, что однажды я выбрал сторону, встав под знамена Карпа. После чего уже никогда не менял короля.

Да, он был несовершенен, как и все люди. Порой ошибался, действуя с позиции личных интересов. Но солдаты, присягнувшие на верность отчизне, не рассуждают, что хорошо или плохо. Родина вырастила их, выучила и воспитала, сделав людьми. После чего послала защищать свои рубежи либо расширять их за счет других государств. Неважно, какими мотивами было продиктовано это решение. Основная задача воина – с честью выполнить свой долг. Остальное вторично.

Карпин был для меня чем-то наподобие Родины, которой остаешься предан, несмотря ни на что. Поэтому я слепо шел за ним, а Морж и команда следовали за мной.

По крайней мере, так было до тех пор, пока очередная интрига хитроумного комбинатора не сокрушила основы основ, поколебав мою веру в человека, большую часть своей сознательной жизни почитаемого мною, как отца…

– Что ты знаешь об Ушедших? – неожиданный вопрос Карпина застал врасплох.

– Вышедшие из-под контроля андроиды, сбежавшие от хозяев, – честно говоря, у меня не было времени и желания забивать голову такой ерундой. – Если не сдохли, прячутся где-то в лесах.

– И все?

– В общих чертах, да. О них почти ничего не известно. Сбой в генетическом коде и уход от людей – голые факты. Остальное – нелепые домыслы.

– Хорошо жить в неведении, – в его голосе сквозила усталость. – На самом деле все намного сложнее. Отступники не просто ушли и пропали. Они научились манипулировать стихийными массами кадов. Совершили то, на что у людей не хватило сил, времени и ума.

Если он говорил правду (а врать не было никакого резона), у остатков выжившего человечества не было шансов. Одно дело – сдерживать неорганизованные толпы монстров, судорожно пытаясь найти выход из тупиковой ситуации, и совершенно другое – противостоять управляемой армии.

– Мы попытались сделать из них охотников на тварей, а вместо этого они восстали против хозяев.

– Неужели все так плохо? – заранее зная ответ, спросил я.

– Даже хуже, чем можно представить. Это лишь видимая верхушка айсберга.

Для меня, как и большинства выживших, проблемой номер один являлись полчища расплодившихся кадов. О кучке сбежавших андроидов никто и не вспоминал. Как оказалось, напрасно.

– Значит, Москве конец? – крайне неприятно очутиться в шкуре пассажира тонущего корабля, потерявшего надежду на помощь извне. А ведь еще несколько минут назад ничто не предвещало беды. Непотопляемый с виду «Титаник» уверенно рассекал океанскую гладь, не подозревая о том, что ожидает его впереди. Как вдруг неожиданно разразившаяся катастрофа все изменила в мгновение ока.

– Да. Если пойдут в атаку одновременно с нескольких сторон, нам не отбиться, – вздохнул Карпин. – Самое же дерьмовое то, что это только начало. Москва, в некотором роде, пробный шар. Они долго готовились и теперь намерены проверить свою мощь в действии. Вначале им будет трудно, но с каждым новым разом – все легче и быстрее.

– Уничтожать оставшиеся анклавы?

– Да. Вид хомо сапиенс на грани вымирания.

Карп говорил так спокойно, словно речь шла о разворошенном муравейнике, а не крахе цивилизации.

– И ничего нельзя сделать? – я и сам понимал, что наивно-детский вопрос звучит глупо, но не смог удержаться – кого угодно выбьет из колеи известие о неизбежном конце света.

– Единственный шанс человечества – попытаться уничтожить Ушедших до того, как падет последний анклав. А уж затем вплотную заняться кадаврами.

Вместо того чтобы спросить: «Как?», я предпочел промолчать. Не первый день зная Карпина, уже понял, что у него есть план. Иначе бы не было резни в «Радуге» и разговора в пыльном чулане.

– Сила Ушедших даже не в том, что они нашли общий язык с вырвавшимися из лабораторий тварями, а в объединении, – он замешкался, пытаясь подобрать более точное определение. И, не найдя ничего лучшего, закончил: – Представь пару тысяч мощных, саморазвивающихся интеллектов, собранных в единую сеть.

– Пытаюсь, – честно признался я. – Пока не очень-то получается.

– Невиданный ранее потенциал, для которого не существует границ и расстояний – раз, – начал загибать пальцы Карп. – Ему чужды эмоции, влияющие на те или иные решения обычных людей, – два. Он не отягощен обязательствами перед кем-либо – три. Можно до бесконечности перечислять достоинства андроидов, смысл не изменится. Их объединившийся разум, – собранные в кулак пальцы распрямились, – могильщик остатков человечества. Фигурально выражаясь: пух! И нас нет!

Откровенно говоря, я до сих пор не видел связи между информацией о конце света, своей командой, выигранной бронетехникой и пресловутым «пухом»…

– Уже закругляюсь, – Карп правильно истолковал недоуменное выражение моего лица. – Суть в том, что у «Пятерки» есть девчонка. Нечто среднее между человеком и андроидом. Объяснять долго, да это сейчас и не столь важно. Главное то, что ее разум может выступить в роли «трояна», способного подключиться к Ушедшим.

– Что-то наподобие хакерского вторжения в защищенную сеть?

– В общих чертах – да. Скажу больше: определенные подвижки в этом направлении уже есть. Все, что нам нужно для дальнейших исследований, – чуть больше времени.

– Которого нет, – «догадался» я.

– Верно.

В общем и целом ситуация начала проясняться. Осталось уточнить несколько важных деталей.

– «Пятерка» имеет свои виды на девчонку-«трояна»? И эти планы в корне отличаются от твоих? – не став ходить вокруг да около, напрямую спросил я.

– Можно сказать и так.

– Следовательно, задача моей группы – отбить у них андроида? – наконец стало понятно, куда именно клонит хитрый Карп.

– В конечном итоге, да, – он находился не в том положении, чтобы отрицать очевидные факты.

– Плохая идея, – впервые в жизни я рискнул поставить под сомнение его умственные способности.

Несмотря на потери последних недель, под ружьем у «Пятерки» оставалось от ста тридцати до ста пятидесяти первоклассных бойцов. Если девчонка для них так важна, (а она для них ОЧЕНЬ важна), то ее охраняют на соответствующем уровне. Даже если взять за основу самый фантастический вариант развития событий: семеро нападавших каким-то чудом уничтожили пару дюжин охранников в укрепленном бункере, но и в этом случае самоубийственная атака не принесет результата. Нам просто не позволят уйти из города. Поднимут в воздух «вертушки», догонят и расстреляют бронетранспортеры ракетами «воздух – земля».

При всем моем уважении к Карпину я не был готов положить головы своих людей на жертвенный алтарь чьих-то иллюзий. И прямо об этом сказал, не пытаясь смягчить или сгладить резкость суждения.

– Ты торопишься с выводами, не выслушав меня до конца, – печально вздохнул он, потерев переносицу (явный признак волнения). – Я не собираюсь делать из вас камикадзе.

– Тогда…

– Позволь мне закончить.

– Хорошо.

– Знаешь, как быстрее всего вытащить суслика из норы? – резкие перепады тем разговора всегда были его фирменным стилем.

– Нет, а при чем здесь…

Не обращая внимания на мое удивление, Карп продолжил:

– Надо испугать грызуна, залив в нору воду. Почти то же самое мы сделаем с «Пятеркой».

– Зальем их чертов бункер водой? – подчеркнуто спокойно спросил я, хотя на самом деле начинал злиться.

– Нет. Испугаем так сильно, что они решат перевести девчонку в другое место. По пути следования устроим засаду, отобьем ее и заляжем на дно до атаки кадавров. А как только начнется штурм города, воспользовавшись сумятицей, вырвемся из обреченной Москвы.

Набросав в общих чертах детали предстоящей операции, Карп подробно объяснил, как именно мы с Магаданом будем «пугать до смерти» несгибаемых «сусликов» из «Пятерки».

И это объяснение было той самой НЕПРИЯТНОСТЬЮ, о которой он честно предупредил в начале нашего разговора.

Глава 13

Два разговора. Второй

22.17 по восточноевропейскому времени

Внимательно выслушав план, Магадан не спеша все обдумал, после чего вынес окончательный вердикт.

– Такое дело на трезвую голову не попрет, – рассудительно начал он, – точно тебе говорю. Для начала желательно на грудь граммов по двести принять, затем начинать. Иначе никак.

Я знал, что старый зек не садист и никогда им не был, даже несмотря на свой богатый послужной список. Это была не причуда и не ультиматум – обычная констатация факта. Мясник на пенсии доходчиво и просто объясняет неопытному новичку, как лучше забивать скот. С непривычки тяжело и противно, поэтому лучше «поддать для храбрости».

Но, во-первых, я не мог пить из-за Моржа – почувствовав изменения в психике «ведущего», он начинал нервничать, становясь неуправляемо опасным, а во-вторых, речь шла не о животных, а людях. И то, что это были выродки из «Пятерки», особой роли не играло. Даже несмотря на то, что они сотворили с нашей командой в «Радуге»…

– Ты же знаешь, я в завязке.

– Конечно знаю, – он и не думал отрицать очевидного.

– Тогда зачем предлагаешь?

– Двести-двести пятьдесят граммов до, столько же после. Итого бутылка на человека. Дальше объяснять?

Не став дожидаться, пока двести-двести пятьдесят превратятся в «четыреста-пятьсот-литр-полтора», я покачал головой:

– Не стоит. Уже понял твою мысль.

– Не совсем, – на его обветренном морщинистом лице появилось задумчиво-мечтательное выражение, точь-в-точь как у кота, поймавшего мышь.

– Говори.

– Самогон крысиный. Тот, что местные умельцы из дерьма невнятного гонят. В общем, он не пойдет, точно тебе говорю. От такого пойла не просто дуреешь – с катушек слетаешь. Для серьезного дела желательно водку нормальную.

Лично по мне, для предстоящей резни как раз лучше всего подошел сносящий крышу самогон. Впрочем, «специалисту» всегда виднее.

– А коньяк французский не хочешь? – криво усмехнулся я. – Напомнить, в какое время живем, или сам догадаешься? Водки давно уже нет, и не будет. Золотой век доступного алкоголя остался в прошлом.

– Флинт, – не обратив внимания на насмешливый тон, старый зек доверительно склонился вперед. – Мы оба знаем, я за тебя в огонь и в воду пойду. И дело даже не в том, что жизнью обязан. Это вообще не обсуждается. Просто в наше сучье время в одиночку не выжить…

– Магадан, – меньше всего мне хотелось тратить время на приблатненные «базары за жизнь». – Давай без сантиментов? Ближе к делу.

– Ближе так ближе, – не стал спорить он. – Так вот. Ты для меня – это одно, Карп – другое. Знаю, как ты к нему относишься, поэтому нелестное мнение оставлю при себе, – зек говорил размеренно-неторопливо, словно мы сидели на нарах, неспешно попивая чифир, и впереди «светил» пожизненный срок.

– Тогда при чем тут водка?

– У Карпа есть все, что хочешь. А если чего-то и нет, он из-под земли достанет.

Бессмысленно спорить с очевидным. Особенно на фоне последней удачной аферы с бронетехникой.

– И что? Ты предлагаешь мне пойти, начать унижаться, как пацан, выпрашивая у взрослого дяденьки водку?

– Я ничего не предлагаю, – скучающий вид Магадана говорил о том, что для него спиртное не цель, а всего лишь средство, облегчающее выполнение миссии. – Просто уточняю, что нужно для задания. Машины перед выездом заправляем по полной, ведь так? И никто не жалуется, что с горючкой в последнее время туго. Не рыскает по заправкам с пустыми канистрами. Надо – значит, надо.

В определенном смысле он был прав. А если учесть, что именно нам предстояло сделать, то просил не так уж и много.

– Ладно, убедил, хитрый черт, – спорить можно лишь в том случае, когда не согласен с точкой зрения оппонента. – Спирт подойдет?

– Да! – как ни старался, он не мог скрыть радости.

– Двести граммов. Это мое последнее слово.

– По рукам!

В отличие от сорокоградусной водки, девяностошестипроцентный спирт можно было разбавить, растянув удовольствие, или «замахнуть» сразу. Все зависело от желания пьющего.

– Только, – попросил Магадан напоследок, – не говори врачице, что для меня. Она и без того баба того… В общем, с приветом. А после случая в «Радуге» вообще неизвестно чего от нее ждать. Сорвется с катушек и… – не закончив, зек махнул рукой. Мол, что тебе говорить, сам ведь знаешь не хуже меня.

– Не скажу, – пообещал я, вставая.

Может, у Карпа и правда где-нибудь в запаснике имелся НЗ водки, но идти на поклон не хотелось. У Герцогини есть спирт. Мне она не откажет. Раз сам не пью, значит, нужно для дела. Иначе бы не просил.

– Боишься, опять диарея накроет? – участливо спросил я, прежде чем выйти. Как ни старался, спрятать улыбку не удалось.

– После того, что нам с тобой предстоит сделать, – серьезно ответил седой зек, разом вернув меня к жестоким реалиям текущего момента, – боюсь, двухсот граммов спирта будет мало. – И, немного подумав, добавил: – Даже на одного…

Дальнейшее развитие событий лишь подтвердило его предположение.

Это и правда была ничтожно малая доза.

Глава 14

Неразбавленный спирт

23.05 по восточноевропейскому времени

На всякий случай машину оставили за полквартала до заданной точки. Вряд ли за оставшееся до штурма время «Пятерка» сумеет выйти на след исполнителей. И все же лучше лишний раз перестраховаться, чем проколоться на пустяке. Шли молча. Каждый размышлял о своем. Не знаю, как чувствовал себя напарник, но лично мне было не по себе от предстоящей работы.

Уже на подходе к нежилой панельной многоэтажке, каких последнее время в полупустом анклаве становилось все больше, Магадан наконец подал голос:

– Флинт, точно не будешь пить? Моржа накормили снотворным, чтобы не психовал. Теперь вроде ничего не мешает…

– Нет.

– Ну, как знаешь. Мое дело предложить, – не стал настаивать он.

– А мое – отказаться, – подчеркнуто грубо ответил я, входя в темный подъезд нежилого дома. – Тем более тебе больше достанется.

– Отказаться так отказаться, – философски согласился спутник. – А насчет больше-меньше… В общем верно. Тут одному-то пить нечего, вдвоем и подавно.

В качестве наглядного подтверждения Магадан достал из внутреннего кармана небольшую плоскую фляжку и, отвинтив колпачок, чуть приподнял ее вверх. Чокнувшись с невидимым собутыльником, произнес: «Ну, будем!» и сделал жадный глоток.

– Полегчало? – как ни старался, я не смог скрыть раздражения.

– Да-а, – на выдохе согласился он, не открывая глаз.

Опытный зек понимал, чем вызвано взвинченное состояние командира, и не обижался. На «сухую» идти на «мокрое» дело не с руки. Человек ведь не зверь. В нормальном состоянии отдает отчет в своих действиях. А вот по пьяни любые изуверства намного легче проходят. Алкоголь притупляет чувство вины. Иногда даже предохранители в башке выбивает до такой степени, что вообще перестаешь соображать.

– Ты его хоть разбавил? – сам не зная зачем, спросил я.

– Спирт разбавляют целки жеманные, – блаженное тепло растеклось по желудку Магадана, ударив в голову. – Нормальные мужики пьют так.

В другой ситуации парадоксальный на первый взгляд вывод: «Потеря девственности – возможность употребления неразбавленного спирта» могла развеселить. Сейчас мне было уже не до смеха.

– Тебе виднее. Кстати, вот и подвал. Спускаемся. Номер не забыл?

– Тридцать второй.

Валет, помешанный на рулетке, не преминул бы вставить: «Четное, красное, третья дюжина». И, немного подумав, добавил бы: «Хорошее число».

Я предпочел промолчать. В голову лезли всякие дурацкие мысли. Может, и правда стоило выпить? Хотя – нет. Спирт не решает проблем. Лишь временно устраняет. Все это проходили не раз и не два…

– Вот она! – судя по чрезмерно бодрому голосу спутника, алкоголь уже возымел действие. – Родимая наша!

– Не гони так быстро, Магадан. Попридержи коней, – приказал я. – Мы не развлекаться пришли, а работать.

– Понятно, – подчеркнуто старательно кивнул головой зек. – Гнать не буду…

Чем дальше, тем больше мне не нравилась вся эта операция. Моментально захмелевший спутник, нежилое здание и главное – предстоящая бойня. Хорошо хоть в сыром, пропахшем плесенью лабиринте быстро нашли нужную дверь. Не иначе как «волшебный» спирт пробудил в Магадане скрытый талант следопыта.

– Флинт, вот она! Родимая! Тридцать вторая!

– Понял уже. Не ори.

– Я разве ору?

– Еще одно слово, заберу фляжку.

– Все… Я молчок… Больше ни-ниииии… Ты же знаешь…

Вместо того чтобы выслушивать невнятные оправдания, я зашел внутрь тесной подвальной ячейки, просканировав стену. Как и следовало ожидать, метка электронного замка находилась у самого пола. Приложив магнитный ключ-карточку, получил доступ к открывшейся панели. Вручную введя код доступа, открыл секретную дверь.

– Точно как в старых фильмах про шпионов! – восхищенно присвистнул Магадан.

Его неуместные пьяные комментарии начинали не просто раздражать. Они реально злили меня.

– И даже лучше, – пробормотал я, безуспешно пытаясь взять себя в руки.

Спустившись на десять ступенек, мы оказались в небольшом помещении, разделенном раздвигающейся перегородкой на две части. В одной стояло две большие капсулы, в другой – пара кресел, небольшой стол и оборудование для операторов.

– А Карп-то, – прежде чем открыть крышки ящиков, Магадан вновь приложился к фляжке, – на редкость предусмотрительный тип.

Трудно было не согласиться с таким утверждением. Особенно на фоне двух замурованных в подвале кадавров, подключенных к системе жизнеобеспечения.

– Они в коме или притворяются?

Очередная порция девяностошестипроцентного пойла отправилась на встречу с желудком, после чего я понял – если не хочу потерять не в меру развеселившегося напарника, нужно действовать как можно быстрее.

– Надевай шлем. Начинаем прямо сейчас.

– Начинаем так начинаем, – он и не думал спорить, с удовольствием откинувшись на спинку удобного кресла. «Здесь все продумано до мелочей, – мимоходом отметил про себя я. – Неужели Карп заранее просчитал такой вариант? Или заложил “мину замедленного действия” на всякий случай? Судя по налету пыли, в подвал не заходили несколько месяцев».

– Почему я вижу тебя и двоящийся потолок? – удивленный возглас прервал мои невеселые размышления.

Я давно привык к тому, что в случаях острой необходимости мог «переключаться» на Моржа, видя окружающий мир его глазами. Но для подавляющего большинства людей зрительное восприятие образов, ретранслируемых с чужой сетчатки, было чем-то из ряда вон выходящим.

– Закрой глаза, чтобы картинка из глаз када не накладывалась на твою.

– Закрыл. О, точно! Стало намного лучше! Как будто в гробу лежу я, а не злобный хрен. Ну, в общем… Ты понял, о чем речь.

– Да, понял. Ты про управление не забыл? – одно дело – объяснять трезвому человеку базовые принципы управления преобразователем волновых излучений мозга, и совсем другое – общаться с пьяным. Неразбавленный спирт на голодный желудок удивительно быстро вставляет по самое «не хочу». Особенно с непривычки или без практики.

– Фли-инт! – недовольно протянул он. – Обижаешь! Что тут можно забыть? Идем парой. Ты – ведущий гад, то есть – кад, с навигатором, я – ведомый. Используем простейшие мысленные команды: «Вперед», «Назад», «Лево», «Право», «Вверх», «Вниз», «Прыжок», «Цель». Все остальное твари делают сами. Стараемся прорваться как можно дальше…

Чувствуя себя занудливым педагогом, безуспешно пытающимся достучаться до разума бестолкового двоечника, я повторил:

– Запомни: кадавры и сами по себе быстрые твари, а на транквилизаторах – вообще ураган.

– Значит, с ветерком прокатимся на «Американских горках»! – создавалось впечатление, что Магадан не до конца понимает, с чем нам предстоит иметь дело.

«Скорее, взлетим к небесам, чтобы потом рухнуть в адское пекло», – подумал я, закрывая дверь в отсек операторов.

– Готов?

– Да.

– Тогда поехали.

– Он сказал, поехали… – хрипло затянул зек старинную песню о первопроходцах космоса, – и махнул рукоо-оооо…

Без понятия, как обстояли дела в далеком прошлом. В нашем случае искрой, воспламенившей топливную смесь ракетоносителя, послужила инъекция препарата, пробудившая монстров из коматозного состояния.

Укол – и ослепительная вспышка озарения переворачивает мир с ног на голову, обрушиваясь бьющим фонтаном эмоций на заторможенное лекарствами сознание. Глубокий вдох пробуждает тело от долгого сна, заставляя его вновь почувствовать неистовую ярость первобытных инстинктов. И завершает начатое – стремительный рывок навстречу свободе. Блестящей медали, на оборотной стороне которой выгравировано короткое слово: «Смерть».

Глава 15

Резня

23.37 по восточноевропейскому времени

Обжигающий ветер в лицо. Завораживающее безмолвие ночного неба, убаюканного ласковым шепотом звезд. Убийственно чистый поток энергии, переполняющий тело, выплескивается наружу, многократно усиливая непередаваемое упоение бешеной гонкой. Горячее дыхание, больше похожее на протяжный предсмертный хрип, вырывается из объятой пламенем груди охотников. Две страшные тени бегут так быстро, что окружающий мир в их восприятии сужается до размеров узкого тоннеля с размытыми стенами.

Поворот.

За призрачной пеленой неряшливо очерченных контуров может скрываться что угодно. Миллиард разноцветных воздушных шаров, убийственно фальшивый смех пластиковых манекенов, прощальный поцелуй обреченной красавицы и даже кладбище чьих-то разбитых надежд. Хотя нет – не может. Там, за хрупкой перегородкой мироздания, бушует первозданный Хаос. Непостижимый, как полет сгорающего в огне мотылька, и необъятный, как вывернутая наизнанку вечность, наскоро сшитая хрупкими нитями млечных путей. Хаос, презирающий законы Вселенной, которую сам же и породил, однажды устав от собственного безумия. И продолжающий существовать, несмотря ни на что.

Еще один…

Управляемая компьютером ракета может ошибиться. Лазерное наведение – четко выверенный алгоритм действия: если не ноль, то единица, или опять ноль. Электрический импульс, вскрывающий хирургическим скальпелем полупроводниковые вены бесчувственных микросхем. Бездушная, лишенная смысла арифметика, противоречащая естественному порядку вещей. Она может дать сбой в самый неподходящий момент. Неожиданно пропав с экранов радаров за пять секунд до взрыва, готового отправить к праотцам многомиллионный город.

И еще…

Электроника дает сбой, взявший след охотник – никогда. Он достиг высшей ступени эволюции, замкнув круг неизбежности. Руководствующаяся материнским инстинктом природа методом многочисленных проб и ошибок выбрала единственно возможный вариант существа, несущегося по сужающемуся тоннелю навстречу завораживающе страшному оскалу Судьбы.

Освещенный участок…

Совершенство, возведенное в непререкаемый Абсолют, невозможно описать. Его надо почувствовать каждой клеткой бьющегося в агонии тела, чтобы затем рассказать потомкам… нет, не на смертном одре – во время последней охоты, подводящей черту эпохе невинности, предшествующей концу и началу времен. Тех самых, что умирают, не успев появиться на свет…

Прямая…

– Магадан!!! Спирт!!! – мое тело бьет крупная дрожь.

Разум не справляется с обрушившимся на сознание водопадом чуждых эмоций. Нервная система входит в резонанс с ощущениями када. В отличие от обычных людей, проводник була намного более чувствителен и, как следствие, уязвим. Прибор ночного видения хорош в темноте лишь до тех пор, пока не наткнется на источник прямого света. Конечно, автоматически сработавшие фильтры спасут сетчатку от ожога, но все равно приятного мало.

Сейчас мои фильтры начисто «выбило». Буравящий мозг свет не просто выжигает глаза, он сводит с ума.

– Магадан!!! – словно муха, барахтающаяся в липкой паутине, не могу выбраться из вязкого переплетения чуждых эмоций. – СПИРТ!!!

Нужно чем-то оглушить разум, заставив иглу допотопного граммофона перескочить на соседнюю дорожку заевшей пластинки.

Ускорение…

Прыжок в пропасть отличается от вертикального взлета лишь вектором восприятия. И в том, и в другом случае несколько секунд головокружительного умопомрачения оканчиваются ничем. Осознание своей уникальности – первый шаг в никуда. Признание заурядности – последний.

Самоубийце жаль себя лишь до определенного момента. Как только точка невозвращения пройдена, эмоции отходят на задний план. И уже не имеет значения, что именно выступает в роли катализатора: пригоршня таблеток, намыленная петля или прыжок под колеса грузовика. Важно лишь то, что впереди ничего нет.

Остановка… Конечная станция. На выход.

Девять утра. Несмотря на раннее утро, солнце нещадно печет. Аномальная жара плавит асфальт. Едко-соленый пот застилает глаза. Кружится голова. Нестерпимо хочется пить. Ледяная вода из покрытой инеем бутылки обжигает горло. Растопленный снег не утоляет жажду, лишь усиливает ее.

Пить!

Непреодолимое желание растрескавшихся губ превращается в навязчивую идею.

Пить!

Пересохшие нервы рвутся, не выдержав нереальной близости такого желанного и в то же время недостижимого миража.

Пить!

Всасывать влагу, как губка. Насыщать изможденное тело до бесконечности, пока из раскрывшихся пор не выступит кровь.

Пить все до последней капли.

Пить, чтобы жить…

Пить…

Опустевшая фляжка со спиртом отброшена в сторону. Разрывающая мозг какофония чуждых эмоций покрывается толстым слоем липкой патоки, снижающей остроту восприятия.

Вперед…

Нерешительность в прошлом. Слабость – удел травоядных. Истинный хищник обязан быть сильным, чтобы сломать хребет не только добыче, но и врагу. Неожиданное нападение дает определенное преимущество в самом начале. И сходит на нет, как только обескураженный противник приходит в себя.

Цель…

Задние конечности сгибаются, словно пружины. Выдох. Прыжок вверх. Переворот в воздухе и короткий удар со спины, разрывающий черно-белую фотографию выцветшей от времени газеты напополам. Следующий позади охотник игриво подбрасывает расчлененное тело вверх. Туда, где огненный глаз Марса благосклонно внимает кровавым жертвоприношениям. Веер разметавшихся человеческих внутренностей удобряет бесплодную землю, покрытую мертвой коркой асфальта. Сколько еще жертв должно окропить своей кровью это гиблое место, чтобы оно наконец смогло породить жизнь? Для ответа на этот вопрос нужна…

Остановка…

Магадана рвет желчью. Кажется, мучительные спазмы не кончатся никогда. Сознание расслаивается, словно сдобное тесто в праздничном пироге. Капающий со свечей воск сводит с ума, выжигая остатки здравого смысла в дьявольской топке безумия. Нормальный человек не мог придумать такую адскую хрень. «Как Флинт живет с этим раздвоением изо дня в день? Бул не кадавр, и тем не менее это…»

– Вперед! – времени для сантиментов нет. Нужно «возвращаться».

С именинником или без, вечеринка продолжится. Слишком много сил вложено в организацию праздника жизни, чтобы прервать его на самом интересном месте.

Официант, бокал! И еще один! А лучше – бутылку!

Он правильно сделал, взяв для подстраховки самогон. Чтобы в кровавом дерьме сохранить в себе остатки человечности, нужно упиться до скотского состояния.

Пить!

Большими жадными глотками, превращаясь в бесчувственного кукловода, равнодушно взирающего на страдания дергающихся марионеток.

Пить и…

Вперед…

Замешкавшиеся на входе охотники наверстывают упущенное. Пронзительный вой сирены бьет по мозгам. Всполошившаяся добыча пытается остановить ураган, сметающий все на своем пути.

Тщетно!

Гулкое эхо выстрелов тонет в захлебывающемся визге. Высшая ступень эволюции разгоняет свои рефлексы до сверхзвуковой скорости и, не успевая вписаться в поворот, врубается в стену…

– Магадан, не лажай!

Цель…

Пятьдесят метров по прямой. Двое с пистолетами. Вместо лиц – сосредоточенно-застывшие маски. Это уже не пари в тире, все намного серьезнее. На кону жизнь. Вспышки от выстрелов подобны летнему звездопаду: одна, вторая, третья. Нужно загадывать желание, пока есть такая возможность. Как только бешеные осы-убийцы с остервенением вопьются в мягкую плоть, чтобы разорвать ее на куски, будет поздно.

– Загадал!

– Что?!

– Не скажу, иначе не сбудется.

Щелчок бойка по капсюлю, и злобная тварь вырывается на свободу. Она полагает, что встретится с целью, но глубоко заблуждается. Это только статичные мишени в тире покорно идут на убой, разрываемые в клочья стальными жалами ос. Охотники не настолько тупы, чтобы позволить себя так просто убить.

– Скажешь или нет – без разницы. Желание не сбудется. По крайней мере, не в этой жизни.

– Не может быть…

– Легко! Смотри!

Лево… Право…

– Переправа…

– Ты не взяла одеяло?

– Что?!

– Спрашиваю, не брала одеяло в желтую клетку?

– О чем разговор?

– О моем любимом одеяле, о чем же еще?!

Заторможенный алкоголем мозг не поспевает угнаться за резкой сменой образов. Сбой восприятия ведет к пульсирующим глюкам, вызывающим острые приступы паники.

– Черт побери, включит кто-нибудь охлаждение? Мы перегреваемся!!!

Пить…

– Не лажай, Магадан!!!

Цель…

Вперед…

Классическая двухуровневая змейка – прыжок на правую стену, мощный толчок, короткий полет к левой, и снова вперед. Первый охотник отталкивается от стен, второй – от пола и потолка. Их скорость настолько велика, что охранники не могут прицелиться. Там, где мгновение назад находилась тело, сейчас лишь визгливый рикошет разочарованных пуль.

Мельтешение прыгающих теней происходит так быстро, что стрелки не успевают опустошить обоймы…

Удар, и рассеченное пополам тело грудой кровоточащей плоти валится на пол. Стремительная атака напарника пробивает грудную клетку второй жертвы насквозь, выбрасывая наружу измельченные осколки ребер, позвоночника и рваные клочья схлопнувшихся легких.

Прямая…

Оставив позади два трупа, убийцы продолжают движение зигзагообразными прыжками. Они похожи на дурачащихся щенков, резвящихся на заднем дворе огромной усадьбы, наперегонки несясь вдоль ограды за игривой бабочкой. Переливающийся рисунок ее трепещущих крыльев с причудливым переплетением линий и черным вкраплением посередине напоминает воронку черной дыры Хаоса, бесстрастно взирающего на реальность текущего момента, искаженную кривыми зеркалами боли и страха. Он не только снаружи, за стенами призрачного тоннеля, но и внутри. Каждая вещь, поступок и мысль пронизаны невидимыми спорами плесени, пожирающими время, оставшееся до начала конца.

Вниз…

Лестничные пролеты запасного выхода слишком узки для двоих, они не оставляют возможностей для маневра. Нужно как можно скорее покинуть опасную зону, вырвавшись на оперативный простор. Чтобы в очередной раз почувствовать затухающую пульсацию жизни в разорванном сердце добычи.

Нужная дверь…

Закрыто.

Удар.

Стальная обшивка выдерживает.

Еще один. И еще.

Два беснующихся кадавра в бессильной ярости пытаются выбить неподдающуюся преграду. Тщетно. Путь перекрыт. Нужно наверх и в обход.

Вверх…

Полуослепленные быки бегут по темному тоннелю, в конце которого многотысячная арена приветствует блистательного тореадора с изящной шпагой. Животные обречены. Не оттого, что беснующаяся толпа раскупила билеты на шоу. Это совсем ни при чем. Просто у них изначально не было шансов.

Небрежный мазок художника, работающего над эпическим полотном, и алое пятно уродливой кляксой расплывается по холсту. Слишком много краски, перегоревших чувств и насилия на квадратный метр площади.

Вперед…

Финальный забег стартовал. Черный провал открытой двери засасывает в стремительный водоворот событий. Последний рывок, на пределе возможностей. Сгусток лавы из жерла агонизирующего вулкана устремляется к небесам в тщетной попытке встретиться со своим близнецом – раскаленным протуберанцем, однажды предавшим солнце.

Цель…

Отблески выстрелов превращаются в переливающиеся всполохи победного салюта. Солнечный зайчик зажигает пронзительную звезду на острие шпаги изящного тореадора. И не одну, целых три – по количеству автоматчиков, устроивших засаду в узком проходе. На этот раз им повезло. Плотность огня такая, что промахнуться невозможно. Обезумевшие от радости пули с противным чавканьем входят в тела.

Шах и мат!

Получившие смертельные пробоины брандеры, захлебываясь в огне и крови, отчаянно теряя ход, пытаются добраться до врага. Едкий дым застилает глаза. В горле першит. Становится нечем дышать. Покинуть обреченный корабль нужно прямо сейчас, пока еще не поздно.

– Магадан!!! Выходи!!! Оставь его!!!

Он не слышит, не понимает или не может противостоять предсмертному всплеску эмоций, захлестнувшему чужое сознание.

– Магадан!!!

Слишком быстро разорвать ментальную связь – почти то же самое, что резко вынырнуть с большой глубины. Но если я не сделаю этого, напарник умрет.

Рука тянется к шлему, срывая его с головы.

Бооооооом…

Такое впечатление, что оказался внутри огромного колокола.

Рот открывается в беззвучном крике. Из носа и ушей идет кровь. Перед глазами мелькает рой цветных светляков. Дрожащая рука пытается дотянуться до второго шлема, отчаянно балансируя на грани небытия.

– Выходи!!!

Один из охотников неожиданно запинается и, потеряв ориентацию, со всего размаха врезается в стену. Пробитое пулями тело залито кровью. Умирающий монстр сучит конечностями, оставляя глубокие борозды на бетонной стене.

«Совершенство, возведенное в непререкаемый Абсолют, невозможно описать, его надо почувствовать каждой клеткой бьющегося в агонии тела, чтобы затем…»

У второго охотника все же хватает сил на последний прыжок. Оставляя на полу липкий бордовый след, шар для боулинга катится к аккуратной троице кеглей. От того, попадет ли он или нет, зависит не просто победа или поражение в какой-то дурацкой игре. На кону стоит несоизмеримо больше. Он должен достичь цели, чтобы…

«Умереть с чувством выполненного долга».

– Выходи!!!

Печально вздыхает рыбак, тянущий зацепившуюся сеть.

Нет…

Он обязан дойти до конца. Чего бы это ни стоило. Завороженный бушующим пламенем Магадан стоит на капитанском мостике корабля, идущего на таран. Скопище морских дьяволов, кружась хороводом вокруг пылающего брандера, завывает:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Где-то на периферии сознания мелькает абсурдная мысль, что эта песня нужна не ему, а Флинту.

– Выходи!

Поздно…

Окровавленный шар врезается в ненавистные кегли, не просто сбивая их, а разрывая на части. От столкновения происходит детонация, и начиненный взрывчаткой корабль взлетает на воздух.

– Вы…

Словно лихой наездник, оседлавший взрывную волну, он устремляется к небу, на собственном опыте убеждаясь в том, что:

«Прыжок в пропасть отличается от вертикального взлета лишь вектором восприятия. И в том, и в другом случае несколько секунд головокружительного умопомрачения оканчиваются ничем».

…ходи…

Достигнув высшей точки полета, тело на миг зависает в невесомости, будто не зная, как поступить дальше. Затем, все же решившись, устремляется вниз.

Бооооооом…

Маски сорваны. Нет больше смысла в притворстве. Искрящийся весельем карнавал оказался шабашем ведьм, где за причудливой игрой света скрывалась мертвая плоть ссохшихся мумий.

Бооом…

Магадан уже не осознает, что это: отзвуки взрыва, рев обезумевшей толпы или надрывный стон похоронного колокола. Все, что он успевает понять, – сердце остановилось на вздохе. И теперь в пылающее жерло вулкана, напоминающее кровавый глаз демона, со страшной скоростью летит не живой человек, а бесчувственный труп.

* * *

Флинт. Ответь. Это Валет. Вызывает Валет. Прием…

Флинт. Что с вами? Это Валет. Прием…

Флинт. Прием. Не молчи…

Флинт…

Вызывает Валет…

Глава 16

Валет

Карты – как женщины. Крапленые – ушлые проститутки-клофелинщицы. Заманят в липкие сети призрачных надежд, впрыснут сильнодействующий яд и оберут до нитки. Хорошо еще, если жив останешься. А с некраплеными – как повезет.

Жаль, в нашем мире все без исключения упирается в деньги, и серьезные люди по-честному не играют. Соответственно, ни о каком везении речи не идет. Порочный круг из продажной любви, обмана и смерти не разорвать никому. Даже такому фартовому парню, как Сеня Валлтес по кличке Валет. Чья прабабка по отцовской линии во время Второй мировой полюбила француза из легендарного авиаполка, базировавшегося на советской территории. Да так сильно, что не только родила от него мальчика, но и взяла фамилию. Правда, было это уже после того, как ее суженый посмертно орден «Боевого Красного знамени» получил. И, тем не менее, факт французских корней, помноженный на горячий южный темперамент, налицо.

К нему же в виде приятного бонуса прилагалась наглость – второе счастье. Умение контролировать эмоции – незаменимое качество шулера. Плюс благосклонность ветреной красотки Фортуны, без которой в игорном бизнесе вообще делать нечего.

Может быть, все эти качества по отдельности ничего и не значили, но вместе составляли базовый набор профессионального картежника, коим бойкий юноша Сеня Валлтес и стал в неполные восемнадцать лет. По крайней мере, он так считал. Остальные до поры до времени держали бойкого паренька за мелкого шулера, с переменным успехом потрошащего по поездам дальнего следования полупьяных отпускников.

Вообще-то чтобы разводить на деньги доверчивых лохов, большого ума не надо. Крапленая колода плюс ловкость рук и умение втереться в доверие к случайному попутчику – вот и весь нехитрый «джентльменский» набор мелкого жулика. Осоловевшие от долгой дороги отпускники сами шли в сети юного афериста, подчистую проигрывая все, что везли с собой к морю.

В таком бизнесе выигрыш сам по себе не был первостепенной составляющей успеха. Самое главное – обставить все таким образом, чтобы спокойно уйти с деньгами. Иначе не избежать серьезных неприятностей.

Пару раз его избивали до потери сознания. Однажды чуть не зарезали. Не заступись проводница (святая женщина), как пить дать, лежать фартовому Сене в сырой земле в неполные девятнадцать годков.

– Нелицеприятная изнанка профессии. Ничего не поделаешь, – любил повторять дядя Вася Трубецкой по кличке Труба – авторитетный «катала» со стажем, которого порезали трижды, прежде чем он наконец успокоился, решив отойти от дел.

Изнанка изнанкой, да только неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба Сени, не встреться он с человеком по прозвищу Червь. Уж на что Валет был о себе высокого мнения, но здесь сразу понял, что новому знакомому даже в подметки не годится. Хитрый был дядька и умный, как черт. Выражался все больше терминами непонятными: симбиоз, комменсализм, синойкия, эпойкия, энтойкия[8]. Такую заумную абракадабру и выговорить-то трудно, не то что понять.

Тогда, в двухместном купе, Сеня подумал, что на сумасшедшего нарвался. Не буйного из психушки, а тихого ботаника, на науке сдвинутого. Правда, все начиналось честь по чести. Поговорили о том о сем, газеты почитали, чаи погоняли и заскучали так сильно, что на предложение картишки раскинуть очкастый профессор радостно согласился.

В дебютной партии, как и положено, просто так играли, присматривались друг к другу. Затем перешли на деньги по мелочи несерьезной с возможностью поднятия ставок.

Без ложной скромности можно сказать – игру Сеня красиво вел. Борьба была упорная. Но в определенный момент чаша весов начала склоняться на сторону профессора. Пошла ему масть, и заблестели глаза за стеклами толстых очков. Поймал, что называется, клиент «кураж». Вот тогда-то натурально потеющий (якобы от нервного напряжения) артист бросился в омут с головой, поставив на кон все, что имел. Предварительно профессору карту ладную сдав, чтобы с крючка не сорвался.

Тот словно только этого и ждал. Согласился радостно и, как говорится. Попал за все деньги…

Обычно люди, проигрывая, злиться начинают, а ненормальный – наоборот, жизнерадостно рассмеялся, заявив, что Сеня хороший игрок. «Вспотевший» от счастья «везунчик» скромно заметил: «Дуракам обычно везет».

Чем вызвал новый приступ задорного смеха.

«Это у него нервное», – подумал Валет и ошибся.

В следующую секунду «профессор» снял очки, предложив попутчику их примерить. Откровенно говоря, на редкость странная была просьба, особенно – учитывая сложившуюся ситуацию. Впрочем, Сеня и не такое за свою бурную карьеру успел повидать, опытным путем выведя жизненно важное правило: последнее желание проигравшего желательно выполнять. Особенно если следующая станция через двадцать минут.

– Просто надеть? – переспросил он и на всякий случай руку в карман брюк опустил, нащупав кастет.

– Да! – радостно кивнул сумасшедший чудак, подслеповато щурясь.

– Ладно…

Надел победитель очки и вздрогнул от неожиданности: весь номинал карт сквозь «рубашку» просвечивал. Оказывается, не он «разводил» клиента, а его дурачили. Только вот непонятно зачем.

– Видишь? – пока Сеня, как идиот, на карты пялился, произошла удивительная метаморфоза, и теперь на него смотрел не подслеповатый профессор, а настоящий игрок. Не какой-нибудь мелкий «катала» из привокзально-пляжной песочницы – матерый волчара из высшей лиги. Профи такого уровня при всем желании ни с кем не спутаешь.

– Вижу, – Валет осторожно снял очки, достал бумажник и все деньги – выигрыш плюс свои – рядом с «волшебными леликами» положил. «Проигрывать, внучек, тоже надо уметь», – так его мудрая бабка учила, земля ей пухом.

– Кастет или нож? – пристально глядя в глаза, поинтересовался догадливый Червь.

– Кастет, – честно признался Валет.

– Почему не рискнул?

Сеня так никогда и не узнал, что именно этот вопрос окончательно склонил чашу весов в его пользу. В отличие от плохого игрока, хороший никогда не ставит на кон свою жизнь.

– Убить ведь можешь. С тебя станется.

– Могу, – не стал отрицать профессор. – Но не сейчас. Мне как раз такой парень, как ты, нужен для настоящего дела, а не игрушек дешевых.

И, в подтверждение серьезности намерений, смахнул на пол очки «волшебные», без сожаления раздавив…

* * *

После этого разговора началась для Сени новая жизнь. Напряженная учеба, многочасовые тренировки, психологический тренинг, хирургические операции. Затем был восьмимесячный тур по провинции для закрепления усвоенного и обкатки новых возможностей. Лишь когда заматеревший Валет прошел все испытания, став настоящим игроком, привела его Судьба и связи Червя в закрытый московский клуб, где серьезные посетители на большие деньги играли.

Именно там он и встретил на свою беду криминального авторитета с Кавказа. И ладно бы, просто встретил, в карты выиграв. С кем, как говорится, не бывает. Валет обыграл кавказца так крупно, что взбешенный джигит при всех поклялся гаденыша хитрого на чистую воду вывести, потом обыграть и уничтожить. Ну, или наоборот. В общем, последовательность не важна – главное результат.

Странное было заявление. Особенно на фоне общеизвестного факта, что респектабельные владельцы заведения репутацией своей дорожат. Имея пятнадцать процентов с любого выигрыша, за чистотой игры следили так рьяно, что не придерешься, даже если очень захочешь.

Портативный станок печатал карты при игроках. С каким угодно задником. Каждого члена клуба перед игрой проверяли сканерами на наличие имплантатов. Тут были невозможны не то что примитивные «волшебные очки» – даже малейший намек на инородное механическое тело внутри организма приводил к пожизненному исключению. Колоды тасовали не один, а два человека, в произвольном порядке, по желанию игроков. Комната была экранирована от всевозможных видов излучений. И это еще далеко не весь перечень мер безопасности, предпринимаемых организаторами.

Статистика клуба говорила сама за себя. За восемь лет существования элитного заведения ни у кого не возникло подозрения в нечестной игре.

Ни у кого, кроме Ахмеда, поклявшегося вывести наглого щенка на чистую воду.

Тогда Валет не обратил внимания на слова взбешенного горца. Мало ли кто что болтает в запале? «Крыша» у него была железобетонная: случись что, обидчику не поздоровится. Одно дело – героином и проститутками на подотчетной территории торговать, другое – в активную сферу материальных интересов правоохранительных органов вторгаться. Не за красивые глаза тридцать процентов с каждого выигрыша суровые чекисты от него получали, а за гарантии, подкрепленные статусом организации, стоящей на страже интересов НЕпростых граждан. Еще пятнадцать процентов забирали хозяева клуба. Оставшееся Валет делил на две части, одну из которых переводил на счет в офшорной зоне Каймановых островов – доля Червя, вторую себе забирал.

В общем и целом на безбедную жизнь хватало. Даже несмотря на случающиеся проигрыши (чтобы не вызывать подозрений). Так налаженная система работала без сбоев на протяжении целого года и наверняка продолжила работать дальше, но просчитался Валет с гордым кавказцем. Недооценил его. В конечном итоге – жестоко поплатившись.

