Оксана Николаевна Обухова

Боже мой, какая прелесть!

Часть первая

Глава 1

Боже мой, какая прелесть!

Он тоже принял меня за дуру.

Сновал возле помятого бампера моего слегка поношенного «рено», звонил куда-то по телефону и кудахтал над разбитыми фарами так, словно не машину мне разбил, а сломал куличек в песочнице. Картинно огорчался и сочувственно причмокивал.

Я продолжала сидеть за рулем, смотрела в раскрытые ворота и мысленно считала до ста.

Сосед суетился вокруг моего багажника и своего капота, громко подсчитывал убытки и, судя по его кудахтанью, выходило так, что во всем виновата я одна. Это я выехала задним ходом из ворот на дорожку, не заметила его мерина и вложилась от всей души.

Мысленный счет дошел уже до шестидесяти пяти…

Сосед решил, что я впала в ступор, и полез в салон через открытое окно, кажется в самом деле собираясь погладить по головке.

Точно за дуру принял.

Подавая задом из ворот, я отлично видела его машину. Мерин вильнул мне наперерез и прицельно ударил в бампер. Совершенно неожиданно и очень метко.

Смысл маневра я разгадать не смогла и в какой-то момент даже решила, что дяденька из коттеджа напротив решил нетривиально познакомиться, подстроив ДТП тысяч эдак на пять зеленых…

Оригинально, блин.

Дяденька – через окно – тянулся к ключам с брелком сигнализации, намереваясь разблокировать двери, и попутно убеждал меня успокоиться.

– Сашенька, Сашенька, ничего страшного не произошло, – пыхтел над ухом. – Машинки мы починим, не надо так переживать…

Девяносто восемь, девяносто девять, сто!

Горловой спазм словно по заказу отпустил связки, и теперь – очень на это надеюсь! – я смогу разговаривать нормально. Не пищать, как придавленная веником мышь, а беседовать с томным достоинством и убежденностью в собственной правоте.

– Анатолий Андреевич, – вступила я и тут же заткнулась. Вместо томного достоинства из горла неслись разобиженные мышиные рулады.

Вот ведь наградил Создатель! В минуты душевного волнения нелепый спазм стискивает горло, и самое праведное негодование извергается из него малоубедительным попискиванием в стиле крошки Мини, подруги Микки-Мауса.

А кого, спрашивается, такими трелями напугаешь?! И даже убедишь.

Сосед подумал, что мышка собралась отчаянно расплакаться, и таки погладил ее, то есть меня, по голове.

– Ну-ну, Сашенька, не надо огорчаться. Железо, оно и есть железо…

Действительно. Не морду же расквасили. А только убытков на несколько тонн зелени подкинули.

Доказывай теперь, что не верблюд, что, пятясь задом из ворот, выезжала аккуратно и соседскую машину видела. Разъехаться мы могли. Но по какой-то необъяснимой причине «поцеловались» чересчур сердечно.

И как назло, ни одного свидетеля поблизости! Никто не прогуливается по единственной улице нашего коттеджного поселка, никто не проезжает и не глазеет из ворот на происшествие. Вымершая пыльная улица отдыхала от июльского зноя в совершеннейшем одиночестве.

Я извлекла из розовой сумочки со стразами голубенький мобильный телефон. Молча выбралась из машины и произнесла – хвала Создателю! – с требуемым достоинством:

– Надо вызывать страховщиков, – наморщила гладкий лобик, печально надула розовые губы и щечки и ударила коготком по клавише.

Сосед Анатолий Андреевич, в отличие от меня, повел себя нестандартно. Накрыл большими мягкими ладонями мою руку с зажатым мобильником и ласково сказал:

– Ну-ну, Сашенька. Зачем кого-то вызывать?

Мы соседи, мы взрослые люди, мы сами разберемся. Правда?

Волна нехорошего, очень нехорошего предчувствия прокатилась от его тяжелых рук по всему телу; я подняла глаза на раскрасневшегося мужчину и мысленно прикинула возможные варианты развития ситуации.

Денег у меня нет. Я молодая, новоиспеченная вдова, и об этом знает весь поселок. Если лукавый Анатолий Андреевич решил развести меня на бабки, последовательно поставить на счетчик и оттяпать дом и участок…

Но на примитивного бандита, промышляющего подставами на дорогах, сосед Коновалов никак не походил. Он походил на сытого кота, поймавшего в мягкие лапы перепуганную мышь.

Так, может быть, знакомство? Завязанное на общих неприятностях и деньгах…

– Я немного знал вашего покойного супруга, – кудахтал тем временем Коновалов. – Весьма достойный человек был Дмитрий Павлович, царствие ему небесное… Зачем же нам – соседям! – лишняя волокита? Пойдемте в дом… Выпьем чего-нибудь успокоительного… Я позвоню своим ребятам, они все уладят.

– В смысле? – Я насторожилась, вспомнив основное правило автолюбителя «никогда не покидай места ДТП, потом проблем не оберешься». – Как – уладят?

– Да не переживайте вы, Сашенька! – с насмешливой ласковостью воскликнул сосед. – Приедут подчиненные, расцепят наши машинки… Все уладят, все починят! – Тягучим, плавным движением Анатолий Андреевич выудил из моих пальцев сотовый телефон и зажал его в кулаке. – Не надо никуда звонить. Мы все решим быстро и полюбовно. Точнее – я решу. – И меленько так, противно захихикал: – Зачем уподобляться блондинке за рулем из пошлых анекдотов?!

Удар прошел ниже пояса. Чисто внешне я стопроцентно попадаю под типаж из анекдотов про блондинок.

Но вот пардон. Милейший Анатолий Андреевич понятия не имел, что десять лет я была лучшим распасовщиком неплохой волейбольной команды. И периферическое зрение имею не хуже поднятого перископа подводной лодки. Я «поле» вижу – профессионально!

И я уверена – он сам подставил «мерседес» под бампер «рено». Вильнул. Причем на скорости. Целенаправленно и метко.

Я выезжала аккуратно, его машину держала в поле зрения, губ за рулем не подкрашивала и по телефону не болтала. Мы были обязаны разъехаться. Если бы он не бросил машину наперерез.

– И все же, Анатолий Андреевич, нам надо вы звать страховщиков, – сказала я твердо.

Что бы там ни замыслил лукавый сосед – познакомиться поближе или напакостить, – подобные проблемы стоит разрешать в установленном порядке, а не в обход.

– Сашенька, – пропел имя лукавец и, когда я протянула руку за телефоном, спрятал его за спи ну. Как конфетку от капризного ребенка.

Ну точно за дуру держит!

– Анатолий Андреевич, – упорствовала я, – эту машину я собираюсь продавать. После аварии она и так сильно упадет в цене…

– Сашенька! – перебив, воскликнул Коновалов. – Ни-ни! Ни в коем случае! Я все расходы возьму на себя!

Да что тут происходит, в конце концов! Что за цирк!

Я оглядела пустую жаркую улицу – никаких «скрытых камер» из смешных передач поблизости не наблюдалось. Длинная вереница разномастных заборов, крепкие железные ворота, и даже собаки лаять перестали.

Поселок у нас небольшой. Всего в одну длинную улицу. Застраивался он еще в дорублевскую эпоху и считался престижным только по месторасположению поблизости от Москвы. Автострада нас редко радовала пробками, езды от МКАД набиралось не более двадцати минут. Но нет ни леса, ни реки. Поселок в чистом поле.

Метрах в пятидесяти от двух наших машин под пыльным кустом сирени дремала бесхозная собака. Дневная жара, только-только сменяемая вечерней прохладой, уморила псину, и та, полюбовавшись какое-то время бестолковой человеческой суетой, вновь положила морду на вытянутые лапы.

Н-да, что и говорить, сонную собаку в свидетели ДТП не возьмешь.

Я перестала корчить из себя гранд-даму, натянула на личико любезную Анатолию Андреевичу личину обиженной девочки-переростка и мило просюсюкала:

– Ах. Прям не знаю.

Какая прелесть. Он повелся тут же. Схватил меня под локоток и, как больную куклу, поволок в раскрытые ворота ближе к дому:

– Пойдемте, Сашенька, пойдемте. Выпьем кофейку, дождемся моих ремонтников… Все будет хорошо, все будет в порядке. Машинку вам подремонтируют, а в остальном… мы тоже порешаем…

Давайте ключи, я дом открою…

Я грустно всхлипнула и позволила провести себя сначала по крыльцу, потом в гостиную. Передвигала длинные ножки, украшенные босоножками с бабочками, и позволяла руководить привычно и умело, поскольку стопроцентно попадала не только под типаж «блондинка за рулем и в жизни», но и абсолютно соответствовала роли милой беззащитной девочки.

Покойный Дима-муж находил сей облик бесподобным. Окружающие мужчины тоже редко могли противостоять притворным слабостям.

– А у вас мило.

Мой неожиданный гость стоял под объемной хрустальной люстрой в центре гостиной и озирался с самодовольной приязнью истинного барина.

Я оглядела гостиную своего заложенного-перезаложенного дома и вздохнула. Я тоже находила его милым.

– Я бывал здесь раньше, – признался барин. – Но теперь… с вашим появлением дом приобрел истинный блеск. Вы умница, Сашенька. Все так уютно.

Огромная стометровая гостиная занимала почти весь первый этаж дома. Я поснимала со стен и продала все картины, восхитительный шелковый ковер ручной работы заменила ковриком поплоше в тех же тонах (красавица люстра печально дожидалась той же участи), мою поддельно-антикварную мебель уже навещал оценщик, сервизы все распроданы…

И где тут, спрашивается, истинный блеск?!

Остатки прежней роскоши. Не более.

На месте каминных часов времен кого-то из Людовиков сидела плюшевая собачка; вазу эпохи Минь (не совсем уверена, что именно означенной эпохи) заменил букет георгинов из собственного сада в хрустальной вазе моей мамы.

Может быть, Анатолий Андреевич извращенец? Или вкусы у него плебейские? Где он тут блеск разглядел?!

Впрочем, выглядел барин весьма довольным и почти искренним.

И если я пойму, чем может быть доволен мужик, только что разбивший две машины, то, можно считать, тайн в этой жизни для меня не будет.

Но пока на ум приходило только одно объяснение: Андреевич поцапался с женой и решил приударить (какой изящный каламбур – конкретно приударить бампером!) за вдовствующей соседкой. Заинтересовать ее в «дружбе» материально и привязать деньгами и ремонтом.

– Я сделаю вам кофе? – растерянно мяукнула я, то ли предлагая, то ли спрашивая разрешения.

– Буду признателен, – расцвел улыбкой на фоне георгинов гость. – Я пригласил бы вас к себе, Сашенька, но… – Андреевич самодовольно развел руками, – временно холостякую. Раечка в отъезде, а дома… такой бардак, право слово!

Ах вот оно в чем дело! «Раечка в отъезде».

Кобель плешивый. Отправил Раю на курорт, а сам амуры строить!

Деньги, что ли, лишние, удивилась я мимоходом. Пришел бы по-соседски. Просто. Зачем машины-то уродовать?!

Впрочем, не мое это дело. У богатых свои причуды.

Я повернулась к гостю спиной и отправилась на кухню, обозначенную в гостиной небольшим подиумом и плавным арочным сводом.

Зарядила кофейный аппарат, достала из шкафчика самый приличный остаточный сервиз на две персоны и покосилась на угловую застекленную горку. Не потому, что опасалась узреть в госте маньяка-насильника и получить в затылок удар керамической пепельницей. А потому, что, как каждая приличная девушка, почти автоматически ловлю свое и чужое отражение на всех полированных поверхностях. На хромированном боку кофейного аппарата, на черной глянцевой поверхности духового шкафа, повешенного на стене, на всех застекленных дверцах…

У нас, у красивых девушек, так принято. Видеть себя и кавалера за спиной. А я ведь – помните? – не только симпатичная вдова полугодовой выпечки, но еще и лучший центровой волейбольной команды. «Поле» держу совершенно рефлекторно.

…Анатолий Андреевич, поглядывая в мою сторону, вдруг резко сорвался с места. Подскочил к длинной тумбе с напитками и схватил с нее деревянный прямоугольник старинных – но, увы, не слишком дорогих – часов с позолоченным истертым циферблатом.

Посматривая в мою сторону, гость поколдовал со стрелками и… перевел их на двадцать минут назад.

Поставил часы на место и в три прыжка вернулся назад под люстру. Принял картинную позу и замер, переводя дыхание.

Я на секунду окостенела. Потом незаметно повернула голову и сделала вид, что очень увлечена кофеваркой.

Из носика, пофыркивая, извергался кофе. Я тупо поменяла чашечки и попыталась разгадать очередную шараду навязчивого гостя.

Вначале он подставился под мой «рено». Тут сомнений нет.

Потом отобрал мобильный телефон и напросился выпить успокоительного. Здесь тоже ничего спорного.

Теперь – меняет время. И появляется вопрос: зачем?

– Сашенька, – раздался голос, – а позвольте, я коньячка себе налью?

– Чувствуйте себя как дома, Анатолий Андреевич, – отозвалась я, сознавая, как предательски пищит голос.

«Так, Александра, успокойся. Мужик элементарно сдрейфил. Сел пьяненьким за руль. Разбил машины. Не позволил вызвать страховщиков. Вывод: «лакирует» старый алкоголь свежевыпитым коньяком».

Логично?

Очень.

Но зачем переводить часы?!

Неужели думает, что, напоив его кофе, я все же вызову ГИБДД, и подстраивает алиби?! Мол, выпил, да, но позже.

Но при чем здесь исправленное время?! Я ничего не понимала. И где-то должен быть подвох…

Я составила чашки на поднос, добавила к сервизу нарезанный лимон и уверенным шагом опытной манекенщицы спустилась с «подиума» в зал. Точнее, в гостиную на дешевый ковер массового производства.

Мой гость стоял у кожаного дивана и держал на весу два наполненных бокала.

«Неужели напоить решил?! Вызвать потом ГИБДД и доказать наглядно: пьяная курица мне мерс разбила и платить не хочет?!»

Думая о самом гадком, я грациозно склонилась над столиком (продемонстрировала беззащитное декольте) и, как только переставила чашечки на салфетки, буквально тут же, получила в руки фужер.

– За нашу случайную встречу! – провозгласил сосед. – За знакомство! Давайте запомним эту минуту!

Что за вздор? Я два года с Андреевичем раскланиваюсь у ворот, близкого знакомства не поддерживаю и запоминать мне, точно, нечего.

Да, мы не ходили прежде друг к другу в гости. Не посылали к праздникам корзины с подарками и открытками. Но мы – знакомы! Уже два года!

– Бывают в жизни знаменательные события, – продолжал пороть чепуху ненормальный гость. —

Случаются знамения, поверьте. И хочется надеяться, что наша встреча – нелепая случайность! – будет именно таким предвестием долгой-долгой дружбы. – Толкая речь, он подобрался к деревянным часам на тумбочке, чокнулся с ними бокалом и наконец поставил точку: – За эту минуту, за счастливое предзнаменование!

Выслушивая нелепый и высокопарный тост – подобного бреда, пожалуй, лет пять не слышала, – я глубокомысленно посмотрела на гостя, едва не обнимающего деревянный гробик часов. Следуя логике недавних событий, вывод напрашивался сам собой: ударом стекла о дерево Анатолий Андреевич собирался зафиксировать в моей памяти расположение стрелок. Двадцать минут восьмого.

Вот только зачем?

Я потупила голубые глазки в пушистых ресницах и поболтала коньячком в бокале:

– Простите, Анатолий Андреевич, я не пью.

– Совсем?! – опешил гость.

– Только кефир и воду, – вздохнула я и поставила фужер на низкий стеклянный столик возле дивана и кресел.

Сосед Коновалов огорченно покосился на тумбу с выставкой спирто-содержащих жидкостей и выдавил усмешку:

– Тяжело поверить.

– Это гости носят, – доверчиво проинформировала я. – Приезжают, привозят, много остается… Коньяк так вообще от Димочки остался…

При упоминании имени покойного хозяина дома гость согнал ухмылку с лица и высказался соответственно обстоятельствам:

– Ах да. Дмитрий Павлович. Хороший мужик был.

«Хороший мужик» довольно редкая аттестация моего мужа. Димасик был душкой, милым проказником, но никак не МУЖИКОМ. Когда в тренажерном зале он увидел, что у будущей жены жим лежа на двадцать килограммов больше, чем у него, расстроился смертельно.

– Ты, Саша, сюда больше не ходи, – сказал он тогда огорченно и понуро. – Тут пялятся. А ты… такая куколка и лапушка, что я ревную.

Врал мой любезный. В раскрученный тренажерный зал он привел меня как раз для того, чтобы пялились. Похвастался. Красавицей невестой с внешностью нежнейшей Барби.

А Барби легла под штангу и взяла вес без всяческих усилий.

Но Димочка-то надеялся учить! Покровительственно улыбаться и показывать, как блины на железную палочку надеваются. Я вся такая – внешне – эфемерная, нежно-кукольная, неземная. Не девушка, в те времена двадцати четырех лет, а мечта педофила.

Вот только рост немного подгулял. Для роли нимфетки ста восьмидесяти сантиметров – многовато.

Впрочем, познакомилась я с Димой сидя. Он пробегал по коридору модельного агентства, зацепился взглядом – по его словам – за белокурую прелесть, скучающую в кресле возле кабинета директора.

Я лениво листала журнальчик, на посетителя в приличном деловом костюме стойку категорически не делала и тем произвела впечатление.

Димасик по-свойски зашел к самому в кабинет – шеф отсутствовал, – покрутился перед моим опущенным в журнал носом, мелькая ботинками за тысячу евро, и начал болтать с секретаршей, прикладывая ее «дорогушей».

Я сидела прочно, как обросший мхом булыжник, и на мельтешение ботинок, перстня, костюма, речей внимания не обращала.

Относительно Димы, большого поклонника начинающих моделек, меня давно проинформировали приятельницы по агентству. Подобные бонвиваны не мой типаж. Я выросла среди спортсменов. Лысеющие дяденьки с пузиком, свисающим над тонкими, кривоватыми ножками, которых не скрыть ни одним английским покроем брюк, в сферу моих интересов еще не входили.

Я только-только завязала с волейболом из-за застарелой травмы колена, только-только начала получать первые приглашения на фотосессии, и жизнь казалась едва приподнимающейся из руин, обрушившихся на поле волейбольной площадки. Я берегла начало новой жизни и мудро стереглась от авантюр с лысеющими дядьками. Ночами мне еще снились судьи на вышках, а не бармены в кабаках… Я только начинала и принюхивалась, осторожно пробиралась по неизведанным дебрям и поглядывала на жирных селезней из камышей, не влезая в драки за толстые кошельки. В душе моей тогда жил спорт, а не азартная охота.

