Ричи Джек

Перевертыш

— Интересно, чем бы ты занимался, Рейган, если бы тебе не нужно было работать, — покачал головой Олбрайт. — Наверное, смотрел бы днями на небо и думал о вечности и вопросах мироздания.

— Я внимательно слушаю, шеф.

— По твоему виду этого не скажешь. Когда ты вот так пялишься в окно, мне даже становится завидно. Моим проблемкам ты уделяешь десять процентов своего внимания. Остальные достаются Вселенной.

— Вы говорили о Роберте Крамере.

— Роберт Крамер подписал с нами договор пять лет назад, — кивнул Сэм Олбрайт, протягивая папку. — Тогда он на сердце не жаловался.

— И тем не менее скончался от сердечного приступа, — задумчиво произнес я, листая документы. — Сумма страховки — двести тысяч. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате обширного инфаркта.

— Наш врач считает, что болезнь развилась два-три года назад.

— Кажется, все ясно. Но вы все равно хотите, чтобы я занялся этим делом?

— Двести тысяч долларов — немалые деньги. Компания обязана провести расследование. К тому же есть одна маленькая деталь. Наш врач заметил, что пальцы правой руки Крамера слегка обожжены. Из них извлекли осколки электрической лампочки.

— Вы уверены, что он умер от сердечного приступа? — уточнил я. — Смерть от удара током исключена?

— Исключена. Причина смерти — сердечный приступ. Его, конечно, мог вызвать удар током, но доказать это невозможно. Может, он выкручивал горячую лампочку из патрона и она взорвалась у него в руках. Но самое интересное то, — хмыкнул Олбрайт, — что об этом нет ни слова в заключении патологоанатомов.

— Когда он умер?

— Три дня назад. В квартире друга, некого Питера Нортона. Крамер заглянул к нему выпить и поболтать. Похоже, он пришел уже навеселе.

— Несмотря на больное сердце, он пил?

— Крамер или не знал о болезни, — пожал плечами шеф, — или ему было наплевать на последствия. Около десяти он внезапно побледнел и сказал, что ему нехорошо. Пока Нортон ходил на кухню за водой, Крамер закричал. Нортон бросился назад. Когда он вернулся в гостиную, гость лежал на полу. Нортон вызвал «скорую». Медики полчаса возились с Крамером, но все было бесполезно. Смерть была мгновенной.

— Нортон тоже ничего не сказал об ожогах на пальцах и кусочках стекла? — уточнил я.

— Ни слова. Спроси у него об этом.

— Кто является бенефициарием Крамера?

— Мисс Хелен Морланд. У Крамера есть жена Тельма. Шесть месяцев назад она была его единственным бенефициарием.

— Она знает, что он переписал завещание?

— Понятия не имею. В любом случае скоро узнает.

— Они с Крамером жили раздельно?

— Кажется, нет.

— Что связывало покойного и бенефициария?

— Не знаю.

— Что еще известно о мистере Крамере? — не унимался я.

— Получил приличное наследство, но все быстро промотал. Ему было трудно даже платить страховые взносы.

— А что с Нортоном?

— Холостяк, водятся деньги. Вот, собственно говоря, и всё…

Начать расследование я решил с Питера Нортона. Дверь открыл высокий широкоплечий мужчина с настороженными глазками. В квартире пахло свежей краской.

— Не понимаю, что здесь расследовать? — нахмурился он, узнав о причине моего визита. — Что вы хотите узнать?

— Расскажите, что произошло в тот день.

— Крамер пришел около восьми. Сказал, что хочет немного выпить и поболтать. У меня тогда сидел Джим Барроуз, мой адвокат. Мы выпили. Джим ушел, а Крамер остался. Мы еще выпили. Около десяти он внезапно побледнел, схватился за сердце и попросил воды. Я пошел на кухню. Он вскрикнул. Когда я вернулся, Крамер лежал на полу. Я вызвал «скорую», но он уже был мертв.

— Что делал Крамер в момент смерти?

— Делал? — опять нахмурился Нортон. — Ничего. Сидел на кушетке.

— Пальцы его правой руки были слегка обожжены и в них были крошечные осколки стекла. Что скажете?