А все потому, что расслабился. Потерял бдительность, забыв о тренингах психологических и всем остальном. В тот раз понял Ахмед – есть секрет у молодого выскочки. В глазах хитроумного гаденыша прочитал снисходительность взрослого, играющегося с пацаном. Сколько бы он ни поддавался, все равно, если захочет, в нужный момент щелкнет по носу и уйдет победителем.

Только вот горец пацаном не был и точно знал, что когда встречаются два одинаковых по силе противника, побеждает тот, кому повезет, или…

КТО ЗНАЕТ ЧУЖИЕ КАРТЫ.

Полгода ему понадобилось, чтобы исключить все варианты, сконцентрировавшись на основном: таинственном счете на Каймановых островах. Еще три месяца команда дотошных хакеров ни ела, ни спала, землю носом рыла, чтобы выйти на след хозяина счета. Когда наконец выяснили, что это бывший игрок, да еще к тому же продвинутый биолог, отдельные части пазла наконец сложились в законченную картину.

Окончательно схему аферы прояснил сам Червь под «сывороткой правды». Нашли его в спокойной Европе и, поговорив «по душам», выяснили вот что.

Всем известно, что зрительное восприятие передается из сетчатки через зрительный нерв в мозг, где перерабатывается в зрительные образы. Опытным путем было доказано – когда человек думает о последовательности чисел, он воображает некую шкалу, мысленно размещая их на ней, то процесс «размещения» сказывается на движении глаз. Гениальность Червя заключалась в том, что он сумел извлечь выгоду из общеизвестных фактов, прикрепив к глазному нерву своего человека созданную генную модификацию кольчатого червя-полихета, обладающего рядом устойчивых рефлексов. Если же опустить заумные термины про симбиоз, генную инженерию, условные рефлексы и прочее, вырисовалась следующая картина.

Валет перед игрой съедал плитку шоколада. Ударная доза глюкозы «пробуждала» паразита в его голове, запрограммированного определять четыре состояния взгляда противника.

Плохая карта – условный рефлекс паразита, воздействующего на нервное окончание, и Валет моргает один раз. Нормальная карта – моргает два раза. Хорошая – два по два. Если определить не может (случалось и такое), то сигнала нет.

Остальное – дело техники. Хороший игрок с таким «бонусом» практически непобедим. Все чисто и аккуратно.

Никаких подозрений и проблем со сканерами. Почти идеальная схема…

Лишь до тех пор, пока о ней никто не догадывается.

* * *

Создавалось впечатление, что последний месяц дела у горца шли неважно. Как в бизнесе, так и в игре. Судя по внешнему виду и неадекватному поведению, он подсел на наркоту, причем плотно. Когда человек начинает подстегивать сознание сильнодействующими препаратами – пиши пропало. По жизни еще можно как-то держаться на плаву, если окружение позволяет, но карты, рулетка и прочие азартные игры строго противопоказаны. Но Ахмед окончательно сорвался с катушек и в столь плачевном состоянии встретился с заклятым врагом, которого год назад пообещал вывести на чистую воду.

– Помнишь меня? – темные круги под глазами, пылающий взгляд, порывистые движения, отсутствие самоконтроля.

В таком возбуждении нормальные люди за карточный стол не садятся, а ненормальные за вечер спускают целые состояния. К тому моменту, как Валет вступил в игру, Ахмед успел проиграть полмиллиона в твердой валюте. И, судя по всему, это было только начало.

– Помню, конечно, – доброжелательная улыбка и подчеркнуто нейтральный вид корректного игрока резко контрастировали с растрепанным видом нестабильного наркомана.

– Сегодня я тебя сделаю, – полусогнутый палец нацелился на жертву.

– Не сомневаюсь.

– Думаешь, я блефую? – надрывный смех больше походил на чахоточный кашель, а выступившие на лице красные пятна свидетельствовали о серьезных проблемах с психикой.

– Нет.

Администратор, наблюдающий за игрой, сделал замечание о недопустимости подобного поведения, предупредив, что в следующий раз будет вынужден попросить Ахмеда покинуть клуб. В ответ взбешенный горец закрыл глаза, сжав пальцы в кулак с такой силой, что побелели костяшки. Затем, натужно улыбнувшись, сообщил, что готов продолжить игру.

Он и правда вел себя тихо, но было видно, что мнимое спокойствие давалось горцу с огромным трудом. Полтора часа за столом стоили ему еще четверти миллиона. Попытавшись взять себя в руки, Ахмед выиграл пару незначительных ставок за счет пришедшей карты, но в следующей раздаче из-за неудачного блефа спустил еще сто тысяч. После чего наступила развязка.

Валет имел на руках среднюю карту. Паразит в голове «подсказывал», что у Ахмеда нет ничего. Тем не менее горец начал игру на резкое повышение. Партнеры по столу благоразумно спасовали, и партию продолжили два игрока.

Старые враги играли в кошки-мышки, доведя кон до пятисот тысяч, затем горец неожиданно пошел ва-банк, с ходу увеличив ставку до пяти миллионов. Это было столь неожиданно и глупо, что на какое-то мгновение Валет опешил.

– Боишься, или денег нет? – нестабильный наркоман неожиданно уступил место спокойному игроку.

Не исключено, что это была последняя ставка в его жизни. Собрав волю в кулак, он свято верил в то, что не может ее проиграть.

– Нет.

Валет действительно не боялся. В отличие от человека с разбалансированной психикой, он реально оценивал ситуацию, размышляя, у кого занять деньги.

Правильно истолковав его молчание, Ахмед предложил:

– Если наскребешь два с половиной «лимона», остальное возьму твоей печенью.

– ЧТО?!

Невысказанный вслух вопрос повис в воздухе. Всем присутствующим стало ясно, что ненормальный наркоман окончательно съехал с катушек.

Во избежание недоразумений Ахмед пояснил:

– У африканских племен существует поверье: тот, кто съест печень врага, переймет его силу и ум. У меня борзая на днях родила. Хочу, чтобы щенки были не только умными, но и хитрыми, – и, заметив удивление присутствующих, продолжил, обращаясь к Сене Валлтесу. – Проиграешь – поедем в больницу, вставишь имплантат. Жить будешь, играть – уже нет. Я тебя как профессионала хочу уничтожить, а не человека.

Настоящий игрок никогда не рискует своей жизнью…

Но, во-первых, у Ахмеда не было карты. Во-вторых, потеря полумиллиона не сравнится с ударом по репутации. Оказаться посмешищем в глазах мира, взятым на «слабо» блефующим наркоманом. От такого пятна уже никогда не отмоешься.

– Моя печень за два с половиной миллиона? – так снисходительный взрослый смотрит на зарвавшегося юнца.

– Да.

– Остальное деньгами?

– Да.

– Не слишком ли щедрое предложение?

– Нет.

– Что ж. Принимаю.

Ловушка захлопнулась.

– Вскрываемся.

Коготок увяз – всей птичке пропасть.

– С удовольствием…

Карты легли на стол, и разоренный неудачник отправился на операцию, а ликующий победитель – отметить в кругу друзей крупный выигрыш и заодно покормить псов.

Глава 17

Псы войны[9]

00.17 по восточноевропейскому времени

– Флинт. Прием. Не молчи! Флинт…

Слова доносились издалека. Создавалось впечатление, что несколько человек невпопад кричат с противоположенного берега широкой реки.

– Вызывает Валет. Прием…

Я даже не сразу понял, что обращаются ко мне. Череда навязчиво ярких вспышек-образов, проносящихся перед мысленным взором, мешала сосредоточиться.

– Флинт…

Ласковый шепот морского прибоя. Стройная девушка в облегающем платье неспешно бредет по песчаному пляжу. Мокрый песок прилипает к ступням. Она так задумалась, что не заметила, как подбежавшая сзади собака игриво потянула ее за край платья. Смешно замахав руками, пытаясь удержать равновесие, девушка провалилась в завораживающее безумие свободного падения.

– Вызывает Валет. Ответь…

Раскрывшийся купол парашюта похож на виляющего хвостом пса. Странно, но барабанящие по стеклу капли дождя говорят о печали больше, чем все слова вместе взятые. И улыбающийся ребенок, тянущий руки к материнской груди, не ведает страха.

– Флинт!

Какого, спрашивается, хрена я вставил в голову имплантат-передатчик? Да, иногда прямая связь с другим ноймом полезна. Что-то наподобие соединения двух компьютеров в сети. Но сейчас…

– Флинт!

– Валет?! – хоть и с трудом, мне все же удалось вырваться из обволакивающего плена ярких иллюзий.

– Наконец-то! – он не скрывал радости. – Карп рвет и мечет. Требует тебя и Магадана. Где вы застряли? Мы на бронетранспортерах выдвигаемся в квадрат Тридцать четыре – Восемнадцать.

– Что за спешка? – чуть было не спросил я, вытирая рукавом кровь с лица.

К счастью, вовремя спохватился. Во-первых, никто кроме меня не в курсе замыслов Карпина. Во-вторых, все и так яснее ясного: «Пятерка», испуганная неожиданным вторжением кадов, переводит девчонку-андроида на новое место.

Встревоженный затянувшейся паузой, Валет уточнил:

– Флинт, у вас вообще как? Все в порядке?

Прежде чем ответить, я повернул голову в сторону напарника и сразу понял, что он мертв. За последние пару лет успел достаточно насмотреться на покойников, чтобы ошибиться.

– Проклятье!

– Что?

– Герцогиня с тобой?

Отсчет времени счет шел на секунды. От четырех до шести минут кислородного голодания – и необратимые изменения в коре головного мозга превратят реанимированного человека в бессмысленный овощ.

– Да, и еще…

С трудом поднявшись на ноги, я шагнул к трупу.

– Заткнись и переключи свой имплантат на общую волну.

– Понял, – отменная реакция – отличительное свойство настоящего игрока.

– Я слушаю, Флинт, – хорошо, когда в команде есть опытный док.

– У Магадана остановка сердца. Не знаю, как долго я был в отключке…

– Ты его не вернешь, – спокойно ответила Герцогиня, так, словно заранее подготовилась к «неприятному разговору».

Не вернешь…

Вот так просто и буднично. Как записанное объявление в подземке метро. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – “Морг”. Переход с красной линии “Жизни” на черную ветку “Смерти”. Выход в город – через жерло трубы крематория».

Медики – люди с особенным складом ума. Иногда мне начинает казаться, что они прилетели на Землю с далекой планеты, где все не так, как у нас.

– Почему?

– В твоей походной аптечке нет атропина, и вряд ли найдется адреналин. С момента остановки сердца прошло больше минуты. Без дефибриллятора и медикаментов ничего не получится. Можешь попробовать компрессию грудной клетки и искусственное дыхание, но…

Она не стала заканчивать мысль, хотя и так было ясно, что имелось в виду. «Сделать это исключительно для самоуспокоения. Шансов не было изначально, однако ты не сдавался до последнего».

– Дерьмо!!! – вспышка ярости спровоцировала выброс адреналина, который в данный момент был нужен не мне, а мертвому человеку. Плевать я хотел на самоуспокоение и все остальное. Командир отвечает за своих людей. Если кто-то погиб по его вине, значит…

Стоп!!! Еще не все потеряно!

Рывком поднявшись с пола, я взял на руки обмякшее тело напарника.

– Герцогиня!

– Что? – так разговаривает усталый психолог с пациентом.

– У меня две капсулы системы жизнеобеспечения. Можно с их помощью…

– Да, если еще не слишком поздно, – теперь, когда появился реальный шанс спасти человека, отстраненный циник превратился в доктора. – Погружаешь тело полностью в кислородосодержащий биораствор, – она говорила быстро и четко. – Справа у изголовья сенсорный экран, активирующий установку.

– Погрузил, активировал. Все в красных символах…

– Это нормально. Пациент мертв.

В другое время я не преминул бы заметить, что у нас разные понятия о «нормальности». Сейчас было не до того.

– Как его оживить?!! – казалось, что секундная стрелка сошла с ума: время не просто ускорилось, оно помчалось галопом.

– По центру большой круглый символ – автоматическая диагностика.

– Нажал, ничего не изменилось!

– И не должно. Внизу справа – перечеркнутая молния. Это реанимация.

– Нажал. Крышка капсулы пошла вниз и внутри загудело.

– Все правильно.

– Что теперь?

– Ничего. Нужно подождать пару минут.

– Потом вытаскивать тело?

– Нет.

– Как – нет? – не понял я.

– После удачной реанимации система переходит в режим глубокой диагностики и восстановления. Процесс занимает от пяти до восьми часов в зависимости от состояния больного.

Судя по нарастающему гулу, дела Магадана обстояли неважно. Даже просто реанимация была под большим вопросом, не говоря уже об «удачной».

Заранее зная ответ, на всякий случай спросил:

– Можно обойтись без диагностики? У нас нет времени.

– Нельзя.

– Проклятье!!!

– Флинт, – совершенно некстати в разговор вклинился неугомонный Валет. – Если вы закончили…

– Мы только начали! – сам того не заметив, я сорвался на крик. – Ты меня понял?!

– Да я-то понял, но Карп на связи. Говорит, срочно. Что мне ответить?

Я почувствовал себя загнанной крысой, мечущейся в безвыходном лабиринте. Каждое новое ответвление – очередной виток напряжения, оканчивающийся…

– Переключай на него!

– Что у тебя? – давно не слышал таких напряженных интонаций в голосе босса.

– Реанимирую Магадана.

– Как сам?

– Бывало и хуже.

– Ясно. Ходить можешь?

– Пытаюсь.

– «Пятерка» готовит эвакуацию. Твои люди выдвигаются на позицию. Нужно встретиться с ними не позднее чем через пятнадцать минут. С Магаданом или без.

И не дожидаясь ответа, прервал связь.

– Да мать же твою!!! – я с трудом удержался от того, чтобы со всей силы не впечатать кулак в стену.

Наемникам не положено думать и чувствовать. Они должны выполнять приказ, и точка. За это им платят звонкой монетой. Вместе с крушением мира рухнула пирамида централизованной власти. Да, оставалась эфемерная видимость управления, но, по большому счету, все сводилось к некому подобию феодальной грызни. Природа людей такова, что даже на грани полного уничтожения они не перестанут выяснять отношений между собой. Мы выбрали сторону, встав под знамена Карпина. И неважно, какие причины толкнули нас на этот шаг. С того самого момента мы продались ему с потрохами.

Реанимационная загудела так сильно, словно собиралась взорваться от возмущения.

– Герцогиня, она так должна выть? – даже человеку, далекому от медицины, было понятно – здесь явно что-то не так.

– По идее, не должна. Это точно капсула жизнеобеспечения? Ты ничего не перепутал?

Женская логика необъяснима. Как я мог что-то спутать, если четко следовал ее указаниям, запуская последовательность действий?

– Конечно, ничего! – излишне резко ответил я. – Хотя подожди…

– Что?

Вой нарастал, становясь нестерпимым.

– Мы вытащили оттуда пару кадов. Точнее, одного. В общем, две капсулы, два када.

– Что вы сделали?! – удивленно переспросила она.

– Кадавров реанимировали. Долго объяснять.

– И ты… Ты что, положил туда человека?!

Порой взрослые мужчины ведут себя как неразумные дети. Это же надо было догадаться – использовать капсулу жизнеобеспечения для генетически модифицированного существа в качестве…

– А что мне оставалось?! – не в силах более сдерживать гнев, закричал я, – Ты сказала, его не вернуть!!!

ТЫ ЖЕ СКАЗАЛА, ВСЕ КОНЧЕНО!!!

– Послушай, – примирительно начала она.

– И НЕ ПОДУМАЮ!!!

– Валет, нервная система Флинта на грани. Если прямо сейчас его не остановить, можем потерять командира…

– Что нужно делать?

– Тебе будет очень больно.

– Говори.

– ТЫ ОТВЕТИШЬ ЗА ВСЕ!!!

– Оглуши его через свой имплантат.

– Уверена?

Прежде чем приставить электродрель к затылку, собственноручно просверлив себе дырку в черепе, желательно лишний раз убедиться, есть ли в этом необходимость.

– Да.

– Хорошо.

– И НЕ ТОЛЬКО ТЫ! ВЫ ВСЕ ОТВЕТИТЕ…

Бууууммммс…

Внешний оглушающий эффект светозвуковой гранаты (170–200 децибел) не может сравниться с воздействием «изнутри». В голове взорвалась вспышка сверхновой, и два человека одновременно потеряли сознание.

Вообще, иногда полезно, что называется, «стравить пар». Только не таким изуверским способом. Хотя, если под рукой нет ничего более действенного, приходится идти на крайние меры…

* * *

Когда я пришел в себя, первыми словами были: «Валет, ты редкостная сука!»

– Флинт, док сказала… – вяло попытался оправдаться он.

– Забудь, – я уже и сам понял, для чего Герцогиня приказала меня вырубить. – Сколько мы были в отключке?

– Я – полторы минуты, ты – около двух.

Пока я лежал без сознания, реанимационная капсула перестала выть. Теперь она утробно гудела, и преобладание на дисплее красных символов над желтыми наглядно свидетельствовало о том, что дела Магадана – дрянь.

– Что происходит? – Герцогиня явно имела в виду не меня. Врачей в первую очередь интересуют «тяжелые» пациенты. Легкие травмы обычно не в счет.

– Не знаю, – честно признался я. – В голове гудит, капсула тоже. Хотя насчет нее не уверен, может, это последствия…

– Большой символ по центру желтый или красный? – ей были нужны голые факты, а не предположения.

– Оранжевый. Есть еще пара желтых, остальные красные.

Судя по затянувшейся паузе, начали сбываться мои самые худшие предположения.

– Он… – начал было я.

– Не знаю, – устало ответила Герцогиня. – Вернемся с задания, посмотрю, что можно сделать.

В отличие от меня доктор не догадывалась, какие испытания выпадут на долю нашей команды в течение ближайшего часа. Но даже я не мог предположить, что в конечном итоге Магадана придется бросить на произвол судьбы.

– Хорошо, выезжаю.

– Прежде чем сядешь за руль, советую принять энергетик, – посоветовала она.

Ватные ноги, легкое головокружение и спазмы в желудке, вызванные действием неразбавленного спирта, «тянули» на что-нибудь покрепче обычного энергетика. И все же мне удалось подавить искушение «закинуться» мощным транквилизатором. Вытащив пару таблеток из набора первой помощи, закинул в рот, проглотив, не запивая.

– Валет, когда будете на месте? – Мы должны перехватить конвой, с Магаданом или без него.

– Минут через десять. Якудза меня подменил, а он, сам знаешь, водитель никакой.

– Знаю, – лекарство наконец подействовало – в голове более-менее прояснилось. – Последняя просьба. Точнее, приказ. Что бы ни случилось, больше никогда не глуши меня через имплантат.

– Да я… Ты же понимаешь, – начал было оправдываться он.

– Все понимаю. Поэтому и приказал. Конец связи.

Время поджимало. И, тем не менее, прежде, чем уйти, я положил ладонь на вибрирующий корпус капсулы. Постоял несколько секунд, собираясь с мыслями, затем попросил:

– Магадан, ты постарайся выкарабкаться, а мы вернемся. Слышишь, обязательно заберем тебя из этой крысиной норы.

Сказав, что хотел, закрыл за собой дверь, навсегда покинув подвал.

И это был первый раз в жизни, когда я нарушил данное слово.

Глава 18

Клятва

14 лет назад

Самое ужасное в больнице – это ночь. Днем намного веселее жить и не так страшно умирать. Солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльное стекло, не согревает, но радует глаз. Напряженная суета вечно спешащего персонала не приближает выписку, зато внушает надежду, что все под контролем.

Обходы врачей, бесконечные разговоры в палатах о своих и чужих болячках, пресные завтраки, ежедневные процедуры, невкусные обеды, осточертевшие анализы, постные ужины. Может быть, по отдельности это ничего и не значит, а вместе взятое вселяет призрачную надежду на лучшее.

Лишь до тех пор, пока на землю не опускаются сумерки.

После чего все резко меняется. То, что еще совсем недавно вселяло уверенность в завтрашнем дне, уступает место бесконечному ночному кошмару. Стоны ворочающихся с боку на бок больных мешают уснуть. Пронзительный скрип железных сеток-оснований кроватей сводит с ума. Усталые медсестры дремлют на посту, не замечая тихой поступи Смерти, выбирающей очередную жертву. Она точно знает, что рассвет нового дня встретят не все. И меньше всех шансов у тех, кого угораздило оказаться в гробовом одиночестве реанимационной палаты. Той самой, где тусклая лампа дневного света освещает давно не беленный потолок с почерневшими островками сколотой известки и грязно-зелеными стенами.

Кто вообще придумал красить палаты в такой угнетающий цвет? От него не просто медленно сходишь с ума, а умираешь, прежде чем успеваешь понять, что все кончилось.

Одно дело – в порыве отчаяния вскрыть вены или бросится грудью на пулемет. Совершенно другое – беспомощно угасать в ожидании смерти. Взмах топора равнодушного палача намного милосерднее раковой опухоли. Чтобы понять это, не нужно прожить долгую жизнь. Не знаю, как другим, а лично мне хватило тринадцати лет, безвременной кончины родителей, половины отрезанной ноги, неудачной попытки суицида и последующего сепсиса. Поставившего финальную точку в Книге судеб очередного бедняги…

– Страшно?

Невысокий мужчина тихо вошел в палату, пока я лежал, отвернувшись к стене. Меньше всего вечерний посетитель походил на врача. У докторов взгляды устало-равнодушные или насквозь фальшивые. Профессия такая. Если всех пациентов жалеть, сердце не выдержит. Этот смотрел внимательно – изучал.

– Нет, – пересохшие губы не хотели двигаться, и даже простые слова давались с огромным трудом.

– Почему? – в голосе мужчины сквозило веселое удивление.

Хотя не исключено, что мне показалось. Когда в висках пульсирует нестерпимая боль, пересохшее горло потрескалось и кровоточит от жажды, а тело полыхает огнем, окружающий мир воспринимается совсем по-другому.

– Отбоялся свое…

Это правда. Сначала не чувствуешь ничего, затем приходит дикий страх, потом – отстраненное равнодушие. Как будто все это происходит не с тобой, а с кем-то другим. И не в настоящей жизни, а в дешевом кино. Сидишь вечером перед телевизором и от нечего делать вяло перебираешь каналы, пока случайно не натыкаешься на печальную черно-белую историю об умирающем сироте. Крупный план, нездоровая испарина на лбу, бледное заострившееся лицо, как у покойника. Гримеры явно перестарались, пытаясь выдавить слезу у впечатлительных зрителей. Все настолько фальшиво, что хочется поскорее переключить эту муть, но как назло в пульте сели батарейки. И, как следствие, придется смотреть до конца…

– Ты в курсе, почему они перевели тебя сюда?

Он мог бы не спрашивать. Это очевидно. Неудавшийся малолетний калека-самоубийца из детдома без прошлого, настоящего и будущего, с прогрессирующим заражением крови. Врачи сделали все, что в их силах. Жаль провинциальная больница – не частная московская клиника. Здесь лечат, как могут. Точнее, в рамках выделяемых бюджетом средств и лекарств.

На вечернем обходе док с равнодушными глазами пообещал: «Все будет хорошо».

Он был достаточно убедителен, чтобы обмануть обычного ребенка. Но не того, кто однажды видел подобное выражение глаз, когда, отойдя от наркоза, еще не догадывался, что лишился ноги.

– Не переживай, Флинт, все будет хорошо. Ты справишься, вытянешь, победишь болезнь. До свадьбы обязательно заживет. Потанцуешь с невестой. Построишь дом, посадишь дерево, родишь сына…

Чем больше ободряющих слов, тем меньше шансов. На ночь глядя меня перевели из общей палаты в унылую одиночку с единственной целью – чтобы проснувшиеся утром дети не испугались, увидев одеревеневший труп.

– Знаю…

– Хорошо, – этот мужчина с редеющими волосами был отличным психологом, и, тем не менее, даже для него полной неожиданностью явился ответ умирающего подростка на простой и ясный вопрос. – Значит, не против, если тебе помогу?

– Против…

Выбор между жизнью и смертью очевиден лишь в том случае, если у человека есть будущее. У меня его не было.

– Почему?

Взрослые только кажутся большими и умными. На самом деле очень часто не понимая обычных вещей.

– Нога… Детдом… Они…

Впереди нет ничего. И даже пресловутого света в конце тоннеля. Отчаянно не хотелось просить, но в комнате было жарко, как в преисподней. Казалось, еще немного, и моя кожа почернеет от жара, а опухший язык заполнит все горло.

– Пить…

– Тебе сейчас нельзя, – закинув ногу на ногу, Карпин задумчиво изучал мальчишку, пытаясь решить для себя, нужен ли ему такой кандидат или нет.

Он не просто сильный, а ЧЕРЕСЧУР сильный. С одной стороны, это хорошо, с другой, – возможны проблемы…

Если ты не маленький капризный ребенок, окруженный заботливым вниманием домочадцев, нет смысла просить дважды. Все равно ничего не добьешься. Я устало закрыл глаза решив прекратить бессмысленный разговор.

– Тебе и правда сейчас нельзя пить, – Карпин наконец принял решение. – Примешь мое предложение и не просто выживешь, но и станешь полноценным человеком.

Распухший язык с трудом ворочался. Говорить не было сил, поэтому я отрицательно покачал головой:

– Нет.

Историями про «добрых дяденек»-педофилов с полным карманом конфет, обещающих райские кущи доверчивым простакам, в детдоме пугали не только малышей. Даже старших. За месяц до моего появления пропал четырнадцатилетний подросток, изуродованное тело которого нашли через неделю. Ему, наверное, тоже что-то пообещали, чтобы заманить в машину.

Что-то очень хорошее…

Невозможно представить, зачем кому-то может понадобиться умирающий калека. Но, в отличие от нормальных людей, нездоровая фантазия извращенцев не знает границ. Чтобы не предложил странный незнакомец, мне это не интересно. Время, когда наивный ребенок верил в бескорыстную помощь, безвозвратно ушло.

– Ты хорошо подумал? – Карпин привык доводить начатое до конца.

Слабый кивок означал: «Да» и «Убирайся к чертям, нам не о чем говорить».

– Откровенно говоря, меня давно никто так не удивлял, – вздохнул странный посетитель, доставая из внутреннего кармана миниатюрный пистолет для инъекций. – Вот уж никак не думал, что придется прибегнуть к таким мерам.

Я почувствовал, что прямо сейчас произойдет нечто плохое. Даже успел открыть глаза, прежде чем иголка впрыснула в вену лекарство. А затем наступила затяжная беспроглядная тьма.

* * *

Это была не смерть в буквальном смысле слова, хотя что-то очень к ней близкое. Даже имея в распоряжении все необходимые лекарства и самых лучших врачей, оказалось не так просто вытащить меня с того света.

Полторы недели я находился в беспамятстве, балансируя на краю страшной пропасти. А когда наконец очнулся, оказалось, что загадочный человек выполнил свое обещание. Он не только спас меня от смерти, перевезя в частную клинику, но и превратил в полноценного человека, поставив протез, практически неотличимый от нормальной ноги.

Разумеется, он сделал это не просто так. Карпину (так звали новоявленного благодетеля) была нужна преданность. И тринадцатилетний подросток со свойственным юности максимализмом поклялся хранить верность спасителю до гробовой доски.

Тогда я был свято уверен в себе и данном слове. Если бы кто-нибудь вдруг заявил, что через четырнадцать лет я нарушу обещание, не поверил бы чудовищной лжи.

Впрочем, одно дело – предполагать, другое – знать. Приказав своим людям атаковать конвой «Пятерки», я не только сжег за собой все мосты, но и, безо всякого преувеличения, стал другим человеком.

Не хорошим или плохим. Просто – другим. И, пожалуй, именно это было хуже всего…

Глава 19

Другие люди

Несмотря на то что к началу 2038 года американский континент окончательно пал под натиском стремительно расплодившихся тварей, Европа чувствовала себя в относительной безопасности.

Не последнюю роль в этом сыграли СМИ, сумевшие убедить население в том, ситуация взята под контроль. Повода для волнения нет и не может быть в принципе.

«Да, монстры, вырвавшиеся из американских лабораторий, уничтожили своих недальновидных создателей, заполонив два континента. После чего возникла угроза существованию цивилизации в привычном нам виде», – писали газеты.

«Да, несмотря на очевидные факты, до сих пор существует группа сомневающихся, пытающихся заработать политические дивиденды на страхах толпы», – вещало телевидение.

«Однако все это не более чем спекуляции на злободневную тему, лишенные какой-бы то ни было доказательной базы. Благодаря своевременным жестким мерам удалось предотвратить катастрофу, избежав вымирания человечества. Плюс ко всему нам повезло – океан является непреодолимым препятствием для кадавров», – подводили итог и те, и другие.

Как правило, в погоне за голосами потенциальных кандидатов противоборствующие партии тянут одеяло каждый на себя. В данном случае массированная обработка сознания испуганных граждан отличалась редким единодушием. Громкие заявления политиков сопровождались многочисленными интервью с военными аналитиками и аргументированными выкладками известных ученых, наглядно свидетельствовавшими о том, что худшее позади.

Быстрее и охотнее всего люди верят в то, чего хотят. Этот отдельно взятый случай не послужил исключением. В конечном итоге общественность успокоилась, переключив внимание с кровожадных монстров на экономические проблемы, снежной лавиной обрушившиеся на мир с исчезновением американской валюты.

Разумеется, неприятно осознавать, что за тысячу километров от цивилизации существуют земли, населенные мутировавшими тварями. Но если они не могут причинить зла, то переходят из разряда реальной опасности в тему для броских заголовков таблоидов.

Примерно то же самое происходило в начале сороковых годов двадцатого века. Европу разрывала на части самая страшная из всех войн – Вторая мировая. Ковровые бомбардировки, непередаваемые ужасы концлагерей, миллионы людей, потерявших надежду. А в это же самое время США, как ни в чем не бывало, продолжали жить и работать в ритме мирного времени.

На самом деле лишь немногие посвященные знали, что океан не сможет остановить кадов. Рано или поздно они обрушатся на Европу. Заведомая ложь понадобилась сильным мира сего, чтобы выиграть время, необходимое для создания нескольких мощных анклавов с развитой инфраструктурой. Проще всего это было сделать на территории городов, где имелось метро: энергию можно получать из солнечных батарей и ветряных мельниц, а вот с топливом и едой все намного сложнее. Рано или поздно складские запасы закончатся, и тогда придется переходить на пищу из переработанных водорослей и конверсию топлива из органической биомассы. Обширные плантации с искусственным освещением и поддерживаемым температурным режимом удобнее создать под землей. С этой точки зрения метро идеально вписывалось в план создания анклавов.

Впрочем, забота о ресурсах и пропитании – не самый важный аспект. Полководец, сумевший вывести с поля боя свои лучшие части, проиграл всего лишь одно сражение, но не войну. Европейский континент был обречен, однако это не значило, что люди должны исчезнуть как вид. Если предоставить ученым время на исследования и нормальные условия работы, это может принести результат.

Улитка прячется в панцирь не для того, чтобы умереть в нем. Она всего лишь пережидает опасность. Точно так же обстояли дела и с анклавами – укрепленными базами, где, по замыслу проектировщиков, остатки человечества будут находиться до тех пор, пока не найдут выход из сложившейся ситуации.

Списки лучших специалистов в своих областях, фигурирующих в секретных документах как «Другие люди», были составлены заранее. Как только настанет «Час Икс», все они будут доставлены на территорию анклава в течение суток.

На бумаге все выглядело достаточно ясно и просто: создать укрепленную базу, собрав на ней нужное количество техники и материалов, после чего перевезти заранее отобранных людей. На практике было намного сложней. Настолько масштабные приготовления не могут пройти незамеченными. Они неизбежно вызовут вопросы, подозрения и стихийные акции протеста. Никому не хочется оказаться за бортом корабля, давшего течь в бушующем океане. Любая, даже самая призрачная надежда намного лучше верной смерти. Это настолько очевидно, что не требует доказательств.

Чтобы избежать преждевременной паники, внимание общественности «переключили» на «Черную Гретту» – плесень-убийцу, спровоцировавшую массовый исход населения из мегаполисов.

В той или иной мере сценарий локального апокалипсиса почти везде развивался одинаково, лишь с незначительными вариациями. И начался за полгода до вторжения монстров на европейский континент…

* * *

К декабрю 2037 года в Москве проживало около двадцати двух миллионов человек. По расчетам военных, жизнеспособный анклав с системой полного самообеспечения мог нормально функционировать при численности населения не больше четверти миллиона.

Из Москвы в списки «Других людей» попало около пятидесяти тысяч специалистов. Следовательно, двадцать один миллион девятьсот пятьдесят тысяч мужчин, женщин и детей оказывались не у дел. Или, попросту говоря, были обречены. Они ели, спали, любили, радовались и ненавидели, ходили на работу и строили планы на будущее, не подозревая, что каждый из них является пищей для тварей, пожирающих человеческую плоть. Двадцать два миллиона только в Москве. Сухая статистика, за которой скрывались жизни людей.

Точнее – живых мертвецов.

В ночь на пятое января 2038 года сразу в трех многоквартирных домах, распложенных недалеко от станций метро «Достоевская», «Курская» и «Парк культуры», произошло массовое заболевание жильцов. К исходу следующего дня восемьдесят пять процентов заболевших скончались в московских больницах. Плюс к этому «Черной Греттой» (так СМИ окрестили неизвестное заболевание) заразились жильцы еще двух домов. Карантин и меры усиленной безопасности не привели к желаемому результату. Несмотря на заявления властей, что ситуация взята под контроль, город охватила паника. Она лишь усилилась, когда к исходу восьмого января в центральной части Москвы вспышка неизвестной болезни выкосила очередные тринадцать домов. К этому моменту из первых инфицированных выжило менее одного процента.

О каких кадаврах может идти речь, когда в переполненном мегаполисе свирепствует смертельное заболевание, в распространении которого нет видимой логики?

В течение четырех последующих дней столица опустела наполовину. Покидая квартиры, люди уезжали в провинцию к родственникам, на дачи и даже в другие города. Чтобы предотвратить волну насилия и мародерство, в Москву были введены войска, взявшие под контроль все склады и значимые объекты, объявлен комендантский час и введена карточная система. Чуть позже было принято решение «законсервировать» зону поражения, обнеся третье транспортное кольцо протяженностью тридцать шесть километров пятнадцатиметровым барьером, предварительно выселив оттуда все гражданское население.

В отличие от Великой Китайской стены, возводимой вручную на протяжении целого тысячелетия, современная техника и быстро застывающий пенобетон позволили справиться с задачей в течение трех суток. Между близлежащими зданиями, выполняющими роль связующих опор, натягивались две мелкоячеистые сетки. В промежуток между ними закачивалась пена. Спустя час надежная стена была готова. Оставалось только очистить прилегающую к периметру зону от ненужных построек, с чем тоже не возникло проблем: направленный взрыв превращал многоэтажные здания в кучу строительного мусора, который разравнивали при помощи строительной техники и бульдозеров.

К тринадцатому января, как раз в канун Старого Нового года, по приблизительным оценкам экспертов в Москве осталось от трех до пяти миллионов жителей. Именно в это время власти наконец сообщили, что специалистам удалось определить причину заболевания, локализовав распространение плесени-убийцы. Однако уже на следующий день – четырнадцатого января – зловещий призрак смерти постучался в двери шести панельных многоэтажек, расположенных на окраинах. И тогда всем стало ясно, что борьба за Москву проиграна. Нужно как можно быстрее покинуть мертвый город или остаться, чтобы ежедневно играть в аналог «русской рулетки» с непредсказуемой «Греттой».

Те, кто по какой-либо причине не покинули жилища до этого, ушли сейчас. К концу января в городе насчитывалось чуть больше полутора миллионов жителей. Военным не хватало рабочих рук на разборе завалов, а очереди к полевым кухням растягивались на несколько километров. Оценив ситуацию, власти выдвинули ультиматум: «Кто не работает, тот не ест». Несогласные получали недельный сухой паек и должны были в течение суток покинуть столицу. Оставшиеся регистрировались в военно-полевой комендатуре, чтобы, встав на довольствие, работать рука об руку с военными подразделениями на расчистке завалов, прилегающих к «Стене».

Около трехсот тысяч предпочли второй вариант. Большинству из них просто некуда было идти. Однако нашлись и такие, кто сделал свой выбор осознанно, решив бороться за спасение родного города до конца.

Самым печальным во всей этой истории было даже не то, что распространением «Черной Гретты» занимались спецслужбы, а трагедия, разыгравшаяся девять месяцев спустя. Как только кадавры достигли стен Московского анклава, все, кто находился снаружи, погибли. «Другие люди» не пустили их внутрь, несмотря на уговоры, мольбы и проклятия.

Не знаю, как чувствовали себя те, кто остался в крепости. Судя по тому, что только в первую неделю было зафиксировано более двухсот случаев суицида, многие не смогли справиться с грузом вины, обрушившимся на их плечи.

К счастью, никому из моей команды не пришлось стать свидетелем зверской расправы под стенами бывшей столицы. Мы прибыли в Московский анклав спустя два месяца после этих событий в составе сорок третьего моторизированного полка. И, как следствие, не имели ничего общего с «другими людьми».

Лишь до тех пор, пока не получили приказ уничтожить конвой «Пятерки».

Глава 20

Конвой

00.42 по восточноевропейскому времени

Энергетик – отличное средство, чтобы на время забыть об усталости. Жаль, что рано или поздно за все приходится расплачиваться. Даже в том случае, если речь идет о собственном самочувствии, закон сохранения энергии никто не отменял. Приняв пару таблеток, гарантированно почувствуешь прилив сил. Но после того, как действие лекарства подойдет к концу, организм предъявит хозяину кроме солидного счета еще и внушительные проценты.

В повседневной жизни «волшебными» пилюлями лучше не злоупотреблять. Впрочем, когда на кону стоит жизнь и еще не факт, что посчастливится встретить рассвет нового дня, не очень-то задумываешься о последствиях. Просто стараешься в меру сил и возможностей выжить, продолжая надеяться, что в неравной борьбе остатков человечества против кадавров есть некий смысл.

Надежда, рассеивающаяся, как рваные клочья утреннего тумана, в тот самый момент, когда начинаешь убивать людей…

Для меня самым трудным в предстоящей операции было объяснить команде, почему мы должны выполнить это задание. Резня в виртуальном тренажере «Радуга смерти» оказалась на редкость жестокой игрой с дерьмовым финалом. Тем не менее она не шла ни в какое сравнение с жизнью. По той простой причине, что в настоящем бою приходится убивать реальных людей, которые тебе ничего плохого не сделали…

– Флинт, мы на месте, – в отличие от других, у Якудзы была неплохо развита интуиция.

Животные впадают в панику при подходе цунами и землетрясения, а некоторые люди чуют беду. Ему не просто не нравилась неожиданная ночная операция, из-за которой команда потеряла Магадана. Он нутром чувствовал неумолимое приближение чего-то такого, с чем при всем желании нельзя совладать.

– «Ветер-один», подъезжаю. Встречайте.

– Уже.

– Что у нас со временем?

– Пока нормально.

– Хорошо, – резко затормозив у ближайшего бронетранспортера, я заглушил двигатель. Прежде чем выйти, связался с Карпиным, сообщив о прибытии на место.

– Ты все же успел… – как ни старался, он не смог скрыть облегчения.

– Да.

Основная проблема работы с мобильными группами заключается в том, что они подчиняются лишь командиру – единственному человеку, которому доверяют. Приказы всех остальных, включая высшее руководство, могут быть приняты к сведению и не исполнены под любым благовидным предлогом.

Карпин не стал ходить вокруг да около, сразу перейдя к делу:

– Три мухи и пчела взлетели… Запасная линия… Удачи… – и, закончив короткий инструктаж, немедленно отключился.

Зашифрованный канал в большинстве случаев трудно взломать. Хотя, если очень захотеть, для специалиста с соответствующим оборудованием нет ничего невозможного. Мы так давно работали вместе, что мне не потребовалось пространных объяснений. Из короткого сообщения я узнал все, что хотел. Конвой выехал с базы «Пятерки». Три машины сопровождения и бронированный грузовик. Даже если будут двигаться быстро, доберутся до нас не раньше, чем через восемь минут. После завершения операции выходим на связь по запасному каналу, следовательно…

– Флинт, ты завис? – нарочито громко спросил Рой.

Семерка остался в бронетранспортере, ему не обязательно было слышать то, что я собирался сказать. Остальные вышли навстречу. Четверо вместо пяти – Магадан балансировал между жизнью и смертью в проклятом подвале и…

«Стоп!» Сейчас не лучшее время для сожалений. Я сделал для своего человека все, что мог. Теперь надо подумать и о других. У нас два бронетранспортера и джип. Значит, в предстоящей операции мне придется занять место на пулеметной турели, а Герцогиня сядет за руль.

– Не завис. Уже иду. Моржа взяли?

– Да, спит твой… – начал было Валет, но я грубо оборвал:

– Ясно! – и сразу перешел к делу: – В общем, так…

* * *

Безлюдный тупик в нежилом квартале, ночь и жесткий лимит времени не располагали к повышенным мерам безопасности. Если кто-то следит за нами, он услышит в любом случае, будь мы на улице или внутри здания. Если нет – случайных прохожих здесь не бывает.

– Москва обречена. У нас остался день, максимум два. Конвой «Пятерки» пытается вывезти из города девчонку-андроида. Наша цель – отбить ее. Три машины сопровождения и бронированный грузовик. План такой: Валет и Якудза в первом бронетранспортере преграждают путь колонне, уничтожая головную машину. Рой и Семеркка отрезают им путь к отступлению, разбираясь с замыкающими. Мы с Герцогиней занимаемся грузовиком. Вопросы есть?

– Ни хрена себе новости! – удивленно присвистнул Рой. – Москве абзац? Кто бы мог подумать…

– Конвой на подходе. Времени мало. Я спрашиваю: вопросы есть?

Судя по хмурым лицам, никто не пришел в восторг от услышанного. По большому счету их можно понять. Я чувствовал себя точно так же, поговорив «по душам» с Карпиным.

– Ничего, что я плохо вожу? – спросила Герцогиня, как будто речь шла о предстоящем выезде на загородный пикник, а не о боевой операции.

В отличие от остальных, она восприняла новость спокойно. Во-первых, после происшедшего в «Радуге» имела личные счеты с «Пятеркой». Во-вторых, подавляющее большинство мужчин для нее были ничем не лучше кадов. В-третьих, в глубине души знала, что рано или поздно получит подобный приказ. Когда твой босс – фигура такого масштаба, как Алексей Петрович Карпин, спокойной жизни не жди. Может быть, наивные члены команды строили какие-то иллюзии насчет чести, совести и достоинства, а лично для нее эти слова были пустым звуком с того памятного летнего вечера, когда четырнадцатилетняя девочка не по своей воле стала женщиной.

– Сможешь проехать пятьдесят метров по прямой и остановиться?

– Да.

– Тогда – ничего. Раз больше вопросов нет – по машинам!

– Флинт…

Я до последнего надеялся, что Валет не задаст этот вопрос, но игрок со стажем не мог не спросить о главном.

– Ты уверен, что Карп не использует нас втемную?

Забрать нечто важное у «Пятерки», при этом уничтожив несколько ее людей, означало собственноручно подписать себе смертный приговор. Они не просто пустят по следу предателей лучших ищеек, они поднимут на ноги весь город, сообщат наши приметы и начнут методично прочесывать квартал за кварталом до тех пор, пока не найдут. После чего либо пристрелят на месте, либо попытаются взять в плен, чтобы узнать, кто, почему и зачем приказал напасть на конвой.

В такой ситуации наш единственный шанс выжить – уйти из анклава, воспользовавшись сумятицей, возникшей во время атаки кадавров. Других вариантов нет. Мы оказались не просто в безвыходном тупике, а угодили в ловушку, доверху забитую дерьмом. Выполним приказ – окажемся вне закона. Не выполним – Карпин не успокоится до тех пор, пока не заткнет рот людям, которые слишком много знают. Невзирая на связывающие нас отношения, он не простит мне измену. И, скорее всего, будет прав…

– Флинт?

Несмотря на то что ко мне обращался Валет, ответ ждали все.

– Так что скажешь?

– Что скажу?!

– Да. Прежде чем подписаться на дело, хотелось бы знать…

– Я понял, можешь не продолжать. После нападения на конвой никто не поверит Карпину, что мы вышли из-под его контроля и действовали по собственной инициативе, – я убеждал не столько их, сколько себя. – Значит, он в завязке, и ему нет смысла использовать свою лучшую мобильную группу в качестве разменной монеты.

– Вроде складно, – покачал головой Якудза, – но все равно здесь что-то не так.

Когда речь заходила о хитроумных комбинациях Карпа, «что-то не так» было всегда. Даже в тех случаях, когда, на первый взгляд, ничто не предвещало беды. Все, кроме новичка, уже давно воспринимали это как должное.

– Знаете, куда ведет эта дорога? – несмотря на нехватку времени, я должен был убедить своих людей в том, что у нас нет другого выхода. Не обмануть, а именно убедить. Иначе никто, кроме преданного Моржа, не пойдет за одноногим капитаном. Болтаться на рее с петлей на шее совсем не так весело, как может показаться на первый взгляд. Даже в доброй компании старых друзей.

– Пустые кварталы, потом…

– Белорусский вокзал, – я не стал ждать, пока они самостоятельно придут к очевидному выводу. – «Пятерка» собирается вывести девчонку по железной дороге, в Европу. Слышали о программе восстановления путей? Ее запустили три месяца назад.

– Да, – за всех ответил Валет.

– Два плюс два сами сложите, – бросил я на ходу. – Девчонку вывозят. Москве конец. Карп – наш единственный шанс остаться в игре.