О Диме я забыла, едва он вышел из секретарского предбанника. Перед самым уходом он склонился к секретарше и, видимо указывая на меня, шепнул полувопросительно и слегка надменно:

– Случайный человек…

Тут Дима ошибался. В модельный бизнес я попала не случайно. Меня всегда охотно фотографировали для статей в спортивных изданиях, несколько раз я бывала «лицом» турниров, и приглашение попробоваться в качестве фотомодели для рекламы спортивных товаров приняла легко. Улыбаться на фоне снарядов в приличных костюмах для отдыха или фитнеса мне показалось работой непыльной и прибыльной.

Чуть позже, когда примелькалась спортсменам, переквалифицировалась в модели для подростковых журналов. Любая шмотка – мечта тинейджера – смотрелась на мне великолепно. Милое детское личико и недетская работоспособность без капризов позволяли фотографам лепить из меня что угодно. На фотографиях я выглядела девочкой-резвушкой без признаков анемичности и в этой сфере модельного бизнеса имела определенный спрос. Позировала в ярких сарафанах и джинсовых комбинезонах, под шляпками-панамками и с леденцами за щекой, в компаниях подростков и соло.

…Второй раз, когда по тому же коридору пробегал Дима, я сидела в том же кресле, но уже грустила. За полчаса до этого фотограф Леша мне сказал:

– Копец, Санька. Скоро под тебя свет придется специально выставлять.

Я в тот день позировала вместе с группой настоящих школьниц.

– Еще чуть-чуть – и скулы заострятся, начнут выдавать возраст. Думай, детка, куда кости кинуть. Подростковую делянку ты уже отработала.

– Совсем-совсем?!

– Ну-у-у, – прищурился Леша. – Слегка протянешь. Но недолго. По «языку» шагать не пробовала?

– Для подиума у меня колено болит, – едва слышно призналась я. – Шаг не идет…

Леша потрепал меня по щеке и смущенно предложил:

– Может, подтянешь?

Какая ерунда! Мне нечего подтягивать! Я выгляжу моложе, а не старше!

Но Леша профи, ему видней. И от его слов страшно стало так, что аж живот свело.

Опять все заново! Прорываться сквозь плотные ряды моделей другого возрастного ценза, зубами выдирать заказы для журналов…

Нет, поздно. Мое лицо для «Вог» не тянет. Я – девочка-резвушка с гладким карамельным личиком. Во мне от вамп ни грамма. А на невинных перестарков с чупа-чупсом за щекой мода еще не пришла. И вряд ли доберется…

Крайне опечаленная, я снова сидела в кресле перед директорским кабинетом. Мимо снова пробегал Дима, демонстрируя ботинки-перстень-часы-мобильник, но я опять на него не реагировала. Теперь, впрочем, совсем по иной причине. На душе было так скверно, что никакой пузан на тонких ножках, как мне казалось, улучшить самочувствие не в силах.

Но я ошиблась.

– Сашенька, – присаживаясь на подлокотник широкого кресла, сказал пузан, – мне кажется, еще чуть-чуть, и вы заплачете…

– Так заметно? – вздохнула я.

– Да. А что случилось?

– С фотографом поссорилась, – немного приврала я.

– Ну, это пустяки, – покровительственно пробормотал Дмитрий и покосился на часы. – Хотите кофе? У меня есть минутка, но нет компании. Если вы мне ее составите, буду счастлив.

Компания и кофе мне были необходимы больше, чем кому-либо. Директор умчался куда-то из офиса и обещал вернуться через час, я приняла приглашение – и увидела своего директора только спустя два месяца на нашей с Димой свадьбе. Нечаянный кавалер стремительно сделал предложение не только на кофе; я думала недолго, недели две держала марку и «да» сказала, только получив обручальное кольцо с бриллиантом.

Позже этот бриллиант оказался фальшивым.

Но это – позже. А вначале – красивое ухаживание, цветы, конфеты и даже робость. Дима смотрел на меня так, словно получал от лицезрения моей персоны возвышенно-эстетическое наслаждение.

С самой первой минуты я взяла правильный тон. И до сих пор задаюсь вопросом: почему? Почему вдруг начала изображать то, чего собой не представляю?

Притворства в принципе я не выносила. Фотографы любили со мной работать потому, что, привыкшая к спортивной дисциплине, но еще не «зазвездившая», я относилась к их просьбам как к приказам тренера. Тяни носок, говорил Леша. И я тянула с полной самоотдачей. Веселей, веселей, Сашенька, задорней – ты чемпион! Я становилась победительницей мишек и плюшевых тигрят.

Но время свое четко делила на работу и личную жизнь. Работа – это фотосессии, визажисты, пробы, примерки. Для души – встречи с подругами по команде, выезды на дачу к бывшему тренеру Ирине Игоревне, походы в кино с ними же.

Я тяжело рассталась с волейболом. И если бы не странное везение, выраженное в предложении поработать со спортивными журналами – на фото Саша плюс тренажеры-фитнес-БАДы (к БАДАм прилагались накачанные бодибилдеры), – не знаю, как выдержала бы эту разлуку. Порой со спортом расстаются как с жизнью…

Меня же закрутила, отвлекла иная, глянцевая реальность, и прощание с волейболом отозвалось не так болезненно. Больше боли приносили пусть даже самые добродушные насмешки подружек по команде: «Ах, Сашка, ты теперь у нас модель!», «Ой, Санька, я вчера твою фотку в метро видела, так два старца на нее слюни пускали!».

Подруги посмеивались беззлобно, часто не без зависти, но эта зависть отсекала. Девчонки остались на поле, с чем-то главным. Я принадлежала старцам и юнцам, пускающим кто слюни, кто пузыри жвачки. Я как будто стала массовой культурой – замеченная и востребованная, но плоская и ретушированная.

И встречу с Димой возле кабинета директора я тоже приняла как некое везение. В тот день, когда фотограф произнес «копец, Санька», я отправилась пить кофе с мужчиной, умеющим утешать. И совершенно интуитивно выбрала абсолютно правильную модель поведения обиженной, капризной девочки.

Почему так получилось?

Не знаю. Возможно, в тот день меня задела несправедливость фотографа, и я пыталась доказать себе и всему миру, что я не перестарок! Умею и могу быть прежней девочкой-резвушкой! Мои скулы не заострились, носогубные складки не вгрызлись в щеки, а глаза блестят лукаво, как у шаловливого ребенка!

Возможно – это я поняла чуть позже, – тогда я просто подыграла Диме. С чисто женской интуицией и мудростью дала мужчине то, что ему необходимо. Чего он ждал, на что надеялся: общество слегка капризной, обиженной девочки. Ему хотелось наставлять и пестовать, заботиться, оберегать.

Он это получил.

А я забылась. Надела на себя привычную глянцевую маску и даже словом не намекнула, что я не ласковый подросток, а полноценный КМС по волейболу.

Впрочем, чем тут гордиться? Была бы мастером, обмолвилась бы тут же. А так – КМС. Не велика птица…

Из роли нежной, глуповатой красотки я вышла только раз, когда легла под штангу и взяла вес.

Нет, безусловно, позже Дима обо всем узнал! Я принесла в наш дом медали, кубки и дипломы. Но спрятала их в шкаф. Самые простецкие спортивные награды разрушали мир Диминых иллюзий. Он хотел видеть во мне только то, что когда-то придумал.

А я – подстроилась. Довольно легко и без душевных терзаний.

Любила ли я Диму?

Не знаю. Этот вопрос больше интересовал маму, когда я привела в наш дом сорокадвухлетнего жениха с пузиком и милой лысинкой. Папу, надо заметить, интересовала больше материальная состоятельность господина, собравшегося просватать младшую дочь. И, вызнав, как ему казалось, все, на брак он согласился без особенного недовольства.

Родители меня благословили и через год, продав квартиру, уехали из Москвы в украинское село, поближе к папиной родне: многочисленной и шумной, веселой, хлебосольной и румяной. Я приезжала в то село пару раз в год, и каждый раз добродушные тетки деятельно пытались нарастить на мне килограммов восемь сала, мяса и румяности.

Так любила ли я Диму?

Вначале он меня очаровал. Ухаживал так мило и ненавязчиво, в постель насильно не тянул, а честно ждал до свадьбы. Мы оба создали и приняли игру иллюзий, в которой и любовь была не обязательной, как перец в котлете: если есть в запасе, добавим в фарш для остроты, если нет – обойдемся чесноком и солью. Все доставалось из запасников по мере необходимости: капризы и истерики, как мне казалось, даже умиляли Диму. Смешная ревность – где ты был, подлец, до часу ночи?! – взбадривала кровь. Как опытные кулинары, мы услаждали жизнь приправами, но привкус пищи, разогретой в микроволной печи, признаюсь, был.

Я чувствовала ее неполную натуральность. Но еще не успела пресытиться и получить отвращение. Мы прожили вместе только два года. А в двадцать шесть лет, после того как Дима пьяным сел за руль и врезался в столб, я стала вдовой. И только после похорон узнала, что иллюзорной была не только супружеская жизнь, состояние Дмитрия тоже оказалось мифическим. Настоящими были только долги и закладные. На дом, разбитую машину, в которой погиб Дима… Мой мертвый супруг оказался бизнесменом-пшик. Он заработал денег в «лихие девяностые», умножил их во время дефолта, но не вписался в мир слегка оцивилизованного бизнеса. В мире, где все было уже расписано, он оказался несостоятельным.

Дима был выдумщик. Милый состарившийся юноша сорока двух лет, без должного образования – ленинградский «кулёк», специалист по культурному досугу населения, без поддержки реального капитала. Он ловко строил прожекты и так же ловко спускал идеи в канализацию, не сумев довести их до конца.

Мой муж был выдумщик. А не работник.

Погибнув, он оставил меня наедине с разъяренными кредиторами, одним из которых оказался мой бывший модельный директор.

Уладить вопросы с некоторыми Димиными кредиторами мне помог муж подруги Виктории, неожиданно оказавшийся крутым криминальным авторитетом. (Почему неожиданно и как он мне помог, это отдельная история.) С бывшим шефом я вознамерилась рассчитаться сама и сполна, поскольку тешилась надеждой вернуться в модельный бизнес хоть перестарком, хоть переростком, поскольку деньги на хлеб нужно было как-то зарабатывать. Я продала картины, цацки, безделушки, взяла кредит в банке и явилась к Валерию Аркадьевичу вся из себя нарядная-ухоженная-душистая с конвертом, полным денег.

– Это вам, Валерий Аркадьевич, – сказала тихо. – Тут – все.

Директор взял пухлый конверт, брезгливо глянул внутрь и поднял брови:

– А проценты? Тут вдвое набежало.

– Какие проценты?! – опешила я, совершенно не ожидая услышать чего-то подобного от человека, бывшего свидетелем на нашей скороспелой свадьбе.

– Такие, Сашенька, такие. Твой муженек набрал бабла, – став злым и резким, сколачивал виселицу из слов директор, – кинул половину Москвы и думал: все? Смерть все спишет? Так?! Нет, дорогуша, – перейдя на зловещий шепот, директор приналег грудью на стол, – платить придется живым. – И откинулся назад на спинку кресла, разглядывая меня с хищным, прицельным интересом.

– Но денег нет! У меня нет ни копейки!

– А дом?

– Он заложен!

– Я выкуплю закладные, продам твой дом и покрою долг.

– Но он… он же стоит много больше!

Взгляд Валерия Аркадьевича (девчонки из агентства любовно называли его «наш Тарантул») потяжелел многократно. Шумно вздохнув, директор дотянулся до выдвижного ящика письменного стола и вынул несколько листков бумаги, утянутой в прозрачный файл.

– Смотри. – Презрительно оттопырив губы, он швырнул документы на стол.

Дрожащими пальцами я взяла бумаги, прочитала верхний лист и… больше ничего не увидела. Глаза заволокло слезами, буквы запрыгали и размылись…

– Не верю, – прошептала я. – Это… Дима не мог так со мной поступить.

– Мог, Сашенька, мог, – ухмыльнулся Тарантул. – Деньги от продажи дома едва покроют этот долг.

– Я вам не верю! – откидывая от себя бумаги, вспыхнула я. – Дима не мог занять столько! Вы… вы… это подделка!

– Ты можешь верить, можешь не верить, – изобразил равнодушие бывший шеф, – но все бумаги нотариально заверены. Каждая расписка.

– А почему вы предъявляете мне их только сейчас?!

– А ты на дату взгляни, голубушка. Куда мне торопиться? Это – долг на проценты. Дима не платил три года и составил новые обязательства, срок которых истекает через четыре месяца.

– Но это же почти полмиллиона!

– Да. И счетчик тикает.

Шатаясь, ничего перед собой не видя, я поднялась из кресла перед директорским столом и, еле волоча ноги, поплелась к двери.

– Постой! – окрикнул вдруг Тарантул. – Я не закончил.

Скрывая залитое слезами лицо, я остановилась вполоборота.

– Что еще?

– Я помогу тебе с работой. Ты способная девушка и часть долга, хотя бы проценты, покроешь сама.

Царское предложение. Я обернулась, посмотрела на Валеру Тарантула, и по его цепкому, оценивающему взгляду поняла без всяких уточнений, какую работу он намерен предложить.

– Эскорт?

– А почему бы нет? Ты взрослая, самостоятельная, хм, женщина… Кто тебя осудит?

– Да пошел ты, – вяло отозвалась я.

– Ай, как резко, – прищурился с угрозой директор. – А за слова ответить не боишься?

Мой бог! Куда девался из этого стильного кабинета лощеный европейский денди? Передо мной, на фоне фотографий красивых женских лиц и тел, сидел ощерившийся уголовник. От этого оскала помертвело все вокруг, и снимки моделей на стенах показались мне надгробными овалами…

Я зябко передернула плечами, молча повернулась и вышла вон.

Небольшое уютное кафе, где два года назад я так любила выпить кофе после «трудового дня», мне тоже показалось изменившимся. Яркие скатерти как будто выцвели. Букетики искусственных цветов хоть невозможно, но завяли. Висящие над барной стойкой когда-то сверкающие прозрачные фужеры покрылись пылью и поблекли.

Весь мир казался траурным и тусклым. Я сидела за угловым столиком, сжимая чашку с чаем, грела руки и слепо смотрела в окно, располосованное потеками жидкого снега.

Над входной дверью тихонько звякнул колокольчик, в кафе зашел фотограф Леша. Без верхней одежды, налегке, бросил на стойку купюру и, дуя на замерзшие руки, огляделся. Знакомый бармен не уточнял, что именно собрался заказать ежедневный клиент, он молча положил купюру под стойку и сделал знак официантке принести заказ.

Леша, ожидая исполнения, грел дыханием ладони и оглядывал посетителей. Заметив меня, он недоуменно прищурился, потом понял, что не ошибся, и направился в угол.

– Привет, – сказал с улыбкой. – Сесть можно?

– Конечно, – немного встрепенулась я.

– Легка подруга на помине, – расправляя матерчатую салфетку, хмыкнул Алексей.

– И кто же тут меня поминал? – совершенно искренне удивилась я.

– Не догадываешься? – покачал головой фотограф и, оглянувшись через плечо, положил локти на стол и быстро шепнул: – Ты чем Валере насолила, детка?

Я не смогла ничего ответить, и фотограф продолжил:

– Зашел ко мне в лабораторию, жвалами скрипел… Ты чем ему насолила?

– Денег мало принесла, – буркнула я.

– А-а-а, – протянул Леша и откинулся на стуле. – Это серьезно. Теперь понятно.

– Чего тебе понятно?! – вспыхнула я. – То, что твой шеф редкая сволочь?!

– Как раз это-то мне понятно очень давно, – легко согласился Леша. – Жаль, что не многие доходят до этого понимания без лишнего экстрима. Прежде чем в наш бизнес сунуться… Но ты-то, Сашка, вроде соскочила, а? Я слышал, замуж вышла.

– Муж погиб, – опустив глаза на чашку с недопитым чаем, сказала я. – Наделал долгов и разбился на машине.

Леша достал из кармана джинсов сигареты, подвинул ближе пепельницу и, закурив, спросил:

– Денег много должна?

– Много, – созналась я и вздохнула. – Больше, чем смогу потянуть.

– И что собираешься делать?

– Хотела назад в «террариум» вернуться.

– Не выйдет, – прищурился фотограф.

– То есть?

– Шеф сказал, вся работа с тобой только через него.

– А я… а я в другое агентство…

– Ты что, Александра, с пальмы упала и мозжечок повредила? Если он сказал, все через него, значит, все.

– Везде, что ли? – отстраняясь, почти падая в угол, спросила я.

– Конечно! Детка, это правило! Ты – подчиняешься, ты – работаешь. А пальцы гнешь – сидишь на сухом пайке. – Алексей глубоко затянулся, снова бросил взгляд через плечо, как будто проверяя, не появился ли на барной стойке бумажный пакет с запечатанным стаканчиком кофе и парой сандвичей, и вновь перешел на быстрый шепот: – Вот думаешь, я тебе тогда про возраст случайно намекнул? Нет, детка. Это Валера тебя выстроить в шеренгу пытался. Ты же копытом била, корпоративки не обслуживала, в эскорте не светилась, все в облаках витала, да?

– Ну?..

– А Валера на тебя, конкретно на тебя заказ получил. Вот и ломал.

– Не может быть…

– Может, Сашка, может. Я тебе почему сейчас все это говорю… Я не хочу, чтобы ты понапрасну пороги обивала. У нас ведь еще не самый гадючник, можешь и похлеще нарваться. Так что думай, детка. Удачи!

Громко отодвинув стул, Алексей встал, но я удержала его за рукав джемпера:

– Леша, стой! А что мне делать?!

– Не знаю. Но в Москве Валера тебе кислород перекроет. Ославит так, что ни в одно агентство не возьмут. Только себе же хуже сделаешь.

– А если я к другу обращусь? К Сергею Рубполь скому! Фотограф замер. Потом вернулся на стул и, налегая грудью на стол, спросил немного удивленно:

– Рубпольский? Тот самый Сережа Рубль Польский?

– Да! Он муж моей подруги!

– Ого, Санька, – усмехнулся собеседник, – ну и связи у тебя.

– Да какие связи, – отмахнулась я. – Только Рубпольского и знаю. И то через жену.

– И он поможет? – разглядывая меня с интересом, спросил Алексей.

– Пару раз уже помог. Муж кучу долгов оставил, Сережа помог немного дела уладить.

– И с Тарантулом поможет? Подпишется?

– Ой, Леш, даже не знаю, – пригорюнилась я. – Неудобно еще раз обращаться.

– Неудобно, детка, спать на унитазе – попа мокнет. Ты, Саша, если есть возможность, Рубля используй.

