Вячеслав Жуков

Охота на президента

Глава 1

Лифтерша Валентина Ивановна Кропотова пришла на работу на полчаса раньше. Обычно сменами они менялись в восемь утра, но коллега по работе, вечно куда-то спешащая женщина лет пятидесяти, на этот раз опять ушла, не дождавшись ее, лишь оставив на столе в служебной комнате записку, извещавшую о том, что вверенное им хозяйство, работает исправно. Большего при их работе и не нужно, чтоб лифт не застревал между этажами, тогда и жалоб не будет от жильцов на плохую работу лифтерш.

Валентина Ивановна села за стол, отложила записку сменщицы в сторонку и включила в розетку электрический чайник. Надо было еще сделать запись в журнале о том, что она приняла смену. Но это можно отложить и на потом. Дежурить ей до завтрашнего утра, а за это время можно сделать хоть сто таких записей.

Хлопнувшая дверь подъезда, заставила ее отвлечься от всяких размышлений. Она подняла голову и увидела вошедшего милиционера с папкой под мышкой. Сразу определила, что он не жилец этого подъезда. Жильцов всех она знала наперечет. Как-никак работала тут лифтершей уже не первый год. И хотя обязанности консьержки ее никто не заставлял выполнять, но Валентина Ивановна решила узнать, по какой такой надобности пожаловал сюда этот молоденький красавчик в новенькой форме. Неужели, ночью что-то произошло? А сменщица ушла и не предупредила.

Увидев, что милиционер намеревается пройти к кабине лифта, Валентина Ивановна быстренько шмыгнула из служебной комнаты на площадку.

– Вы к кому, молодой человек? – поинтересовалась она, заметив, что как видно, молодому человеку в милицейской форме не очень-то охота отвечать на этот вопрос. – Я вас потому спросила, – начала объяснять лифтерша суть своего вопроса, – чтоб вам не подниматься понапрасну. Вы идете, а человек может, уже ушел на работу. Вот и получится так, что только зря время потеряете.

Милиционер остановился. Глянул на любопытную лифтершу, потом на окно служебной комнаты, где стоящий на столе чайник, выпускал из-под крышки тугую струю пара.

– Я – в сто восьмую квартиру, – произнес милиционер довольно строго.

Валентина Ивановна тут же мысленно пробежалась по этажам, отмечая расположение квартир. Сто восьмая, была как раз на третьем этаже. Мужчину проживавшего в ней, лифтерша не знала по фамилии. Считала его вообще, каким-то не таким как все, потому что он никогда не разговаривал с ней. Так иногда утром, пробегая мимо, поздоровается на ходу и больше не словечка. Валентине Ивановне он не нравился. Малообщительный какой-то типчик. Ходит с низко опущенной головой, словно пыльным мешком его из-за угла шандарахнули. В последнее время Валентина Ивановна вообще не видела его не по утрам, не по вечерам. А вот жена его тут. Каждое утро за молоком ходит. Она и сегодня лифтерше повстречалась возле подъезда с сумкой.

Милиционер вошел в кабину лифта, и перед тем, как двери закрыться, бросил на Валентину Ивановну мало приятный взгляд, заметив который лифтерша сказала себе:

– Смотрите, какой строгий. Видно не любит, когда в его дела нос суют. Ну и ладно. Ну и пусть. А дел у меня и своих хватает.

Тут же она забыла о нем, вспомнив, что на столе стоит чайник, который уже вскипел. Она вошла в служебную комнату, достала из сумки чашку и банку быстрорастворимого кофе. Сыпанула пару чайных ложек коричневого порошка в чашку и налила кипятку. Потом достала пакет с бутербродами.

Прошло минут десять, не больше, как лифтерша опять увидела того самого милиционера. Он возвращался. Но на этот раз Валентина Ивановна из своей служебной комнаты не вышла. Слишком много чести для этого молодца. Провожать его, она не обязана. И она так и осталась сидеть, в одной руке с бутербродом, в другой – с чашкой ароматного кофе. Только слегка кивнула головой, когда он с ней попрощался, перед тем, как открыть дверь подъезда.

Покончив с завтраком, она включила маленький телевизор, стоящий в углу, чтоб не скучать в одиночестве. В это время как раз должен был начаться сериал. Валентина Ивановна не пропускала ни один из них. Особенно любила смотреть их на дежурстве, все повеселей, и потому телевизор в ее смену работал почти круглосуточно.

Удобно разместившись на офисном стуле, который неизвестно откуда попал к ним в комнату, она переключила телевизор на нужный канал, но тут дверь подъезда опять открылась и на площадку вошла женщина, супруга хозяина сто восьмой квартиры.

Валентина Ивановна не могла усидеть на месте, заметив ее. Захотелось поделиться новостью. С чего бы это к ним вот так утром приходить милиционеру. Значит, есть за ее муженьком, какие-то темные делишки. Вот тебе и тихоня мужичок. Буркнет себе под нос чего-то, и не поймешь, не то здравствуйте, сказал, не то на три буквы послал. Попробуй, разбери. Но это он тут такой, а где-то в другом месте, совершенно другой. Тихоню этого, Валентина Ивановна сразу раскусила, плут он. Да и поговорка верна: в тихом омуте черти водятся. И выбежав из комнатушки, она прямо-таки преградила женщине дорогу, отчего та слегка опешила, ну глазенками моргать. Но еще больше она опешила, когда узнала о визите к ним милиционера.

– А зачем он приходил? – немного растерянно спросила она вдруг у лифтерши, когда Валентина Ивановна замолчала, пытливо уставившись в глаза женщине. Ишь, как бегают у нее глазенки-то.

Валентина Ивановна вздохнула, покачав головой. Мордашка у женщины хоть и хорошенькая, но уж слишком наивная, как у девочки школьницы. Вот простушку из себя корчит. Стоит, глазенками хлопает, как дурочка малолетка.

– Думаю, вам лучше знать, зачем к вам милиция приходит, – скрывая насмешку, сказала Валентина Ивановна и не упустила, ядовито добавить: – Или вашему мужу.

– Мужу? – несколько задумчиво повторила женщина и не стала дослушивать, что еще скажет ей бдительная лифтерша, быстро направилась к лифту. А Валентина Ивановна довольная произведенным впечатлением, вернулась в свою комнатушку, искоса наблюдая за хозяйкой сто восьмой квартиры, которая, как показалось лифтерше, теперь слегка нервничала. А может и не слегка, да просто вида не подавала. Такая же видать хитрюга, как и муж.

Бдительная Валентина Ивановна знала точно, что просто так по утрам милиционеры не приходят. Раз пришел, то, стало быть, в этом есть нужда.

Женщина не стала дожидаться, пока опустится кабина лифта, быстро пошла к лестнице. И тут же лифтерша услышала ее торопливый стук каблучков по ступенькам. Усмехнулась.

– Смотри, как занервничала. А еще спрашивает, зачем он приходил. Значит, есть, зачем. Вот и приходил, – проговорила она сама себе, переключая свое внимание на экран телевизора. Но сериал ей досмотреть не пришлось.

Крик, внезапно раздавшийся наверху, не на шутку испугал лифтершу.

* * *

Леха Ваняшин выглядел безумно счастливым. Праздников в их нелегкой оперативной работе случается не так много. Но сегодня для него был самый настоящий праздник, иначе не назовешь. С утра позвонили из отдела кадров и сообщили радостную весть о том, что Ваняшину присвоено очередное звание – старший лейтенант.

Усатый капитан Грек пожал приятелю Лехе руку, не забыв предупредить:

– Только смотри, не зазнавайся.

– Да ты что, Сан Саныч, я и не зазнаюсь.

Грек кивнул.

– Правильно. Молодец. И помни, кто тебя воспитал. Кто из тебя сделал настоящего опера, – продолжил он, в открытую намекая на свое наставничество. – Ведь ты теперь не младший лейтенант. И даже не лейтенант. А – старший. Звучит? – с гордостью спросил он.

Ваняшин улыбнулся. Старший лейтенант и в самом деле звучит куда приятней и весомей, чем просто лейтенант. И старший лейтенант Ваняшин сказал:

– Звучит.

Грек поднял указательный палец.

– Вот, – сказал он, и немного подумав, добавил: – Ладно. Основное торжество перенесем на вечер, а сейчас не помешало бы по стакану пивка за радостную весть. Сам понимаешь, такое дело воспринимать на сухую нельзя.

Ваняшин был целиком и полностью согласен с Греком, поэтому отреагировал бурной готовностью сбегать в ближайшую палатку.

– Ну так я сейчас и сбегаю?

Усатый капитан одобрительно кивнул.

– Давай, Леша. И знаешь что…

Ваняшин уже хотел выскочить из кабинета, а теперь неуклюже развернувшись, замер у двери.

– Чего? – спросил он, уставившись на Грека.

– Леш, посмотри там. Может, еще бутылочку водочки возьмешь, – посоветовал Грек. – Пиво без водки, все равно что женщина без причесона.

Про водку Ваняшину можно было и не напоминать. Он бы и так взял. Поэтому, улыбнувшись, сказал:

– Конечно, возьму. И даже не одну. Чего для таких оперов одна бутылка водки, – весело подмигнул он Греку.

Грек улыбнулся, довольный тем, что подшефный его оказался очень сообразительным парнем.

– Правильно, Леша, не скупись для такого случая. Гулять, так на полную. И из закусочки чего-нибудь прихвати. Жрать охота, сил нет.

Ваняшин кивнул и только хотел выскочить из кабинета, как дверь открылась, и в кабинет торопливо вошел их старшой, майор Туманов.

Едва глянув майору в лицо, Грек уже понял, что торжество отменяется. Причем, скорее всего, на неопределенное время. Но все-таки, в последней надежде сказал:

– Николаич, из кадров звонили. Лешке, старшего присвоили.

Туманов глянул на улыбающегося Ваняшина. Протянул руку.

– Поздравляю, Леша. Ну что, поехали, отметим радостное событие ударным трудом, – иронично предложил майор.

Грек от обиды хлопнул себя ладонью по правому колену.

– Ну, мать твою! Все не как у людей. Чего там случилось, Николаич?

– Труп с огнестрельной дыркой в голове, – сказал Туманов и посмотрел на Ваняшина. Вид у того был жалкий. Лишенный порыва, он в нерешительности топтался у двери, наблюдая за тем, как Федор Туманов достает из сейфа свой «ПМ» и засовывает его в кобуру.

Грек вздохнул, как мог, успокаивая своего подшефного:

– Ничего, ничего. Не тушуйся, старший лейтенант. Мы еще свое возьмем.

* * *

Дом, возле которого остановился микроавтобус с оперативной группой, находился на улице Лобачевского. «Скорая» приехала на двенадцать минут раньше. Ее вызвала хозяйка сто восьмой квартиры в надежде, что приехавшие медики совершат чудо. Но его не произошло. Осмотрев лежащего на кухне мужчину без признаков жизни, с огнестрельной раной в голове, старший медицинской бригады только развел руками.

С оперативниками он и его молодой помощник, стажер, встретились возле подъезда, когда выходили.

– Нам, к сожалению, там делать уже нечего. Дальнейшее в компетенции патологоанатома, а не врача «скорой помощи», – сказал врач, пожелав криминалисту Семину успехов.

Лифтерша, Валентина Ивановна Кропотова, встретила оперов на своем боевом посту. Едва сотрудники оперативной группы вошли в подъезд, она выбежала из служебной комнатенки им навстречу.

– Здравствуйте. Вы из милиции? – спросила она.

За всех вошедших, ответил Федор Туманов:

– Из милиции, – сказал он, внимательно вглядываясь в лицо лифтерши, которая к приезду сотрудников милиции даже успела одеть новый темно-синий спецовочный халат. Именно в нем она решила предстать перед милиционерами. И предстала, как того требовала инструкция, висевшая на стене в рамке под стеклом в их служебном помещении.

Глядя в лицо лифтерши, Федор сразу для себя определил ту категорию людей, к которым и отнес ее. Такая из кожи вон будет лезть, лишь бы угодить начальству. Да и им тоже. Шепнул Греку:

– Сан Саныч, мы пойдем, поглядим, что там в квартире. А ты останься пока тут. Побеседуй с лифтершей. А заодно и погляди, кто входить будет и выходить.

Грек согласно кивнул, но тут же не упустил также шепотом спросить у майора:

– Так ты же говорил, там самоубийство?

Федор не стал пускаться в полемику, сказал кратко:

– Так мне сказал оперативный дежурный. Со слов жены потерпевшего. А по телефону, да еще в горячке, жены могут, чего хочешь наговорить. Наше дело проверить сей факт.

– Это правильно, – согласился Грек, предлагая лифтерше зайти в ее комнатенку, которую усатый капитан назвал каптеркой.

Человек, которого в дальнейшем во всех милицейских документах надлежало называть трупом, лежал в комнате на полу. Толстый ковер под его головой, пропитался кровью.

Федор Туманов с Ваняшиным еще даже не ступили на него ногой, как главный криминалист Семин зашипел на них, требую, чтобы сыщики замерли на месте там, где стоят. А стояли опера в коридоре возле двери в комнату, где лежал труп.

– Мне надо тщательно осмотреть ковер. Сделать несколько снимков. Видите, на нем ворс помят, – указал Семин на ковер, который явно уже недели две не пылесосили. – Это следы. Так что пока постойте, пожалуйста, там.

Федор возражать не стал. Ваняшин, как видно хотел что-то сказать в ответ на строгое замечание главного криминалиста, но Туманов запретил, заметив на это, что у каждого здесь своя работа и Семин по-своему прав.

– Пойдем лучше в кухню, побеседуем с супругой потерпевшего, – предложил майор.

Супруга потерпевшего видно еще до конца не могла поверить в то, что ее мужа больше нет в живых. Выглядывала из кухни в коридор и заливаясь слезами, просила сделать хоть что-нибудь. Конкретно она к чему не призывала. Хотя, что тут можно сделать, если человек уже мертв. На уехавшего врача «скорой помощи» она грозилась подать жалобу за неоказание должной медицинской помощи.

– Постарайтесь, успокоиться, – довольно жестко сказал майор Туманов, понимая, что иначе говорить со вдовой сейчас нельзя. Если дать ей возможность распустить нюни, то и вовсе разговора не получится, а у него к ней есть парочка, тройка вопросов, на которые бы желательно получить исчерпывающие ответы.

– К сожалению, вашему мужу врачи помочь уже не могут.

– А вдруг? Почему они уехали, так ничего и не сделав? Как же клятва Гиппократа? – размазывая по лицу слезы, спрашивала она, терзаясь от всего того, что произошло. Не думала, не предполагала, что такое может случиться с ее мужем. И теперь кроме огромного душевного потрясения испытывала еще и невыносимую боль, оставаясь наедине с горем. Все эти люди, которые сейчас здесь в доме, посторонние. Они не станут делить с ней ее горе. Они уйдут, а она останется и горе останется.

– Никаких вдруг, – строго заметил Федор. – Лучше скажите, когда это все произошло, вы, где были? – спросил майор.

Женщина покосилась на открытую дверь комнаты, откуда слышались голоса криминалиста Семина и двух его помощников. Их специфический разговор отвлекал ее, и, заметив это, Федор закрыл дверь кухни.

– Вы поймите, мы к вам пришли не ради праздного любопытства. Мы должны разобраться, что здесь произошло: самоубийство или убийство. И если это все же проявится как убийство, то получается, что ваше молчание только на руку убийце, – сказал Туманов и незаметно от женщины подмигнул Ваняшину. В ответ тот едва заметно кивнул и вышел, чтобы узнать по поводу случившегося мнение главного криминалиста. Возможно, у Семина уже что-то есть.

Женщина проводила страдающим взглядом Ваняшина, и когда он вышел, закрыв дверь, сказала горестно:

– Чем же я могу вам помочь? Меня не было в тот момент дома. Я ходила за молоком.

– Так рано? – не удержался от вопроса майор, вспомнив, что его Даша тоже ежедневно ходит в магазин за молоком, но не в такую рань.

– В половине восьмого к Универсаму каждое утро приезжает машина. Женщина, частница с бородатым мужиком, торгуют молоком. Понимаете… у Валерия астма. Врачи сказали, что ее излечение напрямую зависит от общего состояния здоровья. А как его поправить, когда муж по семь-восемь часов в день проводил у компьютера.

– И вы стали ему покупать молоко? – несколько иронично спросил Федор, не зная, как относиться к сказанному Людмилой Калугиной, как к блажи ее разлюбезного муженька, или как к поступку, достойному уважения. Так или иначе, но она, по-видимому, очень любила своего мужа. Вот только любовь не спасла ему жизнь. Пуля, выпущенная из револьвера тридцать восьмого калибра в голову, оборвала его жизнь. Если все же окажется, что это самоубийство, то не худо бы выяснить причину, побудившую Калугина решиться на такой поступок.

– Да. Стала, – сказала женщина, выжидающе глядя на беседовавшего с ней майора, каким будет следующий его вопрос.

А Федор был в раздумьях. Вопросов-то у него к супруге погибшего было много. Надо было узнать про оружие, как и откуда оно появилось в доме. И вообще, не мешало бы выяснить, возможно, за погибшим водились какие-то неблаговидные дела. И подумав об этом, Федор проговорил:

– Скажите, утром, когда вы уходили из дома, не заметили каких-либо странностей в поведении мужа? Может, он волновался? Знаете, человек решивший покончить с жизнью, перед смертью ведет себя совсем не так, как вел раньше. Некоторые не могут справиться с нервами. Эмоции так и прут из них. Кого-то тянет сделать напоследок окружающим что-то хорошее. Например, осчастливить деньгами, которые откладывались на черный день…

Что-то едва похожее на осуждающую улыбку появилось на бледных губах Людмилы Калугиной.

– Нет, Валерий никогда не был скрягой. Когда мы поженились, ему было уже около сорока. Мне немногим больше двадцати. Вместе мы прожили всего три года и не обзавелись детьми. Жили друг для друга. Поэтому, деньги он от меня не прятал. Он работал программистом. Сначала в фирме. Потом ушел. Занялся, как это сейчас говорится, частной предпринимательской деятельностью. Зарабатывал неплохо. Я работаю переводчиком в издательстве. В деньгах мы нужду не испытывали, – для большей убедительности Людмила задумчиво покачала головой, давая понять, что больше майору не стоит возвращаться к этому вопросу. – А что касаемо первой части вопроса… Так я не заметила ничего такого. Утром, когда я уходила, Валерий еще спал. Молочница приезжает рано. А желающих купить у нее молоко – много. Поэтому из дома я вышла в семь пятнадцать, чтобы побыстрее занять очередь.

Федор задумчиво хмыкнул, подумав о том, что вообще-то смерть Калугина плохо вписывается в рамки самоубийства, если, конечно, он не обладал завидной выдержкой. Это, каким же надо быть толстокожим и с какими нервами, чтобы спокойно спать, зная, что утром жена уйдет за молоком и можно осуществить самоубийство.

И почему это надо было делать утром? Почему не вечером и не ночью? И с каких это пор мысль о суициде посещает мужиков после ночной спячки, когда мозг вообще ничем не загружен. Даже о проблемах текущего дня не хочется думать, не то, что о суициде. И полнолуния вроде не наблюдается. Да и страдал ли погибший лунатизмом? Вряд ли. Он спокойно спал, а стало быть, ни о каком самоубийстве не помышлял. Особенно о самоубийстве из револьвера тридцать восьмого калибра. Маленькая такая штуковина с костяной рукоятью и барабанчиком. Пожалуй, самое время спросить об этой штуковине несчастную вдовушку, а то она, кажется, опять готова расплакаться. Лучше занять ее мозги мыслями, глядишь, чего-нибудь вспомнит полезное. И Федор Туманов обратился к вдове со словами:

– Скажите, вы когда-нибудь у себя в доме оружие видели? Я имею в виду тот револьвер, который валяется возле вашего мужа на ковре.

Калугина всхлипнула, вытерев нос, и отрицательно покачала головой.

– Нет, не видела. И вообще сомневаюсь, что он принадлежит Валерию, – ответила женщина. В голосе ее звучала такая определенность, что Туманову хотелось верить ей.

– Вы так уверенно об этом заявляете, – заметил Туманов.

Калугина не осталась в долгу.

– А вы себе представляете интеллектуала программиста с пистолетом в руках? – спросила она.

– Вообще-то, представляю. – Федору хотелось сказать, что за его работу в уголовном розыске доводилось видеть разное. И интеллектуалам не чужды слабости. Случается, и они хватаются за стволы. Правда, выходит у них по-разному.

– Вынуждена вас разочаровать, но Валерий никогда не брался за оружие. По-моему, у человека такого склада, как он, даже в детстве было отчуждение к забавам пострелять из рогатки. Не то, что к пистолету. Ведь человека из рогатки не убьешь. Да и не хотел Валерий никого убивать. Я в этом уверена, – с долей определенности выступила вдова Калугина в защиту своего мужа.

Но настырный майор не собирался так просто отступать. И сказал, пытаясь разрушать доводы, приведенные вдовой, как аргумент:

– Но ведь оружие можно хранить дома и с целью самозащиты.

– Можно. Но мой муж не хранил. Иначе бы я видела. Пистолет не иголка. А защищаться?.. От кого? От конкурентов? Знаете, мой муж был абсолютно бесстрастным человеком. Никому не завидовал. Никого не ущемлял.

Федор кивнул, представляя со слов жены, каким погибший Калугин был в жизни. Получился вполне приятный психологический портрет, этакого семьянина трудяги. Одно только не понятно, зачем понадобилось этому семьянину пускать себе пулю в голову да еще из револьвера тридцать восьмого калибра.

– Стало быть, судя по вашей убежденности, врагов у вашего мужа не было, и быть не могло? – спросил Туманов, вглядываясь в красные заплаканные глаза женщины. Подметил еще сразу, что к глупышкам ее не отнесешь. Скорее, к умницам. Такие семью заводят только по расчету, и чтобы муж подходил под общепринятый стандарт: не пил, не гулял, зарплату приносил домой всю до копеечки и на любимую супругу пялился, как на икону. Такие и детей рожают, когда сочтут, что настала для этого благоприятная пора. С точки зрения норм морали, возможно, это не совсем правильно. Но это и не повод, чтобы подозревать несчастную вдову в доведении мужа до самоубийства. Стала бы она для него по утрам, как дура за молоком бегать.

– Насчет врагов, я не знаю. Были, не были. По крайней мере, Валерий мне ничего такого не рассказывал, – с ходу отвергла она навязанную майором Тумановым мысль по поводу врагов.

Федор вздохнул, подумав о том, какая не веселенькая картина получается. Жил был программист, в общем-то, мужик паинька, и вдруг – бах и нет паиньки. И нет ничего такого, за что бы можно было зацепиться в своих сыскных рассуждениях. Туманов вспомнил, когда только хотел войти в комнату, где на полу лежал Калугин, окинул взглядом ту комнату. Это было профессиональной привычкой, прежде чем войти в помещение, нужно быстро и в то же время внимательно оглядеть его. Он оглядел. Заметил, окно и балконная дверь были закрыты, а вот форточка. Маленькая форточка в окне, влезть в нее невозможно, но, тем не менее, она была открытой.

– А она у нас почти всегда открыта. И днем и ночью. Балконную дверь и окно, Валерий открывать не велел… – сказала Людмила Калугина, заметив, что этим как будто удивила майора Туманова.

– Постойте. Но ведь вы только что сказали, что ваш муж был астматиком. Разве приток свежего воздуха в квартиру повредил бы ему? – не удержался Туманов от вопроса.

Людмила Калугина согласно кивнула.

– Все правильно. Так мы и делали всегда. Но последние две, три недели муж даже из дома не выходил. Простудился. Говорил, что его иммунитет плохо справляется с простудными заболеваниями. И, по-моему, так оно и было. Малейший сквозняк и у него уже текли сопли. Поэтому окна я не открывала. Только форточку в его комнате, чтобы хоть какой-то был приток свежего воздуха.

Приоткрыв дверь, в кухню заглянул Ваняшин. Говорить ничего не стал, но Федор понял, этим лейтенант вызывает его в коридор.

– Я думаю, вам пока лучше посидеть здесь, – сказал Федор Людмиле Калугиной. Та беспрекословно кивнула, как собачонка, готовая выполнить любой приказ хозяина. Честно говоря, смотреть на мертвое тело мужа, ей и самой сейчас не хотелось. Каких-то полтора, два часа назад он был еще жив. Из спальни она вышла тихо, боясь разбудить его. Вечером он допоздна сидел у компьютера. Утром она ушла. А когда пришла, он был уже мертв.

Грек стоял в комнате, смотрел равнодушными глазами на суету главного криминалиста Семина и его помощников. Увидев Федора, сунул ему в руки объяснение, которое взял с лифтерши. И сказал:

– Прочти. Там есть кое-что интересное.

Федор быстро пробежал глазами по корявым строчкам. Почерк, конечно, был у капитана не очень, да и в преподаватели словесности Грек вряд ли бы сгодился по количеству ошибок. Но суть, он изложил правильно.

– Милиционер? – уставился Федор в самодовольную физиономию усатого капитана. Тот утвердительно кивнул. И сказал:

– Милиционер. И приходил он не куда-то, а вот в эту самую сто восьмую квартиру. То есть, сюда. И вполне может так статься, что этот труп, его работа. – Греку непременно хотелось, чтобы Туманов отметил его старания. Вот какой он молодец. Пока майор со старшим лейтенантом Ваняшиным прокопались тут, он и с лифтершей успел побеседовать и по подъезду пробежаться. Правда, никто из жильцов ничего стоящего про Калугина не сказал. Кроме лифтерши. Ее показания Грек выделил особенно. Видя, что Федор Туманов призадумался, Сан Саныч Грек решил не отступать от своей версии.

– Ты, как хочешь, Николаич, а у меня этот милиционер вызывает подозрения. Прямо от лифтерши я позвонил в местное отделение внутренних дел. Подумал, может, участковый наведывался сюда. Оказалось, нет. Участковый, который обслуживает эту улицу, уже как пару дней в отпуске. И отбыл к родителям на Урал.

– Подожди, – остановил Федор Туманов своего словоохотливого коллегу Грека. – Но ведь в его отсутствие, кто-то должен исполнять материалы по этой улицы. Может…

– Да не может, – перебил Грек своего старшего, решив все же досказать начатое до конца. – Начальник милиции общественной безопасности этого отделения сказал мне по телефону, что еще никому не поручал исполнять материалы за отпускника участкового. И вообще, на Калугина у них ничего нет. Понимаешь, вообще ничего. Никакого материала. С чего бы тогда сотруднику местного отделения милиции приходить к нему?

– Ерунда какая-то, – Федор вернул Греку объяснение лифтерши.

– Вот и я говорю, ерунда, – охотно согласился Грек. – С утреца приходит милиционер, а потом жена возвращается и находит дома труп мужа. Еще бы не ерунда.

Федор посмотрел на своего усатого помощника, находя в его словах скрытую недосказанность. И заметив на себе взгляд майора, Грек договорил то, о чем сейчас подумал:

– Ты как хочешь, Федор, но, по-моему, никакой это не мент, а самый настоящий киллер, переодетый в милицейскую форму. Хорошо еще, что в этот момент жены не было дома, а то бы он, возможно, и ее, – усатый капитан махнул рукой, тем самым давая понять, что бы стало с Людмилой Калугиной, окажись она дома в неподходящий момент.

– Очень даже может быть, – задумчиво произнес Федор Туманов, не забыв Ваняшину отдать распоряжение, чтобы тот позаботился о понятых. – Пистолет отправим на экспертизу. Вы с Греком посмотрите тут, а я пойду, спрошу Калугину, почему она не сказала мне про милиционера.

– Вот. Правильно, – одобрительно произнес Грек, тут же добавив: – И пожоще с ней, – посоветовал он, посчитав, что лично он бы с этой задачей справился лучше: – А знаешь, что, давай, я с тобой схожу. – И вошел в кухню следом за майором.

Людмила Калугина сидела на табуретке возле окна, положив обе руки на подоконник, и печальными глазами наблюдала за стайкой голубей, круживших над сквером. Когда Туманов с Греком вошли, она повернула к ним зареванное лицо.

Греку она не понравилась. И даже не потому, что лицо у женщины было заплаканным с припухшими глазами. Греку не понравились ее глаза. По мнению Сан Саныча, Калугина не все рассказала майору Туманову про своего муженька. Возможно даже, что она догадывалась об истинной причине смерти, но предпочитала об этом не говорить. Такие размышления вызывали у капитана Грека подозрение. Поэтому он на Людмилу Калугину глядел с недоверием. Лично бы Грек, не стал верить ни единому ее слову. Другое дело, Федор Туманов. Сейчас усатому капитану их майор казался обыкновенным лопухом. Развесил уши, проникнувшись сочувствием к несчастной вдове. А эта знай, ему лепит по ушам. Видишь ли, она в таком состоянии сейчас, что напрочь позабыла о том милиционере.

Сан Саныч Грек выглядел злым, как никогда. Как хорошо начался день. Приятная новость. Сослуживцу присвоили очередное звание. Хотелось посидеть по-человечески. И вот, на тебе, криминальный труп. Загадка с двумя неизвестными. Сам он себе пулю в башку влепил, или за него это сделал тот неизвестный милиционер.

– Довольно странно, – сказал на это главный криминалист, когда Грек обратился к нему с вопросом. – Скажите, Греков, вот если бы вы задумали покончить жизнь самоубийством при помощи огнестрельного оружия, куда бы выстрелили себе? – спросил Семин, несколько обидев усатого капитана своим вопросом.

– Другой личности для примера не нашлось? – в свою очередь спросил Грек у криминалиста, бросив косой взгляд на старшего лейтенанта Ваняшина, который на глазах у двух женщин приглашенных в качестве понятых, пересматривал содержимое тумбочки. И криминалист мог бы для такого примера взять того же Ваняшина, но почему-то взял Грека. Сам Грек посчитал это местью за все те нападки, которые он допускал в адрес главного криминалиста, а тот, как оказывается, не только самолюбив, но еще и мстителен, и таким образом поквитался с усатым капитаном.

– Но все-таки? – не отступил от своего Семин.

Грек нахмурился.

– Ну я бы пустил пулю либо в сердце, либо в висок, – ответил Грек.

Семин обрадовался, как будто это уже произошло. Грек знал о тех неприязненных чувствах, которые питал к нему Семин за издевательские подкольчики.

– Иными словами, вы бы пустили пулю, чтобы уж наверняка. Я правильно вас понял? – спросил он.

Грек угрюмо кивнул. Вот привязался к нему Сема.

– Ты у нас смышленый. Понял правильно, – сказал Грек и тут же спросил: – Только к чему ты это спросил?

Семин взмахом руки, подозвал Грека, чтобы тот присел рядышком на корточки. Но Грек приседать не стал. Всего лишь наклонился. Но как оказалось, этого главному криминалисту было вполне достаточно, чтобы идеально растолковать то, о чем он думал.

– Смотрите, Греков. Смотрите, внимательно, – предупредил Семин, слегка развернув голову убитого.

Грек поморщился. Вот удовольствие привалило.

– Что вы видите? – спросил криминалист усатого капитана таким тоном, каким строгий учитель спрашивает нерадивого ученика за не выученный урок. Только в отличие от ученика, Греку учить ничего не требовалось. Он сам с усами. Достаточно всего лишь посмотреть внимательно, как того требовал Семин.

– Вижу рану в правой части головы чуть выше лба.

Семин одобрительно кивнул.

– Правильно. – Судя по этому замечанию, строгий учитель был вполне доволен нерадивым учеником. – А еще? Продолжайте, пожалуйста.

– Судя по ране, пуля вошла в череп спереди, пощекотала там маленько в башке и вышла в заднюю часть черепа, разворотив кость, – сказал Грек. Причем, так вошел в роль, что в некоторой степени стал ощущать себя настоящим судмедэкспертом. Только они с такой дотошностью копаются во всех тонкостях.

Семин был доволен. Опять кивнул и похвалил Грека за внимательность, назвав молодцом. Усатый молодец улыбнулся, глянув на криминалиста уже, как на лучшего друга.

– Слава Богу, что у вас хоть с этим все в порядке, – тут же последовало замечание от главного криминалиста. Услышав такое, Грек сердито зашевелил усами.

– А с чем, это у меня не все в порядке? – нахмурился он, посчитав, высказанное Семиным, в высшей степени недостойным по отношению к себе, потому что, это в первую очередь касалось профессионализма.

– Да с мозгами у вас Греков, не все в порядке, – добавил Семин ложку дегтя в бочку с медом, отчего настроение у Грека упало. И он спросил обиженно:

– Это почему же у меня с мозгами не все в порядке?

– Пистолет у вас при себе? – вместо ответа, вдруг спросил Семин, несколько озадачив Грека.

– Ну при себе, – ответил Грек.

– Достаньте, – потребовал Семин.

Грек без лишних слов достал пистолет из оперативной кобуры.

– Выньте на всякий случай обойму, – попросил главный криминалист.

Грек хмыкнул.

– Не понимаю, к чему эта натотень с пистолетом? – сказал он с сарказмом, но Семина этим не смутил. Тот кивнул, и сказал:

– Сейчас поймете. Поднесите ствол пистолета к голове. Точно так же, как бы это сделал Калугин.

Грек попробовал.

– Но мне так неудобно, – воскликнул он, готовый послать криминалиста ко всем чертям, чтоб не устраивал здесь инсценировку, режиссер хренов.

– Все правильно. И ему, – кивнул криминалист Семин на лежащего на ковре мужчину, тоже было неудобно держать пистолет в руке. Ведь чтобы произвести нормальный выстрел, ему потребовалось бы держать пистолет рукояткой вверх. А это чрезвычайно неудобно. Вы же сами только что сказали. Тогда скажите мне еще вот что. Как, по-вашему, зачем человеку, решившему добровольно уйти из жизни, испытывать такие неудобства, когда гораздо проще выстрелить себе в сердце или в висок. И это будет наверняка. А этот выстрел, – указал Семин на рану на голове лежащего, – не обещает сто процентного смертельного исхода.

Грек призадумался.

– Погоди, Сема, – бесцеремонно назвал он главного криминалиста так, как ему хотелось.

Семин взвизгнул обиженно.

– Уважаемый капитан, я вас попрошу впредь ко мне обращаться по фамилии и не коверкать ее.

– Да погоди ты, – махнул рукой Грек, думая о своем. – Это что же получается. Ерунда получается. Врач со «скорой» сказал, что Калугин мертв. Так?

– Скорее всего, получается так, что Калугин не сам пустил себе пулю в голову. Вот что получается. Возможно, его убили. Понятно излагаю?

Грек поморщился.

– Так бы сразу и сказал. И нечего было выламываться, достань пистолет, приложи его к голове, – повторил он слова криминалиста и добавил уже от себя: – сказал бы сразу, так, мол, и так. Считаю, что это не самоубийство, а убийство. Понял? И не ори, как потерпевший, – Грек выпрямил замлевшую спину, охнул, схватившись за поясницу, повернулся к Семину и заметил ядовито: – И вот что еще, не считай себя умником. Понял? То, что тут произошло убийство, я это понял вперед тебя. Потому что есть свидетельские показания, что в квартиру заходил какой-то мент. Возможно, он и кокнул его, – кивнул Грек на лежащего и больше не желая тратить на криминалиста время, пошел помогать Ваняшину, который заканчивал с оформлением протокола.

Глава 2

С недавних пор Людмила стала замечать, что-то в их семейной жизни идет не так. Она не могла понять, что происходит. Раньше Валерий частенько где-то пропадал допоздна. Она не пыталась уличить мужа в измене, потому что была уверена в супружеской верности. Он говорил, задерживается на работе, и она считала, что так оно и есть. В какой-то мере, это для нее даже было удобно. Он ей не мешал заниматься любимой работой. Утром он уходил и приходил только вечером. И в его отсутствие, она наслаждалась одиночеством. Молодость свою не ценила, некогда было обращать внимания на других мужчин. Да и зачем ей другие, ведь у нее есть муж.

И так было целых три года. Она была молода. Считала себя в меру красивой, и жизнь казалась долгой и безоблачной. Хотелось пожить в свое удовольствие. Квартира, машина, это все пустяки. Это все теперь у нее было. Но самое главное, хотелось жить без проблем, чтобы голова ни о чем не болела. И вот, когда, казалось, эта ступень огромной лестницы, коей казалась жизнь, была достигнута, Людмила заметила перемены к худшему.

Муж, Валерий, перестал выходить из дому, ссылаясь на недомогание. На ее предложение, вызвать на дом врача, реагировал бурным отказом.

Людмила не понимала, что происходит. Терпела, сколько могла. И, наконец, терпение лопнуло.

– Может, ты, все-таки, объяснишь, что происходит? – попыталась она расспросить супруга.

Валерий сидел у компьютера. Раньше Людмила не обращала внимания, а сейчас это ее стало раздражать. Машина, натычканная искусственными мозгами, и возле нее он готов сидеть день и ночь, как будто ничего более интересного в белом свете не существует, в том числе и она, его жена.

– А что может происходить? – он с неохотой отвлекся от монитора. – Я, как и раньше занимаюсь составлением программ. Я – программист. Понимаешь?

Людмила постаралась скрыть злость. И чтобы муж не посчитал ее истеричкой, даже улыбнулась.

– Как раньше? Нет, дорогой, не как раньше. Ты целыми днями сидишь дома. Ты вообще перестал выходить из дома на улицу.

Он не упустил улыбнуться тоже. Причем, улыбка у него получилась более откровенной.

– У меня ослабленный иммунитет. Я боюсь простудиться, – ответил он. Сказанное им, Людмила восприняла как откровенное издевательство.

– О какой простуде может идти речь, когда на улице – жара. А хотя… я совсем забыла. Ты ведь принадлежишь к тем людям, которые могут споткнуться и упасть на ровном месте, – говоря все это, нарочно подбирала такие словечки, чтобы ему было побольней воспринимать их на слух. И считала, что для этого у нее есть вполне веская и обоснованная причина. Уже более месяца, ее разлюбезный супруг не проявлял никакой охоты вступить с ней в сексуальный контакт. Людмила не была ненасытной самкой, но хотя бы пару раз в месяц можно же это делать даже для такого астматика, каким был ее муж. Но для него компьютер, видишь ли, заменяет все, даже собственную жену. В таком случаи, пусть долбится с ним.

Людмила хотела выйти из комнаты, но муж взял ее за руку, удержал.

– Подожди, пожалуйста. Хочу открыть тебе тайну, – сказал он.

Людмила усмехнулась.

– Надеюсь, она государственной важности, иначе не интересно, – сказала с иронией, взглянув на своего очкарика, как на сумасшедшего. Видно совсем помешался он на своих программах, раз всякую чушь несет. Но чтобы не показаться невежливой, осталась.

– Знаешь, – вполне серьезно сказал муж, – как это звучит не парадоксально, но ты почти угадала.

Все сказанное им, показалось Людмиле абстрактным. Она всегда считала себя материалисткой и потому высказалась за конкретное.

Муж улыбнулся.

– Ты хочешь конкретности? – спросил он, но от прямого ответа воздержался, сказал: – Знаешь, вообще-то, работа еще не закончена. Еще пару недель мне надо посидеть у этого монстра, – кивнул он на стоящий, на своем столе компьютер и, заметив на лице жены полное разочарование, поспешил успокоить: – Зато потом мы с тобой будем чертовски богаты. Ты даже не представляешь, как мы будем богаты.

Людмила призадумалась. Вообще-то, богатство для нее было не главным в жизни. Хотя против того, чтобы разбогатеть, она ничего не имела. Можно было бы открыть свою маленькую фирму.

Муж на это улыбнулся.

– Сейчас ты горбатишься на свое издательство и получаешь за это гроши. Потерпи немного, и я куплю тебе это издательство с его потрохами. Подожди немного. А вообще, знаешь что, лучше мы с тобой уедем отсюда. Зачем нам это издательство? И вся эта пропащая страна, которая не ценит таланты. Мы с тобой будем жить там, где всегда тепло. Море. Солнце. Скажи, разве ты не хочешь такой жизни? – спросил муж.

Людмила не знала, что ответить. Со своей жизнью она давно свыклась и другой ее себе просто не представляла. Но все сказанное мужем прозвучало так заманчиво, что отказываться было грех. Еще грешнее, было обвинить мужа в несбыточных фантазиях. Это значило, обидеть его. И Людмила выбрала компромисс.

– А почему бы нам в самом деле не попробовать? – сказала она.

– Вот. Правильно, – радостно согласился муж. – Ты только потерпи. Совсем немного, – попросил он. В отличие от жены материалистки, муж всегда был романтиком. Парил в облаках, как считала Людмила. Любил помечтать. Ну и прекрасно. Пусть мечтает на здоровье.

– Ладно, мечтать не вредно, – уже нисколько не сердясь на него, сказала Людмила и чтобы не мешать, тихонько вышла из комнаты. Чем бы дитя ни тешилось…

Ее дитя тешилось длительным до изнурения просиживанием за компьютером.

Утренние походы за молоком, Людмила стала осуществлять по просьбе мужа. И началось это с тех пор, как он перестал выходить из дома. Примерно три недели назад.

– Не могла бы ты выполнить одну мою просьбу? – ненавязчиво попросил муж, после того, как с кем-то долго разговаривал по телефону.

Людмила возилась на кухне с завтраком. Не имела такой привычки, подслушивать за мужем. Поэтому, о чем был тот разговор и с кем, она не знала. Да и не очень хотела знать. В дела мужа носа не совала.

– Почему только одну? Я готова выполнить все твои просьбы, если ты хочешь, – улыбнулась она.

Валерий ответил взаимной улыбкой, но попросил ограничиться только одной.

– Если тебе, конечно, не сложно, не могла бы ты по утрам покупать мне молоко, – попросил муж.

Людмила удивилась. Что-то не припоминала, чтобы муж испытывал пристрастие к молоку.

– Молоко? – переспросила она, пытаясь понять, что же все-таки такое с ее разлюбезным супругом происходит. Неужели он, таким образом, намеревается увеличить потенцию. Только вряд ли ему это поможет. День, вечер, ночь. Он готов сидеть возле своего компьютера сутки напролет. И голова его занята чем угодно, только не сексом. Мысли работают в другую сторону.

– Знаешь, недавно я узнал, что тут рядышком по утрам продают натуральное молоко. Думаю, с моим ослабленным здоровьем, не мешает его попить. Если ты не против?

Людмила была не против. Ее даже не смутило, что теперь ей придется по утрам вставать и бегать к молочнице. Да, в конце концов, это даже полезно, утренняя пробежка по свежему воздуху, не загрязненному выхлопами автомобилей. А мужу полезно молоко. Пусть пьет. Пусть поправляет свое пошатнувшееся здоровье.

– Хорошо, – согласилась она. – Я буду покупать для тебя молоко.

Муж улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он, тут же заявив, что уже даже приготовил для нее сумку и литровую банку. – В эту банку тебе будут наливать молоко. А в этой сумке, – достал он старую коричневую сумку, – ты будешь его носить.

В принципе, Людмилу все устраивало кроме этой старой сумки из загрубелой кожи.

– С такими сумками ходят бабки, а я еще вроде, как и молодая. Давай, я лучше буду носить тебе молоко в другой сумке или сетке? – предложила она, но муж с ходу отверг ее предложение, заявив почему-то, что в сетке носить плохо.

– А, кроме того, даже если оно по случайности прольется, эту сумку будет не жалко. Она ведь старая. А та новая, – кивнул он, но новую сумку.

Людмила согласилась, лишь бы угодить ему. Да и по большому счету, супруг прав. Если это молоко разольется, старую сумку будет не жалко и выбросить.

Теперь, буквально через каждые два дня, она вставала ровно в половине седьмого утра, быстренько собиралась и бежала к Универсаму, куда подъезжала красная «четверка». На ней приезжали мужчина и женщина. Мужчина, примерно такого же возраста, как ее муж, а женщина выглядела моложе. Людмила не утруждала себя раздумьями на эту тему. Да и разве это так важно. Гораздо важнее другое, купить для мужа молока и уйти. Поэтому, она приходила пораньше, чтобы быть если уж не первой, то, как можно ближе к началу очереди. Ведь молока может и не хватить. Не так уж много его и привозят.

Она терпеливо дожидалась своей очереди, подходила к небольшому складному столику, привезенному с собой продавцами, подавала литровую банку. Мужчина наливал черпаком из большого бидона молоко. Женщина, принимала деньги, отсчитывая сдачу. Так было каждый раз. Но однажды…

Людмила вернулась домой и увидела, что ее «ботаник» уже сидит за компьютером. Он даже не соблаговолил открыть дверь. Пришлось воспользоваться своим ключом. Оставив сумку с молоком в кухне, Людмила прошла в комнату мужа.

– Доброе утро, милый, – она чмокнула его в щеку.

Он ее.

– Доброе, – ответил он скупо, не отвлекаясь от монитора.

Людмила хотела открыть окно, но муж категорически был против.

– Ни в коем случаи. Ты хочешь, чтобы меня продуло?

Людмила вздохнула. Только этого ей как раз сейчас и не хватало.

– В комнате очень душно, – проговорила она в качестве аргумента, который, впрочем, на мужа не подействовал.

– Только форточку, – сказал он.

Людмила вздохнула. Пусть будет так.

– Представляешь, что сегодня было, – сказала она, немного обижаясь, что муж даже на минуту не в состоянии оторваться от своего дурацкого компьютера. И разговаривая с ней, сам таращится на монитор.

– Вместо дождя на головы граждан посыпался снег? – шутливо произнес он.

Людмила посчитала его шутку вполне идиотской, но, тем не менее, достаточно спокойно отнеслась к ней.

– Если бы, – произнесла она, решив все-таки высказать обиду.

– А что же тогда? – спросил муж, наконец-то повернув к ней лицо. На этот раз выглядел он в некоторой степени напряженным. Это Людмила не могла не заметить.

– Я как обычно подала банку продавцу. Этому бородатому молочнику. Он налил в нее молока. Закрыл крышкой. Стал ставить банку в сумку, в то время как я отдала женщине деньги. И тут я заметила, что, ставя банку в сумку, он шарит рукой в сумке. Представляешь? – Людмила произнесла это так, словно молочник был рядом, и она хотела его пристыдить за непристойный поступок. – Я такой шум подняла, – гордо произнесла она, – что этому нахалу мало не показалось.

– Успокойся, – выслушав ее, спокойно сказал муж.

Людмила не ожидала такого равнодушия с его стороны.

– Что значит, успокойся. Ничего себе. У меня в сумке будут шарить, а я должна успокоиться? Хорошенькое дельце, – еще больше возмутилась она.

– Да что в этой старой сумке можно нашарить? – усмехнулся муж.

Людмила хмыкнула, удивляясь тупости своего «ботаника».

– Как это что? Оказывается в сумке, внутри есть карман. Я не подозревала. Так вот мне показалось, что этот молочник шарил рукой именно в нем. А ведь в нем могли быть какие-то деньги. Мне явно показалось, как будто он что-то там взял, – не отступала Людмила от своего, поражаясь спокойствию мужа. Если уж он не желает ее поддержать, то оставаться таким равнодушным, просто не имеет права.

– Береги нервы, – сказал супруг «ботаник». – Ничего страшного не произошло. И в сумке у тебя он ничего не взял и не мог взять. По крайней мере, денег там уж точно не было. И не зачем было поднимать шум. Не за чем орать. Понимаешь меня? – последовало строгое замечание, воспринять которое спокойно Людмила не могла.

– Да, но он что-то взял. Я ведь не слепая, – проговорила она раздраженно, припоминая инцидент до тонкостей. За ней в очереди оставалось не более шести человек. Но пусть этому бородатому мужику будет стыдно перед ними. Вдруг он к кому-то еще из очереди залезет в сумку. Пусть это будет предупреждением и ему и таким же доверчивым простушкам, как она.

Людмила вышла в кухню. Услышала, как муж стал звонить по телефону. По привычке к его разговору она не прислушивалась. Услышала только, как вначале муж перед кем-то извинился. Не понимала, за что ему следует извиняться, если он уже две с половиной недели не вылезает на улицу. Потом до ее слуха долетело несколько мало понятных фраз, которыми «ботаник» обещал, что ему остается совсем немного.

Она не знала, что это означает. Во всяком случаи, ей от мужа частенько приходится слышать нечто подобное. Похоже, это выражение «совсем немного», стало его любимым. К обеду не дозовешься. Ему видишь ли, остается совсем немного. И это немного, растягивается еще часа на два. Людмила привыкла.

Ночью, ворочаясь с боку на бок, она вдруг проснулась и заметила, что мужа рядом нет. Это ее нисколько не удивило. Иногда ее чудной «ботаник» вместо того, чтобы спать, как все нормальные люди, предпочитал совсем другое. И в этот раз в маленькой комнатушке, которую муж величественно называл кабинетом, горела настольная лампа. Вот только его самого возле компьютерного стола не было.

Людмила тихонечко встала и, выглянув в коридор, увидела, что в прихожей горит свет. Муж держал в руках ту старую сумку, с которой она ходит за молоком. Удивилась. Что это еще за новость такая? Оказывается у ее простачка «ботаника» есть от нее секреты. И один из них – дискета, которую он только что засунул внутрь сумки.

Она нисколько не сомневалась, что дискета попала в тот самый внутренний карман, о существование которого Людмила и не подозревала. Но зачем он ее туда положил?

Людмила не знала, как быть. Закатить ему сцену прямо сейчас, или отложить это на утро? Решила все-таки отложить на утро, потому что утро вечера мудренее.

А утром проснулась, и напрочь забыв про то, что видела ночью, быстро оделась и побежала за молоком. В очереди она оказалась четвертой. Самым первым был старичок, ветеран войны, вырядившийся как на парад. По крайней мере, Людмила нисколько не сомневалась, что, собираясь за молоком, он нацепил на засаленный пиджак все значки и медали, которые только в его доме имелись. И теперь бряцая наградами, негодовал по поводу высокой цены на молоко.

Людмила особенно не прислушивалась к его болтовне. Скучающим взглядом водя по сторонам, терпеливо дожидалась, пока старичок наконец-то расплатится и уйдет. Но ветерана, как видно потянуло на общение. И откуда только он взялся такой дотошный. Раньше его Людмила не видала тут.

Кажется, старик просто так уходить не собирался. Стал докалываться до продавцов, откуда молоко, и есть ли у них разрешение на торговлю тут.

Небольшая очередь из нескольких человек, в том числе и Людмила, готовы были проклинать старого. Сам он молока уже купил, и теперь решил поискать правду матку, докучая всем остальным и рассуждая на тему несправедливости, раздражая продавцов своим присутствием. Так, по крайней мере, решила Людмила, заметив, что продавцы молочники занервничали. Но тут же она поняла, что причина их невроза была совсем в другом, когда глянув, увидела, остановившуюся неподалеку белую «Тойоту» с тонированными стеклами.

Из машины явно наблюдали за тем, как идет торговля.

Людмила подала банку бородатому продавцу. Старалась не смотреть ему в глаза. После того случая с сумкой ничего кроме неприязни к нему не испытывала.

– Мне как всегда, – сказала она словно в пустоту.

Показалось несколько странноватым, что продавец приняв из ее рук банку, наполнил ее молоком, и как обычно поставил в сумку. Людмиле опять показалось, что он своей лапищей шарит по сумке, но на этот раз она возмущаться не стала. Раз это нисколько не волнует мужа, то почему должно волновать ее. Пусть шарит, сколько хочет. Она перехватила его взгляд.

Бородатый верзила так смотрел на белую «Тойоту», словно ничего и никого кроме не замечал. И его помощница в белом фартуке и нарукавниках не отводила от иномарки настороженного взгляда.

Людмила протянула деньги за молоко.

– Быстро уходите, – чуть наклонившись, тихо сказал ей верзила молочник, накинув на свой бидон крышку.

Людмила не поняла, ей ли вообще, предназначались эти слова. Растерянно спросила:

– Что? Это вы мне?

Но продавец не ответил. Запихнул бидон в открытый багажник. Его помощница мигом сложила столик, швырнула в машину следом за бидоном. Села на сиденье.

Кто-то из очереди начал возмущаться тем, почему не досталось молока.

– Прокисло молоко, – шутливо отозвался молочник и, видя, что Людмила все еще стоит, шепнул ей: – Немедленно уходите домой.

– А деньги? – спросила Людмила, не понимая, что вообще происходит. – Я же вам должна заплатить за молоко.

Но бородатый молочник уже ее не слушал. Запрыгнул в салон своей машины. Старик ветеран стучал костлявой рукой по крыше его машины, требуя вернуть деньги за молоко, раз оно кислое.

Когда машина продавцов молока тронулась, почти следом за ней поехала белая «Тойота». Людмила не видела, в какую сторону обе машины поехали. В конце концов, ей было глубоко наплевать на это. Наплевать на продавцов. На старика ветерана, принадлежавшего к неукротимому отряду вечно недовольных. Наплевать на все. Из того, что здесь произошло, она ровным счетом не понимала ничего. Возвращалась домой с тяжелыми мыслями, почему изо всей очереди продавец обратился только к ней. И денег за молоко не взял. Странно и не понятно.

В подъезде, въедливая до всех дел с проворностью дворовой собаки лифтерша, сообщила новость, от которой Людмиле стало не по себе. По крайней мере, приходу к ним милиционера, Людмила не обрадовалась. Наоборот, сердце подсказывало, что случилось нечто ужасное. Она пока еще не знает, что. Но оно уже случилось.

На ее долгий звонок в дверь, муж «ботаник» не открывал. И Людмила отперла дверь своим ключом.

Глава 3

– Я вот никак не пойму, – на возвышенном эмоциональном подъеме произнес Грек, вытаращив на майора Туманова свои черные глаза.

Федор посмотрел на Грека.

– Чего ты не поймешь?

– Да криминалист наш, Семин, мать его так. Еще там, в квартире, битых полчаса доказывал мне, что случившееся с Калугиным не похоже на самоубийство…

– И что? – спросил старший лейтенант Ваняшин.

Грек подвинул ему заключение криминалистической экспертизы.

– Да ни хрена! На, почитай, если не читал, – запальчиво произнес он. – Непонятка какая-то получается, если судить по этой бумаге. На рукоятке револьвера, из которого была выпущена пуля, имеются отпечатки пальцев погибшего Калугина. Так?

Федор Туманов кивнул.

– Ну так, – сказал майор. – Семин оперирует фактами. А они таковы: на рукоятке револьвера обнаружены только отпечатки пальцев самого Калугина. Но ты не забывай и про следы.

Грек едва не подпрыгнул на стуле.

– Вот как раз про них я и хотел сказать. Семин со своими лоботрясами обнаружили в квартире наличие нескольких следов. Так?

– Да что ты все заладил, так да так? Выражайся яснее, – потребовал майор.

– Ладно, – тряхнул усатый Грек своей башкой. – Пожалуйста. Извольте, товарищ майор. Судя по заключению криминалиста, один след принадлежит вдове Калугиной. Другой – врача «скорой помощи». Есть еще пара следов. Один из них, принадлежит помощнику врача, стажеру. А другой – тому самому неизвестному нам милиционеру.

– Ну и что? – спросил старший лейтенант Ваняшин, плохо понимая, чего этим Грек хотел выразить.

Усатый наставник разочарованно покачал головой.

– Да, Алексей, – вздохнул он. – Видать рановато тебе старлея дали, – заметил Грек.

Ваняшин обиженно надулся.

– Ты давай по делу, – предложил он, решив, что Грек отвлекается.

– А если по делу, то суть его такова, – важно заговорил Грек. – В комнату, где лежал на полу Калугин, заходили только два человека: его супруга и врач «скорой помощи». Следы подозреваемого нами мента обнаружены только в прихожей на коврике и линолеуме. Следы практиканта фельдшера – в прихожей, коридоре и кухне.

Федор Туманов закурил и сказал задумчиво:

– А ведь действительно. Как же я не подумал об этом. Если этот милиционер выстрелил в Калугина, то тело его должно было лежать в прихожей, а не в комнате.

Грек хмыкнул.

– Да я сам поначалу не подумал. А сейчас заглянул в заключение, и мысль эта пришла мне в голову.

– А еще чего пришло в твою светлую головку? – с ехидцей спросил Ваняшин.

– Пока только это, – сказал Грек, глянув на улыбающуюся физиономию приятеля Лехи Ваняшина.

– Да, Сан Саныч, – иронично произнес старлей Ваняшин. – Видно светлые мысли тебя боятся беспокоить и обходят стороной.

Грек на это замечание отмолчался. Заметив, что Федор Туманов сидит задумчивый, он не удержался, чтобы не поинтересоваться:

– О чем кумекаешь, гражданин начальник?

– Пытаюсь, разобраться, как все на самом деле могло происходить. Не мог же тот милиционер выстрелить Калугину в голову и каким-то неведомым образом перетащить его труп в комнату и при этом не наследить.

– Не мог, – согласился Грек, и тут же высказал другую точку зрения: – Но он мог передать Калугину оружие и что-то сказать на словах. Вдова уверяет, что у них в доме оружия не было. Но вдруг оно откуда-то появляется. Не из воздуха же. Значит, кто-то все-таки принес его в дом.

– Вот видишь, – радостно воскликнул приятель Леха. – Все-таки, ты не лишен логического мышления. Это ж надо до чего додумался. Гениально.

Грек нахмурившись, мрачно глянул на приятеля.

– А что, скажешь, я не прав?

Ваняшин не ответил, и Грек расценил это как поступок, при котором старший лейтенант остался верен своему мнению. Не сумел он убедить Ваняшина, ну и не надо. В конце концов, это не так и важно. Пусть считает, как хочет. Лично для Сан Саныча его мнение тоже ничего не значит. Другое дело майор. И Грек спросил у Федора Туманова:

– Николаич, а твое мнение?

– Мое мнение, что это тщательно спланированное и хорошо подготовленное убийство, – сказал Туманов и тут же спросил у Грека: – Ты лифтершу эту привозил к нам сюда?

– Да, привозил, – отмахнулся Грек, подумав, что об этом майору не стоило напоминать. Все-таки, в розыске он работает не первый год.

– Фоторобот того милиционера сделал? – наседал майор.

Грек согласно кивнул, сказав:

– И фоторобот сделал, и во все районные отделы направил. Только результата пока никакого, – разочарованно добавил он. – И вообще, сомневаюсь я, что это был настоящий мент. Скорее всего – киллер, переодетый в милицейскую форму. Как думаешь, Николаич?

Федор пожал плечами. Не хотелось признаваться, но сейчас он думал о другом. Теперь опять придется работать без выходных. И дома, скорее всего, следует ожидать скандала. Даша и так высказывает недовольство, что майор из-за этой работы совсем забыл про них с сыном. Федор только в очередной раз обещает вывезти их на выходные из душной Москвы за город, а потом оказывается, наглым образом забывает про свое обещание.

– Все может быть. Во всяком случаи пока его не отыскали, остается только гадать.

– Что мы и делаем, – с невеселым смешком проговорил Леха Ваняшин.

Неожиданный звонок телефона заставил сыщиков отвлечься от всякого рода размышлений. Слишком уж настойчивым он был. Трубку снял Грек.

– Слушаю, капитан Греков, – произнес Грек в трубку.

Звонила Людмила Калугина.

* * *

До издательства, куда Людмила сдавала рукописи переводов, она обычно добиралась на метро, а потом пару остановок на трамвае. Но на этот раз Людмила решила изменить привычке и, выйдя из метро, пройтись пешком. В принципе, километр, другой, это совсем немного. К тому же, для людей, чья работа связана с долгим и нудным просиживанием за столом, такие прогулки только на пользу.

Выйдя из метро, она повернула к палатке, в которой обычно продавали мороженое. Сейчас, при такой жаре, не помешает стаканчик фруктового. Она уже полезла в сумочку за деньгами, и невольно бросила взгляд за трамвайную остановку, где стояло несколько микроавтобусов, маршруток такси. И ей стало не по себе. Она даже забыла, зачем подошла к палатке и вообще стоит тут в очереди. Все мысли сейчас были о другом.

Толстая бабеха, продавщица мороженого, оторопело уставилась на нее, когда Людмила, отстояв в очереди, с деньгами в руке, вдруг прошла мимо окошка.

– Девушка, вам какое? – спросила на всякий случай продавщица, но девушка так и не ответила.

Людмила увидела белую «Тойоту» с тонированными стеклами. Возможно, не придала бы этому значения. Но утром, выходя из подъезда, видела эту же самую машину на углу дома. И тогда, когда в то злосчастное утро, ходила за молоком. Интуиция подсказывала ей, это та самая «Тойота», увидев которую продавцы молока занервничали. Людмила не знала почему, но больше они уже не появлялись возле Универсама. Только теперь к ней пришла довольно странная и пугающая мысль о том, а что, если смерть мужа как-то связана с этой машиной. А теперь они следят за ней. Людмила не знала, кто сидит в этой машине, но была уверена, что это так и есть.

Она торопливо пошла по улице, то и дело, поправляя солнце защитные очки. Когда-то муж шутил над ней, говоря, что в этих очках она похожа на черепаху Тортилу. Нет, разлюбезный муженек оказался не прав. А может быть и прав. Людмиле плевать, на кого она похожа в этих очках, главное, что в них как в зеркале она может видеть отражение той части улицы, которая находится позади. И сейчас, поправляя очки, она пыталась разглядеть, не едет ли за ней та белая «Тойота», и ругала себя за то, что не воспользовалась трамваем. Ведь придумали их, между прочим, для того, чтобы люди ездили. Люди и ездят, а она, как дура топает пешком, сбивая высоченные каблуки туфлей. Еще одна блажь, от которой ни одна женщина не в силах отказаться. Хочется выглядеть модно, эффектно, красиво, и для этого ходить на высоких каблуках, испытывать мучения, когда ты торопишься, того и гляди, чтобы нога не подвернулась, и не сломался тонкий длиннющий каблук.

Она отошла на довольно большое расстояние. Все то время, пока шла, то и дело наблюдала за улицей через очки. Белой чертовки «Тойоты» не было. И она уже стала успокаиваться. Ведь могла и ошибиться. Внезапная смерть мужа внесла некий психологический надлом в сознание. В таком состоянии поверишь во что угодно, и уж конечно, дашь волю собственным опасениям, что с ней и произошло. Стало казаться невесть что. А с этой «Тойотой» вполне может быть совпадение. Там «Тойота», возле ее дома и тут – совпадение и не более. Разве мало в Москве белых «Тойот». Надо было посмотреть на номер, но как раз это сделать она и не догадалась. Не догадалась тогда, когда пришла купить молока для мужа. Когда сегодня утром вышла из подъезда и сейчас, возле станции метро. Она оказалась лишена простого – смекалки. А с другой стороны, почему она должна запомнить номера? Пусть это делают гаишники, а она – женщина, к тому же осталась без мужа.

Глянув в очередной раз в очки, она вдруг испытала желание бежать. Сейчас бы скорей вернуться домой. Запереться и никому не открывать дверь.

Белая «Тойота» с тонированными стеклами ехала за ней в каких-то двух, трех десятках метрах.

Мимо охранника дежурившего внутри здания возле дверей, она пролетела вихрем, немало удивив его. Но догонять ее и требовать, предъявления пропуска, он не стал. Только осуждающе покачал головой.

В издательстве Людмила пробыла чуть больше полчаса. За это время успела сдать рукопись и, заключив договор, получить сравнительно небольшой гонорар. Когда выходила, охранник не упустил напомнить ей про пропуск. Людмила извинилась, сославшись на спешку. Охранника ее извинения вполне удовлетворили.

Разговаривая с ним, она через стеклянные двери пыталась разглядеть улицу. В одну сторону. В другую.

«Тойоты» не было. И она почувствовала некоторое облегчение на душе. Неужели отстали? Но тут же задалась вопросом, по поводу слежки. Зачем им, или ему, неважно, следить за ней? Ведь она не сделала никому ничего плохого. Просто жила. Просто выполняла обязанности жены при муже. Пахала на издательство. А теперь выясняется, что вдобавок к этому, она попала в поле зрения чьих-то интересов. Ею интересуются. Какая чушь.

Людмила вышла на улицу и еще раз осмотрелась по сторонам, повнимательней приглядываясь к лицам снующих мимо людей. Вдруг среди них окажется рожа того, кто наблюдал за ней через тонированные стекла окон «Тойоты». Хотелось бы глянуть на того человека. И вообще, если уж по утверждению фаталистов от судьбы не уйдешь, не лучше ли набраться наглости и вот так прямо на многолюдной улице подойти и спросить, какого черта им от нее надо.

Остановившись на тротуаре возле здания, в котором размещалось издательство, она повернула голову в одну сторону. В другую.

И вот. Она увидела белую «Тойоту».

Белая «Тойота» стояла на обочине проезжей части, словно поджидая ее. А Людмила, почувствовала в себе необузданную решимость. Когда-то в детстве испытывала точно такое же чувство, когда дралась с мальчишками одноклассниками. И сейчас она готова вступить в драку. Ну что они ей сделают? Убьют? Давно убили бы, если хотели. Могли это сделать там, когда она вышла из метро. Ведь знали ее маршрут. Значит, уже следили. Значит, уже могли убить.

Оглянувшись, и заметив, что охранник стоит за стеклянными дверями и с интересом смотрит на нее, она почувствовала в себе еще большую уверенность и направилась к белой «Тойоте». Причем, сделала зверски решительное лицо. Окажись сейчас в ее руке булыжник, не раздумывая, запустила бы им прямо в лобовое стекло иномарки.

И тот, кто сидел в ней, видно понял это. Кажется, вот так посреди многолюдной улицы, общение с ней не входило в его планы. Когда уже до «Тойоты» оставалось не больше двадцати шагов, мотор иномарки неожиданно завелся, и она, развернувшись в нарушение правил, вдруг покатила по улице.

Людмила, как дурочка, побежала за ней, размахивая сумочкой.

– Стой! Сволочь!

Споткнувшись, она упала на тротуар.

Проходивший мимо мужчина, бросился помочь подняться красивой девушке. Подал сумочку.

– С вами все в порядке? – спросил он, навязчиво улыбаясь.

Людмила уверенно кивнула.

– Да. В порядке. Вот только очки, – подняла она разбитые очки.

Доброволец помощник плотоядно окинул с головы до ног длинноногую девушку. Казалось, ничего другого, кроме ее ног и попки сейчас не интересовало его.

– А я смотрю, такая миленькая девушка и бежит за машиной, – напомнил он об уехавшей «Тойоте».

Людмила с улыбкой махнула рукой, давая понять, что ей все не почем.

– Любовник, – кивнула она в ту сторону улицы, куда умчалась иномарка. – Уехал и забрал ключи от квартиры, – соврала добровольцу, догадавшись, что он принадлежит к тем приставалам, которые предпочитают знакомиться с девушками на улице, чтобы не пользоваться услугами дорогих проституток.

– Если вам негде переночевать, то приглашаю вас к себе. Вот мой телефон, – он достал из кармана блокнот, авторучку, записал номер. Вырвав из блокнота листок, сунул его в руку Людмиле.

Увидев, что мимо проезжает машина такси, Людмила махнула рукой, требуя остановиться.

– Так я надеюсь, – проворковал приставала, когда Людмила запрыгнула в машину. Она не помнила, ответила ли что на его приглашение. Может, не ответила. Может, просто отослала его куда подальше. Почувствовав себя расслабленной, назвала таксисту адрес. Ей хотелось побыстрее попасть домой. Выпить рюмку коньяку и в постель. И поскорее заснуть. Как жалко, что люди не могут спать, как медведи по полгода. Она бы хотела так.

Расплатившись с таксистом, Людмила вошла в подъезд и постаралась, как можно быстрей прошмыгнуть мимо лифтерши. Не хотелось ни с кем разговаривать, а с этой теткой тем более. Опять начнет расспрашивать, как жизнь, а сама ищет тему для сплетен. Задолбала своими расспросами о погибшем муже. Так не терпится, перемолоть его кости.

На этот раз Людмиле повезло. Лифтерша трепалась с кем-то по телефону, и поэтому не успела выскочить из комнатушки. А Людмила не стала вызывать лифт, пошла на лестницу.

Войдя в квартиру, заперла за собой дверь и, бросив сумочку на тумбочку тут же в прихожей, устало опустилась на стул, прислушиваясь к тишине, царившей в квартире. Ей хотелось тишины, чтобы не слышать ничего. Но большие настенные часы, висевшие в коридоре, нарушали эту тишину. Никогда не думала, что обыкновенные часы могут так сильно раздражать.

Тюк, тюк. Тюк, тюк. Маятник мерно покачивается из стороны в сторону. И опять это отвратительное: тюк, тюк.

Захотелось снять часы со стены и выбросить в окошко прямо на асфальт. И пусть там тюкают себе сколько угодно, а с нее хватит.

Чтобы не слышать их, Людмила вошла в комнату. Не в эту, ближнюю, где все-таки слышно тюканье часов, а в другую, которую покойный муж считал своим кабинетом. Там все осталось так, как было при его жизни. Его стол. Его компьютер.

Стоп. Компьютер. Людмила осмотрела стол. На нем стоит компьютер. Но что-то не так. Она это чувствовала, и не могла понять что. Тут же на столе, в большой коробке, лежали дискеты. Муж никогда не относился к ним бережно. Они всегда валялись у него кое-как. Несколько даже остались лежать на столе рядом с монитором.

Людмила протянула к ним руку, чтобы взять и положить в коробку вместе с остальными, и вдруг почувствовала, что от монитора исходит тепло. Удивилась. Уж не ошиблась ли она. Как такое может быть?

Она потрогала монитор сверху, потом с одного бока, с другого. Он еще не остыл. Он был теплым, и ей сделалось страшно. Кто-то в ее отсутствие явно пользовался компьютером мужа. Только теперь она заметила, что, и дискеты в коробке лежат не в той последовательности.

У нее была хорошая зрительная память. Возможно, она бы и не запомнила ничего этого, если б сама не сидела иногда за этим компьютером.

Окна, форточки, балконная дверь, все было закрыто и заперто. Оставалась входная дверь. Вспомнила, когда вошла и как обычно попыталась запереть дверь изнутри на защелку, не получилось. Что-то случилось с замком. Вот так сразу и не придала этому значения. Но сейчас к ней пришла жуткая мысль, что кто-то наверняка ковырялся с замком и постарался сделать так, чтобы защелка в замке не работала. Теперь запереться изнутри можно только на ключ.

Людмила прошлась по квартире, заглядывая в кухню, ванну и туалет. Ей казалось, что кроме нее здесь присутствует еще кто-то. Будучи по натуре скептиком, никогда не верила в потусторонние силы, поэтому посещение квартиры духом покойного мужа, исключила сразу. Вряд ли бы дух стал включать компьютер и возиться с замком. Здесь явно постарался кто-то вполне плотский. И такого заклинаниями не изгнать. Другое дело, если обратиться за помощью…

Она порылась в сумочке и достала визитку старшего оперуполномоченного по особо важным делам майора Туманова. И подсев к телефону, набрала его номер.

Глава 4

Грек прислонил свое ухо поближе к телефонной трубке, чтобы получше расслышать все то, о чем Людмила Калугина рассказывала майору Туманову.

Ваняшин не проявлял такого любопытства, как Грек, поэтому присел на подоконник и закурил, посматривая на Грека. Время от времени, Сан Саныч поворачивал к нему свою улыбающуюся усатую физиономию, и покрутив пальцем у виска, тихонько шептал:

– Ну она вообще. Явно у девахи крыша поехала.

В самом конце телефонного разговора, Федор Туманов поинтересовался у Людмилы Калугиной, кто из лифтерш сегодня дежурит.

– Фамилию ее я не знаю. Знаю только, что зовут ее – Валентина Ивановна, – ответила Людмила.

– Валентина Ивановна, это та самая лифтерша. Она как раз дежурила, когда мы выезжали на труп. Ее фамилия – Кропотова, – шепотом подсказал Грек.

Федор кивнул, что понял и попросил Людмилу Калугину пока никуда не отлучаться из дома. Когда он положил трубку, Грек спросил озабоченно:

– Чего ты спросил про лифтершу?

Но Федор Туманов уклонился от прямого ответа. Задумчиво покусывая кончик фильтра сигареты, обратился к Ваняшину:

– Вот что, Леша…

Старший лейтенант Ваняшин подсел к столу, поближе к майору. Рядышком уселся и Грек. Сейчас оба помощника были похожи на прилежных учеников, приготовившихся внимательно выслушать наставление строгого учителя.

– Тебе поручается ответственное задание. Надо как-то отвлечь эту Валентину Ивановну, чтобы мы с Греком прошли в квартиру к Калугиной. Понимаешь, о чем я? – спросил майор Ваняшина, заметив, как старлей из прилежного ученика превращается в тупицу. Для начала он почесал затылок, подумав над словами майора. Но так не до чего и не додумавшись, шмыгнул носом и сказал:

– Понимать-то я, понимаю. Только вот не знаю, как мне ее отвлечь.

– Разденься до трусов и сбацай «Барыньку» перед ней, – шутливо подсказал Грек первое, что пришло на ум.

– Дурак, – обиделся на него Ваняшин. – Мелишь, сам не знаешь чего. Вот возьми сам и пляши, чего хочешь.

– Ладно, Леш, не заводись. Я ведь это так, – попытался Грек сгладить ситуацию, положив руку на плечо приятелю Лехе, но ничего путного подсказать по существу он не мог. Скроил задумчивую физиономию. И самому Ваняшину ничего подходящее на ум тоже не пришло, поэтому он честно признался майору:

– Николаич, я не знаю, как мне отвлечь эту бабенцию. – Виновато глянул старлей на своего старшего группы.

Федор призадумался. Для того чтобы им с Греком незамеченными попасть в квартиру к Калугиной, нужно было пройти мимо служебного помещения лифтерши. А в комнате большое окно, в которое бдительная лифтерша видит всех входящих и выходящих. Значит, каким-то образом нужно выманить ее из помещения. Сделать это чрезвычайно трудно, потому что целый день лифтерша сидит на стуле у окна и одним глазом таращится в телевизор. Другим в окно. Значит надо, чтобы она вышла из подъезда. Только так можно проскочить незамеченными. Или ее заманить в кабину лифта и отправить на один из верхних этажей. Хотя это вряд ли получится. Она не слесарь по ремонту лифта и ее место внизу в служебном помещении.

Федор злился на себя, потому что, как и Ваняшин с Греком не мог придумать ничего подходящего. Ни одного нормального варианта. Мысленно представил, как они с Греком могли бы спрятаться за угол подъезда, и если бы лифтерша вышла на улицу, они бы быстренько вбежали и сразу по лестнице наверх, на третий этаж. Но как сделать так, чтобы она подняла свою задницу со стула и вышла на улицу. Хотя бы на несколько секунд.

И тут майор вспомнил, что слева от подъезда возле помещения, предназначенного для мусоропровода, стояла урна, набитая мусором. Видно дворник ленился выгребать из нее содержимое и делал это либо под настроение, либо просто от случая к случаю.

С точки зрения санитарии, его лень можно было рассматривать, как нарушение должностных обязанностей, за что требовалось налагать штраф. И если урна и сейчас была полная, то у них есть шанс. В отсутствие участкового инспектора, его роль можно возложить на Ваняшина. А в свидетельницы для составления протокола, понятное дело, кого он возьмет. Разумеется, бдительную лифтершу Кропотову. По крайней мере, это был единственный и самый подходящий вариант.

– Едемте, – сказал Туманов капитану Греку и старлею Лехе Ваняшину.

Им повезло. Урна возле подъезда стояла на том же самом месте. Вот только мусора в ней заметно прибавилось.

– Ничего не поделаешь, – вздохнул Федор Туманов, поглядывая по сторонам. – Придется похулиганить для пользы дела. – С этими словами, он ногой перевернул урну, повалив ее на бок.

Коробки из-под соков, разноцветные обертки от мороженного, обрывки газет и смятые пачки от сигарет, все высыпалось на асфальт. Возле своего дома, Федор бы никогда не позволил себе такого. Зрелище было неприятное, особенно, если учесть, что главным действующим лицом в нем был оперативный майор уголовного розыска.

– Значит, как решили, – сказал майор старлею Ваняшину. – Сейчас ты входишь и под предлогом составления протокола вытаскиваешь лифтершу сюда.

– А если она не захочет… – Ваняшин хотел спросить майора, что ему делать в случаи, если лифтерша откажется покидать свой пост. Но майор не стал дожидаться, пока старлей выговорится.

– Если не захочет, бери ее за шкирку и тащи из подъезда, – он произнес это с такой решительностью, что Ваняшин не упустил ответить:

– Понял. Так и сделаю, – и решительно вошел в подъезд.

– Грек, сюда, – сказал Туманов усатому капитану, и они оба спрятались за выступающий угол подъезда. Теперь все зависело от Ваняшина. Действовать старшему лейтенанту надо было быстро, чтобы не дать лифтерше возможность осмыслить происходящее. И он оказался молодцом. Не прошло и двух минут, как на площадке подъезда послышались голоса. Потом дверь открылась.

Первой, с деловым видом, вышла лифтерша. За ней с папкой, на которой лежал приготовленный бланк протокола, шагал старший лейтенант Ваняшин.

Увидев перевернутую урну и мусор, разбросанный по тротуару, лифтерша ахнула.

– Вот же, сволочи! Руки б за это поотрывала.

Усатый капитан Грек, стоящий позади Туманова, тихонько хихикнул, представив, как бы повела себя лифтерша, когда узнала бы, что виновник этого беспорядка, прячется позади нее за углом подъезда.

Федор показал Греку кулак, чтобы тот немедленно прикрыл рот. А стоящий позади лифтерши Леха Ваняшин, незаметно от нее заглянул за угол подъезда и кивнул на дверь, которую придерживал своей спиной, тем самым, давая понять, что приятелям сыщикам лучше поторопиться.

Туманов с Греком не стали ждать, пока лифтерша обернется, шмыгнули в подъезд. Как и было условленно, лифтом они не воспользовались. К тому же третий этаж, это не восемнадцатый.

Быстро поднявшись, Федор нажал на кнопку звонка: один раз и второй. Немного настораживала тишина за дверью, хотя Калугина должна была их ждать дома. Ведь майор ясно ее предупредил, чтобы она никуда не выходила.

– Эти женщины такой народ, – безнадежно махнул рукой Грек, видя с какой нетерпеливостью, майор давит на кнопку звонка.

– Она дома, – решительно заявил Федор. – Скорее всего, просто здорово напугана. Вот и не торопится открывать дверь.

– Мы что бандиты с большой дороги, – мрачно заметил на это Грек.

Федор не поленился нажать на кнопку звонка еще пару раз, и только тогда Людмила Калугина наконец-то открыла им дверь.

– Ну что тут у вас? – деловито спросил Грек, первым входя в квартиру.

– Я боюсь, – сказала Людмила, уставившись на сыщиков такими глазами, что оба, Грек и Туманов, были готовы поверить в то, что в квартире, кроме самой Калугиной, и в самом деле есть еще кто-то. – Понимаете, в мое отсутствие, кто-то заходил в квартиру. Вот хотя бы замок. В нем явно кто-то ковырялся. На нем есть защелка, видите? – показала Людмила на замок.

Федор с Греком внимательно посмотрели и не обнаружили внешних признаков неисправностей. Тогда майор попробовал запереть замок на защелку, как говорила Калугина и не смог. Что-то внутри замка не давало выдвинуть защелку.

Видя, какие усилия прилагает Федор Туманов, Людмила Калугина махнула рукой.

– Не трудитесь. Все равно у вас не получится, – сказала она.

– А может там чего-нибудь…. – Грек не договорил, потому что не знал сам, чего там внутри замка могло поломаться. По железкам Сан Саныч был не специалист. Гораздо больший интерес в нем сейчас вызывала сама Людмила Калугина. Не сказать, что лицо у нее такое уж красивое, видывал Грек женщин и получше. Хотя и не страшненькая. А ножки у нее, просто прелесть. Длинные, стройные, и попка хорошенькая. Аппетитная.

И Грек не столько теперь смотрел на замок, сколько на молоденькую женщину стоящую рядом. Он вдыхал аромат ее духов и думал о том, что большой беды бы не случилось, если бы представилась возможность переспать с этой женщиной. В конце концов, с Анюткой они не расписаны и Грек ей никаких клятв на верность не давал. А для мужчины его возраста, заняться любовью с молоденькой женщиной, все равно, что принять чудодейственный эликсир. Взбодрился бы на целый месяц вперед. Анютка бы только рада была.

Федор, осмотрев замок, призадумался.

– Ну хорошо, допустим, кто-то действительно ковырялся в замке. А как вы думаете, зачем он приходил к вам? Что он искал тут?

Теперь призадумалась и Людмила Калугина. Стояла рядом, прислонившись спиной к стене с отвлеченным видом и рассеянно водила глазами то на усатого Грека, то на майора Туманова.

– Я точно не знаю…

– Вы сказали, в квартире ничего не пропало? Так может быть, вам показалось? – спросил Федор Туманов.

– Никто и не проникал к вам? – поддержал своего майора, капитан Грек. – Кроме этого замка, следов постороннего присутствия вы ведь не обнаружили?

– В том-то и дело, что обнаружила, – уверенно заявила Людмила. – Кто-то включал компьютер и просматривал дискеты. – Всех подробностей по телефону она Федору Туманову рассказывать не стала. Интуиция подсказывала ей, что тот, кто побывал в квартире, искал именно ту дискету, которая лежала во внутреннем кармане старой сумке. Сумка валялась на видном месте в прихожей, и, возможно даже, в нее заглянули. В ней ничего не было. А сунуть руку внутрь и пошарить, просто поленились, иначе бы дискету нашли. Сейчас она все еще была там, куда ее положил Людмилин муж. По-видимому, она представляла немалый интерес не только для продавцов молока, но и для кого-то другого.

– Возможно, мужа убили именно из-за этой дискеты, – высказала Людмила предположение, когда по просьбе Туманова вставила дискету в дисковод.

– Очень даже может быть, – произнес Федор Туманов, сосредоточив внимание на мониторе, где появились столбы цифр. Причем, их было так много, что Грек произнес недоуменно:

– Что это такое?

– Какие-то данные, только зашифрованные. А для того, чтобы их расшифровать, скорее всего, нужны еще дискеты, которые наверняка находятся у продавцов молока. Я только потом поняла, почему бородатый продавец оказывает мне такое внимание. Никому не оказывает, а мне сам ставит банку в сумку. Поправляет ее там, чтобы не упала, когда я понесу. А на самом деле он забирал из внутреннего кармана сумки дискеты, которые для него ложил туда мой муж.

– Вы носили и, конечно, ни о чем не догадывались? – малость с ехидцей спросил Грек.

Людмила Калугина посмотрела на Грека и кивнула.

– Возможно вам трудно себе представить такое, но я действительно не догадывалась. Я думала, что всего лишь покупаю у них для мужа молоко.

Федор дал знак Греку, чтобы он не заводил Калугину. А потом спросил:

– Этот компьютер вашего мужа?

Людмила кивнула.

– Я поняла вашу мысль. Вы хотите сказать, что в памяти должен остаться шифр? Нет. В базе данных этого компьютера шифра нет. А, следовательно…

– Данные на дискету были перекачены вашим супругом на каком-то другом компьютере. Или дискета была похищена. Так? – спросил Федор Туманов.

– Вполне возможен и такой вариант. Ведь еще совсем недавно муж работал программистом в какой-то фирме. И очень может быть, что эта дискета как раз оттуда. И я прихожу к мысли, что Валерий из-за нее и умер.

– Да, – вздохнул Грек. – Если все это так, то эта дискета дорогого стоит, – сказал он.

Федор задумчиво посмотрел на усатого своего помощника. Причем, самому Греку этот взгляд майора показался очень подозрительным.

– Ты чего так смотришь на меня, Николаич? – не вытерпел Грек.

Федор махнул рукой, чтобы Грек отцепился.

– Погоди, Саня, – бросил майор усатому капитану и повторил только что сказанное Греком: – Стоит дорогого… – Скажите, – тут же обратился он к Людмиле Калугиной, – у вашего мужа личный счет в банке есть?

Женщина не понимала, чего добивается от нее майор, спросила растерянно:

– Счет?

Федор кивнул.

– Да. Счет.

– Есть, – ответила Людмила, уставившись на майора удивленными глазами.

– Очень хорошо, – одобрительно произнес Федор Туманов и предложил Калугиной: – А теперь отыщите, пожалуйста, сберкнижку мужа, взгляните какой там телефон. Позвоните в банк и узнайте, не поступали ли на счет вашего мужа деньги. Если поступали, спросите, какая сумма и когда поступила.

Людмила недоуменно хмыкнула, пожав плечами. Она по-прежнему не понимала всего сказанного майором. Но все сделала так, как ей велел Федор Туманов. Сначала она отыскала сберкнижку мужа, потом позвонила в банк и назвала номер счета.

Понимая, что они теперь здесь надолго, Грек чтобы не скучать, решил закурить, при этом, забыв спросить разрешения хозяйки дома. Увидев на столе пепельницу, набитую окурками, бесцеремонный капитан подвинул ее к себе поближе, и, достав из пачки сигарету, закурил. Поймав, осуждающий взгляд майора, махнул рукой.

– Да что мне теперь умереть без курева? – шепотом ответил он Федору.

Сам майор оказался более сдержан, хотя курить ему хотелось не меньше чем Греку. И чтобы не поддаться искушению, он отвернулся от довольной усатой рожи, выпускающей изо рта колечки дыма. Глянул на Людмилу Калугину и увидел, что брови, у нее превратившись в дугу, медленно поползли на лоб. На сыщиков она посмотрела такими глазами, словно вообще не понимала, кто они и зачем здесь в ее квартире оказались.

– Ну? – с присущей ему выдержкой спросил майор.

– Странно, – медленно произнесла Людмила. – Вы оказались правы. Мужу на его счет поступили деньги…

Грек докурил сигарету, притушил окурок о пепельницу.

– Сколько? – поспешил спросить он.

– Пятьдесят тысяч, – ответила Людмила грустно.

Лично Сан Саныч Грек не понимал причину ее грусти. Ему бы половину этой суммы. Уж Грек знает, что с ними делать.

– Пятьдесят тысяч долларов. Такая сумма, – теперь Людмила выглядела напуганной еще больше.

– Долларов? – переспросил Грек и замолчал, понимая, что за просто так никто «зеленью» разбрасываться не будет.

В комнате воцарилась такая тишина, что стало отчетливо слышно тюканье часов в коридоре.

Тюк, тюк. Тюк, тюк.

Прислушиваясь к монотонному тюканью, Людмила дала себе слово, что обязательно выбросит эти дурацкие часы на помойку, заменив их на электронные. Эти уж точно слух раздражать не будут.

– Вы узнали, когда деньги поступили на счет вашего мужа? – ненавязчиво спросил Федор у Людмилы Калугиной.

– Что? – подняла она на майора утомленные глаза, на которых уже блестели слезы.

Только не хватало еще, чтобы она расплакалась. Поэтому Федор довольно жестко сказал:

– Постарайтесь сдерживать свои эмоции.

Она кивнула.

– Да, конечно. Извините, – извинилась она, тут же вернувшись к вопросу майора, ответила: – Деньги поступили за день до смерти мужа.

– Теперь все ясно, – несколько развеселившись, сказал майор Туманов.

В отличие от него, капитану Греку было многое не ясно. И в первую очередь, кто тот добряк, который вот так запросто, взял да и перевел на счет Калугина пятьдесят тысяч долларов.

Федор, особенно не утруждаясь этим, махнул рукой.

– Этого я пока тоже не знаю. Зато мы можем придерживаться версии, что Калугин продавал по частям какую-то информацию. Понимаешь, Саня? Он ждал перевода денег. Поэтому два дня и не посылал свою жену, то бишь вас, – глянул майор на опешившую женщину, сидящую рядом, – к этим, будь они не ладны, молочникам. Потом он узнал, что деньги переведены на его счет и отправил вас якобы за молоком, предварительно вложив в сумку дискету. По-видимому, это была последняя дискета с недостающей информацией. И кому-то она очень нужна.

Капитан Грек молчал минуту, а может и больше. Все сказанное майором и в самом деле можно было взять за основную версию совершившегося преступления, с одной лишь маленькой оговоркой.

– Допустим, ты прав. Но скажи мне вот чего, – потребовал капитан Грек откровений от Федора Туманова. – Зачем было убивать Калугина, если он согласился продать дискету? А? Что на это скажешь? И деньги уже перевели, – пристально уставился Грек своими черными глазами на майора.

Федор кивнул. Отчасти Грек был прав. Но в его словах отсутствовала логика. Она была в другом. И майор тут же сказал:

– Ты забываешь про утечку информации, – напомнил он то, чего Грек забывать был не должен. – Да, деньги перевели Калугину. Но они решили подстраховаться, чтобы он не перепродал ее еще кому-то, кто хотел бы ею воспользоваться. А, кроме того, нельзя исключать участия третьих лиц.

Грек оказался понятливым, кивнул.

– А, когда есть еще кто-то, кто заинтересован заполучить эти дискеты, но платить за них не хочет, – высказался он.

– Правильно, – охотно согласился Туманов. – И вот этот «кто-то», выходит на контакт с Калугиным. Не знаю уж какие условия ему ставили. Потом его убирают. Но они не знают, где дискеты. И тогда кто-то забирается к вам в дом, – сказал майор Людмиле Калугиной. – Пока кто-то наблюдал за вами из окна белой «Тойоты», другой кто-то шарил в компьютере вашего мужа. Но дискету они не нашли. Мужа вашего нет в живых. – Федор посмотрел на побледневшую Людмилу Калугину.

– Вы хотите сказать, что теперь и меня убьют? – спросила женщина дрогнувшим голосом.

Туманов такой исход не исключал. Как и не исключал того, что убитый Валерий Калугин мог поделиться с женой информацией, которая в дальнейшем стоила ему жизни.

– Да, нет же, – хрустя пальцами, убеждала Людмила упрямого сыщика Туманова. – Говорю вам правду. Ничего такого мне муж не говорил. Сказал только, что скоро мы станем богатыми и уедем из страны. И все. Я не знаю, как мне вам это доказать, чтобы вы поверили. Но я говорю вам правду.

Когда, сославшись на внезапную головную боль, женщина вышла в кухню, чтобы принять таблетку, Грек, воспользовавшись ее отсутствием, тихонько шепнул Федору Туманову:

– Ты ее здорово напугал. Скажи, ты действительно считаешь, что ее могут убить? – с сочувствием спросил он.

– А ты думаешь, замок в ее двери сам собой сломался. И тот, кто в нем ковырялся, рассчитал все. Сегодня дело уже к вечеру, и Калугина не пойдет в магазин покупать новый замок. Значит, на ночь не сможет закрыть дверь на защелку.

– Погоди, – захлопал глазами Грек. – Ты хочешь сказать, что этой ночью тот человек попытается зайти к ней в квартиру?

– Тот, или другой, не знаю. Но что кто-то зайдет, это точно. Потому что завтра она купит и установит в двери новый замок. А этот выкинет. И тот, кто поработал с замком, это понимает. Поэтому, нам с тобой, Саня, придется остаться тут до утра.

Грек разочарованно вздохнул. Заметив, как сразу капитан загрустил, Федор сказал успокаивающе:

– Ничего, пусть твоя Анютка хоть ночку без тебя отдохнет. А то ты ее, поди, замучил.

– Федор, я погиб, – захныкал Грек. – Ты не представляешь, какой скандал будет теперь у меня дома. Я должен ей немедленно позвонить, – с этими словами усатый капитан вышел в коридор.

Людмила Калугина была не против того, что эту ночь сыщики проведут в ее квартире. Оставаться одной, ей не очень-то хотелось.

– Сегодня мы побудем с вами, а завтра, что-нибудь придумаем, – пообещал Федор Туманов. Сначала он позвонил по сотовому телефону домой, заранее ожидая, какой будет на его отсутствие реакция Даши. Как и ожидал, реакция оказалась самой отрицательной. Любимая жена в довольно категоричной форме заявила своему майору, что если для него работа дороже чем она с сыном, то он может вообще не возвращаться домой и сидеть на своей работе как полоумный и днями и ночами.