— Ничего, — пожал плечами Нортон. Он встал и направился к бару.

— Значит, он поранился не здесь?

— Значит, не здесь.

— Выходит, к вам он пришел уже с обожженной рукой? — продолжал допытываться я.

— Выходит, что так… К чему эти вопросы о руке? Какое это имеет отношение? Он умер от сердечного приступа.

— Верно, — согласился я и сделал глубокий вдох. В воздухе слегка пахло краской и скипидаром. — Крамер не жаловался на руку?

— Мне нет. — Нортон налил виски себе, потом вспомнил обо мне. — Выпьете?

— Нет, спасибо.

— Крамер пришел прилично навеселе. Так что он мог не чувствовать боли.

— Давно знакомы с Крамером?

— Два или три года. Познакомились на вечеринке.

— Вы знаете мисс Хелен Морланд? — Он ничего не ответил. — Она его бенефициарий. — Глаза Нортона сузились, губы раздвинулись в тонкой улыбке. — У Крамера была жена… Значит, вы не знаете Хелен Морланд?

— Не знаю. Ее никто не знает. Если у нее и есть эмоции, то она ими не пользуется. — Нортон одним глотком выпил половину виски. — Ее вполне устраивает одиночество, ей не нужно ничье общество. Порой так и подмывает спросить ее: «Откуда ты такая взялась?»

— Крамер ее любил?

— Да. Ее все любят…

— Вы сказали, что в тот вечер у вас находился ваш адвокат. Крамер раньше встречался с мистером Барроузом?

— Нет.

— Естественно, вы их познакомили?

— Естественно, — буркнул он.

— И они, естественно, пожали друг другу руки?

— Естестве… — Нортон замолчал на полуслове.

— Если Крамер где-то повредил руку, — улыбнулся я, — думаю, он вряд ли стал бы протягивать ее для рукопожатия. Но даже если бы протянул, мистер Барроуз заметил бы ожог и как-то отреагировал.

— Хорошо, — вздохнул Питер Нортон. — Около десяти часов перегорела одна из лампочек. Крамер начал ее менять и обжегся. Когда он дотронулся до нее, она лопнула.

— Он умер после того, как лопнула лампочка? — уточнил я.

— Я даже не знал, что у него больное сердце. Он упал и умер.

— Какая лампа перегорела?

— Вон та, — равнодушно махнул он рукой на столик у кушетки, на котором стояла лампа.

Я снял абажур и начал изучать лампочку.

— Что вы делаете? — рассердился Нортон. — Конечно, это другая лампочка.

Я провел пальцами по лампочке и показал их ему.

— Толстый слой пыли. Как минимум две недели.

— Это лампочка из другой лампы, — слегка покраснел он. — Она уже была пыльной.

Но тогда на стекле остались бы его отпечатки, а их не было.

Прежде чем уйти, я решил поболтать с привратником.

— Вы знали мистера Крамера? — спросил я. — Он умер здесь три дня назад.

— Видел изредка. Он всегда был прилично под мухой.

— А что скажете о мистере Нортоне?

— Нормальный жилец, но с ним нужно держать ухо востро. Любит разыгрывать. Но я не обижаюсь. Он щедрый, дает хорошие чаевые. Однажды он попросил меня поменять местами краны в соседней квартире. Там живет супружеская пара. Когда они пожаловались, я вернул краны на место. Они до сих пор, наверное, удивляются, как это произошло.

— У мистера Нортона сейчас ремонт? — поинтересовался я.

— Да, но он сам его делает. Кажется, уже закончил. Я несколько дней не видел рабочих.

— А в чем заключается ремонт?

— Не знаю, не интересовался. У меня своих дел хватает.

После Нортона я поехал к Крамерам.

— Что вам угодно, мистер Рейган? — настороженно спросила Тельма Крамер.

— Вы знаете, что больше не являетесь бенефициарием страховки супруга?

— Но это… — Она сильно побледнела. — Но это невозможно. Я присутствовала при подписании договора.

— Извините, миссис Крамер, но мистер Крамер переписал завещание шесть месяцев назад.