– Да сколько можно его использовать?!

– А Рубль, он не разменный, вечный, так что не сотрется. А вот Тарантул… – нахмурился фотограф, – тоже парень непростой. – И став совсем серьезным, спросил: – Что требует Валера?

– Переписать на него дом в двадцати километрах от Кольцевой.

– Ого. Аппетиты.

– И что мне делать?

Леша, молодой, спортивно-тощий парень в гламурно драных джинсах и растянутом на пять размеров свитере, откинул со лба длинную, спадающую на глаза челку и произнес признание:

– Нравишься ты мне, Сашка. Всегда нравилась. И скажу только тебе, один раз и забудем. Договорились?

– Да. Конечно.

– Если Тарантул нацелился на твой дом… А бумаги у него какие-нибудь есть?

– Да, долговая расписка моего мужа. Нотариально заверенная.

– Фамилия нотариуса, случайно, не Мишин? – прищурился приятель.

– Не знаю. Я на это не обратила внимания, только подпись мужа разглядывала.

– Понятно. Тогда скажу так. Все эти расписки могут быть филькиной грамотой. Но это не факт, и дело в следующем: если Тарантул нацелился на жирный кусок, уже не отпустит.

– Даже если Рубпольский вступится?

– Если Рубпольский вступится, ты, детка, просто не очнешься однажды в борделе на Ближнем Востоке.

– Ой! Что ты такое говоришь?

– А что знаю, то и говорю, – многозначительно произнес фотограф. – Подписывай своего Рубпольского, чтоб, значит, все по справедливости вышло. Иначе Валера тебя досуха выжмет.

– За что?!

– За то, что не ложилась в койку с кем прикажут! – громче, чем следовало, воскликнул Леша. Тут же испугался своей храбрости, оглянулся назад и, увидев на стойке бумажный кулек, распрощался.

Мне показалось, с облегчением.

Рубпольский за меня вступился. Без лишнего рвения, просто обозначился за моей спиной.

Но спать я стала лучше. На время меня оставили в моем доме. Выключили счетчик. И позволили барахтаться, то есть самостоятельно искать покупателя на недвижимость, и если повезет – выгадать денег на покупку квартирки в спальном районе Москвы.

Уже три месяца я барахталась. И целенаправленно искала нового мужа.

Задача эта фантастически нелегкая, но выполнимая для девушки двадцати шести лет с лицом повзрослевшего ангела, сложившего крылья.

…Сосед Анатолий Андреевич на роль жениха не годился абсолютно. Во-первых, был хоть и бездетен, но женат на Рае. А во-вторых, при близком знакомстве оказался пугающе эксцентричен и совершенно непонятен. Словно огромное черное веретено, Коновалов накручивал на себя странности с неиссякаемым трудолюбием. Как будто мало ему было двух раскуроченных машин и загадочных манипуляций с часами, Анатолий Андреевич продолжал чудить.

И так же явно продолжал считать меня дурой блондинистой масти.

Запив остатками коньяка горькую нотку «хороший мужик был Дмитрий Павлович», он словно бы опомнился, стукнул себя по лбу и высказался:

– Ух, черт! Совсем забыл. А позвонить-то! – И уже обращаясь конкретно ко мне, набирая на сотовом телефонный номер: – Ой, Сашенька, с вами совсем можно голову потерять… Что с нами делает женская красота? – И далее непосредственно в трубку: – Алло, Денис. У меня тут неприятность образовалась, бери ребят из мастерской и дуй ко мне домой…

Говоря все это, Анатолий Андреевич вышел на крыльцо, прикрыл за собой входную дверь и продолжал разговор уже на улице.

Стараясь не показать удивления, я смотрела на его спину через оконное стекло. Если не ошибаюсь, ремонтнику Анатолий Андреевич уже звонил. Как только треснул мой «рено», так сразу и позвонил. Пока я старательно считала до ста, Коновалов приседал возле побитых машин и, судя по артикуляции, описывал кому-то повреждения. Я следила за ним в зеркале заднего вида. Так можно разговаривать только с автослесарем. Здесь трудно ошибиться.

Или мне показалось?.. Я была слишком напугана, чтобы четко воспринимать действительность…

Но нет! Я отлично помню приседания Анатолия Андреевича. Его глаза озабоченно скользили по вмятинам, он явно их перечислял и обозначал фронт ремонтных работ!

Хотя… один раз я уже ошиблась. Ведь в самый первый момент решила, что Анатолий Андреевич вызывает страховщиков… Но позже он не позволил мне этого сделать. Отобрал телефон и увел в дом.

Странный тип.

Коновалов вернулся и с виноватой улыбкой развел руками:

– Ну вот и все, Сашенька. Сейчас приедут мои ребята, отгонят наши машинки в мастерскую, и через пару дней они будут как новенькие.

– Ага, – буркнула я. – А до города я эту пару дней на автобусе буду добираться.

– Зачем же? – усмехнулся сосед. – Я выпишу вам доверенность на машину Раисы, она оформлена на мое имя, и ездите пока на ее «ягуаре». Согласны?

Еще бы нет! Шикарный двухдверный кабриолет в полной комплектации! Да я машину нашей соседки даже потрогать не мечтала! Но тем не менее скромно потупилась:

– Ой, даже не знаю…

– Соглашайтесь, Сашенька, соглашайтесь.

Супругу Анатолия Андреевича мы с Димой называли Богомолиха. Высокая и тощая как жердь, сурово стильная, она напоминала самку богомола, откусывающую, как мне помнится, голову самца после совокупления. Крепенький, местами плешивый Анатолий Андреевич, мужчина весьма среднего роста, ухаживал за своей тощей супругой с пугливой учтивостью. Придерживал перед ней дверцу автомобиля, суетливо поправлял манто и подобострастно подхватывал сумочку.

По слухам, женитьба Анатолия Андреевича была выгодно-просчитанной. Когда-то давно юный Толик закончил автодорожный институт и пришел трудиться в крупное московское автохозяйство простым, малооплачиваемым инженером. Через несколько лет, к самой заре перестройки, дотрудился до инженера главного, еще через несколько лет успешно разорил любимое предприятие, выкупил за сущие копейки и стал одним из крупнейших грузо-перевозчиков.

Дальше – больше. Схарчил конкурентов, расширил бизнес и расправил крылья над средней полосой России.

Мой Дима знал все столичные сплетни и об относительно редкой удачливости господина Коновалова выразился так: повезло господину не на пустом месте. Еще будучи стройным и не плешивым, Анатолий умудрился женить на себе дочку крупного партийного босса. Тесть во многом помог зятю, но и это еще не все. Из разнообразных источников до Димы доносились слухи, что богател Анатолий Андреевич совершенно беспринципно и часто криминально. Лично на больших дорогах с кистенем не стоял, но какое-то отношение к пропадавшим на трассах грузовикам имел…

Впрочем, за руку схвачен не был, под судом и следствием не состоял, и сейчас, зная, как словоохотлив бывал Димасик на чужой счет, я верю далеко не всему. Предпочитаю не опираться на старый багаж и делать выводы самостоятельно. Я слишком долго наблюдала из окна чету Коноваловых, чтобы не удивиться факту – шикарная машина оформлена на имя Анатолия Андреевича. Тут изумиться было чему. Суровая и властная Раечка выглядела так, словно ей принадлежала Земля и окрестности Солнечной системы, а не только «ягуар», коттедж и наша улица в придачу. Неулыбчивая брюнетка с поджатыми губами редко растягивала их в улыбке при встрече с соседями. Она стреляла по нас чуть раскосыми глазками и обозначала приветствие едва заметным движением подбородка.

Каждый раз, встречая на улице Анатолия Андреевича, мы отмечали: с женой и без нее сосед – два разных человека. Будучи без присмотра надменной супруги, Коновалов любезно раскланивался и даже позволял себе поздравить соседей с каким-нибудь праздником. Подле Раи становился полнейшим ее подобием, совершенно безразличным к окружающим.

И нарываться из-за «ягуара» на скандал с приехавшей откуда-то Раей мне не хотелось совершенно. Покататься на ее машине хотелось страстно, но не воевать и оправдываться. Позиционные соседские противостояния порой бывают не только темпераментно-огненными, но весьма кровопролитными.

– А ваша жена не будет против? – чувствуя, как от раздирающих противоречий пылают щеки, спросила я.

– Сашенька, что за церемонии? – прогнусавил Коновалов. – Я – не против!

Вот оно-то и странно. Больно уж храбр Анатолий Андреевич, больно безрассуден…

А впрочем, мне ли мучиться в противоречиях, если хозяин дозволяет…

Тем более на улице такая чудная погода вечерами стоит. Я просто видела себя за рулем «ягуара» с открытым верхом! Изящный спортивный автомобиль несется по дороге, ветер треплет волосы, мужчины столбенеют…

Что за искус!

И Коновалов вился змеем:

– Сейчас зайду домой, возьму ключи и доку менты на машину, и поедем мы с вами, Сашенька, развлекаться…

– На «ягуаре»?! – перепугалась я: после гибели мужа отчаянно боялась пьяных за рулем.

– Нет, – правильно понял сосед. – Вызовем такси и поедем… в ка-зи-но! Не против?

Я пожала плечами.

– Поедем, поедем, сегодня нам обязательно по везет. Должны же существовать компенсации за не приятности?!

Какой странный нынче выдался вечер… Начинался он плохо. Я убиралась в подвале, неловко передвинула ящик с инструментами и зацепилась ногтем мизинца за какую-то железяку. Искусственный ноготь треснул – хвала Всевышнему, только кончиком, а не по мясу! – и я собралась наведаться в маникюрный салон, дабы восстановить чуть поврежденную красоту. Звонить маникюрше не стала, работы с одним ногтем немного, сделает без очереди. Выехала из ворот и… о ногте вспомнила только что, почти собравшись в казино.

Н-да, странный вечер.

И кавалер предполагается страннее некуда…

Но в казино я не бывала сотню лет. Сегодня меня никто нигде не ждет, этот день собиралась подарить нуднейшему занятию – уборке подвального этажа…

– Поедем, Сашенька, развеемся.

– А машины? Оставим на улице?

– Нет. Дождемся Дениса и его приятеля, они заберут машины, и мы – свободны! Неприятности надо забивать приятными впечатлениями, я гарантирую вам, Сашенька, незабываемый вечер!

Анатолий Андреевич продолжал наматывать на себя странности и уже абсолютно втянул меня в орбиту чудаковатых завихрений. Действуя со стремительностью центрифуги, почти не оставляя мне времени на размышления, он брал инициативу в свои руки. Я почти не заметила, как отправилась менять сарафан и босоножки на платье и туфли, как подкрашивала губы и причесывалась; вернувшись из спальни второго этажа, я заметила только одно – позолоченные стрелки деревянных часов вновь поменяли положение. Пока я отсутствовала, Анатолий Андреевич восстановил на часах правильное время.

Зачем?

Сложно понять. Но для чего-то он выбрал в поселке самую бестолковую на вид блондинку, подстроил аварию и манипулировал со стрелками.

Коновалов что-то натворил, и ему потребовалось алиби?

На первый взгляд все выглядело именно так.

Входить в дом Анатолия Андреевича я отказалась. Осталась на улице возле «мерседеса», целующего в задницу «рено», и быстро прокачивала ситуацию.

Так. Предположим, Анатолий Андреевич посчитал меня исключительной дурой и решил использовать случайное стечение обстоятельств – мой своевременный выезд из ворот – в некоей интриге.

Может быть, не стоит никуда с ним ехать? Мутный он какой-то, сосед Анатолий Андреевич… Придушит еще в сортире казино…

Нет, это вряд ли. Во-первых, мы едем на такси и шофер – это свидетель. А во-вторых, казино с его камерами наблюдения не лучшее место для удушения девушек в клозетах.

И в-третьих. Опасность для жизни, как мне кажется, отсутствует совершенно. Создается впечатление, что Анатолию Андреевичу я нужна живой и глупой. Бездумной свидетельницей, видевшей стрелки на часах, когда по их корпусу ударился коньячный фужер. Соседу нужно, чтобы я подтвердила факт его присутствия в поселке в определенное – искаженное – время.

А что это значит?

А значит это, что у девушки, сложившей крылья, появляется конкретная возможность заработать. Шантаж. Звучит некрасиво, но прибыльно. В моей ситуации не использовать возможность, выжав ее досуха, просто глупо. О честности и гордости хорошо рассуждать, когда впереди не маячит украинское село с салом, бульбой и лишним десятком килограммов на заднице. Я уже несколько месяцев скрываю от родителей, насколько плачевно мое безработное состояние… Родные просто не поймут, почему здоровая девица с высшим педагогическим образованием вместо того, чтобы честно преподавать в школе физкультуру, бегает по скупкам и меняет ковры на деньги. Где им понять, что вдове, готовой к новому замужеству, требуется масса времени, дабы держать себя в форме! Что крикливых детей подросткового возраста я на дух не выношу, а понервничав, моментально теряю товарный вид!

Как объяснить, что для нового замужества нужны терпение и деньги!..

Вряд ли, конечно, мне обломятся необходимые полмиллиона, но разбитый шестисотый «мерседес» перед моими воротами уже говорит о многом.

Чего же такого натворил Анатолий Андреевич, если изуродовал дорогую машину, разбил мою и еще Райкин «ягуар» умудрился предложить?!

Цена вопроса велика получается. Буду настойчиво объяснять, что за меньшее, чем пол-лимона, я свою совесть не продаю. Так что поторгуемся, любезный Анатолий Андреевич.

Решив стать храброй и меркантильной до омерзения, я приготовила нежнейшую улыбку и встретила ею выходящего из ворот странного господина Коновалова.

Анатолий Андреевич тоже улыбался и выглядел весьма импозантно: залысины, окруженные пепельно-седыми волосами, победно блестели, дорогой льняной костюм ладно сидел на крепкой фигуре. Красавец полных пятидесяти лет, что и говорить. И если бы не Богомолиха и вся ситуация в целом, я бы посчитала его компанию на этот вечер выигрышем без всякого казино. Вдове, подыскивающей новую матримониальную жертву, следует почаще светиться в обществе с такими кавалерами. Подобное сопровождение поднимает статус и оживляет общий мужской круговорот в природе. Так уж получилось и не нами заведено, что мужчины больше обращают внимание на чужие трофеи, чем на свои слегка запылившиеся привычные регалии. Чужая, не испробованная на вкус добыча дразнит их жадные ноздри, зовет в драку и заставляет концентрироваться на ароматах чужого толстого куска.

Жизнь с Димой, большим любителем подобных провокаций, – аттракцион с поднятием железа в охоте на женщин не катит, поскольку жених сам был не в выигрышной позиции, – научила меня многому. Бесхлебная вдовья доля заставила освоить роль манящей, обманчиво беззащитной жертвы куда точнее.

Еще немного, и я дойду в этом искусстве до совершенства.

…Анатолий Андреевич шутил и улыбался, и о злокозненных мыслях, бушующих в фарфоровой головке аппетитной куколки, даже не догадывался.

Глава 2

Весь вечер Анатолий Андреевич был потрясающе галантен. За ужином в ресторане не пытался погладить меня по руке и не предлагал брудершафта с обязательным поцелуем. Он только просил избавить его в обращении от отчества, но оставил дистанцию «вы». За столиком в казино не делал попыток «забыть» свою руку на моем колене, бездумно проигрывал деньги и снабжал меня фишками.

Еще за ужином мы обговорили условия его «компенсации» за побитую машину. И тут он проявил себя джентльменом до подозрительности: намекая, только намекая, что в аварии все же виновата я, он пообещал выплатить мне не только прямой ущерб, но и косвенный (после аварии «рено» сильно упал в цене) – посулил заполнить бензином бак Раиного «ягуара» и прочая, прочая, прочая. Милости сыпались из Анатоля небесным дождем. Он даже предложил свою помощь в улаживании вопроса с кредитом под залог дома…

«Кого же ты убил, Анатолий Андреевич? Неужто президента?!»

Такую щедрость нельзя оправдать попыткой затащить бесхозную соседку в постель. Я в казино продула столько денег, что на эту сумму уже сама могла бы вполне отремонтировать «рено»!

Андреевич привязывал меня к себе (прямыми и косвенными) материальными обязательствами, как козу к деревянному колышку. Мне оставалось только радостно блеять и убирать под верхнюю губу клыки настоящей хищницы.

…Домой мы вернулись только под утро. Анатоль ехал на переднем кресле «Волги» рядом с таксистом, я одиноко и слегка обалдело болталась на заднем сиденье и пыталась подсчитать, в какую сумму обошелся соседу «незабываемый вечер».

На круг получалось круто. Я даже не все фишки успела профукать. Стоит завтра наведаться в то же казино и обменять на шуршики…

У запертых ворот соседского дома стоял пыльный жигуленок с двумя седоками на борту.

«Волга» остановилась у моих ворот, и два мужика сонно таращились в окно, наблюдая, как галантный Анатолий Андреевич помогает мне выбраться из автомобиля, церемонно прикладывается губами к пальцам и желает спокойной ночи.

– Спасибо, Анатолий, – промурлыкала я. – Вечер действительно получился не рядовым. – И хихикнула: – Вот только мобильничек вы мне так и не вернули…

– Разве?! – картинно изумился сосед и похлопал себя по карманам пиджака, тут же «найдя» там пропажу. – Ах, Сашенька, простите… Какая неловкость!

Я погрозила пальчиком и притворилась догадливой дурой:

– Нет-нет, не обманывайте меня. Вы нарочно это сделали! Чтобы подружки не отвлекали меня от вас звонками. – И капризно надула верхнюю губу. – Ну, признайтесь, Анатоль… Признайтесь, признайтесь! Вы – проказник!

– Ох, Сашенька, – симулировал раскаяние соседушка. – Ничего-то от вас не скроешь. Вы меня раскусили!

Боже мой, какая прелесть. Он продолжает считать меня идиоткой.

Его мобильник тоже ни разу не зазвонил. Коновалов выключил оба наших телефона. Только непонятно, почему именно оба.

Из жигуленка скованно и грузно – видно, давно сидели – выбрались два пассажира в помятых брюках и рубашках с короткими рукавами. Анатоль ласково подпихнул меня к воротам – спокойной ночи, Сашенька, – и повернулся к ним.

Я вошла через калитку, спряталась за кирпичную тумбу так, чтобы через зазор под дверью не проглядывали каблуки, и приложила ухо к щели у косяка.

– Коновалов Анатолий Андреевич? – прозвучало из-за ворот.

– Да. Чем обязан?

Я отлепила от щели ухо и приложила туда правый глаз: оба мужика держали перед коноваловским носом краснокнижные удостоверения.

– Ах вот как, – едва расслышала бормотание Анатоля. – Что случилось?