– Другого, второго такого дурака, я еще не встречала, – сказала Даша и положила трубку.

Федор даже не успел ответить ей, как он безумно любит ее и Алешку.

Следующим звонком с мобильника майора, был звонок Ваняшину. Узнав, что старший лейтенант все еще возится с лифтершей, Туманов сказал, что они с Греком останутся в квартире у Калугиной на ночь, а ему, Ваняшину, велел находиться в своей машине, для чего ее надо поставить так, чтобы видеть всех входящих в подъезд и выходящих.

Для этого старший лейтенант решил поставить свою «девятку» напротив, возле одного из подъездов соседней многоэтажки.

Глава 5

Неожиданный звонок телефона вызвал у хозяйки квартиры нешуточное волнение. А Федор Туманов пожалел, что сразу не решил вопрос о том, чтобы поставить телефон Калугиной на прослушку. Сейчас бы это пригодилось.

Видя, что телефон не умолкает, а женщина как будто и не собирается подходить и снимать трубку, Федор едва ли не силком подвел ее к аппарату.

– Я не хочу, – заупрямилась Людмила Калугина. – Я боюсь, в конце концов.

Федор посмотрел ей в глаза. В них был страх, преодолеть который не хватало сил. И майор как можно спокойней произнес:

– Вы поймите, ни я, ни капитан Грек не можем снять трубку. Это должны сделать только вы. И не бойтесь, мы рядом. С вами ничего не случится.

– Хорошо, – немного успокоившись, ответила женщина и, протянув дрожащую руку к аппарату, все-таки сняла трубку. Поднесла ее к уху и проговорила:

– Алло. Я слушаю? Ну говорите же? Кого вам? Сан Саныча? Какого? Извините, но вы, наверное, ошиблись номером. – Она уже хотела положить трубку, но Грек вскочил с кресла.

– Это меня. Анютка моя.

Федору хотелось плюнуть с досады. Неужели Грек не понимает, что тот, кто убил Калугина и потом побывал в его квартире, запросто могли и установить свою прослушку этого домашнего телефона. И тогда получится так, что ночью сюда никто не придет.

– Ты – идиот, Грек, – сказал Туманов усатому капитану, после того он переговорил со своей подругой.

– Наверное, да, – грустно согласился Грек.

Федор даже удивился такому сдержанному восприятию. Обычно Грек неохотно примеряет на себя подобные ярлыки.

– Анютка мне сейчас сказала тоже самое. Представляю, какой скандал теперь меня ожидает дома, – с тоской заключил Грек.

Федор посмотрел на погрустневшего приятеля капитана.

– Она решила, что у нас тут гулянка. Давай спрашивать, что за женщина сняла трубку. Приревновала видать, – вздохнул Грек.

– Ничего. Ревность только усиливает чувства, – решила Людмила Калугина поддержать приунывшего Грека.

Когда телефон зазвенел опять, Грек вскочил с кресла, бросился к столу, на котором стоял аппарат. Он уже хотел поднять трубку, но Федор Туманов резко схватил его за руку.

– Это Анютка, – сказал Грек довольно сердито. Вмешивается майор, а зря. Может, у него сейчас семейная жизнь рушится.

– А вот мы сейчас проверим, Анютка это или кто-то другой, – сказал Туманов и подал трубку Людмиле Калугиной.

– На ее вопросительное восклицание по поводу того, кто звонит, из трубки слышалось недолгое молчание, показавшееся операм, да и самой Людмиле Калугиной невыносимо томительным. Потом послышались частые гудки.

Федор достал из кармана пачку сигарет. И как Грек, не спросив разрешения у Калугиной, закурил. Хотелось как-то унять невроз. Впрочем, сама Людмила была в таком состоянии, что на эту бесцеремонность майора даже не обратила внимания. Закурила тоже.

– Это он. Это тот человек. Я чувствую. Он стоял. Он дышал в трубку. Я слышала его дыхание, – воскликнула она, не в силах сдерживать себя.

Федор посмотрел на погрустневшего Грека. Ну и компания у них подобралась. Один, сидит, приуныл, чуть не хнычет. Другая наоборот, орать готова во всю глотку. Как бы с ними перебор не вышел.

– Успокойтесь, – как можно спокойней сказал он Калугиной. – Пока все идет нормально. Вы не переживайте. Нас с Греком двое. И у каждого по пистолету. На улице дежурит еще один наш сотрудник. В случаи чего он придет нам на помощь. Только успокойтесь, – сказал Федор и толкнул молчавшего Грека. – Кстати, тебя это тоже касается, капитан.

– Да я чего. Я спокоен, – ответил Грек. – Я о другом сейчас. А что если мы с тобой вот тут сидим, а он возьмет и не придет.

Федор отрицательно покачал головой.

– Нет, Грек. Он обязательно придет. Но даже, если не придет, – весело взглянул Туманов на Людмилу Калугину, – провести ночь в квартире такой женщины, это ли не удовольствие.

– Шутите, – мрачно заметила на шутку майора сама Людмила.

Грек вздохнул.

– Да. Будет мне завтра удовольствие, когда домой заявлюсь, – угрюмо сказал он, мучаясь догадками, кому из них достанется диван в комнате, а кому придется всю ночь куковать в тесной ванне. Майор сказал, что кому-то из них надо находиться рядом с дверью, и когда тот человек войдет в комнату, отрезать ему отступление назад.

Грек уже был готов смириться с мыслью, что отрезать путь к возможному отступлению непрошеному гостю придется не кому-то, а именно ему. А майор, как белый человек, расположится на диванчике, рядом со спальней длинноногой жопастой Людочки.

Но Туманов распорядился иначе.

– Я буду в ванной, – сказал он Греку. – А ты можешь занять диван в большой комнате. Только смотри, не проспи.

– Николаич, да ты что? Чтобы я проспал, – принялся Грек заверять Туманова. Но уже через часа два с небольшим из комнаты, где расположился Грек, послышался такой богатырский храп, что Федор откровенно забеспокоился, не слышно ли его с лестничной площадки.

Выйдя из темной ванны в коридор, Туманов негромко произнес:

– Грек.

Усатый капитан заворочался на диване и сонно отозвался из темноты:

– Я не сплю, Николаич. – Он крепился полчаса или чуть больше, а потом храп повторился и уже с такой силой, что майор не выдержал.

– Вот, паразит, – тихо произнес Федор, чувствуя, что и у него веки начинают слипаться. Ночь, есть ночь. К тому же день был суматошный. И в чем-то сейчас он даже завидовал Греку. Наверняка, усач наплюнул на предупреждение майора и развалился на диване, а высокому Федору даже сидеть было тесно в маленькой ванной комнате.

Майор сел на стоящую у стены стиральную машинку и едва мог вытянуть в таком положении затекавшие ноги. Но лучше уж он тут будет, чем Грек. Уж этот бы нашел способ поудобней разместиться и в ванне, и обязательно бы задрых. Не смог бы устоять перед сном.

А Федор терпел. Сейчас бы закурить, хотя бы несколько затяжек, точняк бы стало легче. А так, чтобы устоять перед соблазном и не уснуть, майор время от времени открывал кран и холодной водой умывал лицо. На какое-то время это помогало. Сон уходил. Но потом все повторялось. Неимоверно отяжелевшие веки сами собой закрывались и чтобы не дать себе уснуть, рука опять тянулась к крану.

Примерно в половине четвертого ночи Федор услышал как из замочной скважины вдруг сам собой выпал ключ. На ночь, Людмила всегда оставляла его в замке. Оставила и на этот раз, но ключ почему-то не удержался и упал на пол в прихожей.

В двери был еще один замок. Но он был так по дурацки устроен, что изнутри квартиры на него невозможно запереться. Да и со слов Людмилы, ее муж слишком легкомысленно относился к запорам. Жили они в этой квартире сравнительно недавно, и из-за вечной занятости супруг даже не удосужился установить на дверь обыкновенную цепочку. Сначала ему, видите ли, на это не хватало времени, а потом он просто решил, что и так сойдет.

Федор вздрогнул, и дремота ушла, как и не бывало ее. Прислушался.

В комнате Грек издавал звуки похожие на тракторное рокотание. А тут в прихожей, кто-то ковырялся отмычкой в замке. Причем, делал это настолько профессионально, что не прошло каких-то трех, четырех минут, как Федор услышал негромкий щелчок замка. По нему не трудно было догадаться, что на один оборот замок уже отперт. Осталось еще два. Но надо полагать, что и они для человека стоящего по ту сторону двери, не проблема. На каждый из них уйдет еще по минуте времени, максимум по две. Потом дверь откроется.

Грек. Этот противный усач храпит, как заведенный. И тот, кто собирается войти, наверняка его услышит. Но застать тут у Людмилы Калугиной мужчину он наверняка не рассчитывает. Он твердо уверен, что Людмила в квартире одна. Стало быть, услышав богатырский храп Грека, он, скорее всего, уйдет. И тогда все эти усилия по задержанию, окажутся напрасными.

Федор почувствовал такую злость на усатого капитана, что просто не знал, как ее сдержать. Наорать на усача, этого мало. Съездить бы ему по усатой мордашке разок, другой, чтобы впредь был осмотрительней.

Федор пошарил в темноте по навесной полке, отыскивая, хоть что-то подходящее, чем бы можно было кинуть в открытую дверь комнаты, где как беззаботное дитя, развалившись на диване, храпел Грек и видел предутренние сны. Под руку майору попался тюбик с зубной пастой и мыльница с мылом. Еще – резиновая спринцовка, атрибут женской гигиены. И Федор с прискорбием осознал, что все это не годится для полета в комнату. Тут надо было иметь под рукой что-то поувесистей, потяжелей.

Особенно раздумывать, не было времени. Стянув с ноги ботинок сорок пятого размера, майор чуть приоткрыл дверь ванны, на глазок прицеливаясь в дверной проем комнаты, где храпел Грек, и, размахнувшись, запустил туда свой ботинок.

Если бы он попал в спящего Сан Саныча, тому бы явно не поздоровилось. Но ботинок, как пушечное ядро ударил в стену, рикошетом отскочил и грохнулся рядом с диваном.

Грек вскочил.

– А? – издал он звук, который для самого Туманова так и остался непонятным, что именно этим хотел выразить усатый соня. Видно у него все-таки хватило ума прислушаться, потому что в следующую минуту в тишине квартиры послышался взволнованный шепот капитана:

– Николаич, я слышу.

– Хотя бы храпеть перестал и за то спасибо, – тихонько сказал себе майор, вслушиваясь в едва слышное скрежетание отмычек в замке, с последующими щелчками.

Вот и второй щелчок. Замок открылся еще на один оборот. Тот, кто ковырялся с замком, оказался просто молодцом. Браво. Он действует намного быстрее, чем того ожидал Федор. Теперь остается только немного подождать, пока он откроет, и третий оборот и войдет в прихожую. И Туманову выдавать свое присутствие нельзя. Сначала надо будет узнать, один ли тот человек, или с ним есть еще кто-то. И обязательно дождаться, пока он или они закроют дверь. Она обязательно должна быть закрытой, чтобы не оставить шансов на отступление. Для этого надо подождать, пока он или они пройдут по коридору по направлению к комнате и тогда уже можно покидать свое неудобное убежище.

Хозяйка квартиры получила жесткую инструкцию от майора ни в коем случаи не выходить из своей комнаты. Чтобы не случилось. Если дело дойдет до стрельбы, в этакой темноте легко словить пулю. А мишенью для нее, может оказаться именно она. На всякий случай Федор велел Людмиле Калугиной положить матрас на пол рядом с кроватью и эту ночь провести в таком неудобстве.

– Можно и потерпеть ночь, зато останетесь живой, – сказал ей Туманов.

Стоя возле чуть приоткрытой двери ванной комнаты, майор чутко вслушивался в каждый звук, раздававшийся в ночной тишине. Удивительно, но в этот критический момент, слух у него обострился настолько, что он отчетливо слышал взволнованное дыхание Грека, крадущиеся шаги Людмилы Калугиной. В отличие от Сан Саныча Грека, она, как и Туманов за ночь не сомкнула глаз. А удар майорского ботинка в стену и вовсе напугал ее. Федор был уверен, что сейчас она стояла у двери своей комнаты и, как и он вслушивалась во все происходящее.

Вряд ли она слышала тихое скрежетание отмычек в замке. А вот Федор Туманов слышал. Он услышал, как третий раз щелкнул замок.

Все, был сделан последний оборот. Теперь дверь открыта, и можно входить, но тот, кто классно поработал с замком, как видно не торопился.

Федор и это предполагал. Надо всего лишь чуть приоткрыть дверь. Тихо и осторожно. И прислушаться. Как зверь принюхивается к добыче, прежде, чем напасть, так и тот человек, прислонив ухо к щели, сначала прислушался.

Как хорошо, что Грек проснулся и уже не храпит. Наверняка, бы этот взломщик услышал его храп. А теперь он только слышит тюканье часов в коридоре.

Тот, кто ковырял в замке отмычками, оказался далеко не дурак. Хотя другого ожидать и не следовало. Он выбрал такое время ночи, когда сон особенно одолевает спящего. Ведь давно известно, что крепче всего спится под утро. А еще взломщик вывернул лампочку на площадке, чтобы никто из соседних дверей не дай Бог, не увидел его, как он ковыряется с замком в двери.

Что ж, все правильно. Все верно. Федор бы и сам поступил точно также, будь он на месте того человека. Но он на месте сыщика, а значит, должен, во что бы то ни стало, задержать того умельца. Как всегда в такой ответственный момент майор внутренне подготовил себя к встрече с тем человеком. Эмоции, чувства, все отошло куда-то на задний план. Нельзя бояться и сомневаться. Наверняка, тот, кто зайдет сюда, вооружен. Поэтому не стоит забывать про осторожность. Она не помешает. А как действовать в условиях плохой видимости, Федор знает. А вот чего не знает тот человек, так этого того, что тут в квартире Людмилы Калугиной его ждет засада, поэтому расчет оперов на внезапность.

Федор услышал, как тихо открылась в прихожей входная дверь и ворвавшийся в коридор с лестничной площадки поток воздуха, донес до майора совсем другой запах, чем тот, который был в тесной и душной ванной комнате. Тут пованивало не стираным бельем, видно у хозяйки не доходили руки до него, и еще чем-то малоприятным. Федор за всю ночь просиживания тут, так и не понял, чем.

Майор услышал шаги, крадущиеся, осторожные. По ним не трудно было определить, что вошел всего лишь один человек. Остановившись в прихожей, он тихо прикрыл за собой дверь. Потом медленно двинулся по коридору.

Один шаг. Другой. Третий.

Нет, он явно был уверен, что Людмила Калугина находится в квартире одна. Четко ориентируясь в темноте, он уже было направился к двери спальни.

В щель чуть приоткрытой двери Федор увидел его тень. Показалось странным, ведь в темном коридоре не было света. Откуда у вошедшего человека могла взяться тень. Раздумывать об этом майор не стал, чтобы не отвлекаться.

Теперь главное, только не торопиться, чтобы не наделать глупостей. Пусть он пройдет мимо двери ванной всего лишь на пару шагов, а потом Федор несильно ударит сзади его пистолетом по затылку. Вот будет он удивлен, когда, открыв глаза, увидит, что руки его застегнуты в «браслеты».

Туманов уже приготовился к замаху, чуть согнул правую руку в локте и стал медленно поднимать ее, как вдруг в комнате, где находился Грек, послышался грохот падающей об пол мебели.

Человек в коридоре на миг замер. Он был достаточно умен, чтобы сообразить, что произошло, поэтому, не дожидаясь дальнейших событий, вскинул в дверной проем комнаты руку, и тут же Федор услышал негромкий хлопок. Понял, что это был выстрел пистолета с глушителем. Испугался за Сан Саныча Грека. Как бы в темноте усатый капитан не подставился под пулю.

Резко выпрыгнув из ванной, Федор вцепился левой рукой в руку стрелявшего, в которой тот держал пистолет.

– Стоять, милиция! – закричал Туманов, пытаясь направить дуло своего пистолета на вошедшего. Но крик майора не остановил его. Скорее наоборот, подхлестнул к защите. И он тоже своей левой рукой ухватил Федора за руку, отводя дуло табельного пистолета в сторону. При этом сам успел пару раз нажать на курок, и две пули, выпущенные им, ударили в потолок комнаты.

Грек присел, прячась за опрокинутое в темноте кресло. Сан Саныч решил передислоцироваться поближе к дверному проему, но немного не подрассчитал, а точнее забыл про стоящее у стены кресло и натолкнувшись на него, повалил на пол. Зато теперь мог укрыться за ним. Видел в коридоре барахтающийся клубок из двух тел, но в темноте не мог понять, кто из них где. Вытянул руку с пистолетом, но стрелять опасался, чтобы по случайности не попасть в майора.

– Федор! – закричал он. Но Туманов не ответил. Ни он, ни схватившийся с ним в поединке человек, не произносили ни слова. Только тяжело дышали, прикладывая всю свою силушку, чтобы победить. И Грек не стрелял. Он хотел броситься майору на помощь, но раздавшиеся два хлопка, заставили его еще плотнее прижаться к валявшемуся у стены креслу.

Пара пуль пролетели буквально над самой головой усатого капитана и ударили в потолок.

– Ну, зараза, – проворчал Грек, злясь на стрелявшего. Но еще больше злился на себя, потому что сейчас не мог помочь майору. Дверной проем хорошо простреливался, и тот, кто вошел в квартиру, не давал Греку высунуться.

Федор чувствовал, что его противник оказался далеко не слабым человеком. По крайней мере, расставаться со своим пистолетом он просто так не собирался, изо всех сил пытаясь направить трубу глушителя майору в голову. И левая рука у него была не слабая. Схватил правую руку майора, как клещами.

Не известно, чем бы все это закончилось для самого Туманова, если бы он не ударил лбом своего противника в переносицу. Удар был такой силы, что тот не устоял на ногах, взмахнув руками, выронил свой пистолет и отлетел в коридор по направлению кухни.

– Грек, сюда, – крикнул Федор. – Он наш.

– Сейчас, – отозвался Грек, спеша подняться с пола из-за кресла.

Федор чувствовал адскую усталость во всем теле. Все пошло немного не так, как задумывалось. Хотя всего сразу просчитать невозможно. Уж сколько раз так бывало, что в самый последний момент, что-нибудь обязательно да случится. Вот как сейчас. Но обиды у Туманова на Грека не было. Просто не до того сейчас. Нужна помощь, потому он и позвал его.

Но поверженный противник все-таки оказался ловкачом. Не успел Грек выйти из комнаты, как тот человек вскочил с пола. О том, чтобы попытаться выйти из квартиры через дверь, он как видно не помышлял, и сдаваться ментам не собирался. Резко развернувшись, он бросился в кухню, на бегу подхватил стоящий там, у стола табурет, и им с размаху ударил по окну, навылет высадив оба стекла.

Даже предупредительный выстрел майора не остановил его. Легко запрыгнув на подоконник, он высунулся в раму, и, не дожидаясь пока сыщики подбегут и уцепятся в него, спрыгнул.

Но супермен из него получился никудышный, если не сказать больше. Он из него вообще не получился.

Стоящая внизу под окнами иномарка, нарушила предутреннюю тишину заливистым воем сигнализации.

Подбежав к окну, сыщики выглянули вниз. Человек, только что выпрыгнувший из окна, какой-то метр с небольшим не долетел до цветочной клумбы, где и земля помягче и нет на ней никаких посторонних предметов. Хотя он явно рассчитывал именно на эту часть земли. Но видно ему помешали вешала, выпиравшие за ограждение балкона на втором этаже с сушившимся на них бельем. Наверное, он зацепился за них, о чем можно было судить по оборванной веревке, на которой болталось белье. Кое-что из предназначенного для сушки, теперь валялось на земле. Сам же выпрыгнувший, неудачно ударился головой о крышу иномарки, оставив на ней большую вмятину. Он лежал на асфальте, в узком пространстве, между иномаркой и стареньким «Москвичом», скорее всего стоящем тут на приколе уже не первый год.

Увидев, что человек не подает признаков жизни, Грек деловито заметил:

– Кажись, готов гад.

На пороге кухни появилась Людмила Калугина. Посмотрела на сыщиков затравленным волчонком.

– Где тот человек? Он что, выпрыгнул в окошко? – Она глянула на окно без стекол. Плечи ее нервно дернулись.

Федор обернулся. Присутствие женщины сейчас здесь было крайне не желательно.

– Вот что, идите в свою комнату и пока не выходите оттуда. Понимаете меня? – спросил майор.

Девушка кивнула.

– Да. Понимаю. Скажите, а он тот самый человек и есть? – она хотела подойти к окну.

– Тот человек лежит там, внизу, – объяснил Туманов. – И вам лучше не смотреть, – сказал он, заметив, что Калугина изъявляет желание выглянуть в окно.

– Идите, идите отсюда, – вывел Грек женщину из кухни.

Оперативники напугали дремавшую на стуле лифтершу. Услышав шум на лестнице, она вскочила, продирая глаза, увидела выбегавших Туманова и Грека.

– А вы откуда тут взялись? – удивленно раскрыла она рот, понимая по их торопливости, что случилось нечто такое, пропустить чего она никак не должна. Поэтому из подъезда она выскочила следом за сыщиками.

Ваняшин был уже на месте, когда Туманов с Греком прибежали.

– Он еще жив. Я вызвал «скорую помощь», – доложил старший лейтенант Федору Туманову и, увидев выбежавшую из подъезда лифтершу, сказал, кивнув на нее: – А вот и первый свидетель происшествия.

– Вот она-то как раз нам и нужна, – сказал Федор, заметив, что лифтерша вдруг остановилась как вкопанная, крикнул ей: – Подойдите к нам!

Лифтерша не двинулась с места. Только спросила дрогнувшим от волнения голосом:

– Зачем?

– Идите, я говорю. И не дожидайтесь, чтобы вас силком привели и в наручниках, – пригрозил майор, не желая тратить попусту время с несговорчивой теткой. Его угроза подействовала.

Лифтерша подошла, испуганно поглядывая на лежащего, на земле мужчину лет тридцати с пробитой головой.

– Батюшки. Что с ним?

– Снег башка пробил, – пошутил Грек, вспомнив знаменитую фразу из кинофильма «Джентльмены удачи».

– Какой снег? Сейчас ведь лето, – лифтерша не поняла шутки, подняла голову, уставившись в мутное предутреннее небо, затянутое тучами.

Грек безнадежно махнул рукой.

– Ладно. Проехали, тетя, – сказал он.

Федор Туманов, внимательно глядя лифтерше в глаза, жестко произнес:

– А ну, смотрите сюда, – указал он пальцем на лежащего. – Вы знаете, этого человека? Отвечайте! Да или нет? Только советую, не врать. Ибо враньем вы только навредите себе. Слыхали про такую статью, как дача заведомо ложных показаний?

– Слыхала, – тихо произнесла лифтерша, готовая вот-вот пустить слезу, чтобы разжалобить майора. Но Федор Туманов был строг с ней. Не обращая внимания на ее плаксивую физиономию, сказал:

– Тогда отвечайте нам честно.

– Я его не знаю, – сказала лифтерша и, поймав на себе пристальный взгляд майора Туманова, добавила: – Я вам правду говорю. Поверьте мне. Он комнату снимает в сто седьмой квартире. Там женщина живет. Одинокая. Ну вот он и закрутил любовь с ней.

Федор обернулся к стоящему рядом Греку.

– Смекаешь, Грек? Он снял комнату в сто седьмой квартире, – повторил Туманов за лифтершей, потом уже добавил от себя: – А сто восьмая, рядом.

Усатый капитан захлопал глазами.

– Погоди, Николаич. Так это что же получается? Он… – Грек не договорил.

– Вот именно, – кивнул Туманов и сказал: – Перед нами убийца Калугина, – и повернувшись к лифтерше, спросил: – Точнее можете сказать, когда этот ловелас поселился тут?

Точно лифтерша вспомнить не смогла.

– Да уж недели две, как живет.

– А Калугина убили четыре дня назад, – сказал Ваняшин, глянув Туманову на ноги и заметив, что майор стоит в одном ботинке.

– Скажите, почему вы нам не сказали про этого человека, когда мы вас опрашивали по поводу посторонних в подъезде? – нахмурившись, спросил Федор у лифтерши.

Та всхлипнула, прежде чем ответить.

– Он попросил никому не говорить, – кивнула она на лежащего мужчину. – Сказал, боится, что до жены дойдет слух про его амурные дела. Шоколадку дал мне.

– Шоколадку? – покачал Федор головой.

– Да, – кивнула лифтерша. – Он ведь неплохой человек. Идет мимо, остановится, узнает как дела, – пустилась она защищать раненого, но, натолкнувшись на строгий взгляд майора, замолчала.

– Вчера вечером, когда проходил мимо вас, ведь наверняка спрашивал, не приходила ли в подъезд милиция? – сказал Туманов.

Женщина вскинула голову, с неохотой кивнув.

– А вы как узнали?

– Догадался, – ответил Федор. А Грек только сейчас понял, почему майор придумал тот бардачок с урной. Догадывался хитрющий Туманов про лифтершу, подозревал ее. И не ошибся. Подозрения его оправдались.

– Николаич, а чего это ты в одном ботинке? – Ваняшин долго пялился на ноги Федору Туманову. Довольно странно было видеть майора в одном ботинке.

– А, – Туманов махнул рукой, давая понять, что сейчас не стоит на этом зацикливать внимание. А усатый капитан Грек ехидно хихикнул.

– С некоторых пор наш майор решил использовать свою обувь, как метательное средство – с усмешкой проговорил Грек.

Ваняшин шутку приятеля капитана принял. Улыбнулся.

– Ну и как успехи по метанию? – спросил он.

Усатый Грек поднял толстый палец правой руки вверх.

– Во. Можно сказать, что испытания прошли удачно. Майорский башмак поразил цель, попал в стенку. Хорошо, что мне по голове не попал. Хотя видно метавшему этого очень хотелось, – Грек покосился на майора.

– Жаль, что не попал, – сказал ему Федор.

Подъехавший врач «скорой помощи» осмотрев раненого, заявил, что его немедленно следует отвезти в больницу. Федор не возражал, но потребовал, чтобы с ним поехал один из оперов.

– Грек, – обратился Федор к усатому капитану, – садись с ними в машину и езжай в больницу. Глаз не спускай с этого прыгуна. Понял? – предупредительно спросил майор.

– Ну а то. Все я понял, Николаич. Один только у меня вопросик.

– Валяй, – разрешил Туманов.

– Сколько мне возле него торчать там? – спросил Грек, не изъявляя большого желания ехать в больницу. Но и отказаться нельзя. Ведь не просто так майор его туда посылает, а с важным заданием.

Федор посмотрел на часы. Было, уже почти пять.

– До утра подежуришь, а там тебя кто-нибудь сменит. Я попрошу Василькова, чтобы прислал кого-то тебе на смену, – пообещал майор, внимательно наблюдая за тем, как врач с водителем укладывают раненого на носилки. – Да и вот что, – предупредил Туманов: – Никого из посторонних к нему не пускай. И вообще, Саня, посматривай там. Он нам нужен живой, – кивнул он на раненого, которого уже запихали в нутро машины «скорой помощи».

– Нужно ехать, – торопил врач. – Если вы поедите, – обратился он к Греку, – то садитесь быстрей в машину.

– Ну давай, поезжай, – сказал Федор усачу и тот запрыгнул в раскрытую дверь «скорой», присаживаясь рядом с лежащим раненым.

– Эх, где наша не пропадала. Ну, пока, ребятушки, – Грек помахал Туманову с Ваняшиным рукой.

Проводив отъехавшую машину «скорой помощи», Ваняшин спросил у Туманова:

– Николаич, ну а мы куда?

– Я думаю, не смотря на позднее время суток, нам стоит навестить одинокую хозяйку сто седьмой квартиры и подробней расспросить ее о сожителе, – предложил Туманов. – Вот только сначала я ботинок одену. А то в этой суматохе было не до него, – сказал майор, и они с Ваняшиным потопали к подъезду.

Поднявшись на третий этаж, майор позвонил в дверь квартиры Людмилы Калугиной. Когда они с Греком в спешке выбежали, Туманов ей велел запереться на ключ и никому кроме них не открывать. Теперь же, прежде чем открыть, женщина долго разглядывала их в глазок.

Лампочки в патроне на площадке не было и Туманову пришлось свое лицо осветить зажигалкой. Получилось, что-то навроде детской страшилки, но, тем не менее, Калугина смогла рассмотреть лицо майора.

Войдя в квартиру, Федор первым делом прошел в комнату и отыскал там за диваном свой ботинок. Одел его на ногу. Чтобы хоть как-то успокоить перепуганную женщину, сказал:

– Все будет хорошо. Когда мы тут все закончим, заберем вас с собой. А пока вы тут ничего не трогайте. Ладно?

– Ладно, – согласилась женщина. Причем, произнесла это с такой отрешенностью, что Туманов не сомневался, сейчас она в таком состоянии, что ей не до чего. Заметив, что сыщики опять уходят, она забеспокоилась:

– А вы куда? И как же я? Вы оставляете меня одну?

– Закройте за нами дверь. А мы на пару минут зайдем к вашей соседке в сто седьмую квартиру, – сказал майор и торопливо вышел из квартиры.

Наверное, хозяйка сто седьмой квартиры обладала спокойствием толстокожего слона, потому что сыщики не понимали, как можно спать, когда в соседней квартире, буквально через стенку происходил такой шум да еще со стрельбой. Вряд ли она слышала выстрелы своего любовника из револьвера с глушителем, но выстрел из майорского «ПМ» должна была услышать.

Федор не убирал палец с кнопки звонка, давая этим понять, что уходить просто так сыщики не намерены и во что бы то ни стало, добьются, чтобы им открыли дверь. На всякий случай в правой руке майор держал наготове пистолет. Кто даст гарантию, что тот резвый мужичок был один. Вдруг там, в сто седьмой квартире, прячется кто-то еще.

Ваняшин тоже достал из кобуры свой пистолет.

Увидев у них в руках оружие, прибежавшая на шум лифтерша, испуганно ахнула, перекрестясь и ее тут же, как ветром сдуло.

– Советую открыть дверь, – громко произнес Федор, стуча кулаком по двери. – Или мы сейчас ее выбьем.

Видно его обещание подействовало устрашающе. Потому что дверь тут же открылась.

Перед сыщиками стояла женщина лет тридцати пяти в длинном цветастом шелковом халате. Федор вспомнил, что совсем недавно точно такой халат видел в переходе на «Пушкинской». Вьетнамцы продавали. Хотел купить такой вот халат Даше, но в последний момент раздумал, решив, что наши отечественные намного лучше, чем их привозные. А эта видать не раздумала, купила, чтобы покрасоваться перед своим любовником.

Внимательно вглядевшись в лицо женщины, Туманов с уверенностью отметил про себя, что она уже давно не спит. И лицо у нее не заспанное. Наверняка, она и шум в соседней квартире слышала, и стрельбу из табельного «ПМ», и даже не упустила возможности подглядеть в окно, когда ее любовника грузили на «скорую».

– Вы знаете, который сейчас час? – нахраписто спросила она. – Или вы считаете, раз милиция, то имеете право врываться в квартиру ночью?

На оперов она смотрела нагло. И в ее глазах отчетливо читалось желание, взять каждого из них за шкирку и немедленно выкинуть отсюда вон.

– В исключительных случаях, имеем, – ответил на ее вопрос майор Туманов и добавил: – А сейчас, как раз произошел именно такой случай. Более того, мадам, я бы не советовал вам вести себя так агрессивно по отношению к нам.

– Это почему же? – произнесла она, нарочно напустив на лицо побольше удивления, давая понять, что прозвучавшее, для нее не что иное, как открытие высказанное из уст мента.

– А потому, что вы подозреваетесь в пособничестве совершения преступления.

– Вы что, это серьезно? – женщина округлила от удивления глаза.

– Серьезней, не бывает, – заверил ее Ваняшин, попросив предъявить документ, удостоверяющий ее личность.

Она достала паспорт. Пока Ваняшин рассматривал его, Туманов осмотрел квартиру, проверив даже шкаф для одежды. Вдруг там кто-нибудь прячется.

– Да вы что? – изумилась женщина. – Кто может у меня прятаться?

– Ну одного человека вы, положим, у себя прятали, – сказал Туманов и выйдя на балкон, осмотрел его внимательно, обнаружив там кроме всякого барахла, пластмассовый ящик для посуды.

Балкон гражданки Чистовой Татьяны Ивановны проживающей в сто седьмой квартире, вплотную примыкал к балкону Калугиных. Их всего лишь разделяло решетчатое металлическое ограждение, перелезть через которое было нельзя, но между прутьев решетки можно было свободно просунуть руку.

Федор взял пластмассовый ящик, стоящий в другом конце балкона, поднес его и, подставив к решетке, встал на него. Потом достал из кобуры свой пистолет и, взяв его, просунул руку между прутьев как раз на уровне открытой форточки окна Калугиных.

Если бы тот, кто стрелял в Калугина оказался маленького роста, несомненно дотянуться до форточки с чужого балкона ему было бы не просто. Но он был высокого роста. И руки у него были длинные.

Тот человек, который только что проник в квартиру к Людмиле Калугиной, а потом сиганул в окно, спасаясь от ментов, как раз подходил под эти стандарты, и Федор уже нисколько не сомневался, что Валерия Калугина убил именно он. Для того чтобы убедить в этом и Ваняшина, Туманов вытащил из пистолета обойму, показав, как бы он на месте преступника выстрелил отсюда в программиста, находящегося в комнате, а потом бросил пистолет в открытую форточку.

– Смекаешь, Ваняшин, как все просто? Отсюда он выстрелил, потом спокойненько свинтил с револьвера глушитель и забросил револьвер в форточку, – поделился Федор Туманов своей догадкой с Ваняшиным.

Ваняшин кивнул.

– Еще бы, – сказал он майору и, глянув на Чистову, добавил: – Вы ведь в то утро ушли на работу? Лифтерша сказала нам, что видела, как вы уходили. А любовник ваш остался дома, и, воспользовавшись вашим отсутствием, совершил преступление.

– Да какой он мне любовник. Так перепихнулись раза три. Он сказал, что в Москву приехал недавно и жить ему негде. Ну я и пожалела, пустила переночевать.

– На пару недель? – спросил Туманов.

Чистова резко обернулась к майору.

– А что мне жалко? Сына я отправила на лето к матери в деревню. И если он поживет неделю, другую, меня не стеснит.

– Ну конечно, – кивнул Ваняшин, подумав, что этой одинокой сучке захотелось хорошего кобеля. И вот чем все это обернулось.

– Он мне заплатил триста баксов, – словно догадавшись, о чем подумал молодой лейтенант, с некоторой обидой в голосе произнесла Чистова.

– Не слишком много за такие комфортные условия, – сказал Туманов.

Женщина отвернулась.

– С меня хватит.

С минуту Ваняшин стоял, призадумавшись, а потом вдруг спросил:

– Николаич, а как же в таком случаи на револьвере появились отпечатки Калугина, ведь…

– Не спеши, Ваняшин, – сказал Федор, не дав старшему лейтенанту договорить. Более того, он покачал головой, тем самым, давая понять, что не стоит лейтенанту при Чистовой раскрывать свой рот.

– А вас, гражданка Чистова, я попрошу рассказать нам подробней, где и при каких обстоятельствах вы познакомились с человеком, которого пустили к себе в квартиру? Кстати, не забудьте про его имя и фамилию, – напомнил майор.

На лице женщины появилась грустная улыбка.

– Фамилию его я не знаю. А имя?… Мне он представился Игорем.

Глава 6

Татьяне показалось, что лицо этого человека она уже где-то видела. Особенно память напрягать не пришлось. Вспомнила, что буквально пару дней назад видела его выходящим из их подъезда. Тогда он еще остановился и, подняв голову, смотрел на окна третьего этажа. Она подумала, что смотрит он на окна ее квартиры или квартиры ее соседей из сто восьмой квартиры. А вообще, ей было без разницы, куда уставился этот мужик. И какое ей дело до чужих мужиков, если нет своего. С мужем она развелась почти десять лет назад. За эти десять лет встречалась со многими, но так ничего серьезного ни с кем из них и не получилось. Всех их Татьяна считала козлами, которым только и нужно, чтобы переспать с женщиной, а наутро навсегда забыть о ее существовании. Так хорошо. Удобно. Ни каких тебе проблем и обязательств. Так когда-то рассуждал и ее муж и смылся, оставив ее с ребенком на руках. И больше не возвращался. И за все за это Татьяна не то, чтобы возненавидела мужиков, но стала относиться к ним с откровенной неприязнью.

Но естество свое брало. И какими бы они не были коварными, но они созданы, чтобы доставлять женщине удовольствие. Как раз этого Татьяне и не хватало, и потому на мужиков она смотрела злыми и одновременно голодными глазами, как львица, которую в период брачного сезона заперли в клетку рядом с самцом, страстно желавшим ее.

Частенько ей снились сны, в которых она занималась любовью с каким-нибудь из приглянувшихся ей мужчин. А этой ночью приснился он. Она проснулась оттого, что почувствовала между ног влагу. Оказывается можно кончать и без мужика, когда тебе сильно хочется. Но почему приснился он? Ведь и видела-то его всего ничего, раз возле подъезда.

Она очень удивилась, когда вдруг увидела его в ресторане, где работала официанткой. Он пришел и сел за один из тех столиков, которые как раз обслуживала Татьяна, и она, сама не зная почему, увидев опять его, почувствовала непонятную дрожь. Подумала, что это душа ее задрожала. Сама не знала, возможно, ли такое. Может и возможно, когда человек тебе очень нравится.

– Что желаете заказать? – вежливо спросила она с дежурной улыбкой на лице, подойдя к столику, за которым он сидел.

Он заказал ужин, который был у них в меню, и сто пятьдесят грамм коньяку.

– Я чертовски голоден. В Москве у вас недавно. Питаться приходится, не пойми как, – произнес он как бы с сожалением. А Татьяна слушая его, пыталась определить, сколько ему лет. В принципе, вот так по внешнему виду, ее все устраивало в нем. Хотя до совместной жизни дело у них вряд ли бы дошло. Ведь он же сказал, что приезжий. А приезжие, народ такой, покуролесить с московскими барышнями и к своим благоверным, и потом долго будут вспоминать, что с ними было в командировке.

– Нет, я не в командировку сюда приехал. Хочу тут квартиру купить. Вы не могли бы мне что-то посоветовать, а то я уже все ноги оббил. Столько домов обошел по объявлениям.

Татьяна опять вспомнила об их встрече возле дома. Не исключено, что и в их подъезд он забрел по объявлению.

– Может быть, вы поможете мне хотя бы на время снять частную. Я щедро заплачу. Деньги у меня есть, – без бахвальства проговорил он.

Татьяна призадумалась. Сын все лето будет у матери в деревне. А у нее двухкомнатная квартира с отдельными комнатами. Могла бы предложить ему и свою.

– Вообще-то, есть один вариант. Только не знаю, устроит ли он вас, – многообещающе сказала Татьяна, заметив, каким страстным взглядом он осматривает ее с головы до ног.

На сказанное Татьяной, мужчина отреагировал полной готовностью, принять ее вариант. Даже не пожелал вдаваться в подробности по поводу каких-либо неудобств.

– Устроит. Я думаю, такая эффектная женщина как вы, не может предложить плохих вариантов. Поэтому, я согласен.

Татьяна почувствовала легкое головокружение. Эффектной женщиной ее давно никто не называл. А точнее, вообще, не называл никогда. Что приходится слышать от местного мужичья: грубость и хамство. А тут совершенно другое. Вот что значит приезжий человек, не пропитавшийся еще столичной гнилостью.

Татьяна улыбнулась ему уже совсем по-другому, как гостеприимная хозяйка, встретившая любимого в своем доме.

– Погодите. Вы же даже не узнали подробностей. Короче, есть двухкомнатная квартира на третьем этаже со всеми удобствами. В ней живу я. Если вам действительно негде ночевать, могу пустить вас на время в одну из комнат.

– Это приглашение? – с улыбкой спросил он.

Татьяна нахмурилась. Не хватало, чтобы он загордился, посчитав, что она навязывается и бросается ему на шею.

– Чего? – протянула она, нахмурившись, и уже отвернулась, чтобы отойти от стола, но он ухватил ее за руку, задержал.

– Простите меня, – попросил он прощенья. – Я, правда, не хотел вас обидеть. Примите это за неудачную шутку.

– Неудачных шуток я не люблю, – сказала Татьяна несколько грубовато, тем самым, решив сразу дать понять, что он не гость ее, а квартирант. И за частную ему придется отстегивать ей мани-мани. Если не согласен, то пусть катится куда хочет.

– Я согласен, – сказал он, расплатившись за ужин и набросив сверху щедрые чаевые.

После закрытия ресторана, домой они приехали на такси. Расплачивался он. Татьяне представился – Игорем. Хотя для Татьяны имя не имело значения. Сейчас ее заботило другое: в какой из комнат поселить своего квартиранта.

– Если вы не против, я бы занял вот эту, – указал он на комнату поменьше. – Я смотрю, в ней есть балконная дверь. Это очень удобно. Иногда, когда у меня бывает бессонница, я выхожу на балкон, покурить, – объяснил он.

Татьяна не возражала. Эту, так эту. Главное, что занял не ванну с туалетом. А от бессонницы она могла бы его излечить. Сразу страдать перестанет. Хороший секс – лекарство от всех болезней. Если он сам не допер еще до этого, то Татьяна ему как-нибудь намекнет.

Ложась спать, нарочно надела такую ночную рубашку, сквозь которую было видно все то, что в женщинах нравится мужчинам. Теперь бы только этого олуха заманить к себе в комнату и в таком виде показаться ему.

Она специально ворочалась на кровати, чтобы та погромче скрипела. Слышала, он тоже не спит. Кажется, он и в самом деле страдает бессонницей, задолбал то и дело выходить на балкон.

Когда в очередной раз хлопнула балконная дверь, Татьяна не выдержала. Встала с кровати и пошла к нему в комнату.

Он стоял в одних трусах с сигаретой в руках. Увидев ее, выбросил сигарету, закрыл балконную дверь.

– Слушай ты, полуночник, – накинулась на него Татьяна. – Ты вообще, спать собираешься… – она не договорила, замолчала, увидев, какими глазами он на нее смотрит. – Я хочу… – чего она хотела, так и осталось недосказанным.

Он протянул к ней руки, коснувшись ее плеч. И Татьяна опять почувствовала дрожь. Опять как будто некое живое существо задрожало, зашевелилось в ней.

– Я лучше пойду… – проговорила она так тихо, словно боялась кого-то разбудить. Повернулась, выйти, но он взял ее за руку.

– Куда ты пойдешь? И зачем? Ведь ты же не хочешь уходить, – также тихо произнес он ей на самое ухо.

Татьяна хотела сказать, что это еще за глупости такие он тут выдумывает? Но вместо этого прошептала:

– Нет. Не хочу.

– А я знаю, чего ты хочешь, – сказал он и сбросил с ее плеч ночную рубашку.

Татьяне показалось, что она падает в бездну. Она упала на диван, почувствовав, как он наваливается сверху, широко раздвигая ей ноги. А потом….

Что было потом, все казалось счастливым сном, и ей страстно хотелось, чтобы сон этот никогда не кончался. Они долго занимались сексом, так что под конец Татьяна просто выбилась из сил, умоляя его остановиться.

Утром она чуть не проспала. В дневное время их ресторан работал, как кафе. Хозяин был самым настоящим жмотом. Лишнюю копейку боялся пропустить мимо.

На работу Татьяне надо было придти к семи утра. Открывалось кафе для посетителей в половине восьмого. Салаты, диетическая каша, одним словом завтрак на любой вкус. Для тех, кто желает похмелиться – бар с разнообразными напитками, алкогольными и без.

Она вскочила, потому что электронный будильник настойчиво оглашал комнату трелью похожей на соловьиное пение. Возможно, это было не такой уж удачной находкой производителя будильников, но зато по утрам свист соловья не так раздражал слух.

Татьяна вскочила с постели. Ее любовничек сладко посапывал. Видать заморился, как жеребчик, прыгая на ней, и теперь его трели соловья уж точно не разбудят.

Подхватив свою ночную рубашку, которую берегла для особых случаев, она уже хотела выскочить из комнаты, но остановилась, едва не наступив на сумку, стоящую возле дивана. Вроде бы ничего особенного в ней, так кое-что из тряпья: рубашка, спортивный костюм, и еще что-то. Но все это ничто в сравнение с тем, что Татьяна увидела. Ночью и на сумку и на то, что лежит в ней, не обратила внимания. Но сейчас…

Она увидела револьвер. Один и второй. Они лежали почти сверху, чуть прикрытые рубашкой. Рядом, толстая труба глушитель. Растерянная и напуганная, она какое-то время стояла, разглядывая оружие. Даже потрогала их, словно хотела убедиться в том, что револьверы настоящие, а не игрушечные. Потом тихо вышла из комнаты, решив, что, в конце концов, это ни ее дело, и вообще, зря она заглянула в сумку. Нечего было соваться. По крайней мере, на грабителя он не похож. Может быть, оружие ему нужно для самообороны. Сейчас время такое, что Татьяна бы и сама не отказалась заиметь хотя бы один из таких револьверов. Маленький, удобный. Его легко спрятать в ее дамскую сумочку. Зато в случаи чего, можно хулиганов пугнуть, когда поздно ночью приходится возвращаться с работы.

Вечером, придя с работы, Татьяна словом не обмолвилась о том, что видела в сумке. А сам Игорь вел себя, как обычно: был обходителен с ней и ласков. Но на ночь Татьяну в своей комнате не оставил.

– Ты извини, – сказал он, видя, что Татьяна намеревается лечь с ним на диване. – Я себя как-то неважно чувствую. Если ты не против, то может быть мы отложим секс до другого раза?

Вообще-то, Татьяна была против, но вида не подала. Зачем насильно предлагать себя.

– Я не против, – сказала она, скрывая обиду. – Устала на работе. Накрутилась, – соврала она. А когда легли спать, слышала, как он то и дело вставал и выходил на балкон, даже один раз чем-то там громыхнул. Но Татьяна на этот раз уж вставать не стала.

Утром, она как обычно ушла на работу, а когда возвращалась, лифтерша, противнейшая бабенция, которая везде сует свой нос, ошарашила ее новостью.

– Вы, наверное, еще не знаете? – проговорила она со скрытой интригой в голосе.

Татьяна остановилась, хотя, если сказать честно, не испытывала ни малейшего желания трепаться с лифтершей.

– Чего? – спросила она, не слишком приветливо глянув на лифтершу и ожидая услышать от нее какую-нибудь очередную сплетню.

– Сосед ваш застрелился, – сказала лифтерша и тут же добавила тихо: – Тут в подъезде все об этом уже знают. Милиция приезжала. Опрашивали соседей. И к вам приходили.

– Я была на работе, – сказала Татьяна, почувствовав на душе тревогу и невольно вспомнив про сумку своего любовника. Не могла объяснить, почему, но мысли закрутились вокруг сумки и револьверов лежащих в ней. Этой ночью, когда Игорь вышел на балкон, Татьяна встала с постели, подошла к окну, чтобы открыть форточку. Не выносила спать в духоте. Но прежде, чем откинуть штору, глянула в окно на балкон и увидела Игоря. Он стоял и, просунув голову между прутьями ограждения, разделяющими ее балкон с соседским, подглядывал в окно к соседям Калугиным.

Тогда ее это удивило. Какой интерес, вот так таращиться в чужое окно и что такого особенного он там увидел. Но спрашивать об этом Татьяна у него не стала. А с соседями, хоть и жила через стенку, но отношения не поддерживала.

– А я так милиционерам и сказала, что вы ушли на работу, – сказала лифтерша, словно хотела успокоить Татьяну. Она хотела еще что-то сказать, но Татьяна повернулась и пошла к лифту, сказав на ходу лифтерше:

– Извините, я очень устала.

Дома она хотела немедленно поговорить с Игорем, но, открыв дверь в его комнату, увидела, что он спит. И усомнилась, чего понапрасну нападать на человека, может он ни в чем и не виноват. Ведь лифтерша сказала, что сосед застрелился. И она решила все разговоры с любовником отложить на потом. Потом, будет время поговорить им. Но его как всегда не нашлось не на другой день, не на третий.

Лето, пора отпусков. Пахать приходилось за двоих в две смены. И получалось так, что утром она уходила на работу и возвращалась поздно ночью, едва не падая с ног от усталости.

Так было и в этот раз. Татьяна вернулась домой в два часа ночи. Заглянув в комнату к Игорю, увидела, что тот спит. Зло взяло, не таким она себе представляла квартиранта, в глубине души надеялась, может у них что-то завяжется, а теперь поняла, нет. Да и чего может завязаться, когда он дрыхнет, как сурок. На что он ей такой сдался. Хорошо, хоть за комнату вперед заплатил.

Раздевшись, она легла в постель, но заснуть не могла. Хотелось мужского внимания, ласки. Все это было через стенку, в соседней комнате, но Татьяна не решилась будить Игоря. Пусть дрыхнет, раз он такой. Да и ей надо заснуть. На работе накрутилась так, что ноги ломит от напряжения.

Она уже стала засыпать, как вдруг услышала, что Игорь встал и, судя по шагам, направился в прихожую. Татьяна вскочила с кровати и, не надевая халата, прямо в ночной рубашке выскочила из своей комнаты.

Он сидел на пуфике в прихожей и зашнуровывал ботинки. Не ожидал, что она не спит.

– Ты куда это собрался? – спросила Татьяна.

– Я по делам, – ответил он с некоторым смущением. – Да ты ложись, спи. Ну чего ты?

Татьяна почувствовала такую ненависть к нему, что даже рада была, что сейчас он уйдет. Пусть катится ко всем чертям.

– Уходи. И не возвращайся, – сказала она, и, заметив, что он не взял свою сумку, сбегала в его комнату, принесла сумку и бросила к его ногам. – Вон отсюда.

Он довольно спокойно выдержал ее психоз и спросил тихим голосом:

– В чем дело, дорогая? Я тебе мало заплатил? – Он достал из кармана сто долларов, положил на столик, где стояли ее духи и всякие дамские принадлежности. – Вот, возьми еще сотку.

Она схватила купюру, швырнула ему в лицо.

– Забирай свои деньги, и чтобы больше ноги твоей не было в моей квартире. Ты понял, урод?

Вместо ответа, он схватил ее рукой за горло, чуть сдавив его.

– Слушай ты, коза, а ну закрой свой рот, пока я не свернул тебе шею, – проговорил он это таким тоном, что Татьяна поняла, если еще произнесет хоть слово, он не задумываясь, сделает это. Закивала головой.

Он отпустил ее горло. Сказал с улыбкой:

– Вот и прекрасно, что мы с тобой пришли к взаимопониманию. А сейчас ты попей водички и ложись в свою постель. Через час я вернусь, и мы с тобой займемся любовью. Хорошо?

Татьяна ничего не ответила, только закивала головой. Когда он вышел, заперла дверь и сев на пуфик, где только что сидел он, прислушалась и не услышала его шагов. Немного показалось странным, что он не вызвал лифт и не стал спускаться по лестнице. Вместо всего этого она услышала едва различимое скрежетание в замке соседской двери. Услышала, как дверь открылась.

Ей стало страшно.

Глава 7

– Ну, господа сыщики, как успехи? – спросил полковник Васильков, входя в кабинет Туманова. Взяв свободный стул, «батяня» подсел к столу, заваленному бумагами. Обстановка была самая что ни на есть рабочая, поэтому полковник испытал некоторое удовлетворение, что его подопечные не сидят без дела, не болтаются по коридорам управления.

Под стол полковник заглянуть не догадался, и хорошо. А то бы он там увидел двухлитровую бутылку пива, которую усатый капитан Грек опорожнил в одиночку едва ли не на половину. Теперь же, когда полковник сел рядом, Грек тихонечко встал и как бы между делом отошел к другому столу, на котором стоял компьютер.

Возле компьютера сидел Ваняшин и, не отрываясь, смотрел на монитор, пытаясь понять, что могут означать столбики цифр на дискете, которую Людмила Калугина должна была передать продавцам молока. И судя по его лицу, похвалиться пока старшему лейтенанту было нечем.

Грек подошел и сел рядом. В компьютере капитан был не силен, поэтому ничего Ваняшину подсказывать не решился. Сидел тихонько, лишь бы не мешать, да чтоб «батяня» не учуял пивной перегар.

– Дело продвигается? – спросил полковник, глянув почему-то не на кого-то, а на Сан Саныча Грека.

Грек кивнул, посчитав, что вопрос относится именно к нему. Сказал:

– Движется, товарищ полковник.

«Батяня» глянул на Федора Туманова, словно требуя от того подтверждения за сказанное его подчиненным.

– Хотелось, чтобы вы обрисовали мне так сказать картину преступления в целом? – вдруг потребовал полковник.

Федор понял с полуслова, чего добивается «батяня».

– Если в целом, то все выглядит так. Некий гражданин под предлогом снять комнату, селится к одинокой женщине, соседке Калугина. Совершив убийство, подбрасывает револьвер в комнату через форточку…

– Погоди, майор, – взглянул недоуменно Васильков на Федора, не дав тому докончить. – А может быть, ты ошибаешься? Ведь на рукоятке револьвера обнаружены отпечатки пальцев самого Калугина. Как быть с этим?

– Хочу сразу обратить ваше внимание, товарищ полковник, на вид оружия, – сказал Туманов. – Заметьте, револьвер. Удобен тем, что гильза при стрельбе не выбрасывается, а остается в барабане. А что касаемо отпечатков пальцев на рукоятке револьвера, есть у меня одно предположение. И мы собираемся его проверить.

Полковник призадумался на минуту, а потом сказал, вставая со стула:

– Ну что же, в таком случаи, не буду вам мешать. Проверяйте. Только не затягивайте. – Он вышел из кабинета и не торопливой походкой направился по коридору, заглядывая в двери кабинетов.

Грек с облегчением выдохнул скопившийся в груди воздух. При «батяне» боялся лишний раз дыхнуть.

– Фу, ты черт. Пронесло, – сказал он, вытаскивая из-под стола бутыль.

Но допить ее ему помешал Туманов.

– Поставь на место. Потом допьешь. Сейчас еще дел невпроворот, а ты за пиво взялся, – строго заметил Туманов.

Грек вздохнул, но бутыль поставил. Сказал:

– Это я с горя, Николаич. Представляешь, сегодня утром, после того как меня в больнице сменили, заехал домой позавтракать. Захожу, а Анютки моей нету. Ушла к себе. И одежду даже забрала.

– Выходит, конец твоей семейной жизни? – спросил Ваняшин приятеля Грека. Тот выглядел безнадежно потерянным.

– Выходит, так, Леша. А все из-за того, что она решила, будто я эту ночь у чужой бабы провел. Я пошел к ней, объясниться, а она и слушать не хочет. На порог меня не пустила. Все вы, говорит, там в милиции, кобели, – сказав так, Грек вздохнул.

Ваняшин глянул на майора Туманова.

– Николаич, ты как старший по должности и званию, не можешь спокойно глядеть на то, как рушится семья. Товарищ твой пропадает.

– Пропадаю, – согласился Грек.

– Теперь готовить Греку, некому. Отощает, – с сочувствием заключил Ваняшин. Сам Грек на это согласно кивнул.

Федор посмотрел на старлея.

– Чего ты предлагаешь, чтобы я его к себе жить взял? Не получится. Дашка на меня тоже ругается. Я же их с Алешкой обещал в выходной за город свозить. На природу. А как узнала, что я буду работать в выходной, обиделась. Уйти грозится, – проговорил Туманов невесело.

Ваняшин закурил, выложив на стол пачку сигарет, которая тут же попала в руки к Греку. И помолчав немного, сказал:

– Вот так посмотришь на вас, и чего-то неохота постоянную девчонку заводить. У одного с личной жизнью не лады. У другого тоже.

– Не дрейфь, старлей. Прорвемся, – с долей определенности сказал Федор Туманов. – Нам бы сейчас только это дело побыстрее раскрутить. А все остальное наладится. Да, кстати, ты Людмилу Калугину отвез? – спросил майор. Опасаясь за жизнь девушки, попросил Ваняшина отвезти ее к кому-нибудь из родственников, чтобы на какое-то время она могла там пожить. Из родственников, оказалась только бабушка, и Людмила попросила отвезти ее к ней. Федор не возражал, только попросил, чтобы она ежедневно звонила им, а если что-то случится незапланированное, звонила немедленно в любое время суток.

– Сдал лично на руки старушке, – пошутил Ваняшин.

– Ну что ж, тогда, я думаю, нам самое время наведаться в районную станцию «скорой помощи». Со слов Людмилы Калугиной, когда она вошла в комнату, ей показалось, что муж был еще жив. А врач нас уверял, что когда они приехали, Калугин был уже мертв, – рассуждал в слух Федор Туманов.

– Не состыковочка получается, – заметил на это старший лейтенант Ваняшин.

– Вот именно, – согласился майор Туманов с молодым коллегой.

Капитан Грек ничего не сказал. Он сидел грустный, тоскуя по своей подруге Анютке.

* * *

Заведующая станцией «скорой помощи», еще сравнительно молодая и обаятельная женщина, узнав о цели визита сыщиков, и какого числа все это произошло, удовлетворенно кивнула головой и сказала:

– Вам повезло. Сигнал вызова принимала Любочка Томилина. Она как раз сегодня работает. Вам ее позвать? – спросила заведующая, любезно предоставив сыщикам для разговора свой кабинет. – Беседуйте и можете не торопиться. Я за нее посижу на телефоне, сколько нужно. Сейчас она придет. – Заведующая вышла в коридор, а Грек занял ее место за столом. Он уселся в мягкое кожаное кресло на вертящейся ножке. Крутанулся в одну сторону. Потом в другую. И вдруг кресло заскрипело.

Грек подскочил и сразу же пересел на один из деревянных стульев, стоящих возле окна. А старлей Ваняшин не упустил возможности, поддеть приятеля.

– Что, довертелся, космонавт хренов? – съязвил он.

В словарном запасе Грека нашлось бы, что ответить приятелю Лехе, но усатый капитан не успел. Дверь открылась, и в кабинет впорхнуло милое создание с улыбающейся мордашкой. Весило это создание, килограммов сто пятьдесят.

– Ой, – тихонько ойкнул Грек, вместе со стулом отодвигаясь в сторонку, чтобы создание ненароком не наступило ему на ногу. Так уж получилось, что к двери Грек сидел ближе всех.

– Тебе же такие нравятся, – шепнул ему на ухо Ваняшин, глянув в голубые глаза Любочки Томилиной.

– Это вы меня спрашивали? – спросила девушка, не пряча с лица обольстительную улыбку.

Глядя на нее, Грек почему-то решил, что не так давно Любочке Томилиной, скорее всего, сделали подтяжку лица. Что-то лишнее убрали. Что-то подтянули, вот теперь у нее рот и не закрывается.

Леха Ваняшин подумал, что Томилина принадлежит к отряду оптимистов, которые никогда не огорчаются не по какому поводу и как дети радуются самому малейшему пустяку.

Мысли майора Туманова сейчас были заняты делом. Раздумывать о дородных телесах толстушки ему было некогда, поэтому не теряя времени, майор сказал, указав на стул, стоящий напротив.

– Садитесь. И давайте сразу к делу.

Любочка Томилина села на предложенный стул, причем так близко к Туманову, что своими крупными коленками едва ли не уперлась в коленки майора. Короткий обтягивающий халатик задрался оголяя огромные ляжки, на которые Грек засмотрелся.

– Постарайтесь вспомнить, – майор назвал число и время, – вызов вы принимали. Мужчина с огнестрельным ранением, – напомнил Федор, хотя это и не требовалось. Заведующая станцией «скорой помощи» успела проинформировать толстушку Томилину, зачем по ее душу пришли оперативники.

– Да. Я, – кивнула диспетчер.

– И вы послали по адресу врача Макееева? – уточнил Туманов.

– Да. Макеева. И реаниматора Савельева. Он у нас на стажировке. А что произошло? Могу я узнать? – несколько забеспокоилась Любочка Томилина, но даже при этом не убрала улыбку с лица.

– Извините, но пока идет следствие, и мы вам ничего сказать не можем, – заявил майор Туманов, и призадумавшись, тут же попросил: – Лучше объясните нам такой момент…

– Пожалуйста. Все что хотите, – с готовностью проговорила Любочка и придвинулась к Туманову еще ближе, притеснив его.

Отодвигаться майору было некуда. Позади, за спиной, батарея и подоконник. Грек тихонько хихикнул по этому поводу. Ваняшин не обратил внимания, увлеченно записывал показания диспетчера Томилиной. Сам Федор мрачно глянул на усатого капитана, который таращился на огромные ляжки Любочки, и продолжил:

– Скажите, а почему вы по этому адресу послали Макеева, а не кого-то другого?

Улыбка на пухленькой мордашке Любочки Томилиной сделалась еще шире. Но в глазах появилось некоторое смущение, причина которого прояснилась чуть позднее.

– Можно, конечно, было послать кого-нибудь другого, – толстушка отвела взгляд в сторону. – Но этот Макеев… Понимаете, утром вызовов бывает мало. Ну одним словом, Макеев крутился тут у нас в диспетчерской…

– Рядом с вами? – уточнил Туманов, досказав то, чего как видно женщина не очень-то хотела выдавать. Но поставленная перед фактом, соврать не смогла. Призналась:

– Да. Рядом. И когда позвонили, он сам изъявил желание выехать.

– Скажите, а вас это не удивило? – вдруг спросил Грек.

Тамилина не поняла, что капитан имел в виду. Переспросила:

– А что должно было меня удивить?

– Ну хотя бы то, что вот он крутился возле вас, а потом позвонили, сообщили об огнестрельном ранении и он вдруг поехал, – настойчиво поинтересовался Грек, уставившись на пухленькую диспетчершу своими черными глазами.

Толстушка задумчиво пожала плечами.

– Не понимаю, почему это должно меня удивлять. Макеев врач опытный. Работает на «скорой» более десяти лет. И реаниматор с ним был. Тоже па-рень нормальный. Он у нас на стажировке.

– Надо бы нам с ним потолковать, – призадумавшись, сказал Грек. Причем, произнес это, не слишком-то надеясь, что именно так и получится. Ведь врачи «скорой помощи» работают посменно. Но видно уж сегодня день такой, благоприятный для оперативников.

Услыхав про то, что сыщики хотят повидать реаниматора Савельева, толстушка радостно подскочила со стула, слегка толкнув при этом майора Туманова, и тому пришлось еще теснее прижаться к спинке стула.

– Вы знаете, а Савельев как раз только что приехал. Он должен был дежурить с Макеевым. Но Макеев на сегодня отпросился. Какие-то дела у него. А Савельева могу позвать, если хотите?

– Хотим, – сказал майор, и толстушка ринулась к двери.

На этот раз Грек замешкался и не успел вовремя убрать свои ноги с узкого прохода. И произошло то, чего он так опасался. Любочка Томилина наступила ему на ногу.

– Ой, извините, – извинилась она.

– Да ничего, – терпя боль, скривился Грек в мучительной улыбке. – Мне даже приятно, – пошутил он.

Трудно сказать, как восприняла его шутку сама Любочка. Она вышла.

– Вот корова. Так палец отдавила, что сил нет терпеть. – Бесцеремонный Грек хотел стащить с ноги ботинок и растереть отдавленный толстушкой палец, но Федор Туманов убедил его не делать этого здесь в кабинете заведующей и потерпеть.

А через пару минут в кабинет заглянул парень в очках. И если у Любочки Томилиной рот не закрывался от улыбки, то этот великовозрастный краснощекий юноша выглядел мрачным и даже несколько угрюмым. Во всяком случаи, точно не разговорчивым. Это Туманов сразу понял.

Увидев его очкастую физиономию в двери, майор спросил:

– Вы – Савельев?

Юноша кивнул.

– Ну тогда давай, заходи, – раздраженно махнул рукой Грек, приглашая реаниматора войти. – Чего ты там застрял?

Савельев вошел, поочередно глянув на каждого из сыщиков. Больше всех его внимание привлек почему-то усатый Грек. Наверное потому, что он был похож на цыгана и меньше всего на опера. По крайней мере, в его представление опера должны выглядеть такими, как те двое других: высокими, крепкими, обладающими милицейской хваткой. А всего этого за Греком не замечалось.

– Садитесь, – сказал Туманов, кивнув на тот стул, который еще хранил тепло только что сидевшей на нем толстушки Томилиной. И когда реаниматор разместился на стуле, спросил: – Томилина вас ввела в курс дела? Вы знаете, зачем вас пригласили?

– Да, – довольно скупо ответил реаниматор. Но Федора Туманова такой ответ не устраивал. Нужны были подробности, и майор попросил Савельева все вспомнить до мельчайших деталей.

– Все, что вы нам скажите, это очень важно для следствия. Поэтому, постарайтесь ничего не упустить, – попросил Туманов.

Реаниматор, не мигая, уставился на Федора Туманова через очки.

– Да мне особенно и вспоминать-то нечего, – развел он руками, заранее зная, что опера будут его ответом огорчены. – Но чем могу, готов помочь.

– Вот и давай, помогай, – сказал Грек. Савельев покосился на него и сказал:

– Мы приехали на вызов. Вошли в квартиру. Женщина рыдает, заходится в истерике. А в комнате на полу лежит мужчина с раной в голове. Как мне показалось, без признаков жизни. Хотя я его не осматривал. Его осматривал Макеев. Женщина кричала, что он якобы еще жив. Но сам я это утверждать не стану. – Реаниматор замолчал, посчитав, что сказал все.

– Хорошо. Что было дальше? – спросил Туманов, записывая показания реаниматора Савельева на диктофон, который лежал у майора в кармане.

– Женщина мешала. Ругалась на Макеева за то, что он якобы медлит и не хочет оказывать помощь ее мужу.

– И тогда врач Макеев попросил вас увести ее в кухню? – вспоминая рассказанное им Людмилой Калугиной, подсказал Туманов, видя, что Савельев несколько мешкает с ответом.

Реаниматор кивнул, соглашаясь.

– Да. Так и было. Макеев попросил меня увести женщину в кухню, чтобы она не мешала произвести осмотр и не выпускать пока ее оттуда.

– То есть, все то время, пока он осматривал Калугина, вы были с его женой на кухне? – проговорил майор с некоторой подозрительностью и, получив удовлетворительный ответ, сказал то, что все это время не давало ему покоя: – А теперь, постарайтесь, напрягите свою память получше. Вам необходимо вспомнить одну маленькую деталь. Возможно, не такую и важную для вас, но очень важную для нас. Когда вы заглянули в комнату, револьвер?… Где он валялся? Не припомните?

Минуту, а может и больше, Савельев молчал. Видно напрягал память. Потом заговорил хотя и не слишком уверенно:

– Знаете, я ведь в комнату не заходил. Заглядывал в нее из коридора.

– Мы это знаем, – кивнул Туманов. – Наш криминалист определил это по вашим следам. Да и жена погибшего тоже самое говорила. Но все-таки, попытайтесь вспомнить. Где валялся револьвер?

– На ковре, – ответил реаниматор, видя, что его ответ не удовлетворил любопытство сыщиков.

– Хорошо, – сказал Федор. – Задам вопрос иначе. На каком расстоянии он валялся от лежащего на ковре человека? – спросил опер.

– Знаете, довольно далеко. Человек лежал возле стола. А револьвер, по-моему, почти около шкафа.

– А шкаф стоит возле стены? – подсказал Грек.

Реаниматор кивнул.

– Точно. Возле стены.

Федор припомнил место положение лежащего на ковре Калугина. Когда сыщики вошли в квартиру, револьвер лежал рядом с его правой рукой. И на его рукояти остались отпечатки пальцев убитого. Но Грек прав, шкаф стоит возле стены и расстояние до него не менее трех метров. Стало быть, кто-то постарался сначала вложить рукоять револьвера в руку Калугину, а потом бросить его рядом. Ведь так должно быть при самоубийстве. И если жена, Людмила Калугина и этот краснощекий юноша не делали этого, то остается еще один человек, с которым сыщикам надо повидаться.

– Ну что ж, я благодарю вас. Можете быть свободны, – кивнул Туманов на дверь, в которую великовозрастный юноша тут же поспешил исчезнуть.

Глава 8

Илье Макееву полные женщины не нравились. В излишней полноте, ему виделось что-то безобразное, портящее женскую форму, чего уж тут говорить про красоту. И поговорку, что хорошего человека должно быть много, он считал кощунственной по отношению к женщинам.

Ему нравилась худенькая брюнетка Олеся, работающая фельдшером с ним на «скорой помощи». Веселая, компанейская девушка, с которой и поговорить приятно. Ну и все такое. Под всем таким, Макеев имел в виду заниматься с Олесей сексом у себя дома, чтобы на работе никто ничего не знал про их отношения и не распускал сплетни.

Но неделю назад фельдшер Олеся перешла работать в стационар, а вместо нее Макееву дали парня, реаниматора по профилю, прибывшего к ним на стажировку. От такой замены Илья Макеев был не в восторге.

В то дежурство у них то и дело ломалась машина, и пока водитель ковырялся в моторе, Илья, оставив практиканта одного, умчался в диспетчерскую, обхаживать толстушку Любочку Тамилину. Она была самой молодой из трех диспетчеров. Две другие, были такими мымрами преклонного возраста, что Илья Макеев не решался с ними даже заговорить. То ли дело Любочка. Обделенная мужским вниманием, она была рада всякому, кто проявлял к ней интерес.

Илья Макеев старался вовсю. Насколько это было возможно между вызовами и ремонтом машины, забегал в диспетчерскую, садился к столу толстушки и плел ей такие байки про любовь, что у той только щечки краснели. Кажется, она была готова всецело отдаться Макееву прямо тут и возможно отдалась бы, если бы не те две мымры старушенции, бросающие на врача Макеева косые взгляды. Только самому Илье было наплевать на них, он знал, чего хочет. Не скупясь на нежности, нашептывал толстушке Любочке на ушко приятные словечки, при этом, не забывая прислушиваться ко всем телефонным звонкам, поступающим в диспетчерскую районной «скорой помощи».

Заранее предупрежденный о времени, когда все произойдет, Макеев утром чуть свет опять приперся в диспетчерскую и подсел к Любочке поближе, позволив себе даже положить руку ей на колено.

От этого прикосновения толстушка задрожала и, пользуясь тем, что их никто не слышит, тихонько спросила Илью:

– А почему ты раньше меня не замечал?

Упрек был справедливым, потому что и в самом деле Илья старался не обращать внимания на вечно улыбчивую не в меру располневшую добродушную девчину. Но теперь надо было что-то ответить. И ответ должен быть таким, чтобы не обидеть Любочку. И Макеев сказал:

– Дурак был. – И тихонько, украдкой вздохнул. На пушечный выстрел не подошел бы к этому жир тресту, если бы не нужда.

Но Любочка, разомлев от нежностей, запротестовала:

– Нет, нет. Не говори так, пожалуйста. Ты очень хороший.

Макеев опять вздохнул. Знала бы это чудо, как его воротит от запаха ее потного тела. Но приходится терпеть. Он глянул на часы, примерно прикидывая, сколько осталось ждать до срочного вызова.

Оставалось, минут пять. И потом конец его мытарствам с этой толстушкой. Пусть ее обхаживает, кто хочет, а с него хватит.

Толстушка Любочка была разочарована, когда, приняв вызов с улицы Лобачевского об огнестрельном ранении мужчины в голову, Илья Макеев вдруг вскочил со стула.

– Ну что ты, Илюша, останься, посиди со мной, – попросила она. – Я туда пошлю кого-нибудь другого.

Но Илья Макеев отверг ее предложение.

– Не надо никого посылать. Я съезжу. И так засиделся тут у вас, – сказал он, торопливо вставая со стула.

Когда он выходил, Любочка проводила его печальными глазами, хотя улыбка по-прежнему не сходила с ее лица. Только теперь она была грустной. Ей казалось, что она теряет навсегда Илюшу Макеева. Ведь не до чего конкретного они с ним так и не договорились. Помешал этот проклятый телефон. Зазвенел в самый не подходящий момент, и плачущая женщина сообщила, что, придя домой, увидела своего мужа лежащим по полу с раной в голове.

Ох уж эти вызова. Иногда Любочке хотелось закрыть уши ладонями, чтобы не слышать вопли о чужих болячках. Кто поинтересуется ее болячками и тем, каково ей на душе. Никому она не нужна в этом огромном мире. И глядя на закрывшуюся за врачом Макеевым дверь, ей захотелось разрыдаться.

Сидящие за своими столами две старушки, ехидно хихикали по поводу неудавшейся ее любви.

* * *

Всю дорогу, пока ехали, Илья Макеев торопил водителя, хотя тот и без того прибавлял скорость. Макееву было необходимо приехать туда раньше оперативной группы милиции. Так ему велел человек, позвонивший по телефону.

Успокоился Илья только тогда, когда, войдя в квартиру, узнал у плачущей женщины, что милиция еще не приезжала.

– Вы правильно поступили, что вперед позвонили нам, – одобрил он действия Людмилы Калугиной, настойчиво просившей оказать ее мужу необходимую помощь. – Все окажем. Не беспокойтесь и самое главное, не мешайте нам, – сказал Макеев, глянув на лежащего, на ковре мужчину с простреленной головой. Определил сразу, что ранение было не смертельным. Раненый потерял сознание от боли и потери крови, но он был жив, и это сейчас особенно беспокоило Илью. Он вспомнил, о чем его настоятельно предупредил звонивший человек, следуя его инструкциям, Калугин не должен жить. А еще револьвер… Ведь все должно выглядеть, как обыкновенное самоубийство.

Обернувшись к Савельеву, Илья на правах старшего, сказал ему:

– Вот что, Савельев, отведи-ка ты женщину на кухню и побудь пока с ней, чтобы не мешала. Дай ей валерьянки. А я осмотрю ее мужа. – Он склонился над лежащим Калугиным, приложил пальцы к шейной артерии, чтобы проверить пульс и разочарованно вздохнул, потому что пульс, хоть и слабый, но все же прощупывался. Жена этого недостреленного оказалась права. Он был жив. Более того, почувствовав прикосновение, Калугин открыл глаза, пытаясь разглядеть, кто перед ним.

Кажется, он различил, что перед ним врач и теперь пытался что-то произнести. Губы его дрогнули.

Макееву сделалось не по себе. Теперь он должен доделать за кого-то грязную работу. И в душе Илья чертыхался на того идиота, который не смог нормально и сразу пристрелить Калугина. Сейчас бы не пришлось с ним возиться. А так….

– Лежите, голубчик, лежите. Вам нельзя разговаривать, – тихо, чтобы находящиеся в кухне женщина и реаниматор Савельев, не услышали его, сказал Макеев и, достав из кармана носовой платок, положил его Калугину на лицо, прикрыв нос и рот. Сверху на платок опустил обе свои ладони, полностью закрыв доступ воздуха. Почувствовал, как ослабевшее от потери крови тело дернулось в предсмертной агонии раз и другой, и успокоилось.

Макеев убрал платок с лица. Потрогал пульс.

Все. Пульса не было, и зрачки лежащего человека не реагировали на свет.

Доктор посмотрел, брезгливо вытер руки об халат. Вот так убивать беспомощного человека ему еще никогда в жизни не приходилось. И врач Макеев чувствовал себя последним мерзавцем. Он не должен был убивать этого человека, который не сделал лично ему ничего плохого. И почему, кто-то должен приказывать ему.

Он вспомнил про револьвер. На нем обязательно должны остаться отпечатки пальцев Калугина. Значит, надо вложить револьвер ему в руку.

Макеев опять достал носовой платок. Не хватало, чтобы на этом проклятом револьвере еще остались его отпечатки. Чтобы этого не случилось, он через платок аккуратно взял револьвер, перенес к лежащему Калугину и вложив тому в правую руку, сжал его пальцы. Потом вынул револьвер из руки и положил рядом на ковер.

Распрямил спину и почувствовал головокружение. Даже удивился. Никогда прежде за собой не замечал такого. И давление всегда было в норме. Наверное, переволновался. Но теперь все позади, и сейчас Илья Макеев испытывал одно желание: поскорее выйти на улицу.

Заглянув в кухню, встретился взглядом с рыдающей женщиной, и как не хотелось ее разочаровывать, но ничего другого он сказать не мог.

– Мне неприятно вам это говорить… Но ваш муж мертв.

Савельев уставился на Макеева так, словно в чем-то заподозрил его. И Макеев отвел глаза, опять глянул на женщину.

Услышав такое от врача, Людмила вскочила из-за стола, опрокинув стакан с водой на пол.

– Нет. Этого не может быть, – закричала она. – Ведь он же был жив. Ну как же так? Скажите, что это неправда.

Макеев схватил ее за руки, усадил обратно за стол.

– Успокойтесь. Возьмите себя в руки, – попытался он уговорить забившуюся в истерике женщину, почему-то чувствуя перед ней вину больше, чем перед ее убитым мужем. Тот сейчас мертвый и ему уже ничего не нужно. А у живого человека есть эмоции, чувства. Ей сейчас тяжелей.

– Вы должны были оказать ему помощь. Понимаете? – проговорила Людмила Калугина так, как будто заведомо знала, что умер ее муж по вине нерасторопного врача Макеева. Но Макеев не был нерасторопным врачом. Он был хорошим врачом. И никогда бы не совершил того, чего совершил сейчас, если бы ни один случай.

* * *

Пару недель назад Илья Макеев поздно вечером возвращался домой от приятеля. У того было день рождения. Илья много не пил. За весь вечер им была выпита единственная рюмка коньяка. И за руль своей «десятки» «Жигуленка» он сел, чувствуя себя вполне трезвым. Ну а в случаи, если его все-таки остановят и гаишники докопаются, у него в правах лежали двести долларов. Верное средство, чтобы откупиться.

Он уже повернул на перекрестке возле кинотеатра Рассвет, на свою улицу, надавил ногой на педаль газа, и, увидев впереди, возле обочины стоящий грузовик, не сбавляя скорости, попытался, как и положено, объехать его слева, но вдруг в самый последний момент спереди грузовика на проезжую часть вышли двое. Как показалось самому Макееву, оба они были сильно пьяными. Причем, тот, который шел впереди, судя по внешнему виду, явно был бомж.

Увидев мчащуюся машину, бомж замешкался и даже вроде как хотел, отступить назад, но шедший за ним мужик, вдруг толкнул его, и бомж упал прямо под колеса мчавшейся на него «десятки».

Сидевший за рулем Макеев в какой-то момент растерялся. Никогда с ним не было такого, чтобы вот так человек попадал под колеса его машины. Надо было что-то предпринять. Решение пришло мгновенно. Илья вдавил ногой педаль тормоза до отказа, но предотвратить наезда не смог. Почувствовал, как машину подбросило, повело влево, и Илья с трудом справился с рулем, но все-таки удержал машину.

Время было позднее и машин почти не было. Да и людей тоже. И откуда только взялись эти двое ханыг. Ведь явно, что пьяные. Трезвые бы разве сунулись вот так под колеса. Словно нарочно стояли в темном месте улицы впереди проклятого грузовика и дожидались, пока он поедет. Теперь надо было что-то делать. Но что, Илья совершенно не знал. Испугался.

Когда правая передняя дверь машины открылась, и на сиденье запрыгнул какой-то человек, Илья вздрогнул.

– Вы кто? – спросил он, слегка заикаясь от нервного перевозбуждения.

Вместо ответа, незнакомец только махнул рукой, сказав:

– Поехали отсюда быстрей. Место конечно тут темное, но чем черт не шутит, вдруг кто-то еще кроме меня видел, как вы переехали этого бедолагу. Кишки и все такое, – он не договорил и опять махнул рукой, давая понять, что дело того несчастного дрянь.

– Значит, вы все это видели, – проговорил Илья это таким безнадежным голосом, словно хотел сдаться в руки доблестных стражей порядка на дорогах. Хотя на самом деле, этого сейчас ему хотелось меньше всего.

– Поехали, – сказал незнакомец уже более настойчиво.

– А как же тот, второй? Он ведь тоже видел. Вдруг он запомнил номер моей машины? – забеспокоился Илья, но незнакомец утешил.

– Не думаю, – покачал он головой. – Во-первых, тут темно. А во-вторых, он не дурак, чтобы дожидаться гаишников и попасть в разряд свидетелей, чтобы потом затаскали в милицию. Он наверняка дал деру отсюда. Посмотрите, его уже нет.

Илья оглянулся. Второго мужика и в самом деле на дороге не было. На проезжей части лежал только один бомж.

– Знаете, нам лучше уехать отсюда, – в очередной раз настоятельно предложил незнакомец. И Макеев прислушался к его совету. Ведь, по сути, он был прав. Чего стоять тут и дожидаться, пока нагрянут доблестные автоинспектора, и потом будет масса неприятностей. А с этим случайным свидетелем, который сел к нему в машину, можно и договориться, сунуть ему деньжат, чтобы помалкивал.

Когда впереди замаячил его дом, Илья почувствовал себя немного спокойней и уверенней. Ведь с места происшествия удалось скрыться. Кивнув в сторону дома, он сказал:

– В том доме я живу. Если хотите, могу вас подвезти, – предложил он, соврав, потому что подвозить незнакомца не имел ни малейшего желания. И тот, кажется, раскусил Илью, улыбнулся по поводу вранья.

– Спасибо. Но я уж как-нибудь доберусь сам. А вы идите домой. Примите горячую ванну, выпейте стаканчик хорошего вина. Одним словом, вам надо расслабиться. А о том, что произошло, не думайте. Такое со всяким может быть. Да и для того бомжа смерть, только избавление от излишних мучений. – Он открыл дверь, собираясь вылезти.

– Погодите, – остановил его Илья. – Извините, конечно. Но может вам денег дать?.. – предложил он, вспоминая, сколько при себе имеет наличности. Общее количество было – тысяч сорок. Двести долларов в правах и наши «деревянные» отдельно в бумажнике.

– Денег? – незнакомец опять улыбнулся, отказавшись, и тут же вдруг сказал: – Лучше, знаете что, давайте так. Услуга за услугу. Я обязуюсь молчать, тем самым, помогая вам, а вы поможете мне, когда возникнет такая необходимость. Вы ведь врачом на «скорой помощи» работаете?

– Да, – теряясь от осведомленности незнакомца, выговорил Макеев.

– Ну и прекрасно. Как-нибудь я позвоню вам. Моя фамилия – Шахов. Николай Петрович. Не забудете?

– Ну что вы, как можно. У меня с памятью все в порядке, – заверил Илья.

– Вот и хорошо. А сейчас идите домой и расслабьтесь, – посоветовал Шахов, и закрыв дверь машины, не торопясь пошел по тротуару, оставив Илью в недоумении.

– Он сказал, что позвонит, – проговорил Илья задумчиво. – А номера моего телефона не спросил. Это что же выходит? Стало быть, он номер моего телефона знает. Но откуда, черт возьми? И кто он такой, этот Шахов? Появился как приведение из темноты. – Домой Илья Макеев, возвращался в тягостных размышлениях.

А человек, назвавшийся Шаховым, подождал, пока Илья свернет в переулок к своему дому, потом достал из кармана пиджака трубку сотового, набрал номер.

– Как там у вас дела? – спросил он командным голосом. – Бомж жив? – То, что он услышал в ответ, несколько огорчило его и он, медленно шагая по тротуару и поглядывая на окна дома, в котором жил Илья Макеев, сказал: – Бомжа, прикончите, чтобы не мучился. Труп отвезите куда-нибудь за город. Я возвращаюсь, – добавил он и отключил мобильник.

Рядом остановился «Мерседес» цвета металлик.

А буквально вчера, этот Шахов позвонил Макееву и напомнил о том происшествии, свидетелем которого стал.

– Думаю, сидеть в тюрьме вам неохота. Ведь так? Скажите? – ненавязчиво потребовал он ответа, заметив напряжение в голосе врача.

– Что вам от меня надо? – спросил Илья, теперь только понимая, что вряд ли вся эта сцена с бомжом была случайной. Скорее всего, беднягу сцапали где-то на одной из улиц, в усмерть напоили водкой, а потом толкнули под колеса его машины. И если дело обстоит именно так, то, стало быть, они следили за ним не день и не два. Они знают, что он врач «скорой помощи» и знают номер его домашнего телефона.

– Илья Александрович, – назвал его Шахов по имени и отчеству, – не надо эмоций. Прежде всего, вы должны успокоиться и выслушать меня. Так вы успокоились?

Илье хотелось отослать этого успокоителя ко всем чертям, но тут же он задумался о том, что тогда может быть с ним. Вдруг тот человек даст свидетельские показания против него, или того хуже, с ним сделают то, что сделали с несчастным бомжом. Только это будет ни его, а уже другая машина.

– Я успокоился, – как можно спокойней произнес Макеев.

– Ну и прекрасно. – Похоже, Николай Петрович Шахов ликовал от восторга. – Надеюсь, вы не забыли, что за вами должок? – напомнил незнакомец.

– Да. Я не забыл, – глухим голосом ответил Илья, призадумавшись по поводу должка. Чего с него потребуют, машину? Квартиру? Пусть забирают, лишь бы больше не напоминали о долге и о том случаи.

– Послушайте, чего вы от меня хотите? Я даже не знаю, кто вы? Человек доброхот с криминальным настоящим? – съязвил Макеев, что сразу не осталось не замеченным незнакомцем. И он, повысив голос, строго произнес:

– Не пытайтесь меня оскорблять. Не советую. А то, что вы не знаете, кто я, это даже хорошо. Вижу, вы человек не слишком сговорчивый, противоречивый. Так хочу вас сразу поставить в известность, что мы знаем о вас все. Или почти все. Короче, давайте перейдем к делу.

– Как хотите, – с неохотой произнес Макеев.

Незнакомец дал ему высказаться, потом продолжил:

– Завтра ведь у вас дежурство?

Макеев промолчал, хотя про себя отметил, что и о графике его дежурств оказывается, они информированы. Интересно, знают ли они про Олеську? Ведь наверняка знают, раз следили за ним.

– Утром, – незнакомец назвал примерное время, – на диспетчерский пульт вашей «скорой» поступит сигнал вызова с улицы Лобачевского, дом – сто три. Там в квартире будет лежать человек с огнестрельной раной головы… – он старательно проинформировал Макеева, что тому надлежало сделать, предупредив в конце: – И не вздумайте сообщить в ментовку о моем звонке. Тогда вам не позавидует даже самый пропащий человек.

– Послушайте, вы… Не надо мне грозить. Я Афган прошел… – сам, не зная к чему, в запале произнес Макеев.

– Боже упаси, Илья Александрович. Я и не думал вам грозить. Просто мой долг предупредить вас, по поводу ошибок в ваших действиях, если они вдруг возникнут. И про то, что вы служили в Афганистане, мы знаем. Скажу вам больше, я надеялся, что мы с вами подружимся.

– Никогда, – сказал, как отрезал Илья, презирая незнакомца, за все то, что тот предложил сделать.

– Ну хотя бы поладим и станем товарищами, – на худой конец согласился Шахов, но не согласился Макеев, ответив на это полным отказом.

– И вообще, раз вы напомнили мне про долг, то давайте уж так. Я исполню все, о чем вы мне сказали и оставьте, пожалуйста, меня в покои. Согласны?

– Ну что ж, – с неохотой ответил Шахов. – Воля ваша. Как хотите. Я согласен.

* * *

Утром, вернувшись после дежурства домой, Илья Макеев долго расхаживал по квартире из угла в угол. О собственной опасности не хотелось думать, но интуиция подсказывала, что те люди, о которых он ничего не знает, теперь от него не отстанут. И если дело обстоит так, то ему самое лучшее на какое-то время уехать. Погостить у тетки в деревне под Вологдой. Края там глухие, на пять верст мента не сыщешь, если его будут искать. А потом через полгодика можно вернуться. За полгода много воды утечет. Глядишь, и этот Шахов отвяжется, забудет про него. Вот только надо позвонить Олеське, сказать, чтобы не приходила. Пару дней назад, случайно встретив ее возле метро, они с ней договорились, что сегодня, после его дежурства, она придет к нему домой. Но из-за непредвиденного отъезда встречу придется отложить. Олеська не обидится. Она девушка умная, с понятием. Так решил Илья и уже подсед к телефону, чтобы набрать номер своей бывшей фельдшерицы, как в дверь позвонили.

Илья глянул на часы.

Было без трех минут десять. Видно опоздал он со звонком. Олеська уже пришла.

Илья отодвинул телефон, поднялся с кресла и пошел в прихожую. Отпер замок, открыл дверь и растерялся, потому что на пороге его квартиры стоял тот самый Николай Петрович Шахов. Глаза его прикрывали темные очки.

– Вы? Я все сделал так, как вы мне сказали. Что вам еще от меня нужно? – надтреснутым голосом спросил Макеев, почувствовав леденящий страх.

– В общем-то, самую малость, – произнес незнакомец тихим голосом, слегка цокнув языком. – Жаль, что вы не захотели дружить с нами. Поэтому не взыщите, – сказав так, он достал из внутреннего кармана пиджака револьвер с глушителем и, с порога направив его Макееву прямо в лоб, нажал на курок.

Глава 9

Выяснив адрес врача Макеева, оперативники поехали к нему домой. На долгие звонки, дверь им никто не открывал. Более того, соседка сказала, что уже четвертый день, как не видит Илью Макеева. И тогда Федор Туманов, заподозрив неладное, принял решение о необходимости взломать дверь.

Илья Макеев лежал тут же в прихожей на полу, и тело его от жары уже стало подвергаться разложению. По крайней мере, без противогаза в квартире не возможно было находиться.

Зажимая нос и рот рукой, Туманов на минуту вбежал, открыть окна, чтобы хоть немного вытягивало трупный запах, и тут же выскочил обратно на площадку. Увидев, какую мученическую гримасу состроил майор, Грек не упустил заметить:

– Николаич, вообще-то, нам за вредность не помешало бы по сто грамм спирта.

Наверное, сейчас он был прав, и Федор посочувствовал экспертам криминалистам, приезда которых опера ожидали с минуты на минуту.

Проведенный опрос соседей по подъезду, в котором жил Илья Макеев, ничего не дал. И по части криминалистики никаких прояснений не предвиделось. Об этом не трудно было догадаться по лицу Семина. Он беспомощно развел руками.

– Ничего. Следов и отпечатков в квартире не обнаружено. Скорее всего, убийца стрелял прямо с порога прихожей, потому и не наследил. В считанные секунды, произвел один единственный выстрел, а потом закрыл дверь и ушел. Так работают только профессионалы. Видно кому-то очень надо было убрать его. Поэтому все сделано быстро и четко. Ну ладно, заключение вам передадим после патологической экспертизы. В общем-то, пока по части осмотра трупа, у нас все, – словно извиняясь за свою беспомощность, произнес Семин, разрешая оперативникам приступать к осмотру квартиры убитого.

– Сказать можете, предположительно из какого оружия был произведен выстрел? – спросил майор.

Главный криминалист ответил, почти не задумываясь:

– По-моему, как в случаи с Калугиным тут поработал револьвер тридцать восьмого калибра. Потому и гильзы не осталось. Причем, выстрел был произведен с близкого расстояния, и пуля, пробив голову Макеева, угодила в косяк кухонной двери. Мы достали ее оттуда. Ну а все остальное подробнее узнаете из заключения экспертизы.

Федор на это промолчал. И так было понятно, что убийство Калугина и теперь вот врача Макеева, напрямую связаны между собой. Еще понятно и другое, и в том и в другом случаи, их совершали разные люди. А это уже группа.