— И кто теперь бенефициарий? — Ее глаза сузились.

— Мисс Хелен Морланд.

— Она ничего не получит. — Тельма Крамер нервно теребила в руках платок. — Я обращусь в суд.

— Это ваше право, миссис Крамер. Вы знаете мисс Морланд?

— Видела!.. — хрипло рассмеялась вдова. — В жизни Боба были и другие женщины, но все они были мимолетными увлечениями. С Хелен всё получилось иначе. Когда я узнала кто… околдовал моего мужа… то отправилась к ней и потребовала оставить его в покое. Она молча посмотрела на меня своими странными серыми глазами, как на пустое место, и сказала, что Боб ей не нужен. Он был в нее страшно влюблен, а ей было на него наплевать. Ей вообще никто не нужен.

— После того разговора ваш муж продолжал встречаться с мисс Морланд?

— Продолжал. Я ничего не могла сделать. Вряд ли между ними что-то было. Порой он даже обсуждал ее со мной. Рассказывал, как приходит в ее студию, садится и наблюдает за ней.

— Мисс Морланд художница?

— Думаю, да. Она рисует, но не выставляется и не продает свои картины.

— Вы знали, что у вашего мужа больное сердце?

— Нет. Боб никогда об этом со мной не говорил. Последние полгода… с тех пор, как он начал ездить к ней… он был явно болен. Может, дело было и в сердце, но думаю, не в нем одном. Боб много пил, хотя и знал, что ему нельзя пить. Он не умел пить и всегда отключался.

— А как ваш муж встретился с мисс Морланд?

— Их познакомил Питер Нортон. По-моему, из любопытства. Хотел посмотреть, что будет с Бобом.

— Спасибо, что уделили мне время, миссис Крамер, — вежливо поблагодарил я.

Я откланялся и поехал к Хелен Морланд.

— Вы знали, что у Крамера было больное сердце? — спросил я.

— Знала. Он мне рассказал про болезнь.

— А вам известно, что вы являетесь бенефициарием его страховки?

— Да. — Она стояла около мольберта и смотрела на картину. — Он сказал, что любит меня. Денег у него не было, но он хотел хоть что-то мне подарить.

— По-вашему, вы имеете право на эти деньги?

— Он хотел отдать их мне. — Хелен бросила на меня слегка удивленный взгляд. — Вас это злит?

— Миссис Крамер намерена оспорить завещание.

— Конечно, — кивнула Хелен Морланд. — Я этого ждала. Не думаю, что дело дойдет до суда. Мы как-нибудь договоримся. Меня вполне устроят пятьдесят тысяч.

— В момент смерти правая рука Крамера была обожжена и в ней были осколки стекла. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Нет…

Утром я рассказал Олбрайту об объяснении Питера Нортона и о том, что на пыльной лампочке нет отпечатков пальцев.

Нужно было осмотреть квартиру Нортона, когда его не будет дома. Я позвонил ему от Олбрайта. Трубку не сняли. Я повторил попытку из аптеки в квартале от его дома — с тем же результатом. На третьем этаже минут десять нажимал кнопку звонка, пока не убедился, что его нет дома.

Дверь открылась с четвертой попытки. Питер Нортон был дома. Он сидел в кресле лицом к двери и смотрел на меня, но не двигался.

Не знаю, от чего он умер, огнестрельных и ножевых ран я не нашел. Краской пахло в спальне. Комната ничем не отличалась от гостиничного номера: двуспальная кровать, столы с лампами и два шкафа. В ящиках так же, как в гардеробе, было пусто.

Всё в комнате было новым. Все деревянные поверхности были совсем недавно, пару дней назад, выкрашены заново.

Меня что-то насторожило. Я не сразу понял, что дело в выключателе, который находился на уровне лица.

Выключатель исправно работал, но что-то еще было не так. Ну конечно, в этом выключателе все было наоборот: в нижнем положении клавиши свет горел, а в верхнем — был выключен.

Я вернулся в гостиную. Мое внимание привлекла корзина для мусора. Я достал из нее коричневую оберточную бумагу с веревкой и куски картона, которые когда-то были картиной.

Когда я их сложил, передо мной лежала картина размером 30 на 40 сантиметров. Внизу маленькими буквами было написано — «Сдача Корнуоллса». Колонна солдат в красных мундирах шла сдаваться в плен. Впереди шагал генерал с белым платком на штыке ружья.

Я разгладил оберточную бумагу. Картина была из галереи «Барклай». Марок не было, значит, ее принес посыльный. Скорее всего, после нашей встречи. Иначе бы я обязательно обратил внимание на оберточную бумагу в корзине раньше.

Получается, Питер Нортон получил пакет с картиной, открыл его и… почему-то порвал картину.

Я еще раз внимательно посмотрел на картину. Йорктаун, октябрь 1781 года. Британская армия сдавалась в плен под звуки военного оркестра, который играл…

Не может быть! Я достал его бумажник и вытряхнул содержимое на стол. Ничего интересного, за исключением маленькой визитки.

«Артур Франклин, 2714, Виргиния стрит. Любой ремонт».

Пальто Нортона лежало на кушетке. В кармане я обнаружил платок с коричневым пятном, похожим на кровь. Перед тем как уйти, я вытер всё, до чего мог дотронуться. Дверь оставил приоткрытой, чтобы его поскорее нашли.

От Нортона я отправился в лабораторию.

— Это краска, — сказал один из наших экспертов. — Дешевая коричневая краска. Область применения очень широкая…

Артур Франклин с удовольствием гонял окурок сигары из одного угла рта в другой.

— Чем могу служить?

Я показал удостоверение и сказал:

— Насколько мне известно, вы недавно выполняли заказ мистера Нортона. В чем заключался ремонт?

— Ну ладно, — не сразу решился он. — Такого странного заказа я еще не получал. Он попросил никому ничего не рассказывать и хорошо заплатил за молчание. Мы должны были всё заменить в одной комнате. Ковер вместе с другой мебелью прибить к потолку, а люстру прикрепить к полу и так далее. Он попросил сделать комнату-перевертыш. Мы даже перевернули двери и закрыли окна, чтобы они казались глухой стеной. Нортон мне не сказал, зачем ему это понадобилось, но я и без него догадался. Я уже слышал о таких шутках. Человека напаивают до потери сознания, несут в такую комнату и ждут в соседнем помещении, когда он очнется. — Артур Франклин рассмеялся. — Парень приходит в себя; еще не протрезвев, смотрит по сторонам и думает, что он на потолке. Начинает паниковать, пытается сползти по стенам туда, где, по его мнению, пол. Эффект потрясающий.

Да, думал я, Крамер очнулся в такой комнате-перевертыше. Увидев над головой мебель и ковер, он наверняка подумал, что лежит на потолке, и испугался. Еще мгновение, и он упадет вниз и разобьется. Крамер инстинктивно схватился за ближайший предмет — люстру. Сердечный приступ, наверное, случился в то самое мгновение, когда его пальцы раздавили лампочку.

— Два дня назад Нортон позвонил и попросил привести всё в прежний вид, — продолжил Фракнлин. — Мы должны были как можно быстрее вернуть всё на старые места. И мы всё сделали.

Всё, но забыли в спешке о выключателе. Крамер умер в перевернутой комнате. Поняв, что он мертв, Нортон наверняка перепугался. Конечно, он предпочел бы вынести труп из квартиры, но это было невозможно. Поэтому он отволок Крамера в гостиную и сказал, что смерть наступила там. Никому и в голову не пришло обыскивать квартиру. Комнату-перевертыш никто не видел.

Комната-перевертыш. Похоже, Нортон любил, чтобы все было безупречным. Он даже заказал картину, чтобы повесить ее на стену вверх ногами, но заказ по какой-то причине принесли позже, вчера или сегодня утром, когда картина уже была не нужна. Поэтому Нортон порвал ее и выбросил в корзину. Британские войска сдавались под звуки… «Перевернутого мира».

— Интересно, удалась ли шутка? — задумчиво произнес Франклин.

Конечно, Франклин не знал о Крамере. От сердечных приступов умирают сотни людей. После смерти Крамера газеты просто написали, что он скончался в «квартире друга».

Выйдя от Франклина, я вернулся к Нортону, но останавливаться около дома не стал. У подъезда уже стояла патрульная машина и карета «скорой помощи».

Вечером Сэм Олбрайт позвонил мне домой.

— Нортон умер от яда, — сообщил он без вступления.

— Самоубийство?

— Не похоже. Записки не оставил. Лейтенант Хенрикс обыскал квартиру, но не нашел яда.

— Нортон мог проглотить весь яд, — предположил я.

— Мог, но где-то он должен был его держать. Полиция же ничего не нашла. Пальто лежало на кушетке. Похоже, Нортона отравили в другом месте и яд начал действовать, когда он вернулся домой. Смерть наступила вчера часов в одиннадцать вечера.

Я положил трубку, закурил и налил виски. В раздумьях просидел пару часов. В половину одиннадцатого потушил сигарету и поехал к Хелен Морланд.

В подъезде пахло свежей краской. Свет был тусклый, но мне показалось, что перила были выкрашены в коричневый цвет. Я узнал от привратника, что покраску начали вчера с верхнего этажа, а закончили сегодня днем.

— Я вас ждала, — улыбнулась Хелен Морланд, когда я позвонил в дверь ее квартиры. В комнате громко играла музыка.

— Питер Нортон мертв, — сообщил я. — Его отравили. Он часто приходил сюда?

— Не так чтобы часто, — пожала она плечами. — Не так чтобы редко. Он приходил наблюдать за тем, как я работаю, и поговорить. Иногда я слушала его, иногда не обращала внимания.

— А когда он рассказал о комнате-перевертыше, слушали?

— Да.

— Нортон был здесь вчера вечером?

— Хотите чего-нибудь выпить? — уклонилась она от ответа.

— Он приходил вчера вечером, — уверенно сказал я. — В подъезде темно, и он нечаянно дотронулся до свежей краски. Вытер руку платком, но его отпечатки до сих пор на перилах лестницы. Они докажут, что он был здесь вчера. Детективы об этом не знают. Пока об этом знаю только я. Но я должен рассказать им, потому что это убийство… Хелен, это вы убили Нортона?

— Я, — удивила меня откровенностью мисс Морланд. — Я могла бы, конечно, и не признаваться, но зачем отпираться?

— Вы имеете отношение к смерти Крамера?

— Нортон сказал, что переделывает комнату. Я знала, что у Крамера больное сердце и что он переписал страховку на мое имя. Я предложила Нортону, чтобы Крамер стал его первой жертвой. Нортон, конечно, не знал, почему.

— А если бы Крамер не умер?

— Тогда я бы придумала что-нибудь еще.

— А почему вы убили Нортона?

— Он собирался сообщить обо мне полиции, если я откажусь… принадлежать ему. Он умер приятной смертью. Через полчаса после приема яда наступил сон, еще через пятнадцать минут — смерть.

— Но что бы он рассказал в полиции? — удивился я. — Никто ничего не сможет доказать. К тому же у него у самого возникли бы неприятности.

— Нортон вообще бы не стал упоминать Крамера. Он хотел написать анонимное письмо и упомянуть в нем об остальных. Обо всех он, конечно, не знал. Он знал только об одном, о том, кто был до Крамера. Об остальных же только догадывался.

— Сколько было… остальных?

— Пятеро. — Хелен слегка нахмурилась. — Нет, шестеро. Впрочем, это неважно. Они все мертвы. После такого письма полиция обязательно бы меня разоблачила. Я не всегда была Хелен Морланд. — Она пристально смотрела на меня. — Я не могу отправиться в тюрьму.

— Я должен рассказать полиции, — вздохнул я. — И вы это знаете.

— Когда вы пойдете в полицию? — спросила Хелен.

— Не знаю.

— Утром. Хорошо? Не бойтесь, я не убегу. Мне некуда бежать.

Я пожал плечами и уехал домой. Я пил виски и ждал утра. На рассвете позвонил Хелен. Как я и думал, она не ответила.

Она не убежала, она просто ушла. Навсегда…

Content

Ричи Джек Перевертыш