– У нас есть к вам пара вопросов, – сказал мужчина, выглядевший в этой паре старшим.

– Тогда, может быть, пройдем в дом? – предложил Анатолий Андреевич. – Голова раскалывается, сил нет. Хочу принять таблетку поскорее…

Он увел краснокнижных посетителей за ворота, а я задумалась, прижимая спину к холодному камню кирпичной кладки.

Да, все выходит так, как полагалось. Господину из дома напротив понадобилось алиби. И если мои догадки верны, то заваливаться спать совершенно бесполезно. Через какое-то, скорее всего весьма короткое, время меня разбудят и потребуют подтвердить слова Анатоля.

Шагая через две ступеньки, я поднялась в дом, стремительно поменяла платье на пеньюар и, замотав голову банным полотенцем, принялась убирать косметику с лица.

Что может быть правдоподобней, чем показания вдовы с лицом умытой школьницы? Женщина в пеньюаре и с банным тюрбаном на голове может позволить себе любые вольности-нелепости: краснеть и неловко мямлить, сбиваться с ритма и бормотать невпопад. Сквозь кружева и шелк тело проглядывает как неприкрытая правда…

Звонок домофона раздался, когда я уже заматывала надтреснутый ноготь лейкопластырем – если отвалится, зацепившись за одеяло или подушку, больно будет до ужаса! Каждая женщина, хоть раз мастерившая длинные когти, знает это по собственному опыту.

Я посмотрела на экранчик у двери, увидела перед калиткой неловко мнущуюся троицу и пискнула:

– Да?

– Сашенька, это Анатолий Андреевич, – затараторил сосед. – Простите великодушно, но не могли бы вы впустить нас буквально на минуточку!

Ах, ах, какое обхождение в четыре утра. Я нажала на клавишу, отпирающую электронный замок, и натянула на физиономию испуганно-удивленное выражение. Фотосессия для журнала «Огород и дача»; внучка-школьница увидела на бабушкином огороде мерзкую гусеницу. В углу над снимком Саши и огорода пакет какой-то гадости, уничтожающей капустных вредителей. Глазки распахнуты, губки полураскрыты, тонкие пальчики целомудренно присобирают кружева на трепетной груди.

– Здравствуйте, – лепечет бабушкина внучка, и мужики из органов несколько теряют казенный настрой.

– Сашенька, – суетливо напирает Коновалов, – объясните, пожалуйста, господам из милиции…

Оттеснив Анатоля плечом в сторону, мужики раскрывают удостоверения и представляются. Капитан Стрельцов, лейтенант Мухин. Капитан, сурово зыркнув на болтливого подозреваемого, берет беседу в свои умелые руки.

– Э-э-э, Александра Пряхина, если не ошибаюсь? – говорит с изучающим прищуром.

– Нет… то есть да – не ошибаетесь, – смущенно мяукаю я.

– У вас сегодня произошла неприятность, – то ли спросил, то ли констатировал кэп. – Вы столкнулись у ворот с машиной вашего соседа. Вы помните, когда точно произошло ДТП?

– Ну-у-у, – протянула я и беспомощно взглянула на Коновалова.

Тот молитвенно прижал ладони к груди, закатил глаза, и я сосредоточилась.

– Часов около семи… кажется…

– Кажется или точно? – пытливо нахмурился капитан.

– Ну-у-у… сюда, то есть ко мне домой, мы пришли в начале восьмого… Ой, вспомнила! Тост мы подняли двадцать минут восьмого! Правда, Анатолий Андреевич? Значит… столкнулись почти ровно в семь!

Коновалов выдохнул, повеселел и стал поглядывать на милиционеров с некоторой покровительственностью во взоре.

– Вы посмотрели на часы? – вредно упорствовал товарищ Стрельцов.

– Да, – как бы обретая уверенность, кивнула я и показала пальчиком на деревянный гробик.

Капитан сравнил показания облезло-золотого циферблата со своим хронометром и огорченно покосился на подчиненного лейтенанта.

– А почему вы посмотрели на часы? – продолжил все же наседать.

– Господи! Да посмотрела, и все! Там было двадцать минут восьмого.

– Уверены?

– Гарантирую.

– А сколько времени вы провели на улице и в доме, после того как столкнулись?

– Ну-у-у… минут пятнадцать, двадцать. Разговаривали, дома я кофе варила… вот посмотрите, на мойке две грязные чашки стоят… Потом мы… то есть Анатолий Андреевич пил коньяк, потом поехали в ресторан, кушали салат с трюфелями, жульен…

– Достаточно, – сморщился от голодного спазма и моей глупости Стрельцов. – Вы сможете позже подъехать к нам и дать письменные показания?

– Конечно могу. – Я пожала плечами. – А что случилось-то? Зачем…

– Сашенька, – перебил меня Анатолий Андреевич и ласково погладил по плечу, – не надо забивать свою чудесную головку чужими проблемами. Ложитесь спать, мы и так вас побеспокоили. Правда, капитан?

Стрельцов хмуро оглядел мою разоренную ломбардами гостиную, задержался взглядом на тумбе, где возле бутылок стояла фотография Димы с траурной ленточкой в углу, и отвечать на вопрос «зачем» не стал. Не удивлюсь, если провожая милиционеров до моих ворот, господин Коновалов проинформировал товарищей о том, что Сашенька несчастная вдовушка и незачем доставлять бедняжке лишнее беспокойство. Капитан достал из кожаной папки листок бумаги, нацарапал на нем координаты и телефон места, куда мне стоит явиться, дабы отмазать соседа от каких-то обвинений, и, уже сделав шаг за порог, остановился:

– А кто виноват в аварии, Александра?

Я отвела плутоватые глазки, зашуршала шелками на груди.

– Ну? – повысил голос милиционер. – Кто?

Я подошла ближе и, якобы пряча лицо от Анатоля, шепнула: Я.

– Вы? – каверзно уточнил ментяра.

– Да, – потупилась я. – Я же задом пятилась… Только вы… только Анатолий Андреевич взял вину на себя… Ремонт обещал оплатить…

– Он обещал?

– Да, – горестно вздохнув, я повесила голову. – Он позвонил своим ремонтникам, и те увезли машины.

– А когда позвонил? – зацепился капитан и сделал шаг обратно в дом.

– Ну-у-у, – затянула я, – это уже после того, как мы попили кофе…

– Звонил по вашему телефону или по своему?

– Свой сотовый достал, – с полным усердием проинформировала я, глянув из-под ресниц на Коновалова, поняла, что попала в точку.

Никуда, выходя на крыльцо, сосед не звонил. Только вид делал, что набрал номер и разговаривал с Денисом. А на самом деле звонок прошел за двадцать минут до этого, в момент, когда Коновалов приседал под хвостом побитого «рено» и сообщал о повреждениях.

Ну и фрукт! Как все рассчитал! Даже звонок слесарю теперь составляет ему алиби! Он на моих глазах «разговаривал» с Денисом, распечатка телефонных звонков подтвердит «точное» время. Я дам показания и подпишусь под этим фактом.

Здорово. Теперь хороший адвокат Анатоля от любых обвинений отмажет. Каждое лыко в строку.

Вот только… Подготавливая себе алиби, ошибся разочек Анатолий Андреевич. Недооценил мыслительные способности длинноволосой блондинки из дома напротив.

Как только за гостями закрылись все двери, я подошла к тумбе, склонилась над коробом старинных часов и долго-долго всматривалась в деревянные бока.

На них совершенно четко отпечатались крупные следы подушечек мужских пальцев. Мои, вытянутые и неполные, легко отличались от отпечатков соседа. Я не могу брать предметы, прикасаясь к ним всеми подушечками, мешают длинные ногти, а это значит – на деревянных боках часов остались «вензеля» господина соседа. Диминых отпечатков там не могло сохраниться, я натирала гробик мебельным воском буквально неделю назад…

Беспечен был Анатолий Андреевич. Самонадеян.

А ведь, казалось бы, чего проще? Придал стрелкам нормальное положение и оботри часы полой пиджака! Уничтожь следочки. Но нет. Анатолий Андреевич пребывал в полнейшей уверенности, что находится в гостях у простофили с куриными мозгами. Подобные мне девушки живут как птички, минуток не считая.

А я привыкла контролировать свое поле.

Я сходила на кухню за новым полиэтиленовым пакетом, аккуратно запаковала в него часы и недолго прикидывая прошла в гараж, где в одной из старых канистр Дима оборудовал скромный тайник.

Часы легко уместились в полую железяку.

Полюбовавшись зрелищем запыленного уголка с сокровищем, обещающим дивиденды, поднялась в гостиную и наградила себя глотком коньяка. Потом подумала, плеснула в бокал еще немного – выпить для снятия стресса бывает нелишним – и села возле окна размышлять над сложившейся ситуацией.

…Как оказалось чуть позже, лучше б не размышляла, а сразу отправилась спать. Мысли вращались сплошь пугливые и совсем не радостно-жадные.

Куда ты, Саша, влезла?! Куда?!

Остановись, пока не поздно! Одумайся.

Но остановиться никогда не поздно. По меньшей мере сначала надо хотя бы выяснить, куда конкретно влезла – или влипла, – и уж тогда решать, стоит оно того или нет.

В игре, где шестисотый «мерседес» идет разменной монетой, ставки бывают смертельно крупные.

Глава 3

Проснулась я так поздно, что, когда взглянула на часы, не поверила глазам. Табло электронного будильника показывало половину пятого.

Кажется, вечер. В спальне, выходящей окнами на юго-запад, – жара. Утром, ложась почивать, я не включила кондиционер (я теперь жадная и берегу электроэнергию), а решила обойтись открытым в утреннюю прохладу окном. Теперь голова трещала так, словно вчера я позволила себе не два глотка арманьяка на сон грядущий, а засосала стакан самогона.

Гадкое состояние. И привкус во рту соответствующий воспоминанию о самогоне. На подушке осталось влажное пятно в форме затылка.

…Примерно через десять минут кондиционер охладил дом до приятной температуры, чуть позже таблетка дешевого, но действенного цитрамона сняла с висков пульсирующие взрывы. Физическое состояние улучшилось, моральное осталось гадким. Просто даже мерзопакостным.

К любому роду деятельности у человека должна быть либо склонность, либо наработанная привычка. Я врожденного пристрастия к подлости не имела – к сожалению? – и раньше шантажом не подрабатывала.

Вчера, на адреналине, все казалось едва ли не невинной шалостью. Сегодня, когда умозрительные наметки готовились перейти в фазу решительных действий, наступило жалкое похмелье. Стыд и страх терзали в равных долях. А с чего я, собственно, должна начать этот самый шантаж?!

Сбегать в милицию, разузнать, в чем обвиняют Коновалова, и выяснить цену вопроса? Или сразу явиться к нему с предложением – делиться надо, батенька? Пригрозить – снесу часики с отпечатками куда следует…

Явиться? Да жутко представить! И гадко, кстати, тоже.

Но что же делать? Карусель завертелась, ложные показания я уже дала…

Может быть, написать Коновалову письмо в стиле «я знаю, что вы делали прошлым летом»? Подкинуть листок в почтовый ящик, назначить рандеву между мной и обувной коробкой с валютой?..

А если на рандеву явятся не баксы, а дяди с ножами и пистолетами? У меня в делах подобного рода опыта нет. Обманут и пристукнут, как малолетку.

Тогда что делать?! Зачем я все это замыслила?!

Так. Написать письмо с изложением вчерашних событий, оставить его в надежном месте у проверенного человека и явиться к Коновалову – если со мной что-то случится, письмо уйдет под копирку в прокуратуру и к капитану Стрельцову?

Если подумать хорошо, то в принципе – можно.

Если подумать еще лучше, демарш обернется фарсом. Я себя знаю. Едва я приближусь к Коновалову, страх стиснет горло, и все угрозы я пропищу так, что насмешу потенциальную жертву шантажа до коликов в желудке. Сашка – шантажистка. Сашка – угрожает. Пищит, ерепенится и пытается выглядеть страшно.

Тем более что мышиного писка я стесняюсь и моментально начинаю путаться… А времени досчитать до ста Анатолий Андреевич мне не даст. Считать придется после каждой, смешно сказать, угрожающей фразы. Так что поможет это вряд ли.

Напиться, что ли, перед визитом? Напиться, стать храброй до безрассудства и стоять на своем: часы и показания в обмен на пол-лимона?

Ага. Придумала. Пристукнут уже как пьяную малолетку. Пить не умею, храбрость проявляю, только если обижают, к человеку с ножом у горла никогда не приставала…

Н-да. Ситуация.

Но надо, Саша, надо. Не сумеешь совладать со страхом и совестью, упустишь шанс, потом пожалеешь. Второго случая легко заработать может не представиться.

И кстати, о шансе. Вчера мне обещали «ягуар». И почему-то мне казалось, что стоит только прокатиться на автомобиле с диким звериным именем, почувствовать храбрость ревущего скоростного мотора, как наглость вернется сама собой. Я снова стану бесшабашной и бездумной, напористой и сильной, как эта стильная, приемистая, грозная и изящная машина, чье имя – мощный зверь в пятнистой шкуре.

Уговаривай себя, Саша, уговаривай! Подбирай эпитеты, сравнения, стань зверем! Дикой, осторожной кошкой с чуткими ноздрями и крепкими лапами…

Я вышла на балкон второго этажа, глянула на улицу и аж присела от восторга: перед воротами, прячась в тени забора, стоял «ягуар». Лоснился черными боками, сонно жмурил потухшие фары и ждал приказа: в путь!

Как была в пеньюаре и тапочках, на одном дыхании я слетела во двор, вышла за ворота и встала у машины, Автомобиль не только выглядел, но и пах как будто по-особенному. Каким-то необычным ягуарским воском. Его бока сверкали не как капоты обычных машин, его фары казались хрустальными, кожа салона выглядела дивно мягкой и упругой… Машина завораживала. Совершенством линий, скрытой мощью, запахом, сверканием, обещанием скорости и послушания…

Невдалеке тихонько звякнуло железо.

Я вздрогнула, скосила глаза в сторону и увидела соседского Павлика, ремонтирующего велосипед возле своего забора. Мальчишка сидел на корточках и на «ягуар» не обращал ни малейшего внимания. (В конюшне его папы жуют сено два мерина – «бентли» и мамин БМВ.) А вот второй мальчик, что стоял рядом с велосипедом, на меня таращился откровенно. Был он худощавый, темноволосый и явно не из нашего поселка. За спиной мальчишки болтался рюкзачок, надетая козырьком назад бейсболка слегка запылилась, и отчего-то выглядел мальчик странником, остановившимся в тени чужого забора поболтать с аборигеном.

Меня пацаненок разглядывал так, словно на улицу я вышла не в пеньюаре, а с голой грудью и в юбочке из пальмовых листьев.

Независимо вскинув подбородок, я повернулась к мальчикам спиной и увидела, что из щели для почтового ящика торчит длинная роза, желтая с красным кантом по кончикам лепестков.

И эта роза была сигналом.

Я вытянула ее из прорези в калитке, вернулась во двор и, открыв почтовый ящик, нисколько не удивилась, обнаружив в нем тяжелый конверт, где сквозь бумагу прощупывались ключи на брелке автомобильной сигнализации. Там же лежала доверенность на управление «ягуаром», документы и записка с вложенной в нее сотней долларов.

«Милая Сашенька, – значилось в послании, – простите, что не смог выполнить свое обещание и заправить бак машины. Я просто не успел. Проспал. Оставляю вам деньги, надеюсь, на бензин хватит. Всего хорошего, всегда ваш друг, Анатолий Коновалов».

Обмахиваясь розой, я дважды прочитала письмо.

Не успел, значит. Подсунул розу со своего огорода и дал взятку – сто баксов и «ягуар» во временное пользование.

Не знаю почему, но одинокий портрет американца Франклина меня разозлил. Причем злость эту я старательно культивировала, удабривала и окучивала. Растила то есть. Подпитывала изнутри и умоляла не завянуть.

Не успел, значит. Сунул в конверт портрет мужика с бабской прической и думал – рот заткнул. Сотней и ремонтом им же разбитой машины…

Ну уж нет! Дешево не отделаешься!

Стиснув в кулаке Франклина, я потопала к крыльцу, продолжая яровизацию зерен благородной злости и окультуривая их до праведного негодования.

Получалось хорошо. Еще немного, злость даст всходы, заколосится, и к вечеру я соберу урожай. Прокачусь на машине под порывами ветра – часиков в девять, когда спадет жара и трасса освободится от транспорта для черепах, – надышусь им вволю и, став дерзкой, явлюсь к соседу за жирным куском.

Мне в спину пропела мелодия дверного звонка, я круто развернулась и, почему-то ожидая увидеть на улице Коновалова, резко распахнула калитку.

За дверью стоял мальчик. В пыльной бейсболке, с рюкзачком за спиной.

Все еще накрученная яровизированной злостью, спросила довольно грубо:

– Тебе чего?

Мальчик смотрел в упор. Как будто был мне не по грудь, а вровень.

– Поговорить, – сказал он тихо, но с напором. Я вскинула голову:

– О чем?

– Ты, что ли, Саша Пряхина?

– Ну я.

– Поговорить можем?

– О чем?

– Не здесь, – сказал мальчик и посмотрел че рез мое плечо во двор.

Я пропустила ребенка – лет одиннадцать– двенадцать – мимо себя и выглянула на улицу, в принципе ожидая увидеть компанию попрошаек возрастом постарше.

Но на улице никого не было. Только детский велосипед со снятой цепью лежал на траве.

Мальчик прошел во двор, сел на деревянные ступени крыльца и, сгорбившись, взглянул исподлобья.

– Ты Саша Пряхина? – повторил с каким-то странным напряжением в голосе.

– Я, я, – кивнула, рассматривая странного посетителя.

Из прорехи в заднике бейсболки торчал вихор темно-каштанового цвета, россыпь таких же коричневых веснушек на носу, одежда пыльная, но, как, приглядевшись, поняла я, не из дешевых. Довольно приличный спортивный костюм, в котором мальчику явно было жарко, кроссовки «Найк» – не с китайского рынка, это точно, – и рюкзачок весьма и весьма…

Мальчик разглядывал меня внимательными серыми глазами, и взгляд его был не по-детски тяжелым. Усталым, мудрым и давящим.

– Тебе чего? – запахивая на груди пеньюар, спросила я.

– Это ты, что ли, алиби Коновалову дала? – хрипловато спросил мальчик.

Вопрос прозвучал неожиданно. Как будто мальчик бросил булыжник в мое окно, и оно рассыпалось с противным, дребезжащим, царапающим внутренности звуком.

– Ну-у-у… я, – проглотив застрявший в горле ком из битого стекла, поправила атласный поясок.