Туманов злился. Злился, потому что опрос соседей, не дал никаких результатов. А теперь вот и обыск. Можно сказать, что время на него потрачено впустую. Тут было, отчего опустить руки.

Вечером за ужином Федор сидел мрачный. Сколько раз давал себе обещания, дома не думать о работе и все не получалось.

Сын Алешка, сидел в своей кроватки, гремел погремушками. Чтобы ему было не скучно, пока они на кухне, Даша оставила включенным телевизор. Сама крутилась возле стола, стараясь, во что бы то ни стало угодить мужу. Но майор, словно не замечал ее стараний, без аппетита ковырял вилкой салат в тарелке.

Даша посмотрела на него.

– Федор, случилось что-то? – спросила она, не очень-то надеясь на откровенность. Вряд ли он станет распространяться о своих делах и уж тем более нуждаться в ее участие.

И он отрицательно покачал головой.

– Все нормально. Просто я устал, – ответил он.

Даша видела, что врет, но настаивать не стала. Пусть будет так, как хочет он. В конце концов, может он и прав. Не бабское это дело лезть в дела мужа. И промолчала. Но решила спросить, не забыл ли он про свое недавнее обещание.

Он посмотрел на Дашу так, как может смотреть муж только что заявившийся от любовницы, когда он сам уже у жены, а мыслями еще с той, другой.

– О чем ты, Даша? – Туманов даже отложил вилку. Есть, не поел. Так поковырял немного. Выпил бокал компота.

– Я о том, мой милый, – Даша взглянула на него, пытаясь определить, в самом ли деле он забыл о том, что обещал или только прикидывается. Хотя ей и от того и от другого не легче. – Завтра выходной, – напомнила она своему забывчивому майору.

Поняла, про выходной он прекрасно помнил, скорее всего, надеялся, что она забудет про его обещание. Стыдливо отвел глаза в сторону.

– Извини, Дашунь. Я не смогу отвезти вас за город.

– Не можешь? – Даша вложила в голос столько иронии, что Федор поспешил объяснить причину, по которой их поездка откладывалась, причем, судя по всему, на неопределенное время.

– Понимаешь, у меня два не раскрытых убийства…

– Я понимаю, – с усмешкой произнесла Даша. Федор посчитал ее усмешку ничем другим, как откровенным ехидством. Не сдержался.

– Послушай, моя милая, хочешь ты того или нет, но я не могу вот так взять и поехать за город, потому что в свой выходной я должен выйти на работу. Ты понимаешь, что такое долг? – спросил он довольно резко.

Даша убрала со стола тарелки и пустой бокал.

– Долг перед кем? Перед обществом, которое на вас ментов плюет или государством, которое только требует от вас, ничего не давая взамен?

– Послушай, Даша…

– Нет, это ты послушай. Вам даже льготы отменили. Хорошо, что я получила декретные, а то еще неизвестно, как бы мы жили на твою майорскую зарплату, когда цены на все растут с каждым днем. Ты никому не нужен, майор. Кроме нас с сыном. И вот, когда выдается день, чтобы нам отдохнуть, побыть вместе, ты заявляешь, что должен идти на работу. Да пропади она пропадом, такая твоя работа. Тебя скоро Алешка перестанет узнавать, будет считать чужим дядей, – это Даша заявила так категорично, что Федор не посмел смириться. Сказал:

– Ну, это ты брось…

– Да что там брось, – махнула рукой Даша и отвернулась, чтобы он не увидел слезы на ее глазах. – Утром ты уходишь на свою работу, а возвращаешься, когда он уже спит. Да какой ты отец, если совсем не уделяешь внимания сыну. Про себя я уж молчу. Меня любить ты совсем перестал. Вспомни, когда мы последний раз трахались?

Федор попробовал вспомнить. Стал мысленно подсчитывать. Получилось, едва ли не месяц назад.

– Вот видишь, – с укором сказала Даша и добавила: – Разве это нормально?

Федор и сам знал, что это не нормально, но по-другому не выходило. Возвращался он поздно и такой уставший, что хоть самого трахай.

– Дашунь, ну прости меня. Я виноват перед тобой.

– И перед сыном, – добавила Даша. – Думаю, поездка за город для Алешки бы не помешала. Хотя бы потому, что воздух там намного чище, чем в наших каменных джунглях. Или ты не согласен?

Федор был согласен. Но от своего не отступил.

– Я не могу… – сказал он, заметив, как изменилось у Даши лицо. Видно она все-таки в глубине души надеялась переубедить упрямого майора, и теперь на ее лице отразилось столько разочарования, что Федору стало, жаль жену.

– Моя приятельница по работе звонила… – сказала Даша, после короткого молчания. – Завтра они с мужем собираются поехать отдохнуть на дачу к своему знакомому. Пригласили и меня, но я отказалась. Надеялась, что мы сами поедем куда-нибудь за город. Теперь я жалею, что отказалась, – с нескрываемой обидой проговорила Даша, давая понять, что больше им говорить не о чем.

Федор вздохнул. Самое обидное заключалось в том, что Даша была во всем права. А он, просто фанатик своей работы. Сыскарь. Ну найдут они тех, кто убил Калугина и Макеева, и что? Раскроют это уголовное дело. Так появится другое. И будут другие убийцы и жертвы. Все продолжается, как сама жизнь. Только за всем этим он теряет главное – обыкновенное счастье, время на которое отпущено так мало.

Глянув на часы, Федор сказал Даше:

– Вообще-то еще не так поздно. Ты можешь позвонить приятельнице и сказать, что поедешь с ними.

– Ты так считаешь? – спросила Даша с обидой в голосе.

Федор повторять не стал, оставив решение за ней. Вылез из-за стола и пошел в комнату, где в детской кроватке, раскинув в стороны ручки и ножки, безмятежно спал пухлощекий малыш.

Туманов наклонился и нежно поцеловал сына в крохотный лобик. Безусловно, Даша права, мало он уделяет внимания сыну, но что поделаешь, раз так распределила жизнь. Он мент и выполняет свою ментовскую работу. И будет выполнять, потому что так устроен мир и устроен он, Федор Туманов.

Даша заглянула в комнату, но не вошла. В коридоре села в кресло возле небольшого столика, на котором стояла ваза с искусственными цветами розами и телефонный аппарат. Даша сняла трубку.

Минут через десять опять заглянув в комнату, махнула Федору рукой, чтобы он вышел в коридор, и когда Туманов вышел, прикрыв дверь комнаты, где спал Алешка, Даша сказала:

– Завтра, когда они поедут на дачу, заедут и заберут нас с Алешкой.

Говоря все это, она, кажется, надеялась узнать мнение Федора, но Туманов только пожал плечами и, достав пачку сигарет и зажигалку, пошел на балкон покурить.

Даша проследовала тенью за ним и, очутившись рядом, сказала негромко:

– Знаешь, по-моему, у тебя напрочь отсутствует воля.

Федор еще не успел закурить. Вынул сигарету изо рта.

– Воля? Это ты к чему? – спросил он.

Даша ухмыльнулась.

– Вот видишь, ты уже и это забыл. А ведь помнится, когда я родила Алешку, ты пообещал, что бросаешь курить. Чего уж говорить о какой-то поездке за город, – произнесла она с обидой и ушла с балкона.

Федор какое-то время стоял, держа в одной руке сигарету, в другой зажигалку. Потом достал из кармана брюк пачку, сунул в нее сигарету и вместе с зажигалкой бросил вниз. Вернулся в комнату, где Даша достала из шкафа недавно купленный купальник. Осмотрев его, она намеревалась сунуть в большой пакет, в котором уже лежала сменная одежда сына.

– В этом купальнике ты собираешься там загорать?

Даша глянула на мужа удивленно.

– А что тут такого?

Федор пожал плечами.

– Да, нет, ничего. Может лучше уж тогда вообще без него? Все равно он ничего не прикрывает.

Даша хмыкнула на замечание мужа и ничего не сказала. Сейчас ей хотелось маленькой мести для своего майора. Она заметила одну деталь, которую не заметил пока еще Туманов: чем реже они с ним любили друг друга в постели, тем больше в их отношениях появлялась трещина, которая непомерно росла, вызывая отчуждение. Даже сейчас, когда Федор говорил про купальник, в нем была не ревность, а холодное пренебрежение и осуждение, словно все это, касалось ни ее, его жены, а уличной девки. И от этого еще обидней становилось на душе.

Утром, когда Федор уходил на работу, Даша нарочно сделала вид, будто спит. И Туманов будить ее не стал. Ушел из дома, ничего не сказав.

Даша встала с кровати и подошла к окну. Увидела, как, выйдя из подъезда, майор наклонился, и что-то стал искать в траве. Это оказалась пачка сигарет и зажигалка. Подняв их, Федор положил в карман и повернул за угол дома.

– К своему сожалению, я оказалась права, – горько усмехнулась Даша.

В соседней комнате проснулся и захныкал Алешка, и Даша, накинув халат, выскочила из спальни.

Глава 10

Около десяти часов утра к дому подкатила новенькая «Ауди» черного цвета. Даша стояла с коляской и большим пакетом в руке, поджидала приятельницу Машу. В некоторой степени даже завидовала ей. Вроде бы ничего такого уж привлекательного в ней и нету. С виду так себе, обыкновенная деваха, а муж достался ей просто золото. Работает экономистом в какой-то фирме. К восьми уходит из дома, в шесть вечера возвращается. И зарплата у него такая, что только можно мечтать. Не то, что у ее майора. От получки до получки денег не хватает.

Нет, что ни говори, а Машка счастливая. Повезло ей несказанно.

Даша улыбнулась, когда двери подъехавшей машины раскрылись и из нее вылезли Машка с мужем. Мужа ее Даша видела пару раз. Приезжал за ней на работу. Но эта новенькая «Ауди» явно принадлежала ни ему.

За рулем иномарки сидел светловолосый мужчина лет тридцати с небольшим. Довольно приятный на лицо. По крайней мере, уныния, какое бывает у ее Федора, Даша на его лице не заметила. Сразу видно, человек преуспел в жизни, и кое-чего уже добился. Хотя бы эта новенькая машина. Наверняка ведь стоит недешево.

– Да что машина, – шепнула Даше на ушко Машка, – сейчас ты посмотришь, какой у него домина. Дворец, а не дом. – В голосе добродушной приятельницы слышалась отдаленная зависть. И это притом, что она живет, как сыр в масле. Пожила бы так, как жила Даша, когда приходится экономить на всем, включая нижнее белье. Кое-как сэкономила, купила себе фирменный купальник, и то вчера муж выговорил за него.

– Его зовут, Николай, но он предпочитает, чтобы его называли Ником, – шепнула приятельница Машка, указав на владельца иномарки.

– На американский манер? – тихо проговорила Даша.

Машка хихикнула и кивнула.

– У всех свои причуды, – сказала она, держа на руках Дашиного карапуза, который уже проснулся, но вел себя достаточно спокойно, потягивал соску и водил глазенками то на маму, то на не знакомую женщину, которая бережно прижимала его к своей груди.

А Машин муж Игорь с Ником старательно разбирали коляску, чтобы засунуть ее в багажник машины. Пока они были увлечены этим занятием, Даша тихонько сказала приятельнице:

– Слушай, как-то нехорошо получается.

Та уставилась удивленно на Дашу.

– А что такое?

– Ты говорила, что будет друг твоего мужа с подругой, а он один, – высказала Даша некоторое сомнение о том, что стоит ли ей вообще ехать.

Но приятельница Маша, как, оказалось, была настроена на иное мнение.

– Стоит, – категорично заявила она, махнув рукой, когда Даша заговорила про подругу Ника. – Она такая капризная особа, и хорошо, что ее нет. Строит из себя целку, а сама прошла огонь, воду и медные трубы. Хочет, чтобы Ник ее на руках носил. Представляешь? В последний момент, чего-то закапризничала, взяла и не поехала. А Ник уже подготовился, продуктов купил, мяса для шашлычка. То да се. Да ну ее на хер, его подругу. Пусть дома сидит. А мы там отдохнем на природе. У него там бассейн. Искупнемся. Позагораем.

Мужчины наконец-то закончили с коляской. Уложили ее в багажник и терпеливо дожидались, пока женщины наговорятся. И это Даша засчитала еще одним плюсом для Игоря и его приятеля Ника, которые проявляли сдержанность и терпимость. Вряд ли бы Федор с его характером, стал бы проявлять такое терпение.

– Ну что, поехали? – видя, что дело теперь только за ними, спросила приятельница у Даши.

Даша утвердительно кивнула.

Дача Ника оказалась от Москвы не так уж и далеко. Примерно километров восемьдесят по Киевскому шоссе. Даша даже не успела заметить по времени, сколько они ехали. За шуточками, да разговорами, время пролетело незаметно. И Даша, то и дело поглядывая в окно, любовалась красотами природы. Хорошо здесь. Из окна московской квартиры такого не увидишь. И жалела, что ее трудяга майор не удостоился такой чести заиметь дачу где-нибудь здесь, как заимел Ник.

Она затосковала и не заметила, как, сбавив скорость, Ник свернул с шоссе на лесную грунтовую дорогу, петлявшую между огромных деревьев. Таких деревьев наверное ни в одном из московских скверов не встретишь. Сосны. Высоченные березы с густой листвой. А здесь, пожалуйста. Можно попросить Ника остановиться, подойти, постоять под кронами вековых сосен, вдыхая пьянящий аромат хвои.

Но скоро лес закончился, и дорога привела их к огромному полю, застроенному высоченными коттеджами, которые и в самом деле были похожи на дворцы, о которых рассказывала приятельница МАшка. И Даша глядя на этакую красоту, только вздыхала, понимая, что им с Федором никогда не заиметь нечто подобное, поэтому даже лучше и не мечтать, чтобы себя не расстраивать.

Утомившись от дороги, Алешка спал, во сне потягивая соску. Даже не проснулся, когда его из машины укладывали в коляску.

Приятельница Маша, прежде чем переступить порог дома, осмотрелась и в глазах ее отчетливо проступала зависть.

– Здорово как, – восхищалась она, тем самым, вознося похвалу хозяину особняка. – Правда, Даша?

– Мне кажется, что Даше здесь не нравится, – высказался Ник.

Только сейчас Даша заметила, что Ник наблюдает за ней. И наверняка видел, как, наклоняясь к сыну лежащему в коляске, она слишком вызывающе оттопыривала задницу. Вот нехорошо-то. Еще подумает про нее неизвестно что. Во всяком случаи, не следовало надевать такое короткое летнее платье. А с другой стороны, она ведь не монашка на время покинувшая монастырские стены. К чему скрывать то, чем ее Бог щедро одарил. Раз Федору некогда обращать внимания на жену, пусть это хотя бы делают другие. Ведь приятно же, черт возьми, видеть, что ты хоть кому-то еще нравишься.

Когда мужчины отправились в дом, хлопотать насчет обеда, Маша предложила выкупаться в бассейне.

День был жаркий. И Даша решила, а почему бы и нет. Зря, что ли купальник одевала. Таких денег стоит. А ее майор даже не оценил.

– Давай, – согласилась Даша. Коляску поставила в тенек возле беседки, и сбросила платье.

Увидев ее в купальнике, приятельница прямо ахнула, всплеснув руками.

– Ой, Дашка, какая же ты красивая.

Даша улыбнулась, увидев в Машиных глазах восхищение и зависть одновременно. Сделав вид, что ей глубоко наплевать на собственную красоту, сказала:

– Перестань, Маша. Не вводи меня в краску.

– Нет, Даш, правда. Боюсь, ты тут обоих мужиков очаруешь, а я останусь на втором плане, – проговорила Маша с затаенной обидой, которую Даша постаралась не заметить. Ей сейчас было слишком хорошо, чтобы обращать внимания на такие мелочи.

После купания, они с Машей сидели в деревянных креслах, а мужчины сервировали стол, который из веранды решено было переместить на улицу. Машин супруг проявил заботу о шашлыках, а Ник всячески стал предпринимать попытки увиваться за Дашей.

Сначала Даше это нравилось, но потом… Когда мужчина вот так настойчиво добивается расположения женщины, это надоедает. И Даше это надоело, и она даже заскучала, стараясь не прислушиваться к монотонному, назойливому голосу Ника.

После обеда, который состоялся прямо тут возле бассейна, Маша с мужем с разрешения хозяина дачи, решили прогуляться по саду. Даша поняла, что они просто решили оставить на время ее наедине с Ником. Не понимала только, зачем? Чтобы он уложил Дашу в постель? Так это у него не получится. Хотя в какой-то момент ей стало интересно, что предпримет этот ловелас. Разве что согласится упасть на колени возле ее ног. Кажется, он из той породы мужланов, которые привыкли считать себя хозяевами жизни. Им все доступно в этом мире, и женщина для них все равно, что предмет, имеющий свою недорогую цену. Может быть, подруга Ника даже в чем-то права, что вдруг решила показать свой гонор. По крайней мере, для самого Ника это облом, с которым он не может смириться. Вот и задумал в отместку подруге, изменить ей с Дашей. Причем, не спросив, хочет ли этого сама Даша.

– Хотите посмотреть мой дом? – вдруг предложил Ник.

Даша не думала об этом. Не сомневалась, что внутри трехэтажный дворец выглядит не менее роскошным, чем снаружи, а значит, какой смысл тратить время на осмотр. Хотела отказаться, но Ник проявил настойчивость.

– Пойдемте, Дашенька. Я вам покажу кое-что интересное, – сказал он, едва ли не силком заставляя Дашу подняться с кресла.

– Ну, ладно, – уступила Даша, посчитав своим долгом не допустить со стороны гостеприимного хозяина особняка унижений, на которые он, кажется, вот-вот готов пуститься, но предупредила: – Только не надолго. Пока мой малыш спит.

– Дашенька, у вас очаровательный малыш, – похвалил Ник спящего Алешку, потом сказал по существу Дашиного предупреждения: – Уверяю вас. Пара минут и не больше. Вам понравится.

Даша хмыкнула, не понимая, что в чужом доме ей может понравиться. Поискала взглядом Машу, хотела попросить, чтобы она приглядела за Алешкой.

Словно угадав ее мысли, Ник сказал:

– Да не волнуйтесь вы так за малыша. Сон на свежем воздухе для него полезен. А собак у меня нету. Пойдемте. Это не надолго.

– Ну будь по-вашему, – сказала Даша, входя во дворец.

Тут и в самом деле было на что посмотреть. Внутренний интерьер особняка на редкость отличался уютом. Сразу чувствовалась заботливая рука дизайнера.

– Да, здесь несомненно есть на что посмотреть. – Произнесено это было Дашей в хвалебных тонах, что не оставило хозяина особняка равнодушным. Он тут же уговорил Дашу подняться по лестнице на второй этаж.

– Там у меня спальные комнаты. Хотите взглянуть?

Даша хотела сказать, что вот как раз на спальные комнаты ей глазеть не интересно. Гарнитуры, картины обнаженных девиц, готовых для объятия – все это было типовым в домах «новых русских». Но чтобы уж не разочаровывать Ника, отказать не смогла.

Больше всего ей понравилась небольшая комната с обыкновенной деревянной кроватью, маленьким столиком и большим настенным зеркалом. Окно этой комнаты выходило прямо на ту часть садовой территории, где размещался бассейн. Отсюда было видно как на ладони и стол, за которым они обедали и коляску со спящим сыном. Комната была очень уютной.

Даша подошла к раскрытому окну, выглянула. Пробежав взглядом по саду, увидела вдалеке Машу и ее мужа. Обнявшись, они голые лежали на траве. Кажется, всего пару минут назад у них был бурный секс, потому что они оба, еще как следует, не отдышались.

Даша посчитала, что подглядывать не хорошо, хотела отойти от окна, но, обернувшись, натолкнулась на Ника.

– Ой, извините меня, – сказала она, пытаясь обойти его с правой стороны. – Позвольте?!..

– Даша, я хотел сказать, что вы мне очень нравитесь… – проговорил Ник, глядя ей в глаза.

Ее ошибкой было то, что она попыталась с ним поиграть. Для начала улыбнулась. Потом сказала:

– Правда? – Спросила об этом просто так, и тут же пожалела.

– Правда, – ответил он, и вдруг обняв Дашу, поцеловал в губы. Причем, целовался он даже очень неплохо, и Даша почувствовала легкое помутнение. Чтобы не дать ему шанс окончательно соблазнить себя, попыталась оттолкнуть его, но он только крепче обнял ее, прижимая к себе.

– Ник, вы с ума сошли. Что вы делаете? Отпустите меня. Я замужняя женщина, – запротестовала Даша, пытаясь, вырваться из объятий Ника, и не могла.

Прижимая Дашу левой рукой к себе, правой он расстегнул застежку купальника на спине, потом попытался стянуть с нее узкие трусики, при этом не переставая целовать ее в губы и шею. И Даша в какой-то момент почувствовала, что еще немного и не сможет устоять. В конце концов, она не железная, и если он не остановится, она просто не вытерпит. И пусть Федор пеняет на себя. Сам виноват, не исполняет свои супружеские обязанности, а она должна мучиться.

Даша уже почувствовала слабость в ногах. Вот-вот не устоит и упадет прямо на пол, и пусть Ник тогда делает с ней все, что хочет. И, наверное, так бы случилось, если бы она вдруг не услышала, как там внизу, в своей коляске громко заплакал Алешка. Даша вздрогнула. Заметила, как сразу ослабло объятие Ника. Толкнув его так, что он сел на кровать, Даша выскочила из комнаты и побежала к плачущему сыну, на бегу облачая грудь в купальник. Хорошо еще, что он не успел окончательно стянуть с нее трусики.

Едва Даша спустилась по лестнице на первый этаж, и выбежала из дома, как в комнату вошел человек, который все это время находился в соседней комнате. Это был тот самый тип, который подсел в машину к доктору Макееву и потом убил его. Николай Петрович Шахов. Выглядел он крайне недовольным. Глянув на Ника довольно мрачно, он произнес тихо:

– Ты что, с бабой не смог справиться? У нас ничего не получилось. Ни одной нормальной фотографии.

Ник огрызнулся, как это бы сделал щенок на большую и сильную собаку, на которую бы он ни за что не осмелился кинуться в драку. Но огрызнуться, не значит, подраться.

– А что я мог сделать? Вы же видели, ребенок заплакал.

Шахов на это только ухмыльнулся. Подошел, сел рядом на кровать.

– Плевать мне на ее ребенка. Понимаешь? И на все плевать. Мне нужны четкие фотографии, чтобы эта самка лежала голая вот на этой кровати, – похлопал он рукой по атласному покрывалу, которым была застелена постель. – Чтобы ты трахал ее, как последнюю сучку во все дырки, куда только можно. Эти фотографии мы могли бы показать ее майору, и тем самым раздавить его. А теперь что? – спросил он.

Ник с минуту молчал, в окно, через тюль, наблюдая, как Даша подбежала к коляске, достала из нее своего малыша и, прижимая его к себе, стала укачивать. И он перестал плакать.

– Ну давайте, я еще попробую, – высказал предложение Ник.

Шахов резко встал.

– И ты думаешь, у тебя это получится?

Ник не ответил. Видно сам был не уверен в том, что ему опять удастся затащить сюда Дашу, в комнату, на стене которой висело зеркало. Это было окно в другую комнату, где сидело пара человек и отснимали на видеокамеру все, что происходило здесь. Но заснять удалось немного.

– Черта два у тебя получится. Такая она дура, чтобы опять зайти сюда. Надо было сразу не терять время, стащить с нее купальник и драть ее. Понимаешь? А теперь она вспомнила про своего майора. Жаль, что ты не сумел уломать ее. Бабца что надо. Глядя, как ты ее лапаешь, у меня слюна потекла. А ты… – Шахов не договорил, махнув рукой. Увидев, что Даша достала из пакета мобильник, он забеспокоился. – А ну, давай-ка, иди к ней, узнай, кому она звонит. Не хватало еще, чтобы она про тебя майору нажаловалась. Ах, Коля, Коля. Мудозвон ты, бестолковый. И этих двоих позови, – кивнул он на Машу с мужем, которые все еще гуляли по саду. – Нечего им там бродить, как неприкаянным.

– Сейчас позову, – сказал Ник и вышел из комнаты.

Оставшись один, Шахов еще какое-то время сидел на кровати и смотрел на Дашу, похотливо наблюдая за тем, как она облачается в платье.

– Хорошенькая бабешка у майора, – завистливо проговорил он, наблюдая за Ником. Тот сбегал в сад, разыскал отшельников и вернулся назад вместе с ними.

Лежащий у Шахова в кармане пиджака мобильник, задренчал в тот самый момент, когда он уже вышел из комнаты в просторный коридор устланный ковровой дорожкой. Достав трубку сотового из кармана, он сказал со вздохом:

– Слушаю, Шахов, – и услышал чуть хрипловатый, басовитый голос, который словно в насмешку над неудачей его подчиненного Ника, проговорил:

– Что-то не слышу в твоем голосе оптимизма…

Шахов опять вздохнул, но на этот раз сделал это так тихо, что позвонивший ему, не заметил вздоха.

– Да какой уж тут оптимизм, Александр Павлович, – сказал он и тут же поспешил добавить: – В общем, с фотографиями жены этого сыскаря майора Туманова, ничего не вышло. Ник лопухнулся.

В трубке послышалось нескрываемое разочарование. Причем, прозвучало оно в довольно грубой форме:

– Долбаки вы. Ни на что путное не пригодные.

Шахов терпеливо выслушал упреки до конца, полностью соглашаясь с формулировкой и находя ее довольно мягкой. Лично бы он на месте Александра Павловича подыскал другие слова, куда более жесткие. И это было бы справедливо. Провалить вполне пустяковое задание.

– Поправить ничего нельзя? – спросил Александр Павлович.

– Думаю, уже нет, – ответил Шахов, остановившись в коридоре возле окна и наблюдая за тем, как Ник предпринимает безуспешные попытки приклеиться к майорской жене.

– А ведь это, если мне не изменяет память, была твоя затея с фотографиями. Ты хотел таким образом уложить майора на лопатки, чтобы он отказался вести дело. И ничего у тебя не вышло, – упрекнул хрипловатый голос из трубки.

Шахов молча проглотил упрек, и видно своей покорностью снискал милость позвонившего ему, и тот сказал уже несколько смягчившись:

– Я вечером приеду к тебе. Обсудить надо кое-что.

Остаток дня прошел в безуспешных попытках Ника приклеиться к Даше, и Шахов, наблюдавший из окна маленькой комнаты второго этажа за его попытками был рассержен. Все вышло так, как он и ожидал. Ник не справился с возложенным на него поручением. И когда, окончательно уяснив для себя, что заманить Дашу в постель уже не удастся, Шахов достал из кармана сотовый и позвонил на мобильник Нику.

– Ладно, хватит время терять. Вези их обратно в город, а то скоро твой родственник приедет, – говоря все это, он видел, что Ник отошел в сторонку, чтобы гости не слышали его разговора. Даша Туманова и ее приятельница с мужем сидели за столом, уплетали шашлыки. Шахову их обжорство не понравилось. Если судить по их довольным лицам, им тут нравится и домой никто не торопится. Только они не знают, что привезли их сюда совсем не за тем, чтобы угощать шашлыками. Приятельница с мужем здесь совсем была не нужна. Нужна только Даша, жена майора Туманова. Ник должен был уложить ее в постель. Такие фотографии, весомый компромат для майора. Но, зная то, что одну ее тем более с незнакомым человеком сюда ничем не заманить, пришлось приглашать эту растрепу с ее идиотом мужем, который слегка подпив, теперь ржал по каждому поводу, как жеребец застоявшийся в стойле. Он больше других раздражал Шахова, наблюдавшего за ними из окна.

Бросив короткий взгляд на окно второго этажа маленькой комнаты, Ник проговорил в ответ:

– А что я им скажу? Неудобно как-то получается. Я же их приглашал на целый день…

– Ты что, забыл, для чего все это затевалось? – напомнил Шахов.

– Да не забыл я. Просто так получилось… – ответил Ник недосказанностью.

– В том-то и дело, что у тебя ничего не получилось. Ни-че-го, – повторил Шахов по слогам и тут же проговорил: – А потом, ты видно забыл, чья это дача? Она не твоя, сынок. А сказать ты им можешь, что угодно. Сошлись, к примеру, на срочные дела. Одним словом увози их отсюда. – Отключив мобильник, Шахов увидел, что Ник опять глянул на окно, и, скроив невеселую физиономию, поплелся к гостям.

Он не слышал отсюда из окна, что им там наговорил Ник, только через полчаса с небольшим гостей Ника и его самого как ветром сдуло, а вместо них, как тараканы из щелей, на территории возле дома появились крепкие широкоплечие парни в спортивных костюмах. Единственной несуразностью, которая отчетливо бросалась в глаза, было то, что, не смотря на жару, на каждом одета расстегнутая спортивная куртка. И только приглядевшись, можно было заметить, что у каждого под этой курткой имелось по револьверу с глушителем.

Они как тени неприкаянных грешников молчаливо блуждали между деревьев, посматривая по сторонам. А седоволосый человек с фамилией Шахов стоял возле окна небольшой комнаты на втором этаже огромного дома и смотрел на скошенное поле, где, поднимая огромные клубы пыли, по дороге по направлению к шоссе, ехала черная «Ауди».

* * *

Остановившись возле Дашиного дома, Ник достал из багажника детскую коляску, собрал ее. Чувствовал он себя неловко, поэтому теперь старался всячески угодить Даше.

– Я хочу извиниться перед вами, – наконец произнес он, видя, что Даша собирается уйти. – С моей стороны это было бестактно…

Даша улыбнулась. Наверное, это и в самом деле было бестактно. Но хорошо, что бестактность не имела продолжения и не закончилась бурным сексом. Вовремя сдержался мужик. Хотя она сама виновата, нечего было дразнить его, расхаживая в купальнике и демонстрируя свои прелести. Она посмотрела на окна их с Федором квартиры. Не увидел бы Федор, как они стоят тут. И Даша поспешила сказать:

– Давайте, будем считать ваш поступок небольшим недоразумением.

Ник с радостью откликнулся на ее предложение. Повеселел, хотя всю дорогу, пока ехали, молчал, сидел с мрачным лицом.

– Давайте, – согласился он и робко попросил: – Могу я вам как нито позвонить?

– Я замужем, – напомнила Даша ему то, чего он видно запамятовал. – И мне не хотелось бы, чтобы муж неправильно истолковал ваш звонок. Поэтому, лучше не надо, – сказала она и пошла, помахав на прощанье приятельнице и ее мужу рукой.

Как и ожидала, Федора дома не оказалось. Это в какой-то степени разозлило Дашу. За весь день он даже не удосужился позвонить и узнать, как она и сын, словно у него семьи нету. Хорош муженек, нечего сказать.

Заявился Федор поздно вечером. Даша специально не ложилась спать, ждала его. Закатить ему хороший скандал, вряд ли получится, слишком поздно, сын уже спит. Но поиграть на нервах своему майору она решила определенно.

– Ну как отдохнула? – спросил Федор, попутно заглянув в комнату к сыну и поцеловав его, спящего.

– Отдохнула прекрасно, – ответила Даша. Ей показалось, что спросил ее об этом Федор просто потому, что нужно было о чем-то спросить. Еще ей показалось, что на самом деле, его мало интересовало, как она отдохнула. И Дашу это заело. Ну раз он так, решила она, и сказала:

– Хозяин дачи пытался уложить меня в постель. – Прозвучало с залихватским бахвальством, на которое Федор отреагировал оскорбительно грубо:

– Нечего было жопой перед ним крутить.

– А я и не крутила. С чего ты взял? – обиделась Даша.

Федор махнул рукой, сказав при этом:

– С тобой все ясно. А этому дачнику я башку оторву.

Даша хмыкнула.

– Какой у меня оказывается, ревнивый муж. И тупой…

– Чего? – не понял Федор.

– Да, да, – глядя своему майору в глаза, с долей определенности заявила Даша. – Ты самый настоящий тупица! – Обвинение было столь неожиданным, что Федор в некоторой степени растерялся, чтобы любимая женщина и вот так высказывала это прямо в глаза. Какую же надо силу-волю иметь, чтобы стерпеть оскорбление.

– Знаешь, лучше бы тебе прикрыть свой рот, – посоветовал майор.

– А то что? Ударишь? Ну ударь, ударь. Других ты защищаешь, а на свою жену можно, что угодно, – проговорила Даша, едва сдерживая слезы.

Федор вздохнул. Вспомнил, как Даша всегда говорила, что дети скрепляют взаимоотношения родителей. У них появился Алешка и что? Все равно что-то не так. Вроде бы и любовь была, а жизнь не складывается, и пойми, разберись, что в ней не так.

– Дура ты! – бросил Федор обидное Даше в лицо и вышел в кухню. Даже ужинать не хотелось. Слышал, как, оставшись в комнате одна, Даша заплакала. Хотел зайти, успокоить ее, но она не захотела с ним разговаривать. И как не странно, но от этого Федор только испытал облегчение. Не хотелось тратить слова на уговоры и утешения. Лучше бы вообще на работе остаться. Как чувствовал, что скандала не избежать. Привык, что Даша всегда дома, а тут вдруг ее куда-то понесло. Отдых за городом. Еще и сына с собой потащила. Ну кто она? Конечно же дура.

Это было основной причиной раздраженности майора. Не бывает так, чтобы все было хорошо. У каждого что-то да не так. И Туманов вспомнил Грека, который тоже был со своей Анной в размолвке. Домой капитану не охота идти, так он сам напросился подежурить в ночь в больнице возле раненого, который выпрыгнул из окна квартиры Калугиных.

В какой-то степени Федор даже позавидовал своему помощнику. Знать бы, что поскандалит с Дашей, лучше бы сам остался на это дежурство. А теперь Грек там один, переживает об Анютке своей.

Федор глянул на часы. Время было, начало двенадцатого. Не так уж и поздно, чтобы отпустить Грека домой, а самому остаться вместо него. Пусть идет, может помирится с Анюткой. И накинув пиджак, майор вышел в прихожую. Услышал, как Даша притихла в своей комнате, прислушиваясь, что он делает. И когда он открыл дверь, она вышла из комнаты. Посмотрела на сумасшедшего мужа удивленно.

– Ты куда, Федор?

– Дачника твоего кончать, – ответил Туманов с решительным видом, чем здорово напугал Дашу.

– Ты с ума сошел. Федор? Ну куда ты? Давай поговорим, – предложила она, но остановить его не смогла. Туманов вышел, захлопнув за собой дверь.

Глава 11

Миловидную белокурую кудряшку медсестру он приметил сразу, как только открыл глаза. Кроме того, что она была хорошенькая собой, так она еще была большая модница, а еще у нее был сотовый телефон, который медсестра носила в кармане своего халата. Когда наклонялась над ним, чтобы сделать перевязку на голове, он успел заметить его. Видно миловидная кудряшка умудрялась выкроить пару минут во время работы для болтовни с кем-то из подруг или же обнадежить любовника, изнемогавшего от нетерпения обласкать красавицу с ног до головы.

Для него сейчас это не имело значения. Отлично понимая, что здесь в больнице ему долго не продержаться, он решил, во что бы то ни стало, воспользоваться мобильником красотки. Это был его единственный шанс. Шанс с помощью которого он сможет выбраться отсюда. Надо только позвонить куда следует и назвать номер больницы, в которой он находится.

Номер больницы он узнал все от той же кудряшки. Блондинка не смогла отказать больному и назвала не только номер больницы, но и адрес, где она находится. Разговор произошел тогда, когда она делала ему перевязку головы, а дежуривший в палате милиционер, отошел на пару минут в туалет. И воспользовавшись моментом, он вытащил из кармана медсестры мобильник. Пригодился навык. А еще отвлекающий маневр, который он допустил, морщась от боли и стоная. Хотя боль и на самом деле была, но разве это боль. Но притворялся он так, что медсестра и в самом деле поверила, попросила его потерпеть, не махать руками. А он и не махал. Он делал то, что было необходимым в его ситуации.

После нескольких взмахов, мобильник кудряшки оказался у него под одеялом. И он успокоился, позволяя медсестре поскорее закончить с перевязкой. Даже поторопил ее, чтобы закончила наматывать бинт ему на голову до возвращения милиционера, который покидал палату в редких случаях, только когда надо было сходить в туалет.

Сейчас был как раз такой случай. Дежуривший возле него молодой милиционер в форме младшего лейтенанта почти весь день не выходил из палаты. И, кажется, здорово натерпелся, потому что вместо пары минут, уже по меньшей мере отсутствовал минут пять. Так приперло человеку.

– Ну все, – удовлетворенно осмотрев его перебинтованную голову, сказала миловидная кудряшка, улыбнувшись. – Я закончила. Вы полежите смирно, пока ваш охранник придет, – добавила она о младшем лейтенанте.

– Да куда ж я денусь, – нарочно плохо выговаривая слова, произнес он и закрыл глаза, всячески показывая, что утомился от неприятной процедуры перевязки.

– Если понадоблюсь, вызовите, – сказала она, кивнув на кнопку вызова, расположенную тут же на стене и виляя аппетитной попкой вышла из палаты.

Он прислушался. Стук ее каблучков удалялся в коридоре. И шагов мавлея пока еще не слышно. Значит, сидит тот еще в туалете, пыжится, страдая от запора. Теперь главное, не упустить время. Он быстро достал из-под одеяла украденный мобильник, и дрожащим пальцем стал тыкать в кнопки с цифрами, набирая нужный номер. Прижав трубку к одному уху, другим прислушивался ко всем звукам в коридоре. Вот будет здорово, если сейчас сюда войдет дежуривший мент.

Услышав знакомый голос Шахова, он попытался чуть приподнять голову от подушки и тут же сморщился от боли. Все-таки травма головы оказалась достаточно серьезной, иначе бы он сам сбежал отсюда, без помощи.

– Это я, – тихо сказал он в трубку и услышал вместе с удивлением в голосе Шахова настороженность.

– Ты где? – спросил тот.

Он назвал номер больницы, попросив как можно быстрее вытащить его отсюда. Не забыл сказать и про милицейскую охрану.

– Тебя еще не допрашивали? – забеспокоился Шахов, и тут же успокоился, когда он ответил, что лечащий врач запретил следователям пока задавать ему какие-либо вопросы.

– Постой, а откуда у тебя мобильник? Ты его что, одолжил у ментов? – несколько шутливо спросил Шахов. Но в то же время за шуткой не трудно было понять, желание выяснить действительность.

Скупо улыбнувшись, насколько это можно было сделать губами, на которых еще кровоточила болячка, он сказал:

– По-моему, вы меня недооцениваете, полковник. Мобильник я позаимствовал у одной хорошенькой сестрички, когда она раскрыла ротик. Так что все в порядке. У вас нет повода волноваться.

– Повод есть. И довольно основательный, – перебил его Шахов. – Ты не смог достать дискету и есть вероятность, что она попала в руки к ментам. Ты упустил жену этого компьютерного гения. И теперь она неизвестно где. А ведь она тоже может быть носителем информации. А ты говоришь, нет повода.

На этот счет оправданий у него не было. Тот, с кем он сейчас разговаривал, безусловно был прав. Он допустил промашку и причем, довольно серьезную. И возражать что-либо или оправдываться, не имело смысла.

– Я готов понести ответственность. Но сейчас хотелось бы знать, могу ли я рассчитывать на помощь? Есть опасения, что скоро врачи отдадут меня в лапы ментов…

Кажется, упоминание об этом подействовало, ибо человек, разговаривавший с ним, призадумался, потом сказал:

– Помощь будет. Мы своих людей не оставляем без помощи. – И тут же Шахов отключил свой мобильник.

И как оказалось вовремя, потому что дверь открылась, и в палату вошел младший лейтенант. Кажется, он из коридора услышал, что больной в палате разговаривает. Спросил, войдя и осмотрев палату:

– Это ты тут с кем лопотал?

– Сам с собой, – ответил он, под одеялом сжимая в руке трубку мобильника. Теперь только бы она не дала о себе знать мелодией. Вдруг кому-то из знакомых модницы сестрички вздумается вызвать ее на связь. И он поспешил вытащить из мобильника Сим-карту. Это оказалось довольно не просто. Левая рука, поврежденная при падении, слушалась плохо. Пальцы сводило точно судорогой. Поэтому ковырялся он довольно долго, пока сумел отодрать крышку с трубки. И только когда дело было сделано, вздохнул с облегчением. Даже захотелось позлить мавлея. И он, скупо улыбнувшись, сказал:

– Собачья у вас ментов все-таки работа. Вот я лежу, а ты охраняешь меня, как пес на привязи. А дома ведь, небось, семья?

Младший лейтенант, получивший инструкцию не вступать с охраняемым ни в какой диалог, хмуро глянул на него:

– Ничего, милок, побалдей пока. Скоро тебя переведут к нам в управление и санаторные условия для тебя закончатся. Если конечно, ты не станешь сотрудничать со следствием. Туманов со своими парнями тебя дожмут.

– Туманов? – переспросил он, вспоминая того рослого амбала, который едва его не цапанул в квартире. Видно он толковый мент, если сообразил, и устроил засаду.

* * *

Капитан Грек сменил младшего лейтенанта ровно в восемь вечера. Подвинув стул ближе к двери, так, чтобы ее не смогли открыть, не задев при этом стула, Грек уселся на него и принялся за чтение газет, которых тут на тумбочке оказалась целая кипа. Видно каждый из дежуривших сотрудников, приносил с собой газету и потом оставлял ее тут. Сейчас они капитану здорово пригодились. Чтобы не сидеть просто так, Грек открыл первую попавшуюся под руку газету, отыскивая в ней что-нибудь интересное.

Резко открывшаяся дверь, ударила по стулу, на котором Сан Саныч сидел. И когда он чуть отодвинулся, в палату заглянула миловидная кудряшка медсестричка.

– Извините, – сказала она Греку.

Усатый капитан улыбнулся.

– Ничего. Я сам виноват. Слишком близко сел к двери, – проговорил Грек, разглядывая хорошенькую сестричку. Ножки стройные. Фигурка ладненькая. А мордашка и вовсе одно загляденье. Ей бы не в больнице работать, а в стриптиз-баре.

Грек замечтался, представив сестричку полуобнаженную возле шеста. С каким бы удовольствием он поглядел на нее.

– Извините, – прервала медсестра все мечтания Сан Саныча.

– Да. Слушаю вас, – ответил он несколько официальным тоном и тут же пожалел об этом. Разве так надо разговаривать с красивой женщиной. Вот что значит мент необтесанный, совсем разучился общаться с женским полом.

– Вы тут случайно сотовый телефон не находили? – спросила вдруг медсестра, водя глазами по полу палаты.

Грек недоуменно захлопал глазами.

– Телефон?

– Ну да, – проговорила медсестра. – Наверное, я его где-то обронила. Не могу найти.

Грек бухнулся на колени и заглянул под кровать, на которой лежал раненый. Потом сказал:

– Тут вы его точно не роняли.

Симпатичная мордашка сестрички выражала такое сожаление, что Сан Саныч не мог остаться безучастным к ее горю.

– Хотите, я помогу вам его поискать? – он достал из кармана наручники, которыми на ночь каждый из охранявших раненого, пристегивал его за руку к спинке кровати. Так, на всякий случай, чтобы у раненого не возникло соблазна ночью покинуть палату.

Но медсестра отказалась, чем разочаровала Сан Саныча. Когда за ней закрылась дверь, Грек вздохнул. Глянув на лежащего, на кровати мужика, заметил, что тот улыбается.

– Чего лыбишься? – нахмурившись, спросил Грек.

– Да над тобой. Как она тебя бортанула. Не нужна ей твоя помощь, мент.

Он явно хотел поиграть на самолюбие Грека. И чтобы отбить ему охоту ехидничать, Грек решил использовать наручники по прямому назначению. Подошел и за правую руку пристегнул раненого к металлической спинке кровати.

– Ну вот, – произнес довольный Грек. – Так что ты там говорил насчет мента? – спросил он, но раненный промолчал, ничего не ответил. И улыбка пропала с его лица. – Вот так, парень, – с самодовольством улыбнулся Сан Саныч, усаживаясь на свой стул и пряча ключ от наручников в карман пиджака.

Теперь можно было, и подремать и Грек развалился на стуле, вытянув вперед ноги. Прикрыл глаза.

То, что капитан пристегнул его за правую руку наручником, оказалось совсем не кстати. Правая рука ему сейчас была нужна как никогда. Через час, максимум через полтора прибудет помощь. Он не знал, сколько это будет человек. Один или двое. Скорее всего, двое, чтобы один мог подстраховать другого. Но в палату им просто так не войти. Усатый мент оказался далеко не глупцом. И тот, кто попытается войти, неминуемо ударит дверью по стулу, на котором сидит усатый мент. Даже если он уснет, то сразу проснется. А дальше произойдет то, чего меньше всего бы хотелось.

Он видел у мента под пиджаком под мышкой в кобуре, торчала рукоять пистолета. Стало быть, по-тихому ликвидировать мента не удастся. Наверняка мент откроет стрельбу. И неизвестно еще чем закончится операция по его спасению. Может получиться так, что прибывшие его спасать люди, погибнут. Тогда и ему лучше не жить. Но пока этого всего не произошло, можно еще что-то поправить. И он сказал:

– Слышь, служивый.

Успевший задремать Грек, открыл глаза.

– Чего тебе не лежится спокойно? – спросил он, зевая. Сейчас, даже немного завидовал тому. Лежит он себе на кровати. Хочешь, спи, хочешь, так глазами хлопай. Да еще охрана с боку приставлена.

– Слышь, будь добр, подай судно? – попросил лежащий на кровати мужик.

Грек протер глаза.

– Чего тебе?

– Чего, чего! Поссать хочу. Утку подай.

– Утку? А может тебе еще в нее твоего селезня засунуть? – раздраженно спросил Грек, но мужчина просящим тоном проговорил:

– Ну будь человеком. Сам-то я ее достать с пола не могу. Ты же мне руку пристегнул.

– Как же ты надоел, зараза, – проговорил со вздохом Грек, вставая со стула. – Поссать нормально и то не можешь. Утку ему подай. Ссы в кровать. – Проворчал Сан Саныч, потом наклонившись, достал керамический сосуд стоящий под кроватью и брезгливо морщась сунул его лежащему под одеяло. И сразу к раковине, руки ополоснуть.

– Давай, дуй, не стесняйся, – сказал он раненому.

– Ага. Слушай, ты мне руку-то отстегни. Я же даже на бок повернуться не могу.

Грек с досады плюнул. Нет, не будет ему тут с этим козлом покоя. То ему воды подай. А воды напьется, тащи утку. Зря он напросился на это дежурство. Сан Саныч уже пожалел. Дома без Анютки тоскливо. А тут так весело, что обхохочешься.

Грек подошел.

– Ладно. Черт с тобой. Так уж и быть, давай, отстегну тебя, – проговорив так, он достал из кармана ключ и открыл им один наручник, который был у раненого на руке.

А дальше произошло то, чего сам Грек никак не ожидал. Как только правая рука раненого оказалась свободной от наручника, он выпрямил два пальца, плотно сжав их один к другому, и этими пальцами ткнул Грека в правый глаз.

Грек почувствовал, будто все вокруг мгновенно вспыхнуло огнем. Даже левый глаз, хоть в него и не ударили, перестал видеть и из него, как и из правого потекли слезы. От боли капитан вскрикнул, падая на кровать, прямо на раненого.

– Тихо, тихо, – негромко прошептал тот Греку на ушко, быстро запустив свою правую руку капитану под мышку и вытаскивая из кобуры пистолет. Руку с пистолетом засунул под одеяло, удерживая голову Грека в таком положении, что ствол «Макарова» упирался Сан Санычу точно в лоб.

– Полежи пока так, мой хороший и не вздумай дергаться, если не хочешь, чтобы твой котелок оказался прострелянным.

– Тебе самому отсюда все равно не выбраться, – предупредил Грек, на что раненый только рассмеялся и посоветовал Греку в точности исполнять его приказ.

* * *

Водитель «скорой помощи» был немало удивлен, когда буквально за каких-то пару сотню метров до въездных ворот больницы, куда они спешили доставить раненого в ДТП парня, им дорогу преградила белая «Нива» с тонированными стеклами. Он едва успел нажать на тормоза, чтобы избежать столкновения.

Возле «Нивы» стояли два рослых парня. Видно слишком крепкие нервишки были у этих ребяток, раз не один не дернулся, не отбежал в сторону, когда «Газель» «скорой помощи» пошла на таран «Нивы». Остановилась она всего в каких-то нескольких сантиметрах от «Нивы».

Водитель «скорой» открыл дверь, чтобы обругать наглецов матюжком.

– Вы что, охренели, – только и успел произнести он, как тут же получил хлесткий удар в челюсть. Дожидаться второго удара он не стал, прикрыл рот.

Второй парень быстро зашел с боку «Газели», открыл боковую дверь, уставившись на мужчину врача и женщину фельдшера исподлобья, спросил:

– Кого везете?

Оба: врач и женщина фельдшер выглядели испуганными. Они сидели возле носилок, на которых лежал парень с окровавленной головой. Он лежал с закрытыми глазами и был похож на большую тряпичную куклу, руки которой при торможении «Газели» упали с носилок вниз и теперь свисали в таком положении.

– Чего молчите? Язык что ли проглотили? – проговорил подошедший парень и вытащил из-под спортивной куртки пистолет с глушителем. Наставил на мужчину врача. И тот сразу пришел в себя.

– Понимаете. Дорожно-транспортное происшествие… Вот он пострадавший, – кивнул он на лежащего на носилках с закрытыми глазами парня лет двадцати пяти. – Его надо срочно в больницу.

– Вылезайте из машины, – на этот раз сказал им другой тип, который ударил по лицу водителя. – Мы сами довезем его куда надо.

Выглядело сказанное им, мало обещающим. Да и чего можно ждать хорошего от бандитов, остановивших их прямо на дороге, поэтому врач «скорой» поправив на переносице очки, проговорил довольно тактично:

– Видите ли, мы врачи, – указал он на себя и на женщину фельдшера.

– Ну и что? – проговорил один из парней.

– Как это что, – уже более настойчиво произнес врач. – Мы несем ответственность за раненого…

– Слушай сюда, батя, – сказал ему на это тот парень, поигрывая перед носом медиков пистолетом. – Ответственность ты понесешь, когда попадешь в уголовку.

– Если, конечно, доживешь, – подсказал второй. Он силком вытащил водителя из-за руля «Газели» и пересадив его в «Ниву».

– Но… – попытался что-то возразить очкастый врач и сразу приумолк, когда труба глушителя пистолета уперлась ему в лоб.

– Ты меня видно не понял, медик, – сказал парень и нажал на курок.

Выстрел прозвучал негромко, не громче чем хлопок в ладоши, после чего врач с прострелянной головой повалился на носилки.

Женщина фельдшер испуганно вскрикнула и замолчала, прикрывая рот ладошкой.

– Правильно, – одобрил парень. – Лучше не ори. Снимай халат и бегом в ту машину, – указал он пистолетом на стоящую «Ниву», в салоне которой сидел третий их товарищ, наблюдая за всем происходящим. Сейчас он о чем-то мило беседовал с насмерть перепуганным водителем «скорой помощи». На дружескую беседу их разговор не походил. Больше он напоминал допрос. Водителю задавался вопрос, на который он давал сбивчивый ответ, получая за это удар кулаком в лицо.

Как только фельдшер пересела в «Ниву», парень стащил с мертвого врача халат, а его самого спрятал под сиденье, прикрыв сверху клеенкой, сверток которой валялся в задней части салона «скорой».

Переодевшись в халаты, они сели в кабину «Газели» и поехали по направлению больницы.

Дежуривший на въездных воротах охранник, беспрепятственно открыл ворота, впустив «скорую помощь» на территорию больницы.

Подъехав к дверям приемного покоя, оба парня не спеша, вылезли из машины, огляделись. Потом все с той же неспешностью, что явно было несвойственно бригаде «скорой помощи», выкатили из салона носилки с лежащим на них парнем. В медицинских терминах они мало что понимали, но выручил сопроводительный лист, наспех заполненный врачом «скорой». В нем были записаны все травмы, которые парень получил при ДТП. Этот лист вместе с получившим травмы парнем они и предъявили дежурному врачу приемного покоя, постаравшись избежать всех словесных объяснений. И сославшись на спешку, вышли. Воспользовавшись тем, что в коридоре никого из персонала не оказалось, один из парней быстро прошел к служебному лифту. Другой вышел на улицу. Чуть отъехав от дверей приемного покоя, он скинул халат и, открыв капот, сделал вид, будто копается в моторе. При этом, бросая настороженные взгляды на стеклянные двери, за которыми виднелась голова медсестры и дежурного охранника. При необходимости, ему вменялось в обязанность, ликвидировать этого охранника. Поэтому пистолет с навинченным на ствол глушителем, был готов к стрельбе.

* * *

Дежурная медсестра приемного покоя, была немало удивлена, когда Федор Туманов войдя, раскрыл перед ее носом удостоверение, назвав палату, где лежал раненый и сказав, что он идет охранять его.

– Так ведь там уже один ваш сотрудник охраняет, – сказала она, не понимая стремления майора. – К тому же у нас тут имеется своя охрана, – кивнула она на дряхлого старикашку в пятнистом камуфляже, скуки ради, разгуливавшему по коридору. – И потом, насчет дополнительной охраны мне ничего не говорили. Дежурный врач сейчас занят. Только что на «скорой» доставили пациента. Сейчас его готовят к операции. Я даже не знаю, могу ли пропустить вас, – проговорила дежурная медсестра извиняющимся тоном и пожала худенькими плечиками.

Туманов понял, что теряет время зря.

– Можете, – сказал он и широким шагом пошел по коридору, навстречу оторопевшему старикашке охраннику, который, увидев Туманова без халата, сначала удивленно захлопал глазами, а когда Федор уже прошел мимо него, побежал догонять.

– Куда вы, молодой человек? У нас сейчас нет посещения, – вцепился он сухонькими пальцами Туманову в руку выше локтя.

– Слушай, дедуля, а не пошел бы ты вон туда, – указал Федор на двери, к которым опять подъехала «скорая помощь». – Иди, вон лучше помоги.

Охранник не стал обострять отношений. Только когда Туманов не дожидаясь лифта, направился к лестнице, крикнул ему вдогонку:

– Вы мне тут не грубите. Тоже мне, деятель какой. Подумаешь, майор. К нам тут вон, какие чины приходят, и не грубят.

Федор ничего не ответил старику, поднялся на четвертый этаж. Выходя с лестничной площадки в коридор, мельком обратил внимания на рослого плечистого парня в халате не по размеру. Он вел под руку какого-то мужика в затертой больничной пижаме. У того была перевязана голова, и прихрамывал он на левую ногу. Но, несмотря на хромоту, передвигался довольно резво.

Оба направились в другой конец коридора, где находился служебный лифт.

Федор повернул в другую сторону к палате, в которой лежал мужчина, получивший травму при падении из окна квартиры Людмилы Калугиной. Там же и Грек. Сейчас Федор займет его место, и будет охранять до утра раненого, а усатого капитана отпустит домой.

Туманов подошел, открыл палату и в первые секунды решил, что попал не туда. Во-первых, он не увидел там Грека. У стенки, возле тумбочки, на которой лежала кипа газет, стоял стул, выделенный администрацией больницы для охранявших милиционеров. Но он был пуст.

Во-вторых, на той кровати, на которой совсем недавно лежал человек, подозреваемый в убийстве Калугина, теперь лежал кто-то другой. Причем, впечатление такое, что был он не совсем трезв, лежал прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку, и сдавленно, хотя и не громко, мычал. Когда услышал, что в палату кто-то вошел, замычал громче.

Федор включил свет и увидел Грека. Тот лежал на кровати. Одна рука у капитана была пристегнута наручником, другая привязана лоскутком ткани, оторванным от простыни. Во рту торчал кляп, который Федор поспешил вытащить.

Правый глаз у капитана заплыл.

– Саня, е-мое! А где?… – Туманов не договорил, вспомнив про тех двоих, что спешили к лифту.

– Нападение было. Только что… Парень увел его из палаты, – сбивчиво объяснил Грек, толком не отдышавшись.

– Нападение, говоришь? Ладно, – выдохнул майор, быстро достав из кармана свой ключ, расстегнул наручники. Узел на другой руке Грека развязывать было некогда, поэтому пришлось воспользоваться перочинным ножом, рукоять которого была выполнена в форме пантеры. Остро отточенное лезвие, едва коснувшись, легко перерезало ткань.

Грек вскочил с кровати. Оказалось, что все это время он лежал на керамической «утке», которую сам же подал охраняемому мужчине. Теперь капитан с ненавистью бросил ее об пол.

– Федор, подожди меня, – крикнул он, выбегая из палаты следом за Тумановым. – У них мой пистолет.

Это известие мало расстроило майора. Хотя все может оказаться гораздо хуже, чем произошло. Если сбежавший раненый из пистолета Грека замочит при выходе того старикашку охранника, или ту же дежурную медсестру.

Вниз по лестнице Туманов бежал, что называется сломя голову. Сзади, спотыкаясь и цепляясь руками за перилу, летел Грек, что-то выкрикивая на бегу. Федор не прислушивался. Не до того сейчас было. Главное не дать увезти раненого.

В коридоре первого этажа они очутились с небольшим опозданием. Но может быть оно оказалось и к лучшему. По крайней мере, удалось избежать стрельбы в здании больницы. Увидев, что парень вместе с раненым усаживаются в кабину «Газели», Федор велел Греку позвонить на ворота, чтобы дежуривший там охранник не выпускал их. А сам майор пригнувшись, буквально кубарем выкатился на улицу. И сделал это не спроста, потому что если бы он выбежал в полный рост, наверняка бы попал под пулю. Из бокового окна кабины «Газели» послышались хлопки, и три пули одна за другой пролетели над головой майора, насквозь пробив стеклянную дверь.

Федор откатился от двери, пытаясь укрыться за бетонной колонной, поддерживающей козырек над дверями. Держа пистолет в руке, попытался выстрелить по колесам, но это оказалось не так-то просто. И пара пуль, выпущенных из пистолета майора, пролетели мимо, так и не попав в цель.

Видя, что отъехавшая «скорая помощь», набирает скорость, капитан Грек решил придти на помощь майору Туманову.

– У тебя оружие есть? – подбежал он к перепуганному старикашке охраннику, слегка встряхнув того за плечо.

– Е-есть, – заикаясь, ответил охранник, показав кобуру, висевшую сбоку на ремне под форменной курткой.

– А ну, давай его сюда, – потребовал капитан, расстегивая у старика кобуру и вытаскивая из нее «ПМ» с потертой рукоятью. Передернув затвор, Грек выскочил на улицу.

Увидев его с пистолетом, Туманов крикнул:

– Целься по колесам, Саня!

– Понял, Николаич, – прокричал Грек в ответ, прицеливаясь в «Газель». – Сейчас мы их, родимых… – Он нажал на курок. Один раз. Второй. И тут же третий.

Но «Газель» оказалась, словно заговоренная от пуль. Неслась по больничному двору, набирая скорость и делая поворот к воротам, которые охранник дежуривший там, уже закрыл.

– Тьфу ты. Мать твою!.. – заорал Грек, почувствовав резкий неприятный запах, от которого заслезились глаза. Увидев, что старикашка охранник набрался смелости подбежать к нему спросил, показывая тому пистолет:

– Это что такое?

– Так ведь пистолет-то газовый, – ответил охранник. – Боевое оружие нам не выдают. Не положено.

Грек с досады застонал.

– Вот невезуха. На, забери свою вонючку, – бросил он пистолет и кинулся к Туманову, который уже выскочил из-за колонны, и когда «Газель» сделав полукруг разворота, повернулась к нему левым боком, прицелился в водителя.

Этот выстрел майора оказался удачным. После него, сидевший за рулем «Газели» парень, уронил голову на руль, и машину круто повело в сторону от ворот. Возможно, ударив в ворота, которые были на вид довольно непрочными, машине бы удалось прошибить их и выехать с территории больницы. Но «Газель» ткнулась передком в будку охранника, опрокинув ее на бок вместе с ним. И остановилась.

Сидевший возле двери парень с пистолетом, немного с грустью посмотрел на того, кого он несколькими минутами раньше пытался спасти от ментов.

– Извини, но у меня такой приказ. В случаи невозможного твоего освобождения тебя ликвидировать. Сам видишь, что освобождение твое оказалось неудачным. Хромому тебе от ментов не уйти. – В его голосе было столько извинения, что раненый расчувствовался.

– Не стоит извиняться. Я все понимаю, и на твоем месте поступил бы точно также, – ответил раненый, сунув левую руку под полу пижамы.

– Правда? – парень улыбнулся, как видно испытывая некоторое облегчение. Ведь убивать своего не так-то просто. Но с другой стороны, всякое может случиться. Сегодня стреляет он в своего. А завтра выстрелят в него самого.

– Правда, – без обиды ответил раненый, кивнув и заерзав на сиденье.

Раненый мужчина с перевязанной головой был старше парня как минимум лет на десять. И намного опытней. Привычный ко всякого рода неожиданностям в своей работе, он не сказал, что забрал у Грека пистолет. Наоборот, он спрятал его за пояс пижамных брюк так, что парень, пришедший его освобождать, этого не заметил. Теперь же опустив левую руку с зажатым в ней пистолетом вниз, он направил ствол на парня и выстрелил.

Никак не ожидавший этого выстрела парень, дико вытаращил глаза, качнулся, сидя на сиденье и стал валиться на раненого.

– Тихо, тихо, – спокойно проговорил тот, поддерживая обмякшее тело. Покосился на уронившего голову мертвого водителя, испытывая малоприятное чувство сидеть между двумя мертвецами.

Открыв дверь, вытолкнул убитого им парня из кабины «Газели». Кряхтя, и наступая на лежащего возле колеса убитого парня, вылез сам. Ментовской «ПМ» бросил тут же. Себе взял револьвер с трубкой глушителя, принадлежащий убитому. Эта штукенция понадежней будет. Да и стреляет она бесшумно, не то, что ментовской «Макаров».

Глянув в темноту, увидел, что от больничного корпуса, сюда бежали люди. Но прежде чем уйти, он вспомнил про охранника, предпринимавшего тщетные попытки, выбраться из опрокинутой будки. Его перепуганное лицо торчало из узкого окна. Вроде бы даже он что-то говорил. Или пытался говорить. По крайней мере, для самого раненого все сказанное им не имело значения.

Наведя на него ствол, он выстрелил охраннику в голову, потом, прихрамывая, вышел в проем забора, на месте которого только что стояла будка сторожей, и исчез в темноте. Отойдя на пару сотен метров от больничного забора, остановился, чтобы передохнуть, а заодно и обдумать свое положение. В первую очередь надо было позаботиться об одежде. В больничной пижаме и стоптанных старых тапочках лучше не встречать рассвет. Всякий, кто попадется, догадается, откуда он сбежал.

Завидев впереди яркий свет фар, он прижался к углу панельного дома.

Это оказалась «Волга» такси. Она остановилась возле крайнего подъезда, буквально в нескольких шагах от него. Из машины вылезла подгулявшая парочка, которые казалось, никого и ничего не замечали. Расплатившись с водителем, они, обнявшись, поковыляли к подъезду.

Выйдя из-за угла дома, раненый поспешил к машине. Водитель сидел, пересчитывал деньги, которые только что получил. Вместо оговоренный суммы, парень неплохо накинул ему сверху.

Открыв заднюю дверь машины, мужчина с перевязанной головой упал на сиденье, чем немного напугал, не ожидавшего его появления водителя.

– Помочь? – спросил он с улыбкой водителя, видя, что тот держит в руках деньги.

Водитель недоуменно захлопал глазами, таращась на его далеко не цивильный наряд.

– Чего? – протянул водитель.

Человек с перебинтованной головой махнул рукой, испытывая некоторое облегчение. Теперь, только бы побыстрее уехать отсюда. И он сказал водителю:

– Поехали, шеф. – Хотелось расслабиться и закрыть глаза. Лежа на больничной койке, мечтал о свободе. И вот получил, что хотел.

– А деньги у тебя есть? – нахмурившись, спросил водитель такси, не имея ни малейшего желания за просто так везти странного пассажира.

– Не-ка, – покачал тот головой. – Денег у меня нету. Зато у меня есть вот чего… – он показал револьвер с привинченным к стволу глушителем.

Увидев револьвер, у водителя глаза полезли на лоб. От страха и удивления, потому что на грабителя пассажир явно не тянул. Скорее на психа сбежавшего из дурдома. Но откуда у психа может быть настоящий револьвер.

– Послушай, я не знаю и не хочу знать, кто ты. Но вылез бы ты из моей машины, – вежливо попросил водитель. Хотя просьба его скорее прозвучала как угроза. Водитель был на голову выше и довольно широк в плечах.

Как видно сказанное им, развеселило пассажира с перебинтованной головой. Тот даже захохотал. Но не надолго. Перестав хохотать, сказал как бы с обидой:

– Ты не прав, дружище, потому что приказывать может тот, у кого в руках оружие. У тебя, его нет. У меня – есть. Значит, приказывать буду я. И я приказываю тебе, ехать. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я прострелил тебе башку.

Водитель отвернулся. Видя, что машина не трогается с места, пассажир ткнул его в затылок концом глушителя.

– Я сказал, трогай, – прозвучало довольно жестко, после чего, машина сразу же поехала.

Глава 12

Грек в кабинет вошел злой, отвернулся, чтобы Ваняшин не заметил его припухший глаз. Но разве от приятеля Лехи чего-нибудь скроишь. Даже со стула вскочил.

– Сан Саныч, чего это с тобой? – прицепился он как репей к Греку.

Грек нахмурился еще больше. Везет же этому молодому сосунку. Они с Тумановым всю ночь были там, в больнице, а этот старлей дрых дома в тепленькой постельке и кажется, еще ничего не знает о случившемся. И Грек решил ничего не рассказывать ему, раньше времени. Вот придет Туманов от Василькова и пусть сам говорит, что хочет. А с него и так всего предостаточно. Да и хвалиться-то нечем. Сбежал охраняемый, и надо же было так случиться, что произошло это как раз в дежурство Грека. Теперь ему явно светит выговорешник от «батяни».

Видя, что Грек воротит свою усатую морду, Ваняшин опять спросил:

– Чего у тебя с глазом-то? Ты не ответил.

Грек вздохнул.

– Чего, чего. Ячмень. Понятно тебе? Вот и отцепись. Пристал. И так тошно, а тут ты еще пристаешь. – Капитан привстал со стула, потянулся к лежащей на столе пачке сигарет, чтобы взять сигаретку.

Ваняшин почесал затылок.

– Ячмень, говоришь?

Грек кивнул, лишь бы Ваняшин отстал.

– Ага. Он самый, – утвердительно сказал Грек.

– Знаю я одно средство… – проговорил Ваняшин и в тот момент, когда Грек повернул к нему свою усатую харю, старлей, набрав во рту побольше слюны, как хороший верблюд, харкнул капитану точно в припухший правый глаз.

В первую секунду Грек остолбенел, еще толком не обмозговав, что произошло. Потом, смахнув пальцами с глаза слюну, произнес обиженно:

– Что же ты, гад, делаешь-то?

– А что? – как ни в чем не бывало, пожал плечами Ваняшин. – Самое верное средство от ячменя. Народное, если хочешь знать. Меня бабушка научила.

Опасаясь, что кто-нибудь может войти и увидеть его таким, Грек принялся шарить себя по карманам в поисках носового платка. И опоздал.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Федор Туманов. С минуту молча смотрел на обескураженного Грека, потом спросил:

– Это чего у тебя?.. – указал он на заплеванный глаз.

Грек с обидой махнул рукой.

– Ваняшин, сволочь, – только и сказал он.

Старлей приложил обе руки к груди.

– Николаич, исключительно в лечебных целях. Я правду говорю. От ячменя здорово помогает, – клятвенно заверил старший лейтенант.

– От ячменя? – переспросил Федор, тут же сообразив, что произошло, сказал: – Тогда ты ему и во второй плюнь. На всякий случай. А лучше всю рожу залепи, – проговорив так, Туманов сел на свой стул.

Грек запрыгнул на подоконник с сигаретой в руке, на то самое место, где обычно сидел Леха Ваняшин. Стал рукавом пиджака вытирать слюну с глаза.

Старший лейтенант Ваняшин понял, произошло что-то не то, поэтому стоял и как баран водил головой то на Грека, то на майора Туманова.

– Да что случилось-то? Хоть скажите? Чего вы такие?

– А разве кроме ячменя, он тебе больше ни о чем не говорил? – спросил Федор, кивнув на приумолкшего Грека.

Ваняшин отрицательно помотал головой.

– Ничего. А что?

– Дрянь дело, Леша. Задержанный нами человек, подозревавшийся в убийстве Калугина, сбежал из больницы. Как раз в смену Грека. Ну в общем, и я там был. Но задержанному удалось скрыться. Имеются трупы. Васильков вне себя от злости. Грозится Грека уволить. Мне влепить выговор, – со вздохом произнес Федор.

Узнав про грядущее увольнение, Грек даже испытал некоторое облегчение.

– Ну и пусть. Мне на пенсию пора. А вы тут бегайте, – изобразив на лице безразличную улыбку, проговорил он, делая вид, что ему теперь на все наплевать.

Но Туманов расценил это все совсем не так, как того хотел Грек, строго глянул на него, сказал:

– Ты особенно-то не веселись, капитан. Ведь тебя еще не уволили. Так что пока будешь работать по делу вместе с нами. Понял?

– Да, понял я, – произнес Грек, и добавил с сарказмом: – Приказывайте, товарищ генерал. Я весь в вашем распоряжении.

Федор поморщился, как от оскомины.

– Вот только не надо этого, Грек.

Грек кивнул.

– Хорошо. Не буду. Говори, чего нам делать? – проговорил Грек, подсаживаясь к столу. Даже недавняя обида на приятеля Ваняшина у него прошла.

Ваняшин взял стул и тоже сел рядом. Вдвоем с Греком они уставились на своего старшего группы, ожидая от него услышать приказаний.

– Чего делать? – повторил Федор за Греком несколько задумчиво, заглянув в его черные, как угольки, глаза.

Словно угадав, о чем майор подумал, Грек сказал:

– Улик у нас – с гулькин шиш. – В черных глазах капитана отразилось такое разочарование, что Федору Туманову показалось, еще немного и усатый Грек просто расплачется от досады. И чтобы этого не случилось, майор поспешил утешить его, а заодно и приунывшего старшего лейтенанта Ваняшина:

– Зато у нас есть люди. Жена убитого Калугина…

– Лифтерша, – малость повеселев, подсказал Грек.

Майор придерживался в работе правила: никогда ничего не отвергать, поэтому согласился с Греком, кивнув. Хотя большее предпочтение отдавал все-таки Людмиле Калугиной. После всего пережитого, она могла что-то подзабыть, не сказать операм. И запросто может так статься, что как раз ее забытое, имеет огромное значение для раскрытия уголовного дела.

– Мы, например, так и не выяснили, в какой фирме до этого работал Валерий Калугин.

– Погоди, Николаич, но ведь его жена говорила, что в дела мужа не лезла и не смогла ответить, ни чем эта фирма занималась и тем более, ее юридический адрес, – напомнил Грек то, чего и сам Туманов прекрасно помнил, потому что лично беседовал с вдовой. Но сомневаться в ее искренности у него не было оснований.

– А еще она сказала, что муж там проработал всего ничего, – настойчиво не отступал от своего Грек.

Туманов, соглашаясь, кивнул.

– Да. Я помню. Но все-таки, надо будет позвонить ей. Ваняшин, ты телефон ее этой бабушки записал, к которой отвез Калугину? – спросил майор.

Старший лейтенант утвердительно кивнул.

– И телефон и адрес. Могу позвонить хоть сейчас? – выразил старший лейтенант готовность немедленно исполнить поручение майора.

Грек покосился на него. Вспомнил про недавнюю обиду и сказал:

– Как речь о бабах заходит, наш жеребчик Леша готов скакать и скакать.

Ваняшин посмотрел на него, но ничего не сказал. Федор Туманов подвинул ближе к Ваняшину телефонный аппарат.

– Давай. Звони.

Ваняшин набрал номер и, прижав трубку к уху, весело посмотрел на Грека. Тот скроил ехидную физиономию.

– Здравствуйте. Это из милиции вас беспокоят. Старший лейтенант Ваняшин, – прозвучало с такой гордостью, что Грек улыбнулся, сказал:

– Тоже мне, микро полковник хренов.

Ваняшин отвернулся, чтобы Грек не мешал.

– Пригласите к телефону Людмилу Калугину? – попросил старший лейтенант.

По тому выражению лица, которое скроил старлей Ваняшин, Грек с Тумановым заподозрили неладное. Грек молча хлопал своими черными глазенками. А майор спросил:

– Что-то не так?

Ваняшин кивнул, положив трубку на аппарат.

– Нету ее. Ушла прогуляться, – ответил Ваняшин.

– Чего? – раздраженно переспросил Грек. – Тоже мне леди.

– Ты ее предупреждал, чтобы из дома не выходила? – спросил Туманов.

– А то, – с обидой ответил Ваняшин. – Конечно, предупреждал. И по телефону велел никуда и никому не звонить. Но вот они, какие женщины, – старший лейтенант в отчаянье махнул рукой.

Федор Туманов молчал, не зная, как оценить поступок Людмилы Калугиной, как беспечность, которая может, стоит ей жизни, или как умышленный побег. Не исключал не то и не другое.

– Бабуся сказала, что видела, как Людмила забрала ключи от своей квартиры, – сказал Ваняшин.

– От своей квартиры? – поспешил уточнить Грек.

– Ну не от твоей же, – в сердцах произнес Ваняшин.

– А чего ей там делать? – не отступал Грек.

На этот раз вопрос капитана был задан по существу, и ответ на него Ваняшин дал не менее существенный:

– Сказала, что якобы, вещички кой, какие забрать хочет.

– Вещички, говоришь? – проговорил Туманов, подозревая, что дело тут вовсе не в вещах. И сказала Калугина про вещи скорее для того, чтобы удовлетворить чрезмерное любопытство своей бабуси.

– А ну, поехали, глянем, – сказал майор.

– Николаич, а может нам ее в камеру посадить? – предложил Грек довольно жесткие меры, чтобы отбить у Людмилы Калугиной охоту впредь убегать из укромного места, откуда Ваняшин без его ведома, запретил ей носа показывать.

– Сначала надо ее еще найти, – напомнил Туманов, выходя из кабинета.

– Это правда, – согласился Грек, сознавая, что в этом майор очень даже прав.

* * *

Войдя в подъезд, Людмила Калугина заметила, что лифтерши в служебном помещении нет, и очень обрадовалась этому. Значит, никто не узнает, что она была тут и не настучит ментам. Она быстро поднялась на третий этаж и, достав из сумочки ключи от квартиры, отперла дверь. Прежде чем войти, осмотрелась прямо с порога. И прислушалась. Странно, но она стала бояться собственной квартиры. И только немного успокоившись, и утешая себя, что здесь она не надолго, переступила порог, закрыв за собой дверь.

Последние несколько дней у нее из головы не выходила мысль о том, что за несколько дней до смерти, муж говорил о деньгах. Будто на фирме, где он когда-то работал, ему должны были заплатить приличную сумму и не заплатили. Людмила решила восстановить справедливость. К тому же сейчас ей деньги нужны как никогда. По закону, со сберкнижки мужа она имеет право снять деньги только через полгода. Но их еще надо как-то прожить. В издательстве, для которого она делала переводы, оперативники ей появляться запретили. Они ей запретили даже вообще выходить на улицу.

К своему стыду, Людмила и в самом деле не знала названия фирмы, в которой раньше работал муж. А с другой стороны, он столько переменил мест работы, что если бы она обо всех их знала и помнила, наверняка бы, голова пошла кругом.

Но она вспомнила, что однажды ее мужу с той фирмы позвонил кто-то, попросил перезвонить, и Валерий записал телефонный номер в справочник. Именно этот справочник, теперь и интересовал Людмилу. Она отыщет тот номер, позвонит этому сотруднику и через него узнает о недоплаченных деньгах. Хорошо бы их побыстрее получить. И тогда можно… Впрочем, о будущем Людмила загадывать не стала, боясь сама себя сглазить.

Усевшись на табуретку, стоящую в коридоре, она открыла тумбочку, на которой стоял телефонный аппарат. Справочник лежал на тумбочке под ним.

Людмила взяла справочник в руки и начала листать, внимательно просматривая, страница за страницей. Пролистала, чуть ли не весь, пока не наткнулась на нужную страницу, где рукой мужа был записан восьмизначный номер.

Вот. Это то, что нужно. Она глянула на запись, потом аккуратно выдрала лист, сложила его пополам и положила в сумочку. Тоскливым взглядом прошлась по коридору и заглянула в комнату.

В этой комнате она нашла мужа лежащим на полу. Людмила отвернулась, испытывая неприятное чувство одиночества. Недавно они были еще вдвоем. Возможно, они не были счастливы, но им было хорошо. А теперь… Теперь ей захотелось продать эту квартиру и на вырученные деньги купить другую. Пусть та другая квартира будет хуже, но в этой она уже больше жить не сможет.

Тишина казалась давила со всех сторон. Раньше никогда она такого не испытывала. И только глянув на стену коридора, где висели часы, она все поняла. В часах кончился завод, и стрелки замерли неподвижно на половине четвертого. Не важно, дня или утра, но они все-таки замерли. И Людмила злорадно улыбнулась. Если будет продавать квартиру, то обязательно вместе с этими ненавистными часами. Они никогда не нравились ей.

Прежде чем выйти из квартиры, она прошла в кухню и, подойдя к окну, осторожно выглянула из-за шторы вниз.

В нескольких метрах от подъезда стоял черный «Ландровер». Когда она подходила к подъезду, эта машина уже стояла тут среди других авто. С недавних пор, жильцы, не желающие пользоваться услугами охраняемой автостоянки, заняли своими машинами всю детскую площадку. Но раньше Людмила тут этого черного монстра не видела. Хотя какое ей дело до чужих проблем и этого «Ландровера».

Из квартиры она вышла также тихо, как и вошла. Никто из соседей даже не услышал хлопка двери, закрыв которую на ключ, Людмила быстро сбежала по лестнице вниз. Из подъезда вышла нормальным своим шагом, как ходила обычно. Не торопясь, пошла по тротуару, как вдруг услышала позади, что мотор черного монстра завелся. Он стоял самый крайний на площадке, поэтому, как только она пошла, он беспрепятственно и сразу тронулся следом.

Людмила оглянулась. Увидела огромное пятно тени, едва ли не с головой накрывавшее ее сзади, и прибавила шагу. С тротуара на всякий случай сошла, уступая дорогу монстру, чтобы он проехал. Но он и не подумал обгонять ее. По-прежнему, ехал позади, нагоняя на Людмилу панику.

Какого черта надо тем молодцам, сидящим в машине? Девочку? Так вон их, сколько и помоложе и покрасивши. Только свистни, особенно если ты на такой тачке.

И тут к ней пришла запоздалая догадка. Ну как же она не подумала об этом сразу? Ведь это они дожидались ее. Они следили за ее квартирой. И даже очень может быть, что не первый день. А она-то дура, забыла про осторожность.

Людмила ускорила шаг, намереваясь как можно быстрей пересечь двор, чтобы оказаться на той части улицы, где много людей. И услышала, что машина уже почти рядом, едва ли не наезжает колесами ей на пятки. И услышала голос, наглый, вызывающий:

– Девушка, подождите. Остановитесь!

Останавливаться Людмила и не думала. Сделала вид, будто это обращение вовсе не к ней. Свернула к газону, огороженному трубчатым ограждением. Ограждение было низким. Его можно перешагнуть. Но переехать едва ли. По крайней мере, преодолеть его водитель «Ландровера» не решился. Остановился.

– Эй, ты чего, глухая что ли? – услышала Людмила все тот же голос. Обернувшись, увидела, что из машины выскочили два здоровенных парня и кинулись за ней.

Людмила побежала.

К подъезду, в котором была квартира Калугиных, Федор Туманов велел Ваняшину не подъезжать.

– Оставь машину здесь, за углом. Пешочком пройдемся, – сказал майор и первым вылез из машины. Он только хотел повернуть за угол, как вдруг прямо на него выскочила Людмила Калугина.

– Во, на ловца и зверь бежит, – заметил по этому поводу Грек.

– Что случилось? – только и успел спросить майор, как тут же следом на него всей массой огромного тела налетел здоровяк, который чуть не сбил майора с ног. В последний момент Туманов все же сумел увернуться в сторону.

– Ого, – увидев амбала, проговорил все тот же Грек. – Вот это шкаф.

В первые несколько секунд запыхавшаяся и перепуганная Людмила Калугина не смогла ничего толком объяснить, лишь указав пальцем на амбала. Но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять смысл происходящего. А поняв его, Федор загородил собой женщину, шагнув вперед.

Остановившись, амбал недобро глянул на так некстати появившегося спасителя, проговорив:

– Слышь, мужик, а ну давай, вали отсюда, по-хорошему. – Присутствие Грека, как видно его ничуть не смущало. На низкорослого усача, похожего на цыгана, он даже не глянул, как впрочем, и на водителя белой «девятки», сидящего за рулем.

Кажется, этот наглец принял Федора Туманова за потенциального общественника, любителя сунуть нос не в свое дело. Такие всегда находят на свой зад приключений. Вот и этот жлоб сейчас найдет. И в руке у амбала сверкнуло лезвия ножа с выкидным лезвием, увидев которое, Грек крикнул:

– Федор, у него нож.

Хотя майор и сам уже заметил выкидуху. Резко выдохнув, попытался сконцентрироваться и расслабиться. Сейчас это было необходимо. Ноги не должны быть тяжелыми, чтобы быстро переменить стойку. Два шага на отступление и тут же шаг вперед, вовремя которого надо успеть захватить кисть противника и при этом самому не порезаться об острое лезвие.

Но применить прием защиты, майор не успел. Капитан Грек отскочил назад, и так рванул полы пиджака, что от него отлетели все три пуговицы, на которые он был застегнут. Воспользоваться пистолетом ему так и не пришлось.

Увидев торчащую из кобуры рукоять «Макарова», парень на секунду остановился и даже как бы чуть опустил руку с ножом. Чтобы его окончательно деморализовать, Грек заорал:

– Стоять! Милиция!

Федору показалось подозрительным, как себя повел при этом парень. Он как будто чуть наклонился вперед, присев, что при его огромном росте, стало весьма заметно. А в следующую секунду, он резко отпрыгнул назад к углу дома, из-за которого только что сюда выскочил.

Майор Туманов бросился за ним, но парень, не смотря на довольно внушительную комплекцию, оказался слишком резвым по части бега и в какие-то считанные секунды очутился в салоне внедорожника, который, круто развернувшись, попер прямо на трубчатое ограждение, огораживающее цветник. Не сбавляя скорости, черный монстр подпрыгнул, высоко взбрыкнув задними колесами, из-под которых в лицо майору Туманову ударили комья земли.

– Леша, давай за ними, – разгорячившись от погони, прокричал майор, когда Ваняшин, дав полный газ, подскочил к обочине тротуара. Но дальше ехать за «Ландровером» старший лейтенант не рискнул.

– Сейчас, – сердито отозвался Ваняшин, вылезая из машины. – Только крылья приделаю, чтобы через эту проклятую трубу перескочить. – В сердцах он пнул ногой по трубчатому ограждению, где остановились Туманов с Греком.

– Ушли, сволочи, – Грек сердито плюнул в ту сторону, где сверкающий на солнце «Ландровер» уже выезжал на соседнюю улицу.

Федор резко обернулся к стоящему позади него Греку. Скроив зверское лицо, уставился на усатого капитана.

– Какого черта, ты влез?

Грек захлопал глазенками.

– Николаич, я ведь хотел как лучше. Подумал, вдруг он тебя порежет.

– Как лучше он хотел, – запальчиво повторил майор за Греком. – И что из твоего лучше получилось? Я бы его взял, – с уверенностью заявил Туманов.

Но на помощь усатому капитану пришел старлей Ваняшин:

– Федор Николаич, а за ради чего стоило рисковать. Номер их мы запомнили. Все равно, когда-нибудь да попадутся. Судя по всему, этот мордоворот имел намерение запихать в машину нашу подопечную, – кивнул Ваняшин на стоящую возле угла дома Людмилу Калугину.

– Да. Это верно, – согласился Туманов и быстрыми шагами направился к ней. Его решительный вид, кажется, напугал женщину. И глянув на нее, Грек с ухмылочкой сказал Ваняшину:

– Сейчас ей не позавидуешь.

Ваняшин ничего не ответил, но по его лицу было не трудно догадаться, что он сейчас и сам бы не прочь сделать беглянке хорошенькое внушение.

Федор подошел к Людмиле Калугиной.

– Ваняшин вас предупреждал, чтобы вы никуда не выходили из дома бабушки? – спросил Туманов, еще находясь под впечатлением всего только что случившегося. Опоздай они всего на пару минут, и еще не известно была бы Людмила Калугина жива. Ведь на насильника тот хлопец явно не тянет. И как видно интерес у него к Калугиной совсем другой.

Кажется, она теперь и сама осознавала все это, поэтому не могла сдержать слез.

– Простите меня, – попросила она прощенье, которое майор постарался пропустить мимо ушей. Сказал:

– Вы не ответили на мой вопрос, – довольно жестко потребовал он ответа.

Людмила кивнула, опустила голову.

– Да. Предупреждал, – сказала она.

– Тогда какого же… – начал майор, повысив голос и тут же словно устыдившись за свою бестактность, и вспомнив, что разговаривает с женщиной, уже продолжил более спокойным тоном: – Зачем вы это сделали?

Людмила достала из сумочки вырванную из телефонного справочника страницу.

– Что это? – не понял майор, тут же припомнив, что когда в квартире Калугиных проводили обыск, сам просматривал телефонный справочник. Тогда просто не обратил внимания на телефонный номер, записанный авторучкой. Таких пометок и исправлений в нем было много.

Людмила указала на написанный рукой покойного мужа телефонный номер и сказала:

– Это номер одного из сотрудников фирмы, в которой раньше работал муж.

– Вот оно что, – понимающе кивнул Туманов. Не понимал только одного, с чего это вдруг этот номер понадобился сейчас вдове.

– Я хотела позвонить, узнать насчет денег. Муж как-то говорил, что там ему должны выплатить какие-то деньги.

– А почему вы нам сразу не сказали об этом? – спросил майор, глядя Людмиле Калугиной в глаза.

Та пожала плечами.

– Не знаю. Просто не до того было. Наверное, забыла.

– А сейчас вспомнили? – В вопросе майора виделась некая подковырка, от которой Людмиле захотелось надерзить майору, но она сдержалась, чтобы не показаться нескромной. Кивнула и сказала:

– Вспомнила совершенно случайно. У бабушки кончились деньги. Да и согласитесь, вдвоем жить на ее небольшую пенсию, приятного мало.

– Согласен. Мало, – согласился майор.

Не обращая внимания на его одобрение по поводу сказанного ею, Людмила продолжила:

– Понимаете, я всего лишь хотела позвонить и выяснить, можно ли получить эти деньги?..

– Я понимаю. Только вы-то сами понимаете, что допустили оплошность. За квартирой вашей оказывается, следят. Как вы думаете, кто это был? – кивнул Туманов на то место, где на земле остались следы от протектора внедорожника.

– Я не знаю, – сказала Людмила и, заметив по глазам майора, что ее ответ того не удовлетворил, добавила: – Ну честное слово. Я сама чуть не описалась со страху.

– В следующий раз, если подобное произойдет, я думаю, вы обкакаетесь, – вмешался в разговор Грек. – Судя по всему, эти ребята не отцепятся от вас.

– Что же мне в таком случаи делать? – произнесла Людмила, закрыв лицо руками.

– Если вы будете слушаться нас, то, возможно, все и обойдется, – с долей надежды проговорил Туманов, призадумавшись, по поводу ограничения свободы Людмилы Калугиной. Мысль эту ему подал Грек.

– Ну отвезем мы ее сейчас опять к бабушке, – сказал он. – А она опять какой-нибудь финт выкинет. На этот раз просто помогла случайность.

– Пожалуйста, – попросила Людмила. – Поверьте мне на слово. Больше не будет никаких финтов. Уверяю вас.

Раздумывал Туманов недолго. Больше запугивать женщину не стоило. Она и так хорошо напугана. А приставить к ней суточную охрану он все равно не в состоянии. Людей и так не хватает. В камеру ее тоже не посадишь, оснований нет. Есть милицейское общежитие. Там и охрана есть, но кто ее туда возьмет. И, получается, хотят сыщики или нет, но опять придется отвезти ее к бабушке пенсионерке.

– Ладно. Видно придется шефство над ней взять, – подумав немного, проговорил Ваняшин.

Самой Людмиле Калугиной эта идея очень понравилась.

– Наш Леша ей приглянулся, а ни его идея, – немного с завистью проговорил тихонько Грек Федору Туманову, не забыв напомнить, что раз уж они приехали сюда, то неплохо бы провести повторный обыск.

– Правильно. Вот сейчас все и поглядим, пока хозяйка здесь. Может, заодно вы еще чего-нибудь такое вспомните, – предложил майор Людмиле Калугиной, когда вместе с ней оперативники направились к подъезду.

Отсутствие лифтерши, несколько озадачило Туманова. Поднявшись в квартиру, он сразу же позвонил на диспетчерский пункт, и узнал, что сегодня как раз должна была дежурить Кропотова.

– Но она утром позвонила, попросила дать ей неделю в счет отпуска. Сказала, что приболела, а в больницу идти не хочет, – объяснила Федору по телефону диспетчер службы ремонта лифтов.

Оставалось только сожалеть по поводу внезапного отпуска лифтерши, что майор и не упустил сделать, после того, как положил трубку на аппарат.

– Вообще-то, нам бы стоило с ней пообщаться, – проговорил майор. Но Грек только рукой махнул.

– Какой от старухи пенсионерки может быть прок, – сказал он, припоминая крепенькую тетку лифтершу и сомневаясь, что она вдруг вот так может заболеть. – Такую как она, колом не перешибешь. Для таких подходит, знаешь, какой синдром? – спросил он у Ваняшина.

– Ну? – нукнул приятель Леха.

– Воспаление хитрости, – гордо ответил Грек. – Вот поверь мне на слово, в прошлый раз эта тетя нам явно чего-то да не договорила, – с уверенностью проговорил он.

Но как видно Леху Ваняшина все сказанное Греком не очень-то заинтересовало.

– Может быть, – вяло проговорил старший лейтенант, лишь бы Грек отцепился со своими домыслами, потому что если его воображению дать волю, тогда пропало дело, от него просто так не отобьешься.

Сейчас Ваняшина больше заботили детали предстоящего осмотра квартиры. В ней у Валерия Калугина могли быть возможные тайники, о которых его жена могла просто-напросто не знать, хотя и старательно уверяла сыщиков в отсутствии таковых, говоря, что у них с мужем друг от друга не было секретов.

Похоже, она говорила правду, потому что почти три часа проведенных сыщиками в квартире Калугиных, оказались потраченными впустую и не дали ничего, кроме усталости. За это время опера тщательно осмотрели все вещи убитого, мебель, пролистали сотни книг, а результат не оправдал ожиданий. Хотя чего можно было ожидать. Опера сами толком не знали, чего можно ожидать от повторного обыска. И провели его только потому, что когда ничего нет, надо искать. Может в тот раз в спешке, чего-то не доглядели, пропустили. Оказалось, что нет. И доглядели они все так, как надо и ничего-то не пропустили.

Плюхнувшись в кресло, Грек достал пачку сигарет и зажигалку. Вид у капитана был такой унылый, что Федор Туманов едва глянув в усатую физиономию, тут же поспешил сказать:

– Ничего, ничего. Все нормалек, бойцы. А повторенье, как известно, мать учения.

Грек с ехидной усмешкой встряхнул своей башкой.