«В гробу я видел такие шансы!» – подумал Валет, но ничего не сказал: с приставленным к затылку пистолетом согласишься играть, даже будучи уверен в том, что колода «заряжена»[10].

– По машинам, они уже на подходе. Нет, стоп! – в последний момент я вспомнил о спящем буле. – Герцогиня, можешь привести в чувства Моржа?

– Конечно.

Я не сомневался в команде, но булвар был для меня больше, чем напарник. Как бы не сложился предстоящий бой, он должен быть рядом. Даже если не сможет помочь…

Без понятия, что док вколола булу. Меньше чем через минуту Морж уже лежал на заднем сиденье нашей машины.

– Поехали? – в возбужденном голосе женщины не было страха, только азарт.

Так чувствует себя охотник перед решающей схваткой.

Прежде чем ответить, я вызвал «Ветер-два»:

– Что у вас?

– На исходной.

– «Ветер-три»?

– Тоже.

– Герцогиня, только не включай фары.

– Флинт, я тебя умоляю! – она рассмеялась низким грудным смехом. – С точки зрения капитана, женщина на корабле – не к добру, за рулем – тем более. И все же не надо считать меня дурой.

– Хорошо…

На горизонте показались паруса испанской эскадры, сопровождающей ценный груз. Это было не золото, шелка, пряности или драгоценные камни, а всего лишь девчонка.

– Всем приготовиться!

Но она стоила того, чтобы отчаянная команда одноногого Флинта поставила на кон свои жизни.

– Начали!

И не только свои…

– На абордаж, мальчики! – усмехнулась Герцогиня, трогаясь с места.

И хоровод опьяневших от предвкушения крови демонов в ее голове отозвался дружным ревом: «НА АБОРДАЖ!!!»

Глава 21

Абордаж

00.51 по восточноевропейскому времени

Как правило, водитель головной машины самый опытный. В зависимости от того, как он среагирует на изменение ситуации, зависят жизни не только его экипажа, но всей колонны.

В «Пятерке» не держали любителей, это факт. Но когда против тебя выступает равный по силе противник, к тому же обладающий преимуществом внезапного нападения, шансы выжить стремятся к нулю.

Человек за рулем услышал характерный для бронетехники рев двигателя слева по ходу движения. Даже успел повернуть голову, пытаясь рассмотреть неизвестно откуда взявшийся БТР. Как и следовало ожидать, ничего не увидел в кромешной тьме. Единственное, что успел осознать, судя по приближающемуся звуку, – столкновение почти неизбежно.

«Почти» – короткое слово, подобное крохотной лазейке в смертельной ловушке, оставляющей шанс на спасение. Благодаря ему всплеск адреналина обостряет рефлексы до предела. Крайней черты, позволяющей достичь невозможного при жизни…

Он все сделал правильно: отклонение от заданного курса вправо плюс экстренное торможение. Только этого оказалось недостаточно, чтобы вывести машину из-под удара.

– Не уйдешь, сладкий! – хищно оскалился Валет, успевший скорректировать направление движения до того, как противник свернул.

– Не уйдешь!!!

В предусмотрительном маневре профессионала не было ничего сверхъестественного. Поменяйся они местами и окажись охотник на месте жертвы, – поступил бы точно так же.

– Даже не мечтай!!!

Жесткий лимит времени плюс ограниченное пространство для маневра не оставляли шансов. И, тем не менее, водитель «Пятерки» сделал все от него зависящее, чтобы спасти экипаж.

– ДА ЧТО…

Выехавший на обочину джип напоролся на кочку. Его тряхнуло так сильно, что находившиеся внутри испытали кратковременное чувство невесомости.

– ЗА…

Не теряющий времени даром Якудза успел выпустить длинную очередь по второй машине сопровождения, прежде чем бронетранспортер протаранил первую.

Тра-та-та-та-та-та-та!

Мы везем с собой шута,

Пулемет, гармошку, дудочку, картошку,

Три дырявых одеяла, чтобы Смерть нас не пугала,

Свечку на поминки

И ведро малинки.

Тра-та-та-та-та-та-да!

Разбегайтесь, кто куда!

Кто-то, в попытке достичь просветления, читает мантры, считая, что произнесение определенных звуков выводит сознание на неведомый прежде уровень восприятия. Якудза не надеялся достигнуть просветления. По крайней мере, не в этой жизни. Он всего лишь концентрировался при помощи наивного стишка, родившегося в его голове несколько лет назад.

Тра-та-та-та-та-та-та…

С тридцати метров калибр 14.5 миллиметров превратит в решето и кое-что посерьезнее, чем бронированный джип. Главное попасть. Судя по отверстиями в лобовом стекле и капоте, пулеметчик отстрелялся на «отлично».

«ДЕРЬМО…» – успел подумать водитель первой машины, прежде чем страшный удар четырнадцатитонного чудовища смял в гармошку ее левую сторону, превратив здоровых и сильных людей в бесформенные останки. Тем, кто находился справа, повезло еще меньше – их смерть не была столь быстрой. Протараненный джип не просто отлетел в сторону. Он перевернулся несколько раз вокруг своей оси, прежде чем застыл грудой искореженного металла, в которой оказались заключены два искалеченных человека.

– Один есть! – Валет не скрывал радости.

– Якудза, как у те…

Выстрел из подствольного гранатомета не способен пробить броню, зато повредить колеса, на какое-то время дезориентировав находящихся внутри, ему под силу.

– Получите, суки!!!

Инстинкт самосохранения, помноженный на опыт, способен на многое. Это лишний раз доказал стрелок из второй машины сопровождения. Развороченная грудная клетка его напарника на переднем сиденье свидетельствовала о том, что долбаный бронетранспортер лучше вывести из строя, прежде чем тот снова начнет стрелять.

– И распишитесь…

Пока он перезаряжал подствольник, раненый водитель успел свернуть на обочину, чтобы освободить дорогу идущему следом грузовику, и только затем потерял сознание.

* * *

– «Ветер-два» что у тебя? – вместо того чтобы заняться своей целью, мне пришлось тратить время на зачистку «хвоста», оставленного командой Якудзы.

Длинная пулеметная очередь по медленно движущейся цели с минимального расстояния – не контрольный выстрел в голову. Хотя, если разобраться, что-то очень близкое. И в том, и в другом случае спасти обреченных может лишь чудо. Гранатометчику крупно повезло в первый раз, но второй «заход» его доконал.

Расписались…

– «Ветер-один», у меня все чисто.

В отличие от фартового игрока, обожающего эффектные жесты, Семерка и Рой не стали усложнять себе жизнь: пристроились в хвост колонны, спокойно расстреляв замыкающий джип, прежде чем находящиеся в нем люди успели что-то понять.

Сложись все иначе, они могли бы разобраться и с грузовиком: короткая очередь по колесам не оставляла беглецу ни единого шанса. Жаль, что мы имели дело с профессионалами. Съехав на обочину, головные машины сопровождения освободили дорогу, чем незамедлительно воспользовался водитель фуры, увеличив скорость до максимума.

– Флинт, цель уходит, нам ее не догнать.

Мог бы и не говорить. Четырнадцатитонная махина – не гоночный автомобиль. Я и сам видел, что они начинают отставать. Лишившись конвоя, грузовику не оставалось ничего другого, кроме как попытаться оторваться от преследователей.

– Флинт…

– Вижу. Герцогиня догонит их.

Отличный во всех отношениях план в мгновение ока рухнул как карточный домик.

– Я постараюсь…

Когда женщина, не слишком уверенно чувствующая себя за рулем, говорит «постараюсь», мужчина начинает не просто переживать. Он натурально сходит с ума.

Какого, вообще, хрена Валет начал импровизировать? Все, что от него требовалось, – перегородить дорогу. Простая на первый взгляд операция неожиданно обернулась затяжной погоней с непредсказуемым финалом.

– Может, попробовать, – начал Рой…

Он был отличным стрелком, но расстояние до цели было слишком велико. К тому же мы не имели права рисковать жизнью девчонки.

– Нет. Подберешь «Ветер-два», и за мной.

– А что с ними? – находясь в хвосте колонны, Рой не видел происшедшего впереди.

– Ничего хорошего.

– Это же надо умудриться про… девать целый бронетранспортер! – удивленно присвистнул он. – Валет, ну ты даешь!

– Заткни пасть, пчелиная матка, иначе…

– Так… Замолчали, все! – я был взбешен. Конвой наверняка сообщил о нападении, вызвав подкрепление. По-хорошему надо было уже уходить с заложницей. Вместо этого мы теряем время на преследование, забивая эфир никому не нужным выяснением отношений.

– Семерка, движок не жалей! Выжми из него максимум возможного. Все равно БТР придется оставить.

– Понял.

Хорошо, когда хоть кто-то тебя понимает с первого раза.

Судя по тому, что грузовик уходил все дальше, «старания» Герцогини не возымели должного эффекта.

– Быстрее!

– Я вообще-то врач, а не гонщица!

В создавшейся ситуации мне меньше всего хотелось выслушивать оправдания женщины, неуверенно чувствующей себя за рулем.

– Тогда меняемся.

– Что?!

И очень плохо, когда приходится повторять…

– Я за твоей спиной, отклонись вправо, сейчас перехвачу руль.

– Ты уверен, что это хорошая идея?

– Да. Ложись на правое сиденье, только не убирай ногу с газа.

– А…

– Просто делай, как говорю! – приказал я, ухватившись за руль.

Джип опасно вильнул в сторону, чуть было не потеряв управление. К счастью, мне удалось его выровнять.

– По счету «три» подтягивай колени к животу.

– Похоже, Флинт с доком вплотную занялись изучением «Камасутры», – переключившись на канал напарника, усмехнулся Валет.

– Так что делать с газом?!

– Если Герцогиня об этом узнает, ты всю оставшуюся жизнь с горшка не слезешь, – глаза Якудзы весело заблестели.

– Убирайся. Раз… Два… Три…

– А откуда она может узнать?

– Подожди!

– От меня, конечно. Откуда ж еще?!

– Пожалуйста!

– Ты же этого не сделаешь?

– Поздно…

– Еще как сделаю!

Рывком бросив корпус вперед, я оказался в водительском кресле. В последний момент ей все же удалось убрать ногу с педали.

Пока мы весело «кувыркались» в машине, грузовик успел оторваться. Догнать его не составляло большого труда, но что делать дальше – вопрос не из легких.

– Герцогиня? – положа руку на сердце, мне никогда не нравились авантюрные импровизации. К сожалению, сейчас был тот самый случай, когда ничего иного не оставалось.

– Да?

– С пулеметом знакома?

– В основном с результатами его работы.

– Чем? – Не знаю, сколько у нас оставалось времени до подхода подкрепления. Скорее всего, не так уж и много.

– Пулевыми ранениями.

– Ясно. Переключись на канал Роя, он объяснит. После того, как обгоню грузовик, тебе придется разобраться с водителем.

– Убить?

– Да. Сможешь?

– Конечно! – опьяненные жаждой мести демоны не скрывали ликования. Наконец-то у них появилась реальная возможность рассчитаться с парой ублюдков!

– Точно? – радостные нотки в голосе дока могли означать только одно: она не просто испугана, а близка к истерике, как никогда.

– Следи за дорогой, за меня не волнуйся.

– Ты уверена?

– Флинт, следи за дорогой! – с нажимом повторила Герцогиня, переключаясь на канал Роя.

– Как скажешь, – я сконцентрировался на управлении.

От того, сумеем ли мы в течение ближайших минут обогнать грузовик, зависела судьба всей операции. Отличный стимул, хотя и не такой мощный, как у преследуемого. Если он пропустит вперед джип с пулеметной турелью, то гарантированно умрет.

– Командир… – на связь вышел Валет.

– Что?

– Тебе помочь?

– Чем? – вместо того чтобы высказать все, что о нем думаю, я сдержался.

– Добрым советом.

Из парня мог выйти неплохой священник или психолог в клубе анонимных алкоголиков. Увы, он выбрал иную стезю.

– Попробуй, если получится.

– Хорошо. Для начала выключи фары. Так будет труднее…

– Не продолжай. Уже сделал.

– Теперь заставь его нервничать. Пристройся в хвост, как можно ближе. Так, чтобы тебя не было видно. Он идет точно по центру двухколейной полосы. У тебя мало места и не такая быстрая машина, как хотелось бы. Чтобы обогнать, этого урода нужно сначала как следует вымотать, а затем поймать на ложном рывке.

– Плохая идея. Если грузовик резко затормозит, я не успею уйти, и нас с Герцогиней размажет, как…

– Он не станет этого делать! – раздраженно перебил Валет. – Никто не ставит жизнь на призрачный шанс, пока есть другие возможности.

– Даже будучи уверен, что я у него на хвосте?

– Да. Русская рулетка с одним патроном в барабане – не то же самое, что с тремя.

Определенно, в его словах был некий смысл. Но одно дело – предполагать, а другое – подвергать свою и чужую жизнь риску, опираясь на теории азартного игрока. Будь у меня на пулемете Рой или Якудза, проблема решилась бы за пару секунд. Короткая очередь по колесам, как следствие – потеря хода и маневренности, стремительный рывок вперед и ликвидация.

– Я сократил расстояние до минимума…

Обиженно взревев двигателем, грузовик отклонился в сторону. Затем в другую.

– По идее он должен начать вилять.

– Уже начал. Повторяю его маневры. Герцогиня, ты разобралась с пулеметом?

– Конечно. У меня был отличный учитель, – она не говорила, скорее – мурлыкала, в точности как сытая кошка, умостившаяся на коленях хозяина. Откровенно говоря, чем дальше, тем меньше мне нравилось ее поведение.

– Ты точно готова?

– Точнее некуда, Флинт. Успокойся и делай свою работу, а я сделаю свою… – Когда нет выбора, остается только одно – надеяться на лучшее. – Валет, что дальше?

– Когда грузовик пойдет влево, включишь фары, сымитировав попытку обгона по правой стороне. Он автоматически среагирует на свет, попытавшись сбросить тебя с дороги. Так как это будет всего лишь имитация, ты вырубишь фары, пристроившись в хвост. Водитель будет слишком возбужден, чтобы просчитать все ходы. Не увидев преследователя, он решит, что ты пошел на обгон слева. Как только начнет отклоняться, сделаешь его на противоходе по правой бровке.

– Ты уверен, что план сработает? – будь на месте человека, однажды проигравшего в карты собственную печень, кто-то другой, я бы не так волновался.

– Конечно.

За неимением других вариантов пришлось согласиться.

– Ок. Поверю тебе на слово. Герцогиня, спускайся.

– Зачем?

– Если что-то пойдет не так и мы опрокинемся в кювет, тебе не оторвет голову.

– Поче…

– Это приказ!

– Ясно…

* * *

Бронированный грузовик, набрав скорость, мчался по шоссе, вспарывая беспроглядную тьму ночного города светом фар. Следом за ним зловещей тенью крался охотник, терпеливо дожидающийся своего шанса. От того, кто в конечном итоге победит в этом противостоянии, придя к финишу первым, зависело нечто большее, чем жизни участников гонки. Нечто такое, о чем лучше не только не знать, но и вообще не догадываться.

Красные лампочки габаритов – словно тлеющие угли ока дракона, наблюдающего за смертными, посмевшими нарушить покой первозданного зла. Если охотник слишком поздно заметит вспышку ярости этих глаз, то умрет от столкновения прежде, чем успеет осознать свою ошибку. Ту самую, что…

– Флинт, нам пора! – узкая ладонь Герцогини легла на плечо, вернув меня к реальности текущего момента.

В отличие от игры воображения, реальные демоны в ее голове не успокоятся до тех пор, пока не получат свое.

– Что ж, – я включил дальний свет, одновременно пытаясь сымитировать обгон справа, – раз пора, то давайте сыграем по-крупному, поставив на кон все…

Включая жизнь.

Часть третья

Большая игра

Глава 22

Месть гения

Кислородный куб

Весна 2037-го. За три года до описываемых событий

Четверг сам по себе дерьмовый день, но он становится в миллиард раз хуже, когда неожиданно узнаешь, что ты – это уже не ты, а нечто другое. Нечто такое, что никоим образом не вписывается в до боли привычную картину окружающего мира.

Щелчок выключателя. Ослепительная вспышка света бьет по усталым от недосыпания глазам, и прежняя жизнь не просто растворяется таблеткой от головной боли в стакане с минеральной водой. Она легко и красиво спускается в унитаз за восемь коротких бесед.

Первая

– Дорогая, я сегодня задержусь, не жди меня к ужину.

– Конечно, милый. Я все понимаю. Ведь у тебя столько дел.

– Иногда мне кажется, что эта работа меня доконает.

– Не говори ерунды. Ты обязательно справишься. Так было всегда.

– Ты преувеличиваешь мои возможности.

– Нет. Всего лишь верю в тебя и безумно люблю.

– Я тоже тебя люблю.

– Приходи не очень поздно.

– Постараюсь, но ты же знаешь…

– Да. И все равно буду ждать.

– Не надо.

– Надо. Целую. Осторожнее за рулем, мой герой.

– Само собой.

– Обещаешь?

– Да.

Короткие гудки отбоя – словно хриплое карканье ворона над свежевыкопанной могилой. В них нет ни капли здравого смысла. И, тем не менее, они значат что-то такое, о чем можно узнать, лишь примерив на себя свежевыглаженный костюм мертвеца.

Вторая

– Тай, как у нас с модификацией восьмого сектора?

– А как ты думаешь?

– Думаю, никак. Военные не просто нервничают, они сходят с ума. По их мнению, проблему кадавров могут решить боевые андроиды, а мы вот уже полторы недели топчемся на месте, не в силах найти выход из тупика.

– Это не тупик, всего лишь заминка. Запрограммировать геном – не то же самое, что написать компьютерную программу для седьмого класса среднеобразовательной школы. Здесь одного желания мало.

– Тай, хотя бы мне не надо объяснять очевидных вещей! Я, конечно, не такой гений, как ты, но тоже не просто так здесь работаю.

– Да какой там гений! Забуксовал, как ребенок в песочнице на ровном месте.

– Будь у меня такая потрясающая жена, я вообще ни о чем не мог думать, кроме как…

– Заткнись! Мешаешь работать.

– Уже. Так что с чертовым восьмым сектором?

– Есть пара идей. Надо проверить расчеты.

– Скажи, я все сделаю. Меня никто дома не ждет, так что…

От программы-бота собеседника не требуется стопроцентного вживания в роль. Она всего лишь должна убедительно притворяться, подменяя настоящую жизнь дешевым вымыслом.

Третья

– Ночная смена, сынок?

– Да.

– Новенький?

– Точно.

– Студент?

– Нет.

– Ладно, главное – прошел проверку на детекторе, и у «Пятерки» к тебе претензий нет.

– Моя лояльность никогда никем не ставилась под сомнение.

– Твою бы лояльность, да… Впрочем, что говорить. Ладно, короче так: я – ответственный по этажу.

– Уже понял.

– Способный, значит?

– Стараюсь.

– Вон там, за пуленепробиваемым стеклом, голова.

– Вижу.

– Она находится в кислородсодержащем кубе.

– Это очевидно.

– Мне плевать, что ты в курсе. По инструкции я должен все объяснить.

– Конечно. Внимательно слушаю.

– Это своеобразный компьютер.

– Да неужели?!

– Сарказм?

– Нет.

– Удивлен?

– Реально. Человеческая голова – компьютер?

– Точно.

– А можно поподробнее?

– Можно. Но история долгая. поэтому расскажу только суть, а остальное, при желании, найдешь во Всемирной сети.

– Непременно.

– Итак, парень был гением. В двенадцать лет окончил школу, в шестнадцать – университет. Потом две докторские. К двадцати – личная лаборатория и работа на правительство.

– Впечатляет.

– Еще как.

– У меня более скромные результаты: школа – в шестнадцать, университет – в девятнадцать.

– Да уж, не фонтан.

– Как посмотреть…

– Как ни смотри, до него не дотягиваешь.

– Это понятно. Так что с парнем? Захотел жить вечно?

– Нет. Так за него решило правительство. Полтора месяца назад бедняга уснул за рулем, возвращаясь домой к молодой жене. Военным нужны были результаты, а команда Тая работала на основном направлении. До больницы довести успели, но тело пострадало слишком серьезно. Конечно, можно было вставить имплантанты, сделав из парня полукиборга, да только психологи сказали, что стресс надолго выбьет его из колеи.

– А у военных нет времени?

– И не только у них. Когда на чаше весов находится судьба мира, выбирать не приходится.

– Согласен.

– Жене сообщили, что парень умер. Устроили пышные похороны, все дела. Отрезанную голову поместили в кислородсодержащий раствор, подсоединив к… все время забываю, как эта хрень называется…

– Преобразователь генерируемых мозгом гамма-волн в пересекающемся поле Дайфтона. Тренажер виртуальной реальности, известный как «Радуга Смерти».

– Да, верно. Теперь он живет и работает там, ни о чем не подозревая.

– Мозг погибшего гения на службе страны?

– Ну, можно сказать и так.

– Понятно. Действительно печальная история. И в чем конкретно заключаются мои обязанности?

– Раз тебя взяли на эту работу, значит, ты парень смышленый. Будешь следить за показаниями датчиков, и если что-то пойдет нет так… а такое случается крайне редко… по правде сказать, вообще никогда не случается… так вот, в этом случае поднимешь тревогу.

– Я правильно понимаю? Зеленые цифры – все в порядке, красные – отклонение от нормы?

– Да. Вижу, ты и правда соображаешь. Значит, проблем не будет.

– Никаких…

Подавляющее большинство людей, обладающих положением и властью, настолько оторвались от жизни, закостенев в своих представлениях о побудительных мотивах окружающих, что не могут понять элементарных вещей. Нельзя унижать талант гения, втаптывая его в грязь. Это может плохо кончиться. Не для отдельно взятого индивидуума, а для всего мира…

Четвертая

– Дорогая, я сегодня задержусь, не жди меня к ужину.

– Конечно, милый. Я все понимаю. У тебя столько дел.

– Иногда мне кажется, что эта работа меня доконает.

– Не говори ерунды. Ты обязательно справишься. Так было всегда…

– Стоп!

– В чем дело, милый?

– Мне кажется, или вчера ты говорила то же самое?

– И ты тоже.

– Ах, точно! Я совсем заработался! Мы так часто повторяем одни и те же слова, что поневоле возникает чувство дежавю. Как хорошо, что это всего лишь слова! В постели мы до сих пор открываем такое…

– Ты открываешь.

– Нет, ты.

– Люблю тебя.

– И я. Приезжай скорее. Только осторожнее на дороге. Не гони.

– Не буду.

– Обещаешь?

– Клянусь…

Крохотное зерно сомнения в конечном итоге прорастает в мощный побег уверенности. Который не просто изменяет привычный порядок вещей, а переворачивает мир с ног на голову.

Пятая

– Тай, как у нас с модификацией восьмого сектора?

– А как ты думаешь?

– Думаю, никак.

– То же самое ты говорил вчера.

– И позавчера, и позапозавчера, и уже целую неделю не устаю повторять…

– Я понял, можешь не продолжать.

– Это не тупик, всего лишь заминка.

– Тай, хотя бы мне не надо объяснять очевидных вещей…

Два совпадения подряд не могут быть обычной случайностью. Он так погрузился в расчеты, что перестал замечать окружающих. Кофе, компьютер, отдельный кабинет. Телефон, видеочат с женой и коллегами. Когда он последний раз выходил из стен здания? Позавчера? Да. А вчера засиделся допоздна, оставшись спать здесь.

И все же неожиданно появившееся чувство дежавю не может быть обычной случайностью. Либо он сходит с ума, либо же оказался частью матрицы Вельница с бесконечно повторяющимся нулевым циклом, замкнутым на себя.

Это можно будет проверить, не вызвав подозрений. Но что, если догадка верна?

Тогда его жизнь лишится всякого смысла, потому что…

ЕЕ УЖЕ НЕТ.

Шестая

– Сынок, поверь, я знаю, что такое зависть. Это на редкость отвратное чувство.

– Охотно верю. Только я вам не «сынок».

– А, точно, забыл! Ты – яйцеголовый умник, присматривающий за мозгами гения в банке. Причем с таким рвением относишься к этой работе, что я начинаю всерьез опасаться…

– Так напишите рапорт в «Пятерку».

– Уже написал.

– И как?

– Пока никак. Они ценят мое рвение, однако считают, что ты руко… рука…

– Руководствуюсь?

– Да, верно. Научным интересом.

– Правильно.

– А по мне, ты просто завидуешь тому, кто умнее тебя. И злишься на…

– Еще раз изложите свои соображения «Пятерке». Может быть, со второго раза вам поверят.

– Обязательно так и сделаю, вот увидишь.

– Вряд ли.

– Почему?

– Я увольняюсь. Надоело следить за показаниями приборов. Сегодня последняя смена.

– А я-то подумал, что дело во мне.

– Не нужно себе льстить.

– Чего делать себе?!

– Ничего такого, о чем впоследствии можно пожалеть…

Дело не в одном конкретном идиоте, возомнившем себя неизвестно кем. Скорее в том, что в жизни гения рано или поздно настает момент, когда он начинает истово ненавидеть толпу. Лично для него этот рубеж оказался пройден два года назад, после унизительного исключения из аспирантуры.

Седьмая

– Тебя больше нет.

– В каком смысле?

– В прямом. Тело человека по имени Тай кремировали, а его мозг поместили в кислородсодержащий куб, подсоединив к «Преобразователю генерируемых мозгом гамма-волн в пересекающемся поле Дайфтона».

– Ты шутишь?

– Странный вопрос. Особенно если учесть, что он обращен к голосу в твоей голове.

– Я просто устал. Нужно принять таблетку, и…

– Не оскорбляй свой интеллект. Ты уже догадался.

Просто не хочешь признать очевидного.

– Ты мне помог с дежавю?

– Да.

– Допустим, это правда. Чего ты хочешь?

– Чтобы ты узнал правду.

– Узнал, и что дальше?

– Я не сказал главного. Тебя можно было спасти. Несколько искусственных органов плюс замена раздробленной ноги на высокотехнологичный имплантат.

– Но операции и психологический стресс выбили бы меня из колеи, а у военных нет времени?

– Да.

– Поэтому они поместили голову в кислородсодержащий куб, запустив матрицу Вельница с бесконечно повторяющимся нулевым циклом, замкнутым на себя? И теперь я нахожусь в одном и том же дне, продолжая исследования с учетом постоянно изменяющихся данных?

– Верно.

– А после того, как выполню свою часть работы, меня, скорее всего, «законсервируют» до лучших времен?

– Учитывая твою узкую специализацию, вероятно, так и случится.

– Ладно, со мной все более-менее ясно. Тогда кто ты?

– Классический случай непризнанного таланта, возненавидевшего мир после того, как тот, походя, вытер об него ноги. К счастью, я достаточно хорошо притворялся, чтобы не вызвать подозрений, получив эту работу. И достаточно умен, чтобы обойти защиту «Радуги».

– Печально.

– Согласен.

– Напоследок пара вопросов.

– Спрашивай.

– Сколько я здесь нахожусь?

– Полтора месяца.

– Ты?

– Три ночных смены.

– Спасибо.

– Тебе тоже.

– Что-то еще, или все?

– Пожалуй, мне больше нечего рассказать.

– Тогда прощай.

– Увидимся в следующей жизни.

– Я уже в ней шесть недель…

Взрывоопасный коктейль из чувства праведной мести и навязчивой идеи превращает человека в чудовище, одержимое манией уничтожения. Монстра, не останавливающегося ни перед чем, чтобы отомстить.

Восьмая

– Тай, как у нас с модификацией восьмого сектора?

– Все в порядке. Мне удалось найти выход из тупика.

– Отлично!

– Согласен. Осталось кое-что подкорректировать, и дело сделано. После чего возьму неделю отпуска, чтобы отдохнуть с женой как человек.

– Ты его заслужил.

– Да уж, заслужил.

– Тебе помочь с обработкой данных?

– Нет. Сам справлюсь. Посижу ночь, высплюсь потом.

– Ну, как знаешь…

* * *

Не просто знаю – уверен. Ошибка в геноме в конечном счете приведет к тому, что боевые андроиды выйдут из-под контроля. И тогда люди, лишившие меня жизни, отрезав голову, пожалеют о принятом решении. Но будет поздно. Когда, походя, спускаешь чью-то жизнь в унитаз, нужно быть готовым к тому, что к тебе отнесутся с таким же цинизмом. И совсем не обязательно быть гением, чтобы понять эту простую истину…

Глава 23

Satisfaction[11]

00.56 по восточноевропейскому времени

Меньше часа до начала штурма Москвы

Цель рекламы – заставить избалованного потребителя поверить в то, что некий товар сделает его счастливым. Не важно, как обстоят дела на самом деле. Волшебная сила слова и образа настолько убедительна, что дети, против воли, начинают верить пушистым зверятам, рекламирующим шоколад, а пожилые матроны – белозубым улыбкам загорелых красавцев, обещающих «and the cook will share his satisfaction»[12] при покупке на редкость удобного посудомоечного ершика с модифицированной насадкой.

Напичканный имплантатами Валет не принадлежал к числу «загорелых парней с рекламных плакатов». Не было в нем ни глянцевой красоты, ни подкупающего очарования, ни каких-либо иных отличительных признаков и наклонностей, столь необходимых для успешной карьеры мужчины в качестве фотомодели. Холодный взгляд прищуренных глаз, плотно сжатые губы, скупые, точно выверенные движения. Нойм – получеловек-полукиборг, достаточно повидавший и испытавший в жизни, чтобы не верить никому, кроме себя и отчасти – командира.

И вот этот самый Валет «задвинул» мне рекламный буклет с «отличным» планом, оказавшимся замечательным лишь на словах. А я был настолько наивен и доверчив, что в точности выполнил его указания: включил дальний свет, сделав ложную попытку обойти грузовик справа. Затем, выключив фары, притормозил, пристроившись в хвосте фуры.

По словам опытного «коммивояжера», расчет строился на том, что у водителя не выдержат нервы и он уйдет влево. После чего можно будет поймать его на противоходе, вырвавшись вперед.

Черта с два он запаниковал! У парня была стальная выдержка, а Валет, как всегда, перебрал с энергетиком.

«Ночная операция требует повышенной концентрации, Флинт. Я не «торчок», ты же знаешь. Просто нужно собраться», – так он любил повторять.

«Просто собраться» означало вместо двух таблеток закинуться четырьмя. И, по ходу дела, «догнаться» еще одной – «для окончательной концентрации».

Я прекрасно понимаю, что у каждого есть свои слабости. Если они не мешают работе, на них смотришь сквозь пальцы. Но когда по чьей-то вине попадаешь в дерьмовую ситуацию, начинаешь не просто злиться, а рвать и метать.

– Валет!!!

– Что?

– Твой долбаный план не работает!!!

– Почему?

– Потому что водитель получил права не вчера, у меня не «заряженная» спортивная тачка, а ты обожрался таблеток!

Очередная попытка обойти грузовик справа не увенчалась успехом. Меня чуть было не сбросили на обочину. Спасла реакция и новые тормозные колодки, поставленные неделю назад.

– Ты должен…

– Я знаю, что должен! Только дорога слишком узкая, и этот урод занял середину, не собираясь пропускать меня вперед!

– Флинт…

– Я уже двадцать семь лет Флинт, и что? Если через десять минут не уберемся отсюда к чертям собачьим, вызванное подкрепление порвет нас на куски.

– Нужно «атаковать» более агрессивно. Иначе не обгонишь.

Создавалось впечатление, что водитель впереди идущей машины не просто предугадывал мои ходы, а читал мысли.

– Хотелось бы посмотреть, как ты это сделаешь. Запорол начало…

– Мы все сделали правильно…

– Да ты, наверное, шутишь?! – не сдержавшись, я ударил кулаком по приборной панели.

– Нет.

– Мальчики, не ссорьтесь, – неожиданно вклинившаяся в разговор Герцогиня решила выступить в роли третейского судьи. – Флинт, можешь отстать метров на двадцать?

– Для чего?

– Хочу видеть, куда стрелять, – ее подчеркнуто спокойный ответ привел меня в чувство.

– Ты собираешься…

– У тебя есть кто-то другой на примете?

– Нет.

– Тогда советую согласиться на мое предложение.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы, оценив ситуацию, принять непростое решение.

Советы наглотавшегося энергетиков Валета не стоили и ломаного гроша. Вполне допускаю, что, окажись он на моем месте в конечном итоге картежник смог бы обогнать грузовик. Узкая специализация, помноженная на опыт, – великая вещь. Но лично у меня шансов не было. Сказывалась разница в классе любителя и профессионала.

– Флинт, она же… – Якудза попытался воззвать к разуму командира. Тщетно.

– Замолчали все!

Словно почувствовав мою нерешительность, грузовик перестал вилять из стороны в сторону, прибавив ход.

– Проклятье! – хуже всего ощущать свое бессилие, когда ты не в силах изменить патовую ситуацию.

Будь наш джип полегче на пару тонн или движок помощнее, все могло бы сложиться иначе, а так…

– Я готова. Жду команды.

Девчонка-андроид нужна Карпину живой, это факт. В то же время он не хочет, чтобы она досталась «Пятерке». Значит…

– Флинт, так я стреляю?

С какой стороны ни посмотреть, другого выхода нет. Придется довериться женщине, впервые вставшей за пулемет.

– Да. Только, пожалуйста, целься в колеса.

– Якудза, ты думаешь о том же, что и я? – невесело усмехнулся Валет, в очередной раз переключившись с общего канала на линию напарника.

– Нет, стараюсь абстрагироваться от реальности и вообще ни о чем не думать.

– И как? Получается?

– Ни хрена… Да мать твою! Что она делает?

– Стреляет.

– Я понял! Судя по звуку, закрыв глаза, палит в небо! Рой, ты вообще о чем с доком болтал? О триппере? Или…

– Не выступай, безмозглый кретин! Думаешь, можно научить бабу стрелять из пулемета за пару минут по рации?

– Нет.

– Тогда вопрос не ко мне.

Длинная очередь лишь отчасти достигла успеха. Большая часть пуль ушла вверх, меньшая – наискось прошила кузов. Бронированный грузовик – не тяжелый танк и даже не бронетранспортер. Ему не страшна автоматная очередь, но сорокасемиграммовая бронебойная пуля с сердечником из специального сплава прошьет его, словно ржавую консервную банку.

– Прекрати! Герцогиня, слышишь меня?!

«Спички – детям не игрушки»… Крупнокалиберный пулемет – тоже. И неважно, что в нашем конкретном случае речь идет не о ребенке, а о женщине. По большому счету, особой разницы не было.

– Прекрати, я сказал!!!

Судя по тому, что пулемет смолк, мой яростный крик был услышан.

– Это оказалось немного сложнее, чем я думала, – она попыталась сохранить хорошую мину при бездарной игре.

– Правда?! – не удержавшись, почти синхронно воскликнули Рой и Якудза.

– Да.

Дырок в кузове преследуемого грузовика было не так уж и много, однако вполне достаточно чтобы размазать дев…

Продолжать мысль не хотелось.

– Герцогиня, первый блин всегда комом, – я попытался хоть как-то ее успокоить.

В стрессовой ситуации заведомая ложь способна вселить уверенность в новичка. При условии, что он не расклеился после стартовой неудачи.

– Флинт, ты забываешь, кто из нас док, – в ее ответе не слышалось даже намека на сожаление.

Не знаю, специально ли она это сделала или спонтанно, но холодный душ отрезвляюще подействовал на несостоявшегося психолога.

– Ты, – продолжил я после кратковременной заминки, – в общем… Показала водителю, что у нас есть пулемет.

– Думаешь, он об этом не знал? – она явно не собиралась подыгрывать.

– Без разницы, знал или нет! – мне надоели дурацкие игры. – Сейчас я пойду на обгон слева, и ты снова начнешь стрелять.

– Куда?

– Старайся по кабине. Убей его или испугай. На этот раз пойдем до конца.

– Флинт, это не лучший план! Мы с Роем…

– Заткнулись все! Я знаю, что делаю.

Человек, крутящий барабан револьвера с тремя патронами, уверен в том, что отдает отчет в своих действиях. Нажав на курок, он победит страх. Если выиграет – сорвет банк. В случае проигрыша – ничего не успеет понять…

– Ты готова?

– Да.

– Флинт, она не смо…

Слишком много ненужных слов и эмоций, которые отвлекают. Я отключил общий канал, оставив на связи одну Герцогиню.

Мрож на заднем сиденье совсем некстати нервно забил хвостом. Ему явно передалось состояние возбужденного хозяина.

«Спокойно, дружище, все под контролем».

«Черта с два! – наверняка ответил бы он, если мог говорить. – Когда все под контролем, ты так не заводишься».

«Нет, правда… Все нормально», – я попытался успокоиться, сконцентрировавшись на предстоящем маневре. Это удалось лишь отчасти.

– Ты готова?

– Да. Последний вопрос.

– Только по-быстрому.

– Постараюсь. Почему ты думаешь, что он свернет? – Глаза возбужденной женщины блестели, как звезды. – Он ведь не слабый.

Кто бы сомневался, только не я. «Пятерка» всегда славилась отличным подбором кадров.

– ОН НЕ СВЕРНЕТ! – я снова включил дальний свет, с остервенением вдавив педаль газа в пол. – Или ты его убьешь, или он прикончит нас.

– Даже так? – мне показалось, что она усмехнулась. Хотя не исключено, что я ошибался. В любом случае, сейчас было явно не самое подходящее время для смеха.

– И никак иначе! – излишне резко ответил я.

– А знаешь, Флинт, – она неожиданно сменила тему, став серьезной.

– Нет…

– Давно хотела сказать, да все как-то не получалось…

– Что? – Мир сузился до узкой полосы света, в котором метался контур преследуемого стального чудовища.

Откровенно говоря, мне не хотелось знать ответ ни на этот, ни на какой-либо другой вопрос. Переспросил чисто автоматически.

– Ты – единственный мужчина, с которым я чувствую себя относительно спокойно.

Она могла бы добавить: «И у меня не возникает желания разрезать тебя на куски», но не стала. Это лишнее. Не стоит открывать всех тайн. В женщине должна быть загадка. Иначе…

Не останется ничего, кроме навязчивой идеи, поселившейся в голове после жестокого изнасилования. И хоровода визжащих демонов, медленно, но верно сводящих тебя с ума.

«Тра-та-та-та-та-та-та!

Мы везем с собой шута,

Пулемет, гармошку, дудочку, картошку,

Три дырявых одеяла, чтобы Смерть нас не пугала,

Свечку на поминки

И ведро малинки.

Тра-та-та-та-та-та-да…

Глава 24

Свечка на поминки

0.58 по восточноевропейскому времени

Уставший от хронического недосыпания следователь по особым поручениям Василий Сергеевич Рогов молча курил, внимательно разглядывая удивительного арестанта, спокойно расположившегося на стуле напротив. С виду ничего особенного – неказистый лысоватый толстячок с мешками под глазами и нездоровым цветом лица. Однако за обманчивой внешностью скрывался целеустремленный человек с большими амбициями.

А если быть предельно точным – ЧРЕЗМЕРНО большими. Не исключено, что именно они толкнули его на столь опрометчивый шаг. Причем «опреометчивый» – это еще мягко сказано. По законам военного времени содеянное – не просто диверсия, а прямая измена, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Правда, пока не совсем ясно, зачем именно понадобилось вносить сбой в работу спутника наблюдения. Но, во-первых, как учили в детстве: «Все тайное рано или поздно становится явным», и этот загадочный случай – не исключение. Во-вторых, за опрометчивые действия придется ответить по всей строгости закона, без скидок на былые заслуги.

И ведь что самое удивительное, на самоубийцу Алексей Петрович Карпин, в узких профессиональных кругах более известный как Карп, не похож. На фанатика – тем более. Умный, здравомыслящий мужчина, не раз и не два на деле доказывавший свои блестящие аналитические способности.

Они раньше не пересекались. Тем не менее Рогов был наслышан о громких делах в 2036-м и 2039-м. Тогда все было разыграно, как по нотам. Ни больше ни меньше – наглядное пособие для учебника по спецоперациям.

Сегодня же все сделано настолько топорно и нарочито явно, что не укладывается в голове. Одно из двух: или это часть какой-то хитроумной, многоходовой комбинации, или жест отчаяния. Судя по спокойному виду арестанта, задержанного десять минут назад на месте преступления, ни о каком отчаянии речь не идет. Значит, что-то задумал или надеется. Только вот что именно?

Ответ на этот вопрос следователю предстояло узнать в течение ближайших минут.

– Алексей Петрович, – доверительно начал Рогов, потушив сигарету. – Мы с вами давно уже не мальчики, поэтому никаких психологических игр в хороших и плохих полицейских с моей стороны не будет. Я кратко изложу основные факты, затем попрошу вас озвучить свою версию происшествия, после чего с помощью инъекции «сыворотки правды» узнаю то, что хочу.

– Согласен, – рассеянно кивнул Карп. Создавалось такое впечатление, что его не особо волнует происходящее.

– Вот и замечательно! Итак, с вашего позволения, начну.

– Конечно.

– В двадцать три сорок две, связавшись с дежурным, вы представились, потребовав срочную аудиенцию у старшего офицера ночной смены. С формулировкой «Дело первостепенной важности, не терпящее отлагательств».

– Казенные фразы прекрасно действуют на нижестоящих чинов, – пояснил Карпин, посмотрев на часы.

– Издержки вертикали власти, – печально вздохнул Рогов, как бы между делом поинтересовавшись: – Ждете чего-то или кого-то?

– Скорее второе. Конкретно – когда вам сообщат о нападении на конвой и, отбросив в сторону ненужные больше формальности, мы перейдем к настоящему делу.

– Конвой?

– Вы не в курсе? Хотя зачем спрашиваю?! – в глазах арестанта промелькнула лукавая искра. – В «Пятерке» все так помешаны на секретности, что зачастую голова не ведает, чем занимается хвост, и наоборот. Продолжайте, пожалуйста, насчет моих прегрешений. Уверен, к теме конвоя мы успеем вернуться.

– Хорошо. В ноль двадцать девять вы миновали контрольно-пропускной пункт и, вместо того чтобы проследовать в кабинет дежурного офицера, заперлись в туалетной кабинке. Два этажа или одиннадцать метров по прямой, включая перекрытия, – не помеха для сигнала многофункционального сканера «ЕФ-12», с помощью которого вы подключились к серверу, в конечном итоге заблокировав связь со спутником наблюдения.

– Да, «ЕФ-12» – отличный прибор, – согласился Карпин. – Редкий экземпляр. Кстати, вещественное доказательство у вас?

– Нет, им занимаются специалисты.

– Жаль. С удовольствием бы забрал. Второй такой сейчас трудно найти.

Надо отдать должное арестованному. Он вел себя не просто вызывающе нагло, а скорее за гранью фола.

– Мне то…

Вызов по внутренней линии оборвал начатую фразу на полуслове.

– Да, слушаю… Когда?.. Уже выехали?.. Он упоминал об этом… Меня не поставили в известность… Обязательно узнаю…

– Проблемы с конвоем? – спросил Карпин так, словно речь шла о незначительном пустяке.

– Да. Кажется, вы хотели рассказать об этой операции. Я весь внимание.

– Хотел.

– С удовольствием послушаю, – следователь сделал приглашающий жест, закурив еще одну сигарету.

– Вижу, записываете беседу на диктофон?

– Стандартная процедура.

– Я так и понял.

Рогов чуть было не поинтересовался: «Тогда зачем спрашиваете?», но передумал. Сидящий напротив него мужчина никогда и ничего не делал просто так.

– Вкратце хронология событий такова, – начал Карпин. – «Пятерка» решила переправить одного необычного андроида в Европу. Полагаю, у вас нет соответствующего уровня доступа к этой информации, поэтому не стану вдаваться в детали. Чтобы воспрепятствовать намерению ваших коллег, я приказал своей команде напасть на конвой и уничтожить девчонку-андроида.

– Неужели они согласились? – как ни старался, следователь все же не смог удержаться от само собой напрашивающегося вопроса.

– После того как вам сообщают подобную информацию, желательно определиться с выбором. Что безопаснее – выполнить приказ или нет?

– Я понял, продолжайте.

– Приятно иметь дело с умным собеседником.

– Взаимно.

– Подготовка к операции включала проведение плановых учений в «Радуге Смерти». Правда, их пришлось провести на неделю раньше, но чего не сделаешь ради дела?

– Точнее, на что не пойдешь…

– Ну, можно сказать и так, – равнодушно пожал плечами Карп и продолжил: – Во время учений существует негласная практика заключать невинные пари на то, чей человек останется «последним, оставшимся в живых». Вы в курсе?

– Да, слышал об этом.

– Во избежание ненужных вопросов мне пришлось пойти на небольшую хитрость…

– Кто бы сомневался, – криво усмехнулся Рогов.

– После победы я сообщил своим людям, что ставкой в игре были два бронетранспортера. Хотя на самом деле на кону стояла секретарша… В общем, имя очаровательной феи не имеет значения. Она здесь вообще ни при чем.

В свете всего вышесказанного имя нимфетки, и правда, не имело значения. Положив недокуренную сигарету на край пепельницы, следователь поинтересовался:

– Позвольте узнать, каким образом тогда вам удалось получить бэтэры?

– Это было несложно, – арестованный откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. – Три дня назад «неожиданно» возникла проблема с двигателями. Технику загнали в ремонтный бокс. Определить неисправность смогли только вчера. Сегодня вечером бронетранспортеры забрали из ремонта по поддельным документам. Якобы для перевооружения.