Неуютно мне становилось с этим мальчиком. Мы сразу и, скорее всего, с моей подачи перешли на «ты». Хотя по большому счету, когда всякие сопляки начинают тыкать с первой минуты, обычно по является ощущение, что мне хамят.

Но в этом мальчике чувствовалось право. В нем не было смущения перед полуголой взрослой женщиной, и вообще он был какой-то странно узнаваемый. Непонятно чем, непонятно как, но – узнаваемый.

– А тебе что за дело, мальчик?

– Это мою тетку он убил, – грубовато, маскируя слепую детскую ярость со слезами градом и мокрым от соплей носовым платком, ответил он.

А я почувствовала, как подкосились ноги. И зудом по всей коже пробежал мороз.

Вот и приехали, что называется.

Убил.

Тетю этого мальчика.

А чего ты, собственно, ожидала?! Что Коновалов курицу в соседней деревне насмерть сшиб?! Или украл мобильник на вокзале?

Ты знала, Саша. Он – убил. Догадывалась. Но вчера подтвердила его алиби.

– Как это убил? – все еще надеясь на чудо, про бормотала я и боком, боком, касаясь перил, взошла на крыльцо.

Но не села. А осталась стоять, нависая над мальчиком.

– Машиной задавил, – тихо выговорил мой маленький гость и склонил голову.

– Машиной? – тупо повторила я.

– Да! – вскинулся ребенок. – Машиной! Своим «мерседесом»! А ты ему алиби дала!

Я сползла по перилам крыльца, села неловко полубоком и, прижимая к груди колкую розу, уставилась на мальчика.

Вот оно как, оказывается, бывает… Когда чужое горе не в баксы переводишь, а видишь воочию…

Тяжко это бывает. Невыносимо тяжко, неподъемно.

А мальчик продолжал кричать:

– Он много заплатил, да?! Машину тебе подарил?! Да?! Пашка мне сказал – его машина, гада этого! Тебе под дверь поставил! С розой! – и всхлипнул.

– Тише, тише, – запричитала я. – Успокойся, пойдем в дом…

– Да пошла ты, – дернул плечом мальчик, когда я попыталась до него дотронуться. – Ты… ты… знаешь, кто ты?!

– Я знаю, знаю, – приговаривала я и уже начинала думать о том, что решат соседи, услышав крики с моего двора. – Пойдем в дом… Ты умоешься, чаю выпьешь и все мне расскажешь…

– Да никуда я с тобой не пойду! Только в милицию!

– Ну, знаешь ли, – окрысилась я, – сиди здесь сколько влезет! А я пойду в дом.

Я встала, едва не потеряв левый шлепанец, поднялась по крыльцу и, пройдя в гостиную, оставила входную дверь открытой. Я знала, что мальчик никуда не уйдет – он приехал ко мне, за мной, – и пошла к плите, готовить то ли завтрак, то ли ужин. Ребенка надо накормить, а мне заняться делом. Иначе сяду в кресло и застыну в безнадежном ступоре.

Но ребенку нужна помощь. Не мне здоровой, сытой дуре! А ему, маленькому и уставшему. Я должна стать стойкой и мудрой, как бы ни было на душе муторно и гадко. Должна стать взрослой и выдержанной. Я должна выяснить обстоятельства этого странного происшествия на трезвую голову.

…Когда в кастрюльке уже забулькала вода, я услышала за спиной шаги.

– Сардельки с яичницей будешь? – спросила и повернулась.

Мальчик дернул плечом. В доме врага не ем, говорил этот жест. Как Монте-Кристо, как народный мститель.

– Давай договоримся сразу, – спокойно, с интонацией любимого тренера Ирины Игоревны, проговорила я. – Ты ешь. И только после этого мы разговариваем.

Мальчик снова дернул плечом.

Так не пойдет. В бытность свою я закончила институт физкультуры – без отрыва от производства, – пару раз отбывала повинность на практике в спортивном клубе и школе и возраст одиннадцати – двенадцати лет считала самым трудным. Самым вредным, голосистым и строптивым.

Но это чистая биохимия. Возрастная ломка, а не характер. И договориться со строптивцем можно и нужно. Только на своих условиях, иначе на шею сядет.

– Так, слушай сюда, – сказала твердо. – Тебе нужна я, а не наоборот. Так что, будь любезен, иди мой руки и возвращайся за стол. Я жду.

И, повернувшись к плите, незаметно выпустила воздух из легких. Как оказалось, тяжело держать себя в узде, когда хочется расколотить о стену последнюю вазу, запустить настольной лампой в окно и разорвать зубами наволочку.

Мне бы самой поплакать, порыдать, давясь слезами злобы и стыда… Но вот нельзя. Мальчишке тяжелей стократ. Ведь получилось так, что добиваться правды пришел не его отец, старший брат или, по крайней мере, мама – взрослая разумная женщина. А мама мальчика должна быть именно такой. Ребенок ухоженный, несмотря на пыль. Но меня каким-то чудом разыскал этот весьма не глупый одиннадцатилетний ребенок. Разыскал и пришел добиваться ответа с полным чувством собственного права на любой упрек.

Н-да. Ситуация. Для учителя физкультуры в школе для детей с неординарными способностями…

Ел мальчик жадно. Вначале пытался голод скрыть, лениво ковырял яичницу вилкой, изображая, что подчиняется только под давлением. Но когда надкусил первую сардельку, притворяться уже не смог. Стал кусать с такой ненасытностью, что не осталось никаких сомнений: ел ребенок в лучшем случае сегодня утром.

Бедняга.

Представить жутко: один, голодный, на пыльной жаркой улице, вчера какой-то гад убил любимую тетю… Бр-р-р…

Дабы не смущать своего маленького гостя, занялась делом. Переоделась в спортивный костюм, сходила к тумбе за сигаретой, включила вытяжку и, встав пузом к плите, пустилась дымить под короб с вентилятором.

Сама себе я с сигаретой казалась старше.

Хотя курила крайне редко, за компанию и только выпив, занятие это не любила. Но сегодня окружила себя дымом, как завесой, стараясь показать мальчишке – я взрослая, я все могу, а ты ребенок.

Ты ешь сардельки и пей молоко, а я, если захочу, позволю себе виски. Я – взрослая. Кукла Барби с сигаретой, а не с Кеном и крошечной собачкой в розовом автомобиле.

– Чай будешь? – спросила, убирая тарелки со стола. Мальчишка помотал головой, но я включила электрический чайник. – Как тебя зовут?

– Антон, – глядя вниз, на стол, ответил гость.

– Сколько тебе лет? – спросила, смахивая влажной тряпкой крошки со столешницы.

– Одиннадцать. С половиной.

Я удовлетворенно кивнула, поставила на поднос вазочки с печеньем и конфетами «Цитрон», наполнила две большие чашки чаем и предложила:

– Пойдем в гостиную. Сядем и поговорим.

Я чувствовала себя опытной Бабой-ягой, сытно накормившей крошку Ванечку.

Баньку я ему не предлагаю. Но и зажаривать не буду.

Я только поставила на низкий столик поднос, усадила гостя на диван и сама села в кресло напротив.

– Так, Антон, давай рассказывай все по порядку.

Мальчик, сидевший во взрослой позе кучера, вскинул голову:

– А что рассказывать-то? Он ее убил…

– Так. Подожди, – перебила я, – как он ее убил? Где? Когда? Если хочешь, чтобы я тебе помогла, рассказывай все с самого начала. Как звали твою тетю?

– Лиза, – буркнул мальчик. – Тетя Лиза.

– Где и как произошло убийство? И почему ты обвиняешь в этом Анатолия Андреевича?

– А кого еще?! – вскинулся Антон.

– Ты это видел?

– Нет, – насупился мальчик. – Но я знаю! Это он!

– Откуда ты знаешь? – терпеливо продолжала я. За время, пока Антоша ужинал, я немного охолонула и уже не собиралась рваться в бой, не выяснив причин для объявления военных действий.

Что, если мальчик ошибается? Что, если я пойду на поводу эмоций маленького мальчика и совершу какую-нибудь глупость? Обвинения в убийстве штука серьезная, торопиться с выводами не надо…

– Если ты не видел, то почему уверен, что именно Анатолий Андреевич виновен в гибели твоей тети?

– Она к нему пошла!

– Куда?

Мальчик не ответил и отвел взгляд.

– Куда, Антон, пошла твоя тетя? – мягко повторила я.

– Он ей позвонил, – разглядывая угол, сказал ребенок и снова вскинулся: – Я знаю, это он звонил!

Так, судя по всему и по этому выкрику в особенности, достоверно племянник ничего не знал. Он криком пытался убедить в правоте обвинений не только меня, но, пожалуй, и себя.

По детским лицам правду легко читать.

– Антон, тетя тебе сказала – звонил Анатолий Андреевич Коновалов?

– Нет, – разозленно помотал головой мальчишка и стиснул зубы, глядя на меня исподлобья.

– Ты брал трубку телефона, слышал его голос, видел его?

– Нет! Нет! Нет! – взвинчивая себя, прокричал мальчик. – Но я знаю! Это был он! Тетка с ним разговаривала по телефону… Я понял, я понял – это он!

– Откуда ты понял? Почему? Она называла его по имени?

– Нет, – как-то сдулся мой крикун, но продолжил стоять на своем: – Это был он. У Лизы голос всегда меняется, когда она с ним разговаривает. Только с ним! Я знаю. С ним, и ни с кем другим!

– Хорошо. Допустим, твоей тете позвонил Анатолий Андреевич Коновалов. Что было дальше?

– Она вышла. Сказала мне собираться и велела ждать ее уже в одежде. Мы на электричку торопились.

– Понятно. Тетя вышла из дома и пошла – куда?

– Не знаю, – буркнул мальчик и повесил голову. – Я в окно не смотрел. Она ушла. А я ждал, ждал… Потом во двор спустился, смотрю, а у гаражей народ толпится, – мальчик говорил все тише и тише, – и тетя Лиза лежит… Ее машина сбила… Насмерть.

Возле гаражей во дворе дома? Насмерть? Верится с трудом. Для того чтобы человек погиб, нужна приличная скорость.

– Антон, а как получилось, что тетю сбила машина не на проезжей части, а во дворе? У вас под окнами автотрек?

Мальчик печально покачал головой:

– Нет, какой автотрек. Большой гаражный ко оператив, а к нему дорога. Длинная. С одной стороны гаражные задники, с другой – кусты.

Понятно, разогнаться можно.

– И почему твоя тетя оказалась на этой дороге?

– А вот потому! Он всегда к ней туда приезжает, если мы дома!

– Мы – это кто?

– Я или мамка!

– Ты живешь с тетей и мамой?

– Нет, – буркнул мальчик. – Я живу с мамой в Ярославле, в Москву мы к тетке приезжали.

– Понятно. Ты приехал на каникулы. А где твоя мама? В Ярославле?

– Да не на каникулы я приехал! – с мольбой в голосе, видимо устав от бесконечных вопросов еще в милиции, воскликнул Антон. – Я на сборы приехал! В ЦСКА!

Я подняла брови:

– Ты спортсмен?

Вот почему в мальчике я увидела нечто знакомое. Детей-спортсменов я узнаю сразу.

– Да, хоккеист!

– Ого. И тебя пригласили в ЦСКА? – тоном «надо же, как повезло» высказалась я, пытаясь напомнить ребенку, что в его жизни много чего хорошего.

– В ЦСКА, – фыркнул Антон. – Понимала бы чего… Я праворукий центр из Ярославля. Форвард первого звена. Если б не мамкина операция, только бы они тут меня и видели!

– Подожди, подожди, – проговорила я. – В мои времена приглашение в московские клубы много значило.

– Вспомнила, – усмехнулся центрфорвард. – Когда это было? При царе Горохе? У нас, – с гордостью заявил мальчишка, – лучшая хоккейная школа в стране. Если б не мамкина операция, фиг бы я в вашу Москву приехал.

Спорить с куликом, поющим о своем болоте, я не стала. Спросила сердобольно:

– А что, операция тяжелая?

– Угу, – потупился маленький хоккеист, – в Ярославле таких не делают. Только здесь в кардиоцентре, и то очередь… Мамка пока в Ярославле, дома, вызова дожидается…

Бедный, бедный, бедный. Мальчики, у которых болеют мамы, рано взрослеют и рано начинают чувствовать ответственность за все. О папе Антон даже не упомянул, а я не отважилась спрашивать. И так ясно – мама и Антон, Антон и мама. И называет он ее «мамкой» не с грубостью, а со щемящей душу, немного вызывающей нежностью. Как рано выросший ребенок.

– Пей, Антоша, чай, а то совсем остынет.

Мальчик послушно взял чашку, отхлебнул и, покосившись на окно, где виднелась коноваловская крыша, сказал:

– Он как… тебя заставил?

Похоже, маленький гость проникся ко мне доверием.

– Нет, Антон, не заставлял. Я сама дура.

– Не знала, что он… Что он…

– Да, Антон, о том, что он убийца, конечно, не знала. Могла догадаться, но…

– Вы спите вместе? Ого. Какая недетская прозорливость. Но не тот случай.

– Нет, мы только соседи.

– Тогда почему?! – поставив чашку на стол, спросил Антон. – Почему ты обманула милиционеров?!

Во-первых, могла бы сказать я, он разбил машину, денег на починку которой у меня нет. (Скорее всего, Анатолий Андреевич пытался повторным столкновением скрыть следы первой аварии, когда погибла тетя Лиза.)

А во-вторых, я жадная. Но этого говорить не стоит. Зачем лишать ребенка иллюзий.

– Он пришел ко мне с милицией, я растерялась… Ну и сказала, как он все подстроил… В общем, прости, Антон. Так получилось.

– Но теперь ты пойдешь со мной в милицию?! Расскажешь все, как было!

– Пойду, – ни секунды не сомневаясь, кивнула я. Какие могут быть сомнения, когда рядом, с совсем больными глазами, страдает маленький человек. Честный, открытый, совершенно не испорченный мальчик… Как я когда-то… – Но только не сегодня. Сейчас вечер, рабочий день и у милиционеров закончен. Но завтра, завтра мы пойдем вместе. Обещаю.

– Нет, сегодня! У меня телефон лейтенанта Сережи есть! Он мне про тебя рассказал и что ты дала Коновалову это… алиби, вот! Но если все получится, то он сразу сюда приедет! Он обещал!

«Получится», значит. Ну и хитрец лейтенант этот. Натравил на меня маленького родственника погибшей, использовал в игре детскую карту… Ну и ловкач. А казался таким милым и незаметным…

– Так, получается, это лейтенант тебя направил, – оттягивая момент принятия решения, про бормотала я. – А капитан…

– Стрельцов на пенсию собрался, – перебил меня мальчик. – Ему все глубоко фиолетово. Последний месяц трубит. – И с надеждой заглянул в глаза: – Так я звоню? А? Сергей приедет, он обещал…

Господи, как же мне не хотелось всем этим заниматься!

Давать показания, краснея, оправдывать прежнее вранье, доставать часы из канистры…

Нет, безусловно, я расскажу всю правду. Но…

– Антон, давай оставим все до завтра.

– Но почему?! – Мальчишка подскочил с дивана. – Чего тянуть?!

– Да потому, что Коновалов мне машину чинит! – не хуже центрфорварда заорала я. – Сам разбил, сам чинит! Понимаешь?! У меня денег на ремонт машины нет!

– Эх ты…

Антон стоял надо мной. Маленький, взъерошенный и обиженный снова. Смотрел сверху вниз и презирал.

Я схватила его за руку и с силой стиснула ладонь:

– Антон, я обещаю, обещаю. Завтра мы пойдем в милицию. Я все расскажу. Все, как было. Но сегодня… Сегодня Коновалов сказал – через два дня машина будет как новенькая! Давай подождем до завтра! Ничего не изменится!

Мальчик вырвал пальцы из моего кулака, отошел к окну и надулся.

Боже, как все запутано! Я могу избавить его от муки ожидания, могу добиться справедливости… Но и сама понимаю – я права! Один день ничего не решает! Завтра к вечеру мне пригонят «рено», и пусть капитан Стрельцов с лейтенантом Сережей арестовывают соседа на здоровье.

Но не сегодня.

Я не могу остаться без машины. Метро до нашего чертова поселка еще не прорыли и вряд ли когда сподобятся. А до автобусной остановки и маршруток полчаса через поле по солнцепеку шлепать… По пыли, без тени, конец июля – жара несусветная.

В гостиной, нарастая, зазвучала музыка – резкий бой электронных тамтамов. Антон бросился к своему рюкзачку, выдрал из бокового кармана сотовый телефон и крикнул:

– Да, тетя Маша! Слушаю! – И замолчал. На долго.

Я сидела в кресле, смотрела на мальчика и покусывала губы. Казалось, что, слушая телефонного собеседника, Антон даже дышать перестал. Его лицо посерело, и стало заметно, что умылся он плохо: от висков на щеки тянулись полоски-подтеки засохшего пота и пыли, шея под ушами пестрела пятнами…

– Да, тетя Маша, – проговорил он наконец. —

Да, у меня все в порядке. Я на сборах. Не волнуйся… До свидания, я позвоню.

Нажав на кнопочку отбоя, Антон машинально и слепо сунул телефон в карман штанов, сел на диван, примяв ремни рюкзака, и даже не заметил этого.

– У тебя что-то случилось, Антон? – тихо спросила я.

Мальчик помотал головой, и я не поняла – отрицательно или утвердительно. Маленький хоккеист сидел на краешке дивана и незряче смотрел в окно, занавешенное прозрачным тюлем.

– Кто-то заболел? – продолжала допытываться я.

Антон снова едва заметно потряс головой. Его загорелые, не слишком чистые пальцы теребили, отщипывали заусенец возле большого пальца, мальчик впал в оцепенение, он напряженно-напряженно о чем-то думал.

– Ладно, Антон, – вздохнула я, показывая, что сдаюсь. – Звони своему лейтенанту, пусть едет.

Похоже, благородство обернется мне боком, но смотреть и дальше на эти мучения сил нет.

Антон никак не отреагировал на предложение. Даже бровью не дернул. И только пальцы продолжали отрывать кусочек кожи у ногтя.

– Эй! – чуть громче позвала я. – Хватит памятник изображать.

Встала, подошла к Антону и села перед ним на корточки:

– Давай говори, что случилось.

Ребенок молчал. Смотрел мимо меня в окно, и этот взгляд – неживой, сугубо внутренний – начинал пугать.

Антона следует растормошить, поняла внезапно. Выбить из этого состояния.