– Ну тогда скажи мне, какая польза оттого, что мы тут столько времени провозились? – спросил он, веря, что своим вопросом подцепил майора, как опытный рыбак подсекает зазевавшегося карася. Но сравнение майора с карасем оказалось для Грека преждевременным.

– Ты хочешь знать, какая польза в повторном обыске? – спросил Федор, глянув в усталую физиономию усатого капитана.

Тот настойчиво кивнул.

– Да уж хотелось бы.

Федор достал листок из телефонного справочника, который ему передала Людмила Калугина, показал.

– А это? Возможно, этот номерок дорогого стоит. И потом, не забывай, что если бы мы не приехали сюда, те на «Ландровере» наверняка бы увезли Калугину. А ты говоришь, мы время даром потратили. Нет, Грек не даром. – Майор подошел к телефонному аппарату, сначала глянул на номер, записанный рукой Валерия Калугина на листке справочника, потом набрал его на аппарате, и, услышав традиционное алло, сказал в трубку: – Станислава Сергеевича можно?

Приятный женский голос в телефонной трубке сделался несколько удивленным:

– Какого Станислава Сергеевича? Вы вообще, куда звоните?

Федор Туманов прикинулся простодушным мужиком и начал плести про стройку, для которой в срочном порядке необходимо завести кирпич и цемент.

И показавшийся сначала таким ангельским голосок, в буквальном смысле превратился в рык тигрицы, которая зарычала так, что Федор трубку убрал от уха:

– Какая стройка? Какой цемент и кирпич? Вы позвонили в фирму «Кансал интернейшел». Мы строительством не занимаемся. Понятно вам? – теряя терпение, спросил женский голос.

И тут майор набрался наглости задать поистине хамский вопрос.

– А чем вы занимаетесь? – спросил он.

Несколько секунд в трубке было тихо. Видно разговаривавшая с ним особа переваривала, пытаясь определить, кто таким наглым образом втирает ей мозги. И Федору пришлось напомнить о себе, протяжным:

– Алло?

Наконец, видно так и не придя ни к какому конкретному заключению по поводу наглеца, попытавшегося вызвать ее на откровение, женщина довольно в грубой форме ответила:

– Слушай, а не пошел бы ты… – и бросила трубку.

Федор улыбнулся.

Не понимая, что так развеселило майора, Грек не вытерпел, спросил:

– Ну и чего ты там узнал?

Федор закурил. За то время пока он разговаривал по телефону, Грек с Ваняшиным и Людмилой Калугиной успели выкурить чуть ли не по сигарете. Теперь настала его очередь. Сделав пару затяжек, Туманов ответил:

– Я узнал название фирмы, с которой ваш муж был каким-то образом связан, – посмотрел он на Людмилу Калугину. – Это «Кансал интернейшел»…

– «Кансал интернейшел»? – задумчиво повторила женщина, и тут же замотала головой. – Мне это название ничего не говорит. – Она посмотрела на Грека, но усатый капитан скроил такую физиономию, что женщина немедленно отвела глаза в сторону.

– А ты узнал, чем они там занимаются? – спросил Грек, припоминая болтовню майора насчет стройматериалов.

Федор махнул рукой.

– Да уж точно не снабжением строительных объектов кирпичом и цементом. Об их профиле мне узнать не удалось, – сказал Туманов, заметив на лице Грека следы разочарования. Но, к сожалению, утешить усача было нечем. И в последней надежде, майор произнес: – Между прочим, у них на телефоне стоит определитель. Я слышал щелчок.

– Подумаешь, – фыркнул Грек.

Но Туманов посчитал своим долгом возразить, и сказал:

– А и не скажи. Ну сам подумай, зачем обыкновенным фирмачам ставить телефон с определителем номеров?

Грек не ответил, хотя бы мог привести майору парочку, тройку веских доводов. Сам же Туманов посчитал, что убедил спорщика капитана.

– А что, если мы взяли след, который нас выведет на преступников? – мечтательно проговорил майор.

Глава 13

– Ну вот, кажется, мы и приехали, – сказал сидящий на заднем сиденье «Волги» человек с перевязанной головой, попросив водителя остановить такси. Тот вздохнул с облегчением. Скорей бы уж высадить этого психа с револьвером и уехать отсюда. Он даже деньги с него за проезд не потребует. Да и что можно потребовать в этой ситуации? Заговори о деньгах, и схлопочешь пулю в затылок.

Водитель остановил машину, покосившись в окно. Место тут какое-то подозрительное. Домов поблизости нет. Зато кусты кругом и забор, за которым виднеются полуразрушенные корпуса уже давно не работающего завода.

– Вылезай из машины, – услышал он чуть приглушенный голос, от которого вздрогнул.

– Зачем? – спросил он, почему-то испытывая нешуточное волнение.

Наверное, его вопрос показался сидящему на сиденье человеку с пистолетом в руке, идиотским, потому что он как будто удивился тупости таксиста. Отвечать на него не счел нужным, стащил с головы водителя бейсболку, одел ее, и, ткнув трубкой глушителя таксиста в правое ухо, проговорил нетерпеливо:

– Вон из машины.

Водитель вылез. Только теперь догадался, что за всем этим должно последовать. Опять вздохнул, ругая себя за беспечность. Сколько раз зарекался не работать по ночам. Пожадничал. С ночных клиентов всегда можно хорошо содрать. И вот чем жадность обернулась.

Он посмотрел на стоящего перед ним человека в пижаме и в его же бейсболке. Нет, он ошибался, считая его психом. Не псих он, а самый настоящий бандит, которому нужна его одежда.

– Раздевайся, – приказал ему человек в пижаме, посоветовав не тянуть время.

Водитель опять вздохнул, сожалея о незавидном своем положении. Быстро снял джинсы, рубашку. Подумал, и снял кроссовки, наблюдая за тем, как нахал с пистолетом стащив пижаму, быстро облачается в его одежду.

В какой-то момент, увидев, что нахал отвлекся, у водителя появилась мысль, прыгнуть в кусты, бросить машину и убежать. Даже если это всего лишь обыкновенный грабеж. Так будет лучше. Надо только добраться до ближайшего отделения милиции и сообщить о нападении.

Выждав, когда странный тип, не выпуская из руки револьвера, наклонился, чтобы зашнуровать кроссовки, водитель такси резко прыгнул к обочине, по которой вдоль дороги росли густые кусты. Но человек словно предвидел такой вариант, среагировал моментально. Вскинув руку с револьвером, нажал на курок.

Послышался хлопок, после которого ноги у водителя таксиста вдруг подвернулись, и он упал ничком, но тут же опять поднялся, хватаясь руками за ветки кустов. Но вторая пуля, попавшая ему в голову, окончательно опрокинула таксиста на землю.

Готовый выстрелить еще раз, человек подошел к нему, пнул таксиста ногой в бок, и, видя, что тот не шевелится, наклонился, потрогал пульс на шее.

– Готов, – тихо проговорил он и поспешил вернуться к машине. Сел за руль, и хлопнув дверью, поехал. Больничную пижаму он выбросил из окна машины.

* * *

Лифтерша Валентина Ивановна Кропотова в это утро, как всегда собираясь на работу, укладывала в сумку суточный запас еды, который в большинстве своем состоял из бутербродов и двух пакетов супов быстрого приготовления. На завтрак она взяла банку рисовой каши с котлетой. Опаздывать она не любила, поэтому всегда из дома выходила пораньше. Так было запланирована и в этот раз.

Последним, что она сделала перед тем, как покинуть квартиру, это подошла к зеркалу в коридоре и, глянув на свое морщинистое с припухлостями под глазами лицо, не отличавшееся красотой смолоду, слегка поморщилась, после чего густо намазала губы ярко-красной помадой. И осталась довольной собой, посчитав, что для женщины ее возраста, она выглядит даже очень неплохо.

Сменив домашние тапочки на выходные туфли, она взяла сумку и, отперев замок, раскрыла дверь и от удивления в первый миг лишилась речи.

Перед ней стоял тот самый тип, который еще недавно поселился у Татьяны Чистовой, официантки ресторана из сто седьмой квартиры. Мужчина вроде и ничего. Как-то, когда он однажды вечером пришел, проходя мимо лифтерши, остановился поболтать. Тогда-то Валентина Ивановна по простоте душевной и выложила ему, что живет одна. Даже адрес сказала, поэтому особенно удивляться не стоило по поводу того, как он отыскал ее. Другой вопрос зачем? Ведь его увезли в больницу, и вроде бы даже подозревают в убийстве того странноватого мужика из сто восьмой квартиры. Так ли это было на самом деле, Валентина Ивановна не знала, но, почему-то увидев сейчас этого улыбающегося типа, почувствовала себя нехорошо.

– Мне на работу надо… – проговорила она, для достоверности показав сумку, набитую провиантом. Но, похоже, это незваного гостя совсем не интересовало. Он вдруг повел себя довольно наглым образом, втолкнув лифтершу обратно в квартиру, не обращая внимания на ее протесты.

– Будет лучше для вас, если вы не будете орать, – со смешком посоветовал он Валентине Ивановне, запирая дверь квартиры изнутри на замок. – Вы ведь на пенсии? Денек, другой можете и отдохнуть. Вы этого заслужили своим ударным трудом. Пусть другие потрудятся.

Валентина Ивановна опешила от такой наглости. Самое досадное то, что она почему-то теперь даже в собственной квартире, не чувствовала той уверенности с которой на дежурстве могла взять за шкирку любого случайно зашедшего в подъезд пьяницу и безбоязненно вышвырнуть на улицу. Там все жильцы подъезда ее знали, побаивались и уважали за крутой нрав. Кстати и этот тип, когда только лифтерша увидела его первый раз, произвел впечатление тихой овечки. И она тогда еще в душе позавидовала Татьяне Чистовой, сколько та маялась без мужика и вот подкинул Бог, наконец, счастье.

Но видно, первое и второе впечатления оказались ошибочными. Разве тихие овечки так поступают?

Поставив сумку на пол в коридоре, лифтерша решительно прошла в комнату и, подойдя к столу, на котором стоял телефонный аппарат, схватила трубку.

Человек в бейсболке тут же подскочил к ней и вырвал из руки трубку.

– Что такое? – изумленно воспротивилась женщина такой наглости. – Вы врываетесь ко мне в квартиру как грабитель… – Она не договорила, поймав на себе его пристальный взгляд, который не вызывал ничего, кроме страха, буквально парализовавшего все ее существо.

– Ошибаешься, тетка, – покачав головой, тихо произнес он. – Я не грабитель.

Валентина Ивановна обиженно поджала губы. Говорить он может все что захочет, но ей видней, как его назвать.

– Всего пару часов назад, я убил троих человек. А ты меня называешь грабителем, – проговорив так, он устало сел в кресло, жестом указав перепуганной насмерть лифтерше, чтобы села в соседнее кресло. И когда она села, посмотрев ей в глаза, сказал: – В общем, так, мне надо несколько дней пожить у тебя. Ты не возражаешь?

Валентина Ивановна тут же припомнила, как сладко плел он ей тогда в подъезде про супругу, якобы которой он изменяет с Татьяной Чистовой, и просил никому не рассказывать о том, что ночует у нее. Теперь же оставалось сожалеть по поводу доверчивости. Вот и верь после этого людям. И еще у него хватает наглости спрашивать, не возражает ли она. Даже если и попытается возражать, разве он уйдет? Поэтому отвечать на его вопрос Валентина Ивановна не стала, вспомнив, что ей надо на работу, сказала:

– Мне надо идти…

На это он только помотал головой.

– Нет. Лифт не упадет, если сегодня не будет лифтерши. Не так ли?

Приученная к порядку Валентина Ивановна, почувствовала себя неловко.

– Но я же не могу, вот так взять и не пойти на работу? – воскликнула она.

– Ну почему же вот так, – произнес он, тут же предложив вариант с болезнью. – Позвоните и скажите, что вы заболели. Вирус, – но, пристально глянув на крепенькую тетку, видно сам же и засомневался, что есть такой вирус, способный одолеть ее. – Кстати, вы, когда последний раз были в отпуске? – спросил он.

– Чего? – услыхав про отпуск, лифтерша как будто удивилась, потому что последние три года работала без отпуска.

– Вот видите, – проговорил он, догадываясь, что попал в точку. – Вам определенно нужен отпуск, – и, не давая лифтерше опомниться, добавил: – Поэтому сейчас вы позвоните своему начальнику и скажите. Нет, потребуете, оформить вам отпуск, – посоветовал он.

Валентина Ивановна натянуто усмехнулась.

– Да кто же мне его даст. Сейчас лето и так работать некому. Опять же матери одиночки… А я пенсионерка. Какой у меня аргумент для отпуска?

– Аргумент самый простой. Вот, – достал он из-за пояса револьвер и показал лифтерше. Та сразу побледнела, вспомнив, как он сказал, что два часа назад убил троих. Значит, не соврал. И она лихорадочно вцепилась в телефонную трубку.

Направив ствол револьвера на лифтершу, он не упустил напомнить:

– Одно лишнее слово и я стреляю.

Валентина Ивановна замотала головой.

– Я же ведь не дура. Все понимаю, – проговорила она, заметив одобрительный кивок. Только сейчас и поняла, что он за штучка. Вот такие с виду тихие да неприметные ходят по улицам. Ты не ждешь от них беды, а она рядом.

Лифтерша набрала номер главного диспетчера.

Глава 14

Капитан Грек недоумевал. Проверив по компьютеру по базе данных, где имелись все телефоны, и юридические адреса всех зарегистрированных в Москве организаций он для начала установил адрес «Кансал интернейшел», потом выяснил насчет профиля деятельности. Причем, он оказался самым обычным.

– Посредники, – сказал Грек разочарованно. – Там купили, туда подороже продали. – Он хотел связаться с налоговыми органами, чтобы выяснить, какой у этой фирмы денежный оборот, но Федор Туманов отговорил его.

– А если эти фирмачи с налоговиками живут вась-вась, – сказал майор.

Грек не любил уступать в своих желаниях.

– Ну и что?

– А то, что из налоговой инспекции могут предупредить и сказать, что есть такой некий капитан уголовного розыска Сан Саныч Грек. Так вот он звонил сюда нам, интересовался финансами. Сечешь, о чем я? – спросил майор.

Грек сморщился. Как неприятно сознавать, но Туманов был прав.

– Решат еще, что этот Сан Саныч вздумал оказать им свое покровительство и взять фирмачей под крышу, – добавил Ваняшин.

– Я ж для дела, – резонно заметил на сказанное приятелем Лехой капитан Грек, понимая, что переубедить ему майора со старшим лейтенантом не удастся, поэтому лучше налоговикам и в самом деле лучше не звонить.

– А если для дела, то давай действовать так, как действовали всегда, – сказал Федор Туманов. На что старший лейтенант Ваняшин не упустил добавить:

– Втихаря и наверняка. Как в разведке.

– Тоже мне разведчики, – проворчал Грек, окончательно отказавшись от своей первоначальной идеи. Убедили друзья-товарищи, нечего сказать. Вот она, сила коллектива.

Освободив место за компьютерным столом Ваняшину, Грек предложил:

– В таком случаи, может вы лейтенант попробуете?

Ваняшин ни чуть не обидевшись, уселся на стул.

– Пожалуйста. Нет ничего проще, – проговорил он, быстро забарабанив пальцами по клавиатуре.

– Смотри, какой у нас тут нахер появился, – съехидничал Грек. Хотя, например, майор Туманов отнесся к затее старшего лейтенанта вполне серьезно. А Ваняшин не смог умолчать по поводу неточности формулировки в свой адрес.

– Да не нахер, а хакер, дурья ты башка. Сколько тебе раз повторять? – укорил он Грека. На что сам Грек только рукой махнул, сказав, что особенной разницы не видит.

Минут пятнадцать майор Туманов с капитаном Греком сидели за другим столом, чтобы не мешать Ваняшину, даже разговаривали вполголоса, пока, наконец, старший лейтенант не попросил их подойти. Точнее сказать, позвал он Туманова, но Грек оказался у компьютера вперед майора.

– Давай, хвались, хер хакер? – с поддевочкой потребовал он.

Ваняшин не стал уподобаться Греку по части подковырок. Выждав, когда подошел майор, сказал, объясняя ему, а не Греку:

– Мне удалось заполучить их банковский счет. Вот он, – Ваняшин ткнул пальцем в одну из клавиш, и на мониторе появились цифры. Потом он посмотрел на Туманова, заметив, что майор, о чем-то призадумался.

Грек тоже уставился на своего старшего группы и в отличие от старшего лейтенанта Ваняшина не утерпел, спросил:

– О чем задумался, майор?

– Да дискета та, которую нам отдала Калугина… – ответил майор. Причем, ответ его оказался настолько скупым, что усатый капитан ничего толком не понял.

– А что, дискета? – не упустил спросить он.

– Да не понятно, откуда на ней появилась запись такого количества цифр, если в компьютере Калугина их нет, – проговорил Федор Туманов, посмотрев на Грека. В ответ тот не произнес ни слова, только стоял и моргал глазами, размышляя над тем, что сказал майор.

Ваняшин оказался более смышленым.

– Возможно, Калугин, перебросив данные на дискету, вывел их из памяти своего компьютера, – сказал старший лейтенант, что вполне подходило. Но майор Туманов вдруг высказал другую версию, озадачившую прежде всего усатого Грека.

– Или данные на нее вообще, были переброшены с другого компьютера, – сказал майор.

– Как это с другого? Ты что, Николаич? Разве у Калугина был и другой компьютер? – В голосе усатого капитана сквозило нескрываемое удивление. – Тогда где же он? Ведь вдова убитого нам ничего о нем не говорила.

– Да. Это так, – вынужден был согласиться Туманов, еще больше призадумавшись. – Вот это все мне и не понятно. Эту дискету она должна была по замыслу мужа, передать продавцам молока.

Грек схватился за голову.

– Чертовщина какая-то, – воскликнул он. – Продавцы молока. Белая «Тойота». Милиционер, которого мы не можем отыскать. Все это пока для нас остается неизвестным. Так давайте хотя бы работать с этой фирмой. По крайней мере, мы знаем ее адрес. А раз со слов Людмилы Калугиной, ее муж там работал, то и надо это выяснить. Так ли на самом деле, – предложил Грек. Заметив, как Туманов с Ваняшиным смотрят на него, подозрительно прищурился.

– А чего это вы на меня так таращитесь? – спросил он.

Туманов промолчал, а старший лейтенант Ваняшин проговорил заговорщицки:

– Товарищ майор, а не заслать ли нам туда опытного капитана?

– Грека? – с иронией спросил Федор Туманов, улыбнулся и сказал: – А что? Предложение даже очень дельное. К тому же, не забывай, Грек, тебе надо доказать «батяни», что ты хороший сыщик.

– Лучший, – подняв указательный палец вверх, поправил Ваняшин майора Туманова.

Грек вздохнул, не очень обрадовавшись предложению приятеля старлея.

– Чует мое сердце, вы так теперь и будете на мне кататься. Давай Грек туда. Потом – сюда, – проговорил он с сожалением.

Майор Туманов ничего не сказал на это. А вот приятель Леха Ваняшин не упустил подковырнуть.

– Теперь мы тебя запряжем в салазки. – Видя, что капитан приуныл, старлей подмигнув майору Туманову, смилостивился, сказав: – Ладно, так и быть. Подвезу тебя.

* * *

Едва подъехав к воротам, за которыми располагалась фирма «Кансал интернейшел», сыщики обратили внимание на усиленную охрану, состоявшую не только из сотрудников частного охранного предприятия, но милиционера вневедомственной охраны при полной боевой выкладке.

– Это чего, зона особого внимания, или посредническая фирма? – съязвил Грек, прежде чем вылезти из машины.

– А вот это ты по возможности и постарайся узнать, – подсказал Ваняшин, не упустив заметить, что едва стоило им остановиться, как белая «девятка» сразу попала под пристальное внимание всех, кто дежурил возле ворот. А было их, не много не мало, четверо человек вместе с милиционером.

– Знаешь, по-моему, будет лучше, если ты отъедешь вон туда, – указал Туманов на угол дома. – Может быть им не нравится, что ты своей машиной загораживаешь проезд.

– Сейчас отъеду, – согласился Ваняшин, после того как Грек вылез и направился к воротам. Он еще не подошел, а ему навстречу уже вышел здоровенный охранник. Глянув на черноглазого усача сверху вниз, спросил:

– Слушаю вас? Кто вам нужен?

На этот раз, Сан Саныч Грек решил вести открытую тактику. Трехэтажный особнячок был окружен таким высоким забором, что преодолеть его какими-то иными способами не представлялось возможным. Поэтому, достав из кармана пиджака удостоверение, Грек предъявил его охраннику.

Тот внимательно прочитал, каждую строчку из предъявленного удостоверения, даже провел пальцем по голограмме и оттиску печати, после чего вернул документ Греку и вежливым тоном произнес:

– Прежде, чем пропустить вас, я должен позвонить. Так к кому вам надо? – спросил он.

Грек убрал удостоверение обратно в карман пиджака и, напустив на себя побольше важности, сказал:

– Мне нужен тот, кто у вас здесь заведует кадрами.

Охранник удовлетворенно кивнул и вошел в помещение для охраны, где стоял телефон. Остальные двое охранников и милиционер стояли в сторонке и о чем-то негромко разговаривали, делая вид, что не обращают на Грека никакого внимания. Но Сан Саныч Грек заметил, что не все из троицы были так беспечны по отношению к нему. Один из двух охранников время от времени бросал на Грека настороженные взгляды, особенно когда тот полез в карман и достал оттуда пачку сигарет и зажигалку. Достал для отвода глаз охране. На самом же деле, сунув руку в карман, Грек включил небольшой диктофон, которым его снабдил майор Туманов.

С того момента, как Грек подошел к воротам и до того, как его впустили на территорию, прошло, по меньшей мере, минут десять, не меньше. И теперь, глядя, как Грек в сопровождении одного из охранников направился к зданию, в котором размещалась фирма «Кансал интернейшел», старший лейтенант Ваняшин не скрывал недоумения по поводу серьезной охраны:

– Что-то не очень-то похоже, что здесь обыкновенная посредническая фирма.

Федор Туманов отчасти был согласен со своим подчиненным. На глаза ему попался подозрительный мужичок, который с беззаботным видом разгуливал по тротуару вдоль забора едва ли не перед самой машиной. И Федор был уверен на все сто, что делает он это не просто так, а пытается заглянуть в салон белой «девятки», на которой подвезли Грека. Номерок он уже наверняка срисовал, а вот кто сидит в машине, для него за тонированными стеклами оставалось недосягаемым и он едва ли не носом водил по стеклу.

– Странный тип, – заметив, что майор с интересом наблюдает за мужиком, проговорил Ваняшин.

Федор согласно кивнул. Еще когда они только остановились и Грек вылезал из машины, майор обратил внимания, что этот самый мужичок с лицом закоренелого алконавта вылез из машины, подъехавшей сюда за ними следом. А теперь вот пустился прогуливаться по тротуару, заложив руки за спину и держа в них свернутую в трубку газету.

Из своего опыта общения с разного рода людьми, майор Туманов хорошо знал, что частенько внешность человека бывает обманчивой. И этот тип, скорее всего совсем не тот, за кого пытается себя выдавать. Не зря он нахлобучил на глаза козырек белой кепочки.

– Николаич, может выйти, дать ему по ушам, чтобы нос не совал? – обратился старший лейтенант к Туманову, почему-то пропитавшись раздражением от такой назойливости мужика. – На нервы мне его белая кепка действует, – объяснил он свое желание, от которого майор его постарался отговорить, сказав убедительно:

– Сейчас он не знает, кто сидит в машине. Не видит ни твоего, ни моего лица. А тогда он тебя сфотографирует… – Майор произнес это скорее спонтанно и тут же подивился правильности своей мысли. – Леша, а ведь он и в самом деле сфотографировал твою машину. У него в газете наверняка портативный фотоаппарат. – Только сейчас до Федора дошло, почему пара раз доходя до машины, мужичок в кепке вдруг доставал газетную трубку из-за спины и как бы невзначай наводил один из ее концов на машину Ваняшина.

– Вот сука! – остервенело произнес Ваняшин, все больше испытывая неудержимое желание, хорошенько проучить фотографа в кепке. И если бы не майор, он бы точняк почесал руки об эту кепочку. Он хотел сказать майору, что вообще мог бы даже потребовать у мужика предъявления документов, но в это самое время возле ворот стало заметно какое-то непонятное движение. Охранники засуетились, забегали, и вдруг улица наполнилась неприятным звуком милицейской сирены.

– Что еще за хренотень? – заволновался Леха Ваняшин, увидев летящий на бешенной скорости милицейский «Форд» с включенными мигалками, а за ним два «Мерса» джипа.

Ворота открылись, почтительно пропуская эскорт внутрь территории.

– Да, – недоуменно протянул старший лейтенант, глянув на майора. Хотя сейчас и сам Федор Туманов был озадачен увиденным не меньше своего подчиненного, но в отличие от Ваняшина не произнес ни слова.

За всем этим они упустили из виду мужика в белой кепке. И посмотрев на тротуар, заметили, что его уже там нет. На обочине проезжей части стояла вереница иномарок, среди которых старенький, неброский «Нисан» красного цвета. А за ним…

– Николаич!.. – указал Ваняшин на остановившуюся белую «Тойоту» с тонированными стеклами, к которой подошел мужичок в белой кепке. Похоже, тот, кто сидел в машине с нетерпением ждал его и сам открыл дверь.

На машину сыщиков мужичок теперь даже не глянул, как будто она вовсе перестала его интересовать. Бросив короткий взгляд на въехавшие за ворота джипы, мужичок в кепке закрыл дверь и «Тойота» тут же сорвалась с места.

– Чего будем делать, Николаич? – нетерпеливо спросил Ваняшин, видя, как иномарка стремительно удаляется. Еще минута, другая и догнать ее в этом потоке машин, будет делом нелегким, а может быть и вовсе недосягаемым.

– Ждать Грека, – отрывисто сказал Туманов.

Посмотрев на майора, Ваняшин заметил, что тот явно нервничает.

Вернулся Грек довольно скоро. Выйдя из ворот, он неторопливыми шагами направился к поджидавшим его товарищам. Причем, стоило только глянуть капитану в его лицо, и можно было со ста процентной уверенностью сказать, что ничего путного выяснить Грек не смог. И в этом Туманов с Ваняшиным не ошиблись.

Усевшись на заднее сиденье, Грек достал из кармана пачку сигарет, закурил. Видя, что друзья товарищи выжидающе смотрят на него, сказал сердито:

– Ну и чего вы на меня уставились?

Ваняшин не осмелился подать голос, отмолчался. А Федор Туманов спросил:

– Ты узнал что-нибудь насчет Калугина?

Грек отрицательно покачал головой.

– Нет. Калугин тут не работал, – ответил он.

На этот раз Ваняшин молчать не стал.

– Постой. Как это не работал? А его жена говорит…

– Леша, мне плевать на то, что говорит его жена. В отделе кадров он нигде не значится. И никаких денег никто тут ему платить не собирался. И вообще, тут солидная фирма. Только что я нос к носу столкнулся, знаете с кем?

Оба приятеля промолчали, не выказав любопытства, чем в некоторой степени даже оскорбили самолюбие Грека.

– Заместителем министра Яшиным, – сказал Грек.

– Постой. Тем Яшиным, который курирует в правительстве оборонку? – уточнил Туманов. Причем, трудно было понять, чего в голосе майора больше удивления или явного недоумения. Впрочем, самого Грека сейчас не то ни другое не волновало и он, кивнув, сказал:

– Да. Тем самым.

– Вот кто, значит, прикатил на джипах, – с отдаленной завистью произнес Ваняшин. У него была тяга к машинам, но сменить «девятку» купленную родителями, на один из таких джипов для простого старшего лейтенанта, было не сбыточной мечтой.

– На одном джипе он с водителем, а на другом его охрана. Трое бугаев. Такие, лом в дугу согнут, – в некоторой задумчивости дополнил Грек и посмотрел на Туманова. Причем, растерянности в черных глазах Грека не замечалось, но что делать дальше, он не знал. Внезапное появление замминистра, смутило бравого капитана. Но еще больше, смущала неясность, которая внезапно появилась перед сыщиками. С одной стороны, вдова убитого заявляет, будто собственными ушами слышала, как муж разговаривал с кем-то о деньгах, и записал номер в телефонный справочник, сказав ей, что будто когда-то работал на фирме, где ему должны выплатить деньги.

– Да разговаривать он мог с кем угодно. Может, с человеком не имеющим к этой фирме отношения, а номерок записал вот этот, – высказал свое мнение старший лейтенант Ваняшин, указав на листок вырванный из телефонного справочника.

– Все может быть, – согласился Грек. – Только не понятно, зачем в таком случаи ему вдруг понадобилось записывать этот номер? А?

Туманов с Ваняшиным не ответили, и Грек продолжил:

– Вполне ведь может так быть, что и на самой этой фирме воду мутят.

– Все может быть, – проговорил Ваняшин.

– Слушай, а ты с кем разговаривал тут о Калугине? – спросил Туманов, кивнув на закрытые решетчатые ворота, за которыми, как изваяния, замерли охранники и дежурный милиционер с автоматом.

– С заместителем директора по кадровым вопросам. Все, кто оформляются к ним на работу даже временно, обязательно проходят собеседование с этим шишкарем, – проговорил Грек с неприязнью в голосе.

– Чего ты так о нем? – спросил Ваняшин.

Грек сердито махнул рукой.

– Да ну его. Неприятный тип. Такой весь из себя. Я попытался выяснить, чем конкретно занимается их фирма, но он говорить на эту тему отказался.

– Сам бы полазил по кабинетам. С другими бы людьми поговорил. Не один же он там был, – подсказал Ваняшин, а Грек сердито глянув на него, покачал головой.

– Смотрите, какой наш Леша умный. Я бы, может, с кем-нибудь и поговорил, если бы не охранник. Он меня от самых ворот до двери этого зама проводил и потом, стоял как пень, ждал пока я выйду. Тут охрана, как на режимным объекте, мать иху, – в сердцах произнес Грек и тут же спросил у Туманова: – Ну, что будем делать, майор?

Федор заметил, что один из охранников, дежуривших у ворот, поглядывает в их сторону, сказал:

– Для начала, давайте отъедем отсюда.

Предложение майора, старлей Ваняшин принял с восторгом. Проехав метров сто по улице, он свернул в первый попавшийся переулок. Хотел остановиться, но Грек запротестовал:

– Едем в управление. Хватит здесь петлять с одной улицы на другую. К тому же, по-моему, за нами «хвост». Вон та, темно-зеленая «восьмерка», – оглянувшись, указал он на машину, остановившуюся метрах в пятидесяти.

– Хвосты надо обрубать, – проговорил Ваняшин и, выждав момент, когда на светофоре после зеленого включился желтый свет, рванул с места, проскочив перекресток буквально перед самым носом у неповоротливой старенькой «Волги», опешивший водитель которой, перепугавшись, сделался белее мела. Видно он просто не понимал, каким чудом удалось избежать аварии.

При выезде из Сухаревского переулка на Сретенку, Ваняшин глянул в зеркало и удивленно хмыкнул. Грек с Тумановым одновременно обернулись и увидели, что темно-зеленая «восьмерка» неслась следом. Причем, ее водитель в искусстве вождения явно не уступал Ваняшину, что в немалой степени оскорбляло самолюбие старшего лейтенанта.

– Ладно, Леха, успокойся. Черт с ними, – завопил Грек, видя, что приятель не собирается уступать первенство вождения и прибавляет скорость. – Это тебе не полигон автогонок. Хочешь сломать себе шею, ломай, но без нас с Николаичем.

Ваняшин сердито выплюнул в окно окурок и сбавил скорость. Грек облегченно вздохнул, в который раз давая обещание не садиться в машину с таким лихачом придурком.

«Восьмерка» их сопровождала до самых ворот управления. Даже, когда сыщики въехали на территорию, она какое-то время еще стояла неподалеку на проезжей части улицы, словно выжидая, а не вздумают ли оперативники выехать и опять продолжить гонку. Но у сыщиков сейчас были совсем другие планы. И уехала она только после того, как вызванные инспекторы ДПС попытались, приблизиться к ней. Но не смогли догнать ее.

Туманов велел старшему лейтенанту сбегать к компьютерщикам, которые вот уже неделю как бились над расшифровкой данных с дискеты убитого Калугина.

Обратно вернулся Ваняшин часа через два. В кабинет он вошел с кипой бумаг и такой довольной физиономией, что, едва глянув на него, Грек не упустил сказать:

– Ты выглядишь таким счастливым, словно тебя поцеловала секретарша полковника Василькова.

– Помолчи, дурак, – ответил Ваняшин своему наставнику, с которым время от времени они цапались и, положив на стол принесенные бумаги, сказал майору Туманову: – Помните, я говорил, про банковский счет фирмы «Кансал интернейшел»?

Грек заерзал на стуле в предвкушении известий.

– Помним, Леш, говори, чего там откопал? – стал он подгонять приятеля Леху, который как будто нарочно решил поиграть на его любопытстве, что очень не нравилось самому Греку. Но старлей словно не замечал его. Выжидающе глядел на майора и, заметив благосклонный его кивок, продолжил:

– Так вот он, – он положил на стол перед майором распечатку, на которой был указан банковский счет фирмы «Кансал интернейшел». Вокруг нее Ваняшин разложил целый ряд точно таких же распечаток счетов других банков. Причем, несколько из них явно были зарубежными.

– Это что, партнеры? – спросил Грек, уставившись на распечатки, по которым можно было отследить переход различных денежных сумм на счет «Кансал интернейшел». И суммы эти оказались настолько внушительными, что даже обычно и во всем сдержанный майор, на этот раз не смог сдержать удивления. Что касаемо Грека, то усатый капитан и вовсе ощущал себя на вершине ликования.

– Да тут же миллионы долларов. И все они стекаются на один счет. – Он взял со стола лист бумаги, который Ваняшин распределил в самом центре круга, обложенного точно такими же листами, но с другими счетами. Со всех этих счетов, деньги стекались в один банк, за которым значилось название фирмы «Кансал интернейшел».

– Ну и дела, – проговорил Грек, впиваясь взглядом в целый ряд сумм, поступивших на счет фирмы только за последний этот месяц. Они выглядели настолько внушительными, что у Сан Саныча Грека перехватило дух и он, испытывая необычайную сухость во рту, просипел:

– Вот тебе и посредническая фирма. Там взял, а туда продал. Вопрос только, что они продают, раз им перечисляют такие астрономические суммы.

– Дорогой, Сан Саныч. Выяснить это хотя и не так-то просто, но все-таки, можно. Ведь мы живем в век компьютеризации. Видите вот эти номера, – показал Ваняшин на ряд цифр, обведенных кружком. – Как вы думаете, что это за цифры? – чувствуя себя в центре внимания, спросил Ваняшин.

Лично у Грека, на этот счет не было домыслов, поэтому он тут же потребовал, чтобы Ваняшин не тянул кота за хвост.

– Ладно, – сказал старший лейтенант, решив не испытывать любопытства Туманова с Греком. – Это номера воинских частей. В основном авиационных, танковых и ракетных. Так вот «Кансал интернейшел» закупала в этих частях якобы списанную технику и продавала ее за рубеж, имея от таких сделок хороший навар.

– Еще бы, – всполошился Грек. – Продажа оружия, довольно прибыльное дело. Особенно, если у такого предприятия хорошая крыша.

Ваняшин одобрительно кивнул на сказанное Греком и проговорил:

– Крыша тут, что надо. Возглавляет фирму «Кансал интернейшел», зять заместителя министра Яшина, некий господин по фамилии Орликов. А вот банк, через который осуществляются все торгово-посреднические операции фирмы, родной племянник. Как видите, кругом тишь да гладь. Своя рука – владыка. Вот такие дела, господа сыщики. Специалисты нашего компьютерного отдела попотели, прежде чем разобрались с дискетой. Ведь все было в цифровом варианте. Зато теперь мы имеем представление, за что Калугина могли убить. Эти данные, не что иное, как неопровержимые улики. Явно, сделки незаконные, и узнав об этом, возможно, Калугин стал собирать информацию об этой фирме. Вот как все это попало на дискету. Теперь понятно?

– Допустим ты прав. Ладно. Только у меня вопрос, кому ты, Алексей, собираешься эти улики предъявлять? Господину Орликову? Или его тестю, заместителю министра? Я думаю, если мы сейчас только разинем рот, нам его сразу же закроют, – веско сказал Туманов.

– Как это сделали с Калугиным, – резонно заключил Грек. – Возможно, даже, что Калугин решил пошантажировать главу фирмы. И поплатился за это головой.

– Вполне, допустимо, – согласился Федор Туманов, считая, что отвергать такой вариант нельзя.

Леха Ваняшин собрал со стола все распечатанные в компьютерном отделе листы, потом, хмуро глянув на Туманова, сказал:

– Так, что же получается, как говорится, опять следствие зашло в тупик?

– Почему это? – не понял Туманов. Ваняшин объяснил:

– Потому что мы натолкнулись на касту неприкасаемых. Будем пасовать перед ними? – Прозвучало с откровенным упреком.

– Вообще-то, должен тебе заметить, – сказал Туманов, обращаясь лично к Ваняшину, – что для нас важен конечный результат следствия, а не то, как оно идет. И результат у нас будет. А насчет неприкасаемых, я тебе скажу так: с умом надо к делу подойти и все будет пучком. Напролом полезешь, шею свернешь. Поэтому мы будем действовать иначе.

– И как это будет? – сердито проговорил Ваняшин, глянув на Грека, ожидал, что импульсивный капитан поддержит его, но на этот раз тот не собирался пороть горячку, и был целиком на стороне майора Туманова.

– Не сердись, Леша, но ты еще теленок в нашем деле. Вот проработаешь лет этак пять, поймешь, что в некоторых случаях опер, он как разведчик. Действует хитро и осторожно, а потом – бац! – Грек ударил ребром ладони по столу. – Ну ладно, всего вот так и не расскажешь. Практика нужна. Да, Николаич?

Федор Туманов кивнул. Он сидел с сигаретой в руке, не замечая, что пепел с нее сыплется на стол.

Грек подвинул майору пепельницу.

– Какие на этот раз мысли одолевают твою голову, майор? – спросил он Туманова.

– Да вот мыслишка одна пришла. Подумал, что неплохо бы взять телефоны этой фирмы на прослушку. Может, это помогло бы нам установить, кто является заказчиком убийства Калугина. И, возможно, даже выйти и на убийцу.

Грек скроил такую физиономию, по которой не трудно было догадаться, что мыслишка майора несбыточная и про нее лучше забыть.

– Дойдет до замминистра, и тогда нам намылят шеи, – не упустил напомнить Грек. – Точно погоны снимут. Со всех троих.

Но Федор Туманов был из упрямцев не привыкших отступать перед, казалось бы, непреодолимыми препятствиями.

– А «жучки»?

– Что «жучки»? – захлопал глазами Грек.

– Ну, если попытаться их установить, – сказал майор. – Откуда замминистра узнает про них?

Грек в сердцах хлопнул себя ладонью по коленке.

– Вот натура, а, – покачал он головой. – Извини, Николаич, но я не знаю даже как расценить твое предложение. Ты готов биться лбом об стенку. Ну сам посуди, кто тебя такого хорошего пропустит на территорию. Ты же видал, какая там охрана. А по воздуху ты летать не умеешь.

– На территорию, конечно, пробраться бы хорошо. И по воздуху летать я не умею. Это ты правильно подметил. Но по поводу «жучков», у меня вот какая задумка, – заговорщицки произнес Туманов.

– Какая? – почти в один голос спросили Грек с Ваняшиным.

Еще когда оперативники ехали к зданию, где располагался офис фирмы «Кансал интернейшел», Федор обратил внимания на стационарный пост ДПС размещавшийся в милицейской «Газели». Теперь было необходимо уладить кой, какие формальности, чтобы гаишники тормознули «Мерседес» директора фирмы Орликова и его заместителя по кадровым вопросам.

– Как его фамилия? – спросил Туманов у Грека.

– Романов, – насупившись, ответил Грек, подозрительно глянув на майора.

– Значит, дело заключается в следующим. Раз нам в офис фирмы не пробраться, стало быть «жучки» установим в машину директору Орликову и его заместителю Романову. Договоримся с гаишниками на посту, чтобы они тормознули их, попросили выйти из машины, а ты, Грек, в это время сунешь «жучок» сначала одному. Потом другому. Вот и все.

Капитан Грек оскалился в злорадной улыбке.

– Нет, не все, товарищ майор, – произнес он сердито.

– Что не так? – стараясь не показать раздражения, спросил Федор. Уж казалось бы, все яснее ясного, но только не для Грека. К чему-нибудь да придерется.

– Тут много чего не так, – возмутился Грек. – Во-первых, мне не понятно, почему это я должен совать «жучки» под сиденья этим франтам? Я что, крайний? Или ты боишься, что Ваняшин не справится с этой работой?

Федор посмотрел на Грека и улыбнулся, такое сейчас у капитана было обиженное лицо. И чтобы успокоить его задетое самолюбие, майор сказал:

– Сан Саныч, помнится, ты как-то говорил, что в молодости мечтал стать артистом?..

Грек попытался вспомнить, когда это он мог такое трепануть, и не вспомнил. Может, и говорил. Разве все упомнишь. А вот майор, оказывается, помнит. И уставившись на Федора Туманова своими черными глазами, Грек угрюмо спросил:

– Ну и чего?

– А то, – как ни в чем не бывало, ответил майор, – что с этой ролью ты справишься лучше. Прояви свои артистические данные. А потом, нам нужно, чтобы они занервничали. Когда человек нервничает, он обязательно сделает что-нибудь да не так. Понимаешь?

– Это почему же они должны занервничать? – с недоумением спросил Грек.

– Ну как же, – начал объяснять Туманов. – Сам подумай, вот только что ты приходил к этому Романову, расспрашивал его о Калугине и вдруг ты останавливаешь его машину и делаешь шмон. Наверняка, и директор фирмы Орликов тебя видел, когда ты приходил к ним.

– Погоди, Николаич, – поднял Грек руку, и этим жестом заставив майора замолчать. Из головы усатого капитана не выходил один момент, о котором он и решил спросить майора Туманова.

– Ты только что сказал про шмон? – напомнил Грек, не мигая, уставившись в ясные очи своего старшего группы.

– Ну да, – подтвердил Федор Туманов. Причем, сказал об этом так просто, что Грек едва не взбесился.

– Майор, ты забыл про основания. Для того, чтобы досмотреть их машины, у меня должно быть основание. А оно у меня есть?

– Будет, – не моргнув глазом, ответил Туманов, чем просто изумил Грека.

– Да? – протянул Грек удивленно.

Майор уверенно кивнул и сказал:

– Потерпи до завтра. Завтра у тебя будет основание. А сейчас иди в техотдел, получай аппаратуру прослушки. Завтра она тебе понадобится.

Глава 15

Даша не услышала, как Федор вошел. Поменяв в прихожей ботинки на тапочки, Туманов хотел войти в комнату, но, догадавшись, что жена с кем-то говорит по телефону, задержался.

В квартире было два телефонных аппарата. Один – в комнате, другой стоял в прихожей, на маленькой этажерке. Даша разговаривала в комнате.

Прежде, чем поднять трубку, Туманов с минуту раздумывал. Получалось, что он вроде как не доверяет жене, подслушивает. Но любопытство все же одолело, и майор тихонько взял в руку трубку.

С Дашей разговаривал мужчина, которого она называла Николаем. Это имя Федору показалось довольно странным. По крайней мере, среди своих знакомых и знакомых жены, человека с таким именем не было. Раньше. За это майор мог поручиться. Теперь же этот, неизвестно откуда взявшийся тип откровенно, настораживал Федора.

Почувствовав прилив ревности, Туманов решил не расстраивать себя, бросил трубку на аппарат, и почти тут же из комнаты в коридор выскочила Даша. Выглядела она взволнованной. Догадалась, что он поднимал трубку и слышал часть разговора. В душе ругала приятельницу Машку. Это она дала Дашин номер Нику. Теперь этот идиот звонит ей уже третий раз. Причем, если два первых его звонка, можно было принять за обыкновенный треп холостяка, то в этом последнем разговоре он пытался достучаться до ее сердца, заявляя, как он тоскует с тех самых пор, как увидел Дашу. И если Федор это слышал?..

Даша легонько закусила губу.

– Ты пришел? – зачем-то спросила она.

Вопрос показался Федору настолько идиотским, что он не преминул усмехнуться.

– А что, не кстати? – с издевочкой спросил он.

Даша растерянно отвела глаза в сторону.

– Ну зачем ты так, Федор?

Он улыбнулся. Эта его способность даже в очень критический момент улыбаться, иногда бесила Дашу. Особенно, во время семейных стычек, без которых их жизнь не проходила.

И сейчас, он улыбнулся, а Даша отвернулась.

– А как надо? – спросил он.

– Ну я не знаю… – ответила Даша, не глядя на него. – Ну хотя бы для начала сменить тон. По-моему, у тебя нет оснований, не доверять мне. Ну, подумаешь, жена поговорила по телефону…

– С мужчиной, добавляй, – вставил Федор.

Не поворачиваясь к нему, Даша улыбнулась. Сейчас ей даже очень хотелось поиграть своему благоверному на нервах. Пусть поревнует. Время от времени мужьям не помешает хорошая встряска. Зато потом у ревнивцев просыпается такой азарт к любимой супруге, будто они вместе уже не спали, как минимум лет пять. Так и ее майор. Даша уже стала забывать, когда он по-настоящему обнимал ее. То он на работе, то приходит с работы усталый и падает в спячку как сурок в зимний период.

– И что в этом аморального, если мне позвонил мужчина? – кокетливо проговорила она, чувствуя, что Туманов уже на взводе, причем, на хорошем. Сильно заводить его было нельзя. Поэтому, она старалась не переигрывать. И чтобы убедить своего ревнивого мужа, что она чиста перед ним, как перед иконой, добавила поспешно:

– Напрасно ты пытаешься подозревать меня в том, чего не было. Уверяю тебя, что я тебе не изменяла и не собираюсь этого делать. – Тут же она припомнила, как там наверху в комнатенке, Ник едва не разложил ее на кровати. Но всех подробностей, Федору лучше не знать. А ей – забыть.

Федор посмотрел на нее так, что Даше стало немного не по себе.

– Только попробуй, измени, – сказал он строго. – Узнаю, голову оторву. А этому Николаю все кости переломаю. Так и знай, – пригрозил Туманов.

Теперь уже Даше было не до улыбок.

– Федор, ты совсем, что ли свихнулся? Что ты такое говоришь? Подумай хорошенько. Из ничего, делаешь скандал. Подумаешь, жене позвонил какой-то мужчина. А директор нашего агентства?

– А что директор? – холодно взглянул Туманов на жену. Та всплеснула руками.

– Как это что? Ведь ты же ему нагрубил в прошлый раз, – укорила Даша своего ревнивого мужа, пытаясь вызвать в нем негативную оценку своим действиям. Но не тут-то было.

– Нагрубил, – согласился Туманов, тут же не упустив добавить: – А в следующий раз, я вашего толстожопого жеребца кастрирую.

Даша вздохнула, нисколько не усомнившись в том, что сейчас Туманов говорил правду. Подвернись ему их директор под горячую руку, и он не раздумывая, сделает то, что обещает. У такого, как ее муж, слова с делом не расходятся.

Она сделала испуганное лицо, хотя в глубине души радовалась тому, что за все эти годы, пока они вместе, ее взбалмошный майор нисколечко не изменился. Это большая редкость для настоящего мужчины. А Федор он такой.

Ни слова не говоря, Федор прошел в комнату, где в кроватке спал сын Алешка. Сел рядом. Даша долго стояла под дверью, подглядывая в щелку. Видела, лицо у майора немного грустное и задумчивое. Сидит он, опустив голову.

Даша подошла к Федору и положила руки ему на плечи. А у самой на глазах слезы. Не от обиды, а оттого, что женщине иногда хочется поплакать. И наклонившись к его уху, чтобы не разбудить сына, она тихо прошептала:

– Прости меня, милый, если я чем обидела тебя. Я не хотела…

Он взял ее руку, прислонил к щеке, и Даша почувствовала на ней влагу. Только сейчас заметила слезинку.

– Ты что, Федор?

Туманов вздохнул. Сидел, не поворачиваясь к ней.

Даша обняла его, прижимаясь к его спине. Улыбнулась. Настоящим мужчинам нужна женская ласка и понимание.

– Знаешь, – тихо, едва ли не шепотом, проговорил Туманов, – иногда я начинаю сомневаться, так ли я все делаю. Ну в самом деле, я днями и ночами пропадаю на работе. Разве такой отец нужен Алешке. Ведь он же путем и не видит меня, – Федор невесело улыбнулся, за этой улыбкой скрывая жгучую обиду, которая комком подступала к горлу. Может права Даша, плюнуть на все, уйти в частную охрану. Там и платят больше и поспокойней, и он чаще дома бывать будет.

Видя, насколько всерьез Туманов об этом задумался, Даша поспешила убедить мужа в обратном.

– Ни в коем случаи, – для начала сказала она и добавила: – Можешь все мои упреки, отнести на счет женских капризов, но я горжусь тобой. Женщине всегда хочется немножечко больше, чем есть. Знаешь, как мне девчонки завидуют, что ты у меня сыщик. У моей приятельницы муж работает в какой-то там строительной фирме. Ремонт офисов, зданий, одним словом всякая дребедень. А ты оперативник, да еще такой известный, – Даша нарочно не стала договаривать, что муж приятельницы получает в строительной фирме раз в пять больше, чем ее майор. Не стала его травмировать. Видя, что у Федора скверно на душе, старалась всячески его успокоить. Нежно поглаживая его по голове, проговорила на ушко:

– Милый мой. Ты просто устал, потому что разрываешься между работой и семьей. Так знай, что все у нас будет хорошо. И твой сын всегда будет гордиться, что у него такой отец. А сейчас, пойдем и не будем ему мешать. Пусть спит, а мы… – Даша заставила Федора обернуться.

– Дашка…

Она приложила пальчик к его губам, чтобы он замолчал, и потянула его за руку из комнаты. Очутившись за дверью спальни сына, крепко обхватила за шею, ткнувшись своими губами в его губы и чувствуя, как его пальцы расстегают пуговицы на ее халате. И когда она оказалась совершенно голой, Федор легко подхватил ее на руки.

– Сумасшедший, ты же меня уронишь, – жарко прошептала Даша ему на ухо, чувствуя, как от его поцелуев у нее начинает кружиться голова.

– Я тебя могу вот так всю жизнь продержать, – немного с бахвальством проговорил он, прижимая Дашу к себе. – Веришь?

– Верю. Только все-таки будет лучше, если мы расположимся на постели. На весу это делать мы с тобой еще не пробовали. Говорят, что это приятно. Но я предпочитаю более подходящие позы, – прошептала Даша, со счастливой улыбкой на лице.

Когда утром Федор уходил на работу, Даша спала. Еще вечером, возвращаясь с работы, Туманов заглянул к соседу по подъезду, бывшему охотнику. Тот держал рыжего спаниеля.

– Ну ты хватился, Федор Николаич, – проговорил старик охотник, когда Туманов обратился к нему с просьбой дать ему спаниеля всего лишь на денек. – Нет у меня больше его. Сдох. А чтоб не скучать одному, я вот другого песика завел, – показал он вислоухую дворняжку с впалыми боками.

На искателя наркотиков та явно не тянула. Старик как видно пса не докармливал, и тот рвался с поводка к Туманову, вытягивая морду к его карманам. Может, там завалялось что-нибудь съестное.

– Ты что это, на охоту собрался? – полюбопытствовал старик, придерживая пса за ошейник.

– Навроде того, – ответил Федор, представляя, как этого клыкастого недокормыша воспримет Грек. Все-таки, что ни говори, а породистый спаниель выглядит более подходящим для такой работы, чтобы искать наркотики в машине главы фирмы.

– А на какую дичь пойдешь? – не унимался старик.

Федор представил, как должен выглядеть директор такой солидной фирмы. Он, наверняка, выглядит солидно и обязательно с пузцом.

– На крупную. Рогатую, – ответил майор, после того, как мысленно нарисовал себе портрет главы «Кансал интернейшел».

– А, – восхищенно протянул старик. – Тогда лучше моего пса, тебе собаки не найти. Только ты не забудь, покорми его, потом, – попросил он, передавая поводок Федору.

– Как звать-то твоего волкодава? – спросил Федор, выходя из квартиры.

Старик пошкрябал пятерней затылок.

– Черт его знает. Я его на улице подобрал. Зову Жулькой.

– Ну Жулькой, так Жулькой. Пошли Джульбарс, – едва Федор вывел пса на лестничную площадку, как тот, истосковавшись по прогулкам, так рванул вниз, что Туманов едва поспевал за ним, перемахивая через ступеньки. О том, чтобы везти дворнягу в автобусе или метро, не могло быть и речи. На такси у майора денег не было. Пришлось звонить на сотовый Ваняшину. И все то время, пока Туманов дожидался его, пес как чумовой рвал из рук поводок, чтобы погонять дворовых голубей. Видно это было привычным для него развлечением.

Увидев своего майора с дворняжкой на поводке, Ваняшин не смог сдержать улыбки, сказал:

– Классно смотришься, Николаич. Смотрю, собачкой обзавелся.

– Это я для Грека, – сказал майор, открывая заднюю дверь.

Узнав, для какой надобности Греку эта дворняжка, старлей расхохотался.

– Вот это я понимаю сюрприз для Сан Саныча, – одобрительно произнес он. – Поехали скорей к нему. И знаешь что, ты держи его покрепче только, чтоб в окно не выпрыгнул. А то Грек огорчится.

Сан Саныч Грек дожидался Туманова с Ваняшиным возле «Газели» дпсников, дежуривших на перекрестке. Туда он прибыл своим ходом прямо из дома. Так было договорено. Увидев майора, вытаскивающего из машины собаку, Грек подозрительно прищурился.

– Это чего такое? – спросил он, кивнув на дворняжку, которая сразу же в поисках съестного, принялась обнюхивать карманы брюк капитана Грека.

Глянув на своего усатого помощника глазами невинной девы, Федор сказал:

– Ты же сам вчера требовал оснований. Вот, – указал майор на пса. – Смотри, какой у этого волкодава нюх. Остановишь машину Орликова и сразу пускай собаку в работу. Пусть обнюхает салон. Скажешь, что этот пес лучший по розыску наркотиков.

Грек оторопело захлопал глазами.

– Ты что, Николаич? Где ты эту недокормленную дворнягу подобрал? На какой помойке? В общем, как хочешь, а я пас. Чтоб я стоял на посту с такой захудалой псиной, да никогда в жизни. Не дай бог кто из знакомых меня увидит, засмеют, – проговорил он, заметив с какой ехидной улыбочкой на него поглядывает старлей Ваняшин, и оттого Греку сделалось обиднее вдвойне. – Нет, – покачал он головой, отходя в сторону.

Так или иначе, но Федору Туманову пришлось добрых полчаса потратить на уговоры Грека, и, наконец, капитан сдался.

– Ну, майор, выставляешь меня офицера на посмешище. А чего такой поводок паршивый? Ты бы еще на веревку пса привязал, – ворчал Грек, принимая из рук Федора Туманова тонкий, скрученный ремешок, пристегнутый к ошейнику собаки. Покосившись на Ваняшина, заметил, как тот поднял большой палец правой руки вверх, сказав:

– Во, Сан Саныч. Ты как настоящий пограничник с собакой.

Грек плюнул с досады.

– Николаич, если этот гад еще полезет со своими подколами…

Обернувшись, Туманов погрозил старлею кулаком. В ответ Ваняшин приложил обе руки к груди, давая понять тем самым, что больше не произнесет ни слова.

Взяв пса на короткий поводок, Грек подошел к гаишникам. Оглянулся на отъезжавшую машину Ваняшина и вздохнул незавидной своей доли.

Свернув с перекрестка, Ваняшин заехал в узкий переулок, едва втиснувшись между припаркованными там автомобилями. Свободного местечка там не оказалось, поэтому машину пришлось оставить прямо на тротуаре, что вызывало крайнее недовольство у прохожих. Но зато отсюда перекресток был как на ладони и за всем происходящим там, Туманов с Ваняшиным могли наблюдать прямо из машины, спрятавшись за тонированными стеклами.

Один из «жучков» лежал у Грека в кармане, и благодаря этому они могли слышать все, о чем усатый капитан с кем-либо говорил.

Ждать пришлось не долго. Обычно директор фирмы Орликов приезжал на работу к девяти часам. Жил он в загородном доме своего тестя замминистра. Гаишники хорошо знали его машину, и во избежание ненужным конфликтов, предпочитали не останавливать ее, даже если «шестисотый» заметно превышал допустимую скорость.

Так было и на этот раз. Новенький черный «Мерседес» сверкая под лучами утреннего солнца несся на бешенной скорости едва ли не по встречной полосе, и встречные машины уважительно уступали ему дорогу. Сам господин Орликов не обращал внимания на такой пустяк, считая, что так и должно быть. Еще учась в институте на экономическом факультете, чувствовал себя в ореоле славы, подающей надежды личностью. А еще он умел нравиться женщинам, что помогло ему влюбить в себя неприступную для других дочку заместителя министра обороны.

Орликов сразу смекетил, что иметь тестя генерала, да еще такого, как замминистр, куда лучше и выгодней, чем декана факультета философии, чья дочь считалась у них на курсе первой красавицей. Красотка обладала завидным даром предвиденья и, чувствуя в нем перспективную личность, всячески пыталась заманить Орликова в постель. И однажды у нее это получилось. Но потом с ней пришлось расстаться, отдав предпочтение дочери генерала. И об этом сам Орликов никогда уже не жалел.

Коммерция, процветавшая в стране в девяностых годах, не обошла стороной и армию. Все хотели достойной жизни. Но хозяевами положения оказались те люди, кто занимал высокие посты. Тесть генерал, как раз и был таким человеком. Орликов не раз слышал от друзей генерала, что тесть запросто мог стать министром. Только он сам не хотел этого. И может быть, оказался прав. Ведь министр всегда на виду, и в первую очередь у недругов. Другое дело, его замы. Как клопы, присосавшиеся к нездоровому телу родной отчизны, они тянули с нее кто, что мог. Тесть генерал для начала провел инвентаризацию технического вооружения воинских частей, а потом активно занялся его списанием.

Всеобщее разоружение проходило негласно и за закрытыми дверями. Но не пропадать же добру. Это было бы в высшей степени неразумно, особенно если учесть, что тесть генерал был человеком умным. И когда встал вопрос, куда все это вооружение девать, он предложил, продавать его туда, где в нем нуждались и могли хорошо заплатить.

Так появилась на свет фирма «Кансал интернейшел», которая и занялась посреднической деятельностью, закупая вооружение в воинских частях и отправляя его туда… Впрочем, о том, куда оно отправлялось знал узкий круг посвященных людей.

Анатолий Степанович Орликов, генеральский зять, оказался в этом кругу, став главой «Кансал интернейшел».

* * *

Увидев, что на перекрестке один из гаишников, махнул перед «Мерседесом» жезлом, требуя остановиться, Анатолий Степанович здорово удивился.

– Ладно. Надо узнать, чего им надо, – слегка поморщившись, сказал он своему водителю, когда тот обернулся, чтобы справиться у шефа, как быть. Лично для него ничего не стоило, пролететь мимо. Но ослушаться приказа он не посмел, и остановил «Мерс» возле милицейской «Газели».

Чуть опустив стекло, Орликов с неприязнью глянул на наглеца гаишника.

– В чем дело, милейший? – спросил он, проявляя благосклонность.

Инспектор с погонами старшего лейтенанта указал на выскочившего из-за «Газели» усатого человека с собакой.

– Извините, – для начала он приложил руку к фуражке, потом произнес: – Оперативные работники уголовного розыска проводят рейд по розыску наркотиков… – Он даже еще не успел докончить фразу, как в дело вмешался капитан Грек.

– Попрошу вылезти из машины, – строго произнес он, подводя рвущегося с поводка пса к «Мерседесу».

Опешивший Орликов выглядел малость растерянным.

– Какой рейд? Какие наркотики? У меня в машине? – залепетал он обиженно.

– Мы проверяем не только вашу машину, но и другие. Так что попрошу, гражданин, – Грек распахнул заднюю дверь, предлагая директору фирмы покинуть заднее сиденье машины.

– Это черт знает, что такое! – возмутился Орликов, понемногу начиная приходить в себя. Однако, из машины вылез.

Грек запустил в салон «Мерседеса» дворнягу. Причем, сделал это с большим удовольствием. Когда еще вот так запросто псу удастся в своей собачей жизни, полазить по мягкому сиденье роскошной иномарки. Может, никогда. Так пусть хоть сейчас отведет душу.

– Ищи, ищи, – науськивал его Грек. Хмуро глянув на сидящего за рулем водителя, сказал тому: – А тебе, родной, что особое приглашение надо. Давай, вылезай, если не хочешь, чтобы служебная собака тебе уши откусила.

– Нет, нет, – вскрикнул директорский шофер, выпрыгивая из машины.

Это было Греку на руку. Видя, что Орликов отвлекся и требует у гаишников подробных объяснений всем этим действиям, усатый капитан протянул к заднему сиденью правую руку, в которой держал размером с пуговицу сверхчувствительный микрофон с вмонтированным в него передатчиком.

– Ищи, Жулька, – сказал Грек псу, которому как видно понравилось сиденье, и он был не прочь улечься на него. Воспользовавшись моментом, Грек запустил руку под сиденье, прилепив туда «жучок». Потом заставил дворнягу полазать и по сиденью водителя, чтобы этот фиктивный осмотр не вызвал подозрений у главы фирмы и его шоферюги.

Дело было сделано. Микрофон оказался там, где и задумывалось. Даже если директорский водитель вздумает пропылесосить салон иномарки, «жучок» не достанет. Он теперь надежно приклеился к нижней части сиденья.

Покосившись в ту часть переулка, где стояла белая «девятка» старшего лейтенанта Ваняшина, Грек потянул пса за повод, выволакивая его из салона иномарки.

– Ну что? – с надменным видом спросил его господин Орликов. – Нашли наркотики?

Грек виновато развел руками.

– Извините. Ошибка вышла. Неправильную наводку нам дали информаторы. У вас какой номер?

– А вы сами посмотрите, – дерзко ответил Орликов, усаживаясь в машину. Что ему ответит Грек, он дослушивать не стал. Хлопнул дверью, и тут же «Мерседес» сорвался с места.

И почти сразу же к перекрестку подкатила белая «девятка». Федор Туманов вылез из машины.

– Отлично, Сан Саныч, ты сработал. Ну давай, садись в машину. Поехали, – сказал он ничего не понимающему Греку.

– А как же Романов? Мы же и ему хотели прилепить.

Майор махнул рукой.

– Романов уже на фирме. Видно на этот раз пролетел по другой улице. Только что Орликов звонил ему по сотовому.

То, что ему больше не надо красоваться тут с этой облезлой дворнягой, Грек воспринял с радостью.

– А нюх у этого пса и в самом деле отличный, – проговорил он, передавая повод Туманову. – Запрыгнул в салон «Мерса» и давай носом тянуть. А там коньячком пахнет и хорошим закусем. Так он зараза и выходить не хотел. Еле выволок его из иномарки.

Поблагодарив гаишников за помощь, Туманов сел в машину к Ваняшину. Для начала нужно было съездить, вернуть пса хозяину. Потом оперативники приехали в управление. Было решено, что вести прослушку главы фирмы Орликова, будет один Ваняшин, для чего немедленно отправится на улицу, где в трехэтажном здании размещался офис «Кансал интернейшел».

– Мы с Греком останемся тут. Если что, немедленно звони нам, – сказал Туманов старшему лейтенанту перед тем, как отправить его к офису фирмы. – А ты, друг Грек, садись за телефон, позвони в центральное управление ГАИ, – обратился майор к Греку, когда Ваняшин уехал. – Номерок той темно-зеленой «восьмерки», которая вела нас до самого управления, помнишь? Вот и постарайся выяснить, кому она принадлежит. А я пойду до «батяни». Старик просил порадовать его. А радовать-то пока особенно и нечем.

Глава 16

Ваняшин вернулся ближе к вечеру. Причем, вид у него был такой, что Грек едва глянув старшему лейтенанту в лицо, не упустил заметить:

– Леша, глядя на тебя, можно подумать, что ты голой попой на кактус сел. Или новости хорошие нам принес? Так, выкладывай, чего наподслушивал.

Старший лейтенант изобразив на лице самодовольство, кивнул.

– Да есть кое-что.

Федор закрыл картонную папку, в которой лежал весь собранный материал по факту смерти Валерия Калугина. Выжидающе глянул на Ваняшина. А капитан Грек, с деловым видом притушив сигарету о пепельницу, потребовал:

– Ну и чего там у тебя?

Ваняшин сел на стул.

– Когда Орликов поехал на обед, то из машины позвонил некоему Леониду Павловичу, договорился о встрече. Уж не знаю, кто он и что за птица, только судя по разговору, человек весьма серьезный. Так вот с ним они задумали переправить через одну частную компанию в Молдову три самолета СУ-29.

Грек, вздохнув, хмыкнул.

– Тоже мне новость. Нашел чем удивить, – сказал он, утратив к Ваняшину всякий интерес. И тут же получил от майора Туманова строгое замечание:

– Погоди ты. Дай парню досказать. – В отличие от импульсивного Грека, который в некоторой степени был человеком настроения, Федор Туманов имел привычку дослушивать собеседника до конца.

– Так ведь тесть генерал об этой сделке ничего не знает. Потому Орликов и действует в обход своей фирмы, прибегая к услугам других посредников, – заявил Ваняшин.

И Федор понял, о чем подумал старший лейтенант. Вот он шанс, благодаря которому они могут прижать Орликова. Хотя это и опасно. Сделка, наверняка, не на один миллион долларов. И люди замешанные в ней, готовы на все. В том числе и сам Орликов. Только вряд ли он захочет, чтобы обо всем этом узнал разлюбезный тесть замминистра.

– Выходит, зятек решил наколоть своего дорого тестя? Здорово. А я всегда думал, что только к тещам зятья питают не самые лучшие чувства. Выходят и к тестям тоже, – посмеиваясь, проговорил Грек.

– Друг, Сан Саныч, есть вещи, которые с твоим умом не понять, – поддел усатого капитана приятель Ваняшин.

Грек хотел ответить старлею что-то подобное и про него самого, но Туманов остановил.

– Погодите, треп разводить. Не на базаре, – строго сказал майор и спросил у Ваняшина: – Когда и где Орликов должен встретиться с этим, как его?..

– Леонидом Павловичем? – уточнил Ваняшин.

Майор утвердительно кивнул.

– Сегодня. В девять вечера в ресторане «Руслан». Кстати, обедать Орликов сегодня тоже ездил туда.

– Тебя не угостил? – с ехидной улыбочкой спросил Грек.

Ваняшин посмотрел на него и отвернулся. Но усатый капитан на этом не успокоился. Проговорил, посмеиваясь:

– Чего ж ты на хвоста к нему не сел? Алеша. Я бы такой возможности не упустил, – без компромиссно заявил Грек и тут же предложил майору Туманову: – Николаич, давай я в ресторан пойду. Понаблюдаю за их встречей.

Федору Туманову такое предложение показалось мало заманчивым. Во-первых, Орликов видел Грека на посту с гаишниками. А во-вторых… Да мало ли чего могло быть во-вторых. Грек не предсказуем в своих поступках. И подумав обо всем этом, Туманов сказал:

– Ты дорогой, останешься со мной.

Грек невесело кивнул.

– Буду прикрывать майорский тыл, – сказал он с усмешечкой.

Федор согласился.

– Правильно. Какой ты догадливый. А в ресторан пойдет Ваняшин. – И сказал уже старлею: – Ты, Леша, постарайся сесть за столик поближе к ним и записать их разговор на диктофон. Ну, а мы с Сан Санычем будем, как говорится, тебя страховать с улицы.

Грек обидчиво поджав губы, демонстративно отвернулся.

* * *

Ресторан, в котором должна была состояться встреча Орликова с неким таинственным господином, располагался на Мясницкой улице в уютном особняке. Хозяином его был бывший эмигрант долгое время живший в Америке и порядком, истосковавшийся по далекой родине. Вернувшись в Россию, он выкупил здание, один из этажей которого отвел под ресторан, а на втором этаже обустроил казино. Все вместе приносило ему баснословные барыши. Но бывшего эмигранта прельщало не только это. Куда большее значение для него имела публика, захаживающая сюда. Знакомства, связи – вот что интересовало владельца ресторана.

Анатолий Степанович Орликов, глава фирмы «Кансал интернейшел» как раз был одним из его знакомых. Он приезжал сюда не только по вечерам, но и днем, пообедать, и всегда занимал один и тот же столик у окна, рядом с фонтаном, в котором плавали золотые рыбки.

И сейчас, войдя в ресторан, Орликов деловито направился к этому столику, предназначенному для особо важных персон. Подозвал официантку, чтобы сделать заказ.

Леха Ваняшин вошел в зал ресторана почти следом за директором фирмы. К ресторану сыщики приехали заранее. Машину поставили возле соседнего здания, в котором, судя по вывеске, находилось управление дорожно-ремонтной службы. И не вылезая из машины, наблюдали за входом в ресторан.

Директор «Кансал интернейшел», оказался довольно пунктуальным человеком и приехал в ресторан в строго оговоренное для встречи время. Увидев, что он вылезает из машины, Ваняшин засуетился. И тому было оправдание. Ведь ему предстояло занять столик поближе к Орликову.

В некоторой степени старлею Ваняшину повезло. Войдя в зал ресторана и увидев сидящего за отдельным столом Орликова, он обвел взглядом свободные столики и обнаружил, что все ближайшие уже заняты.

– Вы можете занять один из этих двух столов, – указал подошедший метрдотель на два столика, находящихся едва ли не возле самой сцены, на котором молоденькая танцовщица извивалась под мелодию Кладермана.

– Знаете, у меня голова раскалывается, – Ваняшин приложил левую руку ко лбу, правую сунул в карман пиджака, достал из него тысячирублевку и сунул ее метрдотелю в карман.

– Понимаю, – снисходительно, как человек его положения, кивнул тот. – Ну что с вами, молодыми будешь делать? Придется, просьбу удовлетворить, – сказал он и провел Ваняшина к столику, который находился по другую сторону фонтана с пальмой.

Не имея при себе лучевого микрофона, Ваняшин вряд ли бы смог услышать все то, о чем будет говорить Орликов с неким Леонидом Павловичем. Но теперь, стоит только направить его на объект…

Микрофон был выполнен под авторучку, которую Ваняшин положил на раскрытую записную книжку. Вставил в ухо маленький наушник. В кармане его пиджака лежал диктофон, который принимал все сигналы с микрофона. Аппаратурка что надо. Вот спасибо специалистам из технического отдела, экипировали всем необходимым. А то, что Орликов занял отдельный столик возле окна, даже хорошо. Сейчас окно стало подобием экрана, отражающим звуковые колебания, которые улавливал сверхчувствительный лучевой микрофон, лежащий у Ваняшина на столе. И старший лейтенант отчетливо услышал все, что заказал глава фирмы на ужин подошедшей официантке.

Себе такого старлей заказать не мог, поэтому ужин Ваняшина выглядел намного скромным. Но сейчас это для самого Ваняшина было не столь важным. В конце концов, пришел он сюда не за тем, чтобы жрать. Он должен записать разговор, а на портативную видеокамеру, похожую на пачку сигарет, заснять в какой обстановке проходила эта дружеская беседа. Их лица. Потом все это будет предъявлено господину Орликову в качестве вещественных доказательств и если он не пойдет на откровенность, тогда это все может попасть на стол к его тестю замминистру.

Столик Ваняшина располагался так, что к Орликову старлей сидел боком, поэтому, чтобы наблюдать за ним, все время приходилось поворачивать голову, делая вид, что он наблюдает за беспорядочной мельтешней рыбок под струями воды в фонтане.

В очередной раз, покосившись на заскучавшего директора фирмы, Ваняшин заметил, что лицо у того вдруг засияло. Причина такой перемены скоро проявилась.

Чуть скосив глаза в сторону, старший лейтенант увидел человека лет шестидесяти, который, войдя в зал, для начала осмотрелся, а потом направился к сидящему за столиком Орликову. По-видимому, это и был тот самый Леонид Павлович, которого директор фирмы с нетерпением ждал.

Сунув руку в боковой карман пиджака, Ваняшин включил диктофон. Потом, повертев в руках сигаретную пачку, отыскал на ней едва заметный бугорок, под которым располагалась кнопка включения видеокамеры. Ваняшин нажал на него, и не заметный для глаза микроскопический объектив, начал фиксацию всего, что происходило за отдельным столиком возле окна.

Вот они пожимают друг другу руки. Садятся за столик. Их начавшуюся болтовню, нельзя было назвать деловым подходом, ради чего они встретились. И вообще, со стороны это выглядит как встреча двух друзей, которые не виделись, по меньшей мере, лет десять. Наскучавшись по общению, теперь они болтают о разной всячине.

Воспользовавшись тем, что их беседа носит отвлеченный характер, Ваняшин налил себе рюмку коньяка и приналег на заливную форель под соусом. Неизвестно, когда еще вот так удастся посидеть в ресторане, тем более что за ужин уплачено. А разбрасываться деньгами Ваняшин не привык, поэтому, покончив с форелью, налил себе еще рюмочку коньяка, которая так и осталась недопитой, потому что как раз там, за столиком у фонтана заговорили о том, ради чего и была назначена встреча. Причем, речь шла о маршруте, по которому самолеты будут переправляться в Молдову и о деньгах. Орликов сообщил название банка, куда должна поступить предоплата и номер своего счета.

Ваняшину даже в некоторой степени сделалось обидно за то, что вся деловая часть обсуждения сделки, заняла так мало времени, но вскоре человеку сидящему с Орликовым за столом, кто-то позвонил на мобильник и после короткого телефонного разговора он, попрощавшись, ушел. А директор фирмы «Кансал интернейшел» как видно не привыкший никуда торопиться, остался. Он не обратил внимания, как молодой человек сидящий недалеко, достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

Старший лейтенант Ваняшин позвонил майору Туманову и сообщил, что операция переходит в завершающую стадию и им с Греком можно подходить.

Настроение у Анатолия Степановича Орликова сейчас было такое, что хотелось вскочить на сцену, выхватить у певички микрофон и заорать в него. Не важно что, и пусть это будет мало похожим на пение. Голоса и музыкального слуха у Орликова никогда не было. Да это и не нужно ему.

Только что вот здесь за этим ресторанным столом, он осуществил одну из самых выгодных сделок. О таком он мечтал всю свою жизнь. Десять миллионов долларов через три дня поступят на его счет и не в банк племяша тестя, а совсем в другой банк. Там у него счет, о котором генерал ничего не знает и не может проконтролировать доходы своего зятя.

Анатолию Степановичу захотелось скрутить кукиш и сунуть ненавистному тестю в нос. Надоело унижаться, плясать под его дудку и его дуры дочери. С ней Орликов задумал развестись и сделать это, не откладывая. Как только сделка осуществиться, он снимет в банке деньги и переберется в Америку к сестре, уже года три как обосновавшейся там. На первое время поживет у нее, а потом присмотрит себе какой-нибудь подходящий особнячок.

Размечтавшись так, он бросил взгляд в центр зала, и тут же почувствовал, как хорошее настроение улетучивается. И причиной тому был усатый капитан, который сегодня утром пытался отыскать в его машине наркотики. Этот усач шел к его столику вместе с высоким широкоплечим здоровяком лет тридцати. При их появлении, сидящий за столом поодаль парень, такой же высокий и плечистый, встал. К Орликову они подошли втроем.

– Орликов Анатолий Степанович? – проговорил Федор Туманов, внимательно глядя в глаза директору фирмы и заметив в них жуткое волнение, которое Орликов попытался скрыть от сыщиков.

Неприязненно глянув на каждого из оперативников, Орликов кивнул, при этом вяло, ковыряя в тарелке копченую лососину.

– Я – Орликов. А кто вы? – придав голосу побольше твердости, спросил Орликов. Сейчас он пытался определить, что этим троим от него надо. В том, что все они менты, не сомневался. Сомневался в другом. Почему и зачем они тут?

– Я – старший оперуполномоченный уголовного розыска по особо важным делам, майор Туманов. Это – капитан Греков, с которым вы уже имели честь познакомиться, – кивнул Туманов на стоящего рядом Грека, который шарил глазами по уставленному тарелками столу Орликова.

– Да уж, – криво усмехнулся Орликов. – С этим господином капитаном я сегодня уже познакомился, – прозвучало в некотором роде с издевкой, на которую сам Грек не обратил внимания.

– Это, – кивнул Туманов на стоящего с другой стороны Ваняшина, – старший лейтенант Ваняшин.

Орликов глянул на тот столик, за которым сидел этот молодой парень, и сердце у него неприятно екнуло. Ведь этот мент наверняка сидел тут не просто так.

– Очень приятно познакомиться, – произнес он насмешливо, перебирая в голове, что все это может значить для него. Последствия этой встречи могут быть самыми негативными. – Извините, господа, – посмотрел Орликов поочередно на каждого из троих сыщиков. – Я сейчас ужинаю… И мне бы не хотелось, чтобы кто-то вот так стоял над душой и мешал. Кусок, знаете ли, в рот не идет, – он попытался сделать вид, что действительно увлечен ужином. И чуть не подавился, удивляясь наглости сыщиков, когда все трое без приглашения сели за его столик. Закашлял.

Грек откупорил бутылку минералки, налил в стакан, сначала попробовал сам, сделав пару глотков из стакана.

– Фу, какая гадость, – проговорил он, отрыгивая газы, и подвинул этот же стакан Орликову. – Попейте, гражданин, водички.

Орликов кисло улыбнулся, кивнув. Но к стакану не притронулся.

– Кусок у вас и вовсе пострянет в горле, когда ваш тесть узнает, что вы за его спиной творите тайные делишки, – со смешком сказал Федор Туманов.

– Вы узнали про… – Орликов не договорил, секунду другую сидел, насупившись, а потом быстро достал из кармана трубку сотового.

– Не трудитесь, – махнул рукой на это Федор Туманов. – Пустое. Сделку вы, разумеется, можете отменить, но весь ваш разговор тут с Леонидом Павловичем старший лейтенант Ваняшин записал на диктофон и на видеокамеру. Так что нам есть, что вашему тестю предъявить.

Орликов в прямом смысле побелел лицом. Выплеснул на пол из стакана минералку и налил в него коньяку. Выпил. Жарко выдохнув, спросил, глядя на Федора Туманова печальными глазами:

– Что вам надо от меня, майор? Денег?

Федор отрицательно покачал головой.

– Тогда чего ж? – с удивлением воскликнул Орликов.

– Откровения, – сказал Туманов.

– Чего? – с усмешкой переспросил Орликов. – Хотите, чтобы я вам исповедался в грехах?

– Ну не во всех, положим, – заметил Туманов.

– Понятно, – со вздохом произнес Орликов и спросил: – Так что конкретно вас интересует? Я готов ответить на ваши вопросы, только умоляю, – взмолился он, скрестив на груди руки. – Я отменю сделку. Клянусь. Только дайте слово, что мой тесть не узнает…

– Пока я вам этого обещать не могу, – не стал его обнадеживать майор. – Все будет зависеть от вас. Для начала вы сейчас же позвоните этому Леониду Павловичу и отмените сделку. Хватит разворовывать страну. Продаете оружие, а потом из этого же оружия по нашим солдатам будут лупить.

– Я?… – раскрыл рот Орликов, но Туманов так на него глянул, что он сразу же прикрыл рот.

– Ты – мразь. И тебе подобные тоже.

– Вы не имеете права так меня оскорблять, – взвился Орликов, даже хотел встать, но Ваняшин положил ему на плечо тяжелую руку, придавив обратно к стулу. И директор фирмы рухнул на стул.

– Заткнись и слушай меня. Я тебя научу, родину любить, – сказал Туманов. Видя, что Орликов понуро опустил голову, спросил: – Калугин Валерий Николаевич? Вам знаком этот человек?

Орликов поднял голову. Посмотрел на Туманова.

– Калугин? – проговорил он в раздумье и уверенно покрутил головой. – Нет. Не знаком. Я правду вам говорю. А кто он такой, я хотя бы могу узнать?

– Он – убит, – проговорил Грек, впиваясь своими черными глазами в серые глаза директора фирмы. По взгляду капитан пытался определить, правду ли им говорит Орликов. И, кажется, похоже было, что так оно и есть.

– Вы мне можете верить или нет, но я действительно не знакомым с этим человеком. Мне Романов говорил, что вы, – глянул он на Грека, – уже обращались к нему с подобным вопросом. Так он вам сказал правду. Этот Калугин никогда не работал у нас. И никакие деньги мы ему выплачивать не собирались. Заверяю вас в этом, – клятвенно произнес директор Орликов. Причем, прозвучало это так искренне, что у Туманова просто не было оснований ему не верить.

То, что Орликов пытался провернуть операцию с продажей самолетов, это ни каким боком к убийству Калугина отношения не имело. Криминала по этому факту за директором не тянулось.

– Умоляю вас, ради бога не говорите только тестю, – прослезившись, попросил директор «Кансал интернейшел» после того, как позвонил неизвестному для сыщиков Леониду Павловичу и сообщил, что сделка отменяется.

Как к этому отнесся тот серьезный господин, опера не знали. Но сам Орликов выглядел жалким, подавленным. Глядя на этого плачущего едва ли не навзрыд великовозрастного мужчину, Федор Туманов подумал, до чего может опуститься человек.

– Этим вы уничтожите его. Но сперва он убьет меня, – проговорил Орликов.

Туманов был не приклонен и ничего обещать не стал. Когда Орликов схватил его за локоть, майор спокойно разжал его руку, произнеся при этом:

– Если бы я был на сто процентов уверен в том, что вас и вашего тестя можно уничтожить. Но, к сожалению, вы принадлежите к клану не потопляемых. Единственное, что вам грозит, это отставка. И персональная пенсия вашему тестю. Так что особенно не тряситесь и не доводите себя заранее до инфаркта. Вы нам еще понадобитесь.

Встав из-за стола, опера направились к выходу. Проходя мимо метрдотеля, Ваняшин вдруг остановился.

– Ты чего, Леш, хочешь продолжить прерванный ужин? – спросил Грек.

– Одну минуту, – сказал Ваняшин и подошел к метрдотелю. Глаза у того забегали, не желая встречаться взглядом, со страшим лейтенантом, который протянул руку.

– Ну? Я жду? – сказал Ваняшин.

С кислой миной метрдотель достал из кармана тысячерублевку, которую получил за столик. Ваняшин забрал ее и ни слова не говоря, пошел к поджидавшим его Туманову с Греком.

– Ерундень какая-то получается. Вам не кажется? – спросил Федор Туманов друзей, усаживаясь в машину. Выглядел майор недовольным.

Греку, например, ничего такого не казалось. Пожав плечами, он сказал:

– Так бывает, когда одно преступление ведет к другому. И удивляться тут особенно нечему.

– Я имел в виду совсем не то, о чем ты подумал, – проговорил Федор немного раздраженно.

– Тогда про что ты? – с некоторой настороженностью взглянул он на Туманова.

– Впечатление такое, будто кто-то нам нарочно подсунул этого Орликова с его проклятущей «Кансал интернейшел». Будь она трижды не ладна.

– Нарочно? – удивленно уставился Грек на майора.

Ваняшин молчал, призадумавшись.

– Да в том-то и дело. Ну сам посуди, ведь так и не ясно, каким образом дискета с финансовыми данными фирмы и зашифрованными операциями сделок, попала к Калугину, – сказал Туманов.

Грек с минуту молчал. Потом сказал:

– Да черт, вообще-то, ее знает.

– Он-то может и знает, а вот мы – нет. Пока ясно одно. Кто-то старательно собрал все эти данные, закачал в дискету, а потом подсунул ее нам. Нате, господа сыщики, работайте. И мы работаем.

– А зачем нам ее подсовывать? – спросил молчавший до этого старлей Ваняшин. – Ведь это не наш профиль. Тут прокуратуру надо подключать, а не розыск.

– Вот именно, – тут же подхватил Грек. – Есть ФСБ. Прокуратура. Пусть они и шуруют там. Нам-то это по фигам надо.

– И я думаю о том же. И знаете, какая мысль приходит на ум? А не пытается ли кто-то, пока нам неизвестный, отвлечь нас этим Орликовым и его фирмой. Может быть он даже уверен, что мы ввяжемся в эту болотную тину, да и захлебнемся в ней. А, господа сыщики? Вот о чем я сейчас думаю. Кто-то нас старательно уводит от нужного направления, – сказал Туманов.

Грек с Ваняшиным молчали. Причем, молчали долго. Наконец Грек прервал молчание, сказав первым:

– Тогда получается, что кто-то тщательно следил за деятельностью этой «Кансал интернейшел». Раз такого накопал. Весь вопрос в том, кто они, представители какой структуры? ФСБ? Разведки? – посмотрел он на Туманова.

– Пока я, как и ты с Ваняшиным, ничего не могу сказать на этот счет. Только лишь одно. Криминальной группировке, даже самой крутой, такое не под силу. Слишком уж профессионально действуют. Да и не станет братва связываться с Орликовым. Он наверняка отстегивает в общак. Так что пока, нам остается только гадать, – заметил на это майор разочарованно. Видя, что Ваняшин не собирается заводить мотор своей «девятки», он посмотрел в окно и сказал: – А чего мы стоим, не едем? Разве у нас нет никаких дел?

– А куда ехать-то? – Ваняшин повернул ключ в замке зажигания и мотор «Жигуленка» размеренно заурчал.

– Леша, все наши пути сходятся, знаешь где? В нашем управлении, так что давай туда, – махнул рукой майор вперед.

Глава 17

Николай Петрович Шахов, вышел из дома и, остановившись на крыльце, внимательно посмотрел по сторонам. Беседка. Деревянные кресла, стоящие возле бассейна, да и сам бассейн, наполненный отдающей в голубизну водой, не ускользнули от его цепкого взгляда. И на лице отобразилось раздражение оттого, что он не обнаружил того, кого искал. Тогда он вошел в беседку и, усевшись на деревянную лавку, громко произнес:

– Лаврик, выходи. Я ведь знаю, что ты прячешься где-то здесь. Ну хватит. Слышишь меня? – закончил он еще громче. В какой-то момент уже усомнился, тут ли тот, кого он звал.

И тут до его слуха дошел едва различимый шорох на крыше, под которой он сидел в беседке. Он успел сделать всего лишь полуоборот, как тот, кто прятался, спрыгнул вниз, очутившись едва ли не перед самым носом Шахова.

Шахов отпрянул назад, чуть не соскочив с лавки, когда ему в грудь уперся ствол револьвера тридцать восьмого калибра. Раздавшийся резкий металлический щелчок, заставил его вздрогнуть.

– Все, полковник, ты убит, – с азартом проговорил карлик, похожий на десятилетнего мальчугана.

Шахов, вырвав из руки карлика револьвер, положил его на стол.

– А чтоб тебя… – произнес он, скосив глаза на крышу. Тут же подумав о том упущение, которое допустил. С его стороны, это было довольно непростительной ошибкой. Теперь осознав ее, Шахов разозлился, на себя и на карлика. Этот чертенок может появиться в самый неподходящий момент и там, где казалось, быть его не должно.

– Стареешь, полковник, – тоненьким голосом пропищал карлик, с проворством взобравшись на скамейку напротив сидящего с помрачневшим лицом Шахова. – Теряешь хватку. Это плохо. – Прозвучало как укор, причем, он был справедливым. Шахов и сам стал подмечать за собой некую медлительность в движениях, оттого и реакция была запоздалой. Но обсуждать это в слух не хотелось, поэтому он сказал отрывисто:

– Перестань. Занимайся лучше делом.

– Да я и так, вроде, не сижу без дела, – возразил на это карлик, взяв со стола свой револьвер, показав его Шахову, сказал: – Он еще не остыл. Два часа подряд я занимался стрельбой. Но согласись, умение хорошо маскироваться, тоже не помешает. Или я не прав, полковник?

Шахов утвердительно кивнул.

– Безусловно, ты прав, Лаврик.

– Не называй меня Лавриком, – потребовал карлик, и его лицо исказила обида. – Это лишний раз напоминает, что я не такой, как все. Что я маленький…

– Ладно. Хорошо. Извини, – произнес Шахов, поймав себя на мысли, что к Лавру он относится как к ребенку, хотя тому уже восемнадцать и чтобы как-то вывернуться из положения, сказал: – Хотя как раз в этом и есть твое превосходство перед большими. А рост для человека, еще не самое главное. Ты умен. Силен. Наконец, ты обладаешь многими другими качествами, которым великовозрастные балбесы могут только позавидовать.

– Например, стреляю без промаха, – догадался карлик о том, о чем не договорил Шахов.

Шахов согласно кивнул и сказал:

– А разве этого мало. Многим из наших парней ты в стрельбе дашь фору. Ты можешь залезть в любую щель, в любую нору. Хотел бы я видеть, как кто-то из двухметровых громил сделает то же самое.

Карлик самодовольно улыбнулся, поигрывая в руке револьвером.

– Знаешь, полковник, все это не то. Мне хочется доказать, что я не хуже твоих верзил. Принять участие в настоящем деле. Стрельба по деревянным мишеням, наскучила мне, – проговорил он тоненьким голоском ребенка, и на лице появилась такая скука, что, казалось, еще немного и обиженное дитя расплачется. И чтобы этого не произошло, Шахов поспешил его успокоить, сказав:

– Потерпи. Скоро ты не только примешь участие в настоящем деле, но и станешь его главным действующим лицом.

– Правда? – с наивностью ребенка спросил карлик.

– Правда, – кивнул Шахов. – Наберись терпения. В нашем деле выигрывает тот, кто умеет ждать.

– Я могу ждать, – пообещал карлик.

На лице Шахова появилась скупая улыбка.

– Ну вот и прекрасно. А сейчас иди и поупражняйся в стрельбе. Сидя, лежа, стоя. Даже если тебе придется стоять на голове, ты не должен промахнуться. Не должен, – по слогам растянул Шахов это слово так, словно оно было бесконечно длинным.

Карлик сделал несвойственный для его роста длиннющий прыжок и исчез в густых зарослях садовых деревьев, на которых вместо мишеней были развешаны консервные банки. И сейчас же до слуха сидящего в беседке Шахова, долетели звуки, как будто тихие удары по этим консервным банкам. Они слышались с такой частотой, что Шахов просто не успевал считать.

Раз… Два… Четыре… Шесть…

– Вот чертенок, – тихо произнес Шахов себе под нос, пытаясь проследить за проворным карликом, передвигавшимся по саду с быстротой юркого существа. Он то делал головокружительный прыжок, во время которого успевал выпустить пару пуль по висящим на деревьях банкам с расстояния в двадцать с лишним метров, то падал на землю, маскируясь в траве, и при этом опять всаживал несколько пуль в мишени.

Появившийся возле беседки высокий, худощавый парень, отвлек Шахова. Минуту, другую он стоял молча, также как Шахов вслушиваясь в звуки ударов пуль по банкам, но потом, решив перейти к делу, сказал:

– Полковник, у нас неприятности. – Он как видно ожидал довольно резкой реакции Шахова, но тот выглядел вполне спокойным. По крайней мере, судя по выражению лица, можно было догадаться, что так оно и есть.

За долгую работу профессионального разведчика бывший полковник секретного разведывательного управления привык ко всему и, казалось, в мире нет, и не было ничего такого, что бы могло заставить его изрядно понервничать. Даже если сам мир в одночасье прекратит свое существование, Шахов это воспримет как должное и останется спокойным. Человек без эмоций, так о нем поговаривали люди из окружения.