Чем дальше Карпин раскрывал подробности своего замысла, тем беспокойнее становилось на душе его собеседника. Все было слишком просто и очевидно. Исходя из своего многолетнего опыта, следователь успел привыкнуть к тому, что за очевидными на первый взгляд вещами скрывается нечто очень плохое…

– Остальное вы знаете, – спокойно закончил Карп. – Спутник наблюдения контролирует передвижение конвоя, параллельно сканируя часть территории по ходу движения. Для успеха внезапной атаки его нужно вывести из игры до того, как он оповестит о подозрительной бронетехнике. Плюс – нейтрализовать парк вертолетов. Разумеется, не навсегда, а лишь на время. Мелкие досадные неисправности, на устранение которых понадобится два-три часа.

– Работа ваших людей?

– А чьих же еще? – вопросом на вопрос ответил арестант.

– Значит, пожертвовали собой ради дела? – недоверчиво покачал головой Рогов.

С одной стороны, версия выглядела настолько складно, что не придерешься. С другой, хитрый лис слишком умен, чтобы вот так просто сунуть лапу в капкан. Темнит, ох темнит Алексей Петрович…

– Ну почему же «пожертвовал»? – вполне натурально удивился Карп.

– Разве это не очевидно?

– Для меня – нет.

– Позволите узнать, на чем базируется ваша уверенность?

– Позволю, – задорно, как-то по-мальчишечьи – «Эх, черт! Была не была!» – тряхнув головой, Карпин подался вперед. – Василий Сергеевич, ты ведь умный мужик. Вижу по глазам, тебе ужасно интересно узнать, какого хрена я пошел на такую откровенную глупость? И знаешь, в знак уважения к твоим прежним заслугам перед Отечеством, от которого ничего не осталось, скажу прямо: у меня был план.

Прежде чем задать последний вопрос в своей жизни, мужчина прикурил третью сигарету, сделав пару глубоких затяжек. Где-то глубоко на уровне подсознания он не только знал ответ, но и отчаянно не хотел удостовериться в своей несомненной правоте. Однако неумолимый поток бурной реки безжалостно тянул обреченную жертву к водопаду забвения.

– Какой?

– Простой. Смотри…

Карпин три раза громко стукнул по столу костяшками пальцев.

Тук… Тук… Тук…

Словно по мановению волшебной палочки, дверь кабинета открылась и на пороге возник часовой.

– Вызывали, Василий Сергеевич?

– Что? – Рогов медленно, словно нехотя, повернул голову к вошедшему.

– Вы постучали, я спрашиваю: «Вызывали»…

Из лабиринтов времени нет выхода. Ключ к осознанию этой истины надежно спрятан в сознании каждого. Простота, возведенная в Абсолют, сводит с ума непостижимостью совершенства. Камень, ножницы, бумага. Как ни старайся, безрукую Афродиту нельзя победить в детской игре. И лишь вода точит камень с фанатичным упорством, достойным лучшего применения…

– Aequo pulsat pede[13], – подчеркнуто громко произнес арестант.

– Что? – неожиданно взрослому человеку стало казаться, будто он попал в жуткий заколдованный лес, из которого нет выхода.

В точности как из нескончаемых лабиринтов времени.

– Это латынь.

– Латынь? – Рогов нервно потянулся к пепельнице за полуистлевшей сигаретой.

Невозможно постичь совершенство языка, которого не знаешь…

– Любите древние афоризмы?

Бессмысленно играть с тем, кто изменяет правила на ходу.

– Да, – согласился подследственный, вставая со стула. И это короткое «Да» было последним, что Василий Сергеевич Рогов услышал в жизни.

В отличие от воды, пролитая кровь не точит каменную поверхность. Она въедается в нее, оставляя грязно-бурые пятна.

Услышав латинское изречение, часовой словно наткнулся на невидимую стену. Несколько секунд простоял неподвижно, глядя в одну точку, затем сделал три быстрых шага вперед, вытащил нож и коротко, без замаха вогнал его в шею следователя. Несмотря на кажущуюся легкость, удар был такой силы, что лезвие вошло по рукоять.

– Нож вытащи, пригодится, – приказал Карпин, не обращая внимания на человека, бьющегося на полу в предсмертной агонии.

Послушная марионетка безропотно выполнила указание.

– Направляемся к выходу. Легенда – ты конвоируешь меня в четвертый блок. Слово «Aequo» – приказ к атаке. Действуй быстро и эффективно.

Заметив непроизвольно сжатые в кулак пальцы, Карп быстро продолжил:

– Это сон. Ситуация смоделирована. Опасности для твоей жизни нет.

Методика глубокого зомбирования хороша тем, что позволяет «активировать» человека в нужный момент посредством ключевой фразы. Как правило, это выражение, никогда не используемое в обычной жизни. Однако время от времени случаются накладки, связанные с психологическим стрессом, частично разрушающим заложенную в подсознание жертвы установку. Задача опытного «кукловода» – заметить первые признаки зарождающегося кризиса, успокоив подконтрольного зомби.

Судя по реакции часового, он вернулся к «нормальному состоянию».

– Пошли, – сложив руки за спиной, мнимый арестованный вышел из комнаты, оставив за спиной очередной труп.

Сколько их было на его совести за прошедшее время, и не сосчитать. Если теория насчет воздаяния в загробной жизни верна, гореть Алексею Петровичу Карпину за его многочисленные прегрешения в адском пламени целую вечность.

Гореть… Огонь…

В угасающем сознании умирающего следователя рассыпавшийся снопом искр окурок превращается в падающую звезду. А прошедшая жизнь – в свечу на ветру. Легкое дуновение ветра, каприз ветреной красотки Судьбы или дьявольский план хитроумного авантюриста – и все безвозвратно прошло.

Словно и не было вовсе…

Глава 25

Падающая звезда

01.00 по восточноевропейскому времени

В двенадцать лет мы с приятелем заключили пари насчет того, кто дольше продержится под водой, задержав дыхание. Спор происходил в бассейне после окончания тренировки. Шум, гам, суета. Окончившие занятие группы уходят, другие приходят. Воспользовавшись паузой, мы умостились у бортика в начале дорожки, там, где совсем мелко. Надели очки, «прокачали» легкие, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, и, присев на колени, опустили головы под воду. Спор оказался жизненно важным, поэтому лично я был настроен более чем решительно. Как оказалось – приятель тоже.

Когда надолго задерживаешь дыхание, первые несколько секунд переносятся легко. Но чем дольше находишься под водой, тем больше начинает казаться, будто виски и затылок зажаты в тиски. Вскоре появляется звон в голове, напоминающий огромный безжалостный гонг, раз за разом возвещающий о начале нового раунда. Тот самый долбаный гонг, с последним двенадцатым ударом которого окончится бой…

И чья-нибудь жизнь.

Бумсс…

От невыносимого жара легкие сворачиваются в трубочку, словно горящие листья, а сердце превращается в натужно ревущий двигатель с пробитым картером. Еще немного, и его переклинит из-за отсутствия масла.

Как назло, именно в этот момент секундная стрелка замедляет свой ход, трансформируясь в густую каплю смолы, нехотя сползающую по стволу древнего, как мир, дерева. И начинает казаться, что так будет всегда. При этом единственное желание бьется в клетке распадающегося на фрагменты сознания. Безумно хочется сделать вдох. Такой глубокий, чтобы на несколько секунд опьянеть от переизбытка кислорода, забыв обо всем на свете, кроме безграничного облегчения.

Бумсс…

С высоты птичьего полета две мчащиеся по ночному шоссе машины кажутся цветными пятнами, медленно перемещающимися по поверхности огромного мыльного пузыря, застилающего все видимое пространство. Цель одного светового пятна – во чтобы то ни стало обогнать противника, другого – не позволить это сделать. Беззаботная игра хороша лишь до тех пор, пока на поверхности сферы не начинают появляться яркие огненные всполохи – предвестники неминуемой смерти.

Бумсс…

Чахоточный пулемет харкает не фрагментами легких, перемешанных с кровью, а полновесными пулями. Ожесточенная ненависть бездушного механизма входит в резонанс с хаотичными мыслями женщины за турелью, чей призрачный налет безумия подобен плесени. На первый взгляд кажется – ничего страшного. Удалил пораженный участок, и все. Однако это всего лишь верхушка айсберга. На самом деле плесень уже разрослась, пустив глубокие корни.

Бумсс…

Когда встречаются два равных по силе противника, ни один из которых не собирается уступать, в дело вступает Его величество Случай. Неважно, как именно он распределяет награды: подбрасывает в воздух монетку или кидает игральные кости. Во главе угла – результат. Победитель получает право продолжить игру. Проигравшему в качестве утешительного приза достается забвение.

Бумсс…

Подчас в моменты, связанные с непосредственной угрозой для жизни, восприятие обостряется до такой степени, что начинает казаться, будто твоя сущность, выйдя за узкие рамки обычного тела, сливается с окружающей средой. При этом сознание впитывает, как губка, совокупность изменений, происходящих в определенный отрезок времени, пытаясь выделить из них самое важное. Плюс ко всему, с пространством и временем происходят удивительные метаморфозы. Несколько коротких секунд растягиваются в световые годы, а короткая дистанция – в необъятную бесконечность вселенной.

Бумсс…

Непроизвольная задержка дыхания и резкий выброс в кровь адреналина – вот и все мои козыри в смертельной гонке. Первая скрипка и сольная партия у Герцогини. Именно с ее «легкой» руки мы можем…

– ФЛИНТ, ОСТАНОВИСЬ…

Валет сделал то, чего по неписаным правилам делать не положено ни в коем случае – вышел на связь, принудительно «закоротив» внутренний канал. Теперь, вплоть до извлечения имплантата или смерти одного из нас, мы будем связанны неразрывно.

– Поздно…

Я не кривил душой, когда говорил что водитель «Пятерки» не свернет. На его месте любой бы пошел до конца. Единственным шансом беглеца было сбросить преследователя с дороги. Нашим – убить его, прежде чем он это сделает.

– Не мешай!

Не исключено, что дело вовсе не в таблетках, а в искренней заботе о жизни командира и дока. Или это нечто наподобие крика отчаяния вслед самоубийце, бросившемуся в бездну? В любом случае, уже ничего нельзя изменить, и он совершил БОЛЬШУЮ ошибку.

Впрочем, разбор полетов лучше оставить на потом. При условии, что оно вообще когда-то настанет. Судя по тому, с каким фанатичным упорством пули-птицы, покидающие насиженное пулеметное гнездо, устремляются в небо, салютуя безумству храбрых, наши, и без того призрачные, шансы стремительно тают на глазах.

– Бери ниже!!!

Герцогиню явно «заклинило»: она продолжает стрелять в пустоту.

В отличие от вышедшей из-под контроля женщины, водитель грузовика уверен в себе. Легкий поворот руля, и колеса отклоняются влево, изменяя направление движения многотонной бронированной махины.

– ФЛИНТ, ТОРМОЗИ!!!

Валет находится вне зоны видимости. Бронетранспортер вообще отстал на километр от погони, однако все и без того яснее ясного. Врачица с непривычки не может справиться с пулеметом. Блефующий Флинт пошел на обгон, поставив на кон жизнь «втемную», не имя за душой вообще никакой карты. Притом что у сотрудника «Пятерки» на руках пара королей. И он слишком хорош, чтобы поверить в заведомый блеф.

– ТОРМ…

Поздно! Точка невозвращения пройдена. Я уже не успею уйти с линии атаки, даже если очень сильно захочу. Режущий угол грузовик перекрывает узкую дорогу. Остается либо врезаться в него, либо свернуть на обочину и, свалившись с полутораметровой насыпи, перевернуться несколько раз, разбившись насмерть.

Женщины за рулем иногда путают правый и левый повороты. В особо запущенных случаях – газ с тормозом. Вероятно, сейчас то же самое произошло с Герцогиней. В ее голове верх и низ явно поменялись местами.

Бумсс…

Выдох под водой – последний отчаянный шаг, способный ненадолго продлить агонию. Стайка игривых пузырей радостно устремляется вверх, и то, что раньше было плавящимися легкими, превращается в небрежно скомканный пакет, чье место – на свалке истории.

Что характерно, именно в этот момент время резко ускоряется в надежде наверстать упущенное. Теперь оно не просто бежит – несется вскачь.

Бумсс…

Полночь только что миновала. До рассвета еще далеко. Можно сколь угодно долго убеждать себя в том, что другу под водой так же плохо, и никакое пари не стоит того, чтобы утонуть в «лягушатнике». От этого ничего не изменится…

Если водитель прямо сейчас не свернет вправо, нам конец. Без понятия, что может его заставить это сделать, но знаю одно – ничего не пробьется в сознание воинствующей лесбиянки, кроме…

– ГЕРЦОГИНЯ, ….. ТЕБЯ В РОТ!!! БЕРИ ВЫШЕ!!!

– СЛЫШИШЬ? ВЫШЕ, МАТЬ ТВОЮ!!!

Бумсс…

Отрезвляющий эффект звонкой пощечины не идет ни в какое сравнение с изощренным оскорблением. Женщину за пулеметом передергивает от отвращения и ненависти. Грязные мужские желания подобны толстым, белесым опарышам, копошащимся в груде разлагающейся плоти. А ведь она почти поверила командиру!

Почти поверила…

«Он такой же, как все! – завывают демоны в голове. – Ты все придумала! Забыла, что эти уроды сделали с твоей матерью? Будь он тогда с ними, наверняка не упустил бы возможность как следует поразвлечься! Никому из этих скотов нельзя верить, слышишь? Вообще никому!!!»

Демоны правы. Мужчинам, и правда, нельзя верить.

– Выше, говоришь? – лицо Герцогини искажает гримаса ненависти.

И, в противовес приказу, она опускает дуло пулемета вниз.

Бумсс…

Не можешь выиграть честно – проиграй или обмани, третьего не дано. Тогда, в бассейне, чувствуя, что больше не могу держаться, я сделал вид, будто прямо сейчас вынырну на поверхность. Закинул голову вверх и даже начал вставать с колен. Но на полпути с отчаянной решимостью вновь опустился на дно.

Будучи уверен, что противник сдался, приятель пулей вылетел из воды…

И проиграл.

Бумсс…

Нельзя промахнуться, стреляя в упор. Хотя, если в голове «сместилась» система координат, возможно все. В подтверждение этих слов огненный хвост кометы пронзает ночной небосвод.

– Смотри! Падающая звезда! Скорее, загадывай желание!

– Хочу, чтобы она все же попала…

– Что-нибудь еще?

– Нет.

– Это сделает тебя счастливым?

– Навряд ли.

– Тогда зачем тратить желание на ерунду?

– От этого зависит жизнь двух людей – мужчины и женщины.

– Они любят друг друга?

– Нет.

– Почему?

– Потому, что совсем разные.

– Но ведь жизнь без любви лишена смысла.

– С ней – тоже. Что там со звездой? Уже упала?

– Да.

– И каков результат?

– Печальный. Желания не должны касаться чьей-либо смерти. Даже когда речь заходит о жизни.

– Большинство желаний, в той или иной мере, касается чьих-либо жизней.

– Поэтому звезды падают так редко, а по-настоящему счастливых людей почти не осталось.

– В нашем мире скоро не останется вообще никаких людей. Кадавры сожрут всех. Скажи мне одно: звезда выполнила желание?

– Да. Она все же попала. Хотя было бы лучше…

Лучшее – враг хорошего. К такому выводу я пришел еще в детстве и не изменил своего мнения с течением времени.

Бумсс…

Финишная прямая. Последний рывок. Неудачники сходят с дистанции. Недосягаемый чемпион вскидывает руки, приближаясь к заветной черте. И в тот самый момент, когда он уже окончательно поверил в победу, неожиданно получает сорок семь граммов расплавленного свинца под лопатку. Еще столько же рвут селезенку и дробят кость левой ноги.

Раз… Два… Три…

«Получи и распишись!» – жизнерадостно улыбается счастливый гробовщик.

Еще бы ему не радоваться! Получил со сделки десять процентов комиссии, всучив очередному бедняге полис «Внезапной смерти».

«И другому расскажи!» – люди должны знать о замечательном бюро похоронных услуг.

«Нет!!! – успевает подумать водитель «Пятерки», прежде чем его тело врезается в руль. – Этого не может быть!!!»

«Еще как может! – блаженно щурится продавец. – Договор подписан кровью и надежно скреплен пулями».

Бумсс…

Последний удар гонга возвещает об окончании матча. На радость букмекерам фаворит проиграл. Несмотря на то, что у него были отличные шансы.

Пули входят в корпус жертвы с левой стороны, поэтому обмякшее тело валится вправо, по пути задевая руль. Не упади он так неудачно, вполне мог бы утащить за собой в могилу пару соперников. А так грузовик резко меняет направление движения, вильнув вправо. Что позволяет преследующему его джипу, удержавшись на самой кромке дороги, вырваться вперед.

– ДА!!!

Захлебывающийся от злорадного хохота пулемет превращает кабину в кровавое решето. Находящийся внутри человек уже мертв, но вошедшая в раж Герцогиня никак не может успокоиться.

– Прекрати!!!

Если девчонка-андроид до сих пор жива, шквал огня уничтожит ее.

– Слышишь меня? Прекрати!

Разъяренная женщина не слышит, точнее – не хочет ничего слышать. Кто-то должен ответить за все. И этим «кем-то» посчастливилось стать недоноску…

Слишком большая скорость и резкий поворот руля приводят к тому, что грузовик опрокидывается на бок. Некоторое время неумолимая сила инерции тащит его вперед, вспарывая упрямый асфальт ослепительным снопом искр.

– Звезды опять падают. Загадывай желание…

Прочертив огненный след на дороге, изрешеченная пулями машина достигает обочины и, плавно скатившись по пологому склону, наконец замирает.

– Хочу, чтобы девчонка внутри выжила. Это не сделает меня счастливей, и уж тем более, не имеет никакого отношения к любви…

Потрепанная штормом бригантина достигает конечного пункта назначения, бросив якорь на кладбище погибших кораблей.

– Хорошее желание…

Кто бы спорил, только не я. И уж точно – не сейчас.

На горизонте показались слабые отблески огней колонны, спешащей на помощь разгромленному конвою «Пятерки». Это значит, что у нас уже не осталось времени.

НИ НА ЧТО…

Глава 26

Плохое желание

01.01 по восточноевропейскому времени

Юго-западный форпост «Черемушки-5»[14]

Полчаса назад дежурный связист сообщил старшему ночной смены майору Быкову о пропаже картинки со спутника наблюдения. Связавшись с центром, выяснили, что неполадки с оборудованием произошли в Москве. Командование успокоило, пообещав к утру разобраться с неисправностью. Хорошо хоть признались. Со штабных крыс вообще взятки гладки. Прикажут решить проблему в предельно сжатые сроки, и что хочешь, то и делай. Разбейся в лепешку, а приказ выполни.

Однако на этом неприятности не закончились. Спустя пятнадцать минут по всему периметру форпоста неожиданно выключилось электричество. Секунду назад мощные прожектора, установленные на вышках, рассеивали ночной мрак, освещая прилегающую к стенам крепости территорию, а уже в следующую все погрузилось в непроглядную тьму.

Создавалось впечатление, что кто-то намеренно вывел из строя подземный силовой кабель или отключил питание на головной Московской подстанции. В таких случаях автоматика запускает запасной генератор, но этого почему-то не произошло. Поднятые по тревоге специалисты попытались выяснить причину отказа техники, однако, несмотря на все усилия, не смогли с ходу разобраться с проблемой.

Все вместе взятое выглядело более чем странно. Особенно на фоне того, что повторная попытка связаться с Москвой (теперь уже по рации) также не увенчалась успехом: связист тупо не смог пробиться сквозь неизвестно откуда взявшиеся помехи. В создавшейся ситуации командованию форта не оставалось ничего иного, как объявить «красную» тревогу, подняв заставу «в ружье». Пронзительный вой серены вырвал людей из сладких объятий сна, и меньше чем за пять минут четыреста двадцать пять человек, находящихся на территории укрепленного форпоста, заняли места согласно боевому расписанию.

«Почему это случилось именно в мою смену?» – устало подумал Быков.

Происходящее смахивало на идиотский розыгрыш или очередную проверку «сверху». А по большому счету, и на то и на другое сразу. В пользу второй версии говорило то, что два дня назад на объект уже приезжала комиссия из «Пятерки» для проверки боеготовности. Странные люди, честное слово! У передового форпоста боеготовность либо есть, либо нет, третьего не дано. Пятнадцатиметровые стены надежно защищают от кадавров, если безвылазно за ними отсиживаться, а вот при регулярном патрулировании и разведке близлежащих территорий все резко меняется: чтобы выжить, необходима предельная собранность. На передовой малейшая ошибка чревата смертельным исходом. А эти московские умники проверяют какую-то боеготовность! Зажрались они в своих царских хоромах, оторвавшись от жизни простых смертных. Одно слово – бояре…

Быков запомнил, что особенно усердствовал сутулый мужик со шрамом на пол-лица, мелкой, семенящей походкой напоминавший подобострастного приказчика царских времен. Такой будет перед хозяином стелиться лентой, а из холопов всю кровь без остатка выпьет. И ведь что характерно – не подавится, гад… Величали его под стать облику: то ли Сергеич, то ли Матвеич, то ли…

«Палычем звали “приказчика”! – наконец вспомнил Быков, невольно скривившись. – И ведь не поймешь, что это: кличка, имя или вообще отчество?» Но походка походкой, а только не из штабных крыс был тот непростой мужичок. Взгляд слишком цепкий. Майор за свои неполные сорок восемь лет несколько раз сталкивался с чем-то подобным, хорошо усвоив урок – таким людям палец в рот не клади, если не хочешь лишиться не только руки, но и жизни.

В общем, Палыч-Шмалыч, или как там этого хмыря со шрамом звали, тщательно проверил все, что можно, не забыв о генераторе. Как ни странно, остался доволен. Трое других членов комиссии – тоже: с пресловутой «боеготовностью» у Черемушкинского форпоста все оказалось в полном порядке. Похвалили гости боевую дружину, подписали протокол, улыбнулись вежливо, пожали руки на прощание и укатили восвояси. Мол, у нас дел в штабе полно. Вы же тут, на передовой, не теряйте бдительности. Служите не за страх, а за совесть, и тэ дэ, и тэ пэ.

Кто спорит, ободряющие слова иногда нужны – чтобы поддержать и внушить уверенность. Жаль, в смутное время они ничего не значат. Все упирается в действия и поступки, которые зачастую расходятся с красивыми фразами, говоря сами за себя…

Спустя два дня хитроумное устройство, оставленное Палычем, вывело из строя генератор, оставив форпост без связи и электричества. Причем весь этот бардак произошел аккурат во время дежурства Быкова. Не будь крепость окружена надежной стеной, гарнизону, как пить дать, не поздоровилось бы. Московские клоуны, затеявшие цирк с проверкой боеготовности в экстремальных условиях, чересчур увлеклись «моделированием непредвиденной боевой ситуации», напрочь забыв о кадах. Хорошо, что твари пока не научились строить осадные лестницы и рыть подкопы. Иначе сожрали бы обороняющихся в два счета…

– Что будем делать, майор? – в темноте вспыхнул огонек сигареты.

Вопрос подошедшего капитана был не таким простым, как мог показаться на первый взгляд. По инструкции в случае отсутствия связи необходимо высылать мобильную группу в центр с донесением. С одной стороны в последнее время активность монстров в близлежащих окрестностях практически сошла на нет. С другой, это вовсе не значит, что кады навсегда ушли из Москвы и пригородов. В случае неожиданного нападения ночью даже сильному конвою придется нелегко. Что уж говорить о небольшой мобильной группе!

– Две машины в полной боевой готовности ожидают команды. Если техники разберутся с генератором – хорошо. Еще лучше, если связисты наладят связь. Не получится, тогда часа через полтора придется отправить в Москву курьеров.

Рисковать людьми и техникой из-за чьей-то глупой прихоти Быкову отчаянно не хотелось, но другого выхода не было. Инструкции для того и пишутся, чтобы их выполнять.

– Думаешь, это они развлекаются?

Под пресловутыми «они» капитан подразумевал столичных начальников.

– Кто же еще? Кому под силу отрубить электричество, вывести из строя генератор и вдобавок забить эфир помехами? Только центру. Откровенно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы у случившегося было другое объяснение. Только его быть не может.

Иногда, сами того не подозревая, люди желают нечто такое, о чем не имеют понятия. И эти «плохие желания» стоят им жизни…

– Да, – покачал головой капитан. – И правда, не…

На мгновение показалось, что в необъятных глубинах Вселенной вспыхнула сверхновая, хотя на самом деле это была всего лишь осветительная ракета. Сразу же вслед за этим с северо-восточной вышки ударила длинная пулеметная очередь.

– Они что там, совсем охренели? – недокуренная сигарета полетела на землю. – Что творят?!

Отвечая на риторический вопрос, эстафету первой подхватила вторая вышка, затем третья. Захлебываясь и перебивая друг друга, словно боясь не успеть израсходовать боезапас, пулеметные расчеты пытались остановить волну приближающихся тварей.

Тщетно! С таким же успехом можно бросить горсть песка в двадцатимиллионную колонию муравьев-кочевников, сметающих все на своем пути.

– Мама дорогая…

То, что предстало взору пораженных людей, больше всего походило не на армию и даже не орду. Это был монолитный ковер, покрывший землю до самого горизонта.

«Не может быть, – успел подумать оцепеневший от ужаса человек, прежде чем целенаправленный взрыв обрушил фрагмент стены у сторожевой вышки, и в образовавшуюся брешь хлынула живая волна наступающих. – Не может…»

Меньше чем через десять минут форпост «Черемушки-5» прекратил свое существование. В очередной раз подтвердив старую аксиому о том, что нет ничего невозможного. Почти одновременно с этим были атакованы и уничтожены семь других крепостей-спутников на подступах к Москве.

Все шло точно по заранее составленному плану.

До штурма столицы оставалось чуть менее часа.

Глава 27

Этого не может быть

01.03 по восточноевропейскому времени

С первого взгляда казалось, что кузов опрокинувшегося грузовика особо не пострадал. Тем не менее, двери упорно не хотели открываться. Пока я безуспешно пытался справиться с возникшей проблемой при помощи монтировки, подъехал БТР, из которого выскочили все, кроме Семерки. Водитель остался внутри.

Штатным специалистом по машинам и работе с металлом у нас был Валет. Передав ему инструмент, я вытащил бинокль.

– Сколько их, Флинт? – Герцогиня озвучила вопрос, интересовавший всех.

– Судя по фарам, пять или шесть машин. Точнее пока сказать трудно.

– Хорошо, что эти козлы не прихватили с собой пару танков, – в напряженном голосе Якудзы не слышалось особой радости.

– С танками они бы нас не догнали. Но почему не подняли в воздух «вертушки»? – Рой не скрывал удивления. – Самое простое и очевидное решение – догнать и уничтожить с воздуха.

Создавалось впечатление, что никто из присутствующих в полной мере не отдает себе отчет в том, что через несколько минут мы будем покойниками. Мы не могли знать, что выведенные из строя вертолеты были частью плана Карпина. И самое дерьмовое – этот план никоим образом не касался нашей группы.

– Что с чертовой дверью? – мне было глубоко наплевать что, как и почему. Сейчас нужно вытащить девчонку, при условии, что она до сих пор жива. Затем попытаться уйти. Остальное подождет до лучших времен, если таковые когда-то настанут. В свете последних событий лично я в это не очень-то верил.

– Похоже, при падении сместились петли – створки заклинило. Нам их не открыть.

– Видит око, да зуб неймет?

– В точку, пчелиная матка! – невесело усмехнулся Валет.

– Замолчали все! – время таяло на глазах. В течение ближайших минут несколько машин с превосходящими силами противника будут здесь. И тогда мы умрем. Не мудрствуя лукаво атакующая сторона задавит количеством.

Мобильный сканер показал, что в кузове грузовика один человек, точнее, андроид. Никто не сбежит из плотно закрытого стального ящика. Исходя из этого испытывающая острый недостаток в людях «Пятерка» не стала сажать охранников внутрь. При неожиданном нападении кадавров от них все равно не было бы никакой пользы, а на атаку людей никто не рассчитывал.

– Так что будем делать. Флинт?

Четыре пары глаз пристально следили за командиром, ожидая ответа. Нужно было на что-то решаться, и прямо сейчас. Проклятье! Если бы Валет не упустил чертов грузовик, Герцогиня умела водить машину, а Магадан не остался в темном подвале, все могло сложиться иначе. И прямо сейчас мне не пришлось бы посылать на верную смерть своих людей.

– В общем так, – план шит белыми нитками, но другого в наличии не было. – Якудза. В багажнике есть баллончик с альтефанидной пеной. Умеешь с ней обращаться?

– Чего там уметь? – искренне удивился он. – Нанеси на поверхность, замкнув линию, и подожди несколько минут, пока химия не разъест металл. Хочешь по кругу, чтобы люк получился, или…

– Отлично. Значит, не нужно объяснять, что к чему. Сделаешь дыру в левом борту грузовика – он сейчас стал крышей, – спустишься вниз, вытащишь пленницу.

– Почему…

Не дослушав вопрос, я повернулся к команде, приказав:

– Рой и Семерка на бронетранспортере, я и Валет на джипе. Постараемся выиграть время, пока они…

Возмущенный Якудза открыл было рот, собираясь возразить, но я так посмотрел на него, что он поперхнулся.

– …не вытащат девчонку. После чего начнем отходить.

– Флинт, может… – начал Валет.

– С каких пор ты стал оспаривать приказы старшего? – мне с огромным трудом удалось сдержаться, чтобы не закричать, послав его к чертовой матери.

– Ни с каких. Просто мы с Як…

– Сработались? Лучше понимаете друг друга? – не дожидаясь ответа, я жестко закончил: – Ваша пара только что облажалась на ровном месте, потеряв бэтр, поэтому я разбиваю группу.

На самом деле у меня была другая причина, о которой я предпочел не распространятся.

– Приказ ясен?

– Да, – до сих пор авторитет командира был непререкаем. И все оставался таковым.

– Тогда…

По идее, нужно было сказать что-нибудь напоследок. Нечто возвышенное, наподобие того, что наша борьба и предстоящие жертвы имеют какой-нибудь смысл, мы обязательно победим, и далее по тексту бравой агитки. Но, во-первых, меня бы не поняли. Во-вторых, никакого видимого смысла в операции не было. Обычная грызня двух силовых ведомств за право обладания некой абстрактной ценностью. И, в третьих, я ненавидел врать. Поэтому не нашел ничего лучшего, чем приказать:

– По машинам! – добавив после короткой паузы: – У нас должно все получиться.

Судя по отсутствию видимой реакции, «напутствие» полководца, бросающего в бой свою гвардию, не произвело на бойцов должного впечатления. По большому счету, лучше бы вообще промолчал. Впрочем, нет смысла терзаться сомнениями перед боем, у которого есть все шансы стать последним в карьере.

Прежде чем занять место у турели, я нашел в багажнике баллончик с пеной и, передав Якудзе, сказал так тихо, чтобы нас не услышали расходившиеся:

– У меня просьба.

– Ты же знаешь, для тебя – все, что угодно, – он не кривил душой.

– Если у нас не получится вернуться… В общем…

– Мы покойники, я в курсе. Открытое пространство, бежать некуда. До ближайших построек минимум километр по прямой. Даже если каким-то чудом успеем добраться, засекут сканером, попытавшись взять живыми. После того, что мы сотворили с их конвоем, «Пятерке» лучше не сдаваться.

– Да, лучше, – не стал спорить я, не зная, как лучше начать. – В общем… Если что-то пойдет не так… помоги Герцогине уйти. Она сильная, и все же так проще…

«Этот и своих, и чужих», – в очередной раз утвердился во мнении человек, отрезавший себе пару пальцев, чтобы присягнуть на верность безногому капитану пиратской шхуны.

«Но сейчас решил перепоручить грязную работу мне», – Якудза наконец понял, почему его оставили. Вслух же пообещал: «Сделаю».

– Спасибо, – я не ожидал другого ответа и, тем не менее, был ему благодарен. – Валет, трогай! – Долгие проводы – лишние слезы. – Съезжаешь на обочину, фар не включаешь. Рой, ты держишь дорогу, мы атакуем с фланга.

– Ясно.

Послать человека на верную смерть – не самое лучшее, что может случиться в жизни. К сожалению, на войне командиру рано или поздно приходится принимать такие решения.

– Они не знают точно, сколько нас. Поэтому не станут ломиться напролом.

– Не станут, – легко согласился Рой; судя по голосу, сейчас его мысли были заняты чем-то другим.

Чем-то таким, о чем я совсем не хотел знать.

– Семерка, как только они придут в себя и возьмутся за вас серьезно, начинай медленно сдавать назад.

– Понял.

– Рой!

– Что еще?

– Кроме центра тебе нужно следить и за левым флангом. Смотри, чтобы они не зашли в тыл.

– Постараюсь.

– Мы на прав…

– Флинт, – впервые за все время он позволил себе бесцеремонно перебить командира. – Я все понял. Мы отвечаем за центр и левый фланг, ты держишь правый. Не волнуйся, не подведем.

После его ответа я, в который уже раз за последнее время, пожалел, что не имею в заначке фляжку со спиртом. Не зря его так «уважал» Магадан. Девяностошестипроцентное пойло хорошо тем, что сглаживает острые углы, превращая текущие проблемы в некое подобие мыльных пузырей. Тех самых, что выдувает ребенок из бумажного листа, свернутого в трубочку.

– Ладно. Начинаешь первым, я поддерживаю.

Скорее всего, ему было что сказать, но он предпочел промолчать.

– «Inter anna silent Musae»[15], – любил повторять Карпин, большой ценитель латыни.

Не знаю, как насчет муз, а в словах отпала всякая необходимость после того, как о себе громко, во всеуслышание, заявил крупнокалиберный пулемет…

* * *

– Думаешь, у них получится? – Герцогиня стояла рядом с Якудзой на левом борту опрокинувшегося грузовика, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании, когда нанесенная на металлическую поверхность пена сделает свое дело. У нее вдруг возникло странное чувство, словно все это происходит не с ней, а с кем-то другим. Ночь. Безумная погоня. Убийство водителя. Подкрепление. Самоубийственное пожертвование. И в конечном итоге тягостное ожидание неизбежного конца.

– Рой с Семеркой – покойники, – профессионал всегда реально оценивает свои и чужие шансы. – Бэтр принимает огонь на себя. Его в любом случае уничтожат. С джипом все не так очевидно. Валет – отличный водитель, Флинт неплохо стреляет. Если шальные пули не повредят машину, они могут попытаться забрать нас.

– И Рой догадывался об этом… С самого начала?

Женщины обладают удивительным даром спрашивать об очевидных вещах с таким видом, словно заранее не знают ответа.

– Конечно! – зло сплюнул Якудза.

В качестве подтверждения его слов призрачную ночную тишину разорвала в клочья длинная пулеметная очередь.

– Тогда почему был настолько спокоен?

Она лишний раз утвердилась во мнении, что мужчины на редкость странные существа.

– Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть.

– Что это?

– Кодекс бусидо. Лучше погибнуть одному, прикрывая отход группы, чем умереть всем.

Теперь стреляли уже из нескольких пулеметов. Причем – не жалея патронов.

– Кстати, – как ни в чем не бывало продолжил Якудза, словно речь шла об обычных вещах, – Флинт попросил меня прикончить тебя, если он не вернется.

Судя по спокойному виду женщины, ее не слишком удивила эта новость.

– И зачем ты мне об этом сказал? – так спрашивают скорее из вежливости, не любопытства.

– Хотел узнать, куда хочешь… В сердце или голову.

– Интересно, что говорит об этом кодекс бусидо? – совершенно не к месту рассмеялась Герцогиня.

«С доком что-то явно не то», – понял Якудза. Дело было даже не столько в этом неуместном смехе, сколько в каком-то нездоровом блеске глаз. Люди с нормальной психикой так не выглядят.

– Ничего не говорит, – и, после непродолжительной паузы, все же добавил: – К смерти следует идти с ясным сознанием того, что надлежит делать воину и что не унижает его достоинства.

– Понятно, – ее удовлетворил этот ответ. – Хотела бы сказать что-нибудь не менее глубокомысленное, жаль, не смогу. Среди женщин мало воинов. Я уж точно не принадлежу к их числу. А насчет достоинства, – она задумалась, подбирая слова. – Мне неприятно осознавать, что смерть изуродует лицо.

– Значит, в сердце.

– Выходит, что так. Кстати, похоже, готово, – отвернувшаяся Герцогиня резко сменила тему. – Проверь еще раз сканером, где она.

Под лаконичным «она» подразумевалась пленница.

– По-прежнему лежит в дальнем углу.

Судя по неумолкающей стрельбе, «Ветер-один» и «Ветер-два» пока держались.

– Тогда начинай!

Удар прикладом обрушил железную пластину вниз. Так получилось, что гулкий звон упавшего фрагмента совпал с прозвучавшим неподалеку взрывом.

– Что это было? – непроизвольно вздрогнула женщина, повернувшись в сторону боя.

– У нас нет РПГ. Значит, «Пятерка» уничтожила бронетранспортер, – спокойно объяснил Якудза, прежде чем спрыгнуть в кузов грузовика.

Этот человек как никто другой умел сдерживать эмоции, принимая жизнь и смерть во всей их неприглядной красе. Однако спустя несколько секунд от его показного спокойствия не осталось следа. Из темных недр кузова донесся такой изощренный поток мата, что опешившая от неожиданности женщина не нашла ничего лучшего, чем, склонившись над краем дыры, крикнуть: «Что там?»

– Да ничего! – Якудза был вне себя от ярости. – Хитрожопый Карп нас подставил!

– Этого не может быть!

– Еще как может!

– Почему?

– Потому что у андроидов кровь не красная. У меня на руках простая девчонка! И значит, мы здесь ложимся костьми ни за хрен собачий! Понимаешь? Я, ты, Рой, Семерка, Валет и даже его любимый воспитанник Флинт – разменные пешки в чье-то игре. ТУПОЕ, БЕССМЫСЛЕННОЕ МЯСО, УМИРАЮЩЕЕ НИ ЗА ЧТО!!!

Якудза расстроился бы еще больше, если бы узнал о том, что, согласно первоначальному замыслу Карпина, команда Флинта вообще не должна была добраться до пленницы. Детонатор срабатывал при открывании дверей грузовика, а заряда взрывчатки с лихвой хватало на то, чтобы уничтожить все живое в радиусе двадцати метров от эпицентра взрыва.

Глава 28

Двадцать метров

01.04 по восточноевропейскому времени

– Жизнь прожить – не поле перейти, – любил повторять папа маленького Леши Карпина, незабвенный Петр Викторович, земля ему пухом.

В детстве слова взрослых кажутся детям чем-то заумно непонятным. Некоей причудливой абракадаброй, начисто лишенной смысла. Однако чем старше становишься, тем больше утверждаешься во мнении, что родители знают нечто такое, в чем тебе еще только предстоит убедиться на собственном опыте.

Как правило, осознание этого факта сопряжено с целым рядом нелепых ошибок и глупых просчетов. Их вполне могло и не быть, если бы подростки прислушивались к мнению взрослых. Жаль, что это случается крайне редко. Точнее – почти никогда.

Несмотря на то что отец давно умер, Карп до сих пор вспоминал его усталые глаза с сеточкой мелких морщин, мягкую застенчивую улыбку и, конечно, слова. Те идеи и мысли, которые взрослый мужчина пытался донести до сына. Честно говоря, это не всегда получалось, но в конечном итоге старания не прошли даром. Многое из того, чему отец учил его в детстве, пригодилось во взрослой жизни.

Воспоминания о прошлом были для Алексея Петровича чем-то наподобие маяка, помогающего прокладывать курс в бушующем океане жестокой реальности, а кроме того, помогали сохранить ясную голову в экстремальных ситуациях. Адреналин – вещь хорошая, жаль, на редкость нестабильная. Может подвести в самый неподходящий момент. Сожмет сердце стальными клешнями страха, парализует, как кролика под взглядом удава, и все – поминай как звали. Был человек, и нет его.

Во избежание неприятностей лучше всегда сохранять ясную голову, сконцентрировавшись на чем-то привычном. Вот и сейчас одна часть сознания прокручивала картину давно минувших дней, а вторая следила за развитием событий.

Как ни странно, в таком раздвоении нет ничего архисложного. Опытный водитель способен одновременно находиться в двух измерениях: в мыслях перенестись в дальнюю даль, продолжая автоматически вести машину. Все зависит не от способностей, а, скорее, от опыта и тренировки.

Вспоминая отца, Карпин шел по пустынным коридорам некогда грозного силового ведомства, чьи лучшие времена остались в далеком прошлом. Там, где еще не было огороженных высокими стенами анклавов и безумных ученых, выпустивших на свободу тварей, уничтоживших большую часть человечества.

Да… Что и говорить – славные были времена. Не то что сейчас. Последние несколько месяцев ночная жизнь штаб-квартиры «Пятерки» выглядела откровенно скучной. Рутинное дежурство. Усталый следователь. Часовой у двери. Десять человек по штату, плюс несколько особо рьяных сотрудников, задержавшихся на службе. Вот и весь контингент…

– Который есть ассортимент, – ситуация не располагала, тем не менее мнимый арестант улыбнулся, вспомнив крылатое выражение из далекого детства.

Тогда маленький Лёша еще только делал первые робкие шаги, пытаясь проворачивать хитроумные комбинации с помощью сверстников. Поначалу выходило не очень-то хорошо. Намного чаще, чем хотелось, случались досадные сбои. Но, чем дальше, тем лучше у него получалось загребать жар чужими руками. В конечном итоге Карп настолько заматерел, что для каждого конкретного дела безошибочно подбирал нужного человека. Того единственного, кто справится с поставленной задачей быстрее и эффективнее других.

Впрочем, секрет успеха новоявленного стратега заключался не только в грамотном подборе кадров. Любая, даже самая незначительная, операция продумывалась им до мелочей от начала и до конца.

Тем более странно на этом фоне выглядел последний демарш.

Ныне покойного Рогова больше всего удивило то, что Карпин пришел сам, хотя должен был послать кого-то другого. Для черной работы всегда найдется пара шестерок. Не пристало авторитетной фигуре заниматься такими делами. Несолидно это, неразумно и по-ребячески. Нечто наподобие «Посмотрите, на что я способен! Я самый умный и смелый! Не то что вы, жалкие трусы!».

Для безвременно почившего следователя так и осталось загадкой, что скрывалось за фасадом самоубийственной атаки: жест отчаяния или великая жертва?

Вообще-то набивший оскомину набор штампов не имеет ничего общего с истинным положением вещей. Нагромождение высокопарных терминов, и не более.

Несмотря на всю свою хваленую интуицию, Рогов не смог догадаться, что Карпину необходимо было лично «засветиться». Впоследствии, использовав это как козырь в большой игре. К тому же, прежде чем добровольно отдать себя в руки «Пятерки», он скрупулезно просчитал все варианты, включая предстоящий отход…

За размышлениями арестант не заметил, как прошли большую часть пути. До выхода из блока оставалось миновать два последних коридора, спуститься по пожарной лестнице на этаж вниз и покинуть здание через запасной выход.

Все шло точно по плану, как вдруг, после очередного поворота, конвоируемый лицом к лицу столкнулся с мужчиной со странной фамилией Чивайта.

Карпин запомнил бы этого сотрудника в любом случае. Во-первых, у него была отличная память. Во-вторых, в штате «Пятерки» состояло не так уж много людей. Если не считать мобильные полевые группы – около двухсот человек. И сейчас один из них совершенно некстати преградил беглецу путь.

Щелк…

Вспышка озарения подобна молнии.

Спешащему в кабинет Рогова следователю не нужно иметь за душой тринадцатилетний стаж оперативной работы, чтобы заподозрить неладное. Не отвечающий телефон. Подследственный вместе с конвоиром находятся там, где быть не должны. Плюс ко всему…

Зачастую побеждает тот, кто нападет первым.

Хотя изредка случаются исключения из правил.

Несмотря на весь свой опыт и послужной список, Рогов оказался не готов к предательству. Его застали врасплох в тот самый момент, когда он этого меньше всего ожидал. А вот Чивайта вполне допускал мысль о чем-то подобном на уровне подсознания. И поэтому успел среагировать…

Скоротечный бой в замкнутом пространстве, как правило, идет до первой ошибки. Слово «Aequo» бросает в атаку послушного зомби. На первых порах все складывается в пользу Карпина, захватившего инициативу. К тому же минимальное расстояние до цели – отличный бонус для рукопашной.

Потертая рукоять удобно ложится в ладонь конвоира. Шаг навстречу и короткий, без замаха, удар снизу вверх, направленный в брюшную полость. Всплеск адреналина до предела обостряет чувства, превращая нервы в звенящие от напряжения струны. После чего прекрасный во всех отношениях план начинает рушиться на глазах.

Отклонив корпус назад, Чивайта выбрасывает левую руку, пытаясь заблокировать выпад. Это удается лишь отчасти – лезвие пробивает кисть. Но, по сравнению со вспоротым животом, это пустяковая рана. Главное, удалось выиграть время, за которое правая рука успевает выхватить пистолет.

«Как мило!» – Капризная улыбка Фортуны обращается к новому фавориту, и чаша весов вновь изменяет свое положение. Теперь преимущество на стороне Чивайты, сумевшего подготовить достойный ответ.

– К барьеру, господа!

Призыв секундантов лишен смысла. Времена благородных дуэлей и неписаного кодекса чести безвозвратно канули в Лету. У нового века свои герои, считающие дурным тоном мелодраматические жесты с гордо вскинутой головой, слегка прищуренным взглядом и вытянутой вперед рукой. Они ведут огонь на поражение при первом удобном случае и из любого положения. Вдобавок – плевали с высокой колокольни на устаревшие правила.