Я встала прямо и, сказав «у меня есть кое-что для тебя», отправилась в гараж. (Может быть, когда я оставлю его одного, он хотя бы расплачется и перестанет смотреть так жутко?!) Достала из тайника-канистры мешок с часами, принесла их в гостиную и, поставив перед гостем на стеклянный столик, произнесла:

– Вот. Это часы с отпечатками пальцев Конова лова. Он оставил их, когда переводил стрелки на двадцать минут назад и обратно. Я это заметила, так что, когда предъявим часики твоему лейтенанту, никаких сомнений уже не окажется. Сцапают мерзавца. Понял? – Я нагнулась и заглянула мальчику в глаза.

Там не было жизни. И даже мысли не проскальзывали.

– Так, ладно. – Я разогнулась. – Не хочешь сам звонить, позвоню я. – И пошла к тумбочке возле входной двери, где лежал клочок бумаги, исписанный капитаном Стрельцовым. – Мне все равно позвонить велели…

– Нет! – крикнул мне в спину Антон. – Нет, не надо, не звони!

Я резко повернулась.

Широко распахнутыми глазами Антон смотрел на меня секунд пять-шесть, потом скривил лицо, зажмурился и из-под крепко стиснутых ресниц внезапно полились слезы. Обильные и крупные. Они стекали по щекам, капали на грудь, но мальчик не пытался ни скрыть их, ни утереть. Сидел стиснув губы и веки и, задерживая дыхание, беззвучно плакал.

Я подскочила к ребенку, потрясла за плечо и, впихнув силком сквозь сжатые пальцы чашку с остывшим чаем, заставила сделать глоток:

– Пей, Антоша, пей. Надо успокоиться и пере стать реветь.

Глоток за глотком, проталкивая воду через сопротивляющееся горло и захлебываясь, мальчик выпил все до дна. Я перехватила чашку, вернула ее на стол и, сев рядом, обняла за плечи маленького гостя.

– Ну, ну, успокойся. Скажи, что случилось?

– Он… они… – всхлипнул мальчик. – Они к мамке приходили…

– Кто – они, Антоша? Кто? – потряхивая парнишку, я не столько утешала, сколько взбадривала.

– Они… они… Я не знаю! Они пришли, сказали: отдай диск с информацией и письмо! Отдай! А мамка ничего не знала! Ей плохо стало! Ее в больницу увезли! – Мальчик почти кричал, и злая растерянность высушивала слезы. – Я убью их! Я их всех, гадов, убью!

Конечно. Что еще может пообещать плачущий ребенок каким-то далеким виртуальным врагам? Только убить их всех.

Я не нашла ничего лучшего, как только вставить:

– А давай убьем их вместе?

Серьезно так сказала, убедительно.

Антон оторопело посмотрел на меня и хлюпнул носом.

Не исключено, что я нашла единственно правильные слова, заставила его задуматься – ты, Саша, смеешься надо мной или бредишь? – и хоть на время вынырнуть из слез и причитаний.

– Ты кока-колу будешь? – спросила так же серьезно.

– Что? – моргнул пацанчик.

– Я говорю: ты кока-колу будешь? У меня пара баночек в холодильнике завалялась…

– Буду, – растерянно кивнул Антон.

– Ну вот и ладушки, – проговорила я, вставая. —

Сейчас холодной водички выпьешь, совсем успокоишься и расскажешь мне все по порядку.

Маленький взрослый мужичок тянул ледяную воду через толстую соломинку, морщился – от холода ломило зубы и скулы – и выглядел на самом деле взрослым и сосредоточенным.

Я в тот момент говорила:

– Давай, Антон, поступим так. Ты мне расскажешь в деталях, кто и почему приходил к твоей маме. Что требовал отдать. Начнем с того – принадлежала ли эта вещь твоей тете Лизе?

– Да, – кивнул мальчик.

– Тетя Лиза взяла то, прости, что ей не принадлежало?

– Нет-нет, – суматошно замотал вихрами Антон. – Тут другое. Лиза чужих вещей никогда не брала!

– Тогда – что? Это как-то связано с ее гибелью?

Я не знала, что может быть известно одиннадцатилетнему ребенку о гибели родственницы, и тянула правду из него клещами. Подстегивала наводящими вопросами, себе казалась золотником, вычерпывающим из ямы дерьмо и совсем не рассчитывающим найти на дне золотую монетку.

Но оказалось, я зря переживала. Рано повзрослевший мальчик был способен удивить не то что ассенизатора, но даже многоопытного милиционера. Слушая Антона, я начинала понимать, почему лейтенант Сережа отправил мальчика добиваться правды. Мышление у хоккеистика было совершенно не детским. А взгляд и слух острыми, все подмечающими.

Поставив опустевшую банку на стол, Антон начал рассказ:

– У Лизы был друг Вадим. Точнее, не друг, а так… работали вместе. И вот он пропал…

Слово за словом, вопрос за вопросом передо мной вырастала чужая жизнь. Жизнь девушки Лизы, влюбившейся в женатого мужчину Анатолия Андреевича. Они встречались на работе – Елизавета работала главбухом в центральном офисе Коновалова – вечерами, два раза в неделю, он приезжал к ней домой.

Замуж Лиза так и не вышла. Связь длилась восемь лет.

А примерно полтора месяца назад Коновалов уволил любовницу с работы. И на ее место поставил другого бухгалтера, Вадима Суходольского. Парня молодого, амбициозного, но к Елизавете относящегося с пиететом.

И вот однажды вечером, было это дней десять назад, Вадим пришел к бывшей начальнице домой. Принес какой-то диск и сказал: «Крутит что-то уважаемый Анатолий Андреевич. Переживаю я, как бы он меня крайним не сделал. Возьмите, Елизавета, диск и, если со мной что-либо случится, отнесите в милицию».

– А откуда ты все это знаешь? – перебила я в этом месте Антона.

– У нас стены тонкие. А тетка рассказывала все это мамке по телефону. Ну я и… услышал… Тетя Лиза еще потом, когда Вадик пропал, мамке снова звонила и говорила: значит, любит, мерзавец, если меня подставлять не захотел, заранее уволил. Вот.

Бог мой, и чего только не услышат детские уши?!

Мы думаем, они еще малыши, говорим иносказательно, намеками, а детки ловят на лету каждую букву. И нюансы с любовными переживаниями, и намеки на финансовые махинации. Послушать Антошу – так все предельно ясно: шеф закрутил роман с бухгалтершей, потом, перед тем как проворачивать какую-то аферу, уволил ее, чтобы не подставлять когда-то близкого человека.

Кое-что я додумала сама, кое-что поняла из намеков Антона, но ситуация в целом выглядела очень некрасиво. Пропавший бухгалтер Вадик не зря учуял запах жареного и принес Лизе диск с рабочей информацией. Буквально через день он перестал отвечать на телефонные звонки. Как в воду канул.

И Лиза – обиженная брошенная любовница – не придумала ничего лучшего, как встретиться с неверным возлюбленным и высказать ему все в глаза. Можно сказать, плюнуть в них. И только после этого идти куда-то с дискетой.

Глупо, правда? Дразнить тигра украденным куском мяса…

Но кто нас женщин поймет.

Может быть, Лиза надеялась выторговать примирение. Может быть, хотела воочию и вдоволь насладиться унижением оставившего ее мужчины.

Я не знаю, какой она была – импульсивной и темпераментной или скрытной и мстительной. Антон воспринимал ее глазами ребенка: снизу вверх.

А в этом ракурсе мы все красивые и добрые, большие и могучие, всезнающие и мудрые.

И что там произошло между двумя бывшими любовниками, теперь знает только Анатолий Андреевич. Возможно, Лиза пригрозила отправить куда-то информацию и намекнула, что сопроводительное письмо и дубликат диска хранятся у надежного человека.

Но, судя по всему, надавила она на бывшего любовника слишком жестко.

И тот рискнул. Он много лет встречался с Елизаветой, скорее всего, знал всех ее надежных людей и отважился на убийство.

А может быть, случай удобный подвернулся – пустынная прямая дорога и ни одного свидетеля поблизости – или Лиза повела себя так, что выдала некие свои намерения…

Не знаю. По словам Антона, достоверно выходило только одно: на свидание с Коноваловым Лиза отправилась с сумкой. И эту сумку позже не нашли возле ее тела.

И получается так, что мой сосед сбил женщину и успел забрать сумку с собой. Может быть, Лиза показала ему диск? А он решил, что, говоря о дубликате и каком-то письме, она блефует?

Но как бы там ни было, в историю Антона я теперь верила абсолютно. Об этом говорили и все последующие поступки Анатолия Андреевича, и визит к маме мальчика каких-то «гадов». Из чего следовало, что дубликат диска и письмо продолжают искать. Поверил Коновалов угрозам бывшей любовницы, не поверил, но береженого, как говорится, и Бог бережет.

– Еще они сказали, чтобы мамка в милицию не совалась, – зябко поводя плечами, продолжал Антон, – вернула диск, отдала письмо и сидела тихо.

– А этот диск у твоей мамы есть?

– Откуда, – отмахнулся Антон. – Тетка ей звонила только чтобы про… про то, что гад ее из жалости уволил, рассказать! Сказала: любит, наверное…

Наивная. Наивная, обиженная и все еще влюбленная дурочка. Как и все мы, когда влюбляемся.

– И что ты собираешься делать? – тихо, с жалостью спросила я мальчика. – Может быть, все же… в милицию пойдем, а?

– Нет, – покачав головой, твердо ответил центрфорвард. – Они тогда мамку доконают. – И воскликнул: – Вот сволочи! Ей к операции готовиться надо, сердце больное! А они: «Где твой щенок, куда ты его дела?!»

– Подожди! – страшно изумилась я. – Они что, еще и тебя ищут?!

Антон безразлично пожал плечами:

– Ищут, наверное, если спрашивали.

– Но зачем?! Ты знаешь, где письмо и диск?!

– Не-а. Но они, наверное, думают, что знаю. Мы ж с Лизой уезжать собирались.

– Куда?

– А тетка дачу сняла. Поблизости от лагеря, куда меня на сборы увозят.

– А когда тебе надо ехать?

– Послезавтра, – вздохнул мальчик. – Лиза сказала: поедем на дачу, поживем пока там…

Понятно. Не такой уж беспросветно влюбленной дурочкой была тетя Лиза. Подготовила пути отхода, так как понимала – себя и ребенка надо спрятать.

Чего ж такого она наговорила Коновалову и чем пригрозила, если тот решился на спонтанное убийство?!

– Форма у меня все равно во Дворце спорта лежит, – продолжил Антон. – Я только зубную щетку и футболки в рюкзак сложил… Лиза сказала: вернусь, сразу на электричку пойдем. Я ее ждал, ждал, ждал, ждал…

В глазах Антона снова заблестели слезы, и я быстро сбегала к холодильнику за второй банкой кока-колы.

– Вот, выпей.

Антон занялся втыканием соломинки в дырочку.

– И скажи, а кто такая тетя Маша, что сейчас тебе звонила?

– Вторая мамина сестра, – ответил мальчик, шумно втягивая колу. – Это она маму в больницу отвезла. Пришла к нам домой, видит – маме плохо. И скорую вызвала.

– Когда твоей маме собираются делать операцию на сердце?

– Скоро, – сказал Антоша и вздохнул.

Плохо дело. Если диск и письмо продолжат разыскивать и допекать больного человека расспросами… плохо дело. Даже если пойдем в милицию и потребуем выставить у ее палаты охрану, здоровья эй это не прибавит, напугает только.

– Я должен найти и отдать этот диск, – твердо произнес мальчишка, поставил банку на стол и встал.

Трудолюбивый маленький герой…

– А ты знаешь, где искать? – с сомнением спросила я.

– Ну-у-у, – поправил футболку Антон, – могу догадаться. Дома, наверное. Там, где она… – мальчик смутился, – фотки с Толиком хранит… На стеллажах за книгами…

Ох уж мне эти дети! Ничего-то от них не скроешь!

Я встала рядом с маленьким героем, положила руку ему на плечо и выступила:

– Поедем вместе. Я отвезу тебя.

А что еще я могла сказать? «Удачи, Антоша»?

Проводить мальчика за ворота, помахать ладошкой и рухнуть на диван перед телевизором?!

Глава 4

Антон возился и пыхтел на заднем сиденье «ягуара».

– Не вздумай что-нибудь нацарапать на спинке кресла, – строго сказала я, и пыхтение затихло.

Не исключено, что догадалась я правильно, несовершеннолетний пассажир собрался изобразить на задней панели кресла эпистолу вроде «Толян козел» или нечто подобное. – Машина ни в чем не виновата.

Автомобиль утробно ворчал, пожирая километры, по объездным дорогам через деревеньки до дома Лизы оказалось не так уж далеко. Чуть более двадцати минут хорошего хода. Впрочем, об этом можно было догадаться сразу. Именно на этот временной промежуток Анатолий Андреевич исправил время, подготавливая алиби.

Проехав новый микрорайон с домами-свечками, мы углубились в кварталы девятиэтажных домов брежневской застройки, домчались до крупного супермаркета и остановились на парковке.

Я повернулась назад к Антону и, думая о том, стоит ли пугать ребенка засадой у дома, сказала так:

– Давай ключи от Лизиной квартиры, объясняй, где ее тайник, я пойду одна.

Мальчишка с пониманием усмехнулся:

– Думаешь, караулят, да? Ждут меня? Я невнятно кивнула.

– А если они сидят прямо в квартире? Я уже нахмурилась.

– Сумка-то Лизина пропала. А в ней ключи.

Н-да, соображает форвард быстро. Пожалуй, по шустрей меня.

Хотя, у него времени для размышлений было больше. Я вступила в игру во втором периоде со скамейки запасных.

– В квартире тебя вряд ли ждут, – покумекав пару секунд, сказала уверенно. – Ты почти сутки в милиции отирался, можешь прийти домой в сопровождении лейтенанта Мухина. Понял? Никто встречей с милицией рисковать не будет. Так что давай ключи. Если тебя и поджидают, то только возле дома.

– Ты можешь ничего не найти, – упрямился мальчишка. – А в подъезд мы можем пройти через крыши, от соседнего дома.

– Ага, – язвительно кивнула я. – Они прям все открыты и только ждут. Тебя, меня и всех московских бомжей.

– А у меня друг сын лифтерши тети Светы, – мне в тон ввернул упрямец. – Я, думаешь, дебил? Я знаю, где он ключи от мамки ныкает.

Нет, ну до чего ребенок шустрый пошел, а?!

На все вопросы ответ готов!

Я повязала голову платком неброской расцветки, нацепила на нос очки-хамелеоны и вышла из машины, чувствуя себя Матой Хари со шпионским прикрытием в лице одиннадцатилетнего недоросля.

Ввязалась, блин. В криминальные игры для детей среднего школьного возраста. Балда стоеросовая. Нет, ну почему роль Шарон Стоун из «Щепки» досталась именно мне?! Я Стоун терпеть не могу! У нее шея короткая! А в интервью она заявляет, что если чем в жизни и довольна, так это своей безупречной фигурой!

А какая, спрашивается, фигура при отсутствии шеи?

Не выношу самовлюбленных баб!

Подбадривая себя подобными мыслями, я – Антон держался чуть в стороне – вошла во двор и тут же юркнула в угловой подъезд дома, составляющего одну из сторон каре из трех длинных жилых строений.

Юркнула и, взлетев на второй этаж, посмотрела в окно, повиснув на высоком подоконнике.

Пока Антон во всем был прав. Противоположная сторона двора, где за кустами прятался подъезд тети Лизы, была совершенно закрыта; кодовый замок подъезда, куда зашла я, действительно оказался сломан.

Антон появился спустя минуту. Крикнул «эй!» и позвал меня к лифту.

На девятый этаж мы поднимались молча. Вышли на площадку, я повернула к решетке, загораживающей лестницу на крышу, малолетний Сусанин поскакал к мусоропроводу на площадке между этажами. Пошарил сзади круглого короба и вынул из-за скобки связку ключей.

Все так же молча открыл навесной замок решетчатой двери, пропустил меня вперед и, закрыв дверь, приладил замок обратно, крепко нажав на дужку.

– Пошли, – сказал почти беззвучно и поднялся к двери, обитой новенькой листовой жестью.

От прогретой за день крыши волнами поднимался жар, на гудроновой поверхности таяли лужи миражей. Удобные, почти без каблуков босоножки оставляли на мягком гудроне полукруглые следы; я подошла к краю крыши и глянула вниз.

С трех сторон двор окружали дома. Вдоль четвертой шла прямая асфальтированная дорожка, очерченная высокими кустами акаций и задниками гаражей кооператива. Прямая и длинная, она давала возможность разогнаться, от двора ее прикрывали кусты, от окон тополя.

– Тут все случилось? – указывая на дорожку кивком подбородка, спросила мальчика.

– Да, – едва слышно ответил он. – Только дальше, отсюда не видно. Этот гад никогда к дому близко не подъезжал, даже когда Лиза одна была. Прятался.

«Видел бы ты, Антоша, жену гада, сразу бы понял, почему тот прятался», – подумала я, обняла парнишку за плечи и попыталась увести от края крыши.

– Подожди, – сказал он. – Хочу посмотреть, какие машины возле нашего подъезда стоят.

– А ты знаешь все машины соседей Лизы? – вздохнула я.

– Нет, но…

– Пойдем, Антон. Сверху все равно почти ничего не разглядеть, все деревья скрывают.

Большой зеленый двор кучерявился под нами высокими кронами, вытоптанный участок с песочницей, качелями и «полосой препятствий» еще звенел от детских криков. Пенсионеры оккупировали большинство лавочек. Девять вечера в конце июля самая приятная пора…

Перелезая через высокие бордюры на стыках домов, мы прошли до спуска в нужный подъезд и дальше трудностей тоже не испытали: массивная дверь к лифтовой имела врезной замок, решетка в подъезде – навесной. Антон расправлялся с замками, как заправский медвежатник.

Квартира Лизы располагалась на шестом этаже. Мой форвард, мягко перебирая кроссовками, спустился до седьмого и, свесившись через перила, прислушался и стал искать глазами тени и видимые фрагменты неприятельских тел, возможно спрятавшихся возле мусоропровода или в укромных уголках. Мне казалось, что я цокаю по ступеням, как подкованная лошадь, и больше мешаю, чем помогаю.

Как-то так получилось, что главным в операции по проникновению в квартиру погибшей Лизы стал этот серьезный одиннадцатилетний мальчик, а не я – высокорослая спортсменка с навыками боди-билдера.

И почему так всегда получается? Любой мужик после часового общения со мной испытывает потребность в опеке. Разворачивает крылья и прикрывает, словно птенца в гнезде. Почему? Неужели я выгляжу так инфантильно?

Даже для отрока одиннадцати с половиной лет…

Боже мой, какая прелесть…

И досада в том числе.

Ключи Антон приготовил загодя; толкнул ладонью дверь – заперто – и быстро вставил ключ в скважину.