– Ну, что случилось на этот раз? – спросил он так, словно все, что происходило и могло произойти, его вовсе не касалось.

Стоящий перед ним парень, чертыхнулся про себя, поражаясь выдержке своего шефа, и сказал:

– Кажется, Ваньков сбежал от нас.

Шахов холодно взглянул в глаза парню. Но голос его по-прежнему зазвучал спокойно:

– Запомни, Ледов. Я не выношу абстрактного и уважаю конкретное. Поэтому мне не нужно знать всего того, что тебе кажется. Я ясно выражаюсь? – спросил Шахов и, заметив кивок парня, проговорил: – И так?..

– По вашему распоряжению, мы выехали в больницу, чтобы забрать оттуда Ванькова…

– Так, – удовлетворенно кивнул Шахов, предложив Ледову продолжить: – И что же вам помешало?

– Мент. Вернее, два мента. Там оказалось – два мента. Я потом узнал, один из них был – тот самый майор Туманов.

Лицо бывшего полковника слегка помрачнело.

– Опять этот майор Туманов.

– Да, – кивнул парень. – Это был он.

– И, конечно же, он сорвал вам всю операцию? Вам. И какой-то майор, мент. Знаешь, Ледов, я начинаю сомневаться в вашей подготовке, – сказано было с таким разочарованием, что стоящий перед Шаховым парень растерялся.

– Вряд ли этот майор подготовлен лучше, чем мы. Просто так получилось. Случайность…

– Случайностей в нашем деле быть не должно. Понимаешь, Ледов? Повторяю – не должно. Каждый из вас должен был просчитать все моменты операции наперед. Положительные и отрицательные, – последовало резкое замечание, которое заставило парня заволноваться.

– Но мы не могли предположить, что вместе с охранявшим Ванькова ментом окажется еще и этот майор, – произнес парень в оправдание.

– Если такое произошло, вы должны были выполнить второй вариант: ликвидировать Ванькова. Вы сделали это? – вопрос был задан жестко. Глаза бывшего полковника обшаривали провинившегося подчиненного с ног до головы, словно отыскивая в его теле точку, куда можно выстрелить.

– Уверен, после себя вы оставили кучу трупов, – произнес Шахов отнюдь без сожаления. Такое качество человеческой души было неведомо бывшему полковнику. Обучая своих подчиненных тонкостям диверсионной работы, он не раз повторял, что если необходимо кого-то убить, то не стоит перед этим останавливаться. Но убивать следует чисто. Чтобы не оставить следов. В зависимости от обстановки, действия эти могли осуществляться по-разному. И способы физического устранения могли быть самыми различными. Например, с применением холодного оружия, и чтобы все выглядело, как самая обыкновенная пьяная драка, когда один дерущийся всаживает нож другому.

А если уж дело доходит до применения огнестрельного оружия, то все должно выглядеть, как налет преступной группировки. Чтобы пустить ментам пыль в глаза. Но вряд ли наука пошла впрок, когда из троих посланных за Ваньковым человек, в живых остался только один Ледов и то только потому, что он сидел за рулем белой «Нивы».

– Документов у наших парней при себе не было. Пока менты будут устанавливать их личность, пройдет много времени, – сказал Ледов то, что меньше всего сейчас волновало бывшего полковника разведки. Те двое, погибшие, не вызывали у него беспокойства. Беспокойство вызывал Игорь Ваньков. И Шахов очень жалел, что Ванькову удалось сбежать. Теперь оставалось только надеяться, что он не попадет в руки к ментам. В этом чужом городе у него нет родных. И человеку его положения, без документов и денег, затеряться сложно. Еще сложней будет исчезнуть из города. К тому же уезжать Ванькову некуда. Группу из семи человек, для выполнения особого проекта, бывший полковник подбирал из самых дальних городов страны. Дома каждый из них сказал, что уезжает в хлебосольную столицу на заработки. Их родные были довольны, ведь они регулярно получали солидные денежные переводы. И никто из этих парней не подозревал о том, что после выполнения проекта, каждый из них должен будет погибнуть. Исчезнуть. Таков закон разовых диверсантов. Выполнил задание – умри. И пусть эта смерть не с почетом, так за то им и платят. А для следующего задания, бывший полковник Шахов соберет новую группу. И так будет повторяться до тех пор, пока есть потребность в его работе. А эти парни, просто мусор, для которого уже подготовлена глубокая яма в саду, возле забора.

– Полковник, дай я продырявлю ему лоб, – тоненьким голоском пропищал карлик появившейся вдруг, словно из-под земли, из-за угла беседки и, наведя на Ледова револьвер, нажал на курок.

– Лавр, прекрати, – довольно резко сказал карлику Шахов. Сам же Ледов вздрогнул, втянув голову в плечи, когда услышал металлический щелчок от удара байка. Не заметно для Шахова показал карлику кулак.

Карлик вошел в беседку, подпрыгнув, сел на скамейку и положив на стол револьвер с навинченным на ствол глушителем, пропищал Ледову со смешком:

– Ты боишься смерти?

Ледов неприязненно глянул на карлика и чтобы тот больше не задавал дурацких вопросов, сказал:

– А ты? Можно подумать, что ты не боишься. – Произнесено это было с насмешкой, но карлик ответил довольно серьезно:

– Я не боюсь умереть. В этой жизни я – неполноценный. Зато в другой, я буду таким же, как все вы. Поэтому я хочу умереть. Понимаешь?

Ледов не ответил. По глазам видел, что этот малыш не врет.

– Лавр, не мешай нам. Не встревай в разговор. Мы обсуждаем серьезные дела, – строго сказал Шахов карлику, потом обратился к стоящему Ледову: – Жену Калугина вы тоже упустили? Нужно было привезти ее сюда, разузнать, что она говорила ментам. Не исключено, что муж мог ей проболтаться. Понимаешь, о чем я? В крайнем случаи, ее надо было ликвидировать.

Ледов замялся с прямым ответом.

– Полковник…

Шахов пристально взглянул из-под нависших бровей на стоящего перед ним парня. Вслух не произнес ничего, но его взгляд говорил многое. И почувствовав себя под этим взглядом неловко, Ледов произнес:

– Наши ребята предпринимали попытку, хотели взять ее и привезти сюда, и нарвались на ментов.

Шахов призадумался.

– Опять менты. Может это, была уловка? Может, менты вас там караулили?

Ледов отрицательно покачал головой.

– Вряд ли. Скорее, совпадение. А сейчас, где мы ее отыщем? Дома она не живет, – в глазах Ледова отчетливо отразилось недоумение, которое он и не пытался скрывать. Приказывать легче, чем исполнять.

Ответный взгляд бывшего полковника был довольно жестким. В серых, застывших неподвижно глазах, проглядывалось нечто похожее на укор и ни капли сочувствия.

– Скорее всего, она прячется у родственников, – сказал Шахов, и тут же добавил в качестве совета: – Побывайте в местном ЖКО. Дайте паспортистке денег, и она вам расскажет все об ее родне до третьего колена. Иди, Ледов.

Оставшись вдвоем с карликом, Шахов молчал. И так продолжалось до тех пор, пока карлик не произнес:

– А ведь ты, полковник, нервничаешь, хотя и стараешься этого не показать.

Шахов поднял на карлика свои стального цвета глаза.

– Просто я переживаю за выполнение проекта. Для его осуществления потрачена уйма денег. А, кроме того, я не могу подводить людей, оказавших мне доверие. Пойми меня правильно, – прозвучало как просьба, которая вызвала у карлика снисходительную улыбку, что сейчас бывшему полковнику не понравилось, и он сказал: – Я не понимаю, чему ты улыбаешься?

– Да я просто подумал, что деньги для тебя поставлены на первое место, а все остальное на потом. Согласись, ну? Наберись мужества, признаться.

Шахов призадумался и сказал:

– Видишь ли, Лавр. Ты многих вещей не понимаешь. Например, то, что за выполнение этого проекта, отвечаю ни один я. Надо мной тоже стоят люди. И поверь мне, не такие, как я. Они обладают властью…

– Куда большей, чем ты? По-моему, ты можешь лишить жизни кого угодно, – пропищал карлик похвалу, от которой не прибавилось улыбки на лице бывшего полковника. Наоборот, оно стало более мрачным.

– Их я убить не могу. У них есть все: власть и деньги. Они вершат судьбы народа. А мы – всего лишь солдаты. Если хочешь, марионетки.

Карлик Лавр улыбнулся.

– Они вершат судьбы народа, а мы вершим историю, – пропищал он, и резко повернувшись в пол-оборота, выстрелил.

Пуля, выпущенная из револьвера, попала точно в растущее неподалеку дерево. Карлику захотел этим выстрелом позабавить Шахова, ведь тому всегда нравилось, как он стреляет.

Глава 18

Лехе Ваняшину нравились женщины побывавшие замужем. Их можно было сравнить с хищницами, потерявшими добычу, то есть своих законных мужей, с которыми пришлось расстаться. Зато уж если в какого мужика, появившегося на их горизонте, они нацелят глазки, то держись. Это тебе не то, что сопливые девчушки, которые и приобнять-то как следует, не могут. Побывавших замужем и окрыленных нахлынувшей свободой женщин, старший лейтенант Ваняшин относил к той части женского населения, на которых не надо много тратить времени. Эти не выламываются из себя, не строят недотрог и сами готовы на все, лишь бы заарканить мужика. Из молодых вдовушек старлей не делал исключение.

Так он думал и про Людмилу Калугину, пригласив ее покататься по вечернему городу. Сам же напросился взять над ней шефство. Одной ей майор Туманов запретил выходить на улицу. Другое дело, со старшим лейтенантом Ваняшиным.

Сначала они заехали в кафе, где Леха заказал себе чашку кофе, а для Людмилы бутылку сухого вина и фрукты. Вряд ли можно было надеяться, что с бутылки «Мадеры» женщина вот так сразу опьянеет. Хотя самому Лехе этого очень хотелось. Потом он бы усадил ее в машину, а дальше произойдет то, что происходило не раз и не два с другими женщинами. Они заедут в какой-нибудь темный и безлюдный переулок, и Леха разложит свою подопечную на сиденье. Зря, что ли он с ней третий вечер подряд возится.

Но все получилось совсем не так, как того хотел Ваняшин. К вину Людмила не прикоснулась и вовсе, а когда они оказались в темном переулке, где Ваняшин попытался, обняв ее одной рукой, другую запустить ей в трусики, она отвесила бравому старшему лейтенанту такую пощечину, что у того на щеке появился синяк.

Когда ехали назад, Ваняшин выглядел обиженным и всю дорогу молчал. Думать не думал, что такой получится облом. Вот тебе и бывшая замужняя. Так нарвался, что мало не показалось.

Людмила посматривала на Ваняшина с улыбкой. Ей нравилось, когда мужчины злятся. Такие и в постели темпераментные. Только наглецы ей не нравились, а этот старший лейтенант повел себя как раз наглым образом. Сразу видно, привык иметь дело с легкодоступными женщинами. А вообще, парень он видно по всему, неплохой, добрый. Людмиле он понравился. А эту наглость она готова ему простить, если он извинится.

Остановив машину возле дома, в котором Людмиле временно пришлось поселиться в квартире у своей бабки, Леха Ваняшин посмотрел на девушку. И Людмила не выдержала его молчания, сказала:

– Леш, ну ты чего такой?

– А какой я должен быть? – Ваняшин потрогал щеку, по которой Людмила его ударила.

Людмила заметила это, усмехнулась.

– Можешь считать это ответным поцелуем.

Ваняшин усмехнулся.

– Издеваешься? Хорош себе поцелуй. У меня теперь синяк будет. Что я завтра сослуживцам на работе скажу?

Людмила посмотрела на окно квартиры, в которой горел свет.

– Бабушка не спит, ждет меня. Ну я пойду?

Ваняшин не ответил. Не пастух он ей. И вообще, завтра же скажет Туманову, что больше не будет за ней присматривать. Пусть Грек присматривает. А тут тратишь на нее свое свободное время и в благодарность еще получаешь по харе.

Видя, что Ваняшин сидит и молчит, Людмила взялась за ручку, приоткрыла дверь, но прежде, чем вылезти, поцеловала старшего лейтенанта в щеку и, выскочив из машины, быстро пошла к подъезду, не оглядываясь. Видно она не хотела, чтобы Ваняшин провожал ее до двери, поэтому не стала дожидаться, пока он вылезет из машины.

Уже давно Людмила не чувствовала себя такой счастливой. Наверное, это было с ее стороны жестоко и достойно порицания, все-таки, не успела похоронить мужа, а уже поглядывает на другого. Но сердцу не прикажешь.

Пять ступенек лестницы до двери квартиры, казались ей непреодолимым пространством, отделявшим ее от Ваняшина. Хотелось остановиться, развернуться и выбежать из подъезда к нему, но она заставила себя, медленно, ступенька за ступенькой, подняться к двери.

Она даже еще не успела нажать на кнопку звонка, как дверь открылась. На пороге стоял высокий мордастый парень. Людмила оторопело уставилась на него, стараясь припомнить, где и при каких обстоятельствах видела эту наглую рожу. И вспомнила: несколько дней назад она видела этого громилу возле своего дома. Ведь это он тогда бежал за ней.

Она сделала попытку отскочить от двери, но громила схватил ее за ворот кофты своей огромной лапищей и как пушинку легко втянул в прихожую.

– Куда, сучка? Опять сбежать хотела? – почти миролюбиво спросил он, улыбнувшись ее неспособности сопротивляться. – Не получится. Сейчас мы с тобой побеседуем, а потом решим, как быть.

– Вообще-то, было велено ее привезти к полковнику. Он сам хотел с ней поговорить, – произнес голос из глубины темного коридора.

Людмила увидела стоящего возле кухонной двери высокого худощавого парня, одетого в темный спортивный костюм, и вспомнила про бабушку. Хотя старушка и не подарок и не очень-то повела себя гостеприимно, когда внучка попросилась временно пожить у нее, но все-таки, она родная бабушка. Грубость и некоторое отчуждение, ей всегда были присущи. И все равно Людмила к ней относилась с уважением. Теперь глядя на этих двух жлобов забеспокоилась. Мысли полезли в голову самые нехорошие.

– Где моя бабушка? – спросила Людмила, решительно толкнув громилу в грудь, и он, не ожидавший такого от нее, вытаращил огромадные глазищи.

– Тоже мне блин, красная шапочка. Где моя бабушка? – передразнил он Людмилу. – Бабушка твоя в комнате. Если будешь вести себя правильно, ничего с твоей бабулей не случится, – проговорил он. И схватив Людмилу за руку потянул ее в комнату к дивану. – Жаль, если такой товар пропадет, – похотливо глянул он на короткую юбку девушки и ее длинные стройные ноги, раздвинуть которые ему не терпелось. Надо только завалить ее на диван, сорвать юбку и трусики, а потом он уж отведет душу. Давно не трахал такую кошечку.

Размечтавшись, громила подтолкнул хорошенькую деваху к дивану.

– Иди сюда, моя хорошая.

Людмила огляделась.

– Вы сказали, бабушка в комнате? – посмотрела она на громилу. Тот как ни в чем не бывало, хлопал своими глазищами. Причем, в них проглядывалась такая страсть сексуального маньяка, что Людмила невольно отступила.

Свет от включенного торшера, стоящего в углу комнаты, освещал торец дивана, и Людмила, опустив глаза к полу, увидела торчащие из-за дивана ноги. На одной из них был надет домашний тапочек бабушки.

Скорее всего, кто-то из этих двоих негодяев убил старушку, а чтобы особенно не возиться с трупом и не скрывать следы преступления, ее бросили за диван к стене. Правда, немного не рассчитали с ногами. Они торчат, и, увидев их, Людмила вскрикнула.

Тут же громила своей огромной лапищей попытался прикрыть ей рот, негромко пробасив на ухо.

– Не ори, сука, пока я тебе не оторвал башку.

Глянув в его лицо, Людмила нисколько не усомнилась в том, что если она закричит еще раз, то угроза немедленно будет исполнена.

– Ты меня поняла? – все также тихо и на ухо спросил он.

Людмила плакала. Закивала головой, что, как видно понравилось громиле, и он плотоядно улыбнулся.

– Ну вот и прекрасно. Ты ведь хорошая девочка, не так ли, мать твою?

Перечить ему Людмила побоялась.

– Сейчас ты снимешь трусики, расстегнешь кофту, чтобы я видел твои сиськи и ляжешь на диван. Я хочу видеть, как будет вздыматься твоя грудь, когда я тебе вопру. Знаешь, меня это здорово возбуждает. – Он протянул к ее кофточке руки и медленно стал расстегивать пуговицы, не обращая внимания на то, что Людмила заливается слезами. Похоже, это его сейчас возбуждало еще больше. Так плачет недотрога, хранившая свою невинность для избранника. И вот ее час наступил. Ее избранник – он.

Кофта уже была расстегнута, и большие груди с темными вздувшимися сосками оказались под его руками.

– Ах, какие у тебя сиськи, – проговорил он возбужденно.

Людмила закрыла глаза. То, что не удалось с ней сделать Ваняшину, сейчас сотворит этот толстопузый бегемот. Он плотнее прижался к ней, и Людмила уже почувствовала внизу его живота тугое шевеление.

Резкий звонок в дверь подействовал на громилу отрезвляюще. Он застонал от недовольства, что ему мешают и оттолкнул Людмилу от себя.

– Кто это, может быть? – спросил он у Людмилы.

– Я не знаю, – тихо ответила она, запахиваясь в кофту.

Шаривший по квартире в поисках неизвестно чего худощавый парень, бесшумными шагами подошел к двери, глянул в глазок. Потом зашел в комнату.

– Там парень какой-то, – сказал он, и Людмила увидела, как он достает из-под спортивной куртки пистолет.

На лице громилы отразилась печать задумчивости. Но особенно раздумывать ему не пришлось. Звонки повторялись с такой периодической настойчивостью, что громила поморщившись, произнес:

– Иди, глянь, кто это. И не вздумай закричать. Глотку перережу, – взял он со стола нож, которым обычно бабушка срезала кожуру с яблок, перед тем, как их есть. Видно так было и на этот раз. На тарелке лежало яблоко наполовину без кожуры. И нож, который громила решил использовать в других целях.

– Туфли сними, – приказал он. – Гремишь каблуками как корова.

Людмила скинула туфли и босиком пошла к двери. Громила шел рядом, придерживая лезвие ножа возле ее шеи.

За дверью на лестничной площадке стоял Ваняшин и, опершись одной рукой о дверь, другой давил на кнопку звонка. То, что он сейчас оказался здесь, не принесло особенного облегчения Людмиле. Он один, а этих уродов двое. К тому же тот, который держал ее под ножом, по телосложению явно не уступает старшему лейтенанту. И Людмила, обернувшись к громиле, отрицательно покачала головой, давая тем самым понять, что этого парня она не знает.

Громила взял ее за руку, отвел от двери в коридор. Обернувшись к своему приятелю, сказал шепотом:

– Вот козел. Какой настойчивый. Звонит и звонит.

Худощавый парень поднял руку с пистолетом, указав стволом на дверь. Но громила покачал головой.

– Нет. Если что, сделаем его по-тихому, – показал он нож. – Но лучше бы обойтись без крови. – Он посмотрел на Людмилу и сказал: – Сейчас я открою дверь, и ты спросишь у этого козла, чего ему надо. Поняла меня? И скажешь, чтобы свалил отсюда. Если не уйдет, то нам придется его, – он не договорил, поднес лезвие ножа к своей мускулистой шее и показал, что будет с Ваняшиным, если Людмила его не отошьет.

Окна квартиры выходили на противоположную подъезду сторону дома, поэтому ни громила, ни его худощавый напарник не могли видеть, как они подъехали с Ваняшиным на машине. И уж конечно, они и предположить не могли, что Ваняшин – офицер уголовного розыска. Только сама Людмила не знала, зачем он поднялся к ней. Гадать об этом было некогда. Просто не было времени.

– Я все сделаю так, как вы скажите, – шепотом ответила она, получив от громилы в одобрение кивок.

– Вот и отлично. Молодец. Хорошая девочка. А теперь застегни кофту, чтобы сиськи не торчали, и иди к двери. И запомни, я буду стоять за дверью. Если пикнешь, что-то не то, умрешь первой. Поняла?

Людмила не ответила. Быстро застегнула на кофте пуговицы и направилась к двери. Громила пошел за ней. Худощавый его напарник шмыгнул в кухню, притаившись там.

Встав за дверь, громила погрозил Людмиле пальцем, после чего отпер замок. Дверь открыл так, чтобы в дверном проеме Людмила оказалась всего лишь наполовину. При этом левой рукой он схватил девушку за правую руку, не давая ей выскочить на лестничную площадку. В другой руке держал приготовленный для удара нож.

Леха Ваняшин набрался наглости позвонить. Не подозревая о том, что в квартире засада, он подошел к двери и нажал на звонок. В конце концов, ничего в этом такого нет. Людмила поцеловала его, перед тем, как убежать в подъезд. Вряд ли бы она стала его целовать, если бы не питала к нему никаких чувств. Именно об этом он и хотел ее спросить сейчас. Пусть выйдет, они постоят тут и поговорят. А то получается какая-то неразбериха. Сначала она бьет его по щеке, а потом лезет целоваться. И если он уедет, не поговорив с ней по душам, то вряд ли сможет спокойно заснуть.

Увидев, что дверь открылась, и Людмила в щель просунула голову, он заулыбался. Но тут же заметил, что лицо у девушки бледное, глаза красные. Уже хотел спросить, что случилось, как Людмила напустилась на него:

– В чем дело, молодой человек? Вы звоните в дверь уже десятый раз.

По тому, как она обратилась к нему, назвав молодым человеком, Ваняшин понял, что-то тут не так. Людмила не может об этом говорить и, уставившись на него широко раскрытыми глазами, пытается подать ему знак.

Вот она смотрит на него и тут же скашивает взгляд на угол двери.

– Кто вам нужен? – спросила девушка сердито, старательно делая вид, что старшего лейтенанта Ваняшина видит впервые. И сам Ваняшин решил подыграть ей, проговорил, придав голосу побольше изумления:

– Извините. Я, кажется, ошибся. Не сюда попал. Мне надо этажом выше. – Он сделал вид, будто собирается уйти. Глянув в глаза Людмилы, заметил в них мольбу и страх. Надо было что-то предпринять для ее спасения. Пока оставалось ясно одно: в квартире кто-то есть, но, сколько их там, Ваняшин не знал. И спросить об этом у Людмилы не мог. Как назло, уезжая на встречу к ней, он оставил свой табельный пистолет в сейфе, а с голыми руками лезть напролом, это дешевый героизм для телевизионных трюкачей, и чем он может обернуться, Ваняшин понимал. Правда, был и другой вариант. Сейчас выйти из подъезда и по сотовому телефону связаться с оперативным дежурным управления и срочно запросить подмогу. Но пока бойцы группы немедленного реагирования сюда прикатят, пройдет время, а его-то как раз и не так-то много. А возможно и нет вообще. И стоя возле двери, Ваняшин мучительно подбирал варианты спасения Людмилы Калугиной. Вот если бы можно было вытащить ее за руку на лестничную площадку.

Плохо было то, что щель в двери оказалась узкой, и Ваняшин не мог по-джентельменски, как это подобает, схватить девушку за руку. Поэтому тут пришлось действовать иначе.

– Извините, – проговорил Ваняшин и, протянув руку к изумленной девушке, запустил ее в вырез кофты, ухватив ее вместе с лифчиком.

Людмила ничего не успела сказать, как старший лейтенант вдруг со всей силы ударил по двери ногой, припечатав ею громилу к стенке.

В углу за дверью раздался вопль. Людмила успела заметить, что из разбитого носа громилы потекла кровь. И он отпустил ее руку, схватившись за разбитый нос. Но главное дверь. Теперь она была открыта на такое расстояние, что Людмила могла проскочить. И видя это, Ваняшин резко потянул девушку к себе, словно ему не терпелось заключить ее в объятия.

За спиной хрустнула застежка лифчика. Кофта спереди на вырезе разорвалась, и упругие с налитыми сосками груди выпрыгнули наружу. В другой бы раз Людмила наверняка от стыда покраснела, но сейчас сама кинулась едва ли не на шею Лехе Ваняшину. Сказать она ничего не успела, потому что в дверном проеме показался громила с разбитой рожей. Свирепо уставившись на Ваняшина, он зарычал зверем:

– Ну ты, фофан драный! Куда девчонку потащил?

Отвечать на его грубость, Леха Ваняшин посчитал лишним. К тому же, не хотелось тратить на это драгоценное время. Поэтому следующий удар левой ноги старлея пришелся аккурат на массивную нижнюю челюсть громилы, после которого он как подкошенный рухнул тут же, ударившись затылком о дверной косяк.

Ваняшин потянул Людмилу за руку к лестничному проему.

– Бежим отсюда. Сколько их там? – спросил он.

– Двое. Этот и еще один. Он спрятался на кухне, – ответила девушка.

Леха Ваняшин очень рассчитывал на те несколько секунд пока этот валявшийся на пороге жлоб, будет приходить в себя. Они, по крайней мере, хотя бы успеют выскочить из подъезда. Но Людмила заупрямилась:

– Как ты не понимаешь? Там же осталась моя бабушка!

– Смотри, – кивнул Ваняшин на лежащего громилу, который уже открыл глаза и зашевелился. – Он уже очухался и сует руку за пистолетом.

Громила достал револьвер, но воспользоваться им не успел. Еще один удар ноги Лехи Ваняшина теперь уже надолго лишил его сознания. Оттолкнув Людмилу в сторону от двери, на случай прострела, Ваняшин велел ей немедленно позвонить в соседские двери.

– Звони, стучи. А когда откроют, позвони в милицию. Поняла?

– А ты? – спросила Людмила, видя, что Ваняшин выхватил из руки лежащего амбала револьвер и, распахнув широко дверь, чуть пригнувшись, влетел в коридор.

– Откройте! – Людмила забарабанила в одну дверь. В другую. Нажимала на звонки. – Скорей, вызовите милицию. Пожалуйста, – плача, просила она.

Людмила услышала хлопки выстрелов и приглушенные звуки ударов пуль об стены коридора. Одна из пуль вылетела в дверной проем и пролетела совсем радом с Людмилой, заставив ее упасть на пол. Потом вдруг разом все прекратилось.

Людмила открыла глаза. Увидела, что по лестнице поднимаются два сотрудника милиции, причем один с погонами майора.

– Слава богу. Скорей сюда, – бросилась Людмила к ним.

– Что здесь происходит? – строго спросил майор.

Людмила всхлипнула.

– Я не знаю… Эти люди, – указала она дрожащим пальцем на лежащего без сознания громилу, – они хотят меня убить…

– Вас убить? За что? – спросил майор, бегло осмотрев громилу, потом уставился на Людмилу.

– Я не знаю, – размазывая по лицу слезы, проговорила Людмила.

– Это довольно интересно, – обернулся майор к своему молчаливому сопровождатому, напарнику с погонами рядового. Тот улыбнулся, но ничего в ответ не сказал.

– Ладно, девушка, не переживайте так, разберемся, – пообещал майор и спросил: – А кто здесь стрелял?

– Там Ваняшин. То есть, старший лейтенант Ваняшин и один из этих двоих, – Людмила опять кивнула на лежащего громилу, которого пытался привести в чувство милиционер с погонами рядового, хлопая по щекам.

– Старший лейтенант, говорите? Ладненько, сейчас выясним, кто здесь и что, – сказал майор Людмиле, потом, обернувшись к своему напарнику, распорядился: – Хватит с ним возиться. В наручники его и тащи в машину. – Проговорив так, он вошел в квартиру.

Напарник майора оказался не очень исполнительным товарищем. Или чересчур уж самонадеянным. Наручники надевать на руки громиле он не стал. Когда тот открыл глаза, рядовой покосился на Людмилу.

Несколько соседей, разбуженных поднявшимся шумом, толпились возле своих дверей.

– А ну встать! – рявкнул он громиле, слегка пнув того ногой.

Громила поднял голову, посмотрел на борзого мента, но ничего не сказал. Казалось, он с перепугу забыл сейчас даже про Людмилу, и не глядел на нее. Более того, проявил крайнюю покорность. Поднялся с пола, пошатываясь.

– А ну, давай, шагай вниз, – толкнул его в спину рядовой.

Людмила осторожно вошла в квартиру.

Ваняшин и приехавший майор стояли в кухне, а между ними на полу лежал тот самый парень в спортивном костюме. Даже мертвый он не выпустил из руки револьвера.

– Попрошу ваши документы? – потребовал майор у Ваняшина.

Ваняшин показал удостоверение. Майор посмотрел его и вернул.

– Я – заместитель начальника территориального отдела уголовного розыска, майор Сушков. Ваш коллега, так сказать, – представился майор Ваняшину с легкой улыбкой на лице и объяснил: – Вообще-то мы ехали на другой вызов, и вдруг дежурный передал сообщение о стрельбе. Пришлось заехать к вам. – Он посмотрел на убитого парня, потом добавил: – Надеюсь, вы понимаете, что теперь вас ждет служебное разбирательство. Вы застрелили этого человека не из своего табельного оружия, а из чужого. Я думаю, вам до приезда следователя прокуратуры есть смысл сесть и написать объяснение, как все произошло.

Ваняшин покосился на лежащего убитого.

– Да, конечно. Я сейчас напишу все, как было. Только…

– Что?

– Там возле двери лежит еще один тип. Они были тут вдвоем.

– О нем не беспокойтесь. Он под присмотром моих людей в машине.

– Подождите. Как в машине? Его надо доставить к нам в управление, – запротестовал Ваняшин, на что приехавший майор, рассудительно сказал:

– Товарищ старший лейтенант, я обязан доставить его по территориальности. То есть в наш отдел, а потом приезжайте, забирайте его и везите куда хотите. Таков порядок и вы его знаете.

– Знаю, – согласился Ваняшин.

– Ну вот и прекрасно. Да вы садитесь, пишите пока объяснение, – достал он из своей папки лист бумаги и вручил его Ваняшину. – Ручку дать?

– Своя имеется, – несколько мрачноватым голосом ответил Ваняшин. Перед приходом этого майора, Ваняшин позвонил по мобильнику майору Туманову и сейчас с нетерпением ждал его приезда.

– Ну так пишите, не теряйте время, – посоветовал майор Сушков.

Ваняшин взял лист, достал авторучку и сел к столу. Услышав, что Людмила вошла и плачет, он встал из-за стола и прошел из кухни в комнату.

Людмила сидела на коленях возле угла дивана, из-за которого торчали ноги старухи. Увидев вошедшего Ваняшина, сказала:

– Они убили мою бабушку.

Ваняшин машинально скомкал лист бумаги, который держал в руках.

– Мне очень жаль, что так получилось, – проговорил он. Услышав, что захлопнулась входная дверь, вышел в коридор, заглянул в кухню.

Майора Сушкова там не было.

– Странно, – задумчиво проговорил Ваняшин, вернувшись в комнату.

Людмила посмотрела на него.

– Что странно? – спросила она, не понимая, чему так удивился Ваняшин.

– Да майор этот… Он ушел. Милицию ты вызывала?

Людмила отрицательно покачала головой.

– Нет не я. Возможно, кто-то из соседей, – сказала она и заметив, что Ваняшина что-то смущает, спросила: – Что-то не так, Леша?

Ваняшин помотал головой.

– Да понимаешь…

– Ничего пока ровным счетом не понимаю. Может, объяснишь, наконец? – потребовала Людмила, встав с пола, подошла к Ваняшину, посмотрела ему в лицо.

– Я купился на майорские погоны и не потребовал предъявить у этого Сушкова удостоверение. Свое показал, а в его даже не заглянул. А теперь он ушел. Вот что, оставайся здесь, а я сейчас, – эту фразу Ваняшин уже произнес, выбегая из квартиры.

Сбежав по лестнице, вылетел из подъезда и увидел стоящую серую «шестерку». Сразу бросилось в глаза, что номера на ней были не милицейские. Да и никаких опознавательных знаков, подтверждающих принадлежность машины к органам, на ней не оказалось.

Громила, которого Ваняшин уделал возле двери, сидел на заднем сиденье рядом с парнем одетым в милицейскую форму с погонами рядового.

Майор Сушков усаживался на переднее сиденье рядом с водителем.

– Одну минуту, товарищ майор! – крикнул Ваняшин. – Подождите!

Сушков сделал вид, будто эти слова не имеют к нему никакого отношения. Сел и быстро захлопнул дверь.

Машина тронулась. И когда она проезжала под фонарем, Ваняшин глянул на водителя, стараясь припомнить, где он мог видеть его лицо. Порывшись в кармане пиджака, достал фотографию сделанную на фотороботе со слов лифтерши. На ней было лицо того самого милиционера, который приходил домой к Калугину в то утро, когда программист был убит.

– Это он, мать его!..

Открыв дверь своей машины, старший лейтенант запрыгнул в нее и завел мотор. Видел, серая «шестерка» уже свернула на перекрестке на соседнюю улицу. Нажав до упора на педаль газа, Ваняшин помчался следом.

Видно те на «шестерке» не ожидали скорой погони и поэтому особенно не торопились, а когда увидели Ваняшина на белой «девятке» у себя на хвосте, попытались оторваться, прибавив скорость.

Надо отдать должное водитель в ней сидел отличный, но оторваться от новенькой «девятки», он все-таки не сумел, как не старался. Во-первых, сказывалось то, что в «шестере» сидело четверо человек, каждый из которых весом килограммов под сто, а во-вторых, движок у нее оказался послабее. И когда Ваняшин приблизился едва ли не вплотную к мчавшейся «шестерке», сидевший на заднем сиденье рядом с громилой парень в форме рядового милиционера, высунулся в окно с пистолетом в руке и пару раз выстрелил по «девятке».

Первый выстрел был, скорее на испуг, а вот второй достаточно прицельный и пуля угодив в лобовое стекло, оставила в нем отверстие с рваными краями.

Врывавшаяся через это отверстие струя воздуха, издавала в салоне неприятный свист. И Ваняшину даже стало казаться, что это не воздух, а поток выпущенных пуль, одна за другой свистят у него над ухом, отвлекая и пугая. И чтобы помешать в очередной раз рядовому прицелиться, Ваняшин ткнул бампером своей машины «шестерку» под зад. Увидел, как после этого толчка, их машину повело, и она завиляла из стороны в сторону, а парень с пистолетом плюхнулся на сиденье. Теперь Ваняшин так делал всякий раз, когда парень высовывался для того, чтобы прицелиться.

В том, что в «шестерке» сидят никакие ни менты, Ваняшин теперь нисколько не сомневался. Просто те, кто поджидал Людмилу на квартире ее бабки, использовали подстраховочный вариант, переодев троих своих в милицейскую форму. И надо сказать, у них это получилось неплохо. Майорские звезды на погонах сработали. Но то было лишь небольшой частью ихнего плана, полная реализация которого заключалась в том, что на оговоренной заранее темной улице, их поджидала другая машина. Там эти четверо пересядут в нее, а эту рухлядь бросят. Только где это произойдет, Ваняшин не знал. Хотя неплохо бы блокировать их там и взять всех четверых вместе с тем, кто за ними приедет.

Они уже мчались по проспекту Мира в направлении Ярославского шоссе, когда Ваняшин услышал позади запоздалый вой милицейской сирены. Коллеги, гаишники как всегда оказались не на высоте. Но, тем не менее, все равно чувствуешь себя уверенней, когда за спиной пусть и далеко, но свои, потому что впереди уж точно чужие. Вон как огрызаются.

Ваняшин увидел, как из правого заднего окна опять высунулась рука с пистолетом, из ствола которого вырвались две вспышки и пара пуль аккуратненько пробили лобовое стекло только теперь уже с правой стороны. Окажись сейчас на правом переднем сиденье Туманов или Грек, наверняка бы кто-то из них распрощался с жизнью.

На перекрестке проспекта Мира с Малахитовой улицей, «шестерка» вдруг довольно резко сбавила скорость и свернула к ближним домам, юркнув в первую попавшуюся подворотню.

Ваняшин совершить такой же маневр не успел, на большой скорости пролетел мимо, стараясь удержать машину на мокром асфальте. А когда остановился, чтобы развернуться, услышал стрекотню автомата.

Влетев в ту же самую подворотню, куда несколькими секундами раньше заехала «шестерка», он увидел ее, неподвижно стоящую в центре двора, окруженного пятиэтажками, жильцы которых спали. Свет не горел ни в одном из окон.

Вряд ли тот, кто расстрелял приехавших в «шестерке», проживал в одном из этих домов. Еще въезжая в подворотню, Ваняшин увидел вдалеке в темноте рубиновые огоньки удаляющегося автомобиля. Цвет и марку его определить не смог. Мешала темнота. Оказалось, что с другой стороны двора имелась точно такая же подворотня, в которую машина со стрелявшим преспокойненько выехала. Тот, кто сидел в ней был круче и умнее тех четверых олухов оставшихся в «шестерке». Он предусмотрел все, и отсюда из подворотни, наблюдал за мчавшейся по проспекту Мира «шестеркой» и преследовавшей ее белой «девяткой» Ваняшина и двумя машинами гаишников. Он предвидел погоню, и когда убедился, что его люди засветились, решил избавиться от них, расстреляв всех четверых из автомата.

Ваняшин подошел к буквально изрешеченной пулями «шестерке», заглянул в салон. Все четверо, несколькими минутами назад бывшие живыми, теперь были трупами, и Ваняшину ничего другого не оставалось, как достать сотовый и сообщить Федору Туманову, где он находится. А уже через минуту в подворотню на бешенной скорости влетели два «Форда» гаишников, и старший лейтенант Ваняшин поспешил достать из кармана свое удостоверение, во избежании инцидента.

Федор Туманов и капитан Грек приехали к месту происшествия минут через двадцать на микроавтобусе «Газель» вместе с оперативной группой управления розыска. Из автобуса Грек выскочил первым, подошел к Лехе Ваняшину, стоящему возле своей машины. Глянув на прострелянное лобовое стекло «девятки», спросил у Ваняшина:

– С тобой все в порядке?

– Да чего со мной сделается? Ты вон туда посмотри, – угрюмо ответил Ваняшин, кивнув на расстрелянную «шестерку», из которой доставали трупы.

Когда вытаскивали водителя, Туманов сказал:

– Вот он голубчик. Мы его повсюду ищем, а он, опять нарядившись в форму, раскатывает.

Невесть откуда взявшийся полковник Васильков, выглядел невыспанным и оттого сердитым. Молча, поздоровавшись за руку со своими оперативниками, проворчал с недовольством:

– Ну и накрошили тут, всех четверых наповал. И допросить некого. Одни трупы. А мотив, какой, я вас спрашиваю? – строго посмотрел он на Федора Туманова.

– Скорее всего, кто-то тщательно старается замести следы, – ответил майор.

Васильков вздохнул. Посмотрел на часы.

– И что я, по-вашему, должен доложить начальнику управления? – спросил «батяня» по очереди глянув на всех троих сыщиков.

Грек с Ваняшиным решили отмолчаться. А майор Туманов на правах старшего группы сказал:

– Доложите, все как есть. – Прозвучало как совет, хотя сам полковник Васильков посчитал его далеко неподходящим.

– Не думаю, что генерала устроят голые факты и количество трупов. Ему нужна изюминка, а она такова, – глянул полковник на лежащих рядком убитых. – Человек, расстрелявший этих четверых, уехал, словно растворился в ночном городе. – «Батяня» махнул рукой и, наскучавшись общением с сыщиками, подошел к экспертам, осматривающим салон «шестерки».

– И чего ради, он только приперся сюда, – угрюмо проворчал Ваняшин.

– Он – ответственный от руководства. Вот дежурный ему и сообщает обо всех происшествиях за сутки, – сказал Туманов, предпочитая не приближаться к разгневанному полковнику. Да и сейчас самого майора, не меньше чем полковника Василькова, интересовали детали происшедшего. А о них он мог узнать только от Ваняшина. Поэтому и попросил старлея припомнить все как было. Причем, припомнить до мелочей.

– Давай, Леша, не спеша и по порядочку, – посоветовал майор Ваняшину.

Глава 19

В этот вечер бывший полковник Шахов выглядел малость озабоченным. Не раз наученный горьким опытом он никогда не верил в легкий успех. А тут вдруг ему позвонил Ледов и сказал, что они узнали, где прячется жена Калугина.

– Ну так как нам, ехать за ней, брать ее? – спросил Ледов, сгорая от нетерпения отличиться. Видно парню страстно хотелось заслужить похвалы. Но Шахов медлил с ответом. Сейчас, стоя возле окна с трубкой мобильника в руке, он раздумывал над всем, что сказал Ледов.

Там могла быть засада, и тогда Ледов с напарником попадут в лапы к ментам. Этого больше всего и опасался бывший полковник разведки. Поэтому не упустил предупредить Ледова:

– Для начала установите за квартирой временное наблюдение. Посмотрите, что да как там. Я к вам пришлю еще троих наших. Наряжу их под ментов. Если что, они вас прикроют.

Ледов хотел сказать, что они обойдутся и без прикрытия, но перечить Шахову не решился. С полчаса они сидели в машине и наблюдали за окнами квартиры, в которую перебралась Людмила Калугина. Наконец, Жора толстяк не выдержал:

– Какой смысл нам еще торчать тут?

Ледов не ответил, хотя и сам сейчас думал о том же. А Жора наседал, как мог:

– Все пучком будет. Ментов тут и за версту не видно, поэтому сейчас мы с тобой пойдем, и возьмем девчонку. Она нужна полковнику и мы ее доставим. К тому же скоро подъедут наши ребята. Координаты ты сообщил? – решил он уточнить у Ледова.

– Да сообщил. Все сообщил. Название улицы. И номер дома.

– Ну вот, – не унимался Жора толстяк и первым вылез из машины.

– Погоди, – окликнул его Ледов, но толстяк только рукой махнул и решительным шагом направился к подъезду.

Ледов выскочил из машины и побежал догонять напарника, мысленно соглашаясь в том, что бывший полковник Шахов чересчур любит осторожничать. Впечатление такое, будто он не доверяет никому. Собрал их всех в загородном доме, ежедневно заставляет упражняться в стрельбе по несколько часов из револьверов с глушителями и не говорит для чего им это надо. Поручает разовые задания, навроде этого, поехать и привезти девчонку. Ну разве это задание.

Толстяка он догнал уже возле двери в квартиру. Жора стоял с улыбкой мальчика паиньки на лице и давил пальцем на кнопку звонка.

Ледов вздохнул, сожалея, что взял в напарники именно Жору. Надо было взять кого-нибудь другого, кто обладает тактом и культурой. А у этого пузана ни того, ни другого. Одно слово – законченная шпана. Если бы не Шахов, толстяк наверняка бы попался на чем-нибудь ментам в своем родном Мурманске.

Дверь им открыла старуха, которая ко всему прочему оказалась довольно сварливой, и обласкала обоих грубыми словечками за столь поздний визит.

Выслушав старуху довольно сдержанно, толстяк сразу же из мальчика паиньки превратился в того, кем был на самом деле. Уставившись на старуху своими дико вытаращенными глазищами, прорычал ей в лицо:

– Ах ты, старая ведьма, спать собралась. Так я тебя сейчас убаюкаю, – с этими словами он врезал старушенции кулачищем прямо в лоб.

Старуха отлетела в коридор, брякнувшись, головой об стену и упала.

Ледов подскочил, заглянул ей в глаза, которые стали тускнеть. Живой блеск в них угасал.

– Что ты наделал, урод. Ты же убил ее.

Толстяк выхватив свой пистолет, пробежался по квартире в поисках Людмилы Калугиной и не найдя ее, вернулся в коридор. Сейчас он уже и сам сожалел о случившемся.

– Да, немного я не подрассчитал, – произнес он.

– Немного? – напустился Ледов на толстяка. – Да ты, сукин сын, мозги ей вышиб. Как мы теперь узнаем, где девчонка?

Жора молчал, только хлопал своими огромными глазищами. Он был из тех, кто сначала что-то делает, а потом уж думает об этом.

– Надо спрятать ее, – сказал Ледов, кивнув на лежащую на полу в коридоре старуху.

– А куда ее спрятать? Может пусть тут полежит? Чего с ней возиться?

Ледов вздохнул. Вот свела судьба с идиотом.

– Ты что, дурак? Придет девчонка, увидит ее тут и что тогда?

– Ну я не знаю, – почесал толстяк бритый затылок.

– Вот то-то и оно, что не знаешь. Ты ее не смог взять прошлый раз там возле дома.

– Тогда менты помешали, – оправдался Жора, не мигая, уставившись на Ледова. Кажется, он, в самом деле, не понимал, почему напарник на него сердится. Не понимал причину. А старушенцию он не жалел. Туда ей дорога. Пожила свое, хватит.

– Хорошо, – рассудительно начал объяснять Ледов. – Вот смотри, старуха останется лежать здесь. Придет девчонка, откроет дверь, увидит ее на полу, и я не думаю, что она будет в восторге. Поэтому ты сейчас возьмешь ее и оттащишь в комнату, спрячешь за диван. Ясно?

– Вполне, – кивнул тупоголовый Жора, легко подхватывая мертвую старуху с пола.

Едва он уволок ее в комнату, как в дверь позвонили. Это была Людмила.

Бросив старуху за диван, причем как и во всем с небрежностью, Жора подскочил к двери. Глянул в дверной глазок, обернулся к Ледову, сказал тихо:

– Наша пташка заявилась. Юбчонка на ней во, до паха, – улыбаясь, провел он рукой по низу своего живота и открыл дверь.

* * *

Поздний звонок от толстяка Жоры, навел Шахова на нехорошие размышления. Жора сообщил, что Ледов убит, а сами они сейчас на серой «шестерке» удирают от ментов.

Это известие Шахов воспринял как приговор, который подписан всем четверым в той машине. Зачем ему нужны люди, которые успели засветиться. Даже если им удастся уйти, менты будут их искать. На всех столбах порасклеют их рожи.

На Малахитовой улице в одном из старых домов бывший полковник разведки имел конспиративную квартиру. Она находилась как раз в трехстах метрах от того двора, куда он велел своим подчиненным приехать. Сам Шахов вместе с карликом Лавром туда приехал еще днем. В городе у полковника были кой, какие дела. Нужно было встретиться с несколькими агентами и узнать, есть ли новости об исчезнувшем Ванькове. В том, что тот спрятался где-то тут, в Москве, Шахов не сомневался. И встречи эти затянулись до самого вечера. Вечером, полковник уже хотел возвращаться в загородный дом, и вдруг этот звонок от толстяка Жоры.

– Их преследую менты. Это плохо. Но будет еще хуже, если менты их возьмут, – в раздумье проговорил Шахов сам себе.

Старенькую «Ниву» красного цвета он оставил у подъезда. После разговора с толстяком Жорой, разбудил карлика, который уже успел придремнуть.

– Ну, Лавр, ты хотел показать себя в деле. Сейчас у тебя будет такая возможность. Пошли, – сказал Шахов, первым выходя из комнаты.

Заехав во двор, куда с минуты на минуту должна была подъехать «шестерка», Шахов достал из-под сиденья маленький, точно игрушечный автомат и передал его карлику. Сам вылез из машины и, подойдя к промежутку между двумя пятиэтажными домами, глянул на перекресток, где проспект Мира пересекался с Малахитовой улицей. Машин там почти не было, поэтому Шахов без особого труда смог рассмотреть угонявшую от белой «девятки» их серую «шестерку». Метрах в ста пятидесяти за «девяткой» на бешенной скорости летели с маяками и сиренами два милицейских «Форда».

Увидев, что «шестерка» свернула на перекрестке на Малахитовую улицу, он быстро вернулся к «Ниве». Усаживаясь за руль, сказал карлику:

– Приготовься. Сейчас они подъедут.

Как показалось Шахову, Лавр зевнул, словно сию минуту собирался продолжить прерванный там, в квартире, сон. Такое хладнокровие и железная выдержка слегка удивили Шахова. Вот какого молодца он воспитал. Это не человечек, а существо порожденное убивать. Хотя, по большому счету, его воспитывать не было необходимости. Рожденный на свет божий с недостатком, карлик готов был мстить всякому и каждому.

Ловко передернув затвор автомата, малыш Лавр приготовился выскочить из машины. Но Шахов задержал его, сказав:

– Не спеши. Это надо сделать, как только они остановятся, и когда мотор заглохнет, тогда…

Карлик усмехнулся, согласно кивнув головой, и скучным взглядом уставился в окно.

«Шестерка» влетела во двор, едва не зацепив бампером стоящую красную «Ниву». Те, кто ехал, не знали, что едут навстречу смерти. И никаких предчувствий у них на этот счет не возникло. Да может быть оно и к лучшему, потому что смерть их была мгновенной и практически безболезненной.

Стоило им остановиться, как карлик Лавр выскочил из «Нивы» и практически в упор разрядил рожок автомата по серой «шестерке». Ни стона, ни крика, не было слышно. Все произошло быстро, как и было задумано. Уже в следующую минуту, карлик вскочил в машину, и «Нива» стремительно сорвалась с места, вылетая в другую подворотню. Проехав несколько сот метров в противоположную сторону от дома, в котором находилась конспиративная квартира, Шахов остановился. «Ниву» загнал в кусты, самую гущу, так, что с проезжей части ночью она была не видна. Здесь ее и надлежало оставить. Собранная из металлического дерьма, машина не представляла ценности. И номеров на ней не было, что не позволит гаишникам, когда они ее все-таки обнаружат здесь, разыскать владельца. Потому что владельца у этой машины нет, и предназначалась она для выполнения разовых поручений. А автомат можно выкинуть чуть подальше отсюда. Но прежде, чем сделать это, Шахов тщательно обтер его носовым платком, разобрал на детали, которые раскидал по разные стороны тротуара и, взяв малыша Лавра за руку, не спеша, побрел с ним к дому, в котором находилась конспиративная квартира.

Уезжать сейчас, сразу из города, не имело смысла. Взбудораженные происшедшим, гаишники наверняка введут в городе план «Перехват» и будут останавливать всякого. Другое дело утром. Утром весь этот ажиотаж пройдет. Машин на улицах появится много, и каждую не остановишь.

До утра еще часа три, и за это время можно отдохнуть, отоспаться. Поэтому, едва заперев дверь конспиративной квартиры, Шахов прошел в комнату и не раздеваясь, рухнул на диван. Что ни говори, но годы, все-таки, и в самом деле стали брать свое, и сейчас он чувствовал не только нервное напряжение, но и огромную физическую усталость, и впервые стал задумываться о покое. Еще парочка, тройка грандиозных дел, за которые он получит огромные суммы денег, и пора остановиться. Но тут же Шахов поймал себя на мысли, что вот так остановиться он не сможет никогда, потому что, как и его верный помощник Лавр, он слишком хорошо овладел искусством убивать. Этому его учили в молодости, готовя из него, диверсанта экстра класса. У него были самые отличные учителя, и если бы сейчас кто-то из них остался жив, наверняка бы порадовался его успехам. И не важно, на чьей он сейчас стороне. Ни его вина в том, что в какой-то момент, страна перестала нуждаться в таких людях как он. Но она не придумала, куда таким людям деваться. Она о них попросту забыла, навсегда вычеркнув из списка живых. У немногих, кто остался в живых, фамилии и имена поменялись по несколько раз. Но сущность, ее-то как раз изменить невозможно. Она заложена природой, и отточена до совершенства преподавателями.

Малыш Лавр проворно запрыгнул на подоконник и выглянул в темное окно. Отсюда хоть и не очень хорошо, но все-таки был виден тот двор, где стояла расстрелянная «шестерка», и, догадавшись, куда карлик сейчас смотрит, Шахов спросил с дивана:

– Ну что там видно, Лавр?

Малыш Лавр ответил не сразу, какое-то время он молчал, словно задумавшись о чем-то своем, потом, спохватившись, произнес тоненьким, голосом подростка:

– Менты суетятся, как пчелы в улье, – он опять помолчал, а потом обернувшись к Шахову, спросил: – Скажи, полковник, тебе не жалко ребят.

– Не стоит сейчас об этом думать, – ответил бывший полковник, тут же добавив: – Жалость – это всего лишь, проявление эмоций. А эмоции в нашем деле не помощники. Нужно быть реалистом. И знаешь что, ложись-ка ты лучше спать. Хватит в окно пялиться, – пожурил Шахов карлика, который своими приставаниями мешал ему заснуть.

Сюжет о ночном происшествии в одном из дворов на улице Малахитовой показали в утреннем репортаже криминальных новостей. А спустя несколько минут после показа, Шахову на сотовый позвонил тот, кого он искал. Игорь Ваньков.

Шахов сидел в загородном доме, в комнате на втором этаже перед телевизором с рюмкой коньяка в руке и маленькими глоточками заглатывал в себя вино, чувствуя как остатки усталости, медленно покидают его тело. И в этот момент, лежащий в его кармане мобильник, зазвонил.

– Я слушаю, – без любезностей произнес Шахов, и лицо его тут же напряглось, потому что он услышал голос человека, которого тщетно разыскивал с тех самых пор, как тот сбежал из больницы.

– Привет, полковник, – произнес Ваньков эту фразу как-то даже весело.

– Ах, это ты, – ответная фраза Шахова была несколько мрачноватой и подумав об этом, бывший полковник надолго замолчал.

– Только что я видел по телевизору твоих ребят, расстрелянных в машине. Слов нет, работа конечно чистая. Узнаю стиль профессионала. Жалко только, что для тебя люди, все равно, что мусор на дороге, через который ты перешагиваешь. Не сомневаюсь, что и со мной ты бы хотел поступить также. Не правда ли, полковник?

Шахов заставил себя улыбнуться и с улыбкой произнес в трубку:

– По-моему, ты утрируешь, мой друг, выставляя меня кровожадным существом.

– А ты на самом деле большой добряк, не так ли? – вопрос был задан с такой издевкой, что Шахову стало не по себе и он поспешил сказать:

– У меня не было выбора.

– Ну да. Они засветились перед ментами. Но ведь и я засветился. И теперь ты страстно желаешь убить меня, или я не прав?

– У тебя есть возможность вернуться, и мы опять будем в одной команде. Выбирай. Я тебе предлагаю окончательный вариант. Или я посылаю своих парней в твой родной город. Там ведь у тебя остались мать с отцом и сестра с мужем и маленьким ребенком. Думаю, тебе ведь не хочется, чтобы они превратились в трупы, – проговорил Шахов со смешком.

– Полковник, ты – чудовище, а не человек, – крикнул в трубку Ваньков, и отключил телефон.

Шахов резко встал с кресла, подошел к окну. Отсюда со второго этажа, достаточно хорошо просматривалось поле и дорога, ведущая к загородному поселку, в одном из домов которого временно жил бывший полковник разведки. Особняк был записан на человека, несколько месяцев назад погибшего при довольно странных обстоятельствах. И только одни бывший полковник разведывательного управления Николай Петрович Шахов знал настоящую причину смерти хозяина особняка. Когда-то тот был одним из тайных агентов осведомителей полковника Шахова, но потом пожелал отойти от дел. Но человек, который знает слишком много, должен был умереть. И хозяин особняка вдруг навсегда исчез. В его доме теперь Шахов разместил свою группу. Здесь было тихо и немноголюдно, и парни могли спокойно поупражняться в стрельбе из пистолетов с глушителями.

Малыша Лавра Шахов увидел вылезающим из бассейна. Окрикнул:

– Лавр, поднимись сюда ко мне. Надо поговорить.

Глава 20

После разговора со своим шефом, бывшим полковником Шаховым, Игорь Ваньков крепко призадумался. Невезение – удел слабаков. Ему не повезло, но слабаком он себе считать не хотел. И умирать не хотелось. Для того, чтобы сохранить себе жизнь, у него есть два варианта: исчезнуть, но тогда подручные бывшего полковника разведки ликвидируют всех его близких, либо он ликвидирует самого Шахова.

С выводами Ваньков не торопился. Когда-то он был не плохим оперативным работником в одной из структур КГБ. После развала конторы, его судьба круто изменилась. Но пропасть не дал все тот же бывший полковник Шахов. Как-то, вроде бы случайно, во всяком случаи так все пытался обставить сам Шахов, они встретились на улице, и бывший полковник предложил ему работу.

– Я набираю людей для выполнения одного очень серьезного задания, – сказал Шахов, в какой-то степени интригуя бывшего майора КГБ Игоря Ванькова, но тут же добавил: – Конкретно о нем пока рассказать не могу, потому, что оно затрагивает интересы группы очень известных олигархов. Да и суть в другом. Они платят фантастические деньги за это задание. Нигде больше таких денег ты не заработаешь. Так что если хочешь быть в моей команде, то я готов тебя взять?..

Ваньков призадумался. Бывший полковник не сказал, но он понял, что следует за этой недосказанностью. Ведь Шахов когда-то ведал отделом занимающимся ликвидацией неугодных. Мало у кого вызывало удивление, что волне здоровый человек, которого случайно в переполненном троллейбусе кто-то легонько толкнул сумкой в ногу, выходил на остановке и, пройдя энное количество шагов по тротуару, вдруг падал без чувств на глазах у изумленной толпы. Никто и предположить не мог, что из уголка сумки торчала тоненькая иголка шприца наполненного ядом.

Или это мог быть вполне допустимый наезд автомашины, что тоже ни у кого не вызывало удивления, когда насмерть перепуганный водитель давал деру, оставив на переходе бездыханное тело.

В других случаях, человек возвращаясь в свою квартиру, вдруг ни с того ни с сего вываливался из окна девятого или шестнадцатого этажа, что было тоже вполне допустимо, и смерть таких списывалась как по собственной неосторожности.

Бывший полковник Шахов слишком хорошо знал систему правоохранительных органов и умел смерть нужных людей обставить так, чтобы органам было легче закрыть дело.

И уж в самых крайних случаях, полковник использовал снайперов. Спрятавшийся где-нибудь на крыше одного из домов, человек со снайперской винтовкой, терпеливо дожидался будущую жертву, и стоило приговоренному выйти из подъезда, как тут же звучал выстрел. Причем, промах не допускался.

Но если бы кто-нибудь из заинтересованных, попытался наладить статистику всех таких смертей, то увидел бы одну интересную деталь: все эти внезапно умершие на улицах и в своих рабочих кабинетах, задавленные на пешеходных переходах, и якобы по неосторожности выпавшие с балконов и окон, а также застреленные снайперами, были людьми далеко непростыми. Это были люди наделенные властью. Когда-то они обладали могуществом и только смерть приравнивала их ко всем. Они умирали с печатью смирения на лицах.

Теперь, видно опять настала очередь кого-то убрать. Но кого на этот раз? Неужели кто-то из преуспевающих олигархов попал на прицел к кровожадному полковнику. Ведь он настолько вошел во вкус, что ему все равно.

– Нет, мой друг, – улыбаясь, сказал Шахов, приобняв бывшего майора за плечо. – Олигархи, это как раз та часть верхушки айсберга, с которой к нам плывут денежки.

Ваньков посмотрел на улыбающегося Шахова. Мысли полезли в голову самые неприятные. Ведь Шахов сказал про верхушку айсберга. Если допустить, что одна верхушка, это олигархи, то не следует забывать и о другой части айсберга. Той, что находится в воде. Кого бывший полковник относит к ней.

От своей догадки, бывший майор сбился с шага. Даже остановился.

– Неужели ты хочешь… – начал Ваньков и не договорил, озираясь по сторонам на снующих туда-сюда прохожих. Он не испугался того, чего задумал этот фанатик смерти. Он просто счел это не выполнимым, о чем тут же и заявил Шахову.

– Приятно иметь дело с человеком смышленым, – проговорил Шахов, и тут же взяв Ванькова под локоток, едва ли не силком повлек его вперед. – Не надо стоять, и чтобы все на нас обращали внимания.

– Полковник, то, что ты задумал, утопия, – негромко сказал Ваньков, чувствуя над собой власть полковника Шахова. Он еще не дал согласия на то, что будет в его команде, хотя, кажется, теперь это уже и не требуется. Полковник Шахов уже все решил за него сам, и как бы в подтверждение догадки Ванькова, крепче ухватил его под руку.

– Ты так считаешь? – спросил Шахов с надменной улыбочкой. – Уверяю, что ты ошибаешься. Технической частью операции занимается один мой программист. Черпает нужные сведения из святая святых, – бывший полковник поднял указательный палец, направив его в сторону кремля. – Вот за ним ты и будешь приглядывать. До определенного момента, – предупредил Шахов.

Что скрывалось за недоговоренностью, Ваньков уже понял и сам. Этот пока еще неведомый для него человек, был, скорее всего, из гражданских. Таких людей, по-другому называемых агентов, у Шахова было много. Всем им он хорошо платил за поставляемую информацию. И так продолжалось до тех пор, пока человек не вырабатывал свой ресурс. Потом, если надобность в нем отпадала, он вдруг внезапно умирал. Стало быть, и с этим программистом будет то же самое.

– Будет, – уверенно ответил полковник Шахов. – Потому что, влезая в компьютерную сеть святая святых, – на этот раз он только кивнул по направлению кремля, – мой программист обязательно попадет под наблюдение сотрудников федеральной службы охраны.

Что это за структура, и какими полномочиями наделена, Игорь Ваньков прекрасно знал. Она не только могла конкурировать с ФСБ, но кое в чем ее даже превосходила. И дать своему агенту засветиться перед ними, это значило засветить всю созданную Шаховым группу. Допустить это, было в высшей степени неразумно. Особенно для такого опытного сотрудника, каким был бывший полковник разведывательного управления Николай Шахов. И Ваньков поспешил высказать о своих сомнениях. На что сам бывший полковник поспешил заверить:

– Не беспокойся, друг мой. Я такой вариант с программистом, предусмотрел. С его смертью, если менты окажутся чересчур уж смышлеными, мы им подкинем пирог с начинкой. Пустим по ложному следу. Пусть хавают сполна. Понимаешь меня? И вот, когда наш программист свою часть работы выполнит, его и надо будет убрать. Вот тут тебе и придется постараться. Все должно будет выглядеть, как самоубийство. Ну мы, конечно, поможем тебе. Не сомневайся.

Ваньков долго молчал, идя рядом с Шаховым. Тут было над чем подумать и в чем сомневаться. Ведь, так или иначе, но, осуществляя наблюдение за этим программистом, а потом, ликвидируя его, он сам может попасть в поле зрения правоохранительных органов. И его волновала собственная судьба, о чем он не упустил спросить полковника Шахова:

– За свою работу ты получишь триста тысяч долларов. Сделаешь работу до конца и сразу уедешь отсюда в свой родной город и будешь тихо, как мышь сидеть там. Когда понадобишься мне, я тебе позвоню.

– Я согласен, – подумав немного, ответил Ваньков.

– Другого ответа я от тебя не ждал, – весело сказал на это полковник Шахов, подводя Ванькова к обочине проезжей части, где остановился сверкающей на солнце внедорожник «Ландровер» с тонированными стеклами.

Глядя на него, Ваньков нисколько не сомневался в том, что, в случаи его отказа войти в группу Шахова, вряд ли он бы целым и невредимым ушел отсюда.

Словно догадавшись, о чем он думает, Шахов засмеялся, похлопав Ванькова по плечу со словами:

– Все в порядке. Расслабься. Сейчас мы проедем. Я покажу тебе дом, где живет программист. Полезай в машину.

Задняя дверь, как по команде открылась.

* * *

Уже на следующий день бывший майор включился в работу. Калугин не знал о том, что Шахов определил человека для слежки за ним. Кажется, этот компьютерный фанатик был слишком увлечен своей работой и ничего вокруг не замечал.

Ваньков поселился в квартире по соседству, выдавая себя за приезжего. Вскружить голову одинокой, обделенной мужской лаской женщине, Татьяне Чистовой, было не трудно. Зато теперь он мог находится, в буквальном смысле, рядом с Калугиным. Он мог подслушивать и подсматривать за ним. А еще он мог, когда это потребуется, убить его. Хотя сделать это было не так-то просто.

Уже через несколько дней наблюдения, Ваньков заметил то, о чем его предупреждал Шахов. За Калугиным следят. Причем, делалось это на довольно профессиональном уровне. Стоило лишь программисту выйти из подъезда, как за ним тут же увивался человек, внешне похожий на пьяницу или бомжа. На такого и смотреть-то не охота. Но как раз такой человек вел слежку за программистом.

Ваньков заметил, что каждый раз по утрам, возле угла соседнего с Калугиным дома, останавливалась белая «Тойота» с тонированными стеклами. Выждав момент, когда рядом с машиной не было людей, из нее вылезали парочка мужичков, которые садились на лавочку в сквере и терпеливо дожидались появления объекта. Объектом для них был программист. Стоило ему появиться на улице, как эти мужички по очереди топали за ним.

И когда в очередной раз Калугин пошел на встречу с Шаховым, Ваньков заметив слежку, позвонил полковнику, предупредил.

Шахов поблагодарил и сразу уехал. Встретиться с Калугиным он должен был в Универсаме, куда программист якобы зашел, чтобы купить кое-что из продуктов. Чего вроде тут особенного, когда, выйдя из дома на прогулку, человек вдруг решил попутно заскочить в магазин.

Другой такой же человек, проезжая на внедорожнике мимо, остановился, вспомнив, что у него, вдруг кончились сигареты. И эти два человека встретились в очереди. Как будто случайно.

Да никому и в голову не придет уличить их в чем-то крамольном. Ни кому, кроме тех, кто установил за программистом слежку. Там, в кремлевской администрации, не дураки работают. Наверняка засекли, что кто-то, взломав пороли, проник в их компьютерную сеть и нагло скачивает всю информацию касающуюся передвижений президента. Вычислить наглеца – дело техники, а она сегодня на таком уровне, что легко позволяет определить в какой квартире находится тот компьютер, с которого программист выходит в интернет и нагло вторгается в работу президентской пресслужбы. Там точно знают, куда в ближайшее время и с какой целью направится президент. А вот зачем это нужно знать наглецу программисту, пока оставалось неизвестным. Об этом и хотели узнать сотрудники службы безопасности, оперативного отдела, руководил которым полковник Самохин. Потому и направил Самохин своих людей следить за Калугиным. Скрытно и осторожно. Сам бы Калугин слежки за собой никогда бы не заметил. Возможно бы, заметил Шахов, но было бы уже поздно, потому что встретись он с программистом, и сам бы попал в поле зрения сотрудников ФСО. И за ним бы установили слежку. За его машиной. И, скорее всего, вышли бы на тот тихий загородный особнячок, где расположилась диверсионная группа.

Калугин выглядел обескураженным. Войдя в универсам, он потратил там более часа, дожидаясь Шахова, и не знал, что теперь ему делать. Всю полученную по компьютеру информацию он обычно на словах передавал Шахову.

Зазвонивший в кармане сотовый, заставил Валерия Калугина вздрогнуть. Он уже и сам заподозрил неладное, иначе бы Шахов пришел.

– Постарайтесь выслушать меня спокойно, без нервоза и суеты. Не оборачивайтесь и не крутите головой по сторонам, – сказал ему Шахов по телефону.

– Да, конечно, – поспешил ответить Калугин, и все-таки, не удержался, посмотрел по сторонам.

– За вами следят, – сказал, как отрезал бывший полковник, отчего Калугин едва не выронил из руки трубку сотового, сказал тихо, но взволнованно:

– Я знал, что так будет. Но как вы узнали? Скажите ради бога? – спросил он, озираясь по сторонам и только сейчас замечая мужичка стоящего возле винного отдела. Тот покупал бутылку пива, но при этом косился на стоящего в овощном отделе Калугина.

– За вами для страховки приглядывает мой человек. Он и заметил слежку, – сказал Шахов и тут же спросил: – Вы молоко любите пить?

Калугин не сообразил вот так сразу, к чему задан такой не совсем уместный вопрос. Переспросил:

– Молоко? Люблю ли я пить молоко? Зачем вам все это? Какая глупость.

– Нет, милейший, это не глупость. За вами следят. Поэтому вот так на виду у всех встречаться мы больше не можем. И вполне вероятно, что и ваш домашний телефон уже стоит на прослушке…

– Послушайте, – довольно резко остановил программист Шахова. – Я уже дал вам столько информации. Извольте расплатиться со мной, и я уеду вместе с женой из города. Я не хочу, чтобы за мной следили. Понимаете?

– Я все понимаю, – спокойно сказал Шахов. – Изо всей вами поданной информации, я выбираю оптимальный для нас вариант. Как он будет подобран, мы с вами сразу прекратим всякие контакты. Вы получите обещанную сумму денег и сможете уехать. А сейчас слушайте меня внимательно и делайте, что я вам скажу, – прозвучало как приказ, ослушаться которого Калугин бы хотел, но не посмел, потому что попросту очень боялся этого человека. – Запоминайте. Пару раз в неделю по утрам к универсаму будет приезжать продавец молока. Вы меня слушаете?

– Слушаю, – глухо ответил Калугин. Обернувшись, увидел, что тот пьянчужка купивший бутылку пива, все еще стоит возле прилавка, о чем-то болтает с продавцом, а сам тот и дело посматривает на него.

– Сами за молоком не ходите. И вообще, постарайтесь в ближайшее время не выходить из дома. Пусть ваша жена ходит за молоком. Так будет меньше подозрений. Дайте ей какую-нибудь сумку. В нее будете ложить дискету с информацией…

– А… – попытался Калугин раскрыть рот, но Шахов довольно в жесткой форме произнес:

– Слушайте, и не перебивайте. Всю информацию полученную вами, будете шифровать. Завтра понедельник, не забудьте. Пошлите супругу за молоком. На дне в сумке найдете дискету с шифром. Этим шифром и будете зашифровывать информацию. Точно такой же шифр имеется у меня. Стало быть, пользоваться им сможем только вы и я. Если вам все ясно, не забудьте, завтра понедельник, – напомнил Шахов и тут же выключил телефон.

Назад с прогулки Калугин возвращался едва ли не бегом. Влетев в квартиру, первым делом зашторил окна. Потом лег на диван.

Людмила корпела над своими переводами. Иногда Калугина раздражало то, что она делает. Как такая нудная, а главное, мало оплачиваемая работа может нравиться. Смешно.

– Что с тобой? – спросила Людмила, заметив, что с мужем что-то не то.

Валерий покосился на окно. Глупее ситуации себе представить не мог. Оказывается, за ним следят и те и эти. Неважно, кто из них кто. И тех и других он не относил к доброжелателям. От них можно ждать опасность. Это плохо и страшно. Покончить с кошмаром, можно, если только сбежать, уехать. А уехать они с Людмилой смогут лишь после того, как Шахов заплатит ему обещанные деньги.

В то свое последнее утро Валерий Калугин проснулся в плохом настроении. Ночью допоздна работал. Шифр на дискете переданной от Шахова был таким замысловатым, что с ним приходилось долго мучиться, прежде чем удавалось зашифровать информацию. Когда это, наконец удалось сделать, Валерий Калугин положил дискету в потайной карман сумки и лег спать. Утром жена отнесет ее мнимому молочнику. А тот в свою очередь передаст Шахову, как положено.

Проснулся он оттого, что кто-то настойчиво звонил в дверь. Не желая раздирать веки, он минуту, другую еще лежал с закрытыми глазами, пытаясь определить, кого принесло в такую рань. Ведь у Людмилы есть ключ, значит, это явно кто-то чужой.

Калугин подошел к двери, посмотрел в глазок.

На площадке стоял парень, водитель Шахова. Несколько раз он видел, как выходя из универсама, Шахов садился в джип, за рулем которого сидел этот парень. Теперь он был в форме офицера милиции.

Валерий открыл дверь.

– Я от Николая Петровича, – сказал парень. – Больше не надо ходить к молочнику. Фсошники секут за ними.

Калугин принялся тереть лоб. Парень уставился на него.

– Ты что ненормальный? – спросил он.

Валерий махнул рукой.

– Да нет. Хотя может быть и так. Разве нормальный человек пошел бы на такое. А я пошел. Так кто я?

– Ну это уж не мое дело, – равнодушно повел парень плечами.

– Понимаешь, жена моя уже ушла за молоком. Дискета у нее в сумке.

– Что? – парень округлил глаза. – Ну вы, мать вашу даете… Чего так рано она поперлась?

– Я не знаю. Я спал, – растерянно взглянул Валерий на парня.

– Семейка идиотов. Позвони ей, чтоб она срочно возвращалась. Хотя стой. Твой мобильник наверняка поставлен на прослушку. Вполне вероятно, что и ее тоже. Вот что, давай сюда дискету, которая с шифром. Больше тебе шифровать ничего не придется.

– Слава богу, – облегченно вздохнул Валерий Калугин. – С ума можно сойти от вашего замысловатого шифра, – проговорил он, отдавая дискету парню.

– Ну знаешь, – несколько обиженно сказал парень, – это уж не твоя забота. Тебе сказано было шифровать, а что и как, ни тебе решать. Зато и деньги плотят.

– Так денег-то я еще от вас не получил, – высказал Калугин претензии, хотя и знал, что не по адресу. Ни парню их надо предъявлять, а самому Шахову.

А парень видно решил вступиться за шефа, сказал:

– Не переживай сильно. Все получишь. В компьютере все сотри. Понял, о чем? Чтобы ни какой компры не осталось, – посоветовал парень дружески.

– А что, вы считаете, что ко мне домой могут придти? – спросил Калугин. Выглядел он крайне обеспокоенным и напуганным, и парень подумал о том, что в страхе человек может наделать много ошибок. Хотя одну, он, кажется, уже сделал. Не проследил, во сколько жена ушла из дома. Она ушла раньше, и это было их общей ошибкой.

– Ладно, пока, – парень направился к двери, но Валерий Калугин остановил его, вцепившись в рукав милицейского кителя. – Ну что еще?

– Подожди. Я хотел спросить, когда смогу получить деньги. Мне сейчас…

– Э, дорогой, с этим вопросом не ко мне. Тебе позвонят и все скажут. Так что сиди и жди. А я спешу. Попытаюсь перехватить твою жену, – проговорив так, парень выскочил в дверь, и Калугин даже ничего не успел ему сказать в ответ. Запер дверь и пошел в кухню, поставил чайник на плиту.

Выйдя из подъезда, парень в милицейской форме сразу свернул за угол дома, где в тени кустов стояла темно-зеленая «девятка». Но прежде чем сесть за руль, он достал из кармана сотовый, потыкал пальцем в кнопки с цифрами.

– Петрович, тут вот какое дело. Я не успел. Жена программиста уже ушла.

– И дискета с последней информацией у нее? – Шахов об этом спросил так, словно заранее ожидал такого. По крайней мере, удивления в его голосе не замечалось.

– У нее, – со вздохом подтвердил парень, заметив, что в трубке повисло молчание. Но было оно не долгим.

– Вот что, – проговорил бывший полковник обычным своим строгим голосом. – Дискета с информацией от Калугина ни в коме случае не должна попасть в руки к ФСОшникам. Ты меня понял? Ни в коем случаи, – четко повторил он и добавил: – Чего бы это тебе не стоило. Отвечаешь головой. Если все понял, то действуй.

– А с программистом как быть. Он напуган. Требует обещанных денег. И кажется, хочет драпануть из города.

В трубке послышался легкий смешок.

– А кто ему позволит? Ладно. С программистом решим вопрос. А ты сейчас занимайся дискетой, – проговорил Шахов и отключил свой мобильник.

Парень снял с головы фуражку, бросил ее на заднее сиденье «девятки», сел за руль.

К Универсаму он подъехал в тот момент, когда красная четверка с продавцами молока уже сорвалась с места. Теперь надо было только оторваться от преследующей ее белой «Тойоты», заехать в какой-нибудь закоулок. Там бородач и его помощница пересядут к нему в «девятку», а свою «четверку» бросят. Все равно больше на ней ездить не придется. И уж тем более для того, чтобы торговать молоком. Что в течение последних нескольких минут должно случиться с Калугиным, он предполагал. Ведь все люди из группы полковника Шахова привыкли действовать четко, быстро. Стоит только отдать приказ. А он уже наверняка поступил. И его это не должно волновать. Сейчас надо заняться дискетой. Если она попадет в руки к ФСОшникам, ему не жить. И полковник сказал об этом без намеков, открытым текстом.

Парень сидящий за рулем «девятки» достал из-под сиденья револьвер с глушителем. Чуть опустил стекло в правой передней двери и, нажав на педаль газа, постарался догнать «Тойоту». Но обгонять ее не стал. Минуту, другую ехал с левой стороны рядом, выцеливая иномарку в левое переднее колесо. Вот где пригодились навыки по стрельбе, о которых им не раз говорил Шахов.

Хлопок, и белая «Тойота» вдруг завиляла. Ее водитель сбавил скорость, стараясь удержать машину от столкновения с другими машинами. А темно-зеленая «девятка» обойдя ее, понеслась догонять красную «четверку». В зеркало заднего вида, парень видел, «Тойота» хоть и не хотела, но сошла с дистанции, прижалась к обочине. Возможно, сейчас они свяжутся по рации с гаишниками и попросят задержать красную « четверку». Но это произойдет не сразу. На это уйдет уйма время. Зато парень не терял даром ни минуты. Догнав удирающую «четверку», он несколько раз посигналил, чтобы сидящие в ней обратили на него внимания, а когда они заметили его, свернул в первый попавшийся переулок и остановился.

Продавцы молока быстро пересели в его «девятку».

– Дискета у вас? – спросил парень устало.

Сдирая приклеенную бороду, бывший продавец молока кивнул.

– У меня.

Парень улыбнулся. Было чему порадоваться. Не зря потрачено столько усилий. И самое время доложить начальству. Он достал мобильник и опять набрал номер полковника Шахова. Услышав его голос, сказал:

– Полковник, у нас все пучком.

– Дискета значит у вас? – посчитал все-таки нужным, уточнить Шахов, что вызвало в душе у сидящего за рулем парня полное неодобрение. Перестраховщик этот бывший полковник Шахов. Но, скрыв раздражение, он сказал даже весело:

– У нас. И мы возвращаемся.

– Добро, – услышал он в ответ скупой на похвалу голос бывшего полковника.

Глава 21

Игорь Ваньков не очень удивился звонку полковника Шахова. Более того, он ждал команды от полковника. И вот она поступила. Прислонив металлическую кружку к стене, как это делают зеки в тюрьме, он слышал весь разговор Калугина со связным, посланным Шаховым. И когда тот ушел, решил не терять напрасно время. Достав из сумки перчатки, надел их на руки. Потом оружие. Это был револьвер тридцать восьмого калибра, маленькая штуковина, выстрел из которой не оставляет шансов выжить. Излюбленное оружие полковника Шахова. Кто-то из бывших соратников по работе, достал Шахову партию таких игрушек, легко и незаметно умещающихся в кармане.

Надев, на ствол глушитель, Ваньков подошел к балконной двери и стал ждать звонка от Шахова. Команды на ликвидацию программиста. А что это последует в ближайшие несколько минут, он не сомневался. И хорошо, что его хозяйка квартиры Татьяна Чистова, в это время на работе. Значит, не придется оставлять лишний труп. Все-таки, жаль мать одиночку. Ей еще надо растить сына.

Мобильник зазвенел, как он этого и ожидал. Через три минуты после того, как ушел связной. Голос бывшего полковника Шахова звучал как всегда ровно и спокойно, и Ваньков достав из кармана трубку, подумал о том, что, наверное, в этом мире нет ничего такого, что бы могло заставить полковника занервничать.

– Я слушаю, – сказал Ваньков. И услышал:

– Ты можешь приступать. Программист нам больше не нужен. Когда сделаешь, позвони мне.

Они не сказали больше друг другу ни слова.

Положив трубку сотового в карман, Игорь Ваньков вышел на балкон.

Окно в квартире Калугина было зашторено, и только возле открытой форточки между шторой и рамой образовалась щель. Но и ее оказалось вполне достаточно.

В эту щель Ваньков увидел программиста. Он как заводной ходил по комнате. Чашка с недопитым чаем стояла на столе, возле компьютера. Ваньков просунул руку с револьвером, но стрелять не решился в лихорадочно снующего по комнате программиста. В таком случаи выстрел мог бы оказаться неточным. Нет, это должен быть один единственный выстрел. Ведь все должно выглядеть, как самоубийство.

Улучшив момент, когда программист был в центре комнаты, Ваньков тихонько крикнул:

– Стой.

Валерий Калугин остановился, и от растерянности, замер как вкопанный. Он хотел что-то сказать, или закричать, и не успел.

Раздался едва уловимый для слуха хлопок, после которого Калугин отшатнулся назад и рухнул на пол, раскинув в стороны руки.

Все получилось мало-мальски ничего. Теперь оставалось только снять со ствола глушитель. Гильза осталась в барабане. Уж на балконе Калугина менты ее никак не найдут. Нет, все же до чего хорош револьвер.

Осмотрев его, Ваньков бросил револьвер в форточку, поближе к трупу программиста, и осторожно, чтобы не поцарапаться, убрал руку обратно через ограждение, осмотрелся. Потом вошел в комнату, которую занимал у Чистовой и, брякнувшись на кровать, достал мобильник. Надо же сообщить Шахову радостную весть. Хотя человек с отсутствующими эмоциями вряд ли умеет радоваться или горевать.

Сообщив о выполнение задания, Ваньков попросил разрешения покинуть снимаемую им квартиру, но полковник запретил, сказав, что пока рано это делать. Менты наверняка примут к рассмотрению версию о самоубийстве, в этом он, Шахов, через врача «скорой помощи» им постарается посодействовать. А когда все утихнет, Ванькову необходимо будет проникнуть в квартиру убитого и просмотреть все дискеты, а заодно и сам компьютер. Не осталось ли там чего-нибудь лишнего.

– Жена этого Калугина засветилась перед ФСОшниками. Думаешь, так что ли они ее сопровождали от дома до Универсама. Теперь они будут за ней следить, так что на улице к ней вряд ли удастся вот так просто подойти. Поэтому ты там проработай варианты, по-соседски, – хохотнул Шахов. – Но с девчонкой тебе надо будет поговорить и хорошенько. Ты меня понимаешь? Вдруг этот программист ей чего-нибудь натрепал. Так что ты давай там постарайся, – напутствовал полковник Ванькова.

Первый раз Игорь Ваньков проник в квартиру к Людмиле Калугиной днем, открыв замок в двери отмычками. Замок был довольно навороченный, но только не для таких спецов, каким был бывший майор Ваньков. Слава богу в школе КГБ курсантов обучали и таким премудростям. И теперь наука пригодилась. Замок он открыл быстро и бесшумно. Осмотрел коробку с дискетами. Дискету с зашифрованными данными на фирму «Кансал интернейшел» положил в потайной карман сумки, с которой Людмила Калугина ходила за молоком. Это на тот случай, если среди сыскарей найдется кто-то головастый и попытается связать смерть Калугина с его компьютерной деятельностью. Шахов предусмотрел и такое, и даже однажды в телефонной беседе с Калугиным, продиктовал тому номерок, попросив для верности записать его в телефонный справочник, по которому он потом сможет позвонить и выяснить насчет денег.

Номер тот принадлежал финансовой службе фирмы «Кансал интернейшел». Еще одна головоломка для ментов, придуманная бывшим полковником разведки.

Следующий визит в квартиру к Людмиле Калугиной, Игорь Ваньков решил нанести ночью. Само собой понятно, что дверь она ему ни за что не откроет, поэтому опять пришлось войти к ней в квартиру и немного покопаться с замком. Сделать, а вернее сломать его так, чтобы хозяйка не смогла запереться изнутри на защелку, расположенную на замке.

Но тот его ночной визит к Людмиле Калугиной оказался слишком неудачным. В квартире он нарвался на ментовскую засаду. Туманов ждал его.

* * *

Ваньков понимал, что долго отсиживаться дома у этой гусыни лифтерши он не может. Майор Туманов, который ведет следствие, не глупец и рано или поздно, но обязательно заявится сюда со своими операми, поэтому решил уйти. Вот только как быть с глупой лифтершей, он пока еще не придумал. Помня наказ полковника Шахова – никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлять свидетелей, призадумался. Возможно, полковник и прав, но только за предстоящую операцию отвечает он, а не Ваньков. И почему надо убивать всех и каждого. И так уже достаточно трупов. Да и что может рассказать ментам эта насмерть перепуганная бабеха. Дать приметы лица? Так менты и сами видели его лицо.

– Ладно, живи, тетка, – сказал он, проявив великодушие. – Пойдешь в церковь, поставь свечку за раба божьего Игоря.

– За здравие, или за упокой? – спросила Валентина Ивановна скорее по дури. Обидеть его не хотела. Да Ваньков и не обиделся, потому что сам не знал, что с ним будет в ближайшие несколько часов. То, на что он решился, вряд ли оставляет ему шанс выжить, но другого выхода у него нет.

Подумав немного, сказал:

– А как на душу ляжет, так и ставь. А теперь, иди-ка сюда. – Лифтершу он привязал к батарее, заклеив рот пластырем, который нашел в медицинской аптечке. Позвонив по телефону, заказал к подъезду такси. Выехать решил сейчас немедля. День – самое время для нападения. Срабатывает рефлекс, будто самые свои черные дела злодеи творят ночью. Но это не совсем так, а точнее вовсе не так. Самые страшные дела творятся в светлое время суток. Тогда человек более доступен, не ожидая нападения, менее защищен. А ночью такого монстра, как полковник Шахов, не взять. То есть он конечно, тоже спит. Но с чуткостью зверя. И это тоже один из рефлексов выработанный годами.

К поселку, в одном из домов которого располагалась группа полковника, Игорь Ваньков подъезжать на такси не стал. Расплатившись с водителем, завернул машину еще там, на шоссе. Каких-то пять, шесть километров можно пройти пешком. Так даже больше шансов на успех. Машина, ехавшая по дороге полем, хорошо видна от поселка. И зная об этом, Ваньков решил подойти к поселку с другой стороны.

Недалеко располагалась ферма, где Шахов покупал молоко для своих мнимых продавцов молочников. И Ваньков решил подойти к поселку со стороны этой фермы. Пусть придется протопать лишних полтора, два километра, зато так его вряд ли кто заметит из охраны полковника, если кто-то из таковых еще и остался. Один, два человека, это не в счет. Пуль в пистолете хватит. Только бы добраться до самого Шахова.

Ваньков старался себя убедить в положительном исходе. Это придавало уверенности, потому что идти на такое, не настроив себя на успех, значило проиграть. И не такой уж он всесильный человек этот Шахов. Да и смерти, наверняка боится, как и все. Только тщательно скрывает, не подает вида. Вот как раз сейчас Ваньков это и проверит.

Спрятавшись в кустах возле соседского забора, Ваньков долго не выходил из укрытия, наблюдая за воротами. Калитка в них была приоткрыта, словно нарочно для него. Войди он и сразу попадет в сектор обстрела. Уже больше часа в нее никто не входит и не выходит. И вообще, тишина вокруг такая, что хочется упасть в траву, закрыть глаза и заснуть. И впервые в жизни, по нормальному выспаться. Не урывками, не вскакивать по ночам, а спать и спать и чтоб никто не будил. Но это так и осталось в неосуществимых мечтах бывшего майора Игоря Ванькова, после того как он на минуту прикрыл глаза.

Он открыл глаза и ощутил себя в реальности, в которой он есть, но его может и не быть. Теперь все зависит от его умения пробраться на территорию особняка скрытно и не заметно.

Подобравшись к забору, он не очень-то удивился тому, что по периметру не обнаружил никого из охраны. Подсчитав количество людей в группе, он с радостью для себя понял, что охранять полковника Шахова просто некому. Все набранные в группу люди, погибли. Этот кровожадный монстр не умел беречь людей. А может, погибали они со смыслом. Мертвым не надо платить обещанных денег. И причем, немалых. И если так, то полковник сейчас один, без охраны, а, стало быть, пристрелить его для Ванькова не составит большого труда. Даже не стоит прилагать максимум умения. Достаточно сконцентрироваться и преодолеть двухметровый забор. Надо просто взять и быстро перелезть через него. Только и делов. Так, как когда-то они делали на тренировочных занятиях.

Для того, чтобы перебраться через забор, ему пригодилась доска. Скорее всего, кто-то из строителей, когда возводили все эти дворцы, по случайности или расхлябанности оставил ее тут. Она была не новая, но вполне выдержала, когда Ваньков вскарабкался по ней. Откинув доску, примерно на то место, где она и лежала, он перепрыгнул через забор, оказавшись на территории особняка полковника Шахова.

Прежде, чем подойти к дому, он опять долго сидел в кустах, только теперь уже по эту сторону забора, и присматривался. Увидел вышедшего из дома Шахова. Тот не подозревал о присутствии Ванькова. Но стрелять отсюда, с пятидесяти метров по нему, бывший майор не решился. Во-первых, далековато. А во-вторых, Шахов не стоит на месте, и потому попасть в него достаточно сложно. И Ваньков решил подобраться поближе. К тому же Шахов докурив сигарету, направился к бассейну. Остановившись возле деревянной скамейки, стал раздеваться.

Ваньков даже улыбнулся такой беспечности, видя, что Шахов отстегивает кобуру с пистолетом и кладет ее на скамейку поверх одежды. Когда он прыгнул в воду и, отфыркиваясь, поплыл, Ваньков короткими перебежками от дерева к дереву побежал к бассейну. Пара десятков метров и можно стрелять. Пара выстрелов решат все быстро.

Прижавшись к шершавой коре дерева, Ваньков вытянул руку с револьвером, стараясь получше выцелить бултыхающегося в воде полковника. И вдруг он услышал хлопок. Совсем рядом. Негромкий. Кажется, что Шахов ждал его, потому что тут же выскочил из воды.

Игорь Ваньков почувствовал в левой половине груди жгучую боль. Возле самого сердца. Казалось, что-то острое, шевелящееся застряло там и безжалостно вгрызается в грудь.

Выронив револьвер, он обеими руками вцепился в дерево, чтобы устоять и не упасть. Посмотрел в ту сторону, откуда стреляли.

В пятнадцати шагах от него из-за куста выполз карлик с револьвером в руке. Он улыбался, радуясь попаданию и той боли, которую причинил Ванькову.

– Разве ты не знал про малыша Лавра? – услышал Ваньков голос полковника Шахова.

Полковник стоял рядом, всего в каких-то пяти шагах, в одних плавках, весь мокрый с пистолетом в руке.

– Значит, ты меня ждал? – тихо, испытывая мучения от боли, проговорил Ваньков, зажимая рукой рану.

Карлик, это маленькое безжалостное существо, не скрывал радости, поигрывая в руке револьвером с глушителем.

– Конечно, ждал. Я был уверен, что ты обязательно придешь. Ведь чтобы победить своего врага, надо знать о его замыслах. Я постарался, поставить себя на твое место. Как бы я поступил в такой же ситуации, и как видишь, не ошибся. А теперь… – полковник на минуту задумался, как бы с отдаленным сожалением глянув на Ванькова… – извини, но ты сам понимаешь, выхода у меня нету.

Игорь Ваньков чувствовал, что умирает, и единственное, чего ему хотелось, это, чтобы смерть наступила сейчас, сию минуту, избавив его от мучений. И он, глянув в глаза Шахову, проговорил:

– Чего ты ждешь, полковник? Давай!

– Хе-хе-хе, – произнес со вздохом бывший полковник и отвернулся.

Ваньков посмотрел на малыша Лавра. Тот вскинул руку с револьвером, направив ствол Ванькову в лоб. Дальнейшее произошло настолько быстро, что Игорь Ваньков даже не услышал обычного при стрельбе хлопка. Он упал в густую высокую траву, и прежде чем веки его сомкнулись, увидел пробивавшиеся между густых веток дерева лучи солнца, ослепляющие его, а наверху, на одной из веток, сидела маленькая птичка и встревожено попискивала, словно оплакивала его кончину. А внизу, бесновался карлик рядом, смеясь и радуясь.