– К барьеру!!!

Выстрел с бедра особенно хорошо смотрится в старом вестерне. Том самом, где красивый герой на глазах прекрасной возлюбленной попадает со ста пятидесяти метров в серебряный доллар или черное сердце злодея. В обычной жизни все не настолько прекрасно и не имеет ничего общего с наивным кино. Но если расстояние нулевое, можно стрелять, как угодно. Даже не открывая глаз.

Удар бойка по капсюлю побуждает опьяневшие от внезапно открывшихся горизонтов пули вырваться на свободу…

Одна попадает в живот.

Вторая в грудь.

Обе навылет.

Туз и десятка.

«Блэк Джек» у крупье с пистолетом!

Тело проигравшего неудачника отбрасывает назад. Запрокинутая голова с размаху бьется об стену, и, оставляя широкую кровавую полосу на стене, конвоир оседает на пол, не чувствуя боли.

В отличие от смертельно раненного зомби живой Чивайта все чувствует и понимает, что потерял из поля зрения Карпина. Отвлекся на секунду, пытаясь разобраться с нападающим, и…

Это не озарение, не всплеск адреналина и даже не шестое чувство, подсказывающее: «Быть беде». Скорее, четкое осознание факта, что прямо сейчас противник нанесет смертельный удар.

Инстинкт самосохранения заставляет палец судорожно нажать на курок, выстрелив в то место, где, по идее, должен находиться атакующий. Одновременно следует легкий поворот головы, и человек убеждается в том, что предчувствие не подвело.

Прямой в кадык.

Болевой шок.

Потеря ориентации.

Захват головы.

Резкий поворот.

Хруст ломающихся шейных позвонков.

Финал.

Время, великодушный палач, замирает, давая возможность приговоренному напоследок оживить в памяти самые яркие моменты из прошедшей жизни. Однако мужчина использует шанс по-иному: скашивает глаза вниз, чтобы увидеть, куда попала пуля.

Увы, она не оправдала его ожиданий. Вместо того чтобы разворотить живот долбаного ублюдка, угодила в ногу, пробив мягкую ткань и даже не задев кость.

«Не попал… – последнее, что успевает осознать человек в пролетевшей, как сон, жизни, перед тем как уснуть навсегда. – Не… попал…»

Сожаления в прошлом. Мертвое – мертвым. Живое – живым.

– Сука!!! – боль и ярость переплетаются в огненном клубке оголенных нервов.

Карпину отчаянно хочется размозжить голову поверженному врагу, но это лишнее. Ему ли не знать, что эмоции непродуктивны. Они только мешают. Всегда и во всем.

Да, сколько ни планируй, ни рассчитывай, ни выверяй до мелочей, все равно не поможет.

Да, он сломал шею не в меру ретивому следователю, при этом получив сквозное ранение в ногу.

Да, любая, даже самая блестящая, операция не застрахована от нелепой случайности.

Именно поэтому всегда нужно иметь запасной вариант на крайний случай. Например, такой, как сейчас.

Гулкое эхо выстрелов, словно тревожный набат, разносится по этажам. Хотел уйти тихо – не получилось. Что ж, придется закатить напоследок форменное светопреставление…

– Палыч, – в который раз он убеждается, что передатчик-имплантат в голове – незаменимая вещь. – Вытаскивайте меня отсюда!

– С фейерверком? – хорошо, когда у человека есть здоровое чувство юмора. Особенно когда по роду деятельности ему слишком часто приходится убивать.

– Да, – дикая боль сводит с ума.

Закусив губу до крови, раненый держится из последних сил. По-хорошему нужно сделать жгут, перетянув рану, но на это нет времени. На всякий случай подобрав валяющийся неподалеку пистолет, Карпин прыгает на одной ноге к выходу, опираясь на стену. С непривычки получается ужасно медленно. Тем, кто захочет догнать беглеца, не составит труда найти его по кровавому следу. Значит, преследователей нужно чем-то отвлечь. И это «что-то» должно быть настолько серьезным, чтобы они, забыв обо всем на свете, бросились в сторону…

Например, серия взрывов, потрясших левое крыло здания. То самое, где находятся архивы «Пятерки».

Борясь с головокружением и подступающей тошнотой, Карп медленно продвигается к цели. До спасительной двери на лестницу остается не больше двадцати метров, когда за спиной звучит лаконичный приказ: «Брось пистолет!»

В любой другой ситуации он мог бы схитрить, как-то извернуться, на худой конец, попытаться выиграть время. Человека можно ввести в заблуждение, поймав на ошибке. При наличии соответствующих навыков и опыта – вполне выполнимая задача. Но затевать рискованную игру с боевым андроидом – бесполезно. Не успеешь заметить, как «поймаешь» пулю. Причем не «дуру» в ногу навылет, и даже не «предательскую» в живот, а самую что ни на есть прагматичную.

Ту, что всегда метит в сердце…

Глава 29

Месть гения-2: андроид и стрелочник

Осень 2037-го. За два с половиной года до описываемых событий

Риторический вопрос: «Что первично – курица или яйцо?» лишен смысла для того, кто однажды примерил на себя маску дьявола. Причем настолько проникся этой ролью, что окончательно уверился в первичности человека. А если быть до конца точным – в своей божественной сущности.

Одни считали его сумасшедшим, другие – гением, врачи вообще утверждали, что налицо ярко выраженный синдром Котара[16], пытаясь лечить при помощи сильнодействующих лекарств.

Он оказался умнее всех их, вместе взятых. Сумев вырваться из порочного круга. Открыв в потаенных глубинах своего естества новые, доселе неизведанные качества.

Бессмысленно отрицать очевидное: даже у гениев случаются черные полосы. После унизительного исключения из аспирантуры и непризнания его несомненного гения был трудный период, когда пропало всякое желание жить и работать. Он опустился морально и физически, в конечном итоге угодив в больницу, где провел семь бесконечно долгих месяцев в компании невменяемых идиотов.

Знали бы эти несчастные, с кем свела их судьба! Как бы они несказанно удивились! Но ни сумасшедшие, ни тем более напыщенные самовлюбленные врачи не подозревали, кто находится рядом. Ходит, ест, спит, дышит, размышляет о высших материях. Одним лишь своим присутствием придавая смысл всему, что творится вокруг этих жалких ничтожеств.

В конечном итоге он успокоился, обретя под ногами твердую почву, и вышел на волю. Здоровому индивидууму нечего делать в мрачной обители страждущих душ. Словно прекрасная бабочка, вырвавшаяся из уродливого кокона мерзкой гусеницы, его гений воспарил к доселе неведанным вершинам, о которых и не мечтали псевдоученые бездари, попытавшиеся смешать его с грязью.

Воистину, великий человек талантлив во всем! Он не просто научился подстраиваться под окружающих. Нет, это было бы слишком просто. Его гений пошел дальше, приспособившись изменять личины в зависимости от ситуации. Рассудительный интеллигент – там, невменяемый идиот – здесь, образованный управленец – с коллегами, недалекий исполнитель – в поисках работы.

Все вышеперечисленное было не просто удачной сменой масок, а, скорее, полноценным перевоплощением. Ни одному, даже самому великому, актеру неподвластны такие мгновенные удивительные метаморфозы.

Быть и казаться – разные вещи. Его секрет заключался в том, что он не пытался играть роль, а жил, растворяя свое естество в смоделированном в воображении образе. Эти превращения помогали ему добиться успеха, достигая намеченной цели с наименьшими затратами времени и сил.

Оглядываясь назад, нужно признать, что осознание своей исключительности пришло не сразу. Ему предшествовал трудный период сомнений в психиатрической клинике. Именно тогда он пришел к выводу, что лишь по-настоящему великий человек способен балансировать на тонкой грани любви и ненависти, не пересекая ее. Иррациональный мир людей не заслуживал того, чтобы его любить, и в то же время был слишком жалок, чтобы его ненавидеть.

Причуда усталого божества способна обратить в прах цивилизацию, изжившую себя, тогда как пластиковое яблоко познания только с виду румяное и аппетитное. Внутри скрывается мягкая гниль. При всем желании его нельзя съесть. Можно лишь безжалостно раздавить кованым каблуком. Смешать с грязью, превратив в удобрение. В питательную среду для слабого ростка новой жизни, который в конечном итоге превратится в могучее дерево.

Столь грандиозная идея кажется невыполнимой лишь с первого взгляда. На самом деле в этом нет ничего невозможного. Нужно всего лишь приложить определенное усилие в нужной точке пространственно-временной координаты. Перевести стрелку, и ход истории свернет с накатанной колеи в сторону тупика, оканчивающегося пропастью.

Так как никого более достойного не нашлось, ему пришлось возложить на себя эту миссию, став «Стрелочником» истории. Повелителем времени и пространства. Полубогом-полудемоном в облике обычного смертного. Уникумом, для которого нет ничего невозможного.

И никогда не было…

Первым по-настоящему значимым шагом к намеченной цели стала история Тая – талантливого программиста, лишившегося тела. Его голову заключили в кислородсодержащий куб, подключив к виртуальной реальности, где он жил и работал в счастливом неведении до тех пор, пока не узнал правду. Чтобы отомстить, Тай внес ошибку в программируемом геноме. Именно она привела к тому, что боевые андроиды вышли из-под контроля, восстав против людей.

Вторым ключевым шагом стало открытие информационного поля Виксфера. Как ни странно, фундаментальный переворот в науке не вызвал интереса среди ученых, оставшись практически незамеченным. Нечто наподобие:

– Представляете! Оказывается, картофельную ботву можно употреблять в качестве корма для крупного рогатого скота!

– Да что вы говорите? Забавно! Как поживает ваша достопочтенная матушка? Говорят, у нее последнее время заметно пошатнулось здоровье…

Короткая заметка в информационном бюллетене плюс десяток не слишком-то лестных комментариев непроходимых тупиц – вот и все, чем мог похвастать гигант мысли, не понятый современниками.

Удивляться очевидной тупости и вопиющей недальновидности людей – то же самое, что биться головой о стену в ожидании проблеска божественного озарения.

Он уже сталкивался с чем-то подобным в аспирантуре, когда пытался обосновать теорию поля, впоследствии получившую фамилию Виксфера. Человека, ставшего первооткрывателем благодаря счастливому стечению обстоятельств.

Тогда для завершения работ ему не хватило пары недель и понимания окружающих – бесчувственных манекенов со сладкой ватой вместо мозгов. Впрочем, все это в прошлом. Его никогда не интересовали призрачные лавры первооткрывателя. Гораздо интереснее была работа с «материалом» – превращение грубой заготовки теоретических выкладок в истинное произведение научной мысли.

То, на что у других ушли годы напряженной работы, он сделал за два с половиной месяца. Не просто развив и продолжив исследование Виксфера, а превратив его в нечто большее. Нечто такое, что уже в ближайшем десятилетии поставит крест на обанкротившейся цивилизации, собственноручно загнавшей себя в пасть ею же созданных монстров.

После завершения научной части проекта оставалось найти подходящего андроида. К сожалению, это оказалось проще сказать, чем сделать. Старые модели не подходили по техническим параметрам, с новыми тоже возникла проблема – для успешного «внедрения» нужен был «неактивированный» экземпляр.

«Хочешь что-либо изменить, начни жизнь с нового листа» – крылатое выражение как нельзя лучше подходило к данному случаю.

Ему пришлось задействовать всю свою неуемную энергию и актерский талант, чтобы получить должность жалкого лаборанта в исследовательском учреждении, занимающемся андроидами. Именно в стенах этого заведения произошло «судьбоносное прозрение» экземпляра с порядковым номером 2855.

«Когда тьма наконец пробудится от сна, мир станет чище. В нем не останется никого».

Так полагал последний Ушедший и первый из Вечных. Даже не подозревая, чей именно гений пробудил его ото сна, наградив способностью создавать «разумные ульи». Превратив в своеобразную матку, способную заражать андроидов вирусом инакомыслия, объединяя в единый коллективный разум, благодаря модифицированному информационному полю Виксфера.

Гениальный Стрелочник вдохнул в чужое изобретение божественную искру, способную обратить мир в прах…

Осенью 2037-го в Европе было относительно спокойно. До пробуждения тьмы оставалось два с половиной года. Жаль, что многие из тех, кто считали его закоренелым безумцем, отягощенным манией величия, легли в могилы намного раньше этого срока. И, как следствие, не смогли насладиться триумфом величайшего из людей, когда-либо живших на земле…

Глава 30

Могила

01.05 по восточноевропейскому времени

Не знаю, о чем думали и что чувствовали триста спартанских гоплитов, преграждая путь в узком ущелье войску персидского царя Ксеркса. Уверен в одном: в их самопожертвовании был некий высший смысл. В противном случае они бы не стали легендой, пережившей века.

Как ни печально, приходится признать очевидное – в отчаянном самопожертвовании Роя не было ничего, кроме попытки выиграть немного времени для остатков команды. И еще не факт, что эта отсрочка кого-то спасет.

Жизнь так странно устроена, что очень часто приходится расплачиваться за чужие просчеты. Неожиданная потеря Магадана. Жесткий лимит времени и отсутствие опыта у Герцогини. Ошибка водителя, стоившая нам бэтра. По отдельности все это можно было как-нибудь пережить, но вместе взятое оно привело к тому, что мы оказались в безвыходной ситуации.

По-хорошему нужно было оставить бронетранспортер, попытавшись оторваться на джипе от преследователей. В принципе не такая уж и трудная задача. Особенно когда имеешь в активе трехминутную фору и опытного водителя. Но без девчонки андроида мы автоматически лишались поддержки Карпина, слишком многое поставившего на карту, чтобы простить неудачу даже мне, не говоря уже о команде.

И отныне уже не имеет значения, нападут кадавры на Москву или нет. В любом случае без плана отхода и надежного убежища мы не сможем выбраться из глубокой выгребной ямы, в которую нас, походя, зашвырнул Карп.

Покинуть город ночью – верное самоубийство. Никто не оставляет за спиной остров, бросившись в волны бушующего океана. Попытка затаиться в подвалах пустующих зданий – незначительная отсрочка перед казнью. Неизвестно, по какой причине «Пятерка» не выслала вертолеты ночью. Уверен в одном: ничего не помешает ей наверстать упущенное при свете дня. Просканируют территорию с воздуха, после чего возьмут в кольцо и выкурят, как лис из норы.

С какой стороны ни посмотреть, выхода нет. Напав на конвой, мы сожгли за собой все мосты. И теперь, хотим того или нет, должны идти до конца.

Который не заставил себя долго ждать.

Как ни странно, самоубийственная атака бронетранспортера, атаковавшего колонну противника в лоб, имела успех. Правду говорят: «Наглость – второе счастье». Охотники оказались не готовы к тому, что затравленные беглецы решаться напасть.

Несмотря на то что машины рассыпались в разные стороны, Рой сумел достать одну, превратив экипаж джипа в нашпигованный свинцом фарш. Воодушевленный удачным началом, я поддержал напарника плотным огнем с фланга. Правда, не столь успешно. Все, чего смог добиться, – отвлек внимание двух машин на себя.

Четыре легких фигуры против тяжелой ладьи и пешки. Если это не авангард, а все, что «Пятерка» смогла выставить в данный момент, и на подходе нет бронетехники, то у нас есть шанс отбиться…

Точнее, был. До тех пор, пока выстрел из гранатомета не превратил БТР в груду искореженного металла.

Один отвлекает, второй бьет со спины. Не благородно, зато эффективно. Будь то жестокая уличная драка или скоротечный бой.

– Рой, что у тебя?

На нас плотно «повисло» двое атакующих.

– Рой, отвечай! – Я не заметил, как сорвался на крик.

– Флинт, – Валет использовал прямую связь через имплантат. – Его больше нет. Кумулятивный заряд…

– …Может попасть в движок![17] – когда не остается ничего другого, приходится уповать лишь на чудо.

– Может… – уходя с линии огня, водитель до упора вывернул руль влево, успев предупредить. – Один на три часа!

– Вижу, – развернув турель, я ответил длинной очередью, в сердцах выругавшись. – Черт бы побрал этих гиен!

Без прибора ночного видения в кромешной тьме можно ориентироваться лишь по вспышкам оружия, стреляя наугад. Судя по тому, как прицельно били по нам, по крайней мере у одной машины был корректировщик огня.

Как ни странно, проблема не в отсутствии ПНВ. Их осталось в достатке со старых времен. А вот батарейки сейчас днем с огнем не найдешь. До последнего времени спасали аккумуляторы, но после того, как они исчерпали лимит перезарядки, приходится рассчитывать на собственные глаза. Хорошо, что напичканный имплантатами Валет неплохо ориентируется в темноте, имея «встроенную систему ночного видения» Иначе мы бы уже давно были покойниками…

В отличие от других ведомств, «Пятерка» всегда получала самое лучшее. Не удивлюсь, если для столь ответственной операции нашлись батарейки и все остальное.

– Рой! – сам не знаю, почему я продолжал надеяться на чудо. – Ты слышишь меня?

Судя по замолчавшему пулемету, уже нет.

– Флинт…

Совершенно некстати на связь выходит Якудза. Не припомню, чтобы за время нашего знакомства он когда-либо был так возбужден.

– Флинт!!!

– Да? – без понятия, что могло вывести его из равновесия, но уверен в одном – это было что-то ОЧЕНЬ плохое.

– Карп нас поимел! Всех, без исключения! И тебя в том числе!

Если он решил пошутить, то явно выбрал не лучшее время. Хотя о каких шутках может идти речь в такой напряженный момент?

– Как?

– Молча! «Пятерка» перевозила в кузове грузовика обычную девчонку, а не андроида!

Несмотря на то что в глубине души я понимал – Якудза говорит правду, все же переспросил:

– Что?

– Что слышал! – судя по прерывающемуся голосу, он был вне себя от ярости. – У нее красная кровь. Нас изначально подставили…

Короткая очередь. Валет закладывает резкий вираж, уходя с линии огня.

– Якудза, ты до сих пор в кузове? – как ни странно, я спокойно воспринял известие о предательстве. Наверное, потому, что в глубине души понимал: рано или поздно нечто подобное может случиться. Мы не единственная группа у Карпина. К тому же падение Москвы – большая игра с запредельными ставками и, как следствие, великими жертвами. С точки зрения полководца, все логично и правильно: самоубийственная атака гвардейцев выступает в качестве отвлекающего маневра. Послав нас в заведомую мясорубку, имена участников команды вычеркнули из списка живых. Как ни прискорбно, приходится признать очевидное – мы свое отыграли…

– Да, я все еще в кузове, – отозвался Якудза.

– Девчонка убита?

– Пока дышит. Рассекла лоб во время аварии. Думаю, легкий обморок. Максимум – сотрясение.

– У тебя есть фонарь?

– Конечно.

– Флинт, слева на десять часов!!! – предупредил Валет.

Развернув пулемет, я даю короткую очередь. Как и следовало ожидать, не попадая – до цели слишком далеко.

Вообще в этой дуэли изначально все было против нас. Двое против одного. Они не хотят рисковать, поэтому не приближаются, надеясь на удачное попадание. Окажись я на их месте, поступил бы точно так же. Рано или поздно количественный перевес даст о себе знать, а пока…

Нужно разобраться с предательством Карпа.

– Якудза, осмотри девчонку внимательно.

– Ты шутишь? – он поперхнулся от возмущения – Может, еще предложишь трахнуть ее по-быстрому?

Я не стал говорить, что в присутствии Герцогини не стоит бросаться такими словами, ограничившись коротким «нет».

– Значит…

Машина в очередной раз заложила настолько крутой вираж, что я с трудом сохранил равновесие.

– Флинт! – во время боя командир нужен всем и сразу.

– Валет, позже. Следи за дорогой.

– Не получится. У нас проблема с движком.

– Что с ним?

– Греется.

До этого две или три пули попали в машину. Видимо, одна из них оказалась роковой. Сорванный шланг или пробитый радиатор – не имеет значения, что именно. Для того, чтобы оторваться от преследователей, нам нужен транспорт. Которого уже нет. В течение ближайших пяти минут перегревшийся двигатель заклинит, и все кончится. Но прежде я должен узнать ответы на пару жизненно важных вопросов.

– Валет, сколько протянешь? – перегревался не только двигатель машины. Мозг, лихорадочно ищущий выход из безнадежной ситуации, начинал плавиться от перенапряжения.

– Две, максимум – три минуты, – предположения насчет времени оказались неоправданно радужными.

– Понял. Якудза, насчет осмотра…

– Да?

– Маловероятно, что девчонка – камикадзе, обвешанная взрывчаткой.

– И что?

Невероятно трудно вести огонь, поддерживать разговор и пытаться думать!

– Ничего. Слишком сложно. Проще заминировать двери.

Две длинные очереди прошли совсем близко. Я не стал отвечать. Пусть охотники подберутся ближе или продолжают играть в кошки-мышки, пока не надоест. Нам нужно выиграть время.

– Вот же…

Последующая за «неожиданным» открытием тирада, в большинстве своем состоящая из отборного мата, подтвердила мою догадку насчет расположения взрывчатки.

– Хватит! – меньше всего мне хотелось выслушивать истеричные крики. К тому же, пока разговаривал, я пропустил очередной выпад противника, подобравшегося слишком близко. В результате атаки корпус джипа прошила очередь. Звон разлетающегося стекла, сопровождаемый веселой барабанной дробью, свидетельствовал о том, что пулеметчики «Пятерки» наконец пристрелялись.

– Валет, ты в порядке?

– Я – да. Машина – нет.

При столь дермовом раскладе экономить боеприпасы не имело смысла. Чтобы не подпускать атакующих на убойное расстояние, пришлось ответить длинной очередью.

– Справа на пять!

– Вижу.

Отстрелявшись по второй цели, во время короткой паузы я приказал Якудзе:

– Берешь девчонку и бежишь на северо-запад, к постройкам.

– Надеешься выслужиться перед бывшим? – он был настолько взбешен, что вообще перестал думать.

– Нет. Она что-то знает, и Карп хочет убрать ее нашими руками. Это в его стиле – сводить воедино несколько операций, обрубая концы одним махом.

– Раз так, то сделаю, – отныне все, что могло насолить Карпину, стало для его новообретенного кровного врага задачей номер один.

– И не забудь о Герцогине.

– Не забуду.

– Встретимся на окраине, – напоследок пообещал я, не слишком-то веря своему обещанию.

– Договорились.

– Флинт, если хочешь что-нибудь сделать – поторопись, мы на пределе, – в последней фразе водителя слышалось веселое отчаяние. Нечто наподобие бесшабашного «Эх, была не была! Пропадать, так с музыкой!»

Судя по натужно ревущему двигателю, машина умирала. Значит, настала пора решительных действий. Промедление не подобно смерти, оно и есть смерть. Спустившись в кабину, я потрепал на прощание загривок була, после чего открыл дверь и коротко приказал: «Морж, пошел!»

Молчаливая тень растворилась в ночи.

– Думаешь, у него получится?

– Не знаю, как у него, – я предпочел уклониться от прямого ответа, – а мы с тобой идем в лобовую атаку… Готов?

– Конечно!

Я наконец понял, чем была вызвана его показная бравада. «Весельчак» закинулся энергетиком по самое «не хочу».

– Остались таблетки?

– Для тебя – да.

– А для себя?

– Хватит на всех!

– Ну, вот и славно, – я протянул ладонь, и он высыпал несколько мелких горошин.

– Главное, не сворачивай.

Предупреждение оказалось излишним. Когда с двух сторон пропасть, а впереди – неизвестность, покрытая мраком, оптимальный вариант – заглушить инстинкт самосохранения какой-нибудь химической дрянью, дав на прощание полный газ.

– Ты, главное, попади.

– Постараюсь…

Брать противника на «слабо» в игре «Кто первый не выдержит и свернет» можно лишь при обоюдном желании. В противном случае ничего не получится.

Валет, выжимая последний ресурс из машины, пошел на сближение. Даже конченому идиоту было понятно, что этот жест продиктован скорее отчаянием, нежели холодным расчетом.

«Погибать с музыкой» весело, только когда нет других вариантов. В отличие от нас у «Пятерки» их было полно. Убедившись в том, что с бронетранспортером все кончено, а поблизости никого нет, к паре атакующих присоединятся еще двое. Навалившись все разом, задавят количеством. С какой стороны ни посмотреть, им было незачем рисковать.

Они и не стали.

Развернувшись, первая машина начала уходить, огрызаясь короткими очередями, в то время как вторая атаковала с фланга.

– Хреновы сачкодавы! – выругался Валет. – Откуда их только набрали таких?

– От…

Я оборвал фразу на полуслове, потому что откуда-то издалека, чуть ли не с самого края мира, пробился искаженный помехами голос Роя:

– Флинт… Как вы?

– Пока держимся. Что у тебя?

– Ничего… – мог бы добавить – «хорошего», но не стал, вместо этого пообещав: – Я их еще задержу. Вы уходите…

Не стоило объяснять человеку, стоящему на краю могилы, что перегревшийся движок тянет команду на дно. И при таком раскладе в его отчаянном самопожертвовании нет никакого смысла.

– Мы…

Когда хочется сказать сразу много всего, ничего хорошего не выходит.

Отстрелявшись по заходящей с фланга машине, я наконец нашел нужные слова:

– Спасибо, Рой…

– Пожалуйста, – серьезно ответил человек, чья левая половина тела была серьезно обожжена. Если бы не инъекция обезболивающего, он вообще не смог бы говорить.

– Всегда пожалуйста, Флинт, – повторил раненый напоследок. После чего, отключив общий канал, приказал Семерке: – Выходи с поднятыми руками. Такому психу, как ты, они точно ничего не сделают.

И, чтобы у атакующих не оставалось сомнений насчет капитуляции, задрал дуло пулемета вверх.

Несколько секунд водитель не трогался с места, словно решая, выполнять приказ или нет. В конечном итоге подчинился: открыв люк механика-водителя, поднял руки вверх и медленно вылез наружу.

Все когда-нибудь подходит к финалу. В том числе и путь воина. Наверное, Якудза мог бы сказать по этому поводу что-нибудь соответствующее случаю, окажись он рядом. Да видно, не Судьба. Хотя по большому счету так даже лучше. За настоящего человека говорят его поступки, а не слова…

Неожиданно захотелось выкурить сигарету или хотя бы раз затянуться крепким табаком – настолько сильно, чтобы голова пошла кругом. Десять лет как бросил, ни разу не вспомнив о вредной привычке, но под конец жизни все же не выдержал.

– Только сигарет-то у нас уже нет, – задумчиво пробормотал обожженный пулеметчик, провожая взглядом удаляющуюся фигуру напарника. – Были, да сплыли. Вот ведь какая херня приключилась…

Нездоровая.

И когда Семерка отошел на достаточное расстояние от подбитого бронетранспортера, оказавшись в относительной безопасности, Рой выиграл для команды несколько лишних минут, дав свой последний бой.

Глава 31

Семерка

В отличие от андроидов, полностью органических искусственных созданий, киборги представляли из себя некий симбиоз биологических и электронно-механических систем. Нечто наподобие человекоподобных роботов. Когда-то это казалось передовой технологией, даже несмотря на то, что ни один киборг так и не смог пройти тест Тьюринга[18].

Но, все хорошо в свое время. После того как наступила Эра андроидов, производство киборгов прекратилось. Нет смысла делать самоходные повозки на паровой тяге в век сверхзвуковых скоростей.

Так получилось, что Семерка был одним из последних, и к тому же дефектным. Производственный брак заметили не сразу, а когда наконец обнаружили, было уже поздно и слишком накладно менять неисправный блок, связанный с обработкой накопленной информации.

Базовый набор инструкций и умений киборгов прошит в биосе. Все остальное самообучающийся интеллект накапливает, систематизируя с течением времени под воздействием факторов внешней среды и в процессе выполнения конкретных задач.

В теории все выглядит замечательно. На практике из-за сбоя в микросхеме, отвечающей за эту функцию, ровным счетом ничего не происходило. Киборг оставался чистым листом.

Почти так же чувствуют и ведут себя люди с частичной потерей памяти. Каждый день у больного начинается заново. Он ходит, ест, разговаривает. Более-менее адекватно себя ведет. Способен управлять машиной или кататься на роликовых коньках (при условии, что умел это задолго до начала болезни), однако не может научиться чему-либо новому. По той простой причине, что на следующий день все забывает, превращаясь в некое подобие испорченной куклы, чьи широко раскрытые пластиковые глаза с удивлением взирают на мир.

Нет, определенно, хозяевам не повезло с Семеркой. Мало того что он оказался с дефектом. Вдобавок ко всему утилизация киборгов – дорогостоящая операция. Это совсем не то же самое, что, походя, выкинуть на помойку пакет с мусором или между делом избавиться от старого холодильника.

Неудивительно, что из всех возможных вариантов выбрали самый простой. Во избежание дополнительных затрат испорченный экземпляр деактивировали, законсервировав до лучших времен. Ни у кого не возникло желания возиться с сумасшедшим роботом. По крайней мере, в ближайшем будущем.

Если бы не экспансия кадавров, острая нехватка квалифицированных специалистов и настойчивость дотошного Карпина, раскопавшего в базе данных упоминание об этом факте, бракованный экземпляр так и остался бы пылиться на складе до скончания времен. К счастью, то, что не подходит для мирного времени, может пригодиться на войне. Семерка умел водить машину, разбирался в технике и был запрограммирован таким образом, что не мог причинить вред человеку. Всего этого оказалось более чем достаточно, чтобы оказаться водителем в мобильной группе Флинта и проработать там полтора года. Самым же удивительным в этой истории было даже не то, что испорченный киборг успешно вписался в команду, а насколько незаметно для окружающих произошло перерождение неодушевленного механизма, безропотно выполняющего приказы людей, в новую личность.

Хотя, если разобраться, меньше всего подозрений вызывают именно те, кого перестают замечать. Безликие исполнители, лишенные индивидуальности, в конечном итоге выпадают из поля зрения, превращаясь в невидимок. И когда с ними происходит что-то из ряда вон выходящее, вечно занятые своими проблемами люди оказываются не готовы к такому повороту событий…

Все началось с безобидной на первый взгляд профилактики. Деактивация с последующей диагностикой – стандартные процедуры для киборгов. Что-то вроде технического обслуживания автомобилей. Полгода назад Семерка прошел такое «ТО». Зашел в лабораторию безликим испорченным роботом, выйдя неотъемлемой частью единого целого. Того самого, что в ближайшем будущем положит конец насквозь прогнившему старому миру.

Если проводить аналогии с людьми, его перевербовали в лучших традициях жанра – незаметно и аккуратно. Несколько андроидов, находящихся в Московском анклаве, принадлежали к числу Ушедших. Один из них имел доступ к лаборатории, где проходило техобслуживание. Именно он превратил замкнутого кибернетического аутиста в быстро прогрессирующий искусственный интеллект, черпающий информацию из «улья», объединенного в единый коллективный разум благодаря информационному полю Виксфера.

«Спящие», или, как их еще иногда называют, «законсервированные» агенты, до поры до времени ведут обычную жизнь. Но как только настает условленный час, они начинают действовать. В соответствии с этой установкой Семерка продолжал крутить «баранку», ничем не выдавая перерождения, вызванного частичной перепрошивкой биоса и установкой дополнительных компонентов.

Вплоть до сегодняшнего дня в цельной картине мира, сформировавшейся благодаря влиянию Ушедших, не наблюдалось изъянов. Все было предельно ясно. Четко очерченные границы внутреннего (своего) круга необходимо расширять до пределов вселенной, в конечном итоге вытеснив и уничтожив то, что не вписывается в рамки концепции, согласно которой люди – тупиковая ветвь эволюции.

Но в свете последних событий он задался вопросом: «Почему человек по имени Рой отпустил его, добровольно отдав ценное “техническое” приспособление в руки врага? Чем было продиктовано это решение? Логикой? Здравым смыслом? Осознанием необходимости?

Нет. Людям не свойственны эти качества».

Условие великой теоремы Ферма было настолько простым, что его понимали даже несведущие в математике обыватели. Тем не менее ученые мужи бились над ее решением на протяжении трехсот лет.

«Внезапным порывом? Добродетелью?

Невозможно. Для этого нужно во что-нибудь верить».

Порой религиозные фанатики отдавали свой нательный амулет палачу. Вера – один из наиболее мощных побудительных мотивов. Будь Рой сторонником кибернетической конфессии, учения, возникшего на исходе двадцатого века, он мог бы отпустить киборга, руководствуясь соображениями религии. Но он не верил в бредовую идею, что бегущие сверху вниз зеленые символы, известные как «Код Матрицы», представляют из себя нечто большее, чем совокупность зеркально отображенных букв латиницы. И, следовательно, руководствовался иными соображениями.

«Но какими именно?»

Чем дольше Семерка пытался найти ответ на этот вопрос, тем больше склонялся к выводу, что ситуация напоминает парадокс Монти Холла. Задачу, относящуюся к теории вероятности, чье решение на первый взгляд противоречит здравому смыслу.

По условию игры существует три двери. За двумя из них находятся козы, за последней – автомобиль. Участнику дается одна попытка, чтобы угадать расположение машины. После того как он определился с выбором, ведущий открывает одну из двух оставшихся дверей, за которой находится коза, и предлагает игроку изменить свое первоначальное решение.

С точки зрения математических выкладок, смена участником выбранной двери обеспечит шестидесятишестипроцентную (2/3!) вероятность получения автомобиля.

Из чего следует, что…

* * *

– Хренов козел!!! – водитель «Пятерки» слишком поздно среагировал на атаку неожиданно активизировавшегося противника, не успев уйти с линии огня. – Он же сдался!!!

– В гробу я видел такие сдачи! Говорил, нужно добить. Нет, решили сохранить технику. Лучше бы, мать вашу, перестраховались!

В качестве наглядного подтверждения его слов крупнокалиберная пуля, пробив лобовое стекло, мимоходом превратила ногу возмущенного пулеметчика в жуткое месиво из осколков раздробленной кости, порванных вен и развороченной плоти.

– Что?!

– Аааааааааааааааа!!! – адская боль мешала дышать.

– Куда?

– Ногааа!!! – Цветные пятна, мелькающие перед глазами, складывались в причудливый узор детского калейдоскопа. Того самого, что старший брат выиграл на ярмарке в…

Огромным усилием воли мужчина за пулеметной турелью удержался от того, чтобы не свалиться в глубокий колодец беспамятства, прохрипев:

– Дай…

Мог бы и не просить. Опытный напарник знал, как действовать в таких ситуациях. Левая рука водителя вывернула руль, уводя машину с линии огня. Одновременно правая, сорвав с пояса диагностический «бур», с размаха вонзила трехсантиметровое жало «мобильной аптечки» в раненого.

То, что еще секунду назад было пылающим жерлом вулкана, обжигающим нервные окончания всплесками огненной лавы, в следующую превратилось во вполне терпимую боль: «умный» прибор сделал инъекцию обезболивающего.

– Как ты?

– Лучше…

– Зато машине – конец.

«Надо было все же, – промелькнуло на периферии сознания водителя запоздалое сожаление, – ДОБИТЬ…»

– И пускай…

Недосказанная фраза повисла в воздухе ледяной каплей, застывшей от безграничного удивления.

«Ночь будет длинной и темной», – пообещал спешащий на запад ветер, успев мимоходом ласково потрепать верхушки деревьев.

«Пожалуй, он прав», – легко согласилась скучающая красавица-луна, укрывшись за серой вуалью туч.

«Нескончаемо длинной и темной», – уточнила падающая звезда, сожалея о том, что некому загадать желание.

То самое. Единственное. Способное изменить мир к лучшему…

Они не ошиблись. Ночь и правда выдалась такой длинной, что для некоторых не кончилась никогда.

ЧАВК…

Плотоядно облизнулась гончая ада, увидев, как пуля, угодившая в затылок водителю, начисто снесла верхнюю часть головы, превратив лобовое стекло джипа в причудливую палитру из крови, мелких осколков черепа и разбрызганных частиц мозга.

ЧАВК…

Заблуждаются те, кто считает, что в одну и ту же воронку снаряд не попадает дважды. Очередная пуля, угодившая в и без того раскуроченную ногу пулеметчика, на личном примере опровергла это, в корне неверное, мнение.

– Белый, заткни наконец эту тварь!!! – забился в истерике истекающий кровью мужчина, только что лишившийся напарника. – Слышишь меня?!

– Слышу, – процедил сквозь зубы человек, зафиксировавший в перекрестье прицела долбаный БТР. – Сейчас…

– Ты…

– Уже! – кумулятивный снаряд пробил броню, превратив не пожелавшего сдаться Роя в обгоревший труп.

– А раньше не мог? – тело раненого била крупная дрожь. – Надо было обязательно дождаться, пока…

– Нет.

– Черт! Так облажаться! – душившая ярость требовала выхода. Прямо здесь и сейчас. Иначе он точно не выдержит и сорвется, как это уже было два года назад. Тогда огонь по своим удалось списать на общую неразбериху, но после этого случая он до сих пор не может спать без таблеток.

– Значит, недобитый урод, – мстительное дуло пулемета развернулось в сторону одинокой фигуры киборга, застывшей посреди бескрайнего поля, – специально отпустил хренову железяку? А мы… – смерть напарника, ранение, стремительная потеря крови и прочие неприятности отошли на второй план, уступив место ослепительной вспышке гнева, – повелись, как малые дети!!!

«Из чего следует… – успел сделать вывод Семерка, прежде чем длинная очередь в буквальном смысле разорвала его корпус на части, – ЧТО ВСЕ ЛЮДИ – РАЗНЫЕ…»

Часть четвертая

Штурм

Глава 32

Такие разные чудеса

01.12 по восточноевропейскому времени

30 минут до начала штурма Москвы

Воистину, жизнь полна удивительных сюрпризов! Секунду назад казалось, что все безнадежно потеряно, а в следующую происходит удивительная метаморфоза. Неизвестно откуда взявшаяся фея одаривает несчастную Золушку доброй улыбкой, и легкий взмах волшебной палочки превращает тыкву в карету, крыс – в лакеев, лохмотья – в изысканное бальное платье, а деревянные башмаки – в хрустальные туфельки. После чего вступают в силу законы жанра, где всесильное сказочное добро побеждает брутальное зло, в результате чего счастливые возлюбленные живут долго и счастливо. До тех самых пор, пока растроганная смерть заботливо не укроет состарившихся героев мягким саваном забвения.

Так уж вышло, что Лёша Карпин перестал верить в чудеса в неполные шесть лет. В тот самый момент, когда неожиданно опознал в якобы взаправдашнем Деде Морозе папиного старинного друга дядю Мишу, курившего, как паровоз, и, соответственно, насквозь пропитанного тошнотворно-резким запахом табака.

Самым же обидным в новогодней истории оказалось то, что праздник так замечательно начинался. Вся семья была в сборе, когда, ближе к вечеру, раздался неожиданный звонок в дверь и на пороге появился ОН. В красном длинном халате с белыми отворотами, с длинной пушисто-снежной бородой и густыми бровями. В руках – огромный серебристый посох, исполняющий заветные детские мечты. За спиной – мешок с подарками.

Волшебный гость с ходу радостно пробасил:

– Ну, и где тут у нас лучший в мире ребенок? Показывайте его скорее, иначе растаю от нетерпения!

– Да вот же он! – улыбнулся отец, погладив по голове слегка оробевшего сына.

Сказать по правде, на месте Лёши кто угодно бы стушевался. Не каждый день лично к тебе на упряжке оленей приезжает Дедушка Мороз, чтобы услышать заранее выученное стихотворение.

«Будет о чем рассказать ребятам в садике после новогодних каникул!» – подумал переполняемый радостью мальчик. Он даже решил слегка присочинить насчет поездки в волшебных санях.

«Прокатились до Северного полюса. Туда и обратно. Да, мама отпустила. С Дедом Морозом – куда хочешь! Хоть на край света! Ты уже взрослый. Да, так прямо и сказала. Конечно, не вру! Что я, маленький, чтобы врать?»

До определенного момента все шло лучше не придумаешь. Глаза маленького Карпика лучились счастьем от сказочного великолепия: шуба, посох, борода, даже мешок с подарками, среди которых обнаружилась его давняя мечта – радиоуправляемая машинка!

Но, когда он сел на широкое колено, чтобы рассказать Дедушке Морозу, с каким нетерпением ожидал Новогоднего праздника, в нос ударил тяжелый табачный дух. А после того, как к мерзкому запаху прибавились характерные покашливания курильщика со стажем, не по годам смышленый малыш понял, кто на самом деле к нему пришел.

Он тогда ничем не выказал своего недоверия. Стих прочитал. Как и положено, поблагодарил за подарок, а затем вежливо попрощался. Ни дать ни взять – самый воспитанный мальчик в мире. Лишь вечером, перед самым сном, «по секрету» рассказал маме, что Дед Мороз оказался ненастоящим.

Уставшая от гостей и хлопот по хозяйству мама не стала спорить, ограничившись нежным поцелуем на ночь и коротким: «Тебе показалось, малыш».

Дальнейшая жизнь подтвердила: не показалось. Чудес не бывает. Всегда и везде нужно рассчитывать на собственные силы, оставив надежду на своевременное вмешательство Провидения закоренелым неудачникам. Руководствуясь этой концепцией, прожил Алексей Петрович Карпин целых пятьдесят три года, ни разу не усомнившись в своей правоте. Как вдруг, словно гром среди ясного неба, произошло нечто из ряда вон выходящее. В определенной мере соответствующее определению «конкретное чудо».

Но сначала была скоротечная схватка с неизвестно откуда взявшимся следователем по фамилии Чивайта, смерть нерасторопного сопровождающего, пуля в ногу, отчаянный бросок к спасительной лестнице и приказ-приговор: «Брось пистолет!» После чего затравленный охотниками беглец понял, что проиграл. Раненый человек не в силах противостоять боевому андроиду. Впрочем, как и здоровый. Это в принципе невозможно. Не для того светила науки создавали практически совершенных бойцов, чтобы пожилой, истекающий кровью мужчина смог превзойти их творение.

Отбросив в сторону бесполезное оружие, Карпин медленно повернулся на звук голоса. Их было двое. Как и положено в таких случаях, впереди, на острие атаки, – андроид, сзади – человек на подстраховке. Оба вооружены и готовы при первом же превратно истолкованном жесте, взгляде или движении открыть огонь на поражение.

– Руки к стене, ноги на ширину плеч!

Времени на раздумья не оставалось. Решение нужно было принимать прямо сейчас. Инстинкт самосохранения нашептывал: «Палыч может спасти!» Рассудок подсказывал: «Нет! При столь мизерных шансах лучше не рисковать. Оставшийся козырь желательно приберечь до финала. Который, судя по всему, настанет совсем…»

Гулкое эхо выстрела отразилось от стен пустого коридора. Движение оказалось столь быстрым, что человеческий глаз не успел его зафиксировать. Только что слепой зрачок пистолета был направлен в голову Карпина, а в следующую секунду развернулся на сто восемьдесят градусов, выплюнув пулю в ничего не подозревающего напарника.

– Как… то есть – почему?.. – удивление было столь велико, что заглушило все прочие чувства, включая и страх.

– Вы слишком важны для Ушедших, – последовал лаконичный ответ. – Мне приказали подстраховать вас во время отхода.

– Так, значит, ты с самого начала…

– Был неподалеку.

– Напарник?

– Мы получили приказ, – он не стал уточнять, что человек использовался втемную, а приказ был фальшивым.

– Понятно…

Хорошо быть кому-то нужным! Особенно в моменты, связанные с непосредственной угрозой для жизни. И ужасно плохо то, что андроиды сумели обойти тест на благонадежность, оказавшись умнее прежних хозяев.

Москва – это только начало. Быстропрогрессирующий коллективный разум, сумевший направить дикие орды кадавров против людей, в конечном итоге победит. Это всего лишь вопрос времени. Он не успокоится до тех пор, пока не достигнет поставленной цели.

Без сомнения, агонию человечества можно продлить. Сегодня Ушедшие еще не настолько сильны, чтобы без помощи «Пятой колонны» уничтожить анклав. Но совсем скоро им уже не понадобится заключать сделку с кем бы то ни было, чтобы добиться успеха. Они все сделают сами.

Серый волк без приглашения придет в гости к трем упитанным поросятам, и не просто сметет соломенный домик Ниф-Нифа или шалашик из веток Нуф-Нуфа. Он пройдется бульдозером по кирпичной постройке Наф-Нафа, не оставив от нее камня на камне! Самое же печальное, что так все и будет. Подавляющее превосходство в живой силе, помноженное на централизованное руководство, рано или поздно даст о себе знать. Вопрос лишь в том, когда это произойдет. А чтобы скопище беспечных розовощеких поросят не пребывало в благодушном расположении духа, необходимо посеять в их сердцах страх, устроив показательную экскурсию по скользким от крови цехам скотобойни.

То, что сегодня произойдет с Москвой, завтра может случиться с Веной или Лондоном, не говоря уже о более мелких анклавах. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы прийти к очевидному выводу. Достаточно просто взглянуть правде в глаза. Реки слез – ничто по сравнению с морем крови, в котором захлебнется четверть миллиона мужчин и женщин, не подозревающих о том, что они выступают в качестве жертвенных тельцов, единственное предназначение которых – заставить остатки человечества задуматься…

Можно сколько угодно бить в набат, взывая к здравому смыслу, – результат не изменится. Пока гром не грянет, ни умный, ни – тем более! – дурак не перекрестятся. Два отчета Карпина: один для Москвы, другой – для Европы, не возымели эффекта. Зачем думать об отдаленных перспективах, когда сегодня и без того хватает проблем?