Я пыхтела за плечом. Не напирала, а прикрывала тыл.

В полутемной, длинной и узкой прихожей было невероятно тесно. Сначала мне показалось, что эту видимость создает недостаток планировки, потом пригляделась и поняла: в квартире царил невероятный разгром.

Везде валялись скинутые с вешалок и антресолей вещи. Под ногами лежали бурты пальто и курток, распотрошенные обувные коробки, перчатки, варежки, шарфы. Антон бочком, вдоль стенки, пробрался в комнату и не сказал ни слова. Все было ясно без объяснений. Сегодня ночью или днем квартиру посетили. Кто?

Грабители?

Возможно, но вряд ли. В скудно освещенной из-за задвинутых плотных штор гостиной все было вывернуто наизнанку. С книжных полок слетели книги, из мебельной стенки выпорхнуло постельное белье, диванные подушки зияли прорехами расстегнутых «молний», и даже диван был отодвинут от стены.

Складывалось определенное впечатление, что квартиру не обворовывали, а обыскивали. Простукивали плинтуса, перетряхивали каждый пододеяльник и книгу, поднимали ковер и шарили в плафонах косо висящей люстры.

Антон, повесив руки плетями вдоль тела, смотрел на этот разгром. За его спиной стоял пустой компьютерный столик без монитора и системного блока, внизу валялись пустые полочки-подставки для лазерных дисков…

Мальчик, кажется, совсем не ожидал найти квартиру тети в таком бедственном положении.

– Вот тут стояла плазма, – сказал он тихо.

Я взглянула на телевизионную тумбу: на ее крышке в легком налете пыли отпечатался узкий след от подставки хорошего телевизора и осмотрелась.

Квартира Лизы меня удивила. Совсем не такую обстановку и ремонт я ожидала увидеть в доме главбуха предприятия коноваловского размаха. Доисторическая полированная стенка, обои в выцветших букетиках, люстра времен цветущего застоя и допотопное потертое кресло, с которого сбросили пушистое покрывало…

Отличными в гостиной были только компьютерный стол, новенький диван под леопарда и плазменный телевизор, возникший в воображении после слов Антона.

Мальчик подошел к столу и огорченно провел по нему пальцем:

– Все квесты гады уперли… И ноутбук… И музыкальный центр…

– Антон, – тихо обратилась я, – а где твоя тетя прятала фотографии?

Не поворачиваясь, Антон ткнул пальцем в шкаф с раскрытыми книжными полками.

Дальнейшие комментарии мне не понадобились: распотрошенное книгохранилище говорило само за себя. Внизу под ногами россыпью валялись фотографии.

Я села на корточки, взяла один из снимков и сразу узнала на нем соседа. Довольный Коновалов (в шортах и с голым пузом) обнимал тщедушную рыжеволосую (скорее всего, подкрашенную) женщину. Довольно симпатичную, но неуверенную даже в улыбке. Тетя Антона щурила глаза от яркого южного солнца, сзади обнимающейся парочки стояли богатые пальмовые кусты.

– Это не он, да? – чуть слышно произнес Ан тон.

Я подняла голову от снимка:

– Ты о чем, Антон?

– Ну… не он тут все обшаривал? Фотографии-то остались…

– Ты хочешь сказать, что Анатолий Андреевич обязательно забрал бы с собой компрометирующие снимки?

– Да. Тетка говорила, он жену как черта боится…

Я опустила голову, поворошила снимки и, подумав какое-то время, сказала:

– Не уверена, Антон. Эти снимки – тоже алиби.

Если бы из квартиры исчезла не только аппаратура, но и они, на Коновалова пало бы подозрение. Эти снимки интересуют только его. Если бы они пропали, у следствия не осталось бы сомнений – налет на квартиру организован с его подачи. Понимаешь?

– Нет, – помотал головой мальчик.

А я вздохнула. Не видел он Раисы Коноваловой, фотографии ее затрушенного мужа в обнимку с любовницей лучше любого алиби.

– Понимаешь ли, Антон… Твоя тетя могла кому-то показывать эти фотографии. Ведь так?

– Да. Она их мамке и Маше показывала.

– Ну вот. А представь, что их потом тут бы не нашли? На кого бы тогда подумали? Кто виноват? Анатолий Андреевич не мог приказать забрать эти снимки с собой…

– А почему ты говоришь: приказал? Он что, не сам сюда приходил?

Мой бог. Как же этот мальчик ненавидит Коновалова. Он совершенно не может представить себе другого негодяя, кроме Анатолия Андреевича.

А ведь, казалось бы, должен. Ведь кто-то приходил сегодня в Ярославле к его маме.

– Антон, – терпеливо стала объяснять я, – Анатолий Андреевич весь вечер и ночь был рядом со мной. Он отходил куда-то пару раз и мог только позвонить кому-то по телефону, дать указания. Сам он в этой квартире не был.

– А потом?.. Сегодня днем!

– А сегодня днем уже кто-то приехал в Ярославль и разговаривал с твоей мамой. Значит, диск и письмо здесь не нашли и отправились в Ярославль.

– Вот блин! – огорчился мой центрфорвард. – Значит, его тут не привяжешь?

– Нет. Ограбление, Антон, можно свалить на кого угодно. На вороватого прохожего, стащившего с места ДТП сумку с ключами, на наркомана, на бомжа… Пропажа ноутбука и телевизора отлично вписываются в схему банального ограбления. А вот фотографии… Фотографии должны были остаться на месте. Все понял?

– Угу, – кивнул мой маленький приятель и посмотрел на меня с уважением.

Закрепляя первую победу на чужом поле и входя в роль доброй взрослой тети, я сказала:

– Так, Антоша. Быстро собирай вещи: белье, носки, шорты, обувь какую-нибудь летнюю не за будь… Искать что-либо в этой квартире уже бесполезно. Без нас все обшарили. Качественно. Или…

Может быть, ты еще какие тайники знаешь?

Антон помотал вихрами и послушно наклонился над горкой одежды, валяющейся рядом с распотрошенной спортивной сумкой.

Я оставила мальчика собирать вещи и прошла во вторую, маленькую комнату.

Это помещение явно готовили к ремонту. В почти пустой комнатушке с ободранными со стен обоями стояла перевернутая удобная раскладушка с клетчатым матрасом да пустой табурет с валяющимся под ним шнуром телевизионной антенны.

Маленького, судя по подставке, телевизора тоже, разумеется, не было.

В остальные помещения квартиры я только заглянула. Пол кухни устилала россыпь муки и круп, везде валялись опустошенные кульки и банки, все это безобразие венчало опрокинутое мусорное ведро. В совмещенном санузле царил такой же возмутительный бардак.

Вызывать милицию было бесполезно. Во-первых, вряд ли будет результат, а позвонить 02 и позже можно. А во-вторых, и это главное, Антона ищут. Нельзя светить мальчишку возле этого дома.

И потому, уже сидя за рулем «ягуара», терпеливо дождавшегося нас на магазинной парковке, я спросила:

– Ты можешь пропустить пару тренировок?

– Могу, – кивнул Антон.

– Не нагорит? – усмехнулась я и круто, с виража, ушла на обгон.

Мой маленький форвард только фыркнул и тем посчитал тему свернутой.

Я улыбнулась ему через зеркало и, лихо руля в потоке машин, приступила к обдумыванию главного на этот момент вопроса: а что мне, собственно, делать с этим гордым пацаном?

Отправить в Ярославль, пусть схоронится у родственников? С глаз долой, из сердца вон…

Или оставить в моем доме, где его уж точно искать никто не будет? Это казалось проще: Антон будет под моим надзором, пока я улаживаю проблему. Никуда не влезет, нигде не попадется…

Но выдержит ли моя нежная нервная система такую сверхперегрузку ответственности?

– Антон, ты сможешь уехать в Ярославль?

Глаза мальчика, отраженные в зеркале, распахнулись так обиженно и широко, что я неловко крякнула:

– Кхм, ладно. Считай, проехали. Поживешь у меня.

– А что мы делать будем?

Это слегка заискивающее «мы» порадовало. Мальчишка явно перевел меня во взрослый разряд и признал главенство.

– Ты, – нажимая голосом на местоимение, сказала я, – ничего… Я буду звонить.

– Кому? – налегая локтями на спинку переднего кресла, спросил Антон.

– Есть один человек, – многозначительно усмехнулась я. – Как раз на таких проблемах специализируется…

Сказала вроде бы легко, но вмиг почувствовала, как сжалось сердце. Обращаться за помощью к Рубпольскому – нож вострый! Когда я последний раз видела Сережу, он уже поморщился при моем появлении. Синонимом имени Саша для него становилось понятие – неприятность, вляпалась.

Но выбора не оставалось. В игре, где на одной доске разбитый мерин и куча темных личностей, выполняющих темнейшие поручения, а на другой – испуганный мальчик с больной мамой, требовалось введение фигур масштаба Рубля Польского. Сосед затеял опасную и дорогую интригу и просто так мальчишку не отпустит, на что бы там Антоша ни надеялся.

Все слишком серьезно, чтобы думать о неловкости. Даже если бы мы смогли найти и вернуть диск Коновалову, Анатолий Андреевич свидетеля не отпустит. А если еще и письмо с детальным описанием махинаций соседа существует… Антон покойник. Ставки слишком высоки. Я это вижу, я это чувствую, я это просчитала. Мальчика Коновалов так просто не отпустит. Не поверит, что любопытный мальчишка не сунул нос в письмо, не узнал каких-то секретов, и уберет свидетеля хотя бы из осторожности.

Или я перестраховываюсь?

Я посмотрела в зеркало: мальчик сполз вниз на сиденье – только вихор победно торчит из прорехи в бейсболке – и сидит тихохоньким мышонком. Смотрит, как в окне пролетают верхушки деревьев и крыши грузовиков. Его губы шевелятся, как будто он напевает песню или разговаривает с кем-то внутри себя.

Неужели у кого-то поднимется рука на такого мальчика?!

Поднимется, подумала сурово и утопила педаль газа в пол. Когда спасают шкуру, скидок на возраст не делают.

Я пошарила в кармане спортивного жилета, достала мобильный телефон и нашла номер Виктории Рубпольской. Сейчас поговорю с подругой, условлюсь о встрече – идти напрямую к Сереже я все же не решалась, – довезу мальчика до дома и оставлю взаперти.

Сама поеду кланяться в пояс и слезно молить о защите сирых, убогих, малых возрастом и духом.

Приятный женский голос сообщил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Я тихо выругалась, – по моим представлениям, Викуся должна быть с детьми на даче, – и набрала номер ее городского телефона.

Длинные гудки неслись минуту с лишним, трубку никто не взял, и даже автоответчик не захотел включиться в разговор.

Где ты, Вика?! Ау!

Антон боролся со сном, ерзал на сиденье и не позволял телу принять сонно-удобное положение.

Бедный малыш!

Терпи, Антон, терпи! Скоро поселок, придется съезжать с дороги и прятать тебя в багажник. У дома меня мог встретить Коновалов, нельзя, чтобы он видел нас вместе. Нельзя! Даже если он не знает тебя в лицо, его бандиты наверняка прихватили из дома фотографии. Антон, он знает, как ты выглядишь!

Но машина, как назло, въехала в медленно ползущую пробку. До съезда к деревеньке, через которую, обогнув автостраду, можно попасть в наш поселок, оставалось еще несколько километров.

Так, может быть, не нервничать, а дать мальчишке немного поспать?

Но Антон все решил за меня. Протер глаза не слишком чистыми кулаками – могла бы напомнить ребенку, чтобы вымыл руки, когда были в квартире, он как-никак по крышам и за мусоропроводом лазил! – и, зевнув, привалился щекой к переднему сиденью.

– Застряли? – спросил.

– Угу, – кивнула я. – Но это не надолго. Потерпи.

– А я ничего, – соврал парнишка, – я в порядке. – И снова зевнул.

– Антон, а как получилось, что твоя тетя Лиза живет в Москве, а вы с мамой в Ярославле? Лиза родная сестра мамы?

До этой минуты я опасалась задавать мальчику вопросы о семье, боялась напомнить ему о трагедии. Но сейчас любопытство посчитала оправданным. Пусть взбодрится.

И в общем-то не ошиблась. Теперь Антон говорил о тете спокойно:

– А Лиза приехала за бабой Дуней ухаживать.

Баба Дуня старшая сестра нашей бабушки. Ее па рализовало, Лиза к ней приехала, ухаживать, – и вдруг нахмурился. – Она этого гада еще в Ярике встретила. Работала на нефтеперегонном заводе, а этот гад к ним приезжал.

Понятно. Ярик – это Ярославль, гад – Коновалов, осваивающий нефтеперегонный бизнес.

– И он ее сразу на работу пригласил?

– Да. Мама говорит – сманил. Вначале тетя Маша к Дуне собиралась. Она на пенсии, еще в сорок пять по сетке вышла. Работала на шинном во вредном цеху… И хотела ехать. А тут этот гад!

И это тоже многое объяснило. И явную неухоженность квартиры, и специфический запах, надолго остающийся в доме даже после кончины лежачего больного. И пустая, готовая к ремонту комната…

Лиза думала, у нее много времени впереди. Она уволена, собиралась заняться ремонтом, до которого раньше руки не доходили, да и возможности не было. Какой ремонт с парализованной бабушкой в комнате!

Но не успела. Неправильно вычислила степень подлости бывшего возлюбленного.

– Антон, а вот подумай. Кому, кроме твоей мамы, могла Лиза передать письмо и диск? —

И добавила вполголоса: – Если они вообще существуют…

Но Антон услышал:

– А почему ты решила, что они не существуют?

– А потому, что Коновалов пошел на убийство, – сказала, перестраиваясь в правый ряд, и посмотрела на мальчика в зеркало. – Прости. Но он почему-то не совсем поверил твоей тете, решил, что она блефует. Иначе не отважился бы ее сбить. Понимаешь?

– Нет, – честно сознался форвард. – Письмо-то он ищет. Почему?

– Думаю, перестраховывается. Натворил дел в горячке, а теперь концы подчищает. Подруги у твоей тети были?

Антон отвалился назад на сиденье, почесал лоб под бейсболкой и сказал:

– Нет, подруг у Лизы не было.

– Совсем?

– Совсем. Только гад.

Какая печальная картина Лизиной жизни вырисовывалась: молодая женщина, привязанная к парализованной родственнице и женатому мужчине. Она видит его на работе, ждет его вечерами, ухаживает за лежачей больной, и некому пожаловаться.

Только сестрам по телефону, поскольку на походы к подругам в гости просто нет времени. И желания. И сил. Нет времени и сил дружить и тратить душу на кого-то еще…

Коновалов, видимо, знал об этом. И потому вначале не поверил. Или поверил, но решил, что легко добудет письмо у больной сестры в Ярославле…

Он вообще много знал о семье Антона. Вон как быстро его маму нашел.

– А твоей тете Маше Лиза ничего не могла оставить?

– Маше? – хмыкнул пацанчик. – Она у нас вообще ку-ку. Все по колдунам бегает, этот… «венец безбрачия» снимает. – И зевнул: – Совсем чокнутая.

– А ты у нас, значит, насквозь современный парень? – усмехнулась я, глядя на маленького форварда в зеркало. – В колдовство и проклятия не веришь.

– А чего тут верить-то? – спокойно возразил мальчик. – Папка пить начал, мамка его и бросила. Лиза в гада втюрилась… Тетя Маша… с тараканами, кто с ней проживет… – И добавил рассудительно, судя по всему, повторяя чьи-то слова: – Это жизнь, Саша, а не колдовство. Но тетка говорит: «Сглазили нас, девушки».

– Понятно, – невесело усмехнулась я и съехала с автострады.

Хорошая у меня компания. Я – Барби-переросток, сопливый нигилист-форвард, подтянем Рубпольского, совсем весело станет.

Глава 5

«Ягуар» я завела в свой пустующий гараж. Отдавать его Коновалову и трепыхаться не имело смысла. Только насторожу. И прежде чем вынимать Антона из багажника, бдительно опустила до пола гаражные ворота, поскольку наш внешний двор и внутренности гаража отлично просматривались из окон коноваловского дома.

Антон легко выбрался из машины, я осмотрела его критически и произнесла тоном, не допускающим возражений:

– Так, друг ситный. Давай-ка залезай в ванну и мойся как следует. Ты грязный, словно беспризорник, такого чумазого я тебя в чистую постель не положу. – Взяла его рюкзачок, повела в дом через внутреннюю дверь гаража и добавила тем же тоном: – И не филонить! Отодрать шею за ушами. Руки мочалкой. Ногти подстричь. – Потом задумалась на секунду и смилостивилась: – Или нет. Ногти завтра подстрижешь. Мыться и спать. Понял?

– Угу, – безропотно ответил мальчик, воспитанный тремя женщинами: мамой и двумя тетками.

Наверное, его потому и в хоккейную школу отдали. Все ж коллектив мужской, многочисленный.

– А твою одежду я постираю. Так что проверь карманы.

– Не надо, – стеснительно проскулил Антон.

– Что «не надо»? – остановилась я на пороге ванной комнаты на первом этаже.

– Стирать не надо, – засмущался мальчик. – Я сам…

Боже мой, какая прелесть. Узнаю спортсмена-мужичка. Я знаю, как они стирают. Заходят после тренировки в душ прямо в форме – хорошо, если не в хоккейной, с коньками вместе – и «моются», не снимая трусов и футболок. Одежда заменяет губку и одновременно «стирается». Вроде как.

– Антон, – нравоучительно сказала хоккеисту, – стирать должна машина. Так что приготовь одежду, до завтра она высохнет. Ты чистую смену белья взял?

– Взял, взял, – уже устав от моих нравоучений, отмахнулся мальчик и заперся в ванной.

– С сантехникой и шампунями разберешься?! – гаркнула в дверь. – Будешь выходить, накинь банный халат сиреневого цвета!

– Да разберусь я, разберусь! – с интонацией «да отстанешь ли ты, наконец!» проорал мальчишка.

Я отошла от двери и поразилась самой себе.

Что делается, а? За несколько часов я почувствовала себя едва ли не мамой.

Оказывается, приятно это – руководить и пестовать маленького человека. Тем более такого милого и хорошо воспитанного. С культурной, грамотной речью, спортивными задатками истинного лидера и умением брать на себя ответственность за все.

Чудо что за мальчик.

Родить, что ли, себе такого же?..

Эх, до чего ж мы бабы клуши. Наседки. Нам только птенца в гнездо подбрось, вмиг закудахтаем…

Я спустилась в гостиную, достала из жилета сотовый телефон и повторила набор номера Виктории. Такого мальчика я Коновалову не отдам. Пройду через все унижения, и встреча с этим гадом состоится только в присутствии Рубпольского. Чтоб сразу было видно, чьи уши торчат за нашими спинами и рыпаться на нас бессмысленно.