Глава 22

Лифтершу Кропотову обнаружили на третий день ее заточения. Федор Туманов посчитал необходимым еще раз встретиться с ней и побеседовать. Опера приехали, долго звонили в дверь, и, узнав от соседей, что Кропотова уже несколько дней не показывается из дома, проникли в квартиру обычным в таких случаях способом. Сломав дверь, они нашли лифтершу связанной в полубессознательном состоянии. После оказания первой медицинской помощи, с ней удалось поговорить. Хотя все, что она рассказала сыщикам, не повлияло в продвижении розыска сбежавшего преступника. Лифтерша подробно рассказала, каким образом преступник зашел в ее квартиру, как четыре дня удерживал ее здесь, не позволяя никуда выходить и о телефонном разговоре, после которого он ушел. Телефон стоял в другой комнате, но она слышала все, о чем он говорил в трубку.

– Вы говорите, он уехал? – уточнил Туманов. Вряд ли лифтерша может знать, куда уехал преступник, но Федор все же решил поинтересоваться у нее.

Кропотовой сделали укол, после которого она слегка взбодрилась. Врач «скорой помощи» предложил отвезти ее в больницу, чтобы там она пару дней побыла под наблюдение, но она отказалась.

Сыщикам это было только на руку. Здесь хотя бы можно с ней нормально поговорить и никто не мешает, не то что в больнице, когда перед глазами снуют то медсестры с врачами, то больные.

– Да. Вызвал такси и уехал, – сказала Кропотова, кажется, окончательно отойдя от нервного потрясения. Тетка она оказалась на редкость крепкая, живучая.

– Такси, – задумчиво повторил Туманов. – Вряд ли он знал на память номера фирм такси. Значит, он воспользовался телефонным справочником, – произнес майор.

– Наверняка, – подтвердил Грек.

Справочник лежал на столе рядом с телефонным аппаратом.

Капитан Грек схватил справочник, полистал и разочарованно вздохнул, потому что стоило ему открыть нужную страницу, как он увидел сотни полторы телефонных номеров, принадлежащих фирм такси. Лицо его приняло такое кислое выражение, что Ваняшин не удержался, пришел на помощь.

– Что такое, Сан Саныч?

– Смотри, – указал Грек на страницы. – Это все гребанные таксисты, и попробуй, узнай, в какую из этих фирм звонил этот козлина.

– Хорошего, конечно, мало. Но придется засесть за телефон и обзвонить каждую из этих фирм. Узнать, кто из таксистов выезжал сюда. А самое главное, куда он отвозил преступника, – сказал Ваняшин.

Грек так взглянул на приятеля Леху, что тот сразу прикрыл рот.

– Я смотрю, Леш, ты умный мужик. А если выяснится, что таксист подвозил его до какого-то вокзала, что тогда? Уж он наверняка не подносил ему чемодан до поезда, – насупившись, проворчал Грек.

– Да у него и не было никакого чемодана, – посчитал нужным сказать Ваняшин. Грек опять глянул на него из-под густых черных бровей и сказал:

– Тем более. Знаешь, сколько у таксистов за день бывает клиентов, и что он каждого обязан запоминать в рожу?

– Брось, Саня, – вмешался Федор Туманов. – Лешка прав. Надо действовать. По крупицам, по чуть-чуть будем, набирать сведения. Так проявится общая картина. Не будем действовать, не будет ничего. А время, между прочим, идет. Пока нам лишь ясно одно. Мы имеем дело с преступной группировкой профессионалов убийц. И тут есть над чем голову поломать.

– Да, мы много чего еще не знаем, – с ехидцей произнес Грек. Укор относился ко всем, в том числе и к самому капитану, но сказан он был так, будто Грек тут не при делах.

Федор Туманов внимательно посмотрел в черные глазенки Грека и сказал:

– Не гоношись, капитан. Придет время, и мы узнаем все. А пока надо набраться терпения. Легких преступлений нам не поручают, и ты это знаешь. Поэтому, будем отталкиваться от первоначального.

Грек уже понял, что малость перегнул с упреком и чтобы поскорее сгладить вину, посчитал нужным сразу же согласиться с майором, сказал:

– Ну давайте, будем.

Федор Туманов сунул сигарету в рот, закурил.

– И так, мы начали с того, что приступили к розыску человека застрелившего гражданина Калугина, который был…

– Программистом, – дополнил Ваняшин.

Грек произнес с насмешкой:

– Не понятно вот только какие программы он составлял. Откуда у него такие данные на эту фирму «Кансал интернейшел»?

– Вот, – Федор указал на Грека. – Вопрос Сан Саныч поставил правильно. Откуда? Руководство фирмы с Калугиным не знакомо. И вообще, там его никто в глаза не видел. И самому ему вряд ли под силу собрать было такие сведения. Значит, что? – спросил Туманов, и сам же ответил: – А то, что за ним кто-то стоит. Скорее всего, из-за этого программист и погиб. Почему и за что его убили, об этом мы когда-нибудь, я думаю, узнаем. А сейчас могу лишь сказать одно, что тот, кто стоит за Калугиным, возможно, знаком с директором фирмы «Кансал интернейшел».

– С господином Орликовым? – не удержался Грек от вопроса.

Федор Туманов утвердительно кивнул.

– С ним, родимым. Поэтому нам надо нажать на директора и как следует. Он что-то либо забыл, либо не договаривает. Думаю, пора этого жеребчика взять под уздцы. Вы как? – спросил Туманов у Грека с Ваняшиным.

За обоих поспешил ответить Грек.

– Николаич, мы единогласны.

– Ну вот и отлично, – улыбнулся Федор и вспомнив, спросил: – Да, помните того бородатого продавца молока, про которого говорила вдова Калугина?

Ваняшин молча уставился на майора. А Грек, похлопав своими черными цыганскими глазенками, протянул вопросительно:

– Ну?

Федор Туманов достал из кармана фотографию человека, положил на стол.

Грек посмотрел, но фотография ему мало, о чем говорила, а Ваняшин узнал в нем того мнимого майора милиционера, которого обнаружили в расстрелянной серой «шестерке» во дворе на улице Малахитовой.

– Видите, это лицо?..

– Да видим, видим, – теряя терпение, проговорил Грек.

– А теперь взгляните сюда, – сказал Федор Туманов, доставая из кармана другую фотографию и положив ее рядом с первой.

Грек от удивления опять захлопал глазами.

– Мать твою, да ведь это одна и та же рожа. Лешка, глянь, – сказал он Ваняшину, хотя тот и так уже глядел на фотографию, сличая ее с первой.

– Действительно, – произнес Ваняшин, – одна и та же.

Федор Туманов хмыкнул, потом сказал:

– Бороду можно отрастить. Наконец, ее можно просто наклеить. Но то, что это один и тот же человек, сомнений не вызывает. Продавец молока и этот майор милиции. Теперь, чтобы оформить это документально, надо отвезти вдову Калугину в морг на опознание, – посмотрел майор на старшего лейтенанта Ваняшина. – Что-то я в последнее время ничего не слышу от тебя о Людмиле Калугиной. Как и где она?

Ваняшин замялся.

– А чего говорить-то? С ней все нормально.

– Да? – в глазах майора отразилось любопытство. А в черных глазах капитана Грека, наоборот, появилась подозрительность. Он на Ваняшина смотрел с прищуром.

– Ты давай, не темни, – произнес Грек.

– Она у меня, – сказал Ваняшин, и капитан Грек услышав это, чуть не выронил изо рта сигарету.

– Как это у тебя? – строго, как будто Людмила Калугина была его собственностью, спросил усатый капитан.

– Да так, – как ни в чем не бывало, ответил Ваняшин. – Живет у меня дома. У нас – четырех комнатная квартира. Одну комнату, мать выделила ей.

Грек минуту, другую молчал, переваривая сказанное приятелем, потом, глянув на Федора, Туманова сказал:

– Видал, Николаич, каков наш Леша хлюст. Окрутил деваху.

– Почему это окрутил? – обиделся Ваняшин. – У нас с ней все по серьезному. Ты нашел себе Анютку, – сказал старлей усатому Греку. – А почему я не могу? – задал он справедливый вопрос, на который капитан тут же нашел что ответить. Пошевелив, как шмель усами, Грек сказал сердито:

– Ты не ровняй хер с пальцем, милый. Анютка моя не при делах, а Людмила Калугина проходит у нас по уголовному делу. Николаич, скажи ты ему, – обратился он к Федору Туманову.

Майор задумчиво хмыкнул.

– Да, ситуация. Но с другой стороны, у нас нет повода, подозревать ее в убийстве мужа и вообще ни в чем крамольном, – сказал он. – Если у них любовь… То пусть.

Грек надулся и отвернулся от Ваняшина. Зато сам Ваняшин сразу повеселел.

– Ладно, – посмотрев на его довольную физиономию, сказал Федор Туманов. – Любить у нас не воспрещается. Чем черт не шутит, может это у них и в самом деле серьезно и на всю жизнь. Только тебе ее все-таки придется привезти на опознание. Она одна может опознать того молочника.

Ваняшин согласно кивнул.

– Я привезу, Николаич, – пообещал он.

Федор Туманов улыбнулся.

– Ну вот и отлично. А сейчас, едем к директору фирмы «Кансал интернейшел». Напомним о себе.

* * *

Все эти дни до повторной встречи с оперативниками майора Туманова и им самим, Анатолий Степанович Орликов жил в томительном ожидании разоблачения своих махинаций перед всемогущим тестем замминистра. Он даже боялся подумать, что с ним произойдет в таком случаи. Лишиться директорского поста и потерять все, это полбеды. Беда будет, если тесть отдаст его на съедение недругам. Тогда, конец. Вот это будет пострашнее отставки. Скорее всего, его как отступника, надолго засадят в тюрьму. Сразу вскроется много всего такого незаконного в его деятельности, что потянет, как минимум лет на десять. А может быть и хуже. Его не будут сажать, а просто уничтожат физически. Растопчут, как червяка. К сожалению, тесть строг и жесток. Он не умеет прощать.

Поэтому Анатолий Степанович, когда ему позвонил Туманов и попросил в ближайшие полдня никуда не отлучаться из кабинета, и вовсе сник. Еще там, в ресторане, он попытался сыщикам дать взятку. Солидная сумма и всего-то за то, чтобы они не довели все, что узнали до сведения тестя. Но майор отказался. И сегодня в последней надежде Анатолий Степанович Орликов решил повторить попытку. У него в рабочем кабинете в сейфе, лежало около двухсот тысяч долларов. Сто пятьдесят из них, он решил отдать сыщикам. По пятьдесят тысяч каждому лишь за то, чтобы держали язык за зубами. Или…

В ящике стола, среди деловых бумаг, у него хранился пистолет с полной обоймой патрон. Так вот один из тех патронов, его. Лучше самому пустить себе пулю, чем ждать, пока это сделает какой-нибудь исполнительный дебил, у которого в голове напрочь отсутствуют мозговые извилины.

Но пока, все же предпочтение Анатолий Степанович отдавал первому варианту. Возможно, с майором все-таки удастся договориться.

Федор Туманов со своими операми появился в кабинете Орликова точно в оговоренное время, и это почему-то вселило в Анатолия Степановича уверенность, что задуманное им сегодня обязательно получится. А пока же он со всем вниманием приготовился выслушать все, о чем скажет ему Туманов, настрого наказав секретарше никого к нему не впускать и телефон не соединять.

Привыкший выражаться предельно лаконично, Федор Туманов буквально несколькими фразами изложил суть их прихода, которая несколько озадачила Орликова. После того, как оперативникам стало известно из найденной в сумке Калугина дискеты обо всех операциях фирмы и ее финансовых платежах, Орликов ввел в штатное расписание две единицы специалистов по экономической безопасности. Ребята оказались сверх талантливыми, со своими обязанностями справлялись от и до и исключили всякую утечку новой информации, но и того, что уже попало в руки к сыщикам, хватит с лихвой для прокуратуры.

Угостив сыщиков дорогими сигаретами, Орликов закурил сам и призадумался.

– То, о чем я вам сейчас скажу, считаю полнейшим бредом кучки ненормальных людей, – сказал он, поочередно глянув на Туманова, потом на Грека, на Ваняшина как самого младшего по чину, не посмотрел. Даже с майором не стал бы разговаривать, если бы не обстоятельства. Видел бы Туманов, какие чины приезжают сюда, в кабинет к нему. Средний уровень, не ниже полковника. А так обычно – генералы. Но сейчас высокомерие, с самолюбием пришлось запрятать куда подальше.

– Мы вас слушаем, Анатолий Степанович, – с готовностью ответил Туманов. Записывать на бумаге что-либо из рассказа Орликова, было непозволительной роскошью. Другое дело – диктофон. Незаметно сунул руку в карман пиджака, надавил пальцем на клавишу, и запись пошла. Да еще в собственном голосе самого Орликова, потом не отопрется.

– Пару месяцев назад ко мне в кабинет зашел один престранный тип. Обыкновенный русский Ванек, но себя величал на американский манер – Ником. Тьфу ты, червь дождевой, – голос директора «Кансал интернейшел» зазвучал негромко и ровно, и Федор подумал о том, что под такой приятный голосок хорошо засыпать.

– Это значит, по-нашему – Николай, так что ли? – поправил Федор директора.

– Получается, что Николай. Хотя повторяю, мне он представился – Ником. Так вот этот Ник часа три у меня тут просидел, – указал Орликов на одно из кресел с рядом сидящим старшим лейтенантом Ваняшиным.

– Так. Интересно, – проговорил Туманов, покосившись на Грека, заметил, что вся эта трепология, которую он назвал интересной, мало интересует капитана Грека, и тот даже уже начал зевать от скуки. Федор нахмурился, тем самым, давая понять, чтобы Грек не раскрывал рот.

Ваняшин напротив, сидел, и сам заглядывал Орликову в рот, стараясь не пропустить ни одного им произнесенного слова. И майор мысленно похвалил его за внимание. Заметив, что Орликов улыбается, посчитал, что это он из-за Грека, но, оказалось, улыбался директор совсем по другому поводу.

– Точно судить не берусь, но, по-моему, этот господин Ник, большой шарлатан.

– Ага. Шарлатан? – переспросил Федор, приглядываясь повнимательней к Орликову и стараясь понять, чего он несет.

– Во всяком случаи, мне так показалось, – подтвердил Орликов сказанное первоначально. – Причем, если другие просто приходят и просят деньги, этот как Остап Бендер начал издалека. Плел про спасение России. Что отечество в опасности. Ну, скажите бога ради, разве это нормальный человек?

Федор Туманов пожал плечами.

– Я не знаю. Сейчас много и тех и других и порой не разберешься, кто из них кто, – признался он.

Орликов одобрительно кивнул.

– Да. Это верно. Сброда у нас хватало раньше и сейчас хватает. Но этот тип… – он опять улыбнулся. – Попытался меня убедить, что в стране создается мощная организация по спасению отечества. И многие известные олигархи оказывают финансовую помощь этой организации.

– А вы, стало быть, отказали ему? – чтобы покончить с дремотой, встрепенулся Грек и спросил Орликова.

Тот с готовностью кивнул и сказал:

– Я что, по-вашему, похож на идиота. Слава богу, мне есть куда деньги переводить. Наша фирма помогает детскому интернату. Вон мы закупили для детей сирот пятьдесят компьютеров. Выделили им деньги на ремонт здания.

– Да, благотворительность – вещь хорошая, – сказал Грек, не забыв глянуть на Федора Туманова. Стоило бы майору только намекнуть, как этот денежный мешок с большой радостью оказал бы и им финансовую помощь. Перевел бы денег в управление для покупки для них новой машины. А то ведь стыд сказать, опера и ходят пешком, и если бы не Лешкина «девятка», сбили бы не один десяток башмаков. Но их майор вряд ли пойдет на это. И Грек даже рассердился на Туманова по этому поводу. Ладно, если сам майор не хочет себя скомпрометировать перед этим бычком, позволил бы Греку. Уж Сан Саныч не постеснялся бы выразить просьбу. Но не раз, помня о том, как его майор наставлял не лезть вперед, Грек решил не высовываться, чтобы потом не было себе дороже.

– На это уж мы не скупимся, – с гордостью заметил Орликов. – Ведь дети – наше будущее, – произнес он затертую фразу, которая еще не так давно буквально не сходила со многих агитационных плакатов. В какой-то мере даже было лестно, что господин Орликов не забыл про нее.

– Федор Николаич, – голос директора фирмы зазвучал льстиво. В нем отчетливо слышались плаксивые нотки. – Я ведь знаю, как милиционерам сейчас не сладко. Средств на премирование хороших сотрудников не хватает.

Сердце у Грека замерло. Вот тот, долгожданный час. Сейчас этот бычок наверняка им предложит деньги. Конечно, брать в руки их не стоит, чем черт не шутит, вдруг тут у него в кабинете понатыканы скрытые видеокамеры. Потом факт получения денег, можно трактовать как вымогательство. Серьезная статья. Но они же не дураки, брать. Надо предложить ему, чтоб перевел денежки на счет управления. Конечно, в таком случаи, сюда влезет полковник Васильков, но куда ж от него денешься. Но и им что-то да перепадет.

Орликов протянул руку к сейфу, стоящему у него за спиной. Открыл дверцу и достал из него приготовленную пачку долларов в сто пятьдесят тысяч.

– Федор Николаич, прошу вас принять от нашей фирмы и от меня лично…

он запнулся, натолкнувшись на строгий взгляд майора, потом замямлил: – Возьмите, пожалуйста. Не считайте это взяткой. Ну ведь все милиционеры берут. Гаишники на дорогах. Проверяющие ОБЭПовцы. Налоговая служба. Их и упрашивать не надо. Они сами в карман смотрят. А вас я упрашиваю. Что же вы за люди такие?

– Мы опера, – с улыбкой ответил Туманов, вставая с мягкого кресла.

За ним как по команде вскочили Грек с Ваняшиным.

– Не понимаю, – растерянно развел руками господин Орликов. – Неужели еще есть такие как вы, или вы в единственном числе.

Туманов не ответил. Пусть считает, как хочет. Его дело.

– Федор Николаич, а как вы насчет меня? Что решили? – поспешил директор с вопросом. – А то у меня, знаете ли, такое ощущение, что я у вас на крючке.

Возле самой двери Туманов обернулся.

– Это хорошее ощущение. Помните о нем. Оно не позволит вам оступится, – сказал майор и вышел вместе с Греком и Ваняшиным. Орликов хотел что-то сказать им в спину, но Туманов уже закрыл дверь.

Когда шли по коридору, капитан Грек, оглядываясь на роскошные дубовые двери кабинетов, прошипел Туманову:

– Зря отказался. – В голосе усатого капитана звучала отдаленная обида.

Но майор был тверд как кремень.

– И ничего не зря. Сейчас тебе никто в спину пальцем не тычет и продажным ментом не называет. Раз вот так не откажешься. Другой. А потом пропадешь окончательно. Лучше о деле давай поговорим. У меня из головы не выходит этот Ник. Жаль, он не оставил Орликову визитку, – сказал Федор.

Капитан Грек хмыкнул.

– Такие люди не дураки, чтобы оставлять свой контактный телефон после облома. А Орликов его попросту – обломил. А за каким лешим тебе сдался этот Ник. Может он самый обычный мошенник. Пришел вытянуть с Орликова деньжат. Ведь не все такие честные, как мы, – сделал Грек ударение. – Вот и начал выдавать свои низменные цели за возвышенные идеи. Просто так ведь денег никто не даст. А тут вроде как спаситель отечества. Звучит? Леш ну скажи? – обратился он к молча топавшему рядом старшему лейтенанту Ваняшину.

– Оно, конечно, звучит, – согласился Ваняшин. – Только ведь такими вещами не шутят. За такие идеи, знаешь, что можно схлопотать?..

Грек деловито махнул рукой.

– Ерунда. У нас сейчас демократия. Все что хочешь можно, – сказал он, стараясь поспеть за высоким Тумановым, у которого шаг был намного шире.

Ваняшин шел позади, едва не наступая Греку на пятки, и опасаясь этого, Грек бежал вперед.

– Только прошу не забывать, – напомнил Туманов то, что Грек упустил, – что этот как ты выражаешься, мнимый спаситель скорее всего был неплохо осведомлен о финансовых делах фирмы. Иначе, он вряд ли пришел бы. Вы со мной согласны? – спросил майор Грека и Ваняшина.

Грек призадумался. Бежал, рядом молча, выпячивая грудь и надувая щеки.

– Николаич прав. И даже возможно, что этот господин Ник и в самом деле принадлежит к какой-то организации. Тогда выходит, что и Калугин тоже, – поддержал Ваняшин майора Туманова в его рассуждениях.

В какой-то мере и сам Грек придерживался такой же точки зрения. Смущало лишь одно, о чем он тут же и сказал друзьям:

– Мы не знаем ни имени, ни фамилия этого Ника, мать его. А знаете, сколько таких Ников по Москве. Сейчас модно стало переделывать имена. Николаи, называют себя – Никами. Петры – Пьерами. Да их как собак нерезаных этих Ников и Пьеров. И как вы собираетесь отыскать нужного? – Он посмотрел на молчавшего Федора Туманова, потом на Лешку Ваняшина. – Безнадежное дело, – высказался Грек, в подтверждение своих слов, махнув даже рукой.

Они вышли из здания, в котором размещалась фирма «Кансал интернейшел». На этот раз «девятку» Ваняшина по распоряжению Орликова с почестями пропустили во внутрь территории. Дежуривший возле ворот милиционер, стоял возле их машины как часовой.

Стоило операм появиться, как он вытянулся по стойке смирно. Грек посмотрел на служаку, который был годами примерно такой же, как он, и отвернулся. У каждого своя служба, которую он выбирает сам. Этот бедолага привык тянуться. Греку его услужливость стала неприятной.

Глава 23

Выехав в ворота, любезно раскрытые перед ними охранниками, Ваняшин уже повернул на центральную улицу, как вдруг с тротуара на проезжую часть шагнул невысокого роста человек в белой кепке.

Стоило Туманову заглянуть в его лицо, как в нем майор признал того самого типа, разгуливавшего перед машиной в самый первый раз ихнего приезда сюда. Тогда Грек ходил в отдел кадров фирмы с целью разузнать хоть что-то о Калугине. А этот тип с лицом алконавта тем временем крутился возле машины, фотографируя ее.

– Леша, стой! – резко произнес Туманов, и Ваняшин сразу нажал на тормоза, не понимая причину столь внезапной остановки. Того типа в кепке он тоже видел и даже хотел объехать его.

А тип как будто только того и ждал, чтобы машина остановилась, и стоило ей остановиться, как он быстро подошел к задней двери и, открыв ее, наглым образом уселся на сиденье, потеснив усатого Грека.

– Ничего себе. Это уже интересно, – сказал Грек, с интересом уставившись на нахала.

Федор Туманов с Лехой Ваняшиным тоже не сводили глаз с типа в кепочке. Особенно, когда тот сунул руку в карман своего потертого пиджака. В этот момент рука майора Туманова самопроизвольно скользнула к оперативной кобуре. И заметив это, тип нагловато ухмыльнулся, произнеся:

– Ладно, расслабься, майор. Все в порядке.

– В порядке будет, когда твоя рука вылезет из кармана, – спокойно в ответ сказал Федор и руку с кобуры не убрал до тех пор, пока наглый тип не вынул свою.

В ней он держал удостоверение заместителя начальника оперативно розыскного отдела федеральной службы охраны. Званием он был – полковник.

Федор прочитал фамилию имя и отчество полковника, потом посмотрел на фотографию. Подделки, которыми иногда пользовались преступники для прикрытия, используя ментовские ксивы и фсбэшников, майор Туманов научился отличать от настоящих безошибочно. Это удостоверение было подлинным.

– Значит, полковник Самохин, – сказал Туманов.

Усатый капитан Грек тоже попытался, сунуть было свой нос в него, но майор закрыл его и вернул законному владельцу. Тот принял удостоверение с улыбочкой. Видя, что между ним и операми розыска повисло напряжение, попытался разрядить его, сказав:

– Я бы, конечно, предпочел, чтобы меня называли по имени отчеству. Все-таки, я годами постарше вас всех, да и званием. Но уж ладно, что с вами будешь делать, – с улыбкой глянул он на каждого из оперов.

Грек на это молчал, пожевывая губами, отчего его усы шевелились. Старший лейтенант Ваняшин смотрел на наглеца полковника так, что ему было наплевать кто он и что, и если бы майор Туманов дал команду попросить его из машины, Леха бы выкинул его из своей «девятки» с большим удовольствием. И как будто в ожидании того, что команда вот-вот поступит, Ваняшин покосился на майора.

А сам майор был в раздумье. Глядя прямо в глаза Самохину, спросил:

– Хотелось бы получить от вас, полковник, некоторых разъяснений. Зачем вы следили за нами в прошлый раз? Фотографировали машину?

Полковник Самохин уловил суть вопроса, понимающе кивнул. На его испещренном морщинками лбу, появилось еще несколько морщин, когда брови натянуто поползли вверх.

– Если я начну только с этого, уверен, вам будет мало что понятно. Поэтому, я начну с самого начала, – сказал он, словно взывая сыщиков к согласию.

Опера не возражали против такой постановки объяснения. Но если Туманов с мрачновато смотрящим на Самохина Ваняшиным, проявили скупую сдержанность, капитан Грек, сидящий рядом с полковником, кивнул и нетерпеливо сказал:

– Начинайте. Мы вас выслушаем внимательнейшим образом.

Самохин глянул Греку в лицо, и простецки улыбнувшись, сказал:

– Ну и на том спасибо, – потом, помолчав немного, продолжил: – Видите ли в чем дело, коллеги, – назвал он так сыщиков и тут же одумался, уместным ли это с его стороны было, спросил как бы извиняясь: – Надеюсь, вы позволите мне так вас называть? Все-таки, в чем-то все же в вашей и нашей профессии много общего…

За Туманова с Ваняшиным поспешил ответить капитан Грек. Ему не терпелось услышать от полковника что-нибудь интересное, интригующее, поэтому все остальное пошло по боку, и он, махнув рукой перед носом Самохина, оживленно сказал:

– Да, ерунда. Не берите в голову, – потом одумался, что не он здесь старший, а майор Туманов, посмотрел на него и проговорил: – Да, Николач?

– Да, – кивнул майор. Помня, с каким азартом этот палкан ФСО фотографировал машину Ваняшина аппаратом, спрятанным в газету, подозревал, что и на эту далеко не случайную встречу, он мог придти не с пустыми руками. Наверняка, у него, как и у Туманова имелся при себе диктофон. Поэтому лучше особенно не распускать язык. И в первую очередь это касалось болтуна Грека. И чтобы предупредить его, Федор Туманов сказал:

– Ладно, не встревай. Не мешай товарищу полковнику.

Грек сразу понял намек, прикрыл рот, уставившись на Самохина.

Видя, что оперативники приготовились его выслушать, полковник сказал:

– Примерно полтора месяца назад нашей службе безопасности стало известно о проникновении в компьютерную сеть президентской пресслужбы. Кто-то очень упорно интересовался передвижениями президента. Причем, только по стране. Такие поездки как во Францию, Италию, Германию и США, его совсем не интересовали, – Самохин внимательно посмотрел на Туманова, Ваняшина, потом на сидящего рядом с раскрытым ртом Грека и продолжил: – Надо отдать должное, тот любознательный человек весьма и весьма талантливый специалист, потому что не каждый вот так сможет войти через интернет в нашу компьютерную сеть. Но у него получилось. Но и наши программисты не задаром свой хлеб едят. Они засекли его. Этим человеком оказался… – Самохин не успел договорить, потому что это за него сделал Федор Туманов.

Догадавшись, кого имел в виду полковник Самохин, майор сказал:

– Валерий Калугин?

Полковник утвердительно кивнул, сказав:

– Точно. Он. Программист, что называется от бога, – помолчал, задумчиво глядя в окно, потом проговорил: – Вряд ли его самого интересовала такая скучная информация, где был президент, куда намеревался поехать. Ведь, как мы выяснили, Калугин не был журналистом. Следовательно, он или кто-то около него, имел другие конкретные цели, – внимательно посмотрел полковник в глаза майору Туманову.

Федор понял, что не договорил полковник, но все же потребовал уточнений:

– Вы имеете в виду… – тут он вспомнил, что в кармане Самохина наверняка такой же диктофон, как и у него, а может и покруче, и осекся.

Самохин не побоялся договорить то, о чем из предосторожности промолчал Федор Туманов. Сказал:

– Да, да. Устранение президента. Причем, это может произойти любыми физическими методами. Сам Калугин на это никогда не решился бы. А вот тот, кто стоит за ним, да. Для нас было очень важно выйти на этих людей. Мы установили за программистом слежку, но где-то допустили промашку.

– И тогда Калугина убрали, – на этот раз произнес Грек.

Полковник Самохин кивнул.

– Да. Но только не мы. Не наши люди. Его убрали те, на кого он работал, – поспешил заверить Самохин. Уверен, что кто-то из них имеет большой профессиональный опыт и принадлежность к работе в спецслужбе. Возможно, это теперь уже бывший сотрудник. Но навык приобретенный за время работы, не забывается. Поэтому нам одним выйти на такого человека в достаточной степени сложно. И тогда мы решили прибегнуть к вашей помощи.

Федор Туманов улыбнулся, вспоминая, как старательно фотографировал Самохин машину Ваняшина, как расхаживал про тротуару, выслеживая их.

– И вы решили за нами следить? Или я не прав? – спросил он Самохина.

Тот отпираться не стал.

– Слежку, можно считать, если хотите, одним из методов сотрудничества. К тому же вряд ли вы бы пошли с нами вот так на контакт.

Туманов с этим был вынужден согласиться. Уж если ему сейчас хотелось отослать этого палкана к черту, то тогда бы он это сделал без зазрения совести и даже с легкостью, невзирая на полковничье звание Самохина.

– Белая «Тойота», на которой вы отсюда в прошлый раз уехали, ваша? – спросил майор.

Самохин кивнул.

– Наша. Я догадался, что вы меня засекли, поэтому и уехал.

– А за себя оставили людей в зеленой «восьмерке»?

Полковник и на это кивнул.

– Вы и их засекли? – почти радостно спросил он и сказал: – Вот что, значит, иметь дело с профессионалами. Все-таки, я рад, что в вас не ошибся. – Улыбнулся он. – Ну что, будем работать в контакте?

У майора Туманова на этот счет никаких возражений не возникало.

– Можно и в контакте, конечно. Только, видите ли, в чем дело, – сразу решил предупредить полковника Федор Туманов, – наши задачи в рамках уголовного дела куда скромнее ваших. Да и специфика у нас разная. Мы расследуем преступления связанные с убийствами. У нас есть несколько трупов, по которым мы сейчас работаем.

– И отлично, – удовлетворенно кивнул Самохин. – Работайте на здоровье. Вам никто не мешает, и впредь мешать не будет. Единственное, о чем лишь я хочу попросить, это чтобы время от времени, вы знакомили нас с теми фигурантами, на которых выйдите. Только и всего. А уж мы потом сами решим, кто из их общего числа наиболее интересует нас. Вот, например, программист Калугин. Он убит. Ведь у вас наверняка есть подозреваемый?

– Был, – сказал Туманов несколько мрачноватым голосом. – Очень шустрый оказался мужичок. Сбежал. В настоящее время объявлен в федеральный розыск. Ищем.

– Ничего, – успокоил Самохин. – Вместе мы его отыщем быстрее. Вы по своему ведомству. А мы по-нашему. И еще повторюсь, мешать вам мы не станем. Задачи у нас с вами, разумеется, разные, но цели одни и те же, мы, как и вы разгребаем мусор, – сказано было с таким акцентом, что майор призадумался.

Напоследок Самохин вручил каждому из сыщиков свои визитки с рабочим телефоном, предупредив, что они могут позвонить хоть днем хоть ночью и дежурный офицер примет звонок.

– Ну желаю всех благ, – пожал полковник руку каждому и вылез из машины. Тут же сбоку к белой «девятке» подъехала зеленая «восьмерка», в которую Самохин сел и тут же уехал.

Какое-то время опера сидели молча.

Ваняшин смотрел вперед, на проносящиеся мимо машины и легонько барабанил пальцами по рулю.

Капитан Грек сидел с глубоко задумчивой физиономией и покусывал ус. Потом, глянув на Туманова, сказал:

– Ну, майор, чего решил?

– Как работали, так и будем работать, – ответил Туманов.

Грек одобрительно улыбнулся.

– Этим господам с белыми воротничками только дай волю, – продолжил Федор. – Влезут и только все напортят. Когда закончим дело, хотят, пусть забирают его к себе. В свою контору. А вообще, ну его, этого Самохина. У меня сейчас другим голова забита. Не плохо бы нам все-таки, отыскать этого Ника.

– Не плохо бы, – согласился Грек, тоскливо глянув в окно и почему-то будучи уверенным, что отыскать им его вряд ли удастся.

Даже майор Туманов такую концепцию капитана Грека оспаривать не стал, сказав только, что, в чем-то он прав, но тут же добавил, что искать им этого неизвестного Ника все равно придется в рамках заведенного уголовного дела, в котором тот может быть участником.

Полковник Васильков, когда Туманов пришел к нему с докладом, выслушав Федора, проявил крайнюю осторожность, к ней же призывая и самого майора:

– Ты смотри, майор. С этими ребятами поаккуратней. Ты что думаешь, этот полковник Самохин просто так к вам в машину подсел?

Федор промолчал.

– Ничего подобного, – сам же ответил на свой вопрос Васильков. – Эти ребята предпочитают беспроигрышные варианты. В случаи неудачи, всю вину свалят на вас. Поэтому держите ухо востро, а нос по ветру. А вообще, чушь какая-то, – проговорил «батяня» ознакомившись с записью всего того, что наговорил директор фирмы «Кансал интернейшел» Орликов. – Комитет защитников отечества. Только не хватало нам еще в большую политику влезть. Своей-то грязи мало.

– Вот и я про то, товарищ полковник, – подхватил Туманов.

Во взгляде начальника отдела наметилась строгость. Для пущей убедительности Васильков постучал указательным пальцем по столу, сказав:

– Но висяки нам тоже не нужны. Поэтому, приложите все силы, но дело должно быть раскрыто. Сам генерал, начальник нашего управления, заинтересован, чтобы вы размотали этот клубок. Понимаешь, майор?

Майор Туманов понимал. Управление уголовного розыска стояло одним из первых в ранге штатного расписания министерства внутренних дел, и министр ему уделял больше внимания, чем другим ведомствам.

– Так что смотри, Федор, не подведи.

– А как быть с предполагаемой угрозой покушения на президента? – не понял Туманов. Битый час об этом только и разговаривали с Васильковым, а он настойчиво упускает такой важный аспект дела. Ведь если все на самом деле так, как говорил им полковник Самохин, то дело, серьезней не бывает. Речь-то идет не о ком-либо, а о первом человеке страны.

– Об этом пока лучше не распространяться, – накрыл Васильков своей широкой ладонью папку с материалом уголовного дела. – Надо работать, майор. Постараешься, – сказал Туманову «батяня», – и к майорской звезде на погонах прибавится еще одна. Думается, подполковничьи погоны тебе лучше идут. Я уже и характеристику на тебя подготовил, – добавил Васильков.

– Про капитана Грекова не забудьте, – напомнил Федор. В конце концов, он еще достаточно молодой, может и подождать с очередным званием, а вот Грек – нет. Мужику уже за сорок. Скоро на пенсию уходить, а он все в капитанах бегает.

Какое-то время полковник Васильков сидел молча, о чем-то призадумавшись. Потом сказал как бы с неохотой:

– Если мне не изменяет память, у него ведь недочеты в работе были.

– А у кого их не бывает при нашей работе? – ответил майор вопросом, над которым Васильков опять призадумался. По сути, он с Федором Тумановым был согласен и, приняв окончательное решение, сказал:

– Значит так, давай вопрос о Греке пока отложим.

– Тогда и с моим званием не торопитесь, – категорично заявил Туманов, чем очень удивил своего непосредственного начальника. Другие сами за глотку берут, звездочку выпрашивают, а этот благородного из себя строит.

– Да не благородного, – осмелился Туманов поправить полковника. – Просто Грек больше меня заслуживает звания. Да и сроки ему на майора подходят.

– Ладно, решим, – с недовольством произнес полковник Васильков, оставшись не очень довольным происшедшей беседой. – А сейчас, идите, майор, работайте.

Это было прямое указание к тому, чтобы сыщики еще больше засучили рукава. Хотя они уже и так последние три недели работали без выходных.

Глава 24

С утра у полковника Шахова состоялся довольно неприятный телефонный разговор, после которого настроение испортилось. Ох уж эти большие покровители, они любят торопить, предпочитая не вдаваться в суть. Так было и на этот раз, Шахова торопили с исполнением возложенной на него миссии. Только не хотели понимать главного, что на этот раз все намного серьезней. Мало того, что покушение надо подготовить технически, так его еще надо постараться безукоризненно выполнить.

Как раз этого, казалось, заказчики понимать не хотели. Вернее, заказчик. От кучки олигархов недовольных политикой президента, с бывшим полковником Шаховым встречался он один. Мальцев Александр Павлович. Когда-то, много лет назад, он как и Шахов работал в одной из структур комитета государственной безопасности и даже говорят, имел прямое участие к переправке золота партии за рубеж. Но потом настали новые времена, и Мальцев быстро сориентировавшись, переметнулся в большую политику. А потом оттуда в не менее большой бизнес.

Зная Шахова как бывшего специалиста по ликвидации, сам нашел его и предложил грандиозное дело. На этот раз тоже надо было ликвидировать, только президента. Были сложности, о которых Шахов сразу же заявил Мальцеву. Президент сам из бывших, плотно окружил себя действующими фсбэшниками, и к нему так просто не подобраться. Нужен подходящий момент.

Просматривая всю информацию, полученную от программиста Калугина, бывший полковник фильтровал из нее наиболее его интересующую. Посещение президентом ближних зарубежных стран, мало подходило. Во-первых, президента сопровождала довольно сильная своя охрана, и плюс, приглашающая сторона предпринимала такие меры безопасности, что шансов подобраться на верный выстрел практически не было. Особенно, если учесть, что всех, кто допускался к президенту ближе ста метров, пропускали через рамки металлоискателей. И Шахов откладывал выполнение операции, выжидая тот единственно верный момент, который будет для него удачным. И вот, кажется, такой момент наступил. По крайней мере, другого более подходящего для осуществления покушения, он не видел и во всем положился на свое чутье. Именно оно подсказывало бывшему полковнику беспроигрышный вариант.

Шахов долго сидел в кресле перед монитором, на котором в виде таблицы высвечивался план будущих поездок президента и посещений на ближайший месяц. Из-за плотного графика первого человека страны, его советники-референты составляли такой план заранее. Разумеется, в виду каких-то непредвиденных обстоятельств, он внезапно может поменяться. Но только не там, куда смотрел бывший полковник.

Это был интернат для детей сирот, пострадавших при взрыве в Осетии. Интернат расположился в живописном месте, на окраине города в детском реабилитационном центре. Не может же президент остаться безучастным к искореженным детским судьбам. Посещение будет кратковременным, без всяких торжественных обедов, но Шахов уже знал, того времени, пока президент будет там, вполне хватит для выполнения задуманной операции.

О взрыве речи идти не может. Наверняка помещение интерната профильтруют на наличие взрывчатки собаками. Другое дело – пуля. Пущенная умелой рукой, она обязательно попадет в цель. Вот только нужно как-то пронести туда оружие. С этим может возникнуть проблема, скорее всего всех, в том числе и даже детей, будут проверять рамками металлоискателей. Значит, речи о том, чтобы пронести оружие, быть не может. Тут надо было проявить изворотливость. И Шахов ее проявил.

– Ремонт, – сказал себе Шахов. В интернате к приезду президента наверняка захотят сделать косметический ремонт помещения. Небольшой. Для отвода глаз. На большой, надо много денег. Да и не станет президент расхаживать по всему интернату. Скорее, тоже для отвода глаз прессы посетит несколько палат, где долечиваются больные дети и обязательно общая встреча с коллективом и интернатовскими сиротами. Это будет в зале или же в просторном холле, куда никого из посторонних охрана не допустит.

Бывший полковник улыбнулся от мысли, которая пришла к нему. Чего стоит эта вся президентская охрана в сравнении с ним. Глупцы, рано они его вычеркнули, забыли о нем. Но ничего, скоро он им напомнит о себе одним единственным выстрелом, перечеркнувшим ход истории страны. И за этот выстрел он получит двадцать четыре миллиона долларов.

* * *

Директор реабилитационного центра, в котором расположился вновь созданный интернат, была приятно удивлена, когда в ее кабинет вошел высокий молодой мужчина, приятной наружности и, представившись менеджером строительно-ремонтной компании, предложил в качестве спонсорской помощи отремонтировать помещение интерната.

– Что вы, какие деньги можно требовать с вас, – приложил он обе руки к груди. – Считайте это актом благотворительности. Мы довольно часто помогаем школам, детским садикам. Теперь вот очередь и до вас дошла. И не благодарите меня. И никаких благодарственных писем нам на фирму присылать не надо, – запротестовал менеджер, когда, расчувствовавшись от такого участия, директорша заикнулась о том, что хотела бы направить письмо со словами признательности им на фирму.

– Никаких писем, – категорично заявил добряк менеджер. – Это лишнее. И не стоит беспокоиться из-за такого пустяка.

Директорша не подозревала, почему менеджер отказывается. А может быть, от радости, что ремонт будет произведен бесплатно, просто упустила эту мысль из вида. Да и до того ли было. Главное, не упустить этого доброхота. Раз он обещает отремонтировать помещение, пусть ремонтирует.

Она тут же повела менеджера, показать здание, которое и в самом деле уже требовало ремонта. Но на скорую руку, всего вот так сразу не переделаешь.

Опытный менеджер начал осмотр прямо от парадного входа, пообещав старые двери заменить на новые, стены покрасить, потолки побелить и линолеум на полу перестелить.

– Все будет в лучшем виде. Не беспокойтесь, – пообещал он, тут же не забыв добавить: – Наша фирма на рынке строительных услуг работает уже десять лет. Репутация у нас безупречная.

– И знаете, еще неплохо бы в детском туалете пару треснутых сливных бачков заменить. Подкапывают, – несколько смущенно попросила директриса, вспомнив, как не позднее двух дней назад заведующая хозяйственной частью интерната сетовала по поводу дырявых сливных бачков.

Менеджер оказался человеком весьма серьезным. Сам осмотрел детский туалет, взяв на пометку в блокнот замену бачков. И уехал. А на другой день, в интернате уже вовсю закипела работа, и продолжалась она ровно три дня. За это время действительно, старые двери были заменены на новые, стены покрашены, потолки побелены, линолеум на полу перестелен, а в детском туалете не только стояли новые бачки, но даже стены облицованы кафельной плиткой с рисунком.

Директриса интерната была очень довольна. Не подвел ее менеджер. Все сделал, как обещал. А главное – из своих скудных средств на этот ремонт не израсходовано ни копеечки. Все сделал добрый дядя. Когда с ремонтом было закончено, менеджер попросил директоршу расписаться в наряде.

– Для отчетности надо. Что использованный материал пошел не налево, как это часто бывает с шабашниками, а по прямому назначению, то есть вам, – объяснил он эту маленькую формальность.

В тот же день, ближе к вечеру, Ник приехал к Шахову в загородный дом. Идея с ремонтом интерната, принадлежала бывшему полковнику. Пару лет назад бывший полковник решил создать мощную разведывательную структуру под прикрытием строительно-ремонтной компании, которая не без помощи покровителей быстро завоевала приличную репутацию. Появились заказы на строительство. Но особенно Шахова интересовали заказы на ремонт зданий принадлежащих правительственным учреждениям и административному аппарату.

Заказчик, потирая руки и радуясь выполненному в срок качественному ремонту, и не подозревал, что при его выполнении в стены кабинетов и подоконники закладывалась сверхсовременная аппаратура прослушки. Так бывший полковник разведки следил за интересующими его людьми. Директор строительной компании думать не думал, что половина людей работающих под его началом, это люди полковника Шахова, которые выполняют его прямые указания. То есть, конечно, все строилось, все ремонтировалось, как и положено, но все это делалось под контролем Шахова. Хотя сам он никогда в офисе компании не появлялся. Основную часть руководства бывший полковник осуществлял через своего подопечного, Николая Феклистова, работающего в строительной компании главным менеджером. По сути, компанией управлял он, а директор только подписывал официальные документы, за что и получал солидную зарплату.

Всего того, что в скором будущем произойдет в интернате, Шахов перед Ником раскрывать не стал. Это было одной из многолетних привычек бывшего полковника: каждый из его подчиненных должен знать столько, сколько ровным счетом ему знать положено и ничуть больше. В задачу Ника Феклистова входило под видом ремонта, спрятать в помещении интерната оружие. Причем, спрятать так, чтобы им с легкостью можно было воспользоваться. Для этого и задумывался весь этот ремонт, служивший ничем иным, как обыкновенным прикрытием.

Ник Феклистов положил на стол перед бывшим полковником фотографию детского туалета, в котором на стене за сливным бачком одна из плиток была обведена красным кружком.

– Револьвер спрятан здесь, – указал он на плитку. – Достаточно ее просто отковырнуть. Там же и глушитель. Один вопрос можно?

Шахов взглянул на Феклистова так, что у того сразу отпала охота задавать какие-либо вопросы. Вдобавок, бывший полковник произнес:

– Ты же знаешь, я не люблю вопросов. Каждый должен четко делать свою работу и всякие вопросы отпадут сами собой. Или я не прав?

– Наверное, правы, – поспешил согласиться Ник, желая поскорее закончить этот неприятный для себя разговор. Он боялся Шахова. Даже когда тот при разговоре улыбался, ему казалось, что бывший полковник ему не доверяет, и свое недоверие скрывает за этой скупой улыбкой. Ведь он принадлежит к тем людям, от которых никогда не знаешь, чего можно ожидать. А уж от Шахова тем более. Его задумчивый взгляд, говорит сам за себя. Полковник словно решает, как поступить с ним. Но сегодня вроде бы все обошлось.

– Ладно, Ник, ступай, – полковник пожал Феклистову руку и отвернулся, словно тут же забыв о его присутствии, задумавшись о чем-то своем. А Ник тем временем поспешил уйти, и, проходя от дома до ворот, где оставил свою машину, столкнулся с карликом.

Малыш Лавр появился неожиданно из-за кустов, выкатившись Феклистову в буквальном смысле прямо под ноги, чем здорово напугал его.

– Фу ты черт! Лавр, ты меня напугал, – напустился он на карлика.

– Я такой маленький и напугал тебя такого большого? – засмеялся карлик. – По-моему, ты преувеличиваешь. Ручаюсь, что ты представления не имеешь о том, как я могу напугать. Например, могу тебе прострелить коленные чашечки, или еще что-нибудь на твой выбор.

Феклистов ничего не ответил малышу Лавру, посчитав его таким же сумасшедшим, как и его хозяин, полковник Шахов. Быстрыми шагами, сопровождаемыми издевательским смехом карлика, направился к своей машине, испытывая неприятное ощущение, будто этот маленький злодей старательно выцеливает его в спину. Возможно, когда-нибудь именно так и будет, а пока лучше побыстрее отсюда убраться. Нехорошее местечко.

Хлопнув дверью, Феклистов глянул в зеркало и увидел в нем маленькую оскаленную рожицу карлика, которая удалялась, по мере того, как машина стала набирать скорость.

* * *

Все приближалось к логической развязки, за исключением одного небольшого пустяка, который у Шахова вызывал беспокойство.

Год назад, одна из бригад строительной компании производила ремонт в здание, занимаемым фирмой «Кансал интернейшел». В бригаде было несколько специалистов по установке аппаратуры прослушки, которые установили «жучки» прямо в кабинете директора фирмы Орликова и нескольких его замов и во всех возможных местах здания.

Очень скоро Шахов имел полное представление о деятельности фирмы посредника, отправляющего техническое вооружение за рубеж. Сделки были, мягко говоря, не совсем законные, и Шахов дал указание своим людям собрать по «Кансал интернейшел» компрометирующий материал.

С Ником Феклистовым бывший полковник разведывательного управления познакомился чуть более трех месяцев назад, когда Мальцев предложил ему приступить к разработке операции по ликвидации президента. После того, как Шахов дал свое согласие на выполнение этой операции, Мальцев познакомил его с молодым человеком, которого представил как своего дальнего родственника. Сам же Шахов понял другое: представитель олигархов хочет таким образом проконтролировать всю подготовку операции и ее выполнение.

Только очень скоро Ник Феклистов сделал одну непростительную ошибку. Молодой человек оказался слишком жадноват на деньги. Привыкший добиваться всего и сразу, он захотел получить много денег и для этого пришел к директору фирмы «Кансал интернейшел» господину Орликову и под предлогом содействия комитету защитников отечества потребовал от того приличную сумму денег.

О том, что в кабинете людьми полковника Шахова установлена аппаратура прослушки, он не имел ни малейшего представления. Сам бывший полковник, когда ему попала запись этого довольно странного разговора, был немало удивлен нахальством молодого человека и его безрассудством. Вот так придти и вести такие разговоры, мог человек, окончательно потерявший рассудок.

Шахову казалось, что все это молодой нахал проделал в тайне от своего влиятельного родственника, Александра Павловича Мальцева. Он долго думал, как поступить. Если сразу убрать Феклистова, то неизвестно еще, как на это отреагирует сам Мальцев. Все же у Шахова не было уверенности, что перед тем как придти к Орликову, Феклистов не посоветовался с Мальцевым. Не настолько же он идиот, чтобы самостоятельно решиться на такое. А если все же идиот, то законченный.

С ликвидацией Феклистова он решил обождать. Надо было выяснить, если Мальцев ведет в тайне от него свою закулисную игру, то тогда и Шахов может сыграть против него. А чей, в таком случаи, будет верх, главный олигарх еще увидит. Во всяком случаи, вот так пороть горячку не следовало. А пока Феклистова можно было использовать для разных поручений. Шахов определил его главным менеджером в строительную компанию. За людьми, работающими там, тоже нужно было приглядывать, а у молодого человека, кажется, для этого есть все задатки. Подглядывать и подслушивать, ему нравится.

Судьба Феклистова была решена тогда, когда в кабинет к Орликову пришел со своими операми майор Туманов, и директор фирмы поведал сыщикам о визите странного типа, называвшего себя Ником. Теперь уже полковник Шахов не сомневался в принятие окончательного и правильного, на его взгляд, решения.

Глупец Феклистов, не подумал о том, как легко и глупо засветился. И его ликвидация, была лишь вопросом нескольких дней. Теперь он был нужен Шахову лишь для того, чтобы под видом ремонта в интернате, спрятать там оружие. И когда это было сделано, Шахов сказал себе:

– Все. – Он достал из кармана мобильник.

Едва Феклистов отъехал от ворот, сопровождаемый ужимками карлика, как дверь веранды открылась, и на крыльцо с резными перилами вышел Шахов. Глянув на ярко-красные удаляющиеся огни автомобиля Феклистова, полковник сел на дощатую ступеньку и прислушался к той тишине, которая царила вокруг.

Малыш Лавр подошел, сел рядом и, положив локотки в колени, уперся кулачками в подбородок. Искоса глянув на Шахова, спросил:

– О чем задумался, полковник?

– Так, ни о чем, – с неохотой, как человек, которому мешают, ответил Шахов несколько раздраженно. – Сижу, слушаю тишину.

Карлик натянуто хихикнул.

– Неужели тебе нравится тишина?

Шахов кивнул с легким вздохом.

– Да. Нравится. Только послушай, – почти шепотом сказал он. – Так тихо бывает перед грозой, когда все вокруг точно замирает.

Малыш Лавр скривил свою мордочку в усмешке.

– Странно, что такой человек, может быть лириком.

Шахов улыбнулся, ответив тихо:

– Ничто человеческое мне не чуждо. Но ты ведь не об этом хотел со мной поговорить, правда? – спросил он, словно прочитав мысли малыша Лавра.

Карлик оживился.

– Я хотел спросить тебя о Нике. Почему ты не позволил мне пристрелить его? Ты дал ему вот так просто уйти. Разумно ли это с твоей стороны, полковник?

Шахов взглянул на часы.

* * *

Остановившись возле своего дома на Мичуринском проспекте, Ник Феклистов какое-то время сидел в машине, наблюдая за двумя подвыпившими мужиками, сидящими на скамейке в сквере, недалеко от того места, где он обычно оставлял свою машину. Там на столбе висел фонарь, освещавший крохотную площадку. Ее было хорошо видно из окна квартиры, в которой Ник жил. Хотя попыток угнать его новенькое авто еще не было, но, иногда просыпаясь по ночам, Феклистов все же подходил к окну и выглядывал вниз.

Подруливая к площадке, он проехал так близко от скамейки, что сидящие на ней алконавты, вынуждены были убрать ноги, чтобы наглый водитель им их не отдавил. Это обоим не понравилось. Кто-то из них оскорбительно выкрикнул несколько бранных слов в адрес Ника.

Не доехав нескольких метров до площадки, Феклистов резко остановился и, выйдя из машины, направился к алконавтам, имея твердое намерение хорошенько проучить их за причиненные оскорбления.

Имея неплохие навыки по рукопашному бою, он не испугался, хотя те двое были и ростом не ниже, и в плечах, пожалуй, пошире. Главное, не дать им опомниться, нанести парочку ударов первым.

– Какие проблемы, мужики? – произнес Ник.

Ответить ни один, ни второй не успели. Феклистов ногой ударил одного из сидящих того, который был ближе, точно в челюсть.

Тихий, уснувший дворик, огласил дикий вопль. Мужик свалился со скамейки на землю, закрывая руками окровавленный рот.

Его приятель, увидев все это, кажется, и вовсе решил смыться. Вскочил на ноги, но точный удар кулаком в левый висок, лишил его всякой способности двигаться, и он принял лежачее положение, растянувшись возле скамейки.

Глядя на них обоих, Ник почувствовал некоторое удовлетворение. Ведь не он первый начал всю эту бузу. Он-то и вовсе не хотел ее. Сами виноваты. Теперь пусть полежат немного, оклемаются. Хотя одному из них явно нужна медицинская помощь. Кажется, он немного перестарался, ударив мужика в висок. Как бы не умер тот.

Он повернулся, чтобы подойти к оставленной машине и припарковать ее на то место, где обычно ставил, и не заметил, как из кустов, легкой тенью метнулся еще один человек. Все то время, пока Феклистов возился с алконавтами, он прятался в кустах, наблюдая оттуда за происходящим, выжидая удобного момента для нападения. И вот теперь такой момент появился.

Ник Феклистов не видел, как человек в прыжке, очутился рядом и с размаху всадил ему под левую лопатку по самую рукоять здоровенное лезвие ножа.

От этого удара, он вздрогнул, выгибаясь вперед, и выкатив остекленевшие глаза, заскрипел от боли зубами, пытаясь заползти в открытую дверь своей машины. Там на сиденье осталась барсетка с мобильником. Нужно добраться до нее и вызвать «скорую». Должен же кто-то узнать, что с ним здесь произошло.

Упав возле машины, он почувствовал, как тело его сделалось словно парализованным. По крайней мере, ни руки, ни ноги, уже больше не слушались его. Последним усилием, он повернул голову и увидел, что человек ударивший его ножом, кажется, и не помышлял о преследовании, чтобы добить жертву. Он вернулся, к тем двоим, лежащим возле скамейки, наклонился и одному из них вложил окровавленный нож в руку, и только потом, также быстро исчез в кустах, как и появился.

– Помогите… – вскрикнул Ник, и голос его сорвался, перешел на хрип, вместе с которым изо рта брызнула кровавая пена, и он уронил голову.

Выйдя из сквера на другую сторону улицы, человек обернулся. Отсюда ему хорошо была видна стоящая возле фонарного столба машина с включенными габаритками и лежащий на земле ее владелец. Достав из кармана трубку мобильника, он набрал номер и, покосившись по сторонам, сказал тихо:

– Полковник, это Алик вас беспокоит. Должен вас огорчить. С вашим знакомым Ником, случилась ужасная история. По глупости, он ввязался в уличную драку и, получив удар ножом, погиб.

– Где это произошло? – услышал он скупой голос Шахова, и тут же поспешил ответить:

– Как вы и предполагали, это все произошло рядом с его домом. Буквально в пяти шагах.

В трубке послышалось короткое молчание, после которого бывший полковник спокойным, тихим голосом, словно собирался убаюкать звонившего, произнес:

– Ну что ж теперь делать. Все мы ходим под богом. Думаю, свидетелей там не осталось.

Что это означало, позвонивший Шахову человек, понял сразу, поэтому не торопился уйти. Обернулся, глянув туда, где только что оставил труп.

Глава 25

На другой день, рано утром, к воротам загородного особняка подкатил новенький «Форд», из которого выскочил в шикарном костюме разъяренный господин и, приказав своему водителю ждать, принялся дубасить кулаками в металлическую калитку.

Шахов уже не спал. Ожидая подобного резонанса со стороны Мальцева, он проснулся пораньше и сидя перед большим монитором в одной из комнат, спокойно наблюдал за буйством главного олигарха, дожидаясь, пока тот окончательно спустит пар.

Наконец, устав от бесполезного стучания и порядком отбив кулаки, Мальцев вспомнил о том, о чем он попросту в этой горячке позабыл: он вспомнил о своем мобильнике. Набрав номер Шахова, потребовал, чтобы тот немедленно отпер калитку.

Полковник стоял с пультом дистанционного управления в руке. В другой руке держал возле уха трубку сотового. Мальцева выслушал довольно сдержанно, хотя приятного мало, когда на тебя орут как на мальчика. Но уж такие эти денежные мешки, олигархи, считающие, что им все дозволено. Мир лежит у ихних ног, и люди в нем – все плебеи.

Малыш Лавр с заспанным лицом выглянул из своей комнаты и увидев Шахова, зевнув проговорил:

– Кто это там так стучит в ворота?

Шахов улыбнулся. Его выдержке и спокойствию мог бы позавидовать каждый.

– Иди в свою комнату и не выходи оттуда. Не надо, чтобы этот кретин увидел тебя, – спокойно произнес он, нажав одну из кнопок на пульте дистанционного управления, и сейчас же калитка в воротах, еще пару минут казавшаяся Мальцеву непреодолимой, легко открылась, впуская взбешенного олигарха внутрь территории.

Увидев в окно, что Мальцев уже возле террасы, Шахов вышел встретить дорогого гостя. Как ни в чем не бывало, протянул руку для приветствия и очень удивился, тому, что Мальцев вдруг не подал ему руки.

– Ты еще спишь? – пристально глядя в глаза Шахову, прокричал Мальцев.

Лицо бывшего полковника приняло удивленное выражение. Он сделал вид, будто не понимает причину гнева главного олигарха. Даже набрался наглости спросить:

– Что случилось? Может, объяснишь?

Мальцев рассвирепел от злости.

– Это мне хотелось бы от тебя услышать объяснения, – произнес он, давая тем самым понять, что все-таки он здесь главнее Шахова, а сам же бывший полковник всего лишь марионетка, которую он нанял для выполнения секретной операции.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил Шахов, испытав на себе неприятный взгляд стальных глаз Мальцева.

– А ты не знаешь?

Шахов молча покачал головой. При этом лицо Мальцева исказила кривая недоверчивая улыбка.

– И ты полагаешь, я поверю.

– Я не знаю, во что ты должен верить или не должен. Но для начала, может все-таки, объяснишь, что произошло, – ненавязчиво попросил Шахов и отвернулся к окну, делая вид, будто хочет открыть форточку. Он уже начал скучать от всей этой болтовни Мальцева. Открыв форточку, сел в кресло и вытянув из лежащей на столе пачки сигарету, закурил.

Мальцев плюхнулся в кресло напротив. Шахова сверлил настороженным взглядом.

– Ты хочешь от меня объяснений? Изволь. Вчера вечером, погиб Ник. Мой родственник… – Мальцев не договорил, замолчал, ожидая, какая на это последует реакция Шахова.

И она последовала. Шахов сделал крайне удивленное лицо, и голова его как бы от неожиданности дернулась.

– Ник, погиб? – переспросил он, призадумавшись. В глаза Мальцеву при этом не смотрел, но чувствовал, главный олигарх буквально прокалывает его своим взглядом.

– Теперь я понимаю причину твоего негодования. Но поверь, к смерти твоего родственника я не имею отношения…

– Не имеешь отношения? А, по-моему, как раз все наоборот, – проговорил Мальцев, но уже без нажима. – Я не верю в случайности. Понимаешь? Не ве-рю. А тут, какая-то нелепая драка, во время которой Ник получает удар ножом. И все бы ничего, но убийца клянется, что это ни его нож и как он оказался в его руке, не знает.

– Ну, конечно, кому ж охота за решетку, – весомо заметил Шахов, тем самым, давая понять, что глубоко убежден в виновности убийцы.

Мальцев вытер носовым платком потный лоб. Уставившись в упор на Шахова, проговорил:

– Подожди, так что же получается? Ты к смерти Ника и в самом деле не имеешь отношения?

Вопрос был задан с такой наивностью, что Шахову стоило неимоверных трудов сдержать улыбку. Видя, что Мальцев ждет от него искреннего ответа, подавив едва заметный вздох, бывший полковник сказал:

– Абсолютно. Более того, поверь, для меня сказанное тобой, было полной неожиданностью.

Мальцев надулся как пузырь и долго молчал, задумавшись о чем-то. Шахов предпочел не лезть к нему с расспросами по поводу подробностей случившегося. Хотя, возможно, и надо было, чтобы окончательно отвести от себя подозрения. Но бывший полковник, воспользовавшись молчанием главного олигарха, тем временем спокойно докурил сигарету.

– Все равно я не верю в случайность, – вдруг категорично заявил Мальцев, и уже теплее взглянув на Шахова, произнес более мягким тоном: – Предчувствие у меня какое-то нехорошее ото всего этого. Ты бы поторопился с осуществлением операции. Не нравится мне, что ты слишком затягиваешь с ее подготовкой. Все чего-то выжидаешь. Слишком много поставлено на карту.

– Понимаю, – с легкой улыбкой произнес Шахов. – Гвардия олигархов печется о президенте нефтяной компании господине Хорошевском.

Произнесено это было Шаховым с таким сарказмом, что Мальцев не выдержал, вскочил с кресла, заходил по комнате.

– Ты видно так и не понял главного, – обвинил он Шахова в недальновидности. – Президент нефтяной компании Хорошевский, это только начало преследования нас. Дальше пойдет подчинение государству всех крупных компаний, а нас олигархов, кто заработал свои миллионы долларов потом и кровью, будут травить как мух. Потому что мы стали не нужны. Мы спасли Россию от вымирания в девяностых. Подняли ее с колен, и теперь, видишь ли, должны уйти в небытие. Только вот, – Мальцев скрутил кукиш, ткнув им в сторону окна. – Вот ему. Не получится у него. Он сам уйдет в небытие как неудачный пережиток истории. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мы просим тебя поторопиться?

Шахов кивком головы дал понять, что он понимает Мальцева. Потом подумав, сказал:

– Вообще-то, я не лезу в политику. Как черный кардинал, предпочитаю оставаться в тени. Такие как я нужны при любой власти. Ведь кто-то же должен за вас белоручек делать грязную работу.

– Несомненно, – тут же поспешил согласиться Мальцев и не забыл напомнить, что за эту грязную работу они платят Шахову просто фантастическую сумму денег.

– И все равно, ускорить операцию, я не могу, – не уступил Шахов. – Поэтому о сроках ее проведения, не спрашивайте. Но то, что она будет выполнена качественно, за это я ручаюсь. Останетесь довольны. О ее результате узнаете из официального сообщения.

– Хорошо, – отступил Мальцев от своего первоначального натиска, и даже в голосе уже не чувствовалось недавнего напряжения. Он отвел глаза в сторону, делая вид, будто сосредоточенно рассматривает тигровую шкуру, валявшуюся на полу. Шахов ни в коем случаи не должен был догадаться о его мыслях, потому что они слишком безрадостные для него.

Он все, верно, говорил о том, что такие люди нужны при любой власти, но только не учел обстоятельство, о котором Мальцев не дал ему и намека. Человек, осуществивший операцию по ликвидации президента, не имеет права оставаться в живых, чтобы потом, даже спустя годы, не выдать имен своих заказчиков.

Понимал ли об этом сам бывший полковник Шахов, Мальцев старался не думать. Полковник, приносящий смерть, удостоится ее же. И произойдет это при окончательном расчете, здесь в этом доме, когда он привезет Шахову вторую половину денег. Верхние пачки денег лежащие в дипломате, будут смазаны ядом, смерть от которого наступит буквально через сутки. Мальцев попросит Шахова пересчитать пачки долларов и случится то, что и должно случиться. Жаль домишка этот придется спалить вместе с трупом полковника. Неплохой особнячок. Мальцев обвел взглядом просторную гостиную, обставленную старинной мебелью ручной работы.

Понимая, что разговор завершен, главный олигарх предпочел попрощаться. И пожелав Шахову успеха, направился к выходу. После того, как за ним закрылась дверь, в комнату вошел малыш Лавр. Весело хихикнув, глянул на Шахова.

– Здорово ты его развел, как последнего лоха, – пискляво проговорил он.

Густые брови полковника Шахова взметнулись вверх и тут же вернулись на место, означая этим только одно: он сделал то, что должен был сделать. Хотя простачком идиотом, способным поверить всему и с полуслова, Мальцева вряд ли можно назвать. Скорее, у него нет другого выхода и потому он вынужден соглашаться. Но он из тех людей, которые до поры умеют держать в себе тайны. Только и полковник Шахов сполна наделен этим качеством.

Он невесело посмотрел на малыша Лавра, успевшего запрыгнуть на подоконник. Оттуда карлик наблюдал за вышедшим из ворот Мальцевым. Закон самосохранения суров. Возможно, малыш об этом не задумывается. Но вдвоем им не уйти. Подручные Мальцева землю будут рыть рогами в поисках его. А карлик рядом, слишком приметен. Поэтому, от него придется избавляться. Это все равно когда-нибудь должно будет произойти. Зачем ему такой уродец. Хотя, если призадуматься, обходится он не дорого, а пригодиться может. И денег платить ему не надо.

Год назад, возвращаясь из Ростова, по дороге бывший полковник заглянул к старому приятелю, который, тоскуя по заброшенному ремеслу, на окраине города открыл стрелковый клуб. Там Шахов и увидел карлика, сразу подметив в нем мастерство в стрельбе. По крайней мере, в отличие от многих завсегдатаев клуба, каждый выстрел малыша, как там называли Лавра, оказывался точным. Пули попадали в мишень. И тогда Шахов решил взять карлика с собой, уговорив того променять Ростов – папу на Москву. И рад был, что не ошибся в своем выборе. Правда, пришлось довольно долго повозиться с одной пагубной привычкой малыша. Посетители стрелкового клуба, забавы ради, приучили малыша к красному вину, напаивая его до пьяна, куражились, делая из него подобие шута. И по приезду в Москву, Шахов повез карлика к одному очень известному психотерапевту на кодировку. Зато теперь Лавр не пил даже пива, предпочитая горячительным напиткам – кока-колу, которую вливал в себя целыми бутылками зараз.

Видя, что малыш Лавр заскучал, Шахов решил приободрить его.

– Это что у нас, хандра? – спросил он шутливо, и, вытащив из кармана пиджака револьвер с глушителем, протянул его малышу.

Стрельба – была самым любимым занятием карлика. Вот и на этот раз, выхватив из руки Шахова револьвер, малыш спрыгнул с подоконника, и проворно пробежав по коридору, выскочил из дома в сад. А Шахов оставшись один, подсел к компьютеру. Время еще оставалось, чтобы все перепроверить и не допустить непоправимую ошибку. Операция по ликвидации президента не должна провалиться.

Глава 26

После ночного дежурства в оперативной группе, капитан Грек выглядел усталым. По крайней мере, сегодня уж ему явно было не до шуток и подколов приятеля Лехи. Молча, пожав руки Федору Туманову и старшему лейтенанту Ваняшину, Грек плюхнулся на стул и прежде чем что-то начать говорить, выпил пару стаканов воды из графина.

Наблюдая за тем, как усатый капитан вливает в себя сначала один стакан, потом другой, Лешка Ваняшин не выдержал. Такая уж видно у него натура, что не мог он не прицепиться к другу Греку. Поэтому с ехидцей глянув на то, как Грек заглатывает из стакана воду, старлей Ваняшин сказал:

– Что, Сан Саныч, сушнячок замучил? Видно, хорошо ты подежурил в оперативной группе.

Капитан так глянул на него, что Федору Туманову показалось, вот сейчас, сию минуту в этом кабинете случится ужасное, и Грек не раздумывая, выплеснет в улыбающуюся физиономию приятеля остатки воды из стакана.

Возможно, так бы все и произошло, но, к счастью, в стакане не осталось воды, поэтому Грек поставил его на стол и, поглядев на приятеля старлея с жалостью, сказал:

– Дурачок ты, Лешка. Ты всю ночь у своей Людмилы возле жопы лежал, а я как бобик мотался с одного преступления на другое. За ночь – два разбойных нападения на коммерческие магазин и казино. Одно изнасилование. И три трупа. Как такое тебе?

Ваняшин с сочувствием цокнул языком. А Федор Туманов спросил:

– Все три – криминальные?

Грек замотал головой.

– Нет. Криминальный только один. Два других – чистейшая бытовуха. Один по неосторожности, пьяный полез в телевизор. Ну его шандарахнуло током. Другой, водяры обожрался. Пожадничал, чтобы жене не досталось, и умер от передозировки.

Федор Туманов улыбнулся, заслушавшись Грека.

– Типичный случай в семье алкоголиков, – сказал майор, припоминая, что и у него подобных выездов бывало не мало. Потом расследование по ним передается в территориальные отделы внутренних дел. Нечто подобное должен был сделать и Грек, сразу, не затягивая.

– Да сделал, – устало махнул рукой капитан. – Но побегать все равно пришлось. Одного опроси. С другим побеседуй. И заметь, старлей, – насупившись, посмотрел Грек на приятеля Леху, – со всем этим Сан Саныч справился с честью, – с долей бахвальства произнес усатый капитан. – Но, криминальный труп остается у нас.

– А чего там? – спросил Ваняшин, подсаживаясь к столу, поближе к Греку.

– Ножевое ранение со смертельным исходом. Между прочим, есть подозреваемый. Может быть, товарищ майор желает с ним побеседовать? – вопросительно глянул Грек на Федора Туманова.

Но Федор отказался, сославшись на занятость.

– Оставь материал, что там у тебя по этому факту собрано. Я потом посмотрю, – сказал Туманов.

Грек пожал плечами.

– Ну как хочешь, – положил он на стол перед майором папку, в которой лежал протокол осмотра места происшествия, несколько объяснений и три фотографии, сделанные дежурным криминалистом, выезжавшим вместе с Греком на место преступления.

– Я посмотрю. Обязательно посмотрю, – пообещал Федор Туманов. – Но сейчас мне действительно некогда. Васильков нажимает, чтобы мы не затягивали с делом. Помнишь ту серую «шестерку», которую преследовал Ваняшин?

Голова у Грека от недосыпания была чертовски тяжелой. И не желая ее обременять воспоминаниями, капитан поспешил кивнуть и произнести:

– Ну?

– А в ней четыре трупа…

На это усатый Грек решил и вовсе отмолчаться, и только всего лишь кивнул, тем самым, давая понять, что все, что ему говорит Туманов, он хорошо помнит.

А майор тем временем поспешил продолжить:

– Что и говорить, преступление жестокое. Так только поступают бандюки при кровавых разборках. Но тут ведь явно разборками и не пахнет.

– Точно, – охотно согласился Грек. – Не пахнет.

– Тут все намного замысловатей и запутанней. Этих четверых положил кто-то из своих, – посмотрел Федор Туманов поочередно на своих помощников.

Грек скроил умное лицо, но не произнес ни слова. Ваняшин напротив, выглядел простодушным как всегда, спросил у майора:

– Не пойму я, какой смысл было убивать своих людей? Не логично, Федор Николаич. – Еще старлей Ваняшин хотел сказать майору Туманову, что тот по его мнению, заблуждается, но подумав, решил не задевать майорского самолюбия. Все-таки, майор у них – человек. Вот вчера было воскресенье, и Туманов пожалев Ваняшина, дал ему выходной, а сам вышел на работу и пахал тут до темного.

– Ошибаешься, старший лейтенант, – заметил Федор на сказанное Ваняшиным. – Как раз за всем этим смысл кроется самый прямой.

– Ну и в чем же он? – не стерпел Грек.

Ваняшин поддержал его.

– Да. В чем? – спросил и он.

Оба помощника уставились на своего старшего группы.

Федор кивнул.

– А разве вы еще не поняли, с кем мы имеет дело? – посмотрел Туманов на Грека с Ваняшиным. Те, промолчали, потому что, честно говоря, не очень-то понимали, что их старшой имел в виду.

– Да то, что мы имеем дело не с бандитами. Помните, что говорил полковник Самохин. Так вот те, кто погиб в «шестерке», это мелкие исполнители. Шушера, одним словом, от которых в нужный момент всегда можно избавиться. Поэтому их в живых и не оставляют. Как только кто-то из таких засветится, от них избавляются, как от ненужного балласта. И я все думал, почему это так. Ведь речь-то идет о живых людях. Более того, о подельщиках.

– Ну и почему? – спросил Грек, устало, потирая, красные от недосыпания глаза.

– А потому, что тот, кто стоит за ними, движется к главному и любой ценой не хочет, чтобы ему помешали. А балласт, он при желании новый наберет. Кстати, из всех четверых погибших в «шестерке» никого нет из Москвы и области. Вообще, все они издалека. Я отправил на них ориентировки в федеральный розыск, с просьбой помочь установить личности. Так вот личности трех уже установлены. Причем, все трое из разных городов России. Смекаете?

Грек решил не утруждать себя смеканием. Раз майор начал, пусть и заканчивает. Старший лейтенант Ваняшин попытался, что-то обмозговать.

– Может, служили вместе? – предложил он свою версию, на что майор Туманов отрицательно покачал головой.

– Ничего подобного. По какому принципу велся их отбор, я не знаю. Но полагаю, здесь отчасти играло свою роль то, что они должны быть незнакомы друг с другом. Всякое знакомство, исключалось, чтобы не было утечки информации.

– Н да, – призадумался Грек над сказанным Федором Тумановым.

– Вчера я встречался с гаишниками. Так вот в ту ночь, когда были расстреляна «шестерка», они блокировали район так, что ни одна машина не могла проскочить. А через пару часов на окраине дороги, недалеко от Малахитовой улицы, была обнаружена красная «Нива» без номеров. Судя по всему, убийца приехал в тот двор именно на этой машине. Кстати, он оказался человеком сообразительным, и как будто знал, что на машине ему не уйти, потому и бросил ее. Но самое интересное, это то, что когда гаишники до того, как обнаружили эту «Ниву», проезжали по улице, видели мужчину с ребенком.

– Ночью?.. С ребенком?.. – недоуменно произнес Грек.

– Именно, ночью. И с ребенком. Тот шел по тротуару, держа за руку мальчика лет десяти.

Грек посмотрел на Ваняшина, который сидел с глубоко задумчивым лицом и хмыкнул.

– Херня какая-то. Мужчина с ребенком. Может он здесь совсем и не при чем? Чего его сюда приплетать?

Туманов пожал плечами.

– Кто знает. Останавливать они его пешего не стали. Искали машину, на которой уехал со двора убийца…

– А могли бы, и остановить, проверить документики, – прозорливо заметил на это Ваняшин.

Грек хмуро поглядел на него.

– Ну не все же у нас такие умники как ты, – сказал он сердито.

Ваняшин посчитал это оскорблением. Сказал настойчиво:

– Ты бы, конечно, не стал проверять. А вот я бы остановил и проверил. Вдруг, этот мужик как раз и есть тот человек.

– Тот? – холодно уставился на него Грек своими черными глазами. – А ребенок? Он что, стал бы мочить этих пятерых при ребенке? У-у, недотепа, – постучал усатый капитан по своей голове, показав Ваняшину, кто он.

На это Ваняшин надулся и отвернулся, чтобы не видеть усатую харю Грека перед собой. Впрочем, самого Грека это оставило вполне равнодушным. Он даже подвинул к себе, лежащую напротив Ваняшина его пачку сигарет, и наглым образом вытянул из нее сигаретку, и как ни в чем не бывало, сунул ее в рот.

Ваняшин ничего не сказал, но пачку со стола убрал себе в карман, чтобы она больше не соблазняла Грека.

– Вчера я ездил на улицу Малахитовую, – сказал Туманов. – Заходил едва ли не в каждый двор. Так вот в одном дворе, женщина, которая там подметает, рассказала мне, что возле пятьдесят четвертого дома в тот вечер она видела красную «Ниву». А это, между прочим, совсем недалеко от того двора, где была расстреляна «шестерка». Так вот из нее как раз вылез мужчина с ребенком и пошли, только не в тот подъезд, где стояла «Нива», а в другой. Как вам это, господа сыщики? – спросил Туманов, видя, что сумел заинтриговать Грека с Ваняшиным. Оба сидели с такими физиономиями, будто пропустили нечто важное, о чем сейчас оставалось лишь сожалеть, и это теперь сполна отражалось на их лицах.

Понимая, что не следует слишком затягивать с продолжением, чтобы у приятелей окончательно не утратился интерес, Федор Туманов продолжил:

– В том подъезде есть одна квартирка. В ней несколько лет назад жил старикашка. Потом он помер, но квартира государству не отошла, потому что приватизирована.

Грек налил из графина еще стакан воды, но перед тем, как выпить ее, покосился на Ваняшина, заметив на лице того коварную улыбку. Выпив и обтерев рукой влажные губы, сказал Туманову:

– Я думаю, надо выяснить, кто теперь владелец этой квартиры.

Федор Туманов кивнул.

– Как раз это я и пытаюсь узнать. Поэтому я и сказал тебе, что весь собранный материал по этому криминальному трупу, – ткнул майор пальцем в папку, которую ему Грек положил на стол, – посмотрю позднее. А сейчас, извини, мне некогда.

Грек настаивать не стал. Тут же забыв о словесной перепалке, попросил Ваняшина, чтобы тот подвез его до дома.

– Как Николаич, – сказал Ваняшин. – Если отпустит, так и быть, подвезу тебя, – прозвучало как одолжение, которое сам Грек воспринял без обиды.

– Разрешаю, – сказал Федор, не забыв предупредить Ваняшина, чтобы не позднее чем через два часа тот вернулся.

Но просмотреть, как того обещал Греку, собранный им материал по криминальному трупу, Федор так и не успел. Закрутился и позабыл. И вспомнил о своем обещании только вечером дома. Хорошо, что все переложил в свою папку, захватив ее с собой. Хоть это и не приветствовалось руководством управления, но Федор Туманов иногда, когда не успевал, что-то просмотреть на работе, брал домой и, выкроив час, другой из личного времени, отдавал его рабочим делам. Конечно, жене Даше такое не совсем нравилось. А точнее, не нравилось совсем.

– Ты хотя бы на время можешь забыть про свою работу? – каждый раз просила Даша, едва заметив, что майор пришел домой опять с папкой. – Надеюсь, ты не забыл, что у тебя есть сын.

Федор на это только вздыхал. Про сына он не забывал, но и про работу тоже. Да и как забудешь про нее, когда вот она папка, перед глазами и раз не успел заглянуть в нее в кабинете, значит, надо это сделать дома.

Посадив сына Алешку на диван, чтобы он пока забавлялся с игрушками, Федор Туманов подсел к столу и раскрыл папку. Завтра утром, Грек наверняка, первым делом спросит, смотрел ли Туманов материал. И что ему сказать, если не смотрел. Обманывать нельзя. За это даже детей ругают, пытаясь изжить в них пагубную привычку врать. А взрослому человеку и вовсе должно быть стыдно.

И Федор подсев к столу, раскрыл папку. Думал до ужина успеет просмотреть, но оказалось, не тут-то было. В комнате неожиданно появилась Даша. Сначала посмотрела на сына, который старательно и громко колотил погремушкой по надувному шарику в форме божьей коровки, потом на мужа.

В отличие от Алешки, Федор Туманов сидел за столом тихо, как провинившийся ученик, опять схвативший двойку и Даша, нахмурившись, строго взглянула на своего майора.

– Федор, ну ты что не слышишь? Я тебя зову с кухни, а ты ни слова в ответ.

Федор вздохнул, сожалея в душе, что Даша появилась в самый неподходящий момент. Ну чтобы на пять минут позже. За это время он хотя бы успел прочитать каракули Грека.

Даша подошла к столу, мельком глянула на фотографии человека, лежащего возле машины.

– Ой, какая жуть, – сказала она, вглядываясь в одну фотографию, потом в другую. При этом на ее лице появилось удивление.

– Что это? – вдруг спросила она, беря одну фотографию в руки.

– Да понимаешь, Саня Грек дежурил вчера, ну и выезжал, – Федор хотел по привычке сказать на труп, но вовремя одумался и нашел соответствующую замену, – на преступление. – Он хотел взять у жены из руки фотографию, зная, что Даша как человек впечатлительный и ранимый, может расстроиться. Но Даша остановила его.

– Подожди, – сказала она, внимательней вглядываясь в лицо погибшего.

– Даша, положи. Не надо тебе смотреть на это, – запротестовал Туманов, сердясь на жену. Но тут же у Федора, как опытного сыщика, появилось убеждение, что Даша кажется, знает этого человека. О чем он тут же и спросил ее.

– Да. Я его знаю. Это же – Николай. Ник, как он себя называл, – несколько растерянно проговорила Даша и тут же спросила: – Так его что, убили?

Федор врать не стал, тем более это было бессмысленно, раз фотография у нее в руке.

– Да. Убили.

– За что? – Даша произнесла это так, словно не хотела верить, что Ник уже мертвый. В какой-то степени симпатизировала ему, завидуя его успеху и вот результат. Теперь ее брало разочарование и ничего больше. Потому что ни карьера, ни деньги не спасли Ника от смерти. Он умер. Причем, смерть его была жестокой. И фотография дрогнула в руке Даши.

– Пока не знаю, – тихо ответил Федор, заметив, как сразу переменился их сын, увидев испуг на лице Даши, стал прислушиваться к разговору родителей.

– Знаешь, по-моему, он был неплохим человеком. По крайней мере, не прижимистым, – высказала Даша свое мнение о погибшем, и, говоря так, не кривила душой, потому что именно таким и считала Ника на самом деле. Тут же стыдливо вспомнила, как он едва не овладел ею на даче. Об этом, конечно, Федору она рассказывать ничего не стала. А сейчас это и вовсе было ни к чему. Да и не станет майор отворачивать голову, как обещал. Потому, что отворачивать ее некому. Ник – мертв.

– Хороший человек. Плохой. У каждого своя точка зрения на эти понятия. Между прочим, хороших людей убивают реже чем плохих, – резонно заметил на сказанное Дашей, Федор. – А если такое и происходит, то крайне редко и больше по случайности.

– Это ты к чему? – не поняла Даша.

Федор вздохнул.

– А к тому, что у меня противоположное мнение насчет того, что он, как ты сказала, был неплохим человеком. Знаешь, у меня есть основания полагать, что как раз все наоборот. Ну да это еще предстоит проверять, – констатировал Федор, забирая у Даши фотографию и, вспомнив, что десять минут назад Даша звала его ужинать, сказал: – Так что у нас с ужином, милая?

Даша спохватилась.

– Да, да. Все уже на столе. Пойдем, – она подхватила сына на руки.

Глава 27

Утром, еще не заходя в свой кабинет, майор Туманов зашел к криминалистам и попросил увеличить фотографию Николая Феклистова, его лицо. Когда несколько фотографий были готовы, забрал их.

Глянув на эти увеличенные фотографии, Грек произнес шутливо:

– Чего, Николаич, рожа его понравилась? – Отоспавшись после дежурства в оперативной группе, капитан Грек был в хорошем настроении. Теперь это был прежний Грек, которому, как говорится, палец в рот не клади, обязательно откусит.

Глянув на не в меру развеселившегося Грека, Федор Туманов сказал:

– Да, понравилась. Вот хочу для нее рамочку заказать и повесить на стену как раз, где ты сидишь.

– Не, лучше над Лешкой повесь, – хихикнул Грек, кивнув головой на приунывшего Ваняшина. – Видал, какой наш Алеша сегодня грустный?

Федор это заметил и сам, когда только вошел. Оставалось, выяснить причину, которую тут же взялся разъяснить все тот же Грек.

– А он со своей Людмилой поругался. Тоже мне, Руслан хренов. Теперь она хочет от него уйти.

– То есть, как это уйти? – произнес Туманов, несколько строго. – Она у нас проходит, между прочим, по уголовному делу. И насколько я понимаю, Алексей ее охраняет. Так, Леш? – подмигнув Греку, спросил майор у Ваняшина.

– Ну, так, – угрюмо буркнул Ваняшин. Вдаваться в подробности он не стал. За него это сделал Грек. Сказав:

– Алеша у нас совмещает приятное с необходимым. Охраняет Людмилу Калугину, а заодно и трахает ее. Орел, нечего сказать, – из уст капитана это прозвучало как возвышенная похвала.

Видя, что Федор Туманов снял телефонную трубку и набирает номер, Грек тут же замолчал, выжидающе уставившись на майора. Ваняшин что-то хотел сказать ему, но Грек на него махнул рукой, прошипев:

– Помолчи, Лешка. Видишь, Николаич звонит.

А Федор набрал номер, и, прибавив голосу побольше официальности, произнес в трубку:

– Соедините меня с господином Орликовым. Это из управления уголовного розыска, майор Туманов. Передайте ему, что у меня срочный разговор. – Несколько секунд в трубке было тихо, видно секретарша помчалась в кабинет к шефу на доклад. Потом Федор услышал знакомый голос Орликова и, улыбнувшись, сказал: – Анатолий Степанович, нам с вами нужно срочно встретиться. – Заметив в голосе директора «Кансал интернейшел» нешуточное волнение, Федор Туманов поспешил того успокоить, сказав, что появились некоторые обстоятельства, касаемые человека приходившего к нему за деньгами. И Орликов согласился приехать. Причем, время назначил – через полчаса.

После того, как майор положил трубку на аппарат, Грек взглянул на свои часы и сказал:

– Сейчас засекем время. Проверим этого господина на пунктуальность.

Орликов оказался весьма пунктуальным человеком, что, несомненно, прибавляло ему плюс, как руководителю крупной фирмы. Ровно в оговоренное время, раздался стук и, приоткрыв дверь, Орликов робко заглянул в кабинет.

– Можно? – спросил он, прежде чем войти.

– Давайте, заходите. Не стесняйтесь, – великодушно пригласил Орликова бесцеремонный Грек, сделав это за Туманова, и предложил директору сесть на деревянный и довольно неудобный стул.

– Здрасьте, – кивнул Орликов, входя. Окинув довольно разочарованным взглядом скудную обстановку кабинета сыщиков, он остановился на предложенном Греком стуле, словно рассуждая, стоит ли ему садиться сюда и не испачкает ли он свой цивильный костюм. Но, видя, что кресел в кабинете не имеется, все же сел, едва заметно вздохнув.

– Извините, – извинился Орликов перед Тумановым. – Не располагаю лишним временем. Тесть вызывает меня к себе в министерство, – все же решил он напомнить, что представляет из себя фигуру значимую, поэтому хотел бы соответствующего обращения к себе. Хотя все сказанное им, лично на Федора Туманова не произвело впечатления. Спину гнуть перед такими, как Орликов, Туманов не собирался. Поэтому сказал:

– Тесть ваш подождет ровно столько, сколько это будет нужно. Мы вас вызвали не просто на беседу.

– Да? – в печальных глазах директора фирмы проглядывалось откровенное разочарование и смирение, которое он при всем своем желании, не мог скрыть от сыщиков. – В таком случае, я к вашим услугам.

Без излишней суеты, Федор Туманов открыл папку и достал из нее одну большую фотографию Николая Феклистова, которую ему увеличили в экспертно криминалистическом отделе. Положил на стол перед Орликовым.

– Попрошу вас посмотреть на это фото и сказать нам, видели ли вы когда-нибудь этого человека? Если да, то, где и при каких обстоятельствах? – Говоря это, Туманов незаметно для Орликова включил диктофон, чтобы записать все сказанное директором «Кансал интернейшел». Слишком маленькая надежда на таких людей. Сегодня он говорит одно, а завтра покается тестю во всех грехах и надумает изменить свои показания. Вот тогда и пригодится эта запись.

Орликов взял фотографию в руки, и по той бледности, которая появилась на пухлых щеках директора «Кансал интернейшел», Федор Туманов понял, что Феклистова он узнал.

В кабинете повисло тягостное молчание, которое прервал майор Туманов своим вопросом, обращенным к Орликову.

– Так вы узнаете этого человека?

– Да, – кивнул Орликов, как завороженный, не смея оторвать взгляд от фотографии. – Это он – Ник, – ответил директор.

Грек пригнулся к Орликову, тоже уставившись на фотографию.

– Так значит, это тот самый Ник, который приходил к вам? – произнес он.

– Тот самый, – кивнул Орликов и тут же спросил: – А кто его?.. – он не договорил, вернул фотографию Туманову. – Вам уже известно?

– С этим будем разбираться, выяснять, кто его убил и за что. Есть подозреваемый в убийстве человек. С ним и будем работать.

Орликов выглядел подавленным. Кивнул со вздохом, говоря:

– Я, между прочим, догадывался, что нечто подобное с ним произойдет.

Усатый капитан Грек, не мигая, уставился на Орликова.

– Откуда такая уверенность, Анатолий Степанович? – спросил он Орликова.

– Скажите, – обратился Орликов к Греку, – как вы себе представляете человека, который приходит к вам в кабинет, и заявляет, что он представитель некоего тайного общества спасителей отчизны и под это дело требует приличную сумму денег?

– Ну я не знаю… – призадумался Грек, не договорив. Тут же за него, не раздумывая, это сделал сам Орликов, сказав:

– Уверен, вы его посчитаете либо идиотом, либо психически нездоровым. Между первым и вторым, небольшая разница, а конец вот он каков, – указал Орликов на фотографию. – Он нарвался на кого-то, кто повел себя не так как я. И вот он, результат.

Федор Туманов слушая Орликова, задумался. Грек покосился на майора и вздохнул. Бывает такое с их майором. И выждав, пока Орликов отвлекся на фотографию, Грек склонился к Туманову и тихонько шепнул тому на ухо:

– Николаич, ты не уснул?

– Отвали, Грек, – произнес также тихо Федор усатому капитану и обратился к заскучавшему Орликову: – Помнится, вы говорили, что хотите отправить компьютеры для интерната?.. Отправили?

– Да. Пятьдесят компьютеров. Ну, вообще-то это идея принадлежит моему тестю. Он узнал по своим каналам, что президент намеревается с супругой навестить детей сирот. Вот и предложил оказать помощь с компьютерами…

– Мне благородный порыв вашего тестя понятен, – перебил майор Орликова, угадав за этой акцией благотворительности, естественное желание выделиться. Судя по всему, тесть у Орликова – человек смышленый, зря прогибаться не будет, но при случаи сделает все необходимое, чтобы фамилия его зятя была взята чиновниками из администрации президента на заметку.

– Адрес интерната, куда отправили компьютеры, назовите?

– Пожалуйста, – несколько удивленно ответил Орликов. А Грек так и вовсе головой покачал, не понимая, для чего это надо майору. Когда директор «Кансал интернейшел» ушел, он с ехидной улыбочкой на губах спросил:

– Ты что, Николаич, поедешь туда, компьютеры считать?

– А почему бы и нет, – в тон ему ответил Туманов.

Теперь уже Грек уставился на майора без улыбки.

– Погоди. Ты что, это серьезно? – захлопал он своими черными глазами.

Федор Туманов махнул рукой, чтобы Грек отвязался.