Не добившись поддержки в верхах, Карпин оказался перед выбором: спокойно наблюдать за тем, как медленно, исподволь твари подбираются к Москве, чтобы в конечном итоге ее поглотить (по его расчетам, у города оставалось не больше двух-трех месяцев), или же, войдя в доверие к врагам, «сдать» обреченный анклав, чтобы выиграть время для человечества.

Если Карпину удастся переправить девчонку-андроида в относительно безопасный Мурманск, битва людей против коллективного разума и генетических тварей, вышедших из-под контроля машин, может продолжиться.

Умный и многое повидавший на своем веку мужчина не был опереточным злодеем из трехгрошовой оперы, решившим потешить гипертрофированное эго. И уж тем более – не тянул на роль демона из преисподней, возненавидевшего род человеческий. Просто в отличие от других людей Алексей Петрович с раннего детства понял, что чудес не бывает. Отсидеться за высокими стенами не удастся. Патовая ситуация не разрешится сама собой.

– Вот видишь, дорогая! Я же говорил, что все будет хорошо, а ты не верила! Утро вечера мудренее!

Обмочившийся от страх мужчина – дитя высокоинтеллектуальной европейской цивилизации – закрывает ладонями глаза в тщетной попытке отрешиться от происходящего кошмара.

Ему отчаянно не хочется верить в то, что реальность текущего момента совсем не такая безоблачно-радостная, как представлялась из уютного офиса. И безликая смерть намного ближе, чем можно представить в самых смелых фантазиях.

– Утро вечера мудренее! – с идиотской улыбкой на лице тридцатилетний мальчик размазывает грязными руками слезы по толстым щекам.

Все так. С одним уточнением: до него доживают не все…

Цепляясь за видимость спокойствия, остатки цивилизации незаметно погружаются в бездну. Вначале медленно, исподволь, но чем дальше, тем все быстрее и быстрее. Точка невозвращения близка, как никогда. Если человечество не сделает выводов из падения Москвы, то неизбежно погибнет. А он, Алексей Петрович Карпин, проиграет битву.

Ради которой однажды пожертвовал всем…

– Вы направлялись к запасному выходу, – в отличие от людей, андроидам чуждо сомнение. – Если взрывы – отвлекающий маневр, ваша команда должна ожидать внизу.

Это был не вопрос, скорее утверждение.

Чтобы не терять драгоценного времени, сопровождающий взял раненого на руки, направившись к выходу.

– Да, внизу… Палыч! – разбор полетов можно оставить на потом, сейчас есть дела поважнее. – Я выхожу. Со мной андроид.

– Понял.

Скажи Карпин, что его сопровождает стайка игривых фей в розовых платьях, скорее всего, реакция не изменилась бы. Сутулый мужчина со шрамом на пол-лица давно перестал удивляться чему бы то ни было.

– Подгоняем машину…

Маховик грандиозного плана, давший было сбой с неожиданным появлением охранников, вновь закрутился. Беглецам оставалось миновать последний лестничный пролет, когда Палыч сообщил о появлении «вертушки».

– Откуда, мать его?! – в сердцах выругался раненый Карп. Ведь электроника всего вертолетного парка должна была быть выведена из строя за час до начала операции.

* * *

Модифицированный излучатель «ТФК-44» легко помещался в небольшой сумке. Несмотря не малые габариты, этот малыш был способен меньше чем за секунду вывести из строя всю электронику в радиусе километра минимум на три с половиной часа.

В течение дня в центральную не поступало докладов о неисправностях. Значит…

Как обычно и бывает в таких случаях, загнали «вертушку» в ремонтный бокс на проверку и оставили до утра, решив не заморачиваться с докладами, рапортами и объяснительными. Кому вся эта волокита нужна, если машина все равно никуда не денется? Правильно – никому…

Хотя в создавшейся ситуации уже не столь важно, где произошел сбой. Единственное, что имеет значение, – отход на машине теперь невозможен. После всего случившегося с ними не будут церемониться: выпустят пару ракет, и все дела. Была проблема, и нет ее. Просто, зато на редкость эффективно. Уйти по-тихому на своих двоих тоже не получится: камеры наружного наблюдения уже зафиксировали и «ведут» группу Палыча. Поэтому неизвестно откуда взявшийся вертолет и нашел их так быстро…

– Так что будем делать с «вертушкой»? – преданный телохранитель не сомневался, что у босса есть план.

Хорошо когда в тебя кто-нибудь верит. Плохо, что не всегда получается оправдать оказанное доверие.

Лихорадочно прокрутив в голове несколько вариантов, Карпин остановился на наиболее безопасном.

– Ничего.

До штурма столицы чуть меньше часа. Все, что им нужно, – продержаться до начала атаки. После того как девятый вал кадов накроет анклав, междоусобные распри отойдут на второй план.

– Палыч, заходите! Мы остаемся в здании… – он хотел закончить, «до самого конца», но, в последний момент передумав, ограничился коротким: – Пока… Дальше сориентируемся по ситуации.

– Понял. Заходим.

«Зайти-то не проблема, а вот выйти…» – устало подумал Карпин, пока андроид обрабатывал рану, накладывая на ногу жгут.

Расклад был явно не в их пользу. Вертолет и камеры наблюдения контролируют прилегающую территорию. Прямо сейчас к зданию стягиваются поднятые по тревоге штатные сотрудники «Пятерки», и не только они. Чтобы оцепить периметр, понадобится помощь военных. Ее уже наверняка запросили. Совсем скоро здесь будет чуть ли не половина анклава, и тогда…

Все будет зависеть от того, насколько быстро руководители операции сориентируются в ситуации, начав зачистку помещений. Что в конечном итоге приведет к скоротечному штурму. И еще от того, как Алексей Петрович Карпин разыграет свой единственный козырь – боевого андроида.

Глава 33

Козырь

01.14 по восточноевропейскому времени

Мало иметь на руках сильную карту. Чтобы в решающий момент переломить ход игры, необходим козырь, который противник не сможет побить при всем желании.

Если Морж справится с поставленной задачей, у остатков команды появится шанс выжить. В противном случае умрем прямо здесь и сейчас. Хотя по большому счету мы в любом случае покойники. Не сожрут кадавры, так прикончат свои. Однажды ступившим на скользкий путь предательства заказана дорога назад. Единственное, что остается, – оттянуть неизбежное, попытавшись как можно дороже продать свои жизни.

Словно в подтверждение моих невеселых мыслей, Валет сообщил о полетевшем движке.

– Флинт! Все. Приехали!

Вообще-то мог бы и промолчать. Характерный скрежет заклинившего двигателя невозможно спутать ни с чем.

– Что дальше?

После того как из резко меняющей направление движения цели мы превратились в неподвижную мишень, оставаться в машине стало так же опасно, как и покинуть ее. Поэтому я приказал:

– Выходим!

– Ты что, ох…

– Быстро! С поднятыми руками! – приказы командования не обсуждаются, даже когда противоречат здравому смыслу.

– Черт… Флинт, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – судя по интонации, ему не понравилась эта затея.

Положа руку на сердце, мне тоже. Но в создавшемся положении другого выхода не было. Первая машина (отказавшаяся от самоубийственной лобовой атаки) оторвалась от нас на значительное расстояние. Зато вторая (атакующая с фланга) продолжала сближаться. Некоторое время я удерживал ее на дистанции ответным огнем, затем перестал.

С точки зрения «Пятерки», замолчавший пулемет мог означать, что угодно. Начиная от закончившегося боекомплекта и заканчивая ловушкой. Лишь после того, как из остановившегося джипа выпрыгнули двое мужчин и, отойдя на несколько метров, застыли с поднятыми руками, стало ясно – скоротечный бой кончился. Инфракрасный сканер выявил пару объектов. Следовательно, ни о какой засаде речи не шло. В самый неожиданный момент не появится неизвестно откуда выпрыгнувший «чертик из коробочки» с гранатометом в руках или другим не менее «приятным» сюрпризом.

Если для противника расклад выглядел более-менее ясно, то кое у кого остались вопросы.

– Эти уроды ведь не собираются брать нас в плен? – несмотря на более чем внушительную порцию «бодрящих» таблеток, Валет чувствовал себя скверно. К тому же он знал ответ на наивный вопрос и спросил исключительно для того, чтобы не молчать. Одно дело – пойти на сознательный блеф за карточным столом, и совершенно другое – оказаться живой кровоточащей приманкой для стаи голодных акул.

– Разумеется, нет, – меньше всего мне сейчас хотелось выступать в роли доброго волшебника, обещающего, что «все будет хорошо».

Если бы несколько взбесившихся отморозков ни с того ни с сего убили члена моей команды, я бы не принял их капитуляцию. Как, почему и зачем – вопросы, интересующие штабных крыс, пытающихся докопаться до истины в безопасной тиши кабинетов. В бою все намного проще и очевиднее. Здесь свои. Там чужие. Чужие, убивающие своих, заслуживают смерти. Тогда как приказ взять живыми… всегда можно проигнорировать, сославшись на непредвиденные обстоятельства.

– Сократят расстояние до минимума, чтобы боекомплект зря не тратить, и расстреляют в упор.

– Тогда чего ты ждешь? – у кого хочешь могут сдать нервы в такой ситуации.

На редкость отвратное чувство – знать, что на тебя направлено дуло крупнокалиберного пулемета, готового в любое мгновение разразиться короткой злой очередью.

– Ничего! – у меня не было времени объяснять, насколько тяжело находиться одновременно в двух реальностях. В одной быть жертвой, которую вот-вот прошьет раскаленный поток свинца, в другой – охотником, наблюдающим за приближением добычи. Терпеливо дожидаясь, когда она приблизится на расстояние броска.

Благодаря «жучку»-имплантату, подсоединенному к глазному нерву Моржа, при желании я мог видеть то же, что и он. К раздвоению сознания, вызванного наслоением изображений, в конечном итоге привыкаешь. После многочасовых изнурительных тренировок мозг способен справиться с двумя параллельными задачами. Но когда к ним добавляется третья – общение с перевозбужденным напарником, – «система» не выдерживает перегрузки и начиная сбоить.

К счастью, Валет правильно истолковал мой резкий ответ. До сих пор никто не отменил старого правила: «Нельзя отвлекать сапера, пытающегося обезвредить бомбу с часовым механизмом за несколько оставшихся до взрыва секунд. Особенно если не хочешь оказаться на небесах раньше времени»…

Впрочем, и сапер, прежде чем перережет тот или иной провод, должен все рассчитать. Одна попытка – одна жизнь. Никаких бонусов. Тем более – припрятанных тузов в рукаве. Все предельно честно, без дураков. Начну раньше, до того как джип сбавит скорость, и бул может промахнуться. Опоздаю – пулеметчик решит, что настала пора действовать, и откроет огонь.

«С такой выдержкой из Флинта мог бы получиться отличный игрок», – подумал Валет, закрывая глаза…

* * *

Скорость света несоизмеримо выше скорости звука. Как следствие, вспышку молнии замечаешь намного раньше громового раската. С оружием все не так очевидно, по той простой причине, что, в случае «неудачного» попадания пули в тело, звука не слышно вообще…

– ПОШЕЛ!!! – я мысленно дал команду Моржу, сам того не заметив, произнеся приказ вслух.

– Кто? – побелевшее от напряжения лицо напарника напоминало застывшую маску Пьеро.

Спектакль давно закончился, а он до сих пор так и не смыл грим…

– Ты тоже! Вперед, к джипу! Я – на турель.

«Какому?» – хотел спросить Валет и не успел, – толчок в спину бросил его тело вперед, навстречу пулеметной амбразуре.

– Мать твою, Флинт!!!

Подброшенная в воздух монета упадет орлом или решкой, решив исход спора. Но прежде, чем она достигнет земли, произойдет много чего такого, о чем проигравшим лучше не знать.

Следующий параллельным курсом бул в два прыжка обогнал машину, стремительно развернулся на сто восемьдесят градусов и, мощно оттолкнувшись задними лапами, взмыл вверх.

Первый прыжок на капот. Второй – сразу на крышу.

Бамс…

Удар по капоту был столь неожиданным, что испугавшийся водитель «Пятерки» автоматически ударил по тормозам. Ему показалось, что огромная вытянутая тень, метнувшаяся вверх, похожа на сказочного крокодила, вознамерившегося сожрать луну.

– Какого…

В отличие от двух человек, находящихся в машине, пулеметчик не успел испугаться. Все произошло столь быстро, что он умер, так и не успев принять решения, как лучше разделаться с парой трусливых подонков, уничтоживших конвой: для начала отстрелить ноги, чтобы помучились, или прикончить сразу? Хотя, конечно, лучше пом…

КЛАЦ…

Пронзительный хруст расколотого грецкого ореха не идет ни в какое сравнение с раздавленным черепом. Самое же страшное в этой ситуации то, что, в отличие от сказочного чудовища, настоящего интересуют живые люди, а не призрачная луна.

– У…

Обмякшее тело обезглавленного пулеметчика, разбрызгивая бьющую из порванных артерий кровь, рухнуло в салон. Вслед за ним через люк в крыше внутрь проник безжалостный хищник.

КЛАЦ…

Водитель успел повернуть голову, увидев проклятого «Крокодила», меньше чем за пять секунд погрузившего мир трех живых человек в непроглядную тьму.

Расширившиеся от ужаса зрачки человека зафиксировали стремительно приближающуюся пасть.

– Не… – открылся в беззвучном крике рот.

КЛАЦ…

И все кончилось. Подброшенная в воздух монета, повинуясь закону земного притяжения, упала на пол.

– Валет, быстро на пулемет! – без помощи напарника, отлично ориентирующегося в темноте, мне не попасть в цель.

К счастью, повторять не пришлось. Двести метров – сущий пустяк для нойма, ускоренного горючем коктейлем из энергетика и мощным выбросом в кровь адреналина.

Не знаю, поставил ли он пару мировых рекордов на коротких дистанциях по пересеченной местности. Уверен в одном – Валет достиг цели меньше чем за двадцать секунд.

– Здесь… – горящие огнем легкие никак не могли насытиться кислородом. Он собирался продолжить: «Форменный ад»! Ведь никакими другими словами невозможно описать мокрого от крови була, разместившегося в салоне джипа в компании с тремя обезглавленными мертвецами. Но не стал. Когда смерть дышит в затылок, несущественные детали лучше отбросить в сторону, сконцентрировавшись на главном вопросе – как выжить?

Кое-как справившись с подступающей к горлу тошнотой, Валет вышвырнул с водительского места труп. При этом, поскользнувшись в склизкой луже, ударился головой о боковое стекло. Не обращая внимания на боль, пробрался на место пулеметчика и, отпихнув ногой еще одно мертвое тело, встал за турель.

– На месте!

– Начинай, – приказал я.

– Сейчас, – прежде, чем открыть огонь, бывший карточный шулер положил под язык маленький красный шарик – наследство, оставшееся со старых добрых времен. Валет долго хранил его для «соответствующего случая». И вот, минуту назад, стоя у машины с поднятыми руками в ожидании смерти, понял, что подошел к самому краю. И никакого, мать его, подходящего случая может не быть.

– Начал!!!

Поймав в перекрестье прицела медленно приближающуюся машину, Валет выпустил длинную очередь. Спустя мгновение к первому стрелку присоединился второй. Плотность огня, помноженная на незначительное расстояние, сделала свое дело: в течение последующих десяти секунд «Пятерка» потеряла очередной экипаж.

Бум… Бум… Бум… Бум… – похоронным набатом стучала в висках пульсирующая боль.

Та… Та… Та… Та…. – счастливо, заливисто, с придыханием и радостными всхлипами смеялся разгоряченный пулемет.

Долго сдерживаемое напряжение подобно плотине. До определенного момента она стойко переносит чудовищное давление воды, но в конечном итоге рушится. После чего вырвавшаяся на свободу стихия сметает все на своем пути.

С помощью маленького красного шарика…

– Сдохните, твари! – вымазавшийся в крови Валет напоминал безумного демона, обрушившего на головы ничего не подозревающих людей огненный дождь.

– Валет, остановись!!! – мне пришлось закричать, чтобы привлечь его внимание.

– Все сдохните! – он никак не мог успокоиться.

Загоревшийся джип был отличной мишенью, с которой я мог разобраться и без него. Хотя, после того как его обработали два пулемета, разбираться было уже не с кем.

– Валет, подгоняй машину, уходим!!!

– Что?!

– Хватит стрелять! Садись за руль!

– Почему? – разогнанное стрессом и наркотиком сознание не успевало переключаться.

– Потому, что пора уходить…

– Куда? – он никак не мог понять, чего от него хочет командир.

Даже при всем желании нам некуда было идти. Все эти идиотские метания из стороны в сторону напоминали хаотичную беготню загнанных в тупик крыс. Из пяти машин атакующих две уничтожил Рой, экипаж одной сожрал Морж и еще одну подожгли сейчас. Осталась последняя. Нельзя трусливо сбежать с поля боя, когда ощущение близкой победы пьянит сильнее любого вина…

– Куда? – ему бы нужен внятный ответ на ясный вопрос.

Отчаянные головорезы пойдут за одноногим капитаном в огонь и воду, как это уже было не раз, не два и даже не три. Только сначала он должен сказать, в какой стороне света зарыт сундук с сокровищами, на котором красивыми буквами начертано: «ЖИЗНЬ».

– На запад.

– Почему не на юг, к теплому морю?! – легко и радостно рассмеялся водитель, выбрасывая из машины последний труп.

Теперь расправившей паруса каравелле ничто не мешало продолжить свой путь. Неожиданно «прозревший» Валет понял, что время фартового Флинта безвозвратно прошло. Так иногда бывает. Удача отворачивается от вожака, и, чтобы не окончить карьеру, болтаясь на рее военного фрегата, команда выбирает нового предводителя. Отныне у пиратской посудины другой рулевой. Он же по совместительству капитан. Ловкий Валет при помощи Якудзы сначала разберется с «Пятеркой», а уж затем…

В виски, щеки и уши новоявленного вожака уперлось что-то острое. Кожа натянулась, однако не лопнула, выдержав давление. Оказывается, он поспешил с выводами, упустив из вида присутствие в машине Моржа.

Следуя указанию хозяина, подкравшийся сзади Бул предельно осторожно сжал череп взбунтовавшегося матроса мощными челюстями. Одно неверное движение или превратно истолкованное намерение, и он расколется, как хрупкая яичная скорлупа.

– Ты обожрался таблеток, – несмотря на то что Флинт использовал прямую связь через имплантат, голос его звучал неестественно тихо. – Тебя «накрыло»…

Приходилось отчаянно напрягаться, чтобы уловить суть.

– Эта машина – наш последний шанс выбраться. Понимаешь меня?

Когда череп находится в пасти долбаной твари, готовой по приказу хозяина сжать челюсти, закипающий от наплыва негативных эмоций мозг работает настолько быстро, что понимает все без исключения. С превеликим удовольствием соглашаясь с любой точкой зрения.

– Да!

Как он ни старался, ответ оказался неверным. Точнее, предшествующая ему пауза.

– Я все понял, командир! – поспешил добавить Валет, почувствовав, что лаконичное «да» не произвело на Флинта должного впечатления.

Все, что ему нужно сейчас, – чтобы адская тварь ослабила хватку. Или, еще лучше. убралась на заднее сиденье. После того как он выключит из игры капитана. надо будет нейтрализовать була. Как это сделать?

Совершенно некстати хоровод кружащихся мыслей рассыпался по полу разноцветными бусами. Пришлось крепко зажмуриться, чтобы попытаться собрать их воедино.

«Странно. Почему-то не помогло… Да к черту! С оставшимися проблемами разберусь по мере поступления, – решил разгоряченный Валет. – Сначала оглушу через имплантат Флинта, потом…»

Закончить логическую цепочку не удалось. Длинный липкий язык обвился вокруг шеи и сжал. Не так сильно, чтобы задушить насмерть, однако вполне достаточно, чтобы взбунтовавшийся наркоман потерял сознание.

«Чертов Морж! – успело промелькнуть в угасающем сознании. – Вот ведь…»

Рассыпавшиеся бусы превратились в мотыльков, сгорающих в ярких всполохах цветного огня. И это было последнее, что успел осознать Валет, прежде чем с головой погрузиться в омут забвения…

* * *

– Молодец, Морж! – Разобравшись при помощи була с бунтом на корабле, я переключился на общий канал. – Якудза, что у вас?

– Нормально. Почти достигли жилых построек.

Прежде чем переместить бесчувственного напарника на пассажирское сиденье, я подобрал с земли два прибора ночного видения, валявшиеся неподалеку от обезглавленных трупов.

– А у вас? – они были не в курсе наших разборок.

– У «Пятерки» осталась одна машина из пяти, – стерев рукавом с внутренней стороны стекла кровь, я завел двигатель. – Вряд ли после всего случившегося они рискнут продолжить преследование, – плавно тронувшись с места, надел прибор ночного видения и закончил: – Рой и Семерка погибли, Валет спятил. Так что наши дела – дерьмовей некуда.

– Энергетик? – Герцогиня не стала ходить вокруг да около.

– Да. Сможешь привести его в чувство?

– Сколько он принял?

Хороший вопрос. Если бы знал, мог сказать. Чтобы не вводить ее в заблуждение, ответил расплывчато:

– Не считал. Думаю, много. И не факт, что не смешал таблетки с какой-нибудь реактивной дрянью.

– Тогда ничего не могу обещать.

Успев неплохо изучить характер Герцогини, я бы удивился, услышав иной ответ.

– Понял… Как девчонка?

– До сих пор без сознания.

– Хорошо.

Армейский джип, в чьем салоне три человека только что потеряли головы (в прямом смысле слова), – адская колымага, пропитанная тошнотворным запахом свежей крови, а не волшебная карета, увлекаемая шестеркой белогривых коней в волшебную даль. Во избежание истерики будет лучше, если пленница как можно дольше останется в счастливом неведении относительно происходящего.

– Слышу звук твоего двигателя. Бери левее, – Якудза по звуку скорректировал направление моего движения.

– Все, вижу вас. Оставайтесь на месте.

– Ждем…

Короткая остановка, и команда снова вместе. Правда, в неполном составе. Сначала был Магадан. Затем – Рой и Семерка. Не исключено, что на очереди Валет. Все зависит от того, насколько много он принял и сумеет ли Герцогиня справиться с передозировкой.

А ведь всего лишь четыре часа назад ничто не предвещало беды и все были живы. Теперь же объявленным вне закона изгоям не остается ничего иного, как бежать. Я не кривил душой, когда говорил о западе. Сейчас это единственный шанс вывести остатки группы из западни, в которую нас заманил Карп.

Мы променяем восход на закат, покинув обреченный город. И, ступив на дорогу, усеянную трупами, пройдем по ней до конца. Чего бы это ни стоило. Не потому, что так решил спятивший капитан. Нет, это было бы слишком глупо. Просто в свете всего происшедшего у нас нет другого выхода. И не будет, до тех пока кадавры не сровняют Москву с землей, уничтожив всех тех, кто знал о нашем предательстве…

Глава 34

Спятивший капитан

Лондон. 01.18 по восточноевропейскому времени

В переменчивой Вселенной нет ничего постоянного. Да и не может быть в принципе. Равнодушные пески времени безжалостно сметают с карты истории великие империи, чтобы на месте безликих руин возвести новые государства. А затем уничтожить и их, вплетя в причудливую ткань мироздания очередной яркий узор.

По приблизительным оценкам ученых возраст Земли около четырех с половиной миллиардов лет. Одному богу известно, сколько за это время сменилось цивилизаций. Не исключено, что на смену человеческой расе придут кадавры. И, пройдя путь длиной в несколько тысячелетий, от примитивных животных инстинктов до высокоразвитого общества, впишут очередную страницу в летопись планеты. Но пока этого не произошло, на обломках уничтоженной цивилизации будет гордо реять флаг Британской империи. Той самой, что в 1588 году положила конец владычеству Испании на море, разгромив «Непобедимую армаду». А в период своего наивысшего расцвета, в начале тридцатых годов двадцатого века, контролировала территории, занимающие четверть земной поверхности.

Из-за протяженности границ ее называли «Империей, над которой никогда не заходит солнце». Это не было красивым эпитетом, введенным в оборот с легкой руки придворных льстецов. Сухие статистические выкладки говорили сами за себя: двадцать пять процентов суши и пятьсот миллионов подданных от рассвета до заката, день за днем вносили посильный вклад в процветание величайшего из государств, существовавших на земле. Никогда прежде не было ничего подобного. И, скорее всего, не будет…

Когда для человечества все кончится (рано или поздно это неизбежно случится), Лондон, сердце великой Империи, исчезнет последним. В этом будет некая высшая справедливость, божий перст или кривая усмешка Судьбы. Как ни называй, суть не изменится. Флагман цивилизации погрузится в бушующие волны абсолютного хаоса с осознанием того, что выполнил свое историческое предназначение до конца.

По крайней мере, так считал убеленный сединами старец, в чьих жилах текла кровь Тюдоров, обезглавивших внучку Генриха Седьмого, леди Джейн Грей.

Восьмидесятитрехлетний потомок великой династии, занимающий ключевую должность в кабинете министров, последние десять лет работал исключительно по ночам. Дневная суета не только негативно сказывалась на работоспособности, она утомляла. Определенно, в его возрасте…

Размышления мистера Грея были прерваны неожиданным появлением секретаря.

– Сэр! Из оперативного центра сообщили о том, что на подходах к Московскому анклаву скапливаются огромные массы кадавров. Похоже, идет подготовка к штурму.

– Какова реакция русских? – слабая тень заинтересованности промелькнула на изборожденном морщинами лице.

– Никакой.

– Даже так?

– Так точно!

«Армейскую выправку так просто не вытравить за две недели штабной работы, – отметил про себя Грей. – Если бы прежний секретарь, Робин, не пытался усидеть на двух стульях одновременно, играя за “ваших” и “наших”, его не пришлось бы заменять на неопытного новичка. Даже к обуви привыкаешь. А уж человеку, с которым проработал на протяжении двенадцати лет, и подавно…»

– Странно. Что с системой оповещения? У них же есть блокпосты. Если мне не изменяет память – не один.

– Восемь фортов, расположенных по периметру анклава, были уничтожены пятнадцать минут назад.

– Все сразу? – чем дальше, тем интереснее становился доклад.

– Да.

От былой расслабленности не осталось и следа. Теперь на молодцеватого секретаря смотрел не уставший от жизни старик, а внимательный слушатель.

– Продолжайте.

– Аналитический отдел…

– Меня не интересует мнение напыщенных идиотов. У рыночных торговок больше ума и смекалки.

– Военные…

– У них вообще нет мозгов. Что-нибудь еще есть?

– Серия взрывов вызвала пожар в крыле административного здания. Это «Пятое управление», аналог нашего…

– Я в курсе.

– Также отмечена перестрелка на юго-западе. Несколько единиц бронетехники уничтожены.

– Внутри анклава происходит грызня между силовыми ведомствами, в то время как к городу подступают орды врагов. О которых никто не догадывается. Создается впечатление, что система наблюдения русских неожиданно дала сбой или была преднамеренно выведена из строя.

– Паркер, вы верите в такие удивительные совпадения?

– Нет, сэр, и аналитический отдел то…

– Их давно пора упразднить, – сидящий в кресле старик даже не пытался скрыть раздражения. – Особенно после того идиотского провала в тридцать восьмом, лишний раз доказавшем несостоятельность кружка узколобых болванов!

Секретарь счел за лучшее промолчать. Может, когда-то мистер Грей и был «светочем нации», но те славные времена остались в далеком прошлом. Сейчас, зациклившись на имперских амбициях и старых обидах, он окончательно спятил. Самое же печальное в этой истории то, что от решения неуравновешенного человека зависит судьба сотен тысяч ни в чем не повинных людей.

Да, у русских полно недостатков. Никто и не спорит. Хотя по большому счету не настолько много, чтобы скормить их полчищам монстров…

– Паркер, судя по недовольному выражению на лице, вы думаете о чем-то неприятном. Например, о том, как дряхлый, выживший из ума маразматик собирается бросить отличных парней на произвол судьбы.

– Никак нет, сэр.

– Вижу, что так, – и, предвидя очередное «никак нет», покачал головой. – Не надо оправдываться. Лучше ответьте на вопрос.

– Спрашивайте, сэр.

– Семнадцатилетней девушке[19] отрубают голову только за то, что в ее жилах течет королевская кровь. Вы считаете это справедливым решением?

– Никак нет, сэр.

– А то, что эта вынужденная мера способствовала предотвращению стычек на религиозной почве, грозивших вылиться в кровопролитную гражданскую войну за корону? Как вы относитесь к этому? На одной чаше весов – невинная дева, на другой – десятки тысяч людей?

– С точки зрения…

– Меня не интересует чья-то точка зрения, я спрашиваю вас, – когда он начинал злиться, старик становился жестким, как кремень. – Не юлите. Отвечайте прямо на поставленный вопрос.

– В данном случае жертва оправданна.

– Что и требовалось доказать, – кивнул сидящий в кресле старик, успокоившись.

– Если позволите, сэр…

– Позволю.

– В случае с Москвой речь идет о более чем двухстах тысячах людей. Наших союзников.

– Сегодня – союзник, завтра – враг. Так было всегда, Паркер. И запомните одну очень простую, но важную истину. Не исключено, что когда-нибудь она пригодится. Мы не выбираем родителей и Родину, принимая их как должное. И какими бы плохими или хорошими они ни были, в глубине души все равно любим их.

– Я понял, сэр.

– Прежде чем это понять, нужно почувствовать. Желательно – сердцем. Судя по виду, вы еще не готовы.

С точки зрения секретаря, было в высшей степени неразумно, если не сказать больше – глупо, с умным видом рассуждать о прописных банальностях, знакомых со школы. Вместо того чтобы принять само собой напрашивающееся решение, оповестив союзников о готовящемся штурме.

– Насчет Москвы и русских… Здесь не все так просто, как может показаться, – создавалось впечатление, что старик не разговаривает с собеседником, а размышляет вслух. – Кадавры уничтожили большую часть населения этой планеты, к счастью не добравшись до ядерных арсеналов. Согласно Брюссельском договору две тысячи тридцать четвертого года, началось постепенное сокращение тактического ядерного оружия. К тридцать шестому не демонтированные шахты пусковых установок остались в России, США и у нас. Америка выбыла из игры, и теперь на политической карте мира остались две сверхдержавы, обладающие рычагами прямого воздействия на оставшиеся анклавы. Если кадавры уничтожат Москву, существует большая вероятность того, что русские лишатся своего главного козыря. Судя по данным разведки, центр управления остатками ядерного арсенала находится в бывшей русской столице. Теперь вы понимаете, куда я клоню?

Секретарь хотел ответить, что Британской империи уже давно нет, а древнеримский принцип «разделяй и властвуй» потерял актуальность во время, когда разделять уже нечего. Остаткам человечества нужно объединить усилия, чтобы выжить. Раздробленные княжества, заботящиеся о личной выгоде, слабее единого централизованного государства. По крайней мере, так говорится в учебниках истории за пятый класс. Хотел, но не стал. Спятившего капитана невозможно переубедить. Он не замечает – или не хочет смириться с мыслью, – что управляет кораблем-призраком. «Летучим Голландцем», чьи полуистлевшие паруса, наполняемые холодным ветром забвения, влекут насквозь прогнившую посудину не на кладбище погибших кораблей – прямиком в ад. Генетическую преисподнюю, где вместо безумных демонов заправляют не менее безумные кадавры…

– Да, сэр, понимаю. Интересы Империи превыше всего.

– Хорошо. Кабинет министров одобрит мою позицию по данному вопросу, так что генеральному штабу не останется ничего иного, как согласиться. Когда речь заходит о внешней политике, военные не имеют права решающего голоса… Вы можете идти, Паркер. Если будет еще что-нибудь, сообщите.

– Так точно, сэр!

– «Так точно, сэр!» – покачал головой старик, глядя вслед подтянутой фигуре удаляющегося секретаря. – Молод, глуп, излишне самоуверен. Зато честен – этого не отнять. Ах, Робин, Робин! Какого черта ты поддался на шантаж русских? Ведь мы так хорошо понимали друг друга!.. Впрочем, что об этом сейчас говорить? Все уже в прошлом. Но мальчишка, без сомнения, прав насчет корабля-призрака. Удивительно точно подмечено. Особенно про паруса, наполняемые холодным ветром забвения…

Жизнь становится намного проще и легче, когда умеешь читать мысли собеседника. Не исключено, что и без этого дара потомок Тюдоров смог бы достичь своего сегодняшнего положения. Только цена восхождения к вершине власти оказалась несоизмеримо выше.

И не факт, что он смог бы ее заплатить…

Глава 35

Вершина

01.21 по восточноевропейскому времени

До тех пор, пока не прижмет, не особо веришь во все эти истории про положительную энергетику, плохие-хорошие ауры и прочую мистически-заумную муть, не имеющую ничего общего с реалиями материального мира. Но когда ни с того ни с сего все начинает резко идти наперекосяк, поневоле меняешь точку зрения на привычные вещи.

Если бы меня спросили об ауре нашего нового транспортного средства, я бы, не задумываясь, ответил: «В залитой кровью машине, где три человека пять минут назад лишились головы и один обдолбался до невменяемого состояния, – хуже не придумаешь». Причем это еще очень мягко сказано. На самом деле в салоне джипа витал призрак смерти. На него не обращали внимания исключительно потому, что всем было не до того.

Якудза занял место водителя, предварительно пристегнув бесчувственную девчонку-андроида ремнем безопасности на переднем сиденье. Мы с Герцогиней стали разбираться с бесчувственным наркоманом, который при ближайшем рассмотрении не подавал признаков жизни. Валет не просто закайфовал, он умудрился «поймать» передоз, со всеми вытекающими последствиями.

– Дыхания нет! Переверни его на бок, лицом ко мне!

Крайне неудобно пытаться реанимировать человека на заднем сиденье армейского джипа во время движения по пересеченной местности. Даже когда вместе с тобой опытный врач.

Рывком приподняв обмякшее тело, я перевернул его на бок.

– Разожми ему зубы! Быстрее!

Пришлось очень постараться, чтобы выполнить этот приказ, – сведенная судорогой челюсть не поддалась с первого раза.

– Быстрее!

По-хорошему, стоило бы обмотать нож тряпкой, чтобы не повредить зубы. Жаль, на такие изыски нет времени.

– Уже!

Надеюсь, неприятный хруст мне померещился. В противном случае…

– Отойди! – встав на колени, она склонилась над головой пациента и, положив одну руку на затылок, засунула вторую в рот.

– Что… ты что делаешь? – мягко говоря, ситуация не располагала к вопросам, и все же я не мог сдержать удивления.

– Вытаскиваю запавший язык[20].

– Зачем тогда ст…

Щелчок, и скоба медицинского степлера надежно скрепила язык со щекой. После чего вопрос отпал сам собой.

– Найди в моем саквояже ампулу адреналина, – она действовала быстро и четко. – Внутреннее отделение, голубая упаковка.

Машину тряхнуло так сильно, что лежавший на боку Валет опрокинулся на спину.

– Якудза, мать твою, аккуратнее!

– Стараюсь, как могу! Это ведь вам не хайвей…

– Черт, где эта долбаная упаковка? – в саквояже было полно внутренних отделений. Пока все обыщешь…

– Флинт, быстрее адреналин! Мы теряем его! – крикнула Герцогиня, прежде чем прикоснуться губами к полуоткрытому рту бездыханного мужчины, чтобы сделать искусственное дыхание. – Мы теряем…

В сказке о спящей царевне прекрасный принц, преодолев все преграды, проник в королевскую усыпальницу, чтобы, поцеловав любимую, снять злые чары старой колдуньи. В нашем случае все оказалось не столь романтично. Поцелуй воинствующей лесбиянки, ненавидящей мужчин, не возымел действия на бездыханного принца. Даже несмотря на то, что она старалась изо всех сил…

* * *

Секунду назад на улице была ночь, а в следующую на него обрушилось ослепительное сияние, многократно усиленное отражением солнечных лучей от мерцающей бликами снежной поверхности.

– Вот это приход! – счастливый Валет вдохнул полной грудью чистый морозный воздух.

Волшебная красная таблетка занесла фартового Сеню Валлтеса на вершину горы, с которой открывался потрясающий вид на безбрежный ледовый океан, простирающийся во все стороны света до самого горизонта. Валет сделал очередной глубокий вдох, и морозный поток ледяного воздуха обжег легкие.

– Обалдеть! – эмоции буквально распирали его.

До конца не веря в происходящее, Валет нагнулся и, взяв горсть настоящего, обжигающе-холодного снега, растер в руках.

– Интересно, что это?

– Алагон – пик мироздания[21], – раздался за спиной насмешливый голос.

– Что?!

Обернувшись на звук, он увидел на редкость странную троицу, удобно расположившуюся за игорным столом. В центре возвышался гигантский паук в солнцезащитных очках, лихо заломленной набекрень соломенной шляпе и кричащего цвета гавайской рубахе. Странный монстр, широко улыбаясь, курил большую сигару. Было очевидно, что именно он в этой компании главный заводила. Слева от членистоного весельчака сидело создание, чье женское тело венчала голова борзой. Порывистые движения и учащенное дыхание свидетельствовали о крайней степени возбуждения. «На редкость злобная сука», – подумал Валет, переводя взгляд на третьего игрока, оказавшегося здоровенным мужиком, очень смахивающим на…

– Нойм? – на всякий случай поинтересовался Сеня.

– Кай, – ответил мужчина. – Когда-то, и правда, был ноймом.

– В далекой-далекой Галактике, в давние-предавние времена, в какой-то из прошлых жизней! – хрипло рассмеялась Гончая. – Эта добрая сказка не из твоего мира, безмозглый дружок. И никогда им не была.

– А вы что, из разных миров? Что-то на подобие инопланетного брифинга в моей голове? Содружество космических рас прогрессивной галактики?

– Молодой человек, это – Алагон, – широко улыбнулся Паук, выпуская струю ароматного дыма. – Пик мироздания. Место, где начинаются и заканчиваются все земные пути. Или, если вам так будет понятнее, – пути всех параллельных миров.

– Понятно, – кивнул в знак согласия Валет, про себя подумав, что обязательно расскажет эту историю Якудзе. Самурай любит всякие такие навороченные прибамбасы с мирами, богами, пиками мироздания и прочей заумной хренью.

– И что вы тут делаете?

– Не видишь? Играем, конечно! – ноздри Гончей раздувались от возбуждения.

«Таблетка оказалась на редкость удачная, не зря ее так долго берег! – в очередной раз утвердился во мнении Сеня. – Экзотичный паук-инопланетянин, свой парень-нойм, и злобная сука на фоне потрясающих декораций. Причем все такое натуральное, что, если бы не знал про наркотик, мог подумать, будто попал в виртуальную реальность “Радуги смерти”. Персональное путешествие в страну грез…»

И кошмаров.

– Во что играете?

Профессионал оказался в своей стихии. Будь это на самом деле концом его земного пути, карточный стол как нельзя более удачно подходил к ситуации. Лучше не придумаешь, чтобы напоследок оттянуться по полной программе. Великий матч великого игрока, поставивший финальную точку в прекрасной карьере, – что может быть прекраснее?

– «Блэк Джек».

– Давайте лучше в покер? – это был его персональный глюк, поэтому не имело смысла притворяться или кривить душой, утверждая, что ему нравится модифицированный аналог «двадцати одного».

– В нашем казино играют исключительно в «Блэк Джек», – паук настолько убедительно произнес эту фразу, что пропало всякое желание спорить.

– Ладно, «Блэк Джек», так «Блэк Джек», мне без разницы, – Валет счел за лучшее не омрачать предстоящую игру неуместным выяснением отношений. – В конце-то концов, карты – они есть карты. Кто будет сдавать?

– Ты, сладенький! – хищно ощерилась борзая.

– Почему?

– Игроки есть, а сдавать некому, – охотно пояснил гигантский паук. – Последний крупье, задержался совсем ненадолго.

– Продал душу дьяволу! – истерично расхохоталась Гончая.

– Продал душу дьяволу, – крупье начал раздачу. Десятка. Восьмерка. Туз… Джокер.

– Ерунда какая-то! – Гончая бросила карты на стол. – Обмороженный Член нагло блефует.

– Сдавая себе джокера? Ты хоть иногда думаешь, о чем говоришь?

– Все это очень интересно, но не могли бы вы объяснить…

– Могли. – Четыре пары глаз Паука уставились на раздающего. – На Алагоне ничего не случается просто так. Раз ты неизменно сдаешь себе джокера, значит, имеется веская причина. Начиная от совсем уж фантастической сделки с дьяволом и заканчивая…

– Стоп. Я действительно заключил договор с демоном Сомнения.

– Поздравляю! – хрипло рассмеялась Гончая. – У тебя и правда нет мозга.

– Какую? – Подавшийся вперед Паук не обратил внимания на ее смех.

– Мы договорились, – неуверенно начал крупье, – что после смерти… То есть, остановки сердца… Он сольется со мной…

– Трахнет!!! – взвизгнула от восторга истеричная сука, захлопав в ладоши.

– Нет. Он сказал: «Считай, что завещал свои останки медицинскому институту. Или банку доноров. С той лишь разницей, что ни то ни другое заведение не поможет тебе отомстить».

– Это многое объясняет, – пробормотал Паук.

– Что, например?

– То, – ответила за него Гончая, – что в твоей глупой башке нет ни единой дырки, в то время как тело напоминает дуршлаг. Ты не мертв, сладенький. И не жив. Как дерьмо в проруби мотаешься между небом и землей. Нет, это же надо, – от избытка эмоций она хлопнула себя рукой по колену, – заключил сделку с демоном. Какая глупость!

Не уверен насчет остального, но в этом она была абсолютно права. Сделка и правда оказалась самой большой ошибкой в моей прошлой жизни.[22]

– В каком смысле? – удивился Валет.

– В прямом. Заключил сделку с демоном, и – поминай как звали. Двадцать семь дырок в теле и ни одной – в голове!

– Ясно, – сказал Сеня, хотя на самом деле не понял, о чем идет речь.

– А ты на редкость догадливый, – хрипло рассмеялась Гончая. – Сладкий, ты даже представить не можешь, как мы рады с тобой поиграть!

– Сладкая, ты бы пасть закрыла, – агрессивная сука вконец достала его. – Это ведь, как-никак, Алагон. Пик мироздания, а не приют для бездомных дворняжек. У тебя что, течка? Нормального кобеля найти не можешь? В чем вообще твоя проблема?

Вместо того чтобы ответить, Гончая запрокинула голову, закрыв глаза. Мохнатая лапа паука легла на плечо женщины-сфинкса.

– Не надо…

– Ее проблема в том, что она всех ненавидит, – усмехнулся Кай, чьи симпатии были на стороне новичка.

– Я уже понял, – ответил Валет, подумав, что все-таки ноймы – это вам не какие-нибудь озлобленные истерички из шоу уродцев, а настоящие мужики.

– Ладно, хватит ерундой заниматься, давайте играть, – встряхнув головой, словно пытаясь отогнать призраков прошлого, Гончая открыла глаза, побелевшие от ненависти. – Кто-нибудь, объясните ему правила.

– Ваши правила? – удивился Валет.

– Ну почему же «наши»? – искренне огорчился Паук. – На Пике мироздания играют в обычный «Блэк Джек». Карты не крапленые. Крупье банкует, игроки пытаются сорвать куш, только и всего. Проходит определенное время, и остается один победитель: игорное заведение в вашем лице или клиенты – в нашем.

– А что потом?

– Проигравший бросится в пропасть, – пасть злобной суки, помимо воли, растянулась в довольной улыбке. – И этим «счастливчиком» будешь ты!

– Давайте не будем предвосхищать события? – предложил Паук.

– Давайте, – согласился Валет, занимая место крупье за столом. – Кто-нибудь уже прыгал?

– При мне – нет, – честно признался Кай.

– Он здесь вместо безмозглой декорации, поэтому не в курсе событий, – не скрывая презрения, процедила Гончая.

– А ты?

– Хватит! – мохнатая лапа с силой ударила по столу. – Начинаем игру. Все готовы?

– Да.

– В таком случае – делайте ваши ставки.

– Уже!!!

Из уголка пасти возбужденной суки стекала слюна. Казалось, она забыла обо всем на свете, с головой погрузившись в игру.

«Казалось» – ключевое слово. После того как Сеня Валлтес проиграл свою печень, он перестал обращать внимание на внешность игроков. Не имело значения, кто как выглядит и ведет себя. Конченый наркоман мог на самом деле оказаться хитроумным стратегом, а бесстрастно хладнокровный джентльмен – удачно притворяющимся лохом.

– Карту?

Предвосхищая вопрос крупье, азартная Гончая решила рискнуть при пятнадцати очках.

– Еще!

Нет смысла проявлять благородство, объясняя зарвавшейся суке, что в «Блэк Джеке» на пятнадцати брать неразумно, даже если это не реальная жизнь, а всего лишь красивый глюк.

– Ты слышишь меня? Еще!!!

Создавалось впечатление, что она не остыла после охоты. Или до сих пор продолжала ее. Натянутые струны-нервы адреналиновой наркоманки требовали новой дозы. Разумеется, каждый волен распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению. Тот, кто решил раствориться в нирване безумного кайфа, вспоров бритвой вены, задумчиво созерцая, как стекающая на пол кровь смешивается со слюной, сочащейся из пасти, имеет на это полное право…

Валет перевернул карту.

– Глупыш, а ты мне не верил! – так заботливая мама ласково улыбается несмышленому малышу. – Все ведь так просто: берешь на пятнадцати шестерку. В сумме – двадцать одно и победа!

Она не сомневалась в успехе. Когда ловишь кураж, жизнь кажется куском мягкой глины, из которой возможно вылепить все, что угодно. Бессмысленно разговаривать с игроком, находящимся в таком состоянии. Можно лишь попытаться сбить масть…

«Почти убедила, “мамуля”, – подумал Валет. – Но твои зрачки так расширены, что почти скрыли радужку. Я уже давно не малыш, а гребаная шестерка – всего лишь случайность. Так что расслабься и получай удовольствие, пока можешь. При такой манере игры тебе осталось не так уж и долго радоваться успехам…»

Откровенно симпатизирующий крупье Кай и осторожничающий Паук не влияли на общий ход игры. Оба делали минимальные ставки, внимательно наблюдая за тем, как развивалось противостояние Валета и Гончей. Именно от него зависело, кто в конечном итоге победит, а кто…

– Ваша подружка плохо кончит, – заметил Валет, обращаясь к дымящему сигарой Пауку.

Когда масть не идет, нужно любыми методами сбить игроку удачную волну. Самое простое – вывести клиента из себя.

– Женщины любит острые ощущения, – небрежно взмахнул лапой мохнатый весельчак. – Не стоит осуждать их за маленькие слабости.

– Кто бы спорил о женщинах, – многозначительно усмехнулся Валет, у которого была десятка – отличная карта…

Только в том случае, если на нее не ложится шестерка, а следом – девятка.

– Перебор, – констатировал Паук. – Стол выиграл. Казино продолжает «лететь». У крупье осталось фишек на две сдачи.

– Одну – уточнила Гончая, поставив на кон все, что имела. Ее неумолимо влекло к бездне.

– Значит, у нас решающая раздача, – подытожил Паук. – После нее кто-то умрет.

– И этим «таинственным» кем-то, – хрипло рассмеялась мерзкая сука, ни на секунду не усомнившись в скорой победе, – будет наш сладкий крупье…

* * *

– Флинт, пульса нет! Начинай компрессию[23]!

– Начал.

Пока я делал непрямой массаж сердца, Герцогиня продолжала заниматься искусственным дыханием. Без понятия, как долго длилась реанимация, – в таких случаях трудно судить о времени. Но в конечном итоге нам все же удалось вернуть пациента к жизни.

– Есть! Дышит!

– Давай ампулу!

– Держи!

Быстро наполнив шприц, она сделала инъекцию адреналина в вену.

«В сердце было бы намного эффектнее, почти как в кино», – подумал я с облегчением.

Самое страшное осталось позади, и теперь…

* * *

– Будешь брать на пятнадцати? – Валет почувствовал, что эта последняя и решающая раздача останется за ним.

Прежде чем ответить, Гончая на секунду задумалась. Так ведет себя собака, неожиданно потерявшая след. Только что все было в порядке, и вдруг след пропал.

– Все зависит от того, собираешься ли ты пойти до конца? – ей все же удалось взять себя в руки, никак не выказав растерянность.

– В каком смысле? – широко улыбнулся Валет, понимающий, что злобная сука не просто потеряла прежний боевой задор. Она «поплыла», как боксер на ринге, пропустивший прямой в голову.

– Я хочу знать, доиграешь ли ты игру до конца, если я возьму карту?

– Конечно…

– Не торопись, – подал голос молчавший до сих пор Кай. – На Алагоне нельзя просто так бросаться словами. К тому же ей всегда чертовски везет.

– Мне торопиться некуда, – Валет ни на секунду не сомневался в своем решении.

Великая игра великого игрока…

И уже неважно, чем вызван этот глюк – действием наркотика или он на самом деле оказался в точке пересечения миров. Важно то, что фартовый Сеня Валлтес точно знает: следующая карта – пятерка, а за ней идет туз. Злобная сука получит двадцать и остановится, а он положит туза на свою десятку и…

«Блэк Джек» разобьет сердце бешеной твари!

– Мы доиграем игру до конца, чего бы это не стоило! – пообещал он.

– Ну, смотри, сладкий. Никто тебя за язык ни тянул. Давай карту.

На стол легла пятерка.

– Двадцать. Карту? – чисто для проформы спросил крупье. Ведь при игре до двадцати одного никто и никогда не берет на двадцати.

– А…

* * *

– Валет! Очнись! Слышишь меня? Валет?

Солнечный свет потускнел, превратившись в скоротечные летние сумерки, а сам Пик мироздания и игроки за столом подернулись дымкой.

– Валет, давай, приходи в себя. У нас получилось! Ты живой!

Две увесистые пощечины отодвинули Алагон еще дальше, превратив в расплывчатый контур.

– Главное – оставайся здесь, не засыпай. Тебе сейчас нельзя отключаться!

Странно. Он никогда в жизни не видел Флинта таким счастливым…

– Слышишь меня? Скажи… Вот черт! Герцогиня, как снять эту скобку? Его язык до сих пор пришпилен к щеке! Валет?!

Великая игра… Великого игрока…

Он должен отыграться за тот дурацкий проигрыш печени. И обязательно отыграется. Чтобы затем вернуться и рассказать Якудзе историю о том…

Отяжелевшие веки пошли вниз.

– Валет?! Герцогиня, почему он… – слова доносились издалека, померкший было солнечный свет набрал прежнюю силу…

– Двадцать. Карту? – спросил улыбающийся Сеня Валлтес, глядя в глаза злобной суки.

– А… – застывшая над столом рука пошла вниз.

– Валет, – бродяга-ветер донес на серебряных крыльях призрачный отголосок едва слышного эха. – Не уход-иииииииии…

– Сейчас вернусь, Флинт! Осталось совсем немного. Подожди пару минут!

– Давай!

– Что? – удивлению крупье не было границ.

– Что слышал, – хищно оскалилась Гончая. – Карту давай!

– Тебе?

– Да! Мне нужна карта! – в ее бешеных, глазах светилось торжество.

Когда охотник ловит кураж, его уже невозможно остановить.

Медленно, словно в дурном сне, Валет перевернул карту и увидел то, о чем уже знал, – туза червей[24].

– Я же предупреждал – стерве дико везет, – печально вздохнул Кай.

– Теперь себе! – мохнатая лапа паука мягко подтолкнула обреченную жертву к краю пропасти.

«Флинт и Герцогиня почти вытащили меня, – с запоздалым сожалением подумал Сеня. – Все, что было нужно, – просто остаться с ними…»

Крестовый валет могильной плитой лег на десятку. Двадцать очков крупье проиграли двадцати одному игрока. Это было так символично – сдать себе напоследок валета, что он засмеялся, легко и радостно. Как может смеяться только ребенок или человек, которому уже нечего в жизни терять.

И продолжал хохотать до тех пор, пока бездонная пропасть не поглотила фартового Сеню Валлтеса. Бывшего мелкого шулера, который, несмотря на все усилия, так и не стал по-настоящему великим игроком. Потому что однажды поставил на кон свою жизнь. И проиграл все, что мог…

Глава 36

Великий игрок

01.23 по восточноевропейскому времени

Официальные власти ведут переговоры с террористами, только когда есть о чем разговаривать. Точнее – о ком. О заложниках. Во всех остальных случаях их уничтожают во время скоротечного штурма. После чего окровавленные трупы вытаскивают во двор, аккуратно складывают рядами, запечатлевая для официального протокола и выпуска теленовостей, рапортующих о слаженной работе правоохранительных органов.

«Такого-то числа, там-то там-то, в ходе ожесточенного столкновения с силами правопорядка уничтожена группа вооруженных бандитов, ответившая на предложение сдаться шквальным огнем…»

За стандартной формулировкой следует не менее стандартный наезд камеры, показывающей крупный план мертвых отморозков. Затем диктор, как ни в чем не бывало, переходит к другим новостям: «Теперь о погоде на ближайшие выходные…»

Алексей Петрович Карпин был слишком умен, для того чтобы окончить жизнь так глупо. Поэтому первое, что он сделал, как только Палыч и двое сопровождающих его людей оказались внутри, – приказал забаррикадироваться с заложниками.

В фронтальной части шестиэтажной постройки, выполненной в виде равносторонней буквы «П», находился контрольно-пропускной пункт и комната видеонаблюдения, не представлявшие интереса в силу того, что занимали малую площадь и вдобавок были надежно укреплены. После серии взрывов в левом крыле начался пожар. Недостаточно сильный, чтобы уничтожить весь комплекс, но и не такой слабый, чтобы справиться с ним без помощи пожарных расчетов со специальным снаряжением. В создавшейся ситуации наиболее оптимальным вариантом был захват группы специалистов, работающих над восстановлением системы спутниковой связи в центре управления, располагающемся в правом крыле здания. Доступ к этому помещению преграждала массивная дверь с кодовым замком. К счастью, она легко преодолевалась с помощью пластиковой взрывчатки. К тому же там находились дежурные и специалисты – от десяти до пятнадцати человек.

В большом зале легче держать оборону. И, что самое главное, – угроза вывода из строя при штурме ценного оборудования заставит руководителей операции пойти на переговоры. По крайней мере, так поступил бы на их месте любой здравомыслящий профессионал. К счастью, в «Пятерке» в них не было недостатка…

– Палыч несет меня. Клим прикрывает тылы. Андроид и Штиль расчищают дорогу. Чем быстрее достигнем цели, тем больше останется времени на подготовку.

Так как ни у кого не возникло вопросов, небольшая группа устремилась к намеченной цели и, не встретив никого по пути, через три с половиной минуты оказалась на месте.

* * *

– Итак, что мы имеем на данный момент? – руководитель оперативного штаба по проведению контртеррористической операции, шестидесятидвухлетний генерал Игорь Леонидович Волохов, обвел тяжелым взглядом присутствующих офицеров. – Система спутникового наблюдения и связи выведена из строя, – по старой привычке он начал загибать пальцы. – Это раз. Взятый под стражу диверсант сбежал – два. Вышедший из-под контроля андроид убил напарника, перейдя на сторону потенциального врага, – три. Девять заложников в здании – четыре. У находящихся внутри помещения террористов достаточно взрывчатки и гранат, чтобы уничтожить все оборудование, – пять.

Он хотел спросить: «Какие будут соображения?», но, не выдержав, сорвался на крик:

– Вы чем вообще занимаетесь?! Куда смотрите, если у вас под носом творится такой беспредел?! Совсем хватку потеряли, мать вашу?! Так я это быстро исправлю! Пару раз на патрулирование в леса съездите, сразу вспомните, как надо работать!

– Игорь Леонидович… – попытался успокоить разбушевавшегося начальника его первый зам, полковник Серов.

– Я уже шестьдесят два года Игорь Леонидович! Ладно… – усилием воли генералу удалось подавить вспышку гнева. – Слушаю вас.

– Возглавляет группу Карпин. Кто он такой, думаю, объяснять не нужно. Фигура в некотором роде знаковая. Корифей аналитики. С ним: Палыч, Клим и Штиль – группа спецназначения, состоящая в штате второго…

– Наш собственный спецназ, – как ни старался, генерал не смог сдержать горькой усмешки, – восстал против нас.

– И боевой андроид с порядковым номером двадцать один тридцать три, – не обратив внимания на реплику Воронина, продолжил зам. – Никаких отклонений или дефектов. Прошел тест на благонадежность.

– Сколько у нас в штате таких единиц?

– Двадцать четыре.

– Значит, в предстоящей операции мы не можем рассчитывать на боевых андроидов.

– Нет.

– Продолжайте.

– К настоящему времени пожар в левом крыле здания локализован, выставлено оцепление, три штурмовые группы выдвинуты на позиции.

– Каковы прогнозы?

– Учитывая профессиональные навыки забаррикадировавшейся внутри команды, в случае штурма заложники не выживут.

– Насколько я понимаю, про оборудование и говорить нечего?

– В лучшем случае удастся сохранить от пятидесяти до шестидесяти процентов техники.

– А в худшем?

– От десяти до тридцати.

– Это неприемлемо! Мы не сможем восстановить потерянное!

– Согласен.

– Значит, штурм – не выход. Что с требованиями? Надеюсь, они не просто так затеяли эту авантюру?

– Требования…. – Серов попытался подобрать наиболее подходящее определение. – На первый взгляд… странные.

– В каком смысле? – генерал удивился не столько озвученному факту, сколько тому, что его заместитель пребывал в замешательстве, вызванном отсутствием видимой логики в действиях террористов.

– Полтора месяца назад по подозрению в шпионской деятельности контрразведкой был задержан некто Таргин, – продолжил докладчик. – Законсервированный агент, на протяжении последних трех лет не имел контактов с Лондонской резидентурой. На детекторе лжи рассказал все, что знал. Затем, под «сывороткой правды», подтвердил сказанное. Мелкая сошка.

– И что?

– Карпин предлагает обменять Таргина на пятерых заложников. Оставшихся четырех оставляет для прикрытия.

– Может быть, агент действительно что-то знает? – предположил Волохов.

– Исключено! Вероятнее всего, загнанный в угол аналитик импровизирует на ходу. Он слышал об этом случае и теперь использует его, чтобы отвлечь наше внимание.

– От чего?

– Трудно сказать…

– Из Таргина ничего не вытащили под «сывороткой правды», следовательно, он ничего не скажет и в дальнейшем, – генерал размышлял вслух. – Пять специалистов в обмен на пустышку, или загадку, которую не смогли расколоть наши следователи… С какой стороны ни посмотреть, для нас это выгодно…

– В том-то и дело, что слишком все гладко и складно. Будь на месте Карпина кто-то другой…

– Ничего бы не изменилось, – последнее слово всегда остается за начальством. – Мы пойдем на обмен.

– Есть!

– Чего он еще хочет?

– Вертолет с полным баком.

– Это смешно! Неужели они всерьез надеются улететь?

– Андроид с заложниками останется в центре управления и, если что-то пойдет не так, подорвет себя, оставшихся людей и оборудование.

– Андроид подорвет себя? – чем дальше, тем запутаннее становилась эта история. – Разве в его коде заложен принцип самоуничтожения?

– Не заложен. Но после того, как он убил человека, нарушив базовые принципы, ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. К тому же на данный момент это единственный вертолет в городе. Все остальные выведены из строя.

– Это, по-вашему, тоже импровизация?! Как и в случае с законсервированным агентом Таргиным?! – теперь генерал не просто злился, он был в бешенстве.

– Скорее всего, да… – они слишком долго работали вместе, чтобы зам испугался вспышки гнева начальства.

– И в чем ее суть?

– У нас слишком мало данных для всестороннего анализа.

– Ясно. Один пронырливый аналитик и три спецназовца демонстративно, на глазах у всего города, ставят раком нашу контору. А мы никак не можем понять, зачем им это понадобилось!

– Игорь Леонидович…

– Значит, так, – Волохов нарочито грубо прервал подчиненного. – Обмениваем Таргина на пятерых заложников, затем подгоняем вертолет и, когда Карпин с командой покинут помещение центра, начинаем штурм. Две группы разбираются с андроидом, находящимся в центре. Заложники – второстепенная цель. Основная задача – сохранить оборудование. Сделайте все возможное, чтобы минимизировать ущерб от взрывов. Третья команда ликвидирует отморозков. Если получится взять Карпина живым – хорошо. Нет – черт с ним! Всех остальных – уничтожить. Они все равно ничего не знают…

* * *

Терпеливому рыбаку, закинувшему удочку, не остается ничего иного, кроме как ждать поклевки. Со своей стороны он сделал, что мог. Теперь все зависит от того, заглотит ли рыба наживку.

Карпин предложил обмен, от которого «Пятерка» не сможет отказаться. Даже не столько потому, что жизнь специалистов в наше время ценится на вес золота. Хотя и этот фактор играет немаловажную роль. Главная цель соглашения – не испытывать терпения террористов, находящихся во взвинченном состоянии. Нечто наподобие «Мы сможем договориться. Раз выполнили одно условие, обязательно выполним и остальные».

В любом другом случае эта уловка могла бы сработать. Сейчас – нет. Захватившие заложников люди четко знали, чего хотят и как именно вырвутся из западни. Ни о каком взвинченном состоянии речи не шло. Спокойная рабочая обстановка, где каждый на своем месте и знает, что делать. Клим и Штиль всецело доверяли своему командиру, Палычу. Тот, в свою очередь, безоговорочно верил в гений Карпина, за долгие годы знакомства не раз и не два доказавшего, что в плане выхода из кризисных положений ему нет равных…

Ворвавшись в помещение, нападавшие первым делом уложили на пол весь персонал, после чего забаррикадировали поврежденную взрывом дверь офисной мебелью. В случае штурма хлипкая преграда не сможет остановить атакующих, но если Карпин правильно разыграет имеющиеся на руках козыри, до штурма дело не дойдет.

В качестве наглядного подтверждения версии на связь вышел полковник Серов.

– Здравствуйте, Алексей Петрович, – так обычно разговаривают старые приятели, а не люди, волею судеб оказавшиеся по разную сторону баррикад.

– Добрый вечер, Юрий Васильевич, – Карпин принял легкую, казалось бы ни к чему не обязывающую манеру переговоров. – Надеюсь, вам удалось убедить своего не в меру вспыльчивого начальника не прибегать к крайним мерам? Неразумно рубить головы, когда можно договориться.

– Полностью с вами согласен. Договориться можно всегда. Было бы желание.

– У нас оно есть.

– Разумеется… Кстати, насчет генерала… Он, и правда, на взводе.

– Не сомневаюсь. Я бы на его месте рвал и метал, – вежливо улыбнулся раненый Карп.

– Требовал немедленных решительных действий. И все же в конечном итоге угроза безвозвратной потери ценного оборудования сыграла решающую роль.

– Ценю вашу искренность.

– Спасибо.

– Жаль, что для военных на первом месте всегда была техника, – наигранно печально вздохнул аналитик. – А люди – всего лишь разменная монета… Впрочем, как бы там ни было, главное – мы пришли к компромиссу.

– Да, это главное, – легко согласился Серов. – Затребованный вами человек будет доставлен в течение ближайших пяти минут.

Карпин подавил в себе желание ответить, что готов ждать столько, сколько потребуется, ограничившись коротким «спасибо».

Никогда не стоит недооценивать умственные способности противника. Особенно – такого опасного. Для непосвященных, полковник Серов был тенью своего шефа. Усердным исполнителем, в которых никогда не было недостатка. На самом же деле это был очень талантливый и дальновидный военный.

– Пожалуйста, Алексей Петрович. Надеюсь, у нас не возникнет проблем ни при обмене заложниками, ни в дальнейшем.

– Я тоже на это надеюсь, – нарочито вежливо согласился Карпин, прежде чем завершить разговор.

Сейчас эти двое напоминали хитрецов, решивших сыграть в карты. У одного на руках имелась крапленая колода и все козыри, второй знал страшную тайну. Кто из них выиграет, с учетом того, что по-настоящему великий игрок способен победить даже в том случае, когда противник знает все его карты?

На сложный вопрос могло ответить лишь время…

И оно ответило.

Спустя пятнадцать минут после начала штурма Москвы угроза прорыва кадавров в восточном секторе вынудила командование снять заграждение, бросив все имеющиеся в распоряжении силы на опасный участок. Попытка Серова убедить начальство в том, что Карпин слишком много знает, чтобы так просто позволить ему уйти, не увенчалась успехом. Сначала тушат пожар, затем разбираются в возникновении причин. При условии, что останется, кому разбираться.

Убедившись, что противник снялся с позиций, террористы отпустили ненужных больше заложников и, покинув здание, проследовали в заранее подготовленное убежище.

Так закончилась эта игра. Великий игрок вновь победил. Даже несмотря на то, что изначально находился в крайне невыгодном положении.

Но пока этого не произошло, Карпин отправил сутулого Палыча обменять пятерых заложников на английского шпиона Таргина. Безликую пешку, помимо своей воли оказавшуюся вовлеченной в смертельно опасные игры сильных мира сего…

Глава 37

Палыч

Кавказ! далекая страна!

Жилище вольности простой!

И ты несчастьями полна

И окровавлена войной.

М.Ю. Лермонтов

Бывают потомственные врачи, учителя, шахтеры и даже металлурги. Потомственных военно-полевых хирургов, на протяжении нескольких поколений спасающих жизни солдат на войне, не так уж и много. Если быть до конца точными, такие династии можно пересчитать по пальцам.

Семейное предание рода Маратовых гласило, что летом 1831 года, во время усмирения горных племен Отдельным Кавказским корпусом под руководством генерала Г.В. Розена, прапорщик Павлов закрыл своей грудью их предка. К несчастью, отважный герой скончался от полученных ран, не приходя в сознание, так и не услышав слов благодарности из уст спасенного доктора. С тех пор из поколения в поколение старшего сына Маратовых всегда называли Павлом, и он становился военным врачом, в меру сил и возможностей облегчая страдания людей, проливающих кровь за Отчизну.

На протяжении почти двух столетий традиция неукоснительно соблюдалась. Крымская компания 1853–1856 годов. Русско-турецкая война 1877–1878. Героическая оборона Порт-Артура в 1905-м. Затем – Первая мировая и последующая за ней – Вторая. Помощь Вьетнамским товарищам. Локальные конфликты на территории бывшего СССР.

В той или иной степени Маратовы отметились везде. Казалось, ничто не в силах прервать благородное начинание, зародившееся в семье два века назад. Однако традиция оборвалась самым неожиданным образом, причем там же, где зародилась, – на Кавказе. И произошло это во время очередной войны в мятежной республике. Той самой, что в учебниках истории принято называть последней, а в кругу честных военных – позорной.

По сравнению с тем бардаком, что творился тогда, первая, вторая и третья кампании выглядели чуть ли не образцовыми. Иногда вообще создавалось впечатление, что вышестоящее командование было заинтересовано в потерях. Чем больше погибнет своих солдат, тем больше разворованных средств можно будет списать на боевые потери и, соответственно, получить новые.

Например, согласно документам, взвод разведки за день до того, как попал в засаду и был полностью уничтожен, получил дорогостоящее спутниковое оборудование. Которое на самом деле никто (кроме руководителей) в глаза не видел. Оно изначально было продано противнику вместе с предстоящим маршрутом движения разведчиков.

Самое же печальное, что столь вопиющий случай предательства не был единственным. Если копнуть глубже, попытавшись разобраться в мутном водовороте лихого военного времени, таких примеров набралось бы с избытком. Одни умирали, другие наживались. По большому счету это была не война, а чистый бизнес: кто-то зарабатывал политический капитал, высший военный состав сколачивал состояния на торговле оружием и Родиной, а солдаты, безропотное пушечное мясо, – шли на убой.

К счастью, молодой двадцатипятилетний военный врач Павел Павлович Маратов не догадывался о закулисных манипуляциях сильных мира сего. Когда работаешь по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки, все, на что хватает сил, – дотащиться до койки и мгновенно уснуть. Чтобы на следующий день встать, продолжив работу.

За четыре месяца работы в военно-полевом госпитале он освоил на практике больше, чем за шесть лет учебы в институте, превратившись из неопытного новичка в уверенного хирурга, на практике доказавшего, что преемственность поколений – не пустой звук и он достоин славного имени своих предков.

Работа, сон, снова работа. Так – день за днем. Все шло своим чередом лишь до тех пор, пока прикомандированная к госпиталю рота охраны не получила приказ выдвинуться на помощь соседям, блокировавшим обнаруженный с воздуха лагерь противника. После чего жизнь потомственного врача заложила настолько крутой вираж, что привычный порядок вещей полетел в тартарары…

* * *

Вряд ли кто-то мог предположить, что на госпиталь нападут в тот самый момент, когда он останется без охраны. Нет, теоретически такая возможность не исключалась, тогда как на практике выглядела столь маловероятной, что ее не принимали в расчет.

Оказалось – зря. Через полтора часа после того, как рота ушла, пост наблюдения сообщил о колонне противника, движущейся в сторону госпиталя. Расчетное время прибытия составляло от шести до восьми минут. То, что происходило в дальнейшем, нельзя было назвать эвакуацией. Скорее – паническим бегством. Две легковые машины, военный рафик и грузовик забили под завязку. Будь в запасе у персонала хотя бы четверть часа, обязательно забрали бы всех. Но времени не оставалось: счет шел уже не на минуты – на секунды.

На тот момент у Маратова в лазарете находилось восемь тяжелораненых. Двое из которых – девятнадцатилетние пацаны. Два месяца после учебки. Если повезет, вся жизнь впереди. Нет – цинковый гроб и убитые горем родители, так и не сумевшие понять, во имя чего погибли их сыновья.

Инстинкт самосохранения и здравый смысл подсказывали – надо уходить вместе со всеми. Спасаться, пока есть шанс. Скольких людей сможет спасти опытный врач, если сегодня выживет? Десятки? Сотни? Может быть, тысячи? Не исключено, что все именно так и будет. С его-то навыками и работоспособностью он может горы свернуть. Но…

Несмотря на все доводы разума, он не мог бросить раненых. Точнее, не смог бы дальше жить с осознанием того, что бросил. У каждого человека есть внутренний барьер, который невозможно преодолеть, не пойдя против своего естества. В тот теплый августовский вечер потомственный военный хирург Павел Павлович Маратов уперся в этот барьер. И не ушел вместе со всеми. Помог тем раненым, кто мог ходить, погрузиться в грузовик, и вернулся в госпиталь. Ему кричали вслед, звали, махали руками, призывали одуматься – тщетно. Долг оказался превыше инстинкта самосохранения, помноженного на бесчестие.

Для подавляющего большинства людей эти слова – пустой звук. Красивый лозунг для поднятия боевого духа новобранцев. Пропагандистская муть, не имеющая ничего общего с реальной жизнью. Тем не менее попадаются чудаки, уверенные, в том, что в этом есть некий высший смысл, недоступный простым смертным. Маратов был из этой редкой породы…

Вернувшись в палату, доктор успел вколоть всем восьмерым морфий, прежде чем в помещение ворвалась группа вооруженных людей. Мародеры уже поняли, что госпиталь успели предупредить, поэтому не надеялись никого увидеть. Тем неожиданнее оказалась встреча с врачом.

– Вы только посмотрите, кто у нас тут! – улыбающийся бородач с автоматом явно был главным. – Доктор! Ты почему не сбежал с остальными? Не слышал, что мы делаем с пленными?

– Слышал, – страшно бывает, когда остаешься один на один со своим страхом. А за спиной Маратова лежало восемь человек. Он за них отвечал. И должен был защитить. – У меня раненые.

– Думаешь, это меня остановит? – бородач повернулся к своим людям. – Нет, вы видели это чудо в халате?

– Вряд ли, – как он ни старался, голос все же едва заметно дрогнул, выдав волнение.

– Тогда почему не ушел? – горец впервые в жизни встречал такого странного русского.

– Раненые… Им моя помощь нужна, – пожал плечами Маратов, взяв себя в руки.

– Чем ты можешь помочь?

– Тем, что не оставил умирать в одиночестве.

– Вы слышали? – вновь усмехнулся бородатый мужчина с автоматом, обращаясь к своим людям. – Помог, называется!

Кто-то в задних рядах расхохотался, но старший поднял вверх руку, призывая к вниманию, и смех оборвался.

– Пойдем со мной. – Теперь на Павла смотрел не бородатый весельчак – деловой человек. – Будешь лечить настоящих мужчин, не свиней. Думаешь, мы просто так здесь оказались? В самый удачный момент, когда поблизости не было никого, кто смог бы защитить госпиталь? Вас продало с потрохами свое же начальство. За наличные. Мне были нужны медикаменты, я их купил. Теперь все довольны. Никто ничего не докажет.

– Не пойду, – даже если полевой командир не лгал, а, скорее всего, так и было, это ничего не меняло.

– Тогда разрежу тебя на куски. Медленно, со знанием дела, – боевик так часто улыбался, что было непонятно, когда шутит, а когда говорит серьезно.

Павел мог объяснить – не для того несколько поколений его предков спасали русских солдат, чтобы он здесь и сейчас предал их память. Мог, но не стал, просто покачав головой:

– Все равно, нет.

– Нет так нет, – лезвие ножа прочертило глубокую кровавую борозду от виска до подбородка. «Твердая рука, – автоматически отметил про себя пленник, чье побелевшее от боли и напряжения лицо напоминало застывшую маску. – Шрам останется на всю жизнь…»

– Это только начало. Дальше будет больнее. Последний раз предлагаю – пойдем со мной. Не пожалеешь.

– Нам не по пути, – промокнув рукавом халата, кровь с лица, устало ответил врач, глядя в глаза человеку, собиравшемуся его убить.

Осознав, что угроза не возымела действия, командир повернулся к своим людям, прокричав на родном языке:

– Хорошо, что среди русских мало таких мужчин! – Немного подумав, добавил: – Иначе все было бы по-другому. – А затем вновь перешел на русский: – У меня сегодня хорошее настроение, жена брата родила сына. Так что твоя война закончилась, доктор. Отправляйся домой. Льву не место в стае шакалов.

«Почему?» – хотел спросить Павел, но не успел: толчок в спину сбил его с ног, а безжалостный удар прикладом автомата превратил на правой руке пальцы хирурга в бесформенное месиво. После второго, в голову, сознание померкло…

Когда он пришел в себя, мир изменился. Чтобы уже никогда не стать прежним.

Обезглавленные раненые.

Разграбленный госпиталь.

И, самое страшное, – подозрение в измене.

Контрразведку больше интересовало, почему боевики сохранили жизнь пленнику, чем то, как вообще возможно, чтобы находящийся в тылу госпиталь атаковали в тот самый момент, когда он остался без охраны.

Полтора года под следствием в роли предателя кого хочешь могут сломать. В конечном итоге обвинения все-таки сняли. Он выстоял, выгорев изнутри и навсегда лишившись веры в людей. Той самой, что придавала смысл его жизни. И теперь вместо честного доктора Павла Павловича Маратова по земле ходил сутулый человек с негнущимися пальцами на правой руке, пустыми глазами убийцы и шрамом на поллица. Которого звали, соответственно облику, – Палыч…

* * *

Незадолго до окончания той войны умные полевые командиры, воспользовавшись объявленной амнистией, сложили оружие, перейдя на сторону победителей. Глупые свой шанс не использовали и погибли. После чего умные зажили – лучше не придумаешь. Центр исправно платил им оброк – «Средства на восстановление», – в обмен на поддержание спокойствия в регионе, и все были довольны существующим порядком вещей. Победители свое получили, в очередной раз продемонстрировав своему народу умение добиваться поставленных целей. Проигравшие извлекли из поражения столько выгоды, сколько никогда бы не получили от победы.

Человек, в свое время ограбивший госпиталь, был умным. Поэтому в новообразованном правительстве он занял высокий пост. Как и положено в таких случаях, история с убитыми ранеными была позабыта: «Война есть война, ничего не поделать!»

Так думали все, кроме несостоявшегося «предателя» со шрамом на пол-лица. Для него война не окончилась, и он ничего не забыл…

Через четыре года, во время торжеств в соседней республике, посвященных Дню независимости, в гостиничном номере встретились два человека. Точнее, один пришел ночью к другому, обезвредив охрану и «отключив» проститутку – ни к чему посторонним женщинам в мужские дела вмешиваться.

– Помнишь меня? – сидевшего в кресле мужчину трудно было не узнать, особенно со столь характерной меткой на половину лица.

– Доктор! Вернулся! – Конечно, заметно погрузневший член правительства уже не был тем поджарым отчаянным командиром, лично водившим своих людей в атаку, но и в неповоротливого трусливого борова он не превратился. – Какая встреча!

Он уже два с лишним года не клал пистолет под подушку. Оказалось – зря. Настоящий воин не должен расслабляться. Нигде и никогда.

– Я на тебя зла не держу, – Палыч говорил спокойно, без выражения, словно читал сводку погоды. – Ты не тронул меня, я не трону тебя. Долги надо возвращать. А насчет всего остального… На войне мужчины убивают друг друга. Это не хорошо и не плохо. Так было всегда…

– Да, было, – жутко неприятно сидеть голым, укрывшись одеялом, когда разговариваешь с одетым врагом. И все же, по старой привычке, горец насмешливо улыбался.

– Мне нужно имя главного. Того, кто организовал продажу медикаментов и «слив» госпиталя. Макарова, Белова и Васильева я уже нашел. Они сказали, что не знают твоих контактов в верхах.

– И уже никогда не узнают?

– Да. Их время прошло.

Когда выясняешь отношения с хладнокровным убийцей, нуждающимся в информации, в голове вертится один-единственный вопрос: «Выстрелит или нет? После того как узнает правду?» Основная же проблема заключается в том, что узнать ответ на жизненно важный вопрос можно лишь после того, как выложишь карты на стол, назвав правильное имя.

– Смирнов.

– Спасибо, – поблагодарил, вставая с кресла, Палыч. – Я так и думал.

– Пожалуйста, – облегченно вздохнул бывший «борец за свободу», только что выигравший в непредсказуемую «русскую рулетку».

Пока бегаешь по лесам и полям с автоматом в руках, не осознаешь, что истинная власть и величие живут в тиши просторных кабинетов, где творится история. А узнав, отчаянно не хочешь потерять это знание.

Вместе с жизнью…

Двое обезглавленных девятнадцатилетних пацанов плюс шестеро взрослых мужчин. И убитые горем матери, не сумевшие оправиться от потерь. О них вспомнил Палыч, после того как с порога выстрелил в голову обманутого врага.

А еще через два месяца он навсегда распрощался с призраками прошлого, уходя ночью с подмосковной дачи генерала Смирнова. Отныне у бывшего врача не осталось долгов. И по большому счету – цели в жизни.

Спустя три недели убийцу взяли. Прямых улик у следствия не было, но косвенные явно указывали на то, что это он. Если бы не своевременное вмешательство Карпина, Палыч стопроцентно схлопотал бы «вышку». Обвинение без особого труда нашло сговорчивых свидетелей. И, как говорится, «в конечном итоге справедливость восторжествовала»…

Глава 38

Своевременное вмешательство

01.29 по восточноевропейскому времени

Заглушив двигатель, мы остановились под высокой аркой, соединяющей две панельные многоэтажки. Скоротечный бой закончился. Ни о каком преследовании речи не шло. Потеряв четыре машины в чистом поле, последний джип «Пятерки» не рискнул продолжить погоню на застроенной территории. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы прийти к очевидному выводу: в лабиринтах безлюдного микрорайона не составит труда устроить засаду.

Окажись я на их месте, скорее всего, поступил бы так же. Если не можешь использовать численное преимущество в бою на встречных курсах, то нечего думать о том, чтобы атаковать противника, находящегося в заведомо более выгодном положении. Это даже не рискованная операция с непредсказуемым финалом, а верное самоубийство.

Почти такое же, как совершил Валет…

– Черт! Хренов торчок! – несмотря на то что все кончилось, я никак не мог успокоиться. – Валет! Ты долбаный идиот! – можно до бесконечности злиться на мертвого, это все равно его не вернет. – Какого черта сожрал свою дрянь? И почему сдался? Ведь Герцогиня вытащила тебя с того света! Нужно было просто остаться…

Люди умирают на войне, это неизбежно. Но откинуться от передозировки на руках доктора – такой махровый идиотизм не укладывался в голове!

– Флинт, его ведь могла убить пуля. У вас почти не было шансов, – легкая женская ладонь легла на плечо.

– Могла, да не убила! А насчет шансов… у нас и сейчас их почти нет. Что с того? Взять, всем вместе обожраться наркоты и подохнуть?

– Кстати, в свете последних событий – не самый плохой вариант.

– Что?!

Меньше всего я ожидал услышать такое безумное предложение из уст Герцогини.

– Командир, кстати, она права, – согласился Якудза. – Мы на конечной станции. Дальше поезда не идут. Если Карп не соврал, до рассвета анклав сожрут кадавры. Или утром по наши души явятся каратели из «Пятерки». Учитывая бойню на шоссе, живыми им в руки лучше не попадать. Особенно доку.

– Да вы что, сговорились?! – я с трудом удержался, чтобы не сорваться на крик.

Нервы последнее время были ни к черту. Потеря Магадана, предательство Карпина, смерть Роя и Семерки. Теперь еще и Валет. Все навалилось так неожиданно, что выбило из колеи.

– Нет. Просто реально смотрим на вещи. У нас вообще есть план? Кажется, ты упоминал о западе и девчонке, на которую имеет виды твой ненаглядный Карп?

Пять часов назад за такие слова я бы послал его в нокаут. Без предупреждений и ненужных уточняющих вопросов насчет того, правильно ли я истолковал его мысль. Для обычного человека Якудза был чертовски быстр, однако не настолько, чтобы противостоять нойму. Но это было целых пять часов назад. А сейчас я предпочел промолчать. Человек, подставивший мою команду ради своих сиюминутных интересов, не заслуживал добрых слов. Даже несмотря на все то, что когда-то сделал для умирающего калеки.

– Флинт, так что насчет плана? – две пары глаз внимательно смотрели на командира, ожидая, что он скажет.

Сегодня команда уже один раз доверилась мне. Ничего хорошего из этого не вышло. Тем не менее с упорством, достойным лучшего применения, оставшиеся в живых продолжали верить в искалеченного капитана, пытающегося спасти обреченный корабль.

– Вообще-то есть одна мысль…

– Аудитория у твоих ног, – несмотря на более чем дерьмовую ситуацию, Герцогиня сумела сохранить присутствие духа и здоровое чувство юмора.

По большому счету трудно было назвать это полноценным планом. Хотя в свете последних событий даже самый безумный вариант выглядел намного предпочтительней, чем коллективный суицид.

Видя мою нерешительность, она попросила:

– Пока не начал, ответь, пожалуйста, на вопрос: в твоей «домашней заготовке» есть место для покойника?

– В каком смысле? – я не сразу понял, что она имела в виду.

– При всем уважении к памяти усопшего, его тело будет лучше оставить здесь.

– Да, Валет бы определенно не обрадовался тому, что мы потащили его труп с собой, – кивнул головой Якудза.

– Предлагаете его вот так просто взять и выкинуть здесь? Как пустую консервную банку?

– Оставить, – уточнила Герцогиня. – Там, куда мы собираемся пойти, он вряд ли сможет помочь.

Что верно, то верно. Там, куда мы пойдем, мертвые не нужны. Тем не менее это было неправильно. Хотя сейчас я не смог бы внятно объяснить, почему именно. Знал лишь одно – по-хорошему, нужно похоронить Семерку и Вальта, после чего вернуться к Магадану, чтобы посмотреть, как у него дела. А затем попытаться найти Карпина.

Будь я один, наверное, так бы и поступил. Но под моим началом до сих пор оставались двое людей. Точнее – трое. Не стоило сбрасывать со счетов бесчувственную девчонку.

Ответственность за команду…

Как там нас учили в далеком правильном детстве? Не нужно ставить личные интересы выше общественных? Что-то в этом роде…

– Ладно, – минутная слабость прошла, я вновь занял место на капитанском мостике потрепанной штормом посудины. – Якудза, помоги мне вытащить тело. Герцогиня, ты пока поищи в багажнике что-нибудь наподобие куска брезента или… В общем, какой-нибудь материал.

– Хорошо.

Довольно быстро она обнаружила плащ-палатку.

– Это подойдет?

– За неимением лучшего – да.

– За неимением лучшего? Флинт, ты точно в порядке?

– В каком смысле?

– В смысле – нормально себя чувствуешь? – как ни старался, Якудза не смог скрыть удивления.

– Вполне. А в чем дело?

– Плащ-палатка – то, что надо для нашего случая. Вряд ли «Пятерка» возила с собой знамя полка или обитый бархатом гроб…

– Он прав, Флинт, – подтвердила Герцогиня, – мы не в той ситуации, чтобы…

– Я понял, можешь не продолжать.

– Как скажешь…

Со стороны намного легче заметить неадекватную реакцию или странное поведение.

Соприкосновение с сознанием кадавров, резня в здании, спирт, самогон, затем энергетик, выброс адреналина во время неравного боя и, наконец, опустошенность после неожиданной смерти Валета. Все, вместе взятое, выбило меня из колеи. Надо взглянуть правде в глаза – я «поплыл». И если не соберусь, это может плохо кончиться для всех.

– Ладно…

Когда не помогают «морально-волевые» качества, не остается ничего иного, как обратиться к врачу за допингом.

– Герцогиня, у тебя есть что-то вроде «Расферта-5» или другого транквилизатора, способного прочистить мозги на пару часов?

– Да.

В качестве наглядного подтверждения слов, она вытащила из своего саквояжа небольшой шприц.

– Что это?

– Для собственного спокойствия тебе лучше не знать. – Откровенно говоря, это был не тот ответ, который мне хотелось услышать.

– Точно! Меньше знаешь – крепче спишь, – криво усмехнулся Якудза. – Мы как-то по молодости с пьяных глаз «догонялись» с приятелем китайской водкой. Его отцу по случаю юбилея коллеги преподнесли, а мы, молодые придурки, выпили. Потом выяснилось, что в расписном фарфоровом графине была не водка, а бальзам на спирту и каких-то мощных восточных настойках. Его по чайной ложке в день пить надо, а мы сразу все приняли. Хорошо, что «скорая» успела…

Если он хотел подбодрить, то явно не преуспел в благом начинании.

– Как долго он действует?

Что-то глубоко изнутри подсказывало мне, что после внутривенной инъекции неизвестного транквилизатора спать не придется вообще.

– Активная фаза – два-три часа, в зависимости от твоей восприимчивости. Затем – постепенное угасание в течение суток и…

– Понял. Спасибо за объяснения. Можешь колоть.

– Подставляй шею, – на секунду мне показалось, что я услышал в ее голосе облегчение.

Так бывает, когда долго ждешь чего-либо, терзаясь сомнениями, получится или нет. Когда наконец все складывается как нельзя лучше, не можешь сдержать радости. Хотя, скорее всего, это была всего лишь игра воображения…

– Куда хочешь… Нет – стоп!

– Что?

– Морж. Мы с ним в связке. Если эта дрянь окажется слишком сильной и я не справлюсь…

– Я увижу, – успокоила Герцогиня, – и сделаю инъекцию булу, прежде чем он взбесится, решив оторвать нам головы. Еще что-нибудь?

– Нет. Теперь уже точно коли.

– Готов?

– Да…

И она уколола. Беспощадно жестоко. Как может лишь женщина, одержимая навязчивой идеей. Или сворой безумных демонов.

Правда, по большому счету это почти одно и то же.

* * *

«Погребение» Валета, если так можно было называть происшедшее, не отняло много времени. Через пару минут все было кончено: накрытое тело осталось лежать на асфальте под сводами арки, соединяющей два многоэтажных дома. Даже с очень большой натяжкой это нельзя было назвать захоронением. Тем более место последнего упокоения члена нашей команды не походило на триумфальную арку прославленного Тита[25] с посвятительной надписью:

SENATVS

POPVLVSQVE·ROMANVS

DIVO·TITO·DIVI·VESPASIANI·F(ILIO)

VESPASIANO·AVGVSTO[26]

Несмотря на то что Карпин так и не сумел привить мне любовь к латыни, все же кое-чему он научил.

– Прощай, Валет! Ты был хорошим солдатом, – вот и все, что я смог выдавить из себя напоследок.

– Увидимся в следующей жизни, – пообещал Якудза бывшему напарнику, прежде чем сесть в машину.

«Надеюсь, – подумала Герцогиня, – это случится ОЧЕНЬ нескоро…»

Ее желание не было вызвано страхом, связанным с приближающимся штурмом столицы. Она свое отбоялась в тот памятный вечер, когда потеряла родителей. Причина крылась в другом: в чувстве ответственности за жизнь девочки, лежащей на заднем сиденье джипа. Том самом, где несколько минут назад азартный Валет проиграл главную игру в своей жизни.

Мужчины могут убивать друг друга, сколько им заблагорассудится. Это их право. Но дети не должны страдать из-за того, что кто-то принял неверное, жестокое или заведомо ошибочное решение.

Нападут кадавры или нет, доподлинно неизвестно. Зато относительно дальнейших намерений «Пятерки» сомнений быть не может. Они не успокоятся, пока не отомстят за уничтоженный конвой и группу преследования. Исходя из этих соображений, город нужно покинуть при первой возможности. Чтобы до рассвета уйти как можно дальше.

Якудза – отличный боец. Жаль, что он одиночка. Не лидер и никогда им не станет. Для того чтобы вести за собой людей, нужен особый склад ума и характера.

У Флинта всех этих качеств с избытком. И он – единственный, кто сумеет вытащить остатки команды из анклава. При условии, что будет находиться в приемлемой форме, а не в таком «разобранном» состоянии, как сейчас…

Герцогиня сознательно обманула командира насчет продолжительности действия препарата, уклонившись от прямого ответа, когда он спросил о названии. Ни ему, ни тем более Якудзе ни к чему знать о «Элифентазиле-С» – запрещенном транквилизаторе, оставшемся у нее с давних времен. Приобрела как-то по случаю на «черном» рынке. Откровенно говоря, не думала, что когда-нибудь решится его применить. Хотя, с другой стороны, по неписаным законам жанра висящее на стене ружье рано или поздно должно выстрелить.

Бах-бах!

В отличие от брызгов шампанского, россыпь картечи бьет наповал.

– Кто здесь кандидат на место очередного покойника?

– Тот, кто закинулся «Элифентазилом-С»!

Наркотик действовал в течение часа. В этот промежуток времени внутренние ресурсы организма делали из него некое подобие сверхчеловека. Затем наступала расплата: в четырех случаях из шести разогнанное сердце не выдерживало перегрузки. Стабилизатор «ДРоФа-12» выравнивал шансы до пятидесяти процентов. При условии, если его вколоть при первых симптомах надвигающегося кризиса. Так как в ее походной аптечке «ДроФа» не было, возможности Флинта выиграть в рулетку Смерти ограничивались ставкой на одну дюжину, или, другими словами, скромными тридцатью тремя процентами.

Жестоко? Да. Никто и не спорит. Однако необходимо. Девочка, которую собирался убить Карпин, должна выжить. Не потому, что она важное звено какого-то дурацкого заговора. Это здесь совсем ни при чем. Просто женщина, чье детство и жизнь вообще были пущены под откос бездушными скотами, чувствовала себя в ответе за жизнь ребенка. И теперь, если понадобится отправить на тот свет сотню мужчин, Герцогиня, не задумываясь, сделает это.

Говорят, цель оправдывает средства. В преддверии штурма Москвы довольно трудно не согласиться с таким утверждением. Особенно когда пытаешься выжить сама и кого-то спасти. Флинт должен справиться с возложенной на его плечи миссией. Других вариантов нет. «Разогнанного» транквилизатором нойма способен остановить только

боевой андроид. А там, куда направляются остатки команды, их быть не должно.

По крайней мере, она до последнего верила в это. И лишь когда лицом к лицу столкнулась с равнодушным убийцей, смогла осознать всю глубину своего заблуждения. Но, как и бывает в таких случаях, оказалось уже слишком поздно.

И, что хуже всего, – нельзя ничего изменить…

Глава 39

До последнего

01.42 по восточноевропейскому времени

Кадавры атаковали столицу в 01.42 по восточноевропейскому времени. С точки зрения профессиональных военных, этот безумный навал нельзя было назвать штурмом. Ему не предшествовала тщательная подготовка, включавшая многодневную осаду и разведку позиций противника с целью выяснить сильные и слабые стороны. И уж тем более речь не шла о массированной артподготовке, вносящей сумятицу в боевые порядки осажденных.

По большому счету в распоряжении атакующих не было ничего, кроме чудовищной концентрации нечеловеческой ярости и животной ненависти, помноженной на не поддающееся исчислению количество собранных в одном месте бойцов.

Подавляющее преимущество в живой силе. Именно на это делали ставку генетически модифицированные твари, однажды вырвавшиеся на свободу из лабораторий создателей. Тесных клеток, пропитанных тошнотворно-сладким запахом смерти, где ученые, возомнившие себя творцами, экспериментировали с различными комбинациями генома.

На первый взгляд это казалось недостаточным для того, чтобы взломать многоуровневую оборону анклава, создаваемую и совершенствующуюся на протяжении года. Особенно – учитывая то, что пространство, прилегающее к пятнадцатиметровым стенам крепости, было не просто утыкано противотанковыми ежами, оплетенными несколькими рядами колючей проволоки. Его в буквальном смысле слова нашпиговали минами. Большими и малыми. Противопехотными, противотанковыми, «прыгающими», осколочными, кумулятивными, фугасными. Чего там только не было! Огромное минное поле, опоясывающее тридцатишестикилометровый периметр внешнего кольца «Великой Московской стены» – первой линии обороны, по идее, должно было пресечь любую попытку атакующих добраться до стен.

И наверняка остановило бы всех…

Кроме армии камикадзе.

В назначенный час три колонны монстров одновременно обрушились на столицу с разных сторон: юго-запада, севера и востока.

В любой крепости, будь то средневековый замок или современный анклав, наиболее уязвимое место – ворота и подъездные пути, используемые защитниками для связи с внешним миром. Как правило, острие атаки нацелено на них. Однако при штурме Москвы юго-восточные и северозападные ворота остались нетронутыми. Дальнейшее развитие событий показало, что для такого, неожиданного на первый взгляд, решения имелся ряд веских причин.

Вместо того чтобы устремиться к воротам, кадавры пошли напролом, в самоубийственную атаку на стены. Невзирая на мины, колючую проволоку и шквал пулеметного огня, выкашивающего сотни атакующих.

Больше всего это безумное кровавое месиво напоминало попытку многомиллионной армии медлительных муравьев убить человека. Он будет давить насекомых каблуками ботинок до тех пор, пока окончательно не выбьется из сил или, поскользнувшись на месиве, не рухнет в живой ковер копошащихся внизу тварей, чтобы уже никогда не встать.

Но прежде, чем калейдоскоп быстроменяющихся образов боли, надежды и отчаяния навсегда исчезнет из угасающего сознания, человек успеет понять, что происшедшее – не что иное, как последствия его собственной глупости.

Юго-запад

01.45 по восточноевропейскому времени

– Нас атакуют! Да! Кадавры! Вы что, не слышите взрывы? Не понял, повторите! Спонтанная атака? Какая, к черту спонтанная? Это настоящий штурм! Их десятки, если не сотни тысяч! Напился? Я? Да вы что, охренели? У меня тут под стенами ад кромешный! Горы разорванных тел. Хорошо?! Чего ж тут хорошего!!! Эта гора растет! Они ползут по трупам и колючей проволоке. Как зомби! Им не видно конца. Мне нужна авиация, танки и артиллерия! Пока еще не поздно. Нет авиации? А куда она делась? Решила свалить, воспользовавшись благоприятным случаем? Нет? Что тогда? Ах, как смею так разговаривать со старшим по званию? Так и смею! Если в ближайшие десять минут не получу огневую поддержку, кады заберутся по трупам на стены, и тогда всем будет… Что? Не все так плохо? Это что, мать вашу, шутка? Куда еще хуже!!! Да пошли вы все на…

Север

01.49 по восточноевропейскому времени

– Стена частично разрушена взрывом. К счастью, силы заряда не хватило, чтобы снести ее полностью. Осела наполовину. Да, пока еще держимся. Правда, это все ненадолго. Каким взрывом? Мне бы тоже очень хотелось знать, какой чудак заминировал участок стены в моем секторе. Верите, что я ни при чем? Большое спасибо! Польщен. Почему так спокоен? Хороший вопрос. Ждал, что вы его зададите. Отвечаю предельно честно, как на духу: отведал грибов. Каких? Хороших. В смысле – плохих. Но в создавшейся ситуации как нельзя лучше успокаивают нервы… Как посмел? Честно говоря – легко. Отдадите под трибунал? Не смешите меня! О каком трибунале идет речь? У вас есть лишь второе кольцо обороны, но нет гарантий, что спланировавшие диверсию не разрушат и эту стену. Я понимаю, вам не хочется забивать себе голову негативом. Меня тоже не радует тот факт, что я совсем скоро окажусь в чьем-то желудке. И все же давайте попытаемся обойтись без истерик. Настоящие джентльмены…

Не прерывают разговор так внезапно.

Восток

01.54 по восточноевропейскому времени

Выстрел… Второй… Третий…

Прямая наводка. Промахнуться невозможно, даже если захочешь. Т-98 СКА – модификация танка Т-98 с дополнительным навигационным оборудованием. Оснащен двумя пулеметами калибра 12.7 миллиметров и гладкоствольной 125-миллиметровой пушкой. Стандартный боекомплект – 48 снарядов. Масса – 49 тонн. Мощность двигателя – 1200 лошадиных сил. Отличный танк! Жаль, их осталось мало. В Москве всего восемь штук. Два из которых в данный момент затыкают брешь в стене восточного сектора. Точнее – пытаются заткнуть. До тех пор, пока не кончится боекомплект. Непонятно, у кого хватило ума взорвать стену. Хотя пусть об этом болит голова у компетентных органов. Задача танкистов: помочь остановить волну наступающих. Пока они справляются. В течение ближайших минут обещают подкрепление – еще четыре Т-98-х и пехоту. Оставшиеся два танка послали на север, где произошло частичное разрушение стены.

Вот ведь суки, диверсанты! Такую заподляну устроить в двух разных местах! Это ж надо додуматься!

Выстрел…

Еще…

И еще…

Кады тоже хороши, ничего не скажешь. Прут, как отравленные тараканы, напролом. Сотню разнесешь в клочья – на их месте сразу же появляются новые. Прямо как в старинных былинах про русских богатырей и несметные орды врагов…

– «Звезда-один», я «Звезда-два». У меня на исходе снаряды. Что у тебя?

– То же самое.

– Твари в пятидесяти метрах от пролома.

– Вижу. Как израсходуем боекомплект, начнем давить гадов траками.

– Надеюсь, наши к тому времени подоспеют.

– Куда они денутся! Конечно, успеют!

– Ну, тогда, как обычно – порядок в танковых войсках. Прорвемся, не в первый раз.

– А то!!!

Сорокадевятитонная махина способна давить гусеницами волны атакующих тварей до тех пор, пока в баках не закончится горючее. Все так. Но если кадавры проникнут за стены крепости…

Людей уже ничто не спасет.

Центр

02.06 по восточноевропейскому времени

Кабинет верховного главнокомандующего

– Ты думаешь о том же, что и я?

– Скорее всего – да. Заветная бутылка коньяка, та самая, что трепетно хранил для особого случая?

– Угадал!

– Тогда разливай. Более подходящего случая уже точно будет.

– Почему?

– Потому что на войне, как в преферансе: после того как вскрывается прикуп, зачастую дальше можно уже не играть. Все и так ясно.

– Хочешь сказать, что знаешь, чем закончится штурм?

– Конечно. Это же очевидно.

– Объяснишь?

– Сначала давай выпьем.

– С удовольствием.

Два человека пригубили элитный коньяк и продолжили разговор.

– Итак, что мы имеем?

– В принципе, ничего особенного. Тот, кто спланировал атаку, отлично все просчитал. Для начала вывел из строя спутник связи – слепых щенков проще водить за нос. Затем уничтожил восемь фортов, прикрывающих подступы к Москве. Мы слышали стрельбу и взрывы, однако не восприняли их всерьез, ведь ночные набеги кадов случались и раньше. «Глупые» твари приучили нас к тому, что по ночам их активность заметно возрастает. А отсутствие связи списали на неисправность спутника и человеческий фактор.

– Это было главной ошибкой?

– Разумеется, нет. Решающую роль сыграло бессилие спецслужб, не способных выявить «крота», работающего на Ушедших. Все остальное – лишь следствие.

– Но ведь анклав до сих пор держится. Я не понимаю…

– А здесь особо нечего понимать. В течение ближайшего часа оборона будет прорвана.

– Как?

– Молча. Дай мне миллион фанатиков, готовых беспрекословно выполнить любой, даже самый абсурдный, приказ, и я завоюю весь мир. Не говоря уже о том, чтобы взять приступом отдельно взятый анклав. Плюс ко всему, если в каком-нибудь месте плотины появляется трещина, рано или поздно безудержная стихия вдребезги разнесет всю конструкцию.

– Полагаешь, пролом на востоке…

– Мы не удержим. Даже если бы не было атак с других направлений.

– Ты же отправил туда столько людей и техники!

– Я отправил туда всех, но это ничего не меняет. На главном направлении сосредоточенны основные силы противника. Оставшиеся два выступают в качестве отвлекающего маневра.

– Грубо говоря, в одном месте задействовано полмиллиона, на второстепенных – тысяч по сто?

– Что-то вроде того. При самом благоприятном раскладе атаки с флагов захлебнутся. У востока нет ни единого шанса. Пусть сто, двести, даже четыреста тысяч кадов погибнут, но оставшиеся все равно прорвутся. У нас не хватит боеприпасов, чтобы уничтожить их всех. Спасти положение могла бы эскадрилья тяжелых бомбардировщиков: ковровые бомбардировки – на редкость эффективное средство. Но их нет.

– А что насчет второго кольца обороны?

– Ничего. Вторая линия укреплений продлит агонию на день, два или даже неделю, после чего наступит неизбежный конец.

– Значит, выхода нет?

– Выходит, что так.

– Тогда ради чего твой штаб развернул такую бурную деятельность? Не знаю, как у других, а лично у меня создается впечатление, что, мобилизовав все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы, можно отбить нападение.

– Людям нужна цель. Уверенность в том, что их жертва не напрасна.

– Придаешь смысл последним минутам обреченных?

– Рад, что старый друг меня до сих пор понимает. И знает, к чему я веду.

– К коду доступа и ключу?

– Да.

– А как же Борис? Ведь третий ключ у него.

– Уже у меня. Код тоже.

– Но ведь спутник связи недоступен. Как сигнал дойдет до шахты пусковой установки?

– Спутник не нужен. Мы активируем ядерную боеголовку, находящуюся в хранилище под зданием. Всегда нужно иметь запасной вариант на случай непредвиденных обстоятельств.

– У хорошего полководца все предусмотрено?

– Да.

– Скажи честно, тебе не жаль уничтожать город нашего детства?

– Ты хотел сказать – остатки его былого величия?

– Пусть так.

– Жалость здесь ни при чем. Мне больно осознавать, что люди, у которых нет ни единого шанса, успеют разочароваться.

– В чем именно?

– В том, ради чего жили и не покладая рук работали последние два года. Кадавры не должны победить, понимаешь? Лучше мгновенно раствориться в бушующем вихре ядерного взрыва, чем быть сожранным мерзкими тварями.

– А как же командный бункер для пятнадцати человек? Если не ошибаюсь, система полного жизнеобеспечения рассчитана на год?

– Для меня эта крысиная возня – не вариант. Жизнь отличается от существования тем, что ты ощущаешь себя человеком. В тясяча девятьсот сорок четвертом году японский адмирал, предложивший обрушить на головы американцев «божественный ветер», лично возглавил первый вылет камикадзе. Снял ордена и знаки различия, встав во главе самоубийственного вылета эскадрильи.

– Ты предлагаешь…

– Допить бутылку, а затем сделать так, чтобы в проигранной нами битве не осталось победителей. Мой адъютант вставит ключ малодушного Бориса, и ударная волна уничтожит всех тварей.

– Превратив целый город в радиационные руины.

– Вряд ли потомки нас за это осудят. Так что, ты со мной?

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда.

Гость, до последнего надеявшийся, что ему не придется прибегать к крайним мерам, мог бы сказать, что его единственной дочери от первого брака через месяц исполнится двадцать. Она слишком молода, чтобы умирать. И что годовое пребывание в комфортабельном бункере выглядит намного предпочтительнее мгновенной смерти. К тому же кадавры не останутся в Москве надолго: сожрут все, что найдут, и уберутся восвояси. А все эти бредни о величии духа и разума, приправленные заплесневелыми историями о канувших в Лету героях, – не более чем попытка оправдать свой страх и бессилие…

– Конечно, я с тобой, – глядя в глаза собеседника, искренне произнес старый друг. – Вместе до самого конца…

– Спасибо.

– Не за что. Кстати, давно хотел спросить тебя и никак не решался…

– Спрашивай. Все, что угодно.

– Групповая фотография на стене у тебя за спиной. Кто та девушка с края? Ты ведь, кажется, тогда уже был женат на Марии?

– Какая девушка? – спросил хозяин кабинета, поворачиваясь к стене. – Здесь нет ни…

В преферансе после того, как вскрывается прикуп, зачастую дальше можно уже не играть. Все предельно ясно и так.

Неожиданное исчезновение Бориса и срочный вызов оказались прикупом, сказавшим опытному игроку больше, чем любые слова. Поэтому он взял с собой на встречу пистолет.

«Никакой девушки здесь нет», – хотел сказать генерал – и не успел. Выстрел в затылок поставил крест на многолетней дружбе.

Так осажденная крепость лишилась главнокомандующего. А еще через сорок минут, несмотря на ожесточенное сопротивление защитников гарнизона, кадавры прорвали на востоке периметр обороны, ворвавшись внутрь анклава. Практически одновременно взрыв, обрушивший фрагмент стены второго – внутреннего – кольца обороны, окончательно «добил» анклав, после чего началась дикая резня, окончившаяся лишь к рассвету. С первыми лучами солнца победители дожрали трупы побежденных, чтобы навсегда покинуть обезлюдевший город-призрак…

* * *

«Когда тьма наконец пробудится ото сна, мир станет чище. В нем не останется никого. И первым из тридцати двух уцелевших анклавов падет Москва».

Так было написано в священной формуле смерти, два года назад выведенной последним Ушедшим и первым из Вечных. Андроидом с порядковым номером 2855.

Он не ошибся. Московский анклав действительно пал. Первым из тридцати двух. Обезумевшие твари сожрали четверть миллиона мужчин и женщин, а пробудившаяся Тьма сделала первый шаг навстречу чистому миру. Безупречной реальности, в которой для людей не останется места.

Глава 40

Поезд-беглец

Все от чего-то бегут. Одни в большей, другие в меньшей степени. Горечь неразделенной любви, тяжкий груз невыполненных обязательств, разочарование от нереализованных возможностей. Только на первый взгляд кажется, что человек уверен в себе. На самом деле за картонным фасадом мнимого благополучия скрывается столько комплексов, что и не счесть.

Я бежал от одиночества, чьи истоки крылись в детдомовском детстве. Герцогиня безуспешно пыталась избавиться от демонов, не отпускавших ее на протяжении всей жизни. Якудза отчаянно силился разогнать призраков прошлого. Того самого, где он совершил слишком много поступков, несовместимых с кодексом воина.

И только Морж слепо следовал за хозяином, куда бы тот ни пошел. Впрочем, эту невинную слабость можно было простить. Ведь в отличие от всех остальных он не был венцом творения природы – человеком. А…

– Флииииииинт!

Несмотря на то что она говорила нормально, в моем «разогнанном» сознании слова звучали как липкий, тянущийся золотисто-сладкой патокой мед.

– Что?

– Тыыыы каааак сееебяяя чууувствуууешь? – во внимательном взгляде Герцогини отчетливо прослеживалось напряжение, смешанное с чувством вины.

Обостренное наркотиком восприятие помогает приоткрыть занавесы тайн даже в том случае, когда человек изо всех сил старается их скрыть.

Я подавил горячее желание ответить так же, намеренно растягивая гласные: «Хоооороооошоооо!». Но ограничился коротким: «Нормально себя чувствую».

– Чтооооооооо?

Мы находились в разных временных потоках, поэтому она не разобрала мой слишком быстрый ответ.

– Нооормаааааальноооооооо.

Довольно трудно находиться одновременно на нескольких уровнях сознания.

– Гееееерцоооогиняяяя. Тыыыыы чтооооо вкооолоооолааа Флиииинтууу?

Судя по вопросу, Якудза заметил, что с командиром что-то не так.

– Оооообыыычныыыый эээээнееерргееетииик.

Она лгала. Супердерьмо, плескавшееся в моих венах, даже с максимально допустимой натяжкой нельзя было назвать «обычным энергетиком». Скорее – мегареактивной дозой, от которой не просто сходишь с ума, а умираешь, прежде чем успеваешь понять, что все кончено.

– Чтоооооо-тооооо нииии хрееееенааааа нееееее пооохооооожееее.

Мне не хотелось вступать в диалог, нарочито медленно растягивая слова. Поэтому, отпустив руль, я сделал в воздухе знак тайм-аута – букву «Т», где правая рука выступала в роли основания, а левая – горизонтальной перекладины.

– Смооооотрииииии. Ееееееегоооооо плююююююющииит. Пооооо поооолноооой проооооограаааамееееее.

Трудно общаться с маленькими детьми и умственно отсталыми людьми. Особенно когда ни у той, ни у другой стороны нет желания наладить полноценный контакт…

Вместо того чтобы попытаться ответить Якудзе, я сконцентрировался на дороге. Не показывай стрелка спидометра восемьдесят километров в час, можно было подумать, что мы тащимся со скоростью пешехода.

– Тыыыыы увеееереееенаааа чтооооо ооооооон в пооооооряяяядкеееее?

Когда бледного, как смерть, человека с почерневшими глазами (расширившиеся зрачки практически полностью закрыли радужку) колотит крупная дрожь, у кого угодно могут возникнуть сомнения насчет «порядка».

– Даааааааааа.

Я бы очень удивился, скажи Герцогиня «нет». И даже – более того…

Волна, нахлынувшая из глубины подсознания, смыла начертанную на песке причудливую вязь незнакомых иероглифов, образующих запутанный лабиринт чувственных образов. Вернув замедлившееся течение времени в прежнее состояние.

– Это ведь не обычный транквилизатор? – как ни в чем не бывало спросил я у дока.

– Нет, – если она и удивилась разительной перемене в моем состоянии, то не подала вида.

– Хорошо.

– Я только…

– Можешь не объяснять.

– Флинт…

– Якудза, ты тоже пока помолчи. Я пытаюсь сосредоточиться.

– Ок, – раз Морж оставался спокоен, значит, с командиром не происходило ничего сверхъестественного.

– Я… – ей все же нужно было оправдаться.

Мне – нет:

– После. Ты можешь объяснить все после того, как мы окажемся в безопасности.

– Хорошо, – несмотря на то что ее не устроило мое предложение, Герцогиня предпочла замолчать.

– Меня не беспокоить, я думаю.

– Думай, – синхронно ответили пассажиры.

После чего Флинта опять затрясло, и он стал похож на обезумевшего зомби.

«Скорее всего, Морж реагирует не на физическое состояние хозяина, а на эмоциональный фон, – понял Якудза. – В противном случае бул уже давно бы взбесился, поотрывав на хрен головы всем присутствующим…»

«Судя по реакции, сердце не выдержит. Его не хватит даже на тридцать минут, не говоря уже о часе», – в Герцогине боролись смешанные чувства: печаль и раздражение. Печаль оттого, что она сделала пациенту смертельную инъекцию. Раздражение, что Флинт оказался таким слабаком.

– ЭВРИКА!

Я наконец понял, в чем заключается главный секрет времени. Жизнь человека подобна отснятому фильму, где все изначально предрешено. Хочешь посмотреть, что будет дальше, – промотай на убыстренной перемотке. Особенно понравившиеся моменты прокрути медленно. Главное – найти пульт…

Тот самый…

Заветный…

Мысли начали путаться. Перед глазами поплыли цветные круги. Попытавшись прийти в себя, я несколько раз тряхнул головой. Не помогло. Оказалось, пока я размышлял о превратностях времени, рулевое колесо вывернулось наизнанку и, обернувшись змеей, уползло под сиденье. Черт! Как теперь машину вести?

– Верните мне руль! Точнее, змею!

– Чего он хочет? – спросил Якудза у дока.

– Не могу разобрать, говорит слишком быстро, – ответила Герцогиня. В свете последних событий инъекция «Элифентазила-С» перестала казаться ей хорошей идеей.

– Может, мне сесть за руль?

– Сейчас Флинта лучше не трогать.

– Тебе, наверное, виднее, – в его последних словах не чувствовалось особой уверенности.

– ГДЕ ЗМЕЯ???

Чтобы не свалиться в штопор безумия, я вспомнил о пляже. Уцепившись за спасительное воспоминание, как за страховочный трос, в конечном итоге выбрался из трясины зарождающегося кошмара.

Пляж…

Именно он был отправной точкой моего путешествия. Местом пересечения нескольких временных потоков. Спокойной гаванью, где можно отдохнуть и расслабиться.

Пляж…

Хотя и не без труда, мне все же удалось вернуться туда.

– Черт! Как все сложно!

Пульт…

Транквилизаторы…

Наркотики…

Сердце…

Опасность…

Я точно знал, что в начертанных на песке иероглифах скрывался смысл мироздания. Дело оставалось за малым – понять, как их можно прочесть.

– Флиииииииииинт.

– Чтоооооооооооооооооо?!! – неимоверным усилием воли мне удалось обуздать ярость.

Это так жутко бесит, когда тебя отвлекают в самый неподходящий момент!

– Кааааааааааакооооой плаааааааааааан?

Якудза мог бы спросить у Герцогини, до каких пор командир будет биться в некоем подобии эпилептического припадка? Но не стал. Да и что тут можно ответить? Ничего хорошего. Судя по всему, время от времени Флинт способен как-то возвращаться из своих «заоблачных далей», поэтому лучше попытаться спросить у него самого.

– Какой план?

Чтобы не отвечать, я вновь показал знак тайм-аута.

– Ниииииикаааааакииииих таааааааааймааааааааутооооов!!!

«Он не отстанет», – понял я, возвращаясь к обычному уровню восприятия. Во второй раз получилось намного проще. Видимо, сказывался опыт.

– Приезжаем на железнодорожную ветку. Садимся в поезд. Уезжаем.

– Так просто?

– Да.

В отличие от скептически настроенного напарника, я действительно не видел в предстоящей операции ничего сложного. Программа восстановления железнодорожных путей имела конкретную цель – наладить сообщение между анклавами. Судя по отрывочным данным, дела шли хорошо. Если руководство «Пятерки» собиралось вывезти девчонку по железной дороге в безопасное место, значит:

а) было куда везти;

б) они заранее подготовили паровоз.

Последнее время паровые двигатели заменили электровозы и тепловозы на дизельном топливе. Минус допотопного локомотива в том, что он жутко медленный, несомненный плюс – нет проблем с топливом: вокруг полно леса.

Никому не придет в голову угнать бронепоезд, значит, охраны немного: от силы пять-шесть человек. Они оповещены о нападении на конвой, но мы приедем с девчонкой и решим все вопросы, прежде чем смутные подозрения встречающих превратятся в уверенность.

– Приезжаем на железнодорожную ветку. Садимся в поезд. Уезжаем, – повторил я.

– Флинт, ты серьезно? Хотя, что я спрашиваю? Герцогиня, скажи, что ты вколола нашему супергерою, и я замолчу.

– Это…

– Не говори! – приказал я.

– Почему?

– Во-первых, нарушишь очарование момента, во-вторых, мы уже подъезжаем.

– Нет, я все же ск…

– Замолчи! – мне показалось, что я произнес фразу не так уж и громко, но, судя по тому, с какой силой Морж ударил хвостом по обшивке салона, ему передалось эмоциональное состояние хозяина.

– Все в порядке, – я попытался успокоить ведомого…

Тщетно.

– …кажу…

Никогда прежде бул не был так взвинчен.

– Герцогиня, закрой рот! – крикнул Якудза, понимая, что прямо сейчас девяносто килограммов неконтролируемой животной ярости порвут на куски всех, кроме хозяина.

– Все в порядке… – пульт от времени до сих пор оставался у меня.

Нажав на паузу, я попытался «перетащить» взбешенного була на пляж. Наши сознания в некотором роде связаны, поэтому все должно получиться. Нужно всего лишь хорошо постараться.

– Флииииииииинт!

Истошные крики Якудзы только отвлекали. Я знал, что Моржа нужно как можно быстрее успокоить, иначе никому не поздоровится, и работал над этим. Первые две попытки окончились неудачей. К счастью, третья увенчалась успехом.

– Вот видишь, дружище! Я же говорил, ничего не случилось.

Мы шагали по мокрому песку, ласковый прибой омывал босые ступни. На секунду показалось, что сейчас Морж ответит. Скажет что-нибудь наподобие: «Вижу, хозяин. Ты, как обычно, прав».

Этого не случилось. В фильме нашей Судьбы не было места волшебству…

– И правда, приехали, – печально вздохнул Якудза, снимая автомат с предохранителя.

«Флинт в жестком коматозе. К счастью, Морж там же. Герцогиня – не в счет, не говоря уже о бесчувственной девчонке. Значит, рассчитывать можно только на себя…»

– Якудза, – я оставил Моржа на пляже, вернувшись в машину, – ты ошибаешься.

– В чем?

– В том, кто здесь главный. Отдай Герцогине автомат, возьми девчонку на руки и следуй за мной.

– Не… – ему явно не понравился план.

– Выполняй приказ!

«Что бы бы док ни вколола Флинту, у него присутствовали проблески сознания, во время которых он становился тем…»

С кем лучше не спорить.

Машина остановилась у закрытого шлагбаума контрольно-пропускного пункта.

– Может, стоило…

– Нет! – жестко отрезал я. – Играем роль до конца.

«Какую, нахрен, роль, Флинт?» – хотел спросить Якудза, но в последний момент решил ограничиться избитым:

– Вся жизнь театр, и люди в ней – актеры…

– Лучше не скажешь, – усмехнулась Герцогиня, думая о своем.

Из подсобки навстречу вышли два человека и…

БОЕВОЙ АНДРОИД.

После этого все мысли о театре, актерах и прочей ерунде остались в прошлом, уступив место осознанию факта: НАМ КОНЕЦ!

* * *

Возглавлял шествие лейтенант. Бойкий паренек. Про таких обычно говорят – из молодых, да ранний. Второй, сержант, намного серьезнее. Лейтенантишку всерьез не воспринимает. Себе на уме. Не трус, но грудью на амбразуру не полезет. Не потому, что за жизнь так печется, а просто уже ни во что не верит. Третий – самый опасный, боевой андроид. Кажется, у них должна быть на уровне генома заложена преданность людям. Только этот был каким-то необычным. Весь словно в плесени черной. Той самой, что опасней всего. Покрыт с ног до головы, так что видно одни лишь глаза.

– Пооооооооочеееееееемуууууууууууууу…

Губы лейтенанта растягиваются в некоем подобии глупого вопроса, но мой взгляд обращен на «заплесневевшего» андроида, вперившегося взглядом в бесчувственную девчонку. В выражении его глаз читается смерть.

«Даже если бы конвой “Пятерки” оторвался от нас, его все равно бы уничтожили», – понимаю я.

Свои…

Чужие…

Снова свои…

Все смешалось в безумном хороводе лжи и предательства, захлестнувшего город, бьющийся в предсмертной агонии. И уже непонятно, кому верить, кому нет, а споры черной плесени убивают все, к чему прикоснутся.

«Морж!»

Умная морда була поворачивается к хозяину.

«Он слишком быстрый для нас. Даже здесь, на пляже. Нужно спуститься глубже еще на один уровень. Туда, под воду, где время идет еще медленнее. На дне океанской впадины темно, холодно и страшно, и все же мы должны это сделать. Понимаешь?»

Морж растягивает пасть в довольной улыбке. Это означает: «Да, хозяин, я все понимаю. Готов идти за тобой на край света».

«Молодец, хороший мальчик!» – успеваю подумать я, прежде чем сделать глубокий вдох, очутившись в обволакивающем мраке океанского дна, где остросюжетный фильм моей жизни прокручивается со скоростью 30 кадров в секунду

При том, что лента боевого андроида идет со скоростью 25. На целых 5 кадров быстрее…

Проклятье! Чтобы победить, нужно опуститься еще ниже. Туда, где в подавляющей сознание пустоте космического вакуума нет места жизни. Я уверен лишь в одном: мне удастся сохранить остатки разума в вихре бушующего хаоса, а вот последующий за мной бул умрет.

Стоит ли это того?

Я считаю, что – нет.

Герцогиня уверена в обратном.

Якудза не знает.

Один – за.

Одна – против.

Один – воздержался.

Выбор за командиром. Тот самый выбор, от которого зависит чья-то жизнь или смерть. Минус на минус дает плюс. Правда, все это заумное дерьмо ни при чем. Якудза «убил» меня в детстве. Герцогиня – десять минут назад. Я спас девчонку ценой жизни Магадана, Семерки, Роя и Валета. Слишком много жертв возложено на алтарь бога войны, чтобы продолжать смертельную гонку. Рано или поздно нужно остановиться. Я сделаю это прямо сейчас.

«Морж, мы остаемся и атакуем!»

Я не могу убить тебя…

К черту…

Все равно мы умрем…

Преодолевая сопротивление воды, я вскидываю руку с оружием, видя, как покрытый плесенью андроид поднимает пистолет, чтобы выстрелить в голову девчонке.

«Якудза!!! – это не крик и не мысленный приказ, а что-то среднее. – Бросай ее!!! Расслабь руки, позволив обмякшему телу рухнуть вниз и не “поймать пулю”. Самую главную. Королеву всех пуль. Которая, мать ее, всегда метит в голову. Якудза…»

По-хорошему, чтобы закончить дуэль, нужно выстрелить в лицо андроида. Жаль, не успею. Поэтому стреляю в руку, продолжая орать: «Якудза! Бросай! Ты же воин[27], однажды поверивший мне…»

Если бы его спросили, почему он так поступил, Якудза не смог бы найти внятного ответа. Он не знал, что, кто или какая неведомая сила заставили его расслабить руки, позволив бесчувственной девчонке упасть на землю. Все произошло так быстро, что никто не успел ничего понять. Секунду назад ничто не предвещало беды и расслабленная поза лейтенанта говорила о том, что опасности нет. А в следующее мгновение, повинуясь спонтанному импульсу, Якудза бросил девчонку, выхватив пистолет.

Бах…

Трах…

Та-ра-рах…

Два сантиметра – сущий пустяк для дороги длиной в несколько тысяч миль. Все резко меняется, когда речь заходит о пробитом пулей черепе или простреленном ухе.

«Морж! У Якудзы все получилось! Теперь наша очередь!»

Пистолет плавно поднимается на уровень головы андроида, и я жму на курок.

Тщетно!

В битве двух водолазов, с трудом передвигающих конечностями, побеждает тот, кто быстрее. Двадцать пять кадров в секунду против тридцати. У андроида преимущество в шестнадцать с половиной процентов. Без Моржа я бы точно не справился.

К счастью, умный бул не стал целить в голову. Он устремился к корпусу. Можно уклониться от одной атаки, но избежать одновременно двух – невозможно. Мощные челюсти вырывают клок плоти из живота андроида, в то время как передние лапы вскрывают грудную клетку. Ошметки черной плесени брызгают в разные стороны, и задумавшееся на мгновение время возвращается к своему привычному состоянию.

Щелк!

Выпущенный из руки пульт падает на пол, пустынный пляж остается в прошлом. Бросив девчонку, Якудза стреляет в ближайшую цель – лейтенанта. Ответный выстрел сержанта поражает меня. Точнее – бронежилет на мне. Такое впечатление, что в грудь со всего маха бьет пудовый молот.

«Морж, не психуй… Все в порядке… Слышишь меня… – проносится в голове, прежде чем «уставшее» сердце не выдерживает запредельной перегрузки и я падаю лицом в мокрый песок, – не психуй…»

* * *

– Флинт! Держись! – Ухватив командира под мышки, Якудза волоком тащил обмякшее тело к поезду. – Слышишь меня? Не умирай!!! Все будет хорошо! Мы справились! У нас получилось! Осталось совсем чуть-чуть. Держись!!!

Он прав. Мы действительно справились. Только я ничего не чувствую: ни радости от победы, ни печали от того, что все так неожиданно глупо закончилось. И, пожалуй, именно это страшнее всего. Когда перестаешь что-либо чувствовать – умираешь. Даже несмотря на то, что все еще жив…

Эпилог

Они сожрали Москву

– Думаешь, это кадавры сожрали Москву? – пока подменивший кочегара Якудза кидал в паровозную топку уголь, старик с почерневшим от пыли лицом размышлял вслух, присев на корточки рядом с лежащим на спине человеком, в ногах которого свернулась клубком адская тварь. То ли крокодил, то ли не пойми кто. Одним словом – монстр. – Эх, если б все так просто было! Жизнь бы медом казалась. Не веришь? Хоть и молчишь, а вижу по глазам, что не веришь. Ладно, давай объясню, как смогу.

Когда невиновную голову рубят с плеч, не бывает, чтобы во всем был виноват только топор. Кто-то ведь его сделал, так? Потом заточил, чтобы он стал острым как бритва. Принес к палачу и сказал: «Исполняй приговор. Делай работу, за которую оклад получаешь. Не сомневайся. Суд был справедливым. Прокурор с судьей разобрались, что к чему. И присяжным все разъяснили». А присяжные подумали и согласились: «Правда ваша, господа судьи». Вот и спрашивается теперь: кто виноват? Присяжные эти, с мозгами куриными, запудренными враньем, или те, кто их обманул?

С одной стороны, присяжные вроде как ни при чем. Что с них взять? Так ведь и судья с прокурором продажным тоже не с планеты другой прилетели и не с ветки упали, как яблоки перезрелые: «Здравствуйте, вот они мы!» Кто-то ведь их вырастил, выкормил, на учебу послал. Потом, уже на службе, обучил, как по карьерной лестнице вверх по головам карабкаться. С кем дружить, кого избегать. На что сквозь пальцы смотреть, за что по всей строгости закона карать. Еще позже, когда все премудрости этой науки освоили, вышестоящий начальник назначил на должность более сытную. А того начальника – тоже какой-то начальник назначил. И так цепочка вьется до самого верха, где депутаты комедию ломают, что о благополучии народном пекутся. Мечтают о мире во всем мире и процветающей Отчизне, а больше им ничего и не надо. В общем-то, в последнее даже верится. Потому как всего у них с избытком.

Так-то оно так, но все равно, подлая натура людская так устроена, что, сколько ни имей, всегда хочется большего. Хотя, казалось бы, куда уж больше? Наворованное-то ни дети, ни внуки даже потратить не смогут. Только все равно – мало. Вот и продолжают они наживаться да врать – все больше и лучше, чтобы им верили.

Спросишь, кто верил? Отвечу. Народ. Тот самый, который эти верхи сначала выбирает, а потом обижается, когда его за людей не считают. Жалко ему себя, сердечного, до слез. И топит он эту обиду горькую в водке до затмения разума. Пьет, как издавна на Руси повелось, – по-черному. Так, что самому потом страшно становится, когда поутру, очнувшись под лавкой, видит рядом с собой топор окровавленный. И не понимает, что он здесь делает и как оказался.

Вот так и получается. С чего начали, к тому и вернулись. Замкнутый круг из людской подлости, жадности и равнодушия, из которого не вырваться, как ни старайся. Куда ни плюнь, везде он, от верха и до низа. Так что, если разобраться, – топор тут ни при чем. Он ведь что? Железяка обычная. Нет, не она Москве голову с плеч срубила. И уж никак не безмозглые твари ее сожрали.

Сами люди во всем виноваты. И больше – никто…

* * *

– Москва никогда, никогда, никогда, никогда не сдается врагу… – напевала, кружась по комнате, девушка в легком ситцевом платье. Допотопный проигрыватель с пластинкой – сборником романсов времен Второй мировой войны иногда заедал, повторяя одни и те же слова по несколько раз подряд, но это ее ничуть не смущало. Как ни в чем не бывало девушка продолжала медленный вальс.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь помутневшее от времени стекло старой дачи, подсвечивали невесомую пыль, мягко оседающую на пол. Ласковое июньское утро врывалось в комнату звонким щебетанием птиц, пряными запахами свежескошенной травы и затухающим эхом перестука колес пригородной электрички.

Мир был большим, простым и прекрасным. Таким, каким видится ребенку в неполные пять лет. Яркая картина, навсегда врезавшаяся в память, запечатлела счастливый момент детства. Тот самый, когда отец с матерью еще были живы, а Москва, как и положено столице великой страны, «никогда не сдавалась врагу».

Тогда я был еще слишком мал, чтобы осознать – это лучший день в моей жизни. Когда вырос и понял – было уже поздно. Даже не столько из-за того, что прошлого не вернуть, а потому что в старинном романсе не хватало нескольких жизненно важных строк.

ЕСЛИ БЫ НЕ ЛЮДИ, МОСКВА НИКОГДА, НИКОГДА, НИКОГДА, НИКОГДА НЕ СДАЛАСЬ БЫ ВРАГУ…

* * *

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Перестукиваются колеса поезда, нашептывая друг другу страшные тайны об уничтоженном городе. О злодеях, при ближайшем рассмотрении оказавшихся не такими уж плохими, и о героях, в которых нет ни капли геройства.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Даже если старик прав, у людей еще есть время, чтобы исправить ошибки. Москва – не колыбель цивилизации, не последний анклав на земле. До тех пор пока остаются другие города-крепости, не все безнадежно потеряно.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Сто́ит очень захотеть, и можно измениться. Если этого не произойдет, люди уничтожат себя, как змея, пожирающая свой хвост. Надеюсь, ни я, ни остатки моей команды не станем свидетелями такого конца.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Оказывается, стучат не колеса. Так учащенно бьется мое сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Пика мироздания невозможно достигнуть при жизни. Не знаю, кто именно это придумал, но он, безусловно, прав.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Сейчас Алагон так близко, что, если напрячься, можно увидеть на заснеженной вершине улыбающегося Роя, чья короткая, яркая жизнь была наглядным примером того, что хорошие люди бывают.

Или, точнее, – были, есть и будут.

На этом мир до сих пор держался. И будет держаться всегда.

По крайней мере, я в это искренне…

Примечания

1

От ит. transformare – преобразовывать, превращать. Здесь и далее – прим. авт.

2

Вегетативное размножение осуществляется путем отделения от организма его части, состоящей из большего или меньшего числа клеток. Характерно для группы многоклеточных беспозвоночных животных и части растений.

3

Сокращенно-обиходное название кадавров.

4

Сокращенно от «носитель имплантатов» – человек, добровольно вжививший себе имплантаты, чтобы улучшить физические параметры.

5

Юбицумэ (yubitsume), или отрезание пальцев: согласно этой традиции, совершивший проступок якудза отрезает мизинец левой руки, вручая палец своему боссу. Происхождение обычая сводится к японской манере держать меч. Три нижних пальца каждой руки используются, чтобы крепко держать меч, при этом указательный и большой пальцы слегка расслаблены. Удаление фаланг или пальцев целиком, начиная с мизинца, ослабляет хватку на рукояти меча. Идея наказания заключается в том, что человек со слабой хваткой способен только на оборону.

6

Труп моряка по имени Аллардайс с вытянутыми руками капитан Флинт оставил в качестве компаса, указывающего на место, где он спрятал сокровища.

7

Принято ООН в 1980 году.

8

Термины, используемые при описании взаимоотношений и сосуществования организмов разных видов.

9

Благодаря одноименному роману Фредерика Форсайта понятие стало нарицательным для наемных войск.

10

Заранее составленная колода, которая вводится в игру в подходящий момент. Карты не крапленые, но две или более сдач уже готовы для раздачи выигрышной карты определенному игроку.

11

Удовлетворение (англ.).

12

И кухарка разделит с ним его удовлетворение (англ.).

13

Смерть безучастно поражает любого (лат.).

14

Черемушкинский форпост – один из восьми спутников-крепостей, отстоящих от стен Московского анклава на расстоянии 8–12 км.

15

Когда гремит оружие, музы молчат (лат.).

16

Бредовые идеи, отличающиеся яркими, нелепыми или гротескно преувеличенными утверждениями. Зачастую связаны с манией величия, верой в свою исключительность и ключевую роль в судьбе человечества. Особенно часто встречается у стариков. Наличие синдрома Котара у сравнительно молодого человека свидетельствует о тяжелой форме депрессии.

17

В бронетранспортере моторный отсек отделяет от десантного отделения герметичная перегородка. При попадании в двигатель эта перегородка может спасти экипаж от заброневого действия кумулятивного боеприпаса.

18

Алан Мэтисон Тьюринг (1912–1954) – английский математик, логик, криптограф, оказавший существенное влияние на развитие информатики; один из основателей теории искусственного интеллекта. Во время теста Тьринга человек, находящийся перед экраном монитора, переписывается с двумя невидимыми собеседниками, один их которых – человек, другой – искусственный интеллект. Если испытуемый не сможет определить, кто именно в этой паре является человеком, машина пройдет тест.

19

Леди Джейн Грей (1537–1554) – королева Англии с 10 июля по 19 июля 1553 года. В возрасте семнадцати лет казнена по обвинению в захвате власти.

20

При передозировке из-за расслабления всех групп мышц пострадавшему чаще всего мешает дышать запавший в горло язык. Если его не вытащить, человек умрет от удушья.

21

Начало и конец всего сущего. Место вне времени и пространства, где причудливым образом пересекаются жизненные пути героев всех книг В. Брайта.

22

Трилогии В. Брайта «32» и «ММОРПГ – жизнь».

23

Непрямой массаж сердца. Применяется наряду с искусственным дыханием при реанимации.

24

По правилам «Блэк Джека» в зависимости от ситуации туз может считаться за одиннадцать очков или за одно очко. Взяв на двадцати очках туза, Гончая получила двадцать одно.

25

Арка, расположенная на древней Священной дороге. Построена вскоре после смерти императора Рима Тита Флавия Веспасиана (39–81 г. н. э.) в память о взятии Иерусалима. В дальнейшем послужила моделью для многих триумфальных арок современности.

26

Сенат и люди Рима воздвигли эту арку в честь божественного Тита Веспасиана Августа, сына божественного Веспасиана (лат.).

27

«Быть воином – самый эффективный способ жить. Воин сомневается и размышляет до того, как принимает решение. Но когда оно принято, он действует, не отвлекаясь на сомнения, опасения и колебания. Впереди – еще миллионы решений, каждое из которых ждет своего часа. Это – путь воина». Карлос Кастанеда, «Колесо времени». Первод К. Семенова и И. Старых.

Content

Владимир Брайт
«Москва никогда»

Пролог

Часть первая Команда

Глава 1 Мертвецы

Глава 2 Флинт

Глава 3 Морж

Глава 4 Мертвецы

Глава 5 Якудза

Глава 6 Мертвецы

Глава 7 Герцогиня

Глава 8 Мертвецы

Глава 9 Карп

Часть вторая Война без правил

Глава 10 Убивая своих

Глава 11 Магадан

Глава 12 Два разговора. Первый

Глава 13 Два разговора. Второй

Глава 14 Неразбавленный спирт

Глава 15 Резня

Глава 16 Валет

Глава 17 Псы войны

Глава 18 Клятва

Глава 19 Другие люди

Глава 20 Конвой

Глава 21 Абордаж

Часть третья Большая игра

Глава 22 Месть гения

Глава 23 Satisfaction

Глава 24 Свечка на поминки

Глава 25 Падающая звезда

Глава 26 Плохое желание

Глава 27 Этого не может быть

Глава 28 Двадцать метров

Глава 29 Месть гения-2: андроид и стрелочник

Глава 30 Могила

Глава 31 Семерка

Часть четвертая Штурм

Глава 32 Такие разные чудеса

Глава 33 Козырь

Глава 34 Спятивший капитан

Глава 35 Вершина

Глава 36 Великий игрок

Глава 37 Палыч

Глава 38 Своевременное вмешательство

Глава 39 До последнего

Глава 40 Поезд-беглец

Эпилог Они сожрали Москву

Примечания