Из трубки неслись длинные гудки. Я повторила набор домашнего номера, но и там со мной разговаривать не захотели.

Где же ты пропадаешь, Вика?!

Вымылся Антон подозрительно быстро.

Я привередливо проверила руки и за ушами. Не нашла там грязи – моются спортсмены в олимпийском темпе и качественно, если тренер приказал, – и удовлетворенно кивнула:

– Порядок. Есть будешь?

– Нет, – покачал головой мальчик. – Спать хочу, – и зевнул, поежившись.

Я отвела Антона в гостевую спальню, укрыла его одеялом и снова удивилась своему желанию спеть колыбельную песню. Рассказать сказку и поцеловать в лобик на сон грядущий.

«Ну, точно – «Щепка»! Пора рожать, Александра Григорьевна. Такие материнские инстинкты втуне пропадают!»

В ванной царил образцовый порядок. Мыло лежало на своем месте, флакон с шампунем завинчен, полотенце развешано.

На крышке стиральной машины, аккуратной стопочкой лежали спортивный костюм, футболка, под ними носки. А вот трусов я не нашла.

«Неужели в грязных лег?!»

Я взяла стоявший там же рюкзачок и в поисках стыдливо запрятанных трусишек обыскала боковые карманы.

Так и есть. Черный комочек лежал в боковом отделении.

Решив проверить, нет ли чего еще для стирки, я вытряхнула из рюкзака одежду – Антон все запихал впопыхах кое-как, – убедилась, что все остальное чистое, и решила для проформы засунуть в стиральную машину еще и сам рюкзак, основательно запылившийся.

Сложила в стопку футболки, шорты, белье. Проверила карманы и… кроме сорока восьми рублей мелочью и жевательной конфеты нашла в боковом отделении женскую косметичку. Прозрачный пластиковый мешочек с пудреницей, тенями, тушью и несколькими тюбиками губной помады.

Странно. Женщина, взявшая сумочку на свидание с возлюбленным, косметичку положила в детский рюкзачок.

Странно.

Я видела в квартире разворошенную спортивную сумку явно с дачными женскими вещами. Почему Лиза не положила косметичку туда? Она готовилась к переезду на дачу, торопилась, сказала Антону: «Мы опаздываем, так что готовься сразу уйти, когда я приду»…

Почему она положила косметику в сумку племянника?! А не в свою сумку… которую украли!

Вот в чем дело! Она подозревала, что Коновалов, может быть, непорядочен, способен на обыск и прочие действия. Она прятала косметичку! Не исключено – в последний момент, перед самым выходом из дома.

Но зачем?! Что может хранить в себе прозрачная женская вещица?!

Я повертела косметичку в руках. Потрясла и даже прощупала. Глаза меня не обманывают: кроме косметики, в ней ничего нет.

И тут меня словно громом небесным ударило. Осенило! Трясущимися от возбуждения пальцами я стала извлекать из пластикового мешочка один за другим тюбики помады. И в первом же, что открыла – самом толстом и древнем на вид, такие в пост-перестроечные времена цыганки у метро предлагали, – обнаружила искомое. В полой тубе с потертой позолотой хранилась узкая флеш-карта для компьютера. Лиза вынула из тюбика все внутренности и использовала помаду как футляр!

Как охотничья собака, взявшая верный след, я только что не поскуливала, разглядывая блестящую и узкую, манящую и таинственную карту памяти. Какие же мы идиоты! Искали диск! А Лиза, продвинутый компьютерный пользователь, разумеется, воспользовалась более современным носителем!

Зажав флешку в руке, я поскакала на второй этаж к компьютеру в кабинете мужа.

Спасибо, Господи, за вразумление! Ты вовремя заставил меня стать хорошей временной мамой, надоумил постирать рюкзак и указал – путь!

Как вовремя!

Я словно идиотка зациклилась на поисках лазерного диска. А ведь могла бы догадаться! Судя по тщательному обыску квартиры – там даже за плинтусами шарили! – в доме искали вещицу гораздо более мелкую, чем письмо и диск. Искали – флешку!

Но я зациклилась. Тетя Маша сказала Антону «требуют отдать диск», я и застопорилась на этом.

Да откуда тете Маше знать, что времена дискет и дисков уже проходят! Она, поди, и слова-то такого, «флешка», не слышала!

И конечно, мало чего разобрала в словах мамы Антона. Женщина плохо себя чувствовала и объяснила сестре ситуацию как смогла.

Я неслась к кабинету и молилась только об одном: только бы карта не была запаролена! Только бы открылась!

Защиты от любознательных пользователей на карте не было. Монитор мигнул синим цветом и выдал белый лист, расчерченный на полосы и столбики, заполненные цифрами, выражающими рублевый эквивалент.

В принципе… ничего неожиданного в этом не было. Ожидать, что на флешке, припрятанной двумя бухгалтерами, окажется порнографическая съемка господина Коновалова в постели с пышнотелыми мулатками, было бы глупо. Недолго морщив ум, я сумела уяснить: некий холдинг дал поручение некоему банку перевести деньги на счет фирмы «Фокус ЛТД». Денег набиралось не слишком много – всего-то около двух миллионов, – и убивать из-за них народ пачками вряд ли стоило.

Но, как говорится, лиха беда начало.

Я перевернула электронную страницу. Посмотрела на следующий лист и… крепко почесала в макушке. Весь лист был заполнен цифрами и словами исключительно на английском языке.

Проблема. В школе я изучала французский, и скудного запаса английских слов хватало только поздороваться и извиниться…

Проблема.

Просмотрев всю информацию до конца, я нашла в ней только цифры и исключительно английские буквы. Французские были совершенно идентичными, но делу это помогало слабо. Из всех похожестей я выудила только одно интернациональное слово – «банк».

Откатившись на оснащенном колесиками кресле от стола, я вытянула ноги, сложила на пузе руки и тупо уставилась на монитор.

Английского языка я не знаю, цифры могу только столбиком сложить.

А это, кстати, идея. Я вернулась к столу, взяла калькулятор и стала заносить и подсчитывать все цифры, стоящие в конце каждого из восемнадцати англоязычных листов. Как я догадывалась, это были некие итоговые суммы в долларовом эквиваленте, поскольку извивистым символом американской валюты эти самые столбики и пестрели.

Я считала и считала, складывала и складывала. Иногда поглядывала на то, что получается, и чувствовала, как начинает кружиться голова.

Если я действую правильно и цифры в документах суммируются, а не вычитаются, итог зашкалит за…

Итог зашкалил.

Я отодвинулась от стола. Еще раз взглянула на калькулятор и ощутила уже не только головокружение, но и дрожь во всем теле.

Ставка в игре перескочила шкалу в полмиллиарда американских долларов.

Если, конечно, я ничего не перепутала.

За эти деньги Коновалов готов не только «мерседес» разбить, но и спалить свой дом дотла.

И мой в придачу. И весь поселок.

Я взяла сотовый телефон и попробовала еще раз дозвониться до Виктории.

И самому Рубпольскому чуть позже.

Если раньше я опасалась, что Рубль Польский откажет мне в помощи, то теперь эти мысли оставила.

Достаточно Сереже хоть одним глазком взглянуть на эти циферки в бумажках – а вдруг они все же вычитаются?! – как он подпишется идти со мной до самого конца. До самой конечной итоговой цифры.

А вот Анатолий Андреевич не зря суетится. Не зря играет втемную по-крупному. И там, где дело темное и крупное, всегда найдется кусочек для Рубля.

Звонки неслись в разных направлениях, сотовый как будто раскалился в ладони, но мне не отвечали.

Плюнув на то, что уже почти двенадцать часов ночи, я набрала номер нашей общей подруги Зои и, извинившись за поздний звонок, спросила:

– Зоечка, ты не в курсе, куда Рублевичи подевались? Никак не могу дозвониться.

– А ты не знаешь? – восхитилась Зоя, первая сплетница и болтушка, тусовщица и кладезь «глянцевой» информации. – Они на Лазурку уехали.

Лазурка по ассоциации с Рублевкой – Лазурный Берег.

– А почему на звонки не отвечают? – удивилась я, так как Лазурка давно освоена русскими туристами и роуминг там работает отменно.

– Ой, да ты и правда ничего не знаешь! – чуть не задохнулась от восторга Зоя и пустилась сплетничать: – Три дня назад Рубель получил взбучку. Завис где-то за городом на сутки, вернулся пьяным в хлам, и Вичка поставила ему условие: или я и дети, или твоя «ботва», или ты везешь меня на отдых, где отключаешь сотовый телефон. – Зойка трещала дальше как заведенная, я слушала и понимала, дело – швах. Виктория дама конкретная, сказала, чтоб никаких звонков на отдыхе, значит, так и будет. Рублевич давно напрашивался. Теперь до него ни один браток или деловой партнер не дозвонится.

– А сама-то почему на звонки не отвечает? – проскулила, провыла я.

– Так это компромисс, – объяснила Зойка. – Рубпольский сказал: раз я без связи, так и ты болтать не будешь.

И это правда. Болтушка Вика изумительная. До Зойки ей, конечно, далеко, но висеть на проводе может часами, и в чем-то я Сережу понимаю.

– Они только маме каждый вечер звонят, спрашивают, как дети, – информировала Зоя.

– А где тетя Таня?! – зацепилась я. Викину маму я знала отлично и могла надеяться на ее помощь.

– Она на наше Черное море куда-то поехала. С внуками.

– А ты номер мобильного телефона тети Тани знаешь?

– Откуда?

Ну что за странная манера отвечать вопросом на вопрос!

«Эх, что-то я разозлилась не по делу. Если так пойдет, через день начну кидаться на людей и придется покупать намордник. Или уколы от бешенства делать».

– Зоечка, а ты не знаешь, когда Рублевичи вернутся?

– Викуся сказала – как пойдет. Но думаю, не раньше, чем через неделю. А ты чем занимаешься? Может, сходим куда, перья проветрим?

– Спасибо, Зоя, я занята. До встречи.

Я нажала кнопку «Отбой», положила телефон на стол и крепко-крепко задумалась.

В принципе, раз Виктория не отвечает на звонки, но сотовым пользуется для связи с мамой, я могу отправить ей СМС-сообщение: «Спасите! Помогите! Убивают! SOS!»

Викуся ответит. Спросит, в чем дело, и тогда я отправлю Рубпольскому по мылу пару листочков с банковской информацией.

Рубель примчится в Москву. Уверена. Все разрулит. Прилично заработает.

А я потеряю подругу. Не насовсем, конечно, но очень надолго. У Викуси образовался пунктик, она считает, что все ее используют. Она несчастная жена влиятельного человека и подругам нужна только в роли толкача и бронежилета.

И в чем-то Вика действительно права. Имеет право обижаться. Ее до смерти достали просьбами, подхалимажем и хитрыми уловками. То у сестры троюродного брата чьей-то соседки угнали машину – а Рубпольский тут при чем?! Он не грошовый сыщик, чтобы угонами заниматься. То на какого-то лоточника братки наехали – а что Рубпольскому за интерес в местечковые дрязги влезать?! Он давно на федеральном уровне…

В общем, права Викуся. И поэтапное развитие ситуации мне видится следующим образом. Передо мной стоит выбор: звонок Рубпольскому и вероятная ссора с подругой в обмен на жизнь маленького мальчика и его мамы. Спасение в обмен на дружбу.

Я поднялась от компьютера, спустилась на первый этаж и приготовила себе коктейль из сухого вина, мартини и горсти льда. До утра есть время подумать, хотя думать здесь вроде бы не о чем. Жизнь двоих людей и ссора несравнимы.

И все же подумать бывает нелишним.

Итак, что в этом деле главное?

Главное тут – документы.

Но в них я ни черта не смыслю. И если вызову Рубпольского с Лазурки, а дело окажется грошовым, то голову мне оторвет не только Викуся. Я навек поссорюсь со своим «бронежилетом», Рубпольский объявит Сашу Пряхину выдумщицей и паникершей…

Хотя… вряд ли порода ложная. Суетиться из-за обманки Коновалов не стал бы. Он уже отважился на неподготовленное убийство. Самолично! А не натравливая на Лизу своих «ремонтников»…

Так есть мне смысл вызывать Сережу с Лазурного Берега или нет?

С одной стороны – безусловно. Мне без него не справиться.

Но вот с другой стороны, прежде чем поднимать волну, стоит проверить плавсредства. Нелишним будет убедиться: что в этих документах, обманка или золотая порода? Стоит хотя бы что-то понять в бумагах с английскими буквами и цифрами под долларовыми значками. И только тогда, выбрав слезные мольбы или уверенность, звонить Рубпольскому.

От интонации в начале разговора, знаете ли, тоже многое зависит.

Я протянула руку за мобильным телефоном, взглянула на табло – половина первого ночи – и отложила телефон в сторону. Звонить уже поздно.

С незапамятных волейбольных времен у меня сохранились две лучшие, закадычные подруги – Виктория и Маргарита Кулемина, или Викусик и Ритусик, как называли их все вокруг. Виктория в читке банковских документов мне помочь не могла, будь она даже в Москве, а вот Ритусик – другое дело. Она когда-то закончила не спортивный институт, а кооперативный техникум по бухгалтерской специальности и, хоть работала не по профилю (подруга бодро торговала всяческой электробытовой чепухой), что-то из бухгалтерии помнить должна. Надеюсь. Поскольку иначе идти с этими бумажками мне попросту некуда. В вопросе, где трупы множатся с угрожающей быстротой (думаю, пропавший бухгалтер Вадик открыл счет покойников неделю назад), приоритетным становятся не профессиональные, а личные качества: надежность и умение молчать.

Не знаю, хватит ли Риткиных кооперативных знаний на эти бумажки, но то, что в английском она волочет, это факт. Ритусик сносно переводит на русский язык англоязычные инструкции к бытовым приборам, в командных поездках за границу всегда была нашим основным толмачом. И если сложить оба эти качества – язык и бухучет, то помочь в разборке документов Кулемина может.

Да пусть хоть что-то разберет! Суммировать здесь итоги или вычитать?! Заманивать Рубпольского документами или слезными мольбами? Иначе вызову – и по шее с двух сторон.

Я допила вино. Помыла бокал. И прежде чем отправляться баиньки, проверила, как спит Антоша.

Мой маленький форвард разметался по кровати, но сопел ровно и без всхлипов.

Я поправила на нем одеяло и… недолго думая поцеловала в лоб.

Спи, малыш. Добрая тетя Саша тебя бандитам не отдаст.

Глава 6

Утром, предварительно накормив ребенка завтраком, я показала ему флеш-карту:

– Вот, нашла в твоем рюкзаке. Тетя спрятала там косметичку.

– Да ну? – удивился Антон и покрутил флешку в руке.

– А ты не знал? Она в боковом кармане лежала…

– Не знал, – смутился мальчик, – вот остолоп…

Она что, мне ее незаметно подсунула?!

Как будто я знаю, как тетя Лиза тебе ее подсунула. Я этого не видела. Но теперь, зная цену вопроса, могла представить, чем руководствовалась тетя, пряча косметичку в детский рюкзак. Тут дело могло быть не только в торопливости, Елизавета знала, что флешка ее охранная грамота. Не исключено, что женщина надеялась в случае опасности дать ребенку возможность убежать. Пока флешка не найдена, оставалась надежда на возможность переговоров с бывшим любовником…

Могла Лиза так думать?

Вполне. Но мы этого уже никогда не узнаем.

Антон убежал на второй этаж к компьютеру. Я вымыла посуду и, внутренне усмехаясь, поднялась в кабинет.

Мой гость, весьма надутый, сидел перед включенным монитором, на коем высветилось предложение ввести пароль.

– Включи мне компьютер, а? – попросил мальчик.

Я подошла к нему, нажала на плечи и сказала:

– Нет. Тебе незачем видеть эту информацию.

– Почему? – поднял голову вверх Антон.

– А потому что любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – строго, пряча усмешку, выговорила я. – Незачем забивать голову лишними проблемами.

– Но почему?! – настаивал мальчик. – Что там такого, чего мне нельзя видеть?!

Я обошла кресло, оперлась задом на стол и серьезно посмотрела в горящие мальчишеские глаза:

– Антон, если нам не повезет и ты попадешься Коновалову, то сможешь честно ответить: я ничего не знаю. Я не видел информацию с этой карты.

– Но почему?! – заладил парнишка. – Я что – дебил?! Не смогу сказать не видел просто так?!

– Не сможешь, – честно ответила я. – Тебя могут так спросить, что придется ответить правду.

– Ты боишься, что меня будут бить? – догадался хоккеистик.

– Да, – не стала обманывать я. – Так что в случае чего тверди: ничего не видел, ничего не знаю. Понял?

– Угу, – понуро кивнул мальчик. Потом подумал и вскинул голову вверх: – А ты не боишься?

– Боюсь. Очень боюсь. Но у нас нет выбора. Вечером пойдем к моей подруге, у нее суббота рабочая, но короткая, она поможет мне разобраться в этих документах и решить, что делать дальше.

– А зачем что-то решать? – бесхитростно поинтересовался мальчик.

– Для безопасности. Хочу подстраховаться.

– Как?

– Ну… есть один человек, который поможет. Я надеюсь. Но прежде чем его подключать, стоит проверить, что мы имеем.

– Но ведь мама… – начал Антон. – К маме могут прийти! Снова!

И это был самый тонкий момент. Длительного давления женщина с больным сердцем не выдержит.

– Антон, ты можешь попросить свою тетю Машу все время находиться в палате мамы?

– Она и так там все время сидит, – буркнул мальчик.

– Как думаешь, продержатся они еще сутки?

Антон вздохнул:

– Не знаю. Наверное, продержатся. Если к маме кто сунется, тетка такой крик поднимет, вся больница сбежится. Маша чокнутая, но громкая. Ее весь двор боится.

– Тогда звони тете Маше, пусть не оставляет маму одну даже на минутку. Хорошо?

– У меня деньги на сотовом кончились, – недовольно признался мальчишка.

– Тогда звони с моего. – Я протянула мобильный телефон и тактично оставила гостя одного. Пошла на кухню ставить для бульона куриную грудку.

Антон спустился в гостиную минут через пять.

– Дозвонился? – не отворачиваясь от плиты, спросила я.

– Угу, – отозвался мальчик, и мне показалось, что его голос звучит немного странно.

– Что-то случилось? – резко развернулась я. – Мама?!

– Нет, – как-то напряженно ответил Антон. – Маме уже лучше. Но вот… Маша сказала, что сотовый из палаты у мамы украли. Сегодня ночью или утром…

– А… – начала я и не договорила.

От входной двери раздался звонок домофона.

– Подожди минуточку, – пробормотала