– Ладно, Саня, не забивай свою голову. Давай лучше, тащи сюда того подозреваемого, который, как ты записал в протоколе, прихлопнул Феклистова.

Грек нехотя поднялся со стула.

– А кто же еще? Конечно, он. Улики, дорогой майор, говорят сами за себя. На момент приезда «скорой» он лежал в бессознательном состоянии с ножом в руке.

Федор кивнул, говоря Греку:

– Скажи, Грек, а тебе не приходило в голову, как, находясь без сознания, можно убить?

Грек долго не утруждал себя рассуждениями.

– Почему, это без сознания? Когда он убивал, был в сознании, – капитан упорно стоял на своем и уступать майору не собирался.

– Хорошо. Тогда скажи, а почему он, в таком случаи, не выронил нож, когда потерял сознание?

Грек не понимал, чего майор добивается. Зато сам Туманов понял, что Грек малость переусердствовал и решил это проверить.

* * *

Минут через десять в кабинет вошел мужчина лет тридцати пяти с припухшим от постоянного перепития лицом. Он затравленным взглядом посмотрел на Ваняшина, потом на Туманова.

Грек снял с него наручники, усадив на тот самый стул, где несколькими минутами ранее сидел господин Орликов в своем шикарном костюме.

– Садись сюда, чудо, – сказал Грек, сам, усаживаясь рядышком на другой стул.

Едва Федор взглянул на того, кто подозревался в убийстве Феклистова, как сразу понял, что этот алкоголик в лучшем случаи способен на хороший мордобой, но не более. Он принадлежал к той категории алкашей, которые по пьяни любят погорлопанить, потому и пить горькую предпочитают не дома, на глазах у жены и детей, а где-нибудь на улице в компании себе подобных.

И Туманов вздохнул, подозревая, что кто-то Грека ловко обвел вокруг пальца, подставив этого простофилю по фамилии Степанов в подозреваемые.

Видя, что майор молчит и не задает вопросы, капитан Грек решил помочь Степанову освежить память. Легонько ткнув того кулаком в спину, Грек сказал:

– Давай, расскажи майору Туманову, как там у вас дело было?

Степанов для начала встряхнул головой, потом пошкрябал грязной пятерней затылок и глянув на Туманова испуганными глазами, проговорил:

– Да ничего у нас и не было.

Грек сокрушенно покачал головой.

– Вот человек. Прямо так и не было? А ну давай, вспоминай все подробней, пока по шее не получил.

Алкаш Степанов втянул голову в плечи.

– Опять по шее? Не надо. Она у меня болит. Давайте, чего надо подпишу, только не бейте.

– Да никто тебя бить не собирается. Только говори правду. Вранье твое, нам не нужно, – проговорил Туманов. Причем, голос его сейчас звучал так доверительно, что подозреваемый в убийстве Феклистова алкаш, едва не прослезился.

– Если говорить правду, гражданин начальник, то не убивал я того кента, – произнес Степанов и, покосившись на Грека, чуть отодвинулся от него вместе со стулом в сторонку.

Федор кивнул, давая понять, чтобы Степанов продолжил говорить.

– Сидели мы с Виталькой в сквере, выпивали. Ну выпили одну, показалось мало. Виталька сбегал еще поллитровочку взял. Сидим, никого не трогаем и вдруг подкатывает этот пидор, мать его, на иномарке. Такой весь из себя, крутой. Пальцы веером и на нас. Ну слово за слово, – он глубоко вздохнул, явно переживая за случившееся.

– Поскандалили? – подсказал майор.

Степанов кивнул.

– Было. Он на нас попер. Чуть нам ноги своей машиной не отдавил. Ну мы ему хотели накостылять, так он, гад, Витальке ногой по челюсти заехал. А мне вот сюда, – показал Степанов на огромный синячище на левом виске. – Я отрубился сразу.

Федор закурил, угостил сигаретой Степанова. И когда тот прикурил, спросил его доверительным голосом:

– Значит, «скорую» не ты вызывал?

Степанов встряхнул взлохмаченной головой, отрицательно покачав ею из стороны в сторону.

– Не я, гражданин начальник. Я ж говорю, в отключке был. Врачи меня самого отхаживали. Виталька, наверное вызывал. Он пил поменьше. Потрезвее был.

– Понятно. Виталька, говоришь? – задумчиво произнес Туманов.

Степанов согласно кивнул.

– Видно он оклемался быстро. Челюсть, это ведь не висок. Это меня тот пидор вырубил сразу и надолго.

Сидевший рядом Грек, обернулся в пол-оборота к Степанову и погрозил кулаком.

– Знаешь что, уважаемый, – нахмурился капитан, – ты давай тут без этих выражений. А то вот. – Кулак мелькнул перед опухшей физиономией Степанова.

Степанов испуганно отшатнулся в сторону и если бы не подлокотники, наверняка бы упал со стула. А Грек, сверля его своими черными глазами, проговорил:

– Чего ж ты, гад, плетешь нам тут целый час о том, что не убивал Феклистова, а врачи со «скорой» когда приехали, обнаружили тебя с ножом в руке.

Степанов скрестил руки на груди и всхлипнул.

– Истинный бог, говорю, гражданин начальник, не убивал я его, – сказал он, уже обращаясь непосредственно к Греку.

Капитан Грек сердито ухмыльнулся.

– Все вы так говорите. Не убивал он, – передразнил он Степанова. – А нож в твоей руке? На нем твои отпечатки пальцев. Это, брат ты мой, улика.

– Да не мой это нож. Клянусь здоровьем своих детей, – воскликнул Степанов и заплакал.

– Чего? – нахмурился Грек. – Не твой нож?

Степанов покачал головой.

– Не мой. Гадом буду, не мой. Мой лежал в кармане. Перочинный. Мы с Виталькой им консервы открывали.

– При досмотре у него в кармане был нож? – спросил Федор у Грека.

– В кармане не было. А на скамейке лежал какой-то с поломанным лезвием, – ответил Грек.

Услышав про поломанное лезвие, Степанов едва не вскочил со стула.

– Во-во. Это как раз мой нож и есть. С черной пластмассовой ручкой. На ней еще трещинка вдоль, – закивал головой Степанов.

Грек покосился на него, потом сказал со вздохом:

– Все точно, один к одному, – он открыл свою ячейку сейфа, где обычно хранил пистолет, и достал целлофановый пакет, в котором лежал маленький перочинный нож, увидев который, Степанов на этот раз все же вскочил со стула, и Лешке Ваняшину пришлось его силой усадить обратно.

– Вот он, мой нож, – усевшись обратно на стул, проговорил Степанов. – А чей тот, я не знаю.

– И не знаешь, каким образом он очутился у тебя в руке? – спросил Туманов, на что алкаш отрицательно покачал головой.

Грек сидел и молчал, раздумывая, чего их майор возится с этим алконавтом. Главная улика, есть. Это нож, которым и был убит Феклистов. Экспертиза подтвердила это. Чего ж еще надо? А то, что Степанов отказывается, пускает тут им слюни и сопли, говоря, что он не убивал, это еще не аргумент, и суд его учитывать не станет. Есть факт убийства, значит должен быть и человек, совершивший этот факт. И человек этот у них есть. Так стоит ли теперь с ним тратить столько времени.

– Стоит, – заупрямился Туманов, чем вызвал у Грека к себе неприязнь. – Лично я не верю, что этот пьяница замочил Феклистова, – сказал майор, после того, как Грек вызвал его в коридор на два слова.

– Не веришь, значит? – настойчиво повторил Грек.

Федор покачал головой.

– Нет, не верю, – еще более настойчиво произнес Федор, глядя Греку прямо в глаза. – Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь…

Грек с удивлением кивнул.

– Надо же, – сказал он с ухмылочкой.

– Да, да, – утвердительно сказал Федор Туманов. – Что у нас большая загруженность. Возиться не охота. К тому же, на твой взгляд, тут все очевидно. Что скажешь не так? Ну не молчи, – потребовал майор.

Грек вздохнул.

– А на твой взгляд, не так?

– На мой – не так. Ты пойми, Саня, уже не первый раз тебе говорю, никогда не спеши с выводами, потому что жизнь человеку поломать легко. А вот поправить…

Грек махнул рукой, указав на дверь кабинета за которой сидел Степанов под присмотром Ваняшина.

– Да он сам себе ее поломал, – сказал он про алкаша.

– Чем? Тем, что с приятелем Виталькой зашли в сквер выпить по стакану в тот самый момент, когда туда приехал Ник Феклистов?

– Да хотя бы. А что, скажешь, это роковая случайность? Ты же не веришь в случайности, – прищурившись, проговорил Грек.

– Это роковое совпадение, – сказал Туманов.

Грек молчал, обдумывая все, что тут наговорил ему майор. В объективности его отношения к подозреваемому в убийстве Феклистова, не сомневался. Слишком хорошо знал Федора Туманова. Бескомпромиссен и беспощаден майор к преступникам. Да и вряд ли бы он стал симпатизировать какому-то алкашу. И Грек призадумался, готовый согласиться со всем сказанным Федором Тумановым. И уже без недавнего запала, проговорил:

– Ну хорошо. Допустим, Степанов не виновен. Тогда, получается, что убийца, его дружок – Виталька?

Федор положил Греку по приятельски руку на плечо.

– Саня, ты вспомни, какое сложное дельце нам досталось. Что не шаг, одни загадки. Ну сам подумай, мог ли такой человек, как Ник Феклистов вот так просто погибнуть в случайной драке?

Грек подумал.

– Ну… – начал, было, он.

Но Федор Туманов остановил его, сказав:

– Нет, Саня. Ни Степанов, ни его приятель, алкаш Виталька, Феклистова не убивали. Это однозначно.

Грек не понимал, с чего майор такое взял, и не упустил, чтобы не спросить об этом у Федора Туманова.

– Интуиция подсказывает, – резонно заметил на это майор. – Все было хорошо обдуманно и спланировано, как в случаи с Калугиным. Феклистов должен был погибнуть, и он погиб.

Грек не стал оспаривать майорское мнение. Спросил только вкрадчиво:

– Тогда, кто же настоящий убийца? Интуиция тебе это не подсказывает?

Федор воспринял слова приятеля Грека как насмешку, но обижаться на друзей не умел.

– Полагаю, что там был еще кто-то, третий, – подумав, сказал майор.

Грек промолчал. Удивляться уже всему он давно перестал. И даже если бы сейчас Туманов сказал, что Феклистова убили инопланетяне, он и этому бы не удивился.

А Федор, чтобы подтвердить свою версию, предложил Греку:

– Пойдем, спросим об этом у Степанова.

– Да крутился там, в кустах, один. Бомжара, – ответил Степанов, когда Федор задал ему вопрос, не видели ли они там еще кого-то. – Мы с Виталькой думали, что он посуду там ищет. Когда первую поллитровочку выпили, Виталька бросил бутылку, так этот бомжара, гад, не взял. И не понятно, чего по кустам шастал. Только нам тогда не до него было. Настроение, хорошее. Да тут еще выпили, и про него вовсе забыли.

– А вот мне, кажется, понятно, чего он там шастал, – проговорил Туманов, принимаясь за другую сигарету. Видя, какими жадными глазами Степанов смотрит на сигарету, майор дал ему еще одну. – На, кури. Только скажи ты мне сэр, – назвал Федор так алкаша, отчего Ваняшин с Греком улыбнулись, обменявшись многозначительными взглядами. – Как выглядел этот бомжара? Одежда? Лицо? Ты запомнил?

Степанов покашлял в кулак.

– А вот одежду и лицо его, я, гражданин начальник, и не разглядел. Темно там, в сквере, было. Это где мы сидели на лавочке, фонарь на столбе горел.

Грек чертыхнулся с досады.

– А чего ж ты его бомжарой называешь, если не разглядел? – проговорил он Степанову.

Тот сконфузился.

– Да это я так, к слову.

– К слову он, – досадливо проворчал Грек.

– Ну, а кому нормальному и трезвому взбредет в голову в темноте лазить по кустам? – спросил на это Степанов.

Грек глянул на него.

– Не беспокойся, взбредет, если очень надо.

Алкаш Степанов на это промолчал. Докурив сигарету до самого фильтра, притушил окурочек, поплевав на него, положил в пепельницу.

– Ладно. Теперь ты нам скажи вот что, гражданин хороший, – проговорил майор. Степанов на это с готовностью кивнул.

– Все, что хотите, скажу и подпишу, только вы меня не сажайте, пожалуйста, в тюрьму.

– В тюрьму может, и не будем, а в КПЗ пока посидеть придется. Пока мы будем искать настоящего убийцу. Заодно и о жизни своей беспутной подумаешь на досуге. Раз на свободе тебе было некогда, – сказал Федор.

Алкаш безропотно кивнул, соглашаясь, и напомнил Туманову:

– Так о чем вы меня спросить-то хотели?

– О приятеле твоем, Витальке. Он сбежал с места преступления.

– Гад он. Если все нормально получится, выйду отсюда, ему морду набью, – пообещал Степанов.

Федор улыбнулся.

– Ладно, может, и набьешь еще. Не загадывай наперед. Лучше скажи-ка нам, где он живет?

– Живет? – на лбу у Степанова появилось несколько лишних морщин. – Вот этого я и не знаю. Знаю только, что он днем и ночью у гастронома крутится. На свои гад не пьет, так и шакалит, кто бы сто грамм налил.

– Да, хорошее место жительства, – вздохнул Федор Туманов.

Степанов на это только развел руками, давая понять, что большего он про приятеля алкаша не знает.

Когда Степанова отвели обратно в камеру, Федор Туманов посмотрел на обоих своих помощников и сказал:

– Ну что, теперь, я думаю, картина в какой-то мере, ясна.

Ваняшин промолчал. А Грек, вздохнув, сказал:

– Отчасти.

Федор без возражений кивнул, проговорив:

– Ну, а чтобы она прояснилась окончательно, считаю, что надо съездить в тот интернат, про который нам говорил господин Орликов.

Грек глянул на Ваняшина, и видя, что тот недоуменно пожимает плечами, уставился на Туманова.

– А там, чего еще мы не видали?

– А вот сейчас и посмотрим, – без подробностей ответил Туманов, поднимаясь из-за стола.

* * *

Директор интерната для детей сирот, кажется, нисколько не удивилась приехавшим оперативникам. Выглядела она уставшей.

– Знаете, к нам на следующей недели приезжает сам президент с супругой, – проговорила она. – Так я просто устала от комиссий. Пожарники приезжали. Участковый наш, так днем и ночью отсюда не вылезает, охраняет помещение. Из ремонтстройнадзора приезжали. Из районной администрации, – она только успевала загибать пальцы на руках, подтверждая тем самым количество побывавших проверяющих. Сыщиков она тоже приняла поначалу за очередную проверку. – Извините, но у меня мало времени для общения с вами, – сказала она. – Поэтому, спрашивайте, что вас интересует.

Федор кивнул.

– Хорошо. Я буду краток и много времени у вас не отниму, – пообещал майор, доставая из папки фотографию, Ника Феклистова. – Взгляните, пожалуйста, может быть, вам знаком этот гражданин?

Директриса достала из очешницы очки с круглыми стеклами и нацепила их. Федору она показалась очень похожей на добрую Надежду Константиновну Крупскую, с той лишь разницей, что волосы у директрисы были покрашены в каштановый цвет, что придавало лицу некоторую моложавость.

А вот капитану Греку директорша показалась обычной прохиндейкой, руководителем рвачом, которая ничего не пропустит мимо своего рта.

– Уж слишком шикарная для интерната обстановочка, – шепнул он Туманову, указав на ковровые дорожки в коридорах и мягкие кожаные кресла перед телевизором в реквиации.

– Так ведь это для детей все, – услышав о чем, шептал Грек, тихо произнес Ваняшин.

– Наивный ты человек, – махнул рукой на Ваняшина усатый капитан.

– Одну минуточку, – проворковала директриса, беря из руки Федора фотографию. – Давайте, я посмотрю. – Стоило ей только взглянуть, как она тут же проговорила: – Да. Мне знаком этот молодой человек. Фамилию его я не знаю. Но мне он представился, как Николай Ильич. Очень приятный молодой человек. Общительный такой. Полторы недели назад он приехал сюда к нам и предложил помощь в ремонте интерната. Он работает, – она принялась листать лежащий на столе большой блокнот еженедельник, куда записывала всю информацию о текущих делах и встречах.

Федор Туманов решил помочь директрисе освежить память, сказал:

– Менеджером в строительной компании «Новострой».

– Совершенно верно, – обрадовано улыбнулась добрая «Надежда Константиновна». – Строительно-ремонтная фирма «Новострой». Там Николай Ильич работает главным менеджером. А почему вы интересуетесь им, могу я узнать? Что-то случилось?

Федор посмотрел на Грека, потом на Ваняшина, решая, стоит ли директрисе омрачать приятные воспоминания о главном менеджере. Решил, не скрывать правды, сказал:

– Дело в том, что Николай Ильич Феклистов, – показал Федор опять фотографию Ника, – убит.

– О, боже! – испустила директриса протяжный стон. – Какой ужас. Такой приятный молодой человек. Столько всего сделал для нас. Какое несчастье.

Федор Туманов терпеливо выждал, пока директриса перестанет причитать, и потом сказал:

– Скажите, а вас не удивило, вдруг приходит некий доброхот и ни с того ни с сего предлагает помощь.

Директриса пожала плечами, ответив Туманову встречным вопросом:

– А почему это должно меня удивлять? Добрых людей на свете много. Тем более, что оказать помощь детям, это благое дело и оно зачтется перед богом.

Грек слегка поморщился и, отвернувшись, тихонько шепнул Ваняшину на ухо:

– Во, как сладко поет. Заслушаешься. – И заметив, что Туманов покосился на него, решил не будить в нем зверя и сразу замолчал.

Федор отчасти был согласен с директоршей интерната насчет благовидных дел, попутно раздумывая, для чего же все-таки это понадобилось именно Нику Феклистову и пришел к выводу, что вряд ли он по своей воли вот так решился приехать и отремонтировать интернат. Скорее всего, эта идея принадлежит ни ему, а тому, кто стоит за ним. И связано это, наверняка, с приездом президентской четы. Тут же Туманов попросил директоршу уточнить насчет ремонта.

– Ну, во-первых, строители «Новостроя» заменили нам двери. Отремонтировали парадное крыльцо. Покрасили стены. Побелили потолки и поменяли на полу линолеум. Поверьте мне, за такой короткий срок, это немало.

Федор ничего против устойчивого мнения директорши не имел. В конце концов, ей решать. Главное, чтобы она осталась довольна. А у него, как у опера, совсем другие задачи. Одну из двух, он уже выполнил. Директорша узнала по фотографии Феклистова. А ведь еще там у себя в кабинете, к Туманову внезапно пришла довольно странная мысль.

При досмотре, в барсетке Феклистова, нашли накладную, по которой тот получал у себя на фирме со склада линолеум, краску и прочий материал для ремонта. Вверху рукой Феклистова на накладной была приписка, что все это якобы предназначалось для детского интерната. Правда, там не было адреса. Но когда Орликов упомянул про интернат и что туда собирается приехать президент с супругой, Туманов вспомнив про накладную, призадумался. Решив проверить, не тот ли это интернат, который значился в накладной у Феклистова. Оказалось, тот.

Только пока оставалось не понятно, чего ради, менеджер выставил себя добряком, отказавшимся даже от письма на фирму со словами благодарности. Возможно, об этом что-то станет известно после посещения строительной фирмы. Жаль, ее адреса не удалось узнать у директорши интерната. И на накладной у Феклистова, адрес фирмы «Новосторой» тоже не значился.

– Давай вернемся в управление, – предложил Ваняшин, видя, что Туманов выглядит расстроенным. – Я загляну в свой диск. Там есть все московские фирмы, может и эта «Новострой» есть.

– Возвращаться, плохая примета, – шутливо заметил Грек, хотя и понимал, что другого выбора у них все равно нет.

Федор Туманов согласился с Ваняшиным.

– Ладно. Поехали. Если у тебя в диске этой шараги не окажется, придется звонить в справочную. Так хотя бы сделаем это не с мобильника, а с рабочего телефона, за который нам не придется платить, – сказал майор.

– Правильно, – охотно поддержал Грек майора, подумал немного и сказал: – Знаешь, Федор, не пойму я никак одного.

– Чего? – спросил Федор.

– Да насчет благодарственного письма, про которое говорила директорша. Якобы Феклистов отказался, сказал, что не надо никаких писем.

– А тут и понимать нечего, – уверенно заявил Туманов. – Не хотел Феклистов, чтобы она узнала адрес, где находится их фирма.

– А название фирмы? – не отставал Грек.

Федор Туманов нехотя кивнул.

– А что название?

– Как это что? – не унимался Грек. – По нему же запросто можно узнать и адрес строительной фирмы.

– Искать вспотеешь, – заметил на это старлей Ваняшин. – Особенно, если учесть, что фирм с таким названием не одна и не две, а несколько.

Капитан Грек покосился на приятеля Леху и промолчал.

Ваняшин оказался прав, и прежде чем отыскать ту строительно-ремонтную фирму, где работал Феклистов, пришлось здорово попотеть. Фирм с такими названиями и в самом деле оказалось несколько. И ни в одной из них ни о каком Феклистове слыхать не слыхивали. Повезло операм, когда Ваняшин позвонил в последнюю.

Как выяснилось из телефонного разговора с директором фирмы, тот еще ничего не знал о смерти своего главного менеджера, а его не выходы на работу, посчитал краткосрочным отпуском без уведомления.

После того, как Федор Туманов приехал на фирму и поговорил с ее руководителем, он понял, что директор там ничто иное, как обыкновенный попка, поставленный кем-то всего лишь для отвода глаз. Хотя тот и пытался показать себя как первое лицо фирмы, но майор имел мнение, что директор тут не решал ничего, а если и решал, то по мелочевке и не более. Как оказалось, он и про ремонт интерната услышал впервые от сыщиков.

– Ну как же так? Ведь на бумагах ваша подпись, – попытался майор Туманов немного надавить на самолюбие руководителя строительной компании. Оказалось, самолюбия у того с избытком, почувствовав себя в какой-то степени обманутым своим же подчиненным, директор сначала вспылил по поводу несогласованности действий главного менеджера с ним, но потом, когда Федор сказал, что теперь уже Феклистову никакие согласования не нужны, сразу сник. Вытирая платочком с лица пот, директор проговорил со вздохом, скосив глаза на фотографию Ника:

– Наверное, я подмахнул эти бумаги второпях. А вообще, Феклистов знал что делает. Поэтому я не возражаю против ремонта интерната. Детям да еще сиротам, надо помогать, – заключил лысоватый толстячок, переместив влажный от пота платочек с лица на лысину.

Грек хмыкнул по поводу произнесенного директором слова – подмахнул, и, уставившись на того, проговорил как бы между делом:

– Вообще-то, подмахивают бабы в постелях, а вы, между прочим, лицо ответственное, руководитель и должны смотреть, чего подписываете. Ну, да это ваше дело.

Директор смутился.

– Вы скажите, если там что-то не так, мы все быстро поправим. Я пошлю людей. Дам необходимый материал… – начал он.

Федор поднял руку, чтобы директор остановился.

– Не беспокойтесь, – успокоил майор разволновавшегося руководителя. – С ремонтом там как раз все так.

– А что же тогда? – проникновенно спросил толстячок, наконец-то убрав с лысины платочек.

– Нас интересует ваше предположение, кто и за что убил Феклистова. В то, что вы до сего дня ничего не знали о его смерти, мы верим. Хотя и признаюсь, крайне удивлен, вашим поведением.

Толстячок насторожился, внимательно глядя на Туманова и стараясь не проронить ни одного его слова.

– Что вас удивляет? – спросил директор.

– Ну сами посудите, Феклистов несколько дней не появлялся на работе, а вы и не поинтересовались, где он и что с ним? Даже не позвонили ему?

– Нет, – признался толстячок. – Не позвонил.

– Вот видите. И в составе учредителей фирмы вас нет. Мы проверяли.

– А мне это и не нужно. Я честно выполняю свою работу и за это получаю зарплату. А все эти заморочки, меня ни в какой мере не интересуют, – признался толстячок, демонстративно отворачиваясь и делая вид, что очень занят. Он стал открывать и закрывать какие-то папки с кипами бумаг и даже вроде как будто забыл про сыщиков сидящих перед ним. И Федор понял, что большего им от этого попки не услышать. Он боится и не станет раскрывать рот, чтобы не очутиться в таком же положении, в каком очутился его менеджер. Поэтому, толстячок будет молчать, и ни одного нужного слова от него не вытащишь даже клещами.

– Жирная свинья, – сказал про него Грек, когда опера сели в машину. – Нужно было его в камеру сунуть к уголовникам. Вот бы им пришелся по вкусу его толстый зад. Сразу бы запел по-другому. А ты, Николаич, с ним либеральничаешь.

– А за что его в камеру сажать? – вступился Ваняшин за майора Туманова. – За то, что он ничего не знал про ремонт интерната?

– Нет, – резонно заметил Грек. – Не за это. А за то, что он скрывает правду от нас. Может, он и про ремонт был в курсе.

– Вряд ли, – сказал Ваняшин. – Я следил за его рожей. Когда Николаич сказал про интернат, у него глаза полезли на лоб от удивления. А потом глянул на фотографию Феклистова и сразу на попятную. Ясное дело, зассал.

Едва выпроводив Туманова, Грека и Ваняшина из кабинета, толстячок директор, вскочил с кресла, подошел к окну и, достав сигарету, закурил. То, что произошло с Ником Феклистовым, здорово напугало его. Но еще больше напугало, появление оперативников. То, что за его спиной творятся темные делишки, он давно догадывался, но старался не обращать на это внимания. Но теперь, теперь кажется, настало время, взглянуть на все это по-другому. А самое лучшее, уйти. Уйти быстро, не дожидаясь нехороших последствий.

Вернувшись к столу, он уселся в свое кожаное кресло, которое почему-то впервые за все время, ему показалось жестким и неудобным. И он даже подумал о том, как мог так долго сидеть на нем.

Сейчас, вздохнув с некоторым облегчением, он достал из папки чистый лист бумаги и, взяв со столешницы авторучку, написал заявление об уходе. Но перед тем, как отдать его в отдел кадров, осмелился все же позвонить Шахову. Уйти и не поставить его в известность, он не мог.

Минуту, другую, толстячок держал трубку, вслушиваясь в заунывные гудки, потом набрал номер, пользоваться которым имел право в исключительном случаи. Но, по мнению самого директора, сейчас именно такой случай и представился.

Николай Петрович Шахов выслушал директора строительной фирмы довольно сдержанно и когда тот высказал все, что хотел, заговорил таким голосом, будто они с директором были давними друзьями, хотя на самом деле виделись один раз, когда толстячка назначали на эту должность.

– Я бы вам не советовал, вот так сразу, принимать такое необдуманное решение, – сказанное и в самом деле прозвучало как добрый совет друга. Но упрямый директор пренебрег советом.

– Нет, нет и еще раз нет. Сегодня ко мне в кабинет приезжал майор Туманов из уголовного розыска. Надеюсь, вы имеете представление об этой структуре? – спросил директор Шахова.

Бывший полковник разведывательного управления имел даже очень хорошее представление и не только об уголовном розыске, но и о целом ряде других подразделений милиции, о работе которых мало что, или совсем ничего не афишировалось. Но об этом он директору распространяться не стал, ответил довольно скуповато:

– Кой, какое, имею.

Толстячок директор посчитал сказанное Шаховым, как взаимопонимание, которого он так настойчиво добивался, сказал:

– Тогда, тем более вы меня поймете.

Но Шахова сейчас мало интересовала вся эта болтовня взволнованного неврастеника, психика которого была на грани срыва. Гораздо важнее было узнать, о чем того спрашивали сыщики.

– Сначала, про Феклистова. Оказывается, он погиб.

Голос Шахова в трубке сделался крайне удивленным.

– Да?

– Представьте себе, так и есть, а я ничего об этом не знал. Так мне кажется, этот Туманов меня в чем-то подозревает.

– Вас? – Шахов откровенно усмехнулся в трубку. – Что за новость? Да и в чем он вас может подозревать?

– Он стал спрашивать меня про ремонт интерната для детей сирот. А я ничего об этом не знаю. Феклистов ничего мне не говорил об этом ремонте.

– Получается, скрыл от вас? – посочувствовал Шахов.

Директор вздохнул.

– Получается, так. А оперативники меня спрашивали, что да как. Представляете, ситуацию? Я даже не знал толком, что им ответить.

Шахов и в этом принял участие. Сказал:

– Да. Положение действительно, щепетильное.

– И не говорите, – подхватил директор, тут же посетовав: – Феклистова теперь нет, а меня еще чего доброго к ответу могут призвать. Поэтому, я и решил уйти. И решение мое окончательное.

Видя, что директор проявляет несговорчивость, Шахов не стал убеждать его остаться. В конце концов, не заменимых нет. Единственное, попросил в течение дня оставаться на месте, сказав, что прибудет человек, который и примет у директора дела. И толстячок согласился.

Как Шахов и обещал, человек прибыл. Ближе к концу рабочего дня. По телосложению он разительно отличался от толстяка директора. Был высок ростом и худой. Усевшись в кресло директора, он закурил и, глядя на толстяка бесцветными глазами, предложил:

– Ну, передавайте дела. – Причем, просматривал он все поданные директором документы так медленно, что передача эта затянулась до самого вечера.

Толстяку его медлительность надоела, а, кроме того, было уже поздно, и он предложил, оставшееся отложить назавтра.

– Мне еще как-то надо добраться до дома. Насколько я понимаю, моего, – толстячок вспомнил, что уже не имеет здесь никакого веса, и добавил поспешно: – бывшего водителя вы уже отпустили.

Приемник кивнул.

– Отпустил. Рабочий день уже закончен. К тому же я приехал сюда на своей машине.

– А у меня машины нет, – вставил толстячок, предложив приемнику сейчас разойтись по домам. К тому же жена уже несколько раз звонила толстяку на мобильник, обеспокоенная его длительной задержкой.

– Ну, что ж, идите, – улыбнулся новый директор, протягивая толстяку руку на прощанье. – Желаю успеха.

Подхватив свой дипломат, в котором кроме зонтика ничего больше не лежало, толстячок выскочил из кабинета. При выходе из здания попрощался с охранником и, выйдя на улицу, заспешил на автобусную остановку.

В вечернее время, с автобусами здесь случались задержки, поэтому, простояв, в пустую минут пятнадцать на остановке, он вышел на дорогу, с надеждой поймать частника, чтобы добраться до метро.

Вылетевшая из-за поворота на бешенной скорости машина, ослепила его ярким светом своих фар и он не успел отбежать. Удар оказался настолько сильным, что толстяка как пушинку отбросило далеко на тротуар. Шансов на то, чтобы выжить, у него не было.

А спустя час, на мобильник бывшему полковнику разведывательного управления поступил звонок. Вряд ли бы кто-то из несведущих и посторонних понял то, о чем довольно кратко проговорил позвонивший.

Когда Шахов включил телефон, он сказал:

– Полковник, замена прошла удачно.

– Я рад, – также коротко ответил бывший полковник и из-за опасения, что его мобильник могут прослушивать, отключил его.

Глава 28

Виталька, имевший прозвище Заика, был здорово удивлен, когда, как обычно подвалив к гастроному в поисках к кому бы сесть на хвоста, к нему вдруг подошел парень с бутылкой водки.

Обычно Заика квасил со своим приятелем Степановым, которого по свойски называл Степа. Но в этот раз Степы почему-то у гастронома не оказалось. Что, впрочем, не очень-то расстроило Заику. Все равно у Степы денег нет. А тут парень с целой бутылкой и к тому же видно не жмот.

– Дело есть, – заговорщицки подмигнул он Витальке.

Заика ответил согласием. Почему бы ни помочь хорошему человеку.

– Какое дело? Разгрузить чего? Или наоборот?

Парень улыбнулся.

– Не то и не другое. Давай отойдем, – кивнул он в сторону сквера, где в кустах была скамейка. – Присядем, там и поговорим.

Виталька согласно кивнул и потопал за парнем. А когда выпили по стакану, решил поподробней разузнать про дело.

– Так про какое дело ты говорил? – вернулся он к недавнему разговору. Там у гастронома людей полно, парень говорить не стал. А тут они вдвоем сидят на скамейке. Никто не мешает, никто не слышит.

Парень налил еще Заике стакан, сам пить не стал. А Виталька отказываться не стал. На халяву водка лучше идет, чем на свои, это давно известно. Выпив стакан и обтерев влажные губы, он кивнул, что теперь готов выслушать все, что ему скажет парень.

– Понимаешь, проучить одного козла надо, чтобы с бабой моей не путался, – сказал парень, доливая Витальке в стакан из бутылки остатки.

Заика усмехнулся, такой наивной ему показалась просьба парня.

– Хлебало что ли набить ему? – спросил он.

Парень кивнул, улыбнувшись.

– Да хорошо бы. Сможешь? – спросил парень, выкинув, пустую бутылку подальше в кусты.

– Делать не хер, – похвалился Заика, но тут же подумав, решил, подпрячь под это дело приятеля Степу. – Да мы вдвоем со Степой ему так рога обломаем, что мать родная не узнает. Знаешь, какой у меня приятель. Он тоже тут у гастронома тусуется. Может, уже подошел. Хочешь, я его позову?

– Не, – махнул парень рукой. – Не надо, чтобы он меня с тобой видел. И вообще, лучше ты ему ничего не говори про меня. Вроде как будто и не знаешь. Я вам денег на водку дам, – достал он из кармана стольник и протянул его Заике.

Виталька не растерялся, схватил сторублевку.

– Не беспокойся, друг, мы его сделаем в лучшем виде. Говори, кто он такой?

Парень посмотрел на площадку, где под фонарем на асфальте, были заметны следы от протектора колес иномарки.

– Да он вот тут машину ставит. Скоро, поди, подъехать должен, – сказал он, кивнув на площадку.

Виталька Заика посмотрел хмельным взглядом.

– Он машину тут ставит, а мы ему фингалов наставим, – засмеялся он, показав рот, в котором не хватало двух передних нижних зубов. – Только знаешь что, – вдруг перестал смеяться Заика. – Одной сотки за такое дело маловато будет. – Когда парень вынимал из бумажника сторублевку, он успел заметить, что таких бумажек у него там полным полно. Вот и решил расколоть под это дело его.

Парень согласился.

– Правильно мыслишь. Я согласен, что мало. После того, как отметелите козла, я заплачу вам каждому по штуке. Идет? – улыбнулся парень, а у Заика не поверил своим ушам. Такие деньги за пустяковое дело. Морду набить. То же дело, называется. Да они со Степой иной раз у гастронома такой мордобой местным забулдыгам устраивают. А тут за это им еще по тысяче дадут. Может, ослышался?

– Ты нам дашь по тысяче каждому? – спросил Заика у парня.

Тот согласно кивнул. А Виталька попытался в уме перевести это на бутылки, сколько они со Степой на две тысячи купят водки. Вышло столько, что Заике сделалось не по себе. Руки так и зачесались, хоть сейчас в дело пускай кулаки. Но парень строго предупредил:

– Купишь бутылку водки. Сядете здесь на лавочке. А когда он подъедет, тогда под любым предлогом и поколотите его. А я неподалеку в кустах буду. Хочу посмотреть на это.

– Сделаем, командир, – пообещал Виталька и побежал к гастроному, опасаясь, что Степа придя туда и не увидев его, может и сам куда-нибудь смыться. Конечно, две тысячи на дороге не валяются, и Заика бы мог сам поколотить того козла, но со Степой лучше получится. Заводится приятель Степа, с пол-оборота. Слово ему не так скажешь, и он тебе в ответ по морде.

Приятеля Степанова он увидел, стоящим с двумя какими-то мужиками. Но видно с деньжонками у тех мужиков туго было, потому и взяли на троих четвертинку. Хотя Степанов уже был хороший. Видно, перед тем как подойти к этим двум безденежным мужикам, успел еще кому-то сесть на хвоста.

Забежав в гастроном и купив бутылку водки, Виталька Заика отозвал приятеля в сторонку.

– Видал? – показал он горлышко из кармана и нырнул в кусты.

Степанов поплелся за ним следом, как на веревочке.

Как и обещал парню, Заика ничего Степанову не сказал. Даже повода, чтобы придраться, не надо было искать. Феклистов сам попер на них. Только не такой драки ожидал Заика. Рассчитывал, что вдвоем со Степановым они легко справятся с кентом из иномарки.

Получив удар ногой по челюсти, Заика упал на землю и на какое-то время отключился и не видел, как следующий удар достался Степанову. Ногой и прямо в висок. А когда Заика очухался, то увидел страшную картину: мертвый владелец роскошной иномарки лежал возле своей машины, а Степанов с окровавленным ножом в руке валялся на том самом месте, где упал, когда получил удар в висок. И глядя на него, Заику прямо затрясло. Не видя ничего под ногами, он ломанулся прямиком через сквер по направлению к соседней улице, где в старенькой двухэтажке у него была отдельная маленькая квартира. Слышал, парень что-то крикнул ему вослед, но и не думал останавливаться. Пропади эти две тысячи пропадом. Такого натворить. И зачем только связался со Степой. Ведь он того кента с иномарки прирезал насмерть.

Он не видел, как, перейдя на ту же улицу, парень достал мобильник и сначала позвонил Шахову. Надо же было доложить, что с Феклистовым покончено.

Если бы видел приятель Ник Феклистов его лицо, то сразу бы опознал в нем тихого, скромного работягу. Они работали в одной фирме. И Феклистов не подозревал, что в то время, пока он присматривает за толстячком директором, есть человек, который присматривает и за ним самим. И человеком тем был этот парень по имени Алик, который получив от Шахова указание на ликвидацию Феклистова, сразу же исполнил это указание, не испытывая никаких сложностей. Где живет Феклистов, он знал. Единственное, надо было уточнить, во сколько он подъедет. С этим помог Шахов. Позвонив парню, он сказал, что Ник уже выехал от него. А дальше, дальше все пошло по разработанному плану ликвидации. Раз смерть Феклистова должна выглядеть как случайной, парень подыскал двух идиотов.

Проходя мимо таксофона, он из него позвонил в «скорую помощь» и назвал адрес, где лежал труп Феклистова и тот второй идиот, которому он вложил в руку нож. Чтобы он подольше оставался в бессознательном состоянии, врезал ему ребром ладони по артерии. Ментам звонить не стал. За него это сделают медики со «скорой». Теперь главное, чтобы они сами приехали побыстрей и чтобы тот второй идиот с ножом в руке все-таки не очухался и не сбежал.

Бросив трубку таксофона, парень побежал за Виталькой Заикой и догнал его уже входящим в подъезд дома.

– Ну ты куда убегаешь? – спросил Заику, еще толком не отдышавшись от быстрого бега. Хорошенькая тренировочка, того гляди сердце из груди выскочит.

Заика выглядел крайне напуганным. И сейчас увидев парня, шарахнулся от него, как от прокаженного.

– Да там такое. Степа прирезал того козла. Я и побежал. Не хочу иметь делов с ментами.

Парень одобрительно улыбнулся.

– Правильно мыслишь. С ментами делов иметь не стоит, – проговорил он тихо, покосившись по сторонам.

Кажется, Заика что-то заподозрил. По крайней мере, выражение его лица выражало теперь еще больший испуг. И он спросил:

– А ты чего за мной бежал?

Парень сунул руку в карман спортивной куртки, достав оттуда бумажник.

– Деньги тебе отдать. А ты чего подумал?

Виталька Заика пожал плечами, делая вид, будто ни о чем таком не подумал, хотя на самом деле ломал голову, только ли за тем, чтобы отдать ему деньги прибежал сюда парень. Кажется, мог бы и себе их оставить. Неужели такой честный? Или деньги у него лишние. Так или иначе, но выпить бы сейчас не помешало. Такое пережить трудно на сухую.

Словно угадав то, о чем сейчас думал Заика, парень сказал:

– У меня тут есть кой, чего с собой, – показал он бутылку. – Может, зайдем к тебе, раздавим по стакану. Ты один живешь?

– Один, один, – поспешил ответить Виталька, глотая слюнки. – Пойдем.

Они вошли в подъезд. Остановились перед обшарпанной дверью, в замочную скважину которой Заика долго не мог попасть ключом. Так от пережитого волнения тряслись руки.

Парень взялся ему помочь. Отобрав у Заики ключ, быстро отпер им дверь.

Квартира у Заики была однокомнатная. И парень, войдя, осмотрелся. Пока Виталька суетился на кухне, нарезал хлеб, он осмотрел ванну с туалетом. Войдя в кухню, сказал весело:

– А ты что же так один и живешь?

– С клопами да тараканами, – добавил Заика, доставая из буфета стакан. Второго стакана не нашлось.

– Да он и не нужен, – сказал парень, вынимая из кармана бутылку.

Заика тоже не возражал против этого. Было бы чего в бутылке, а выпить они могут и из одного стакана по очереди.

– Не беспокойся, я тебе все волью, – проговорил парень и вдруг довольно резко ударил кулаком в живот.

Заика раскрыл рот, чтобы не задохнуться, хватануть воздуху, но парень, свинтив с бутылки пробку, сунул ее горлышко ему в рот.

– Давай, пей, родной, – проговорил он, силком вливая водку без передыху Витальке в горло. Когда бутылка оказалась пустой, он бросил ее под стол, и схватив Заику за волосы со всей силы ударил того головой об батарею, видя как из раскроенного черепа тугой струей брызнула кровь.

– Извини, мужик, но полковник не велел мне оставлять следов, – произнес тихо парень, на всякий случай, не забыв проверить пульс. Чем черт не шутит, вдруг этот алкаш отживется. И убедившись, что пульса нет, выключил в квартире свет и, захлопнув за собой тихо дверь, вышел.

Глава 29

Леха Ваняшин вернулся с работы поздно. Родители уже спали.

За дверью их комнаты, была тишина.

Он подошел к двери в комнату Людмилы Калугиной. Так и подмывало раскрыть эту дверь и войти. Как-то раз, встав ночью, пошел на кухню воды попить и, проходя мимо комнаты отведенной Людмиле, увидел, что дверь была чуть приоткрыта. И он не утерпел, припал глазом к щелке.

Было душно и жарко. Людмила лежала на диване поверх одеяла. Ночная рубашка задралась до самой талии, и Лешка сумел рассмотреть девушку во всей красе. То, чего она так старательно скрывала под одеждой, все оказалось на виду. А посмотреть там было на что. Густой кустик волос между ног прикрывал то самое место, к чему так страстно Лехе хотелось прикоснуться. Ее груди высоко вздымались при каждом вдохе, возбуждая Ваняшина.

Однажды он уже попытался запустить руку в вырез ее кофты, и получил пощечину. Не желая повторения, только с еще худшим исходом, Леха так и не решился войти в комнату к девушке. Это только наглый Грек считает, будто он трахает Людмилу, раз она живет у него. А на самом деле все далеко не так. Да и родители почти всегда дома.

На этот раз, едва остановившись возле ее комнаты и прислушавшись, он прошел на кухню. Спать не хотелось и, закрыв дверь, чтобы дым из кухни не тянул в коридор, он долго сидел и курил, раздумывая над недавним предложением из отдела кадров. Пару дней назад, Леху Ваняшина встретил начальник кадров и предложил поменять работу.

– У нас в штабе человек на пенсию уходит. Если хочешь, можем тебя перевести туда. Сейчас ты бегаешь, как собачонка, а там будешь сидеть на месте, бумажки перебирать. В общем, надумаешь, подходи. Переведем. Только майору Туманову пока лучше ничего не говори, – посоветовал кадровик.

И Леха не сказал Туманову об этом разговоре. А теперь чувствовал себя немного подловато. Не стоило, наверное, таится. Так или иначе, майор все равно оставит решение, как поступить, за ним. Можно было и сразу сказать.

Докурив сигарету, Леха притушил ее и пошел в свою комнату. Хотелось забыть обо всем неприятном, лечь и заснуть. Когда-то, после юрфака его потянуло на романтику, и он пошел работать в уголовный розыск. Не подозревал по молодости, в какое дерьмо вляпался. А сейчас уже привык это дерьмо черпать.

Войдя в свою комнату, он быстро разделся и лег в постель. За день так накрутишься, намотаешься, что только положишь голову на подушку и сразу засыпаешь. Так было и на этот раз. Едва он лег, как тут же заснул и даже успел увидеть какой-то сон, прежде чем почувствовал, что кто-то осторожно прикоснулся к его щеке.

Во сне он вздрогнул и открыл глаза.

– А?! – тихо вскрикнул он, не понимая, что происходит.

Людмила притронулась пальчиком к его губам.

– Тс…с. Родителей разбудишь, – прошептала она Лехе на ушко.

Леха почувствовал во рту сухость, и не нашел ничего лучшего, как протянуть руку, взять со стола стеклянную вазу с цветами и отпить из нее воды.

Наблюдавшая за всем этим Людмила, тихонько хихикнула. Такие большие мужчины, как Ваняшин, ей всегда казались беспомощными. И в то же время с ними приятно иметь дело. Чувствуешь себя некой укротительницей, каждому желанию которой подвластен такой великан.

– Люд, ты чего не спишь-то? – захлопал глазами Ваняшин, видя, что девушка сидит на его постели в полупрозрачной ночной рубашке.

Вместо ответа, девушка вдруг откинула одеяло.

Лешка Ваняшин почувствовал себя как-то неловко. Уж слишком инициативно вела себя Людмила. И теперь, глядя ему в глаза, девушка застенчиво улыбалась. Сбросив с себя рубашку, она легла рядом, притронувшись ладошкой к его плечу, отчего Ваняшин почувствовал легкую дрожь, словно по телу побежали слабые разряды тока. Особенно, когда ее рука с плеча переместилась на его грудь, и едва задержавшись там, медленно опустилась к животу, скользнув под резинку трусов.

– Люд, подожди, – прошептал Ваняшин, сам толком не понимая, зачем ей надо подождать. Ведь сам столько раз хотел ее, а теперь вдруг останавливает.

Девушка на его уговоры усмехнулась и вдруг приникла губами к его левому соску на груди, слегка покусывая его и одновременно водя по нему языком.

Ваняшин застонал, чувствуя, как взбунтовалась его плоть. И, схватив Людмилу за голову, довольно сильно прижал ее к своей груди, словно опасаясь, что вот сейчас, в самый неподходящий момент, она вдруг исчезнет, как ночной сон.

Опустив руку ей между ног, он почувствовал на пальцах влагу. Людмила дрожала и извивалась на постели так, что Ваняшин побоялся, как бы она не упала с кровати на пол. Впрочем, это произошло чуть позднее, когда Ваняшин, раздвинув ей ноги, втиснул в нее свою колотушку, отчего у Людмилы перехватило дыхание. Уперевшись ногами в кровать, она отчаянно пыталась выползти из-под него, но, обхватив девушку за плечи, Ваняшин изо всей силы удерживал ее под собой, вталкивая свой источник любви в нее все дальше и дальше. И сначала получилось так, что Людмила оказалась лежащей поперек кровати, головой вниз. Однако, это Ваняшина не остановило. Его темперамент был не иссекаемый, особенно в этот момент.

Людмила извивалась под ним и стонала, едва ли не до крови кусала себе губы, чтобы не закричать в экстазе, умоляя его побыстрее кончить и остановиться. Ей казалось, что сексом они занимаются неимоверно долго и вот-вот наступит утро, и проснутся его родители и застанут наглую девицу в постели своего великовозрастного сынка. И еще не известно, как они на все это поглядят.

Потом, когда они уставшие до изнеможения, лежали на полу, на ковре, отдыхая после бурного секса, Людмила, обняв его, прошептала стыдливо:

– Ой, как нехорошо.

Ваняшин не понял. Судя по ее реакции, ей вроде бы было даже очень хорошо.

– Да я не это имела в виду, – объяснила Людмила. – Перед родителями твоими стыдно. Скажут, сын привел ее временно пожить, а она его совратила.

Леха Ваняшин хмыкнул.

– Еще не известно, кто кого из нас совратил. Я сам тебя давно хотел. А вообще, должен тебе заметить, что ты очень искушенная в сексе. Изменяла мужу?

Людмила грустно покачала головой.

– Нет. У меня не было на это времени. Я всегда была занятой девочкой. Школа, институт. До мужа у меня был парень. Но потом мы расстались.

– Так откуда ж такие познания? – спросил Ваняшин, удивляясь.

– Милый Леша, ты забываешь, что я по профессии – литератор переводчик. А переводить приходится не только классиков, но и кое-что другое, что пользуется спросом у читателей. И, пожалуйста, не думай обо мне плохо.

– Да я и не думаю, – с безразличием ответил Ваняшин. Но Людмила, кажется, ему не поверила. Напустив на лицо побольше строгости, сказала:

– Нет, я уверена, что ты как раз подумал. – Она перекатилась со спины на бок и, прижавшись к нему, доверчиво попросила: – Леш, скажи только честно?

– Ну?

– Когда все закончится, и вы поймаете тех людей, кто убил мужа, ты, наверное, больше не будешь со мной встречаться? – В ее глазах появилось столько грусти, что казалось еще немного, и она расплачется.

Сейчас она была похожа на наивного доверчивого ребенка, который не перенесет обмана. И Ваняшин поспешил признаться:

– Нет.

Она вздрогнула, оторвав голову от ковра и вглядываясь в его лицо.

– Не буду. Потому что никуда тебя отсюда не отпущу.

Людмила облегченно вздохнула, улыбнувшись.

– Значит, ты меня посадишь под домашний арест? – шутливо спросила она. Леха Ваняшин кивнул.

– Точно. На всю оставшуюся жизнь. К тому же, должен тебе признаться, родителям моим ты очень нравишься. Они давно хотят меня женить. Так вот, я думаю, такой момент настает. И надо обрадовать их.

Людмила обняла его, положив голову на плечо.

* * *

Утром Ваняшин вошел пришел на работу счастливый. Поздоровался с Греком, который глянул на приятеля Леху довольно подозрительно.

– Ты что такой счастливый, как будто от пятидневного запора избавился? – спросил он Ваняшина.

Ваняшин вздохнул.

– Вот скажи, Грек, что ты за человек такой?

Грек нахмурился.

– Какой, такой? А ну говори? – потребовал он.

– Да такой. Любишь ты настроение кому-нибудь испортить. Я пришел, а ты…

Грек махнул рукой.

– Какое уж тут настроение, Леша. Николаича вызвал полковник Васильков и натягивает его там, по самые некуда, а ты тут мне про настроение толкуешь. С чего оно будет? Дело надо раскрывать, а не о посторонних вещах думать.

Ваняшин сел рядом на стул.

– Да понимаешь, день сегодня у меня особенный…

Грек заморгал своими глазенками и, стряхнув пепелок с сигареты Ваняшину на брюки, произнес:

– Говори, чего там у тебя?

– Жениться я собрался, Сан Саныч. Сегодня уж и родителям с утра сказал об этом. Они – за.

Грек разочарованно покачал головой и сказал:

– Ну и дурак.

– Это почему же я дурак? – обиделся Ваняшин.

– Да потому, – уверенно проговорил Грек. – Ты сколько знаком с этой Людмилой?

– Ну… – Ваняшин хотел прикинуть в уме, но Грек махнул рукой, чтобы старлей не мучался. Сказал:

– Всего, ничего. Я вот со своей Анюткой уже полгода живу, а спроси, как.

– Как? – спросил Ваняшин.

– Хо, – вздохнул Грек. – Я тебе отвечу. Женщина, это ведь обуза. Никакой свободы. А ты еще молодой. Не нагулялся поди. Вот потому и дурак. Столько девок возле тебя, а ты зацыкливаешься на одной бабе.

– Девушке, – поправил Ваняшин Грека, но тот как всегда деловито отмахнулся.

– Какая разница. Что у той дырка, что у этой. Скажешь, не так? Вот спроси у майора, он подтвердит, – сослался Грек на Федора Туманова.

– А чего «батяня» вызвал Николаича к себе? У нас что, еще один жмурик? – спросил Ваняшин.

Грек кивнул, затягиваясь сигаретой.

– Помнишь, Степанов рассказывал про своего приятеля Витальку?

– Ну и чего? – спросил Ваняшин.

– Ну вот, нашелся тот. Николаич узнал его адрес. Послал группу, чтобы его задержать. Те взломали дверь, а Виталька, готов. Первоначальная версия была, что он обожрался водки и тюкнулся головкой о батарею. Но дотошный наш криминалист Семин, мать его, отыскал на дверной ручке отпечатки пальцев, которые покойному явно не принадлежат. И первоначальную версию пришлось переквалифицировать в убийство при отягчающих обстоятельствах.

– Да, – вздохнул старлей. – Выходит, прав Николаич говоря, что кто-то старательно подчищает за собой всех и каждого.

Грек невольно кивнул. Он, как и Ваняшин понимал всю сложность того дела, которое они вели. И он тоже соглашался с Тумановым, когда тот говорил, что их кто-то старательно ведет, время от времени подбрасывая трупы. И убитый приятель Степанова, лишнее тому подтверждение. Это можно было расценить, как дерзкую насмешку над сыщиками. Но пока Грек не стал торопиться с выводами, тем более, что они запросто могут быть ошибочными. Так уже было не раз и не два, а потом положение исправлять приходилось старшему их группы майору Туманову. И сейчас Грек решил подождать Федора.

– Ладно, вот вернется Николаич, и решим, как и что нам дальше, – сказал он.

Федор Туманов вернулся через час. Положил на стол увесистую папку с материалом уголовного дела и, посмотрев на Грека с Ваняшиным, сказал:

– Вот что, братва, есть у меня одна идея. Думаю, нам стоит кое-что перепроверить.

Капитан Грек сразу оживился. Слишком любопытен он был до чужих идей, как юная курсистка до гимназистов. Подсев к Туманову поближе, спросил:

– Какая идея? Если стоящая…

– Да, – кивнул Федор. – Она дорогого стоит. И если окажется верной, мы такой клубок распутаем, что ой, ой, ой. А пока будем действовать по отработанному плану. Сейчас ты, Грек с Ваняшиным возьмете Степанова и отвезете его на опознание. Пусть глянет на своего приятеля.

Чувствуя за всем этим недосказанность, которую майор частенько допускал, Грек не утерпел, спросил:

– И чего потом?

– А потом мы поедем на квартиру к Феклистову. Нужно провести там обыск. Родственничек у него крутой объявился. Некто, Мальцев Александр Павлович.

Грек замолчал, стараясь вспомнить, что слышал об этой фамилии, а вернее о человеке носившем ее. Будучи не уверенным в доскональности своей памяти, проговорил в раздумье:

– Постой, это какой же Мальцев? Олигарх что ли?

– Именно он, – охотно кивнул Федор. – Так вот он категорически настаивает против всяких обысков. Квартирка, в которой жил Феклистов, зарегистрирована, оказывается, на нем, а не на Феклистове.

Грек расходарился.

– Ну и чего? Тоже мне рокфеллер хренов. Что и как, ни ему решать.

Этот Мальцев уже звонил нашему начальнику управления. Настаивал против всяких обысков. В общем, генерал посоветовал Василькову, особенно с ним в конфликт не вступать. Что ни говори, а Мальцев – фигура влиятельная в российском бизнесе. И за рубежом его хорошо знают. Его рожа из телевизора не вылезает. Так что, возможно, неприятностей не избежать, но отступать, я думаю, мы не будем? – посмотрел Федор на Грека с Ваняшиным.

Усатый капитан Грек был как всегда энергичен и сейчас скроил такую физиономию, что окажись Мальцев сию минуту здесь в их кабинете, усач плюнул бы ему в лицо, даже не раздумывая. И Федор уже подумал, стоит ли, вообще, своего бесцеремонного помощника брать на этот обыск? Может, лучше оставить тут в управлении? Но потом решил, что стоит. Трое, не двое. Да и надо закончить с обыском побыстрее.

Но, как выяснилось, в Греке майор сомневался напрасно. И вел себя капитан вполне культурно, чего нельзя было сказать про самого Мальцева. Тот, напротив, с самого начала повел себя довольно грубо. Встретил оперативников в присутствии своего адвоката. Явно не желая впускать сыщиков в квартиру, кому-то долго звонил, что-то выяснял. В конце концов, это пустое простаивание возле двери квартиры Туманову надоело. Но еще больше оно надоело двум понятым, жильцам, проживавшим в этом же подъезде. Наверное, в их лице старший оперуполномоченный по особо важным делам выглядел беспомощным перед всесильным олигархом приехавшим к дому на новеньком «Форде» последней модели. И тогда, в конец, потеряв терпение, Туманов сказал Мальцеву:

– Или вы нас сейчас же впускаете…

– Или что? Вы взломаете дверь и войдете сами? – с надменным выражением лица спросил Мальцев.

– Не могу поручиться, что нечто подобное не произойдет, если вы будете препятствовать проведению обыска, – пообещал Туманов.

На лице главного олигарха появилась неприятная улыбочка.

– А не кажется ли вам, майор Туманов, что это произвол? Вторжение в частную собственность, которую вы досматривать имеете право с моего согласия, – заметил олигарх.

Стоящий рядом адвокат, попытался взять Мальцева за локоток и отвести в сторонку, чтобы кое-что шепнуть на ушко, но олигарх так рявкнул на него, что тот отшатнулся.

– Не лезь. Я знаю, что говорю. А ты должен следить за тем, чтобы мои права не были ущемлены. Обыск они сюда пришли делать, – бросил он слова, обращенные к майору Туманову и его помощникам. – И что, интересно, вы здесь собираетесь найти?

– Все что может прояснить, за что же был убит гражданин Феклистов.

Мальцев призадумался. То, что Ник был убит не случайно, об этом он и сам частенько задумывался. И хотя Шахов пытался убедить его, что не имеет отношения к смерти Феклистова, Александр Павлович не верил. Готов был растереть Шахова в порошок, если бы не предстоящая операция. А потому, приходилось терпеть бывшего полковника разведки и мириться со смертью Ника. Но это не надолго. Потом жизнь Шахова не будет стоить и гроша.

А за предстоящий обыск он был спокоен. И препятствия чинил скорее из-за каприза. Прежде, чем разрешить оперативникам войти сюда, Мальцев вызвал своих людей из охраны и те, порядком полтора часа просматривали в квартире мебель, вещи Ника, простукивали стены и паркет на полу. И никакого компромата не нашли. Теперь Мальцев был на все сто уверен в том, что и эти придурки оперативники ничего не найдут. Да и что надеются отыскать. Не знают, глупцы, где искать надо. Не тут, а в загородном доме Шахова. Там может и есть улики, а здесь они только время потеряют, да беспорядок оставят после себя.

Когда он, было, заикнулся, что на дорогих коврах остаются следы от обуви сыщиков, усатый капитан Грек не выдержал:

– Ты не беспокойся, дядя, мы аккуратно будем.

Мальцев побагровел от такой бесцеремонности.

– Какой я вам, дядя? Тоже мне племянничек нашелся.

– А я бы от такого дядюшки не отказался, – как ни в чем не бывало, произнес Грек, протопав в грязных ботинках по ковру к стеклянному шкафу, на полках которого стояло большое количество гжельской посуды.

– Я попрошу вас не называть меня так! – напустился Мальцев на Грека, который уже раскрыл створки шкафа, заглядывая в чайники, кувшины и вазы. Видно Феклистов был настоящим ценителем гжели. Коллекция изделий этой фабрики у него оказалась полная.

– Грек, не заводи олигарха, – подойдя к Греку, тихонько посоветовал Федор Туманов, на что сам Грек только рукой махнул.

– Да пошел бы он, – все-таки из чувства вежливости Грек не договорил, куда хотел бы отослать Мальцева. А может потому, что уж слишком увлекся досмотром.

Сам же Туманов осматривать квартиру начал прямо от прихожей. Его внимание привлекли большие домашние тапочки, стоящие в одном ряду с ботинками и кроссовками. И возможно, этого бы не произошло, если бы Федор Туманов не выронил авторучку, которая упала рядом с этими тапками.

Туманов наклонился за авторучкой и заметил, что в правом тапке, что-то лежит. Не побрезговал сунуть в него руку и осторожно, держа двумя пальчиками за конец ствола, вытащил оттуда маленький револьвер тридцать восьмого калибра.

Наблюдавший за этой процедурой старший лейтенант Ваняшин удивленно произнес:

– Ого, штукенция.

Мальцев холодно взглянул на одного из своих охранников и тот в прямом смысле съежился под взглядом шефа. Именно, ему поручался осмотр прихожей и всего того, что находилось в ней. И как видно, осмотр не удался. Что грозило охраннику за такое упущение, оставалось только гадать. Самого Мальцева сейчас беспокоило другое – револьвер. Три месяца назад главный олигарх самолично принимал деятельное участие в закупке партии этих револьверов, по просьбе Шахова. Оружие попало в страну через Калининградский порт. На его доставку были затрачены немалые деньги. Занимался доставкой Ник, которому Мальцев полностью доверял. И как, оказалось, доверял зря. Когда оружие было уже у Шахова, ящик, в котором оно находилось, вскрыли и вместо двадцати стволов, в нем не досчитались одного револьвера. Теперь только оставалось гадать, зачем Ник похитил ствол, и у Мальцева появились подозрения, а не мог ли родственничек мог воспользоваться револьвером в каких-то своих целях. Во всяком случаи, найденное в столь примитивном тайнике оружие уже могло сработать против него. Ведь теперь менты будут копать, как и откуда здесь очутился этот револьвер. Эх, Ник, Ник.

Мальцев вздохнул, глядя в угол прихожей поверх головы майора, который сидя на корточках, с интересом рассматривал находку.

Появившийся из-за спины олигарха адвокат, оторопело уставился на револьвер, соображая как поступить в этой ситуации. В то время, как Туманов вышел сюда в прихожую, адвокат еще находился в одной из комнат, следя за подозрительным усатым капитаном, который слишком не внушал ему доверия. И только теперь понял, что наблюдать-то надо было за майором. Чувствуя на себе некоторую вину, адвокат боялся посмотреть Мальцеву в глаза. Хотя тот и сам сейчас предпочитал не смотреть ни на кого из своих людей. Плебеи не справились со своей задачей. Нужны ли они теперь ему после всего.

– Можно представить это, как фальсификацию, – горячо зашептал на ухо олигарху адвокат. – Ведь в момент обнаружения оружия, понятых в коридоре не было. И майор мог сам подкинуть его.

– Перестань молоть чепуху, – произнес ему в ответ Мальцев с недовольством. Демонстративно заложив руки за спину, он стоял в коридоре, прислонившись спиной к вешалке, на которой висела одежда Ника, и обдумывал сложившееся положение. Самое бы время позвонить Шахову, сообщить, чего менты тут откопали. Ведь полковник обещал, что президент непременно будет застрелен точно из такого револьвера. В некоторой степени это даже символично, не из нашего отечественного дерьма, а из иностранного оружия, убойная сила которого такая, что не защитит даже бронежилет, который стал неотъемлемой частью одежды президента, когда тот появляется в многолюдных местах. Тем более, если учесть, что ближе десяти шагов к нему не подойти. Не подпускает охрана.

Держа двумя пальцами револьвер за ствол, Федор Туманов показал его всем присутствующим, особенно сделав ударение на понятых, которых Грек немедленно привел сюда из комнаты.

– Товарищи понятые, – обратился майор Туманов к ним, – прошу обратить внимание. – И тут же отдал распоряжение Ваняшину: – Старший лейтенант, составляй протокол обнаружения и изъятия.

Ваняшин раскрыл папку, отыскав в ней бланк протокола. А Федор Туманов, обернувшись к стоящему рядом Мальцеву, спросил, показав найденный револьвер:

– Вы можете объяснить, откуда в квартире принадлежащей вам на правах собственности, это оружие?

Мальцев холодно взглянул. При том выражение его лица оставалось таким, как если бы он назвал Федора щенком, которому просто сегодня случайно повезло.

– Нет, не могу. К найденному вами оружию я не имею никакого отношения, – четко выговаривая слова, произнес олигарх. – Вы же знаете, что в этой квартире жил Ник Феклистов, сын моего двоюродного брата. Думаю, вам бы надо у него спросить, – указал Мальцев взглядом на висевшую на стене фотографию Ника, – откуда тут оружие.

Федор довольно спокойно выдержал неприятный совет олигарха. В какой-то степени его можно было считать издевкой. Ну да бог с ним. И подумав немного, майор Туманов сказал:

– Александр Павлович, вы в квартиру вошли раньше нас. К тому же вы сорвали печать, которой участковый опечатал дверь квартиры.

– Ну и что из того? – с обидой спросил Мальцев.

– Видите ли, – почти по-дружески произнес Туманов, – принимая во внимание тот факт, что вошли вы в квартиру не один. Так ведь?

– Ну допустим. И что дальше? – сухо спросил Мальцев.

Федор Туманов посмотрел олигарху в глаза.

– Из этого может следовать то, что если не вы спрятали револьвер в тапочек, то это мог сделать кто-то из ваших людей. Например, с целью компромата на вас.

– Что? Да вы, майор, отдаете себе отчет? – как ужаленный воскликнул олигарх.

Федор, не моргнув глазом, кивнул.

– Вполне, отдаю. Более того, считаю необходимым взять объяснения лично с вас и всех, кто вошел сюда с вами в квартиру, – заявил Туманов. Причем, произнес это таким уверенным и настойчивым тоном, что Мальцев не посмел возразить. Сказал только:

– Ну, знаете ли, это уже слишком. – Он взглянул на своего адвоката, ища в нем поддержки, но тот только развел руками, промямлив тихо:

– К сожалению, майор прав.

Мальцев отвернулся.

– Делайте, что хотите, только оставьте меня в покои, – и взглянув сердито на беспомощного своего адвоката, произнес в сердцах: – Пошел отсюда вон, прихлебатель. Все вы тут прихлебатели, – окинул он грозным взглядом своих охранников, толпившихся в коридоре.

– Да вы успокойтесь, – участливо посоветовал Федор Туманов, не желая доводить Мальцева до нервного срыва, к тому же видя, что главный олигарх уже и так на пределе.

В том, что револьвер принадлежит не самому Мальцеву, а его родственнику Феклистову, Федор Туманов нисколько не сомневался. Дальнейшее, подтвердит экспертиза. Должны же на нем остаться отпечатки пальцев. Сейчас же Туманова беспокоило другое. В кармане пиджака убитого Феклистова, при досмотре, был найден клочок бумаги, на котором довольно размашистым почерком было написано: двенадцать миллионов долларов – Ш…, сто тысяч – Н…, и дальше шло перечисление с указанием сумм. Клочок этот скорее напоминал расходную ведомость, с той лишь разницей, что в нем не стояли подписи тех, кому эти суммы непосредственно предназначались. В самом низу едва уместилось общее число, по-видимому, затраченной на все расходы суммы, и составляло оно тридцать один миллион долларов. Но Федора интересовала не эта внушительная цифра долларов, а тот человек, который набросал на клочке бумаги эти расчеты.

Сверив почерк Феклистова с почерком на клочке бумаги, Туманов пришел к выводу, что это писал совершенно другой человек и никак уж не Феклистов. Оставалось выяснить, кто же тот педант, который с деловитостью главбуха начеркал всю эту писанину.

– К тому же, если вы к найденному оружию не имеете отношения, думаю, вам надо сесть и так прямо написать об этом, – участливо посоветовал Федор олигарху.

Мальцев призадумался над словами майора.

– А что, неплохая мысль? – посмотрел он на своего адвоката, который молчаливой статуей стоял поодаль, наблюдая за всем происходящим. И сейчас услыхав обращенный к нему вопрос, адвокат молча кивнул.

От предложенного старшим лейтенантом Ваняшиным листа бумаги, олигарх отказался и, обратившись к адвокату, потребовал:

– Дай-ка мне листок бумаги.

Адвокат с проворностью раскрыл свой кожаный портфельчик, вытягивая из него лист бумаги. Мальцев достал ручку с золотым пером. Чуть потеснив Ваняшина, подсел к столу и начал писать. Не прошло и пары минут, как он уже протянул Федору Туманову листок, на котором было всего несколько строк.

– К обнаруженному сотрудниками милиции в квартире оружию, отношения не имею и как оно попало туда не знаю, – прочитал Федор, и остался написанным вполне удовлетворенным, потому что вся эта писанина не стоила бы и ломанного гроша, не будь нужна майору лишь для того, чтобы сверить почерк олигарха с тем, которым был исписан клочок бумаги, найденный в кармане у Феклистова.

Теперь даже не надо было проводить и графическую экспертизу, чтобы определить, все написанное на клочке, записано не кем-то, а именно господином Мальцевым.

Достав из папки у Ваняшина клочок бумаги с цифрами и положив его рядом с объяснением Мальцева, Федор Туманов улыбнулся.

– А почерк-то, один к одному, – кивнул он на обе бумаги, замечая на лице олигарха сначала удивление, а потом полную растерянность.

– Откуда это у вас? – спросил Мальцев, как загипнотизированный уставившись на клочок бумаги и стараясь угадать, каким образом он попал к майору.

– Э, нет, – заупрямился Туманов, сделавшись капризным как кисейная барышня, – Сначала вы мне ответьте, – ненавязчиво потребовал майор. – Эту записочку вы писали? Посмотрите, – предложил он Мальцеву.

Но тот даже не взглянул.

– А что в этом такого, если и я?

– Как знать, – пожал плечами Федор и тут же спросил: – Может быть вы нам проясните, что означают эти заглавные буквы Ш, Н и так далее? Имена? Или фамилии?

Мальцев молча смотрел на Туманова, считая его первостатейным наглецом.

– Майор, я уже ответил на один из ваших вопросов, а вы мой проигнорировали.

– Разве? – невинно спросил Туманов.

– Вы не ответили, каким образом эта бумажка попала к вам? – напомнил Мальцев про клочок, лежащий на столе под присмотром Ваняшина.

– Да, пожалуйста, – с полным равнодушием, будто эта бумажка для него ничего не значила, произнес Туманов и тут же ответил: – Мы нашли эту бумажку в кармане пиджака у гражданина Феклистова при досмотре.

– Вот как, – с тенью задумчивости на лице произнес Мальцев.

А Федор в свою очередь напомнил олигарху, что теперь настала очередь ответить и ему.

– Вряд ли, это будет вам интересно. И вообще, – подумав немного, проговорил Мальцев, – я не припоминаю, что означают эти «Ш», «Н» и остальные буквы. И не помню, по какому случаю это все писал. – Олигарх взглянул на часы. – Надеюсь, вы меня не собираетесь заталкивать в обезьянник? – спросил он Туманова.

Федор поднес обе руки к груди.

– Вас? В обезьянник? Помилуй бог, Александр Павлович. Уверяю вас, что никому из нас и мысли такой в голову не приходило, – поклялся майор. И сделал это зря, потому что не ранее как несколько минут назад, а точнее, тогда, когда Федор Туманов обнаружил револьвер, появившейся в коридоре с понятыми Грек, подумал о том, что не мешало бы главного олигарха суток на трое запереть в камеру, а потом хорошенько допросить. А тут, это не разговор. По крайней мере, ожидаемого эффекта тут в квартире майору от этого зазнайки олигарха не добиться.

– В таком случаи, я удаляюсь. Все, что вам необходимо, вы можете обговорить с моим адвокатом, – проговорил Мальцев и, не попрощавшись, торопливо вышел.

Стоящий у двери участковый уполномоченный, уважительно отодвинулся, когда главный олигарх проходил мимо него.

Выйдя на улицу, перед тем как сесть в свой новенький «Форд», Мальцев выхватил из кармана мобильник, и чуть отойдя в сторонку, быстро набрал номер полковника Шахова.

Николай Петрович Шахов в это время находился в загородном доме. После купания в бассейне, он растянулся на деревянном лежаке и уже стал дремать, испытывая приятную расслабуху. Полковнику не то, что шевелиться, думать ни о чем не хотелось. И вдруг лежащий рядом сотовый задриньчал.

С полминуты полковник лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к мелодичному звонку мобильника, потом все так же, не открывая глаз, протянул руку, безошибочно взял трубку и, поднеся ее к уху, отрывисто произнес:

– Слушаю.

Звонил Мальцев.

– Это я, – сказал Александр Павлович.

Шахов потянулся. Хорошо, что олигарха нет сейчас тут рядом и не надо перед ним стоять на вытяжку как перед генералом. И полковник даже позволил себе зевнуть.

– Я слушаю, – повторил он, почувствовав в голосе главного олигарха нешуточное волнение. Но даже это не вызвало беспокойства у самого Шахова. Он мог всегда и везде, при разного рода обстоятельствах оставаться предельно спокойным, как сейчас.

– Что случилось? – спросил он, считая Мальцева излишне паникером, задерганным жизнью.

– Только что в квартире, в которой жил Ник, оперативники проводили обыск… – поспешил сообщить Мальцев, чем вызвал у Шахова еще большую скуку.

– Ну это же естественно, раз Ник погиб, – Шахов хотел успокоить Мальцева, что тому не стоит так волноваться из-за пустяков, но главный олигарх опередил его, проговорив:

– Ты, наверное, не понял? Это квартира не Ника, а моя. Понимаешь?

– Ну и что?

– А то, что этот майор Туманов нашел там револьвер… – Мальцев не договорил. А Шахов резко открыл глаза и даже поднялся из лежачего положения, сел.

– Револьвер? – переспросил он голосом без эмоций. – Теперь понятно, почему в партии не хватало одного ствола, – проговорил Шахов, тут же припомнив заверения Мальцева, что Нику можно доверять. Они прозвучали как упреки, на которые почему-то сам олигарх предпочел не реагировать, а отмолчаться, чем слегка удивил Шахова.

Более того, в голосе главного олигарха отчетливо слышалось беспокойство.

– Это еще не все, – сказал олигарх, и Шахов приготовился выслушать что-то еще более худшее, чем известие о найденном револьвере.

– Есть еще что-то и похуже? – спросил Шахов и понял, что попал в точку, когда Мальцев сказал:

– Есть. И намного похуже, как ты правильно заметил.

– Ну что ж, говори, – приготовился Шахов выслушать.

– В общем, тут такое дело, у Ника в кармане пиджака сыщики нашли листок бумажки, на котором моей рукой записаны все финансовые расходы, потраченные на подготовку этой операцией, – проговорил Мальцев, как будто жалуясь.

Но Шахов воспринял сказанное олигархом, как грубо допущенную оплошность, которую уже не поправить. Другое дело оставалось узнать, как эти расчеты попали к родственнику и зачем.

– Наверное, он выкрал у меня этот листок со стола. Ник всегда был жаден на деньги. Возможно, хотел узнать, кому и сколько я заплатил и сравнить с выплаченной ему суммой. А может быть тут что-то и другое. Во всяком случаи, от него мы теперь ничего уже не узнаем. Возможно, с помощью моих же записей он хотел сыграть против меня.

– Да, все может быть. Но тебе не следовало делать такие записи на бумагу, – вкрадчиво пожурил Шахов олигарха за опрометчивость.

– Понимаешь, я ведь не могу один распоряжаться такими огромными суммами, – попытался прояснить ситуацию Мальцев. – И президента тебе заказал не я один. Есть группа лиц, заинтересованная в его физическом устранении, – начал олигарх говорить о том, о чем Шахов был, и сам прекрасно осведомлен. Но сейчас бывшего полковника разведки волновало другое: а не играл ли Ник Феклистов в их деле какую-то свою игру. Об этом он и поспешил спросить Мальцева.

– Откуда же я могу знать, – с полным разочарованием произнес главный олигарх. – Не думал, что змееныша пригрею. Я для него все, а он… – в трубке повисло молчание, которое Шахов истолковал для себя, как переживания олигарха за собственную глупость.

– Ладно, – сказал Шахов подумав. – Родственничек твой мертв, а стало быть, если он и на кого работал, то теперь утечка информации, исключена. – Трагическое событие, происшедшее с Ником, бывший полковник ставил себе в заслугу, хотя об этом предпочел даже сейчас не говорить Мальцеву. Скрытность, была одной из черт характера бывшего полковника разведывательного управления.

– Знаешь, – вдруг сказал Мальцев, несколько пессимистическим голосом. – Перед тем, как позвонить тебе, я кое с кем созвонился, посоветовался. В общем, мы считаем, что операцию по ликвидации президента надо отложить…

Шахов почувствовал в голосе Мальцева страх, который с точки зрения самого полковника был вполне оправданным. Ведь главному олигарху в случаи неудачи, было чего терять. Но прежде чем решиться на такое, Мальцев должен был предвидеть все. А может быть, и предвидел. Его близкий приятель Артур Сосновский вовремя удрал в Англию и оттуда Мальцеву слал не только приветы, но и большие суммы денег. Сосновский был главным инициатором физического устранения президента, и олигарх Мальцев в сравнении с ним всего лишь – мелкая сошка.

Но, что все это означало для самого Шахова, полковник понял сразу: полученные деньги придется возвращать, а как раз этого очень не хотелось. Особенно теперь, когда дело оставалось за малым. Один, максимум два выстрела, решали все. Они решали не только крупные изменения в судьбе страны, но и в судьбе самого бывшего полковника, который в ближайшее будущее намеревался перебраться на далекий южный остров, где для него уже присмотрели особнячок с видом на море. Там, в уединении со смуглой красавицей, Шахову хотелось бы провести остаток своих дней. И вот так в одночасье, лишиться всего из-за того, что главный олигарх струсил.

– Откладывать операцию нельзя, – категорично заявил Шахов, тут же добавив: – На ее планирование и подготовку затрачено столько сил и средств. А люди, которые погибли при подготовке этой операции, кто их вернет? Ты об этом подумал? – произнес Шахов, и сказанное им, прозвучало как обвинение Мальцева в слабости. Но именно сейчас, Шахов понял, что Мальцева еще можно переубедить. Несокрушимый характер олигарха надломился, и теперь он кидался из одной крайности в другую.

– А вдруг, у тебя не получится? – неуверенно спросил Мальцев, как бы уже и готовый изменить свое решение в случаи убедительных доводов полковника Шахова.

И Шахов не поскупился.

– У меня все получится. Даю стопроцентную гарантию. О технической части исполнения, извини, сказать тебе пока не могу. Позволь уж это оставить в секрете. Но за успех я отвечаю, – пообещал полковник.

– Головой? – уточнил Мальцев, требуя подтверждений и потому условия выдвигал довольно жесткие.

Возможно, в другой раз Шахов послал бы его к черту, но сейчас слишком многое стояло на кону, и он без раздумий согласился:

– Головой. – Причем, его голос звучал настолько уверенно, что эта уверенность передалась и самому олигарху. И Мальцев изменил свое решение:

– Хорошо. Возможно, ты и прав, не стоит останавливаться, не дойдя до финиша. Но как быть с майором Тумановым? У меня есть серьезные опасения, что майор может помешать нам.

У Шахова не было времени на раздумья и на то, чтобы затягивать с ответом. Поэтому он тут же произнес:

– За майора не беспокойся. Решим с ним вопрос.

Мальцев замолчал, обдумывая окончательный ответ. И тишина в трубке показалась Шахову слишком напряженной, но заговорить и тем самым нарушить раздумья главного олигарха он не решился, проявив завидное терпение. И так прошло, по меньшей мере, с полминуты, прежде чем главный олигарх окончательно согласился, сказав:

– Хорошо. Действуй.

Закончив этот довольно утомительный и неприятный разговор, Шахов отключил мобильник и растянулся на лежаке, щурясь от яркого солнца. Услышал голос карлика.

– А нервишки-то у тебя, полковник, сдают, – проговорил Лавр, появившийся рядом, словно из-под земли.

– Возможно, – не стал Шахов оспаривать сказанное карликом. – Знаешь, тяжело иметь дело с идиотами.

– А может быть, наоборот? – засмеялся малыш Лавр. – Ведь от этих идиотов ты имеешь солидные барыши.

Шахов чуть приподнял голову, пристально глянув на карлика. Никогда ранее малыш Лавр не заводил разговора о деньгах. Он уже приготовился устроить карлику в назидание хорошую словесную взбучку, но тот не пожелал выслушать полковника.

В панамке на голове, белой рубашонке и шортах, малыш Лавр напоминал послушного пионера, с той лишь разницей, что вместо алого галстука на нем висела кобура, из которой торчала рукоять револьвера.

Быстро сбросив с себя всю одежду, карлик прыгнул в бассейн, окатив полковника Шахова градом брызг.

– Вот бесенок, – без злобы выругался на него Шахов, не выпуская из руки трубку мобильника. Данное Мальцеву обещание по поводу майора Туманова, надо было выполнять. Для этого Шахов решил позвонить одному человеку.

Глава 30

– А теперь, постарайся поточнее вспомнить, где находится та дача, куда вас с подругой возил Николай Феклистов? Это очень важно, – приставал Федор к жене Даше. Этот разговор между ними проходил дома на кухне. Если бы Даша не была его женой, Туманов обязательно вызвал бы ее, как и положено, для беседы в управление и взял бы с нее объяснение. А так ограничился всего лишь двумя, тремя короткими вопросами.

Даша выглядела невинным созданием, и не понимала, то ли в ее майоре проснулась запоздалая ревность, то ли дело заключается в другом. Но воспоминания о поездке на дачу вызывали в ней не только трепетные чувства, но и стыдливость. Хороша же она была перед Федором, если бы Ник разложил ее на кровати.

Теперь Даша стыдливо прятала глаза.

– Федор, можно мне тебя спросить? – попросила она Туманова, который приготовил на столе блокнот и авторучку, чтобы записать некоторые интересующие детали ее рассказа.

– Да, конечно, милая, – кивнул Туманов. – Спрашивай.

– Скажи, это тебе действительно нужно для работы? – спросила Даша.

Федор вздохнул.

– Дашенька, ты даже не представляешь, как мне это нужно, – признался Туманов и в этом не кривил душой.

– Может, лучше позвонить моей подруге Машке? – предложила Даша. – Ее муж, Игорь, с этим Ником работали в одной строительной фирме. Уж она-то наверняка знает лучше меня, где находится эта дача. – Она хотела пойти в прихожую к телефону, но Федор остановил ее.

– Не ходи. Пустое, – махнул он рукой.

Даша посмотрела на него удивленно.

– Почему?

– Потому что подруги твоей и ее мужа нет в живых.

Даша не хотела верить в то, что говорил Федор. Маша Гринько была веселой жизнерадостной девушкой, с которой легко и просто общаться. Наверное, только поэтому у нее было масса знакомых и друзей. А еще она никогда и ни в чем никому не завидовала. Ну может быть, только немножечко Даше за ее красоту.

– Как это нет в живых? Ты что, Федор? – Даша от растерянности принялась крутить пуговицу на халате.

Федор не хотел все это говорить жене, но вот пришлось.

– И когда ее не стало? – Даша взволнованно потерла виски. – О, боже мой, какое горе. Я поверить не могу. Машка, она ведь была такая добрая.

Федор взял Дашу за руку, усадил на угловой диван. Налил стакан воды.

– Вчера вечером они возвращались домой. Переходили дорогу. Ну и какой-то лихач сбил их обоих. Ее муж скончался сразу. А подруга через полтора часа в больнице, не приходя в сознание, – участливо проговорил Туманов, опасаясь, что Даша вот-вот расплачется и этим напугает Алешку.

Но к счастью этого не произошло. Даша с достоинством выдержала трагическое известие о смерти подруги. И спросила:

– Его задержали?

– Кого? – посмотрел Туманов на жену.

– Ну того, кто сбил их, – проговорила Даша более подробно.

Федор Туманов отрицательно покачал головой.

– Нет. Машина была без номеров. Водителю удалось скрыться.

Даша сделала пару глотков воды из стакана и грустно произнесла:

– Я только не понимаю одного: какое отношение имеет дача Ника к смерти моей подруги и ее мужа?

Федор не стал раскрывать перед женой детали. Сказал лишь:

– Видишь ли, милая, я не верю, что твоя подруга с мужем погибли случайно.

– Да? – Даша удивленно повела бровями.

А Федор настойчиво подтвердил:

– Нет, не верю. Человек, которого я разыскиваю, слишком коварен и жесток. Продвигаясь к своей цели, он не оставляет свидетелям шансов выжить.

– Машка – свидетель? Федор, по-моему, ты преувеличиваешь. Ну какой из нее свидетель? – грустно усмехнулась Даша, твердо уверенная в том, что муж явно перегибает.

– А муж ее? – напомнил Туманов. – Они с Феклистовым работали в одной фирме. А потом, ты забываешь про поездку на дачу Ника. Туда ездили: сам Феклистов, твоя подруга, ее муж… и ты.

– Что ты этим хочешь сказать? – В глазах Даши отчетливо проглядывался страх. – И меня попытаются убить?

– Тебя? Ну что ты? – улыбнулся Федор, чтобы разрядить напряженную обстановку. – Как раз тебя-то убивать и не за что. Возможно, и твоя подруга осталась бы жива, не будь женой Игоря Гринько. Так, что тебе опасаться нечего, – с уверенностью проговорил Туманов, и заметив, что Даша немного успокоилась, попросил: – Но мне бы все-таки, хотелось, чтобы ты рассказала, как добраться до этой дачи Феклистова.

Даша кивнула, выражая готовность помочь.

– Вначале мы ехали по Киевскому шоссе. Недалеко. Примерно километров семьдесят, не больше. Там еще указатель стоит с названием населенного пункта. Такая небольшая деревушка – Чашкино. А рядом – коттеджи.

– И как я там узнаю дачу Феклистова? – спросил Федор, заранее предполагая, что коттеджи новых русских не отличаются особой архитектурной новизной и похожи один на другой, как братья близнецы.

– Узнаешь, – поспешила Даша заверить мужа. – Во-первых, его дача по-моему, самая высокая. Из розового кирпича, с флигелем. И, во-вторых, она самая крайняя при въезде. Если хочешь, я могу проехать с тобой, показать, – предложила Даша. Но Федор отказался от ее предложения.

– Знаешь, Дашенька, постарайся пока никуда не выходить из дома, – предупредил Туманов жену.

Даша предложение мужа восприняла уж слишком эмоционально.

– Что, даже и на прогулку с Алешкой не выходить?

Федор кивнул.

– Большой беды не будет, если вы пока посидите дома, – сказал он и, видя в глазах Даши сомнение, добавил: – Видишь ли, милая, я веду следствие по очень серьезному делу. И люди, которые в нем фигурируют, готовы пойти на все. Поэтому тебе лучше прислушаться к моему совету. Поверь, это не надолго. И скоро все закончится, – Федор улыбнулся, надеясь на взаимность.

Но Даше было не до улыбок. Глядя в темное окно, она невесело покачала головой.

– Да. И когда только все это кончится, – произнесла она в сердцах.

Не разобравшись в сути сказанного, Федор ответил:

– Я же говорю, скоро кончится.

Даша безнадежно махнула рукой.

– Я не про это.

– А про что же? – с наивностью спросил Федор.

Даша едва сдерживалась, чтобы не высказать прямо в лицо мужу все, что накипело на душе, но будучи женщиной тактичной и сдержанной в словах, произнесла только:

– А тебе не кажется, дорогой, что у нас все получается как-то не так?

Лично Федору так не казалось, в чем он и не замедлил признаться жене. Даша от его признания разозлилась, сокрушенно покачав головой.

– Да, Туманов, недалекий ты человек. А впрочем, у вас в ментовке наверное все такие.

– Это, какие, такие? – обиделся Федор.

Но Даша решила уклониться от прямого ответа, который мог бы показаться ее майору оскорбительным. Сказала:

– Ладно, Туманов, не бери в голову. Будь попроще.

– Будешь тут, когда родная жена тебя называет тупицей, – проворчал Федор.

– Не тупицей, а недалеким человеком, – поправила его Даша. – А это к твоему сведению, между прочим, не одно и тоже. Так что не серчай, служивый. Лови своих бандитов и убийц, а мы уж с Алешкой как-нибудь пересидим смутное время на балкончике, – сказано было настолько убедительно, что вселило в Федора некоторое спокойствие.

Поначалу, когда он только узнал, что Дашина подруга погибла, откровенно испугался за жену, подозревая, что и с ней может произойти нечто подобное. Теперь же домашнее затворничество хотя бы гарантировало, что наезда автомашины не произойдет. Хотя есть масса других способов лишить человека жизни, и при случаи преступники запросто могут ими воспользоваться. Но важно им такого случая не дать.

* * *

Утром Федор Туманов пришел на работу раньше обычного. Когда уходил из дома, Даша и сын Алешка еще спали. Он испытывал странное чувство, которое пожалуй не испытывал с самого детства, когда с мальчишками во дворе играл в войну и непременно был победителем, хотя победа давалась нелегко. Чтобы победить, нужно было очень постараться и проявить необычайное умение, и обязательно перехитрить противника.

У Федора это получалось. И теперь получится. Надо только все просчитать, и постараться влезть в шкуру противника и начать мыслить так же как он.

Сидя за столом в своем кабинете, в едва ли не полной тишине, когда никто не хлопает дверями, и еще не раздаются назойливые телефонные звонки, майор думал, представляя себе того противника, к которому они подбирались. Он коварен и жесток, и совершить убийство для него – пустяк, если не жалеет даже своих людей. А еще он действует хитро и изощренно. И тем интересен этот скрывавшийся в тени противник.

Предавшись размышлениям, Федор выкурил не одну сигарету, рисуя на бумаге психологический портрет того, кто стоит за всеми преступлениями. Получилось нечто похожее на осьминога, со множеством щупальцев, стоит к которому приблизиться, как он сам же отсекает поочередно эти щупальца. Так было с застреленным в своей квартире талантливым программистом Калугиным, врачом «скорой помощи» Макеевым, четверыми боевиками, расстрелянными в «шестерке» в одном из дворов на Малахитовой улице. Осьминог не щадил никого и жестоко отсекал щупальца, спасаясь от сыщиков. И ни на минуту не забывая об этой его тактике, Федор решил использовать ее же против него самого.

Еще вчера, перед тем, как разойтись по домам, он сказал Греку с Ваняшиным такую фразу:

– Все решится завтра.

И вот завтра, наступило.

Федор достал из сейфа вполне обычную на вид авторучку. Для несведущего в тонкостях радиоэлектроники человека, она не вызвала бы подозрения. Он бы мог ее разобрать, вытащить стержень, все пересмотреть и собрать опять, и ни о чем бы, ни догадался. И только узкий круг специалистов работающих в техническом отделе управления, знали о вмонтированном в колпачок микрофоне, способном передавать сигнал на большое расстояние. Она была похожа на ту авторучку, с которой старший лейтенант Ваняшин сидел в ресторане, записывая разговор директора Орликова о переправке за рубеж самолетов. Теперь такая ручка понадобилась самому Туманову.

Чтобы меньше было подозрений, Федор вместе с авторучкой вложил в карман старый блокнот, которым уже давно не пользовался. А не выбросил его только по той причине, что имел привычку долго хранить ненужное. Теперь вот и ненужный блокнот пригодился.

В оперативную кобуру под пиджак, сунул табельный пистолет с полной обоймой патронов. Не раз этот старый дружок выручал майора в разного рода ситуациях сопряженных с риском для жизни его самого, либо же кого-то из товарищей оперов. И Федор любовно погладил его потертую рукоять, в надежде, что и сегодня, если это понадобится, друг «Макаров» не подведет своего хозяина.

Капитан Грек со старшим лейтенантом Ваняшиным появились в кабинете вместе, точно сговорившись, ровно в девять. И если Грек выглядел малость взволнованным, то старлей Ваняшин напротив, как говорится, был спокоен, как удав. В какой-то степени предстоящий денек даже радовал его.

С бесшабашной веселостью глянув на Туманова, Ваняшин сказал:

– Николаич, ну что, дадим им?

– Дадим, – ответил Федор, пожимая крепкую руку амбала старлея.

Грек, кажется, этот диалог пропустил мимо ушей. Поздоровавшись с майором, он спросил, испытующе заглядывая Федору в глаза:

– Ну что, значит, ты все-таки, решился? Рискуешь, майор, – В глазах самого капитана отчетливо проглядывалось некоторое осуждение и одновременно скрытая зависть. Вряд ли бы он вот так, как Туманов, решился на такое. А майор их – очень смелый человек, и жаль будет, если его пристрелят. Такое Грек не исключал и потому как мог, отговаривал Федора, предлагая разного рода варианты, которые майор один за другим отверг. И когда уже больше подходящих слов для убеждений не было, Грек сказал:

– Ну, раз по-другому нельзя, то давай.

– Нельзя, Саня, – сказал Туманов.

Грек в сердцах махнул рукой.

– Эх, майор, майор. Сложишь ты когда-нибудь свою буйную головушку ни за грош, – замечание было высказано с такой заботой, что Федор невольно улыбнулся, приобняв приятеля Сан Саныча. И сказал:

– Будем надеяться, что случится это не вот сейчас.

– Будем, – согласно кивнул Грек и спросил: – Он тебе не звонил?

– Нет. Но я думаю, скоро обязательно позвонит. Ты главное, не подведи с прослушкой. Поедешь на машине за мной. Только близко не приближайся.

– За меня ты можешь не беспокоиться, – клятвенно заверил Грек. – Не знаю, как другие, – покосился он на старлея Ваняшина, – а Сан Саныч как железо, – похлопал он себя по груди. При этом в груди что-то засипело, и Лешка Ваняшин улыбнувшись, сказал:

– А железо-то, оказывается, ржавое.

Грек метнул на него сердитый взгляд.

– Ты на себя посмотри, салажонок.

Федор хлопнул ладонью по столу, и почти тут же зазвонил телефон. Греку даже подумалось, что если бы майор не хлобыстнул своей ручищей по крышке стола, телефон бы ни за что не зазвонил.

Наверное, о нечто подобном сейчас подумал и Ваняшин, потому что уставился на телефонный аппарат так же как Грек, словно ожидая, что вот-вот он прекратит звонить.

Но телефон с патологическим упрямством оглашал кабинет своими настойчивыми звонками.

Отложив недокуренную сигарету на край пепельницы, майор снял трубку и четко, как это уже было не раз, произнес:

– Майор Туманов. Слушаю?

Нетерпеливо заерзав на стуле, усатый капитан вытянулся к столу и зашептал:

– Николаич, это он?

На секунду, прижав мембрану микрофона ладонью, Федор ответил:

– Полковник Самохин, – и уже убрав ладонь, произнес бодро в трубку: – Здравия желаю, товарищ полковник.

– Чтоб черт его побрал, этого Самохина, – произнес Грек. И произнес довольно громко, за что Федор Туманов погрозил ему пальцем.

– А что так официально, Федор Николаич? – с усмешкой спросил полковник ФСО, тут же добавив: – Я бы предпочел, если бы вы обращались ко мне по-простецки, без напыщенной официальности.

– На следующее, учту, – с улыбкой пообещал Туманов.

– Правильно, – одобрительно произнес полковник Самохин. – Вот-вот, учтите. Уважьте меня старика. А пока скажите-ка мне вот чего…

– Все, что угодно, – весело проговорил Туманов.

Вот так со стороны могло показаться, что мило беседуют два старых друга, и из-за уважения один другому готов пообещать все, что только душа того пожелает. Но только Грек с Ваняшиным знали, какое напряжение кроется у майора за этой видимой доброжелательностью.

– Да мне многого и не надо, дорогой Федор Николаич, – ответил вежливо Самохин на вежливость майора Туманова. – Единственное, хотелось бы узнать, как там идут дела по следствию. Возможно, появились новые детали. Что-то вы забыли про нас, и не звоните. А ведь я просил вас, не забывать, позванивать нам. Так сказать, информировать по ходу расследования, – напомнил Самохин о не таком уж давнем разговоре, который происходил в машине Ваняшина. И когда Федор попытался убедить полковника ФСО, что никакими новыми данными не располагает, Самохин рассмеялся и сказал:

– Знаете, Федор Николаич, все, о чем мы с вами сейчас говорим, далеко не телефонный разговор. Согласитесь?

Федор Туманов согласился. Для себя уже давно сделал соответствующие выводы, что по телефону стоит говорить не обо всем. Особенно, если ты опер по особо важным делам. Говорят, что у стен есть уши. Тогда интересно, сколько пар ушей имеет средство связи – телефон.

Словно подумав о том же, Самохин предложил:

– Знаете что, а давайте-ка с вами встретимся через полчасика, ну скажем возле метро «Театральная»? Вас это устроит? – деликатно поинтересовался фсошник.

Федора это устраивало, и он согласился:

– Да, устроит.

– Ну и прекрасно. Значит, через час я вас жду, – напомнил Самохин и не стал прощаться.

В трубке уже давно слышались частые гудки, а Туманов все еще держал ее возле уха, словно ожидая, вдруг Самохин что-то забыл еще сказать, и вот сейчас гудки прервутся его голосом с хрипотцой.

Так прошло не меньше минуты, пока сидевший напротив Туманова капитан Грек сказал:

– Николаич, ты заснул с трубкой возле уха?

Федор взглянул на Грека и помотал головой.

– Нет, Саня, я не заснул. Просто задумался.

Грек понятливо кивнул головой.

– Со мной так тоже бывает, когда на толчке сижу. Ты лучше решай, чего этому козлу фсошнику скажешь. Вот гнида, навязался на нашу голову.

Федор был не согласен с Греком.

– Ты не прав, Саня. Он для нас ключ, с помощью которого мы откроем нужную дверь. А ты его гнидой называешь.

Грек был тверд в своем мнение.

– А кто же он еще есть. Почему вы нам не звоните, – передразнил он Самохина, скорчив ехидную физиономию. – Во, гитару ему. На наших плечах прокатиться хочет. Не получится.

– Ладно, Сан Саныч, успокойся, – Федор посмотрел на часы, напомнив помощникам о том, что расслабляться им, не следует и говорить сейчас следует по теме. – Запомните главное, работаем по оговоренному плану. Если нет вопросов, то разбегаемся. Ты – Грек, сейчас же едешь к метро. Туда ты должен приехать раньше меня. Осмотрись хорошенько, что да как там. Если что не так, дашь знать мне по сотовому. Сиди в машине, наблюдай, слушай, – сказал Туманов усатому капитану, кивнувшему в ответ о своей готовности.

Когда дошла очередь до старшего лейтенанта Ваняшина, Федор сказал ему:

– Ты, Леша, сейчас же езжай в интернат. Туда сегодня приезжает президент с супругой. Людей бы тебе взять с собой, да жаль, охрана не пропустит. Оружие оставь в машине. С пистолетом тебя фсошники и на сто метров к интернату не подпустят. Поэтому в случаи чего, действовать придется руками, – майор кивнул с сожалением.

Сам Ваняшин ко всему сказанному Тумановым отнесся с глубоким пониманием. Видел, майор сейчас переживал не за себя, хотя наверняка, ему придется куда хуже, чем Ваняшину или тому же Греку. И потому Ваняшин сказал:

– Ладно, Федор Николич, все будет нормалек.

Федор улыбнулся, протянул руку. Сверху на нее легла чуть смугловатая рука капитана Грека, которую своей лапищей накрыл старший лейтенант Ваняшин.

– Пусть нам сопутствует удача, – сказал Федор Туманов и первым пошел к выходу. Грек с Ваняшиным пошли следом за майором.

Из ворот управления Федор вышел первым и сразу же пошел в сторону автобусной остановки. Это было сделано на тот случай, если за ним уже следят. Они пойдут за ним и тем самым дадут возможность Греку беспрепятственно выйти и подойти к черному «Фольксвагену», принадлежащему штабистам.

Узнав о проводимой операции, полковник Васильков выпросил иномарку у начальника штаба. Разумеется, служебные номера на ней пришлось сменить. Но водитель остался тот же, который возил начальника штаба. В салон машины установили приемник, способный улавливать сигналы с микрофона вмонтированного в авторучку, которая находилась в кармане у Федора Туманова.

Старший лейтенант Ваняшин вышел минуты через две после того, как «Фольксваген» отъехал от площадки, увозя Грека. Белая «девятка» Ваняшина стояла с краю. Утром, приехав к управлению и зная о проведении операции, Ваняшин попросил дежурного сержанта на воротах, присмотреть за тем, чтобы его машине не загородили выезд. И сейчас отметил, что дежурный достойно справился с поручением. Вырулив с площадки на проезжую часть улицы, в целях конспирации, Ваняшин поехал в противоположную от «Фольксвагена» сторону.

* * *

Подойдя к условленному полковником Самохиным месту, Федор Туманов осмотрелся. Ожидал, что Самохин приедет сюда либо на белой «Тойоте» с тонированными стеклами, либо на той юркой зеленой «восьмерке», которая тогда сопровождала оперативников от ворот фирмы «Кансал интернейшел» и до самых ворот управления. Но ни той, ни другой машины возле метро не оказалось.

Возле лотка, из которого продавали мороженое, стоял фургон. Двое парней в ярко-синих куртках выгружали из него коробки с мороженым. Метрах в пятидесяти, около киоска с печатной продукцией, Туманов увидел знакомый черный «Фольксваген» в окне которого за тонированным стеклом, торчала усатая рожа капитана Грека. При этом сам Грек упорно делал вид, будто с Тумановым не знаком, сидел, о чем-то болтал с водителем и лишь время от времени метал короткие взгляды в его сторону.

Пока еще к лотку не выстроилась очередь, Федор подошел, купил себе пломбир. При жаре, едва ли не в тридцать градусов, мороженое было просто спасением. И Туманов принялся энергично слизывать его.

Полковник опаздывал как минимум уже минут на десять, что никак не вписывалось в норму хорошего тона. Ведь пунктуальность, как считал сам Туманов, есть ничто иное, как одна из черт характера. Но ждать он решил до конца, шныряя глазами вокруг.

– Федор Николаич, – услышал он вдруг знакомый голос Самохина за спиной, чему был крайне удивлен. Ведь только что оборачивался, смотрел позади себя, и Самохина там не было. В этом Федор мог поклясться. И вдруг, вот он уже тут, словно с неба свалился. Хотя эти фсошники мастера на всякие там трюки, и ничего удивительного бы не было, если бы Самохин и в самом деле свалился откуда-то сверху.

– Вынужден, извиниться перед вами. Вы уж простите старика. Задергали на работе. Так спешил к вам, что даже запыхался, того и гляди, сердце остановится, – проговорил Самохин.

Полковник ФСО лукавил, и Федор Туманов это сразу раскусил. Глядя на него, не скажешь, что он так спешил, как красноречиво врет об этом. Скорее всего, его привезли на машине, остановившейся где-то недалеко от метро.

И насчет того, что он запыхался, тоже перебор. Дышит старичок ровно и спокойно, как красотка, получившая полное удовлетворение перед сном от любимого, и пожелавшая расслабиться.

А вот майору Туманову расслабляться было нельзя. Хотя он сейчас и стоял с лыбой до ушей, как довольный юноша, прибежавший на первое свидание с будущей невестой, но внутренне он был предельно собран. А глупое лицо, это еще не есть признак слабоумия. Другое дело, что такой прием должен действовать расслабляюще. Пусть Самохин поверит, что имеет дело с полным профаном, неизвестно как заполучившим майорскую звезду на погоны.

И теперь, с идиотской улыбкой на лице, бестолково глядя Самохину в глаза, Туманов вернулся к его недавним извинениям, сказав:

– Вам не стоит извиняться. Поменять кабинетную пыль на свободу улицы, одно удовольствие. К тому же, как видите, я время зря не терял, – показал майор упаковку от съеденного мороженого.

– Ну и отлично. Я рад, что вам тут без меня было чем заняться, – проговорил полковник, улыбаясь и как на приеме лордов взяв Туманова под локоток, добавил: – Вон там у меня стоит машина, – кивнул он в сторону от метро. – Давайте, сядем в нее и обо всем поговорим, – предложил он.

Как будто рассеянно глянув по сторонам, Федор Туманов бросил тоскливый взгляд на черный «Фольксваген», стоящий у киоска, подумав о том, сможет ли его Грек услышать из машины полковника Самохина. Ведь если фсошник не дурак, наверняка предусмотрел возможность прослушки их разговора и мог заранее побеспокоиться о глушителе. И тогда Грек ровным счетом не услышит ничего, о чем они будут разговаривать там в машине. А это уже ненормально. Или почти ненормально. Разница небольшая. А вот опасность для его собственной безопасности, напротив. Ведь Грек может не услышать, если в него выстрелят. В машине это сделать не трудно, особенно если имеется пистолет с глушителем. А он у Самохина, наверняка есть.

Но отказаться Федор не мог. Его отказ, был бы истолкован Самохиным совсем не так, как это требовалось. И вся операция по выявлению главного фигуранта, пошла бы насмарку. Поэтому, Федор охотно согласился на предложение Самохина.

– Замечательно, – проговорил он одобрительно. – А то на улице такое пекло. Хотя синоптики и обещали дождя. Врут, наверное, как всегда.

– Да, да, – поддакнул Самохин, идя впереди Туманова.

Заглянув полковнику в лицо, Федор заметил, что оно у того излишне напряжено. Это могло выражать одно: фсошник волнуется. Хотя для самого Федора это ничего не меняло.

Подозрения в том, что Самохин крот, зарывшийся среди службы охраны, у Туманова возникли после того, как майор позвонил в федеральную службу охраны и сообщил о возможно готовящемся покушение на президента.

Там были крайне удивлены звонком сыщика. Но еще больше был удивлен сам Туманов. Оказалось, что полковник Самохин владея полученной информацией, не пожелал ею поделиться ни с кем, а программиста Калугина, вторгшегося в тайны президентской пресслужбы, выставил сумасшедшим, который в результате умственного помешательства застрелился.

И это Федора не столько удивило, сколько насторожило, привело к мысли о том, что Самохин играет по другим, чужим правилам. Можно было, как и положено, в таких случаях, довести до сведения начальства фсошников о продажном полковнике, но тут же Туманов пришел к мысли, что будет, если и начальство, то выступает заодно с Самохиным. Тогда его, Грека и Ваняшина просто постараются по-тихому убрать, чтобы не мешали главному, из-за чего погиб Калугин и все остальные – убийству президента. И Туманов решил это дело довести сам.

Они подошли к «Мерседесу» цвета металлик. Федор успел глянуть на номера, они почему-то явно не принадлежали к столь серьезной структуре, которую представлял полковник. Да и сама машина, скорее всего, была частной.

Самохин открыл заднюю дверь, предлагая Туманову сесть. А когда Федор садился, бросил настороженный взгляд по сторонам, убеждаясь, что майор пришел сюда один. Все-таки, дело приходится иметь не просто с ментом, а с оперативником. Но, оглядевшись, слежки Самохин не заметил, и успокоился. Не таким лопухом представлял себе Туманова, ну да, может, оно и к лучшему. Хлопот будет меньше. От этого даже как-то спокойней стало на душе.

Удобно расположившись на сиденье, Федор с облегчением вдохнул прохладу, которую загонял в салон иномарки кондиционер. Посмотрел на водителя.

Наголо бритый парень с угрюмым лицом, равнодушно таращился в лобовое стекло, словно наскучавшись в ожидании сидеть без дела, и даже не взглянул на Туманова. Но, будучи человеком наблюдательным, Федор заметил, что глаза водителя так и бегают по сторонам в поисках чего-то. Только пока не понятно, чего. Красивые девушки проходят мимо, буквально в двух шагах от машины, но водитель на них не обращает внимания.

Самохин сел рядом и закрыл дверь, и весь тот шум улицы остался там, по ту сторону двери. В машине было свежо, тихо и уютно. Это немного даже расслабляло. И не только Федора, но и полковника Самохина.

Самохин даже полу прикрыл глаза, И Туманову показалось, что полковник забыл обо всем на свете, в том числе и про него, и еще минута, другая и он захрапит. И чтобы этого не произошло, майор решил напомнить о себе, сказал:

– Извините, у меня не так много времени. Вы хотели поговорить со мной.

Самохин открыл глаза, посмотрел на майора, слегка кивнув.

– Да, да, Федор Николаич. Хотел.

– О чем? – проникновенно спросил Туманов, изображая из себя этакого простачка. И видно Самохин в это поверил, потому что глянул на майора, как человек умудренный жизнью и по-отечески пожурил Туманова:

– Ну, начнем хотя бы с того, почему вы не информировали нас по поводу смерти гражданина Феклистова? И вообще, я вижу, вы совсем не хотите контактировать с нами. А это плохо. И в первую очередь, для вас же.

С видом Иванушки-дурачка, Федор пожал плечами.

– А разве смерть этого гражданина может представлять интерес для вашей конторы? – спросил майор, доверчиво уставившись в глаза Самохину.

Полковник посмотрел на Туманова с легкой улыбкой и разочарованно покачал головой.

– А как вы думаете? – с иронией спросил он.

– Ну я не знаю точно, – не моргнув глазом, ответил Туманов с неопределенностью. – Но думаю, что нет.

– Как раз все наоборот, дорогой Федор Николаич. Для нас представляет интерес любая информация, если она касается национальной безопасности. А смерть Ника Феклистова, это как раз тот случай. И вы должны были проинформировать нас. Ведь была же договоренность, действовать сообща. И вы, майор, между прочим, обещали мне.

Федор Туманов хотел возразить, сказать, что по поводу обещания, полковник явно перегибает. Но решил, что лучше промолчать и тем самым дать возможность развиваться событиям дальше.

– А зачем вы ездили в интернат? Что вы там хотели отыскать? Тем более накануне приезда президентской четы? – пытливо спросил Самохин, чуть прищурившись, словно пытаясь определить, где майор скажет правду, а где выдаст ложь.

Сам же Федор испытывал сейчас нечто похожее на то, что испытывает артист, вживаясь в роль. Возможно, для работы в театре, где приходится играть разные роли, он бы и не сгодился, но эта роль простачка ему, кажется, явно удалась. И с трогательной улыбкой на губах, он проговорил:

– Так вы даже и об этом знаете? Ну, товарищ полковник, вы меня прямо сразили своей проницательностью. Стоит ли мне вас информировать, если вы и так в курсе всего. – В сказанном отчетливо звучала ирония, но полковник Самохин воспринял слова майора вполне серьезно.

– Работа с агентурой, у нас построена на высоком уровне. Хочу заверить, стоило лишь вам покинуть кабинет директора интерната, как она сразу же позвонила мне.

– Ну что ж, – сказал майор со вздохом, – такая оперативность с ее стороны, только вам на пользу.

Самохин пристально посмотрел в глаза Туманову, проговорив:

– Федор Николаич, вы не ответили на мой вопрос. – Прозвучало с прямым упреком, на который Федор Туманов посчитал нужным возмутиться:

– Прошу меня извинить, товарищ полковник, но не кажется ли вам, что вы слишком много на себя берете. Не забывайте, мы всего лишь опера, и ведем следствие по ряду убийств. Национальной безопасностью у нас занимаются другие ведомства – ФСБ, разведка и ваша служба. Поэтому ваши претензии, я считаю даже очень несправедливыми.

– Это не претензии, а упреки, – поправил Самохин.

– Тем более, – не сдавался Федор, собираясь аргументировано выстроить свою защиту. Но полковник Самохин не позволил. Довольно резко, как это и подобает профессионалу, он выхватил пистолет, наставив ствол на Туманова и опасаясь, что у майора что-то все же имеется при себе на случай прослушки, поднес палец к губам. Это означало, что Федор должен молчать как рыба.

В довершение ко всему этому, Самохин произнес негромко, едва ли не шепотом:

– Ни слова, майор.

Федор Туманов молча смотрел на дуло пистолета, которое уперлось ему в подбородок, прикидывая, неужели Самохин и в самом деле будет стрелять. Хотя даже если такое произойдет, шум выстрела ни у кого не вызовет подозрения. Ведь совсем рядом проносятся тысячи машин, и выстрел из пистолета прохожие, скорее всего, примут за неисправность какой-нибудь старой развалюхи. Но с другой стороны, вряд ли его смерть так уж необходима самому полковнику, и если расчет верный, то Самохин должен его всего лишь обезоружить и доставить к тому, с кем Федор давно жаждал встретиться. Правда, несколько при других обстоятельствах, но тут уж будет вся надежда на Грека.

Сидевший за рулем «Мерседеса» парень, обернувшись к Туманову, стал обыскивать его. Сначала вытащил из кобуры пистолет, положил его себе в карман, потом стал шарить по карманам, вытаскивая все, что попадало под руку. А попало ему немногое: майорское удостоверение, в которое Самохин заглядывать не стал. А вот пачка сигарет почему-то привлекла его внимание, и полковник вытряхнул из нее все сигареты, разминая каждую. Убедившись, что в них не засунуто прослушивающее устройство, небрежно скомкал пачку и сигареты, бросив их в окно. В записную книжку с пристегнутой к ней авторучкой фсошник заглядывать не стал. Раскрыл бумажник, в котором лежало сто пятьдесят рублей, всей имеющейся наличности и водительские права, а еще расческа и ключи от квартиры и кабинета.

Федор молча наблюдал за всем происходящим. Поначалу, видя, как Самохин ломает сигареты, опасался за авторучку. Вдруг он и ее разберет. Хотя спецы из техотдела и уверяли, что передающее устройство запрятано в ней надежно, но как говорится, чем черт не шутит. Все-таки, дело приходится иметь с профессионалом. Вон как водитель старается, даже велел Туманову ботинки снять. Не побрезговал сунуть свой нос в каждый ботинок.

– Он чист, – сказал парень Самохину.

Тот в ответ кивнул, промолчал. По его лицу невозможно было понять, доволен ли Самохин произведенным обыском. По крайней мере, выглядел он задумчивым. Пистолет по-прежнему держал в руке, хотя от подбородка Туманова его и убрал. Но Федор нисколько не сомневался, стоит ему только дернуться, как полковник, не раздумывая, всадит в него пару пуль. Они отъедут куда-нибудь в укромный переулок, где мало народа, и там преспокойненько выбросят из машины мертвое тело.

Но погибнуть столь глупо и безрассудно, совсем не входило в планы самого майора Туманова. Не за этим он пришел на встречу с продажным полковником ФСО. Да и что представляет он из себя, этот Самохин. Другое дело тот, на кого он работает. Вот это – фигура. Вот он-то и нужен Туманову.

Федор вздохнул, вспоминая, с чего начиналось это сложное дело, можно сказать с пустяка, каких в его практике было сотни. С убийства программиста Калугина. А заканчивается…

Впрочем, чем и как оно закончится, Федор Туманов гадать не стал, боясь ошибиться с прогнозами. К тому же и его собственная жизнь пока остается под вопросом.

Видя, что его бумажник, удостоверение и записная книжка с авторучкой лежат на сиденье, майор попросил:

– Это можно убрать обратно в карманы, или вы заберете себе, как мародеры?

– Чего? Как ты нас назвал? – лицо парня перекосилось от злости, и он без замаха ударил кулаком Федора в лицо, разбив до крови верхнюю губу. – Забирай свое говно, умник.

– Ты не распускай руки, – спокойно, но в то же время довольно жестко, приказал Самохин парню.

Федор, воспользовавшись тем, что полковник не возражает, быстро рассовал по карманам изъятое, кроме сигарет и, глядя Самохину в глаза, спросил:

– Полковник, что все это значит? Может, объясните? Это уже, извините, игра против всяких правил.

Самохин хмыкнул.

– Ах, Федор Николаич, с вами не интересно играть, – проговорил он, велев водителю ехать.

– Почему? – удивился майор.

– Вы плохой игрок. Заговорили о правилах. Бог с вами, майор. Кто сейчас играет по правилам? Разве у вас в ментовке так принято? Да и согласитесь, не важно как играть, важно, кто выиграет. И перевес, позвольте вам заметить, пока не на вашей стороне.

Федор посмотрел в окно, пытаясь в боковое зеркало разглядеть, едет ли Грек за ними. И увидев черный «Фольксваген», успокоился. Все в порядке, машина с капитаном Греком ехала следом. Теперь важно было только, чтобы он не затерялся где-нибудь позади в пробке, а слышать он его наверняка слышит. И зная об этом, Туманов спросил у Самохина:

– А все-таки, полковник, скажите же, куда мы едем?

– Поверьте, Федор Николаич, мне очень жаль. Но вы оказались в таком дерьме. А по поводу, куда мы едем… – Самохин на минуту задумался, и видно решив раньше времени не называть ни место, ни фамилию человека, который пожелал вдруг доставить Туманова к себе, сказал: – Вас хочет видеть один человек. И мы едем к нему.

Федор усмехнулся.

– Видно он большая шишка, раз заказал привезти меня, – произнес майор.

Но полковник Самохин на это предпочел отмолчаться.

Выехав на Ленинский проспект, «Мерседес» покатил по направлению Киевского шоссе. Федор уже предполагал, куда его везут. Скорее всего, это будет та самая дача, куда Ник Феклистов привозил Дашу вместе с ее подругой и мужем. Об этом бы для Грека не мешало уточнить у Самохина, если он пожелает только откровенничать на эту тему. Но тот как будто в рот воды набрал. И вряд ли он сейчас испытывает угрызения совести. Полковнику с безупречным прошлым наверняка заплатили и заплатили немало, раз он перекинулся в стан врага. Но такое уж его прошлое безупречное. Для того, чтобы совершить предательство, надо родиться негодяем.

В очередной раз, бросив взгляд в боковое зеркало, Федор Туманов не увидел позади черного «Фольксвагена». Кажется, случилось то, чего он так опасался, Грек по какой-то причине отстал.

Глава 31

Глядя на трехэтажный особняк, возле которого остановилась машина, Федор Туманов уже не сомневался, именно про него ему говорила Даша. Другое дело, знает ли об этом Грек, куда его привезли. Когда ехали по Киевскому шоссе, Туманов несколько раз бросал взгляды на наружное боковое зеркало, но черного «Фольксвагена» так и не видел. То, с какой тщательностью водитель «Мерса» обыскивал его, пытаясь найти передающее устройство, наводило Туманова на мысль, что в иномарке нет глушилки, и все о чем они говорили, Грек должен был слышать и записать. Другое дело, слышал ли он. Ведь полковник ФСО мог подстраховаться и следом пустить другую машину, чтобы прикрывала «хвост». Парочка, тройка крепких парней с автоматами, увидев преследовавший «Фольксваген», сделают из него решето. И если такое действительно случилось, то надеяться Федору уже не на что. Тогда получается, что Грек был прав, предупреждая, что не следовало майору лезть в пекло.

Выйдя из машины, Федор увидел стоящего на крыльце седоволосого человека лет пятидесяти пяти, крепко сложенного. Кажется, он явно поджидал их. На Самохина и водителя «Мерседеса» даже не глянул, сосредоточив внимание только на Федоре Туманове.

– Вот, – сказал Самохин, подтолкнув в спину Федора, – разрешите представить, старший уполномоченный по особо важным делам, майор Туманов.

– Вижу, вижу, – одобрительно кивнул полковник Шахов. – Ну здорово, майор, – поприветствовал он Туманова. – Позволь, и мне представиться. Бывший полковник разведывательного управления, Шахов. Впрочем, можешь обращаться ко мне как хочешь. Сейчас уже все это не имеет значения ни для тебя, ни для меня.

Федор промолчал, не ответив.

Шахов улыбнулся, указав пальцем на Туманова, сказал:

– Он не рад.

Самохин с водителем «Мерседеса» заулыбались, явно стараясь угодить хозяину. А Шахов сказал:

– Я тебя понимаю, майор. Сюда тебя привезли не по доброй воли, но что поделаешь. Так уж все получилось. Я и не предполагал сперва, что ты такой прыткий. Каюсь, согрешил, принял тебя поначалу за мента недоумка, а ты оказался умнее, чем я думал.

– Благодарю, конечно, что вы обо мне столь высокого мнения. Тогда уж позвольте вопрос.

Шахов благосклонно кивнул.

– Значит, вы тот самый человек, с подачи которого происходили все эти убийства, которые нам пришлось расследовать?

У Шахова на лице сияла самодовольная улыбка барина, готового безжалостно высечь провинившегося крепостного. Услышав вопрос майора, Шахов утвердительно кивнул.

– Стало быть, Калугина убили по вашей милости? – сказал Туманов.

Шахов перестал улыбаться.

– Не стану скрывать, да и нет уже в этом смысла. Идея моя. Программист стал мне не нужен, а, кроме того, на него уже вышли люди вот, – кивнул он на стоящего рядом Самохина, – полковника. Форсировать события Самохин долго не смог бы. Поэтому Калугина лучше было убрать. И его убрали. Вот, мать твою, – произнес Шахов сокрушено. – Казалось бы рядовое дело. Ну надо же его было поручить такому, как ты майор. Поручили бы кому-нибудь другому, и все возможно, вышло бы гладенько.

Федор улыбнулся.

– Я не напрашивался. Так уж получилось. Прощенья просим, – произнес он шутливо, что Шахову не понравилось, и он махнул рукой.

– Что мне от твоего прощенья. Ты мне, гад, все карты спутал.

– Из-за него вся операция едва не сорвалась, – подсказал Самохин. Произнес он это, стараясь угодить Шахову. Причем на лице была такая льстивая улыбочка, как у прислужки, который только и способен на то, чтобы подавать да приносить и бежать, куда пошлет хозяин. И уж на полковника ФСО, Самохин явно не дотягивал со своей простецкой рожей.

Федору он был крайне неприятен и потому майор отвернулся, и это здорово задело Самохина. Вытаращив глаза, он вытянулся на цыпочки, заглядывая майору в лицо.

– Что, не нравлюсь? Отворачиваешься.

– Нет, не нравитесь, – признался Туманов. – Не люблю продажных офицеров, которые меняют честь на деньги.

– А, – кивнул Самохин, – вон оно что. Сыщик Туманов заговорил о чести. Какой благородный у нас Туманов. А интересно, как бы ты заговорил, если бы тебе предложили пятьсот тысяч долларов? – все с тем же коварным прищуром, уставился фсошник в глаза Туманову.

– Не знаю. Мне никто таких денег не предлагал, – признался Федор Туманов. – Интересная ситуация, – улыбнулся он. – Полковник, перекупил полковника. Да. И когда же это произошло? – вопрос был задан, Шахову. И тот ответил:

– Ну раз тебе интересно, скажу. Во-первых, я не перекупал Самохина. Это ты напрасно так, майор. Мы с ним давно друг друга знали. Когда его люди вышли на Калугина и стали следить за его женой…

– Они вышли на продавцов молока возле Универсама? – уточнил Туманов.

Шахову не понравилось, что нетерпеливый майор его перебивает. Он произнес с недовольством:

– И не только. Просто я понял, что мне с Самохиным лучше поладить. К тому же, весь материал по факту внедрения Калугиным в компьютерную сеть президентской пресслужбы, находился в руках у Самохина. И стоило потянуть за ниточку… Поверь, майор, полковник Самохин умеет это делать, не хуже вас ментов.

– Значит, в начале полковник Самохин, честно вел расследование?..

Шахов посмотрел на Самохина, которому Туманов все больше не нравился.

– В начале, да, – сказал Шахов. – Можешь, не сомневаться.

– А потом вы его купили, как говорится, с потрохами? – с иронией произнес Туманов.

Шахов поморщился. А Самохин не выдержал, набросился на Федора.

– Не говори так, майор. Меня не покупали. Мне предложили деньги. И знаешь за что? – на повышенных тонах произнес Самохин. – Ну догадайся. Ты же слишком сообразительный опер…

Федор посмотрел на Самохина сверху и брезгливо улыбнулся.

– Оказать необходимое содействие в устранении президента? Так?

Самохин рассмеялся.

– Смотри, какой ты догадливый. За такую пустяковую услугу, и пятьсот тысяч долларов. Я ведь сам его убивать не буду. Это сделают другие. Да и большой беды не будет. Не будет одного президента, придет другой.

– Но зачем его убивать? – искренне возмутился Федор. – Скоро же выборы.

Шахов с Самохиным переглянулись и улыбнулись, посчитав майора наивным школяром, который как оказывается, далек от политики.

– Браво, майор, – воскликнул Шахов. – Скажите только вы и в самом деле верите, что они будут легитимными?

– Не знаю. Я не политик, а мент. Но я считаю, что такие крайности неоправданны ничем.

Посмотрев на часы, Самохин занервничал.

– Николай, мне пора ехать. Ты тут сам разбирайся с ним, – кивнул он на Федора. – Длительное мое отсутствие может вызвать подозрения. Можно, я возьму машину? – спросил он Шахова.

Наверное, Самохин ожидал, что Шахов разрешит ему взять «Мерседес», но бывший полковник разведки поступил иначе.

– Вон там, в гараже, стоит довольно приличный «Москвичок». Можешь его забрать, – кивнул он на кирпичный гараж, расположенный рядом с воротами. А когда Самохин ушел, вернулся к прерванному разговору.

– Ошибаешься, майор. Такие крайности оправданы деньгами, – сказал Шахов, снисходительно улыбнувшись.

– Понятно, – со вздохом кивнул Федор. – Значит, вы выполняете заказ?

– Конечно, – согласился Шахов. – И поверь уж мне, идеи утопистов революционеров, меня совсем не интересуют.

– Ну да, конечно. Только деньги, – в голосе майора Туманова прозвучало нескрываемое осуждение, которое откровенно не понравилось бывшему полковнику. Он поморщился, точно от оскомы и сказал:

– Майор, думаю, у тебя несколько неверное представление. Я выполняю свою работу, за которую мне платят. И сумма, выплаченная мне, того стоит. Уж ты мне верь. – Прозвучало с бахвальством. У полковника Шахова сегодня было на редкость хорошее настроение. Почти два месяца он готовил эту операцию, которая сегодня должна завершиться. Причем, в ее успешном завершении, он был уверен на сто процентов, отбрасывая любые сомнения. А майор, он сегодня умрет. Поэтому в какой-то степени можно удовлетворить любопытство сыщика. Шахов уже придумал, как произойдет смерть майора. Но пока, видя скептический настрой Туманова, решил сразить его психологически. Ведь победить врага, не значит уничтожить его физически. Достаточно, сломить его моральный настрой. И потому, когда Туманов поинтересовался о цели его похищения, Шахов пошутил с улыбкой:

– Майор, вы достаточно путались у меня под ногами. Из-за вас я потерял почти всю свою группу, так что можете считать, что мне просто захотелось с вами познакомиться. – Но, видя по лицу Туманова, что шутка не удалась, он добавил: – Ну, а если говорить серьезно, то я придерживаюсь золотого правила: тот, кто нам мешает, тот нам поможет. – Он посмотрел на часы и добавил: – Через час, максимум полтора, президент будет убит и сюда приедет заказчик со второй половиной денег, – улыбнулся Шахов. – Но отсюда он живым уехать не должен. И знаешь, кто его убьет? Ты – майор.

– Я? – невольно вырвалось у Туманова. Теперь он отчетливо представлял, для чего его сюда привезли. Если бы просто хотели прикончить, без труда сделали бы это по дороге. Но они придумали ему каверзную ситуацию. Уж в чем-чем, а в этом бывшему полковнику разведки не откажешь. Столько дел натворил. А теперь, надо же на кого-то все свалить, и Федор Туманов подошел для этой роли.

– Ну то есть не совсем ты, – добавил Шахов. – За тебя это сделает Алик, – он кивнул на парня, стоявшего рядом со скучающим лицом и безучастными глазами наблюдавшим за беседой. – Он застрелит заказчика из твоего пистолета. А тебя пристрелит из другого, который потом вложит в руку заказчику. И получится так, будто вы уложили друг друга. Ну как? Ничего придумано?

– Да. Придумано неплохо, – одобрил Федор, вспомнив про Грека. Неплохо если бы сейчас капитан оказался где-то поблизости и сумел записать на пленку все, о чем тут наговорил этот сумасшедший. Хотя, почему он сумасшедший, тут же вступил майор в противоречия с самим собой. Скорее, наоборот. А вообще, сейчас вопрос о психическом состоянии Шахова неуместен. Пока что победителем можно считать его. А дальше… Что будет дальше, майор загадывать не стал. Заглянув в довольную физиономию бывшего полковника разведки, решил охладить его пыл, сказав:

– Только, по-моему, ваша версия выглядит не слишком убедительной.

– Это почему же? – вдруг забеспокоился Шахов.

– Да потому, что мне нет никакого резона убивать вашего заказчика, с которым я, кстати, даже не знаком, – убедительно произнес Федор.

Что до самого Шахова, то он улыбнулся на это.

– Майор, майор. Все-таки, замечу, что ты меня не дооцениваешь, забыл про полковника ФСО Самохина. Так вот Самохин на тебя уже собрал небольшое досье. И в нем, ты проходишь вместо меня, организатором покушения на президента, и программист Калугин работал не на меня, а на тебя. Смекаешь? И кто поверит, что ты не знаком с заказчиком, если тут, в этом доме, ты его застрелишь в тот момент, когда он привезет оставшиеся двенадцать миллионом долларов. Видишь, майор, какой я добрый? – расхохотался Шахов. – Я даже готов отказаться от второй части денег ради тебя. Так что, майор, не сомневайся, поверят. Все ваше управление ментовское разгонят к чертовой матери. Жаль только ты всего этого уже не увидишь, потому что сдохнешь. Алик, давай, веди его на террасу, – приказал Шахов парню, держащему в руке револьвер. – А я пока должен подготовиться к отъезду, – глянув на часы, проговорил Шахов и пошел в дом, словно тут же позабыв про майора Туманова.

Федор Туманов посмотрел на парня, которого Шахов назвал Аликом. Лицо типичного убийцы. Такой в случаи чего, нажмет на курок даже не раздумывая. И вряд ли удастся его твердолобого в чем-либо переубедить. Такие на окружающий мир смотрят со своей колокольни, поделив его на своих и чужих. Федор Туманов для них, чужой, и потому, рука у Алика не дрогнет, можно не сомневаться. По этому поводу оставалось только вздохнуть, что майор и сделал.

– Ну, чего хавальник разявил? – Ткнул стволом револьвера Алик майору в грудь. – Слышал, что сказал полковник, вот и шевели копытами. И не вздумай брыкаться, – предупредил он.

– Упаси меня бог. Чтоб я и против такого молодца, да никогда, – прозвучало как насмешка, от которой Алик чуть не взбесился, резко остановившись.

– Насмехаешься, гад. Только знай, мне ведь плевать, что ты майор, – оскалился Алик в улыбке. – Пока ты еще жив, хочу тебе признание сделать. Чтоб ты знал…

– Валяй, – согласился Федор, скосив глаза на ствол револьвера. Только бы этот идиот все-таки не соизволил нажать на курок раньше времени. Хотя, если судить по тому, как он держит револьвер, рука у него твердая и невроза он не испытывает. Наверняка, уже доводилось не раз убивать людей. Шахов знал, кому поручить столь щепетильное дело, как расправу над майором.

– Хочешь знать, кто убил Ника Феклистова? – с улыбкой дебила спросил Алик.

– Ты? – догадался Федор.

Алик горделиво кивнул.

– Ага. Я ему всадил нож по самую рукоять. И поверь, я это сделал с большим удовольствием. А теперь мне видишь, какая честь представилась, самого опера, майора Туманова прикончить. Уверен, в криминальном мире многие бы хотели сделать тоже самое. Но убью тебя я, – прозвучало с такой гордостью, что Федору Туманову стало не по себе. Вот житуха, ничего не скажешь. И когда только успел насолить этому идиоту. Вроде бы пути их никогда не пересекались. По крайней мере, майор раньше эту рожу нигде не видел. Видать, он тоже из приезжих. Но теперь, Федор поклялся себе, что если останется жив, запомнит этого Алика навсегда. Хотя тут же Туманову пришла пессимистическая мысль, что, скорее всего, жить ему не долго. Кажется, на Грека теперь рассчитывать нет смысла. Подвел Сан Саныч его по какой-то причине.

Федор покосился на часы, висевшие на руке Алика, и тот сразу заметил это, проговорил со смешком:

– Что, майор, торопишься на тот свет?

Туманов не ответил, посчитав вопрос довольно неуместным. Поменяться бы им местами, тогда бы этот Алик понял всю несуразность своего издевательского вопроса. Или хотя бы окажись он без пистолета, а так, конечно, можно подтрунивать, когда у тебя в руке штуковина тридцать восьмого калибра.

– Ничего, потерпи. Скоро отправишься.

– Алик! – из дома послышался громкий голос полковника Шахова. Ответить парень ничего не успел, потому что Шахов тут же сам выскочил на крыльцо с двумя большими дорожными сумками в руках, как оказалось, набитыми книгами.

Федор посмотрел и отвернулся. Вот тоже выискался книголюб. Книги решил в дорогу взять. Об этом Туманов думал со смешком. А вот стоявший рядом Алик, в прямом смысле вылупился на книги дикими глазами, не понимая, что происходит.

– Деньги? Этот мерзавец Лавр выгреб из обоих сумок все двенадцать миллионов долларов, а натолкал туда книги, – в сердцах произнес полковник и со всей силы пнул ногой одну из сумок, словно был нападающим игроком на футбольном поле и прицельно бил по мячу, стараясь загнать его в ворота противника.

Только сейчас до майора Туманова дошел смысл происшедшего. Он не знал, кто такой этот ловкач Лавр, но что он оказался в полном смысле молодцом, это, несомненно. Провести такого лиса, как этот Шахов, надо иметь голову на плечах. И майор расхохотался.

– Не такой уж ты оказывается умник, раз тебя провели вокруг пальца, – перестав хохотать, произнес майор.

Но Шахов на такое обвинение не счел нужным ответить. Проговорил задумчиво:

– Я же видел, как он этой ночью выходил из комнаты. Ну что бы дураку встать, поглядеть. – Он с растерянностью посмотрел на преданно уставившегося на него Алика. – Ну, погоди, жалкий уродец. Я вырву твое сердце, – пригрозил Шахов.

– Полковник, так ведь его там наверняка убьют, и тогда мы не узнаем, где он спрятал деньги, – робко подсказал Алик.

– Да, да. Правильно, – всполошился Шахов, быстро глянув на часы. По его расчетам карлик вместе с сопровождавшей его женщиной, той самой, что выдавала себя за продавщицу молока возле универмага, был уже на подъезде к интернату. Ее в интернат не пустят, а вот карлику Лавру туда пройти, должен помочь фсошник Самохин. И если карлика после того, как он сделает выстрел в президента, там, на месте не убьют сразу и ему удастся выбежать на улицу, прикончить его должна сопровождавшая женщина. Она входила в состав группы Шахова и имела хорошую подготовку на уровне мужчин. В машине у нее имелась снайперская винтовка с глушителем.

Быстро, словно выхватывал из кобуры пистолет, Шахов вытащил из кармана сотовый, набрал номер. Прижав трубку к уху, произнес: – Валентина, – назвал он женщину по имени, вы, где находитесь? – Узнав, что они еще не подъехали к интернату, полковник попросил немедленно передать трубку мобильника карлику и когда услышал его голос, произнес голосом, в котором отсутствовали какие-либо эмоции: – Лавр, разве мы с тобой не были друзьями?

– Наверное, были. Хотя я точно не знаю, что ты понимаешь под словом дружба. Выполнение всех твоих приказов? – ответил карлик. Голос его звучал спокойно, и это особенно настораживало Шахова. Если Лавр убежден в правильности своих действий, то ни на какие уговоры не пойдет. А запугивать его и вовсе бесполезно. Он знает, на что идет. Чертенок оказался хитрее, чем о нем думал сам Шахов и таким образом решил подстраховаться, чтобы не получить пулю от своих.

– Лавр, зачем ты вытащил из сумок деньги? – спросил Шахов, тут же ругнув себя, что не так надо было сказать об этом. Вдруг карлик обидится и не захочет говорить.

Но сам карлик оказался настроен по иному и разговор не прекратил. Усмехнувшись в трубку, сказал:

– Я это сделал на тот случай, если ты вдруг захочешь избавиться от меня, как с легкостью избавлялся от парней твоей группы. Тебе ведь их смерть только на руку. Теперь не придется выплачивать каждому из них оставшуюся часть денег.

– Лавр, ты не то говоришь. Я не такой жадный, как ты обо мне думаешь. Вспомни, ведь мы же хотели с тобой уехать к морю. Разве тебе такая жизнь не нужна? – Шахов попытался разжалобить сердце карлика, хотя и заранее знал, сделать это будет не так-то просто. Карлик злой, и эту злость он готов в любую минуту пролить на кого угодно, в том числе и на него. Жаль, только раньше он об этом не подумал. Делая из карлика орудие убийств, просмотрел в нем главное – его отношение лично к себе. И только теперь понял, окажись у карлика возможность пустить пулю в него, и он бы с радостью сделал это.

– Лавр, прошу тебя как друга, скажи, куда ты спрятал деньги, – в голосе Шахова звучала просьба, к которой малыш Лавр остался безучастен, проговорив насмешливо:

– А ты поищи. Может и найдешь.

– Лавр, у меня нет времени на это. Поверь.

– Верю. Потому что нисколько не сомневаюсь, ты хотел сбежать и меня бросить без прикрытия.

– Не то говоришь, Лавр. С тобой – Валентина. И еще есть человек среди охраны, который тебя прикроет, – проговорил Шахов, вспомнив про полковника Самохина. Именно он должен был пустить пулю в карлика, после того, как Лавр выстрелит в президента. Но теперь, похоже, убийство малыша Лавра придется отложить.

– Вот что, полковник, – в голосе карлика звучала такая настойчивость, что Шахов боялся не упустить ни одного сказанного им слова. – Я не хочу умирать. Позаботься о моей безопасности, иначе никогда не узнаешь, где твои денежки. А сейчас, не отвлекай меня. Мне нужно сосредоточиться, – сказал Лавр, не желая продолжать этот разговор.

И Шахов понял, что уговорить карлика, чтобы он сказал, где лежат деньги, ему теперь не удастся. Значит, стоит принять его условия. А расправиться с ним можно и потом.

– Хорошо, – разочарованным голосом произнес Шахов в трубку сотового. – Я согласен. А теперь передай мобильник Валентине. – Когда трубка оказалась у женщины, Шахов сказал ей: – Валентина, в Лавра не стреляй. – Удивления или недоумения в ее голосе полковник Шахов не заметил и встревожился, уж не заодно ли эта шельма с карликом. – Я постараюсь, как можно быстрей приехать к вам.

Закончив этот разговор, Шахов тут же переключился на другой. Набрал номер сотового полковника Самохина.

Узнав, зачем ему звонит Шахов, Самохин запротестовал.

– Да ты в своем уме? Ты хотя бы представляешь, сколько здесь наших. Ему не уйти. И я при всем желание, не смогу помочь ему. Его обязательно схватят, и тогда он сдаст тебя. Меня-то он не знает.

– Зато я тебя знаю, – намекнул Шахов, сразу этим сбив пыл фсошника. Сначала полковник федеральной службы охраны посетовал на то, что напрасно связался с Шаховым, потом, утихомирившись, сказал:

– Ладно. Я попытаюсь что-то сделать. Но гарантий никаких давать не могу. Единственное, могу пообещать, что от моей пули он точно не умрет.

– Мне он нужен живым. Запомни это. Если он умрет, ваши узнают, кто у них крот. Надеюсь, ты меня понимаешь? – Прозвучало как угроза, которую сам полковник ФСО воспринял, как посягательство на его личную безопасность, но в противоречия с Шаховым вступать не стал, как не стал выяснять причину столь внезапной перемены его же собственного решения о ликвидации карлика. Хотя об этом и была четкая договоренность.

– Ладно, – коротко сказал Самохин и отключил мобильник, проклиная Шахова. Как и что, теперь будет, он не знал. А неведенье, откровенно пугало Самохина. Еще больше пугала перспектива разоблачения. Тогда вместо почетных проводов на пенсию, его с позором препроводят в кутузку. Обвинят в пособничестве покушения на президента и дадут такой срок, что мало не покажется.

– Алик, отведи майора в дом и жди приезда Мальцева, – назвал Шахов фамилию заказчика, тут же подумав, что, наверное, не следовало этого делать. Но не сдержался, само вырвалось. Не до конспирации сейчас. Все, ради чего он согласился пойти на такую операцию, уходило из рук стараниями какого-то проклятущего карлика.

– Мальцев? Значит, вот кто заказал президента. Главный олигарх. Ах, Александр Павлович.

Шахов махнул рукой, не желая отвечать майору, и убежал в дом. Но скоро опять показался на террасе с короткоствольным автоматом в руке. В другой руке он держал три запасных рожка к автомату.

– Я уезжаю, – коротко бросил он парню, торопливо направляясь к стоящему у ворот дома «Мерседесу».

– Полковник, а с ним мне что делать? – крикнул Алик, имея в виду Федора Туманова. Первоначально было задумано, что Мальцева и того, кто с ним приедет, они пристрелят вместе. Но теперь получалось, что всю эту кашу ему придется расхлебывать одному.

Открыв дверь машины, полковник Шахов обернулся.

– Боишься, не справишься? – Словно угадав его мысли, спросил Шахов у Алика.

– Почему это я не справлюсь? – обиделся тот.

– Ну вот и покажи, на что ты способен. Как только они подъедут, сразу прикончи майора. А потом и до них очередь дойдет. И не стой истуканом, – посетовал Шахов. – Отведи майора в дом. Усади как дорогого гостя в кресло. А мне надо ехать. Ты же слышал, что я обещал малышу Лавру.

– Слышал, – проговорил Алик, кивнув, и наблюдая за тем, как Шахов усаживается в машину.

Не прошло и минуты, как «Мерседес» вылетел с территории и словно на гонках, полетел по дороге, поднимая за собой облако пыли.

Федор посмотрел на парня. Теперь Алик уже не выглядел таким уверенным, как в самом начале. По лицу было видно, что он сомневается, что все у Шахова получится так, как хотелось бы ему самому. И Туманов решил усилить его сомнения, сказал:

– Конечно, дело не мое, но, по-моему, он тебя просто бросил.

Парень сверкнул злыми глазами.

– Заткнись. Понял? Лучше помолчи, если не хочешь сдохнуть прямо тут. Лично мне все равно. Могу пристрелить тебя прямо тут и сейчас, – он с решительным видом поднял револьвер на уровне лба Федора. Казалось, еще мгновение и он нажмет на курок.

Федор решил не терять это мгновение, сказав:

– Застрелишь меня, на полу тут останется кровь. Ее заметит заказчик и не войдет в дом. Все, что задумал Шахов, тогда сорвется. А это ему не понравится.

Парень стоял в нерешительности. Но видно, сказанное Тумановым переубедило его стрелять в майора сейчас и здесь.

– Ладно, мент, я сделаю все так, как велел полковник. А ну, пошли в дом, – указал револьвером парень на открытую дверь. – Я тебя прикончу там. Ну! Давай, топай, чего стоишь, как истукан. Все подгонять тебя надо.

Федору не очень-то хотелось поворачиваться спиной к этому психу. Вдруг он все-таки передумает и выстрелит тут. Хотя по большому счету, какая разница, сделает ли он это тут на террасе, или убьет его в доме. Видно уж на этот раз смерти избежать не удастся. И майор вздохнул. Подняв голову, увидел необычайной чистоты синее небо, по которому на огромной высоте кружил крошечный самолет, оставляя за собой тоненькую белую полоску.

Видя, что Туманов остановился, Алик толкнул его в спину.

– Сука, майор, лучше не зли меня. Делай, как я говорю, – прорычал он сквозь зубы.

– Как скажешь, – ответил Федор, перешагивая через порог и входя в просторную комнату, заставленную мебелью под старину. Видно эта комната служила гостиной. Здесь хозяин дома встречал гостей. И подумав об этом, майор усмехнулся. Вроде получается, что он тоже гость, раз очутился здесь. Только вот жаль, что на радушие рассчитывать не приходится.

– Сядь на диван, – велел парень, сам сел за стол, на котором стоял монитор.

Федор сразу понял, что по периметру территории установлены видеокамеры. Одна из них передает на монитор изображение от въездных ворот, другая осуществляет слежение за пространством вокруг дома, и окажись здесь сейчас Грек, вряд ли он пробрался бы незамеченным на выручку Туманова. И только стоило Федору об этом подумать, как он увидел усатую морду капитана Грека, выглядывающую поверх забора.

Федор тихонечко охнул. Вот уж кому бы ни пропасть. Хорошо, что парень в этот момент не увидел капитана. Пошарив по карманам, Алик достал сигаретную пачку, но она оказалась пустой. Скомкав ее, он бросил на пол, а сам, встав из-за стола, подошел к окну. Там, на подоконнике лежала распечатанная пачка «Мальборо».

Туманов почувствовал, что ему от внезапного волнения не хватает дыхания. Ведь сейчас Алик возьмет пачку и вернется к столу, и, глянув на монитор, заметит Грека, раскорячившегося на заборе. Надо было что-то сделать, как-то отвлечь громилу с револьвером, и Федор рискнул. Довольно резко встав с дивана, шагнул к подоконнику, возле которого стоял Алик, раскуривая сигарету, и как бы невзначай, задел ногой кабель, подсоединенный к монитору, и вырвал его из штекера.

Увидев, что майор встал с дивана и зацепился за кабель, парень свирепо зыркнул своими глазищами, рявкнув во все горло:

– А ну, падла, сядь на место! – Вскинул руку, в которой держал револьвер.

Федор прикинул, сколько на всю чехарду уйдет время. Если конечно, он его не застрелит сейчас сразу, то максимум минуты три. Пока Алик выплеснет весь свой гнев, обругав его самыми последними словами, пока обратно вставит штекер кабеля в разъем монитора. Скосив глаза на штекер, майор заметил, что тот поврежден. Видно Федор перестарался, когда нарочно посильнее дернул его ногой. А может и не перестарался. Может так оно и надо было, чтоб уж наверняка. Зато теперь этот придурок не заметит Грека. Только бы уж Сан Саныч поторопился, а то ведь этот громила и в самом деле застрелит его.

– Ну, тварь! Что же ты наделал, гад? Косолапая образина, – парень осмотрел конец штекера, пытаясь его воткнуть обратно в разъем.

– Извини. Я нечаянно. Хотел попросить у тебя сигаретку, – проговорил Федор.

– Сигаретку? – вытаращив от злости глаза, отчего они увеличились как минимум вдвое, прокричал Алик. – Постучи хером об табуретку. Во, тебе, – он показал Федору кукиш. – Что наделал, гад, – с обидой в голосе запричитал он. Видя, что теперь штекер кабеля подсоединить к монитору не удастся, он со злостью столкнул монитор со стола на пол. Резко выпрямился, вытянув правую руку с револьвером.

– Ну ты меня, майор, достал. Но теперь прощайся с жизнью! – Он прицелился Федору в лоб.

Туманов скосил глаза на дверь. По времени Греку пора бы уже появиться тут, иначе все его усилия окажутся, что называется, коту под хвост. Этот псих сейчас убьет его, а потом прикончит и самого Грека. Лично Федора, перспектива умереть тут вот так, мало устраивала. А точнее, не устраивала и вовсе. Наверное, также и самого Грека. Но на этот раз, кажется дело действительно дрянь. Медлит Сан Саныч, затерявшись где-то в саду. Зато этот громила медлить, судя по всему, не собирается и уж точно не промажет с такого расстояния. Вон как старается. Сразу видно, убивать людей, для него одно удовольствие.

Выстрел за окном прозвучал на удивление тихо. Ни Федор, ни тем более увлеченный предстоящим убийством майора Алик, его толком не услышали. Так, вроде как будто кто-то ударил по стеклу, и в нем появилась маленькая дырочка.

Бритоголовый амбал с револьвером в руке, вдруг вздрогнул и пошатнулся, словно кто-то невидимый его сильно толкнул в сторону. Но револьвера из руки он не выронил. Опять вскинул руку, решив осуществить задуманное, и, стиснув зубы, из последних сил нажал на курок.

Но на этот раз ему не удалось хорошо прицелиться. И Туманов, ожидая выстрела, уже не стоял как столб, а молниеносно прыгнул в сторону, спрятавшись за диван, обитый черной кожей.

Второго выстрела не произошло.

Лежа на полу за диваном, Федор услышал стук упавшего об пол револьвера, а потом грохот падающего тела. А еще топот башмаков, вбежавшего в комнату капитана Грека и его возбужденный голос:

– Руки вверх! Милиция!

Федор выполз из-за дивана, стряхивая с брюк пыль.

– Что-то ты, капитан, не шибко торопился. Не видно, чтобы ты запыхался. Я же велел тебе не отставать, ехать следом.

– Не предвиденные обстоятельства, Николаич, – махнул рукой Грек. – На перекрестке попали в пробку. Этот штабист водитель не захотел нарушать. В результате вас потеряли. А потом и слышимость пропала. Видно слишком далеко вы от нас укатили. Честно говоря, я уж думал, что и не найду тебя. Спасибо Дарья помогла. Женская интуиция, друг майор, сильная вещь. Села с нами в машину и показала, куда Феклистов привозил их на дачу. И как видишь, не ошиблась. И ты остался – живой.

– Постой. Так Даша тоже здесь? – удивился Федор.

Грек кивнул с улыбкой.

– Ну, а то. Сидит в машине, тебя дожидается. Представляешь, сейчас ехали, так какой-то сумасшедший на «Мерсе» чуть не впечатался в нас. Хорошо водитель наш успел с дороги съехать, а то бы хана нам была, – посетовал Грек, осматривая лежащего на полу без признаков жизни парня. – Видно тот мужик на «Мерсе», просто чумовой.

– Это был Шахов, – сказал Федор, вытаскивая из кармана парня свой пистолет и засовывая его в свою кобуру.

Грек уставился на майора.

– Какой, такой Шахов? – спросил он Федора.

– Бывший полковник разведывательного управления. Организатор покушения на президента. Саня, – только сейчас, немного отойдя от пережитого стресса, Туманов вспомнил о том, что с минуты на минуту должно произойти в интернате, куда уже наверняка приехал президент. – Они убьют его, Саня. Понимаешь?

Грек беспомощно развел руками.

– Ну и что мы в этой ситуации можем сделать? Мгновенно преодолеть пространство, очутиться в интернате и своей грудью закрыть тело президента?

– Да ну тебя, Саня, с твоими шуточками. Не то говоришь, – произнес Федор, вытащив из кармана парня свой сотовый телефон. Еще там, на террасе, майор заметил висевшие на спинке стула спортивные брюки маленького размера и футболку. Под стулом стояли кроссовки. По виду эта одежда могла бы сойти за детскую. Но что-то подсказывало Туманову, что это не так.

Федор осмотрел брюки, футболку и кроссовки и вдруг закричал:

– Карлик!

Капитан Грек подозрительно глянул на Туманова, явно не понимая, к чему это произнесено. И чего только майор городит. Про какого-то карлика заговорил.

– Какой карлик? Ты что, Федор?

– Саня, в президента будет стрелять – карлик. Понимаешь?

Грек отрицательно помотал головой.

– Федор Николаич! Я не понимаю… – Грек вытер рукавом пиджака вспотевший лоб. А Федор Туманов заговорил:

– Вот смотри…

– Ну, смотрю, – уставился Грек на майора.

– Интернат детский. Для детей сирот. Так?

– Ну так. И чего?

– Погоди, не перебивай, – торопливо произнес майор. – Взрослый человек в интернат никак не попадет. Так ведь?

– Ну, наверное, – согласился Грек.

– Да не, наверное, а точно не попадет. Только узкий круг приглашенных из числа работников префектуры округа. Но за ними фсошники так будут приглядывать, что никто из них не сможет даже пукнуть незамеченным. А карлик, сойдет за ребенка. Этот шкура Самохин проведет его в интернат. Конечно, всех, в том числе и детей, проверят на металлоискатель. Но карлик и не станет проносить туда оружие, потому что оно уже там. Феклистов не зря делал в интернате ремонт. Понимаешь? Обычный прием. Во время ремонта, там спрятали оружие. И карлик знает где оно.

Говорил все это Туманов настолько убедительно, что под конец Грек уже нисколько не сомневался, все обстоит именно так, как об этом сказал майор.

– Так как же быть-то, Федор? Как же нам спасти президента? – спросил он, когда Туманов замолчал.

– Остается только вот, – Федор показал лежащий на своей ладони сотовый. – Я не зря туда с утра послал Ваняшина.

– Правильно. Надо предупредить его о карлике, – засуетился Грек. – Позвони ему.

Но вначале Федор позвонил в свое управление полковнику Василькову. «Батяня» находился в дежурной части возле пульта. Вместе с ним сидело полтора десятка спецназовцев при полном боевом снаряжении.

Туманов попросил полковника, чтобы тот отдал распоряжение по линии ГАИ о задержании «Мерседеса», на котором ехал Шахов. Васильков пообещал. А также пообещал немедленно выслать спецназовцев в помощь старшему лейтенанту Ваняшину. Сам же майор вместе с капитаном Греком и водителем «Фольксвагена» остался в доме дожидаться приезда заказчика Мальцева.

– Шахов назвал его фамилию. Это Мальцев Александр Павлович.

– Постой, это то самый родственничек Феклистова? – уточнил Грек. – Вот гнида ползучая.

Туманов кивнул.

– Тот самый. И мне не терпится с ним познакомиться, – сказал Федор.

«Фольксваген», в котором находилась Даша, майор велел отогнать подальше от дома, чтобы в случаи перестрелки в него не угодила шальная пуля.

– Побудь пока здесь. И никуда не выходи из машины, – предупредил Федор Дашу, не забыв при этом поцеловать. – Скоро сюда приедут наши. Васильков послал к нам группу задержания. Все будет хорошо.

Вначале Даша поупрямилась, но потом пообещала быть послушной.

Глава 32

Малыш Лавр не испытывал особого волнения, хотя то, что сегодня ему предстояло сделать, поистине имело историческое значение для великой страны. Наверное, многие, кому был неугоден президент своей политикой, хотели бы сделать тоже самое, но честь выпала ему, уродцу, которого природа обделила ростом.

Для такого случая он даже хотел надеть белую рубашку и новые черные брюки, которые хранил в своем гардеробе для праздников, но полковник Шахов запретил, сказав, что он не должен разрушать образ сироты, и должен выглядеть как воспитанник детского дома. Поэтому Лавру пришлось надеть старенькие брюки, сандалии и пеструю рубашку, которая была ему немного великовата.

– Так надо, – уговаривал его Шахов. – Рубашка не должна прилегать к телу. Под ней ты спрячешь револьвер.

Револьвер был облегчен. В его барабане было все две пули. Когда карлик спросил, почему только две, Шахов ответил:

– У тебя просто не будет времени, сделать третий выстрел. Оружие постарайся там, на месте не бросать. Ведь на нем останутся отпечатки твоих пальцев. Это лучше сделать потом, на улице.

Говоря все это, Шахов знал, что, вряд ли у малыша Лавра будет возможность убежать. Полковник Самохин будет уже поджидать его в коридоре и точным выстрелом уложит. Зато потом для самого фсошника будет оправданием, что он стрелял в вооруженного карлика. Потому и сказал Лавру, чтобы тот не бросал револьвер.

Но если Самохин по какой-то причине не сможет пристрелить малыша Лавра и тому удастся выскочить на улицу, то это сделает Валентина, прямо не вылезая из машины. Шахов дал ей винтовку с мощным оптическим прицелом и глушителем.

Тогда Шахов еще не предполагал, что через каких-то полтора часа, ему придется позвонить и отменить решение об уничтожении карлика.

Малыш Лавра оказался далеко не глупцом. Видя, с какой легкостью полковник Шахов ликвидирует парней из своей группы, объясняя это как необходимость ради того, чтобы благополучно завершить операцию, Лавр засомневался, оставит ли он его в живых. И решил подстраховаться. Ночью, когда Шахов уже спал, карлик тихонько вышел из своей комнаты и прошел в кладовку, где среди груды хлама в углу стоял сейф. В нем Шахов хранил две сумки с двенадцатью миллионами долларов, полученных как задаток от Мальцева.

Однажды, чисто из любопытства, малыш Лавр зашел в кладовку, не понимая, почему Шахов запрещает ему туда заходить, и увидел там сейф. Даже попытался его открыть, чтобы посмотреть, чего в нем лежит. Долго ковырялся с замком, не зная шифра, и чуть было не попался там Шахову. К счастью, полковник шел по коридору, разговаривая с кем-то по мобильнику. Лавр услышал его голос, и успел спрятаться в противоположном от сейфа углу, под ворохом старой одежды, которую сваливали сюда за ненадобностью. Многого карлику не потребовалось, чтобы укрыться. Зато в щелку он видел, как не подозревавший о его присутствии Шахов, подошел к сейфу и, набрав нужный шифр, открыл тяжелую дверь.

Малыш Лавр запомнил ту комбинацию шифра из семи цифр. Потом, когда Шахов ушел, попробовал повторить ее, и у него получилось. Открыв дверь огромного сейфа, он увидел на верхней полке какие-то бумаги, которые не привлекли его внимания. А вот стоящие внизу сумки, заинтересовали. Открыв одну, он увидел, что она набита пачками долларов. Во второй оказалось то же самое.

Ночью, войдя в кладовку, он достал маленький карманный фонарик. Свет зажигать не стал. Среди тряпья, валявшегося в углу вместе с одеждой, нашел пару мешков, которые вполне сгодились для того, чтобы в них переложить из сумок деньги. Оба мешка карлик оттащил в гараж и запихнул в багажник старого «Москвича». Он был уверен, что завтра Валентина его повезет к интернату на этой машине. Во-первых, хоть «Москвич» с виду и старый, но в нем стоит совершенно новый движок и в случаи погони, они на нем могут легко уйти. А во-вторых, неприметный на вид, он вряд ли вызовет подозрения у сотрудников ГАИ, осуществляющих патрулирование возле интерната.

Вместо долларов, карлик натолкал в сумки книги, которые насобирал тут же в кладовке. Но все получилось не так, как он сам того ожидал. На другой день, вместо «Москвича», Шахов велел им ехать на красной «девятке» с тонированными стеклами. Почему именно на ней, малыш Лавр не знал. Зато знала Валентина и сам Шахов. В ней под сиденье водителя был вмонтирован небольшой чемоданчик, в котором уместилась разобранная снайперская винтовка.

– Разве мы едем не на «Москвиче»? – с тоской глянув на стоявший в гараже «Москвич», спросил малыш Лавра.

– Нет. Вы поедете вот на ней, – указал Шахов на красную, новенькую «девятку».

Малыш Лавр ничего не сказал в ответ на это, но уехал без настроения. Не сомневался, обнаружив пропажу денег, Шахов первым делом свяжется с ним по сотовому, и в этом не ошибся.

* * *

Остановившись метров за сто перед интернатом, ближе их не пустили гаишники, они вышли из машины, и Валентина, взяв его за руку, как ребенка, повела по тротуару.

– Будь хорошим мальчиком. Не озорничай, – как заботливая мать, проговорила она сердито, когда, улучшив момент, карлик ущипнул ее за пухленькую задницу.

Прежде чем попасть на территорию интерната, огороженного забором из узорчатой металлической решетки, надо было пройти через ворота, возле которых стояли два великана в строгих черных костюмах. Увидев подошедшую женщину с мальчиком, оба как по команде преградили проход.

– Туда нельзя, гражданка, – сказал один.

Другой спросил:

– Вы к кому?

Валентина посмотрела сквозь решетку на группу из нескольких человек, тех, кто с минуты на минуту, ожидал приезда президентской четы. Было среди них и несколько женщин. Но женщины не интересовали ее. Она отыскивала глазами Самохина. Он должен подойти и провести малыша Лавра в интернат.

– Я вот мальчика привела… – замешкалась Валентина, немного растерявшись, потому что не увидела Самохина. Видно день сегодня какой-то не такой. Дорогой позвонил Шахов и приказал ей не убивать Лавра. И она нисколько бы не удивилась, если бы сейчас Шахов позвонил опять, и сказал, что операция отменяется. Но лежащий в ее дамской сумочке мобильник, упрямо молчал.

Самохин стоял, как оказалось в стороне от группы, с одним из охранников службы безопасности. Увидев Валентину, подошел к воротам.

– Пропустите мальчика. Он из здешних, – сказал он великанам, один из которых достал из кармана металлоискатель и обвел им вокруг малыша Лавра.

– Проходи, малыш, – назвал он карлика словом, которое особенно не нравилось ему, и Лавр сморщил свое личико, но грубить охраннику не стал.

Пройдя в ворота, он вместе с Самохиным направился к раскрытым дверям интерната.

– Веди себя естественно, – шепнул Самохин. – Постарайся втереться в толпу воспитанников и смешаться с ними.

– Обо всем этом меня проинструктировал Шахов заранее. Какой смысл повторять? – также шепотом, с улыбкой, ответил карлик.

На что Самохин покачал головой.

– Смотрите, какие мы. Ну иди, раз ты все знаешь, – сказал он, пропуская малыша Лавра вперед. Сам остался на улице.

Едва очутившись в коридоре, малыш Лавр пошел в крыло, где располагался туалет. Под видом наблюдения за ремонтом, Ник Феклистов обошел весь интернат, составив четкий план, на котором указал расположение туалета и актового зала, где, по мнению полковника Шахова и должна состояться встреча президента с воспитанниками интерната и персоналом. Хотя сначала, как заведено, его проведут если не по всем комнатам, то уж точно по тем, которые не стыдно показать. Но там малыш Лавр стрелять в президента не станет. Это лучше будет сделать в актовом зале, при большом стечении народа и детей. Тогда охранники не откроют ответной стрельбы. Не станут же они палить по сиротам.

Войдя в туалет, малыш Лавр сделал вид, будто собирается пописать. Возле соседнего унитаза стоял паренек лет десяти. Но писал он не в унитаз, а почему-то мимо. Наклонив голову, смотрел как его тоненькая струйка, брызжет на блестящие кафельные плитки. Закончив свое дело, он с интересом уставился на Лавра.

– Ты откуда? – спросил он карлика.

Лавру хотелось отвесить этому писуну хорошую затрещину, чтобы он тут же выскочил из туалета и не мешал. Но драку закатывать было нельзя.

– Да я здешний, – ответил Лавр, пристраиваясь к унитазу, где согласно плану, Феклистов спрятал под одной из плиток за сливным бачком револьвер с глушителем.

– А почему я тебя раньше тут не видел? Ты из тех, кого привезли сюда неделю назад? Да?

– Да, да. Слушай, ты поссал, дай теперь мне поссать. Не мешай. Иди, подожди меня в коридоре. Видишь, я при тебе стесняюсь.

– Ладно, подожду, – согласился паренек и вышел.

Оставшись один, Лавр сначала постучал по плитке, чтобы определить под ней пустоту. Плитка оказалась та самая. И теперь ее как-то надо было отковырнуть. Хотя Феклистов и уверял, что плитка держится едва ли не на соплях, на деле все оказалось иначе. И тогда Лавр, чтобы не терять понапрасну время, ударил по ней ногой, и плитка отвалилась.

Револьвер и глушитель к нему, оказались в тайнике. Лавр проверил в барабане патроны. Как и говорил Шахов, их оказалось всего два.

Карлик привернул к стволу револьвера глушитель, после чего сунул револьвер под рубашку за пояс.

Мальчишка оказался не обманщиком. Выйдя из туалета, Лавр увидел его стоящим возле окна в коридоре. На его лице была крупная досада.

– Долго же ты ссышь. Все уже побежали встречать президента, – сказал он.

Лавр хмыкнул.

– А чего его встречать?

– Но ведь все побежали.

– Ну и пусть бегут. А мы с тобой пойдем в актовый зал. Займем лучшие места. Пошли?

– Ну пошли, – согласился паренек.

Дежуривший возле дверей актового зала сотрудник ФСО, молча посмотрел на пареньков, пропустив их.

Расставленные в ряды стулья, заполнялись входящими мальчиками и девочками, воспитанниками интерната. Причем, на передних рядах исключительно сидели те дети, которым разрешили задавать президенту вопросы. Им заранее раздали листки, с написанными на них вопросами, и ребятишки теперь заучивали их, чтобы не сбиться и не сказануть что-нибудь не то.

Хотя Лавр и не претендовал на передние три ряда. Пятый, шестой ряд, самая удобная позиция для стрельбы. Феклистов на схеме нарисовал расположение актового зала, трибуну, на которой теперь стояло поставленных вместе несколько столов для президиума. Пока неясно только было, за которым из них сядет президент.

Малыш Лавр сел подальше от прохода, оставив свободными несколько стульев. По ряду наверняка будут ходить охранники, а тут в гуще, они его не заметят. Но стрелять придется почти навскидку. Прицелиться надо как максимум за пару секунд, не больше. Для этого Лавр так усердно и упражнялся в стрельбе. Но там, это было одно. Здесь все намного оказалось сложней. И позицию для стрельбы придется выбирать такую, чтобы головы впереди сидящих не помешали полету пули.

* * *

Ваняшину долго пришлось убеждать охранников, дежуривших на воротах, что здесь он не просто так из праздного любопытства, а по служебной необходимости. Наконец, когда этот вопрос был утрясен, старшего лейтенанта все-таки пропустили, предварительно, как и всех, проверив металлоискателем. Но в кармане у старлея лежали только ключи от квартиры, кабинета и машины, на которой он сюда прикатил.

– Ладно, проходи, – сказали ему после досмотра.

Сотовый телефон зазвонил, когда Ваняшин уже был возле здания интерната. Президент приехал десять минут назад и директорша интерната, водила его вместе с группой журналистов по комнатам, в которых расселили детей привезенных из Осетии.

Выслушав майора, Ваняшин почувствовал некоторую растерянность. Попробуй тут определи, кто из этой толпы восторженных детей, которых никак не меньше сотни, и есть тот самый карлик, про которого ему сказал майор.

Стоя в коридоре, где едва ли не через каждые пять метров, стояли люди в штатском и внимательно наблюдали за всеми, кто мельтешил у них перед глазами, Ваняшин мучительно думал о той непосильной задаче, которая выпала ему. Если бы по нормальному, то следовало бы поочередно осмотреть детей. Все-таки, что ни говори, а карлика можно отличить от ребенка. Но такой возможности у старшего лейтенанта нет. Хотя почему же нет?

Леха Ваняшин уставился на открытые двери актового зала, откуда слышались голоса детей. Едва ли не все воспитанники интерната, кроме тех отличников, кому представилась возможность пообщаться с президентом и его супругой в классах, собраны сейчас в актовом зале.

– Проблемы? – услышал Ваняшин голос. Обернулся.

Перед ним стоял высоченный широкоплечий парень в расстегнутом пиджаке. Кажется, старлей привлек его внимание.

– Да вроде никаких проблем, – с улыбкой ответил Ваняшин и, повернувшись решительным шагом, направился к дверям актового зала. Войдя в зал, пробежал взглядом по лицам сидящих детей.

Малыши сидели ближе трибуне, на которой один к другому стояли три стола, накрытых ослепительно белыми скатертями. На каждом бутылки с минеральной водой. На столе, за которым будет сидеть президентская чета, большая керамическая ваза с цветами.

Дети постарше сидели позади малышей. Их было гораздо больше, и старший лейтенант подумал о том, что карлику гораздо легче затеряться именно среди них.

– Не надо стоять здесь, возле трибуны. Проходите в зал, – услышал Ваняшин все тот же голос, охранника, который проследовал за ним сюда из коридора.

Трудно сказать, чем он не понравился охраннику, но тот как хвост увязался за Ваняшиным, и когда старший лейтенант пошел между рядами в центр зала, охранник остановился в проходе так, чтобы хорошо видеть Ваняшина.

В какой-то мере это отвлекало, когда вот так чувствуешь к себе повышенное внимание сотрудника спецслужбы. Еще больше это раздражало. Стоит детина и как робот не мигая зырит на тебя в упор. И ведь зырит не просто так, если учесть, что под пиджаком у него в кобуре пистолет, который он с легкостью может применить в случаи неадекватных действия. У Лехи Ваняшина такой возможности не было. И вообще, у него не было никакой возможности, предотвратить это покушение. Даже если он сейчас подойдет к кому-нибудь из охраны и скажет, что среди детей находится карлик, его в лучшем случаи примут за шутника и немедленно выведут из зала вон. В худшем, отправят в психушку. А о том, что полковник Самохин крот, лучше вообще не заикаться, чтобы не схлопотать пулю. Поэтому пока Ваняшин решил никому ничего не говорить. Да и с чего майор взял, что стрелять в президента будет карлик? Видишь ли, это такое его предположение. Но предположение без доказательства может быть и ошибочным, и тогда в первую очередь у Ваняшина возникнет масса неприятностей. И Леха Ваняшин побоялся подойти и вот так заявить о предположении майора. Сейчас он был в некоторой растерянности, не зная, что делать. Позвонить бы Туманову, спросить, но охранники запретили пользоваться в актовом зале сотовыми телефонами, и Ваняшину пришлось свой отключить.

Сидя на стуле, он крутил головой по сторонам, прислушиваясь к разговорам мальчишек и девчонок, и лишь тогда заметил, что президент вошел в зал, когда вокруг установилась полная тишина. Посмотрел на трибуну и увидел, что президент вместе с супругой и представителями администрации интерната уже сел за стол.

В зале послышались приветственные аплодисменты, дети и находящиеся в зале журналисты и гости, задвигали стульями, вставая. И тут до Ваняшина дошло, что вот он тот момент, когда карлик, если только Туманов не ошибается и он тут, среди детей, попытается выстрелить. Ведь другого более благоприятного для этого момента, у него может и не быть. За хлопками в ладоши, никто не услышит выстрела револьвера с глушителем. А, кроме того, стрелять стоя карлику, безусловно, удобней и безопасней. Никто и не обратит внимания на него.

Старший лейтенант Ваняшин резко встал.

Казалось, в этот момент даже охранники, рассредоточенные по залу, все как по команде уставились на трибуну на президента. В отличие от них, Ваняшин, наверное, выглядел белой овцой, случайно приблудившейся к стаду, потому что стоял и крутил головой по сторонам. Сердце почему-то подсказывало, что вот сейчас, сию минуту, пока не стихли овации, раздастся хлопок, после которого президент уронит голову на стол.

Глянув впереди себя, Ваняшин увидел паренька. Наверное, не обратил бы на него внимания, если бы тот сам не обернулся и не бросил на Ваняшина настороженного взгляда. Лицо у того было ничем не примечательным, детское, но глаза… Они были совсем не детские. Это были глаза взрослого человека.

– Стоп, – проговорил себе Ваняшин.

Паренек отвернулся, но старший лейтенант уже напрягся. Изо всех собравшихся тут теперь никто другой так не интересовал его, как этот мальчуган, выглядевший лет на десять. Он только делал вид, будто старательно хлопает в ладоши. Во всяком случаи, Ваняшин решил пока не спускать с него глаз, и вдруг увидел, как паренек запустил правую руку под рубашку и вытащил револьвер с навинченным на конец ствола глушителем.

Ваняшин почувствовал, что руки, и ноги у него задрожали. Выходит, Туманов оказался прав. Вот он, карлик и, кажется, он собирается выстрелить.

Карлик уже стал поднимать руку, чтобы быстро прицелиться и нажать на курок, а Ваняшин не знал, как поступить. Если закричать, вряд ли под такие аплодисменты его голос будет услышан. А секунды шли, неумолимо отсчитывая драгоценное время, и как только рука поднимется на уровне глаза, произойдет выстрел.

Трудность заключалась в том, что карлик находился через пять рядов стульев от Ваняшина, и кроме старлея на него, похоже, никто не обращал внимания. Взгляды всех собравшихся сейчас были по-прежнему нацелены только на президента, жить которому оставалось считанные секунды. И подумав об этом, Леха Ваняшин бросился к карлику, расталкивая стоящих на его пути детей.

Наверное, со стороны это выглядело по идиотски, и самого Ваняшина сравнить можно было разве что с медведем, попавшим в курятник, от которого во все стороны разлетаются цыпочки. Но самому Лехе было сейчас на все плевать, лишь бы предотвратить это покушение. Надо, чтобы люди из охраны обратили на него внимания, а дальше они уж среагируют так, как надо. И Ваняшин найдет, что им потом объяснить.

И его заметили. Даже сам президент, приготовившийся произнести приветственную речь, теперь глядел на него, как видно принимая за сумасшедшего. А с прохода к нему уже бежали двое охранников.

Впрочем, это не остановило карлика, и Ваняшин, увидев, что тот вскинул руку, с сожалением подумал, что все, не успеть. Ведь до карлика еще два ряда стульев, возле каждого из которых стоят восторженные дети и хлопают в ладошки. И Леха Ваняшин понял, что время у него уже нет. Наступив ногой на стул, он оттолкнулся и, сделав отчаянный прыжок, навалился массой своего тела на карлика с револьвером в руке, подмяв того под себя.

Карлик все-таки нажал на курок, но Ваняшин помешал ему, и пуля, остервенело, вонзилась в дощатый пол. Чтобы сделать второй выстрел, не могло быть и речи. Люди из президентской охраны, кажется, сообразили, закрыв плотным кольцом президента и его супругу. Карлик упал, но оказался намного ловчее Ваняшина. Тут же вскочив на ноги, он уставился на Ваняшина злыми глазами, и когда старший лейтенант встал, резко ударил кулаком ему промеж ног. Ваняшин застонал, скорчившись от боли, а карлик, пользуясь суматохой в зале, бросился к проходу, стараясь находиться в гуще толпы воспитанников интерната. И напрасно сотрудники службы охраны кричали, чтобы все дети оставались на своих местах. Дети их не слушали.

Выбежав в коридор, карлик бросился бежать по направлению к выходу из интерната. Когда еще был в зале, успел револьвер сунуть за пояс брюк, прикрыв сверху рубашкой. Внезапно прямо перед собой он увидел человека. Это был полковник Самохин. Самохин в зал не входил, из коридора наблюдая за всем происходящим, и когда там началась суматоха, всех охранников из коридора, послал в актовый зал. Теперь он в коридоре был один. Помня об обещании Шахову не убивать карлика, решил подстраховаться, вытащив из кобуры пистолет. Ведь мертвый малыш, уже ничего никому не расскажет.

– Ты не смог, – произнес Самохин с сожалением и улыбкой.

Карлик резко остановился. Теперь каждый, кто вставал у него на пути, казался ему врагом, спасти от которого может только пуля.

В коридоре раздался хлопок, и Самохин рухнул на пол с простреленной головой. Оказалось, что бронежилет под рубашкой совсем не пригодился. Он не спас полковника от смерти.

Лешка распрямился. Боль в паху была невыносимой, но сейчас надо было действовать. Он заметил, что карлик сумел выскочить в коридор.

– Ты чего тут творишь, – услышал он голос одного из подбежавших охранников. Четверо сотрудников службы охраны отчаянно пытались заломить ему руки за спину, но Ваняшин, хорошо подготовленный физически, ловко освободился от захвата, раскидав парней, и кинулся к выходу.

Малыш Лавр уже понял, что так просто ему отсюда не уйти. Возле ворот стояли двое охранников, а у него в револьвере больше не осталось патронов. Пистолет он взял у Самохина, бросив револьвер. Спрятав пистолет под рубашку, бросился к парадным дверям. Возле них дежурил охранник. Он уже понял, что там, в актовом зале, что-то произошло, только вот почему-то никто ничего не сообщал по рации. Увидев бегущего паренька, он, не решился применить против него оружие, попытался поймать его.

– Стой, пацан!

Карлик прекрасно осведомленный о том, что охранники все в бронежилетах, выстрелил ему вниз живота, и парень, зажимая руками окровавленную рану, отскочил в угол.

Леха Ваняшин подбежал к парадным дверям и увидел раненого, в тот момент, когда карлик уже бежал к воротам.

– Он в меня выстрелил. Тот пацан, – корчась от боли, простонал охранник, зажавшись в углу.

Позади слышался отчаянный топот, крики. Ваняшин решил не мешкать. Пока сейчас к нему подбегут, пока начнутся расспросы что да как, карлик, не раздумывая, пристрелит тех двоих на воротах и убежит. Ведь они его принимают за ребенка и не станут стрелять. А он станет. И в этом Ваняшин не ошибся.

Едва подбежав к воротам, карлик сразу же выстрелил сначала в одного охранника, потом в другого, уложив тут же обоих, выскочил в ворота и побежал к стоящей невдалеке красной «девятке».

Пока малыш Лавр был в интернате, Валентине удалось уговорить гаишников за приличную сумму, пропустить ее машину поближе к воротам, якобы, чтобы забрать ребенка инвалида. Отчасти, она им говорила правду, если только Лавра можно было называть инвалидом. Бесенок оказался на редкость прытким. Он уже был в каких-то нескольких метрах от машины, из окна которой ему махала рукой Валентина, когда Леха Ваняшин, подобрав у раненого на дверях охранника пистолет, прицелился и выстрелил. Один раз и другой.

После второго выстрела малыш Лавр упал. Пуля попала ему в ногу, выше колена. Но, падая, он все же не выронил пистолета. Морща от боли свое похожее на детское, личико, он скрипел зубами и полз к машине.

Валентина видела все это, понимая, что помочь малышу Лавру уже ничем нельзя, решила уехать. Попадать в лапы ментов не хотелось. И когда красная «девятка» резко сорвалась с места, карлик Лавр, лежа на асфальте, вытянул руку с пистолетом, целясь в Валентину.

– Стой, сука! – крикнул он и выстрелил. В саму Валентину не попал. Пуля прошла рядом, пробив навылет заднее и лобовое стекла. Но машина от этого вильнула и врезалась в стоящий на обочине джип, на котором сюда приехали сотрудники президентской охраны. И тут же к «девятке» подбежали люди в штатском и двое гаишников, вытаскивая Валентину из-за руля.

Карлик обернулся, свирепо зыркнув глазенками на бежавшего к нему Ваняшина.

– Опять ты? Убью, сука! – огрызнулся малыш Лавр, наводя пистолет на Лешку Ваняшина, но выстрелить, не успел. На него навались, вырывая пистолет из руки. Малыш Лавр дико, как зверек, закричал, извиваясь, и даже сумел вырваться, но бежать не смог, опять упал, и на этот раз его скрутили, поволокли к машине.

Увидев возле себя нескольких человек из службы безопасности охраны, Ваняшин бросил пистолет и поднял руки, чтобы в него не выстрелили. Стрелять в него не стали, а вот наручники одели.

– Пока не разберемся что к чему, побудешь в браслетах, – сказал один из охранников, подводя Ваняшина к микроавтобусу с тонированными стеклами. Он был нечто похожим на штаб охранников.

* * *

Получив информацию, что покушение на президента не удалось, Александр Павлович Мальцев решил срочно выехать в загородный дом к Шахову. О том, что бывшего полковника разведки уже взяли он, и не подозревал. Взяв с собой четверых охранников, которым поручалась ликвидация Шахова, Мальцев подъехал к дому. Предупредив своих людей, что возле дома стоят камеры наблюдения, сам главный олигарх остался в машине. Не за чем ему лезть в пекло. Его дело – руководить. А когда все будет готово, ему позвонят. Тогда он войдет в дом, чтобы поглядеть на неудачника, который считался первым ликвидатором. Но видно, годы берут свое. И зря он связался с Шаховым. Теперь можно все поправить, если только убить полковника. Пешки умирают, а короли остаются. Себя Александр Павлович непременно относил к королям, которые в недалеком будущем будут править страной. И не важно, что покушение не удалось. Но ведь все меняется. И покушение можно будет повторить.

Он сидел и обдумывал, как это, возможно, будет происходить в другой раз, как вдруг дверца «Форда» резко открылась, и в салон машины просунулась здоровенная лапища огромадного человека в камуфляже.

Полковник Васильков не подвел, подмога прибыла вовремя. Бойцы спецназа рассредоточившись по территории, задержали всех четверых охранников Мальцева в тот момент, когда они перелезли через забор. Теперь дошла очередь до самого главного олигарха.

– Что такое? В чем дело? – возопил Мальцев, когда его привели в дом.

Все его четверо охранников в наручниках, кучкой сидели на полу. Возле них стоял детина в камуфляже, маске и с автоматом в руках.

– Вы? Здесь? – удивленно произнес Мальцев, увидев майора Туманова и капитана Грека.

– Я, – улыбнулся Федор.

– Как вы сюда попали? Зачем? – невольно вырвалось у Мальцева.

– Ваш знакомый, полковник Шахов, хотел вам организовать совсем другую встречу, но как видите, судьба к вам милостива, и вместо кладбища, вас ожидает тюрьма. Думаю, это намного лучше, не правда ли? Как вы думаете? – спросил с улыбкой Туманов.

Мальцев обиженно поджал губы и ничего не ответил.

* * *

Грек вошел в кабинет в новенькой форме с майорскими погонами. Крутанувшись на каблуке перед Ваняшиным, как девочка кокетка спросил:

– Ну как я?

Ваняшин осмотрел его с головы до ног, после чего, выставив вперед толстый палец правой руки, сказал:

– Во.

Грек самодовольно улыбнулся.

– Весь вечер вчера сидел, погоны новые пришивал. Разве такое дело можно женщинам доверять, вот и пришлось самому, – проговорил он, разглядывая две большие звезды на погонах Федора Туманова.

О том, что Греку присвоили звание майора, а Туманову подполковника, опера узнали буквально вчера вечером, поэтому обоим пришлось постараться, чтобы наутро появиться в кабинете с новыми погонами. Ваняшину со званием решили повременить, так как он вот только получил старшего лейтенанта.

– Ничего, Леха, у тебя еще все звезды впереди. Ты свое возьмешь, – успокоил его Грек, похлопав по плечу. – А пока, давай, доставай, – кивнул он на здоровенный пакет, с которым заявился в кабинет.

– А чего там, – спросил Ваняшин.

– Ну как же, – удивился Грек, – звание же обмыть полагается, чтобы следующее получить. Да ты, доставай.

Ваняшин уже хотел, было, сунуть руку в пакет, как вдруг дверь открылась, и в кабинет вошел полковник Васильков. На этот раз его лицо не казалось мрачноватым. Напротив, на нем светилась довольная улыбка.

Первым он пожал руку Федору Туманову.

– Спасибо, бойцы, не подвели. Такое дело раскрутили. Начальника управления, вчера вызывали в министерство. Там был представитель президентской администрации. Благодарил нашего генерала за то, что вы предотвратили покушение на президента.

– Ну конечно, мы же не тот уровень, чтобы лично нас благодарить, – заметил Грек по этому поводу.

Васильков пожал руку Греку, потом Ваняшину.

– Мне поручено, от лица руководства управления вас поблагодарить. Что я с удовольствием и делаю. И вам Греков, обижаться не стоит. Начальство не забывает про вас. Вон вы уже и майор. А Федор Николаич, подполковник. Поздравляю, – сказал Васильков, и перед тем как уйти, вспомнил, обернулся. – Да. Там вам еще каждому премию выписали. Так что можете получить в кассе. Лучше, конечно бы, после работы, а то еще захотите звания обмыть, – «батяня» подозрительно уставился на пакет, стоящий на полу.

– Кто? Мы? – округлил Грек свои нахальные глазенки. – Не. – Помотал он головой.

Васильков улыбнулся. Полковник понимал ситуацию так, как надо.

– И вот еще что, дело по фирме «Кансал интернейшел» мы направляем в прокуратуру. Пусть там решают, как с этой фирмой быть. Мы свое сделали, – произнес он так, словно вместе с сыщиками не жалея ног, бегал, собирая улики, чтобы уличить директора Орликова в нечистоплотности. – А дальше пусть у них головы болят, – несколько категорично заявил Васильков. – Заместитель министра Яшин уже подал в отставку. Его зятек Орликов в больницу слег с подозрением на инфаркт. Но мы это дело дожем, – сжал он пальцы в кулак, потряс им и вышел в коридор.

– Вот так. Все идет так, как и должно быть, – деловито проговорил Федор Туманов.

– Правильно. Вор должен сидеть в тюрьме, – подражая персонажу фильма капитану Жиглову, проговорил Грек, понизив голос до хрипоты.

Content

Вячеслав Жуков
Охота на президента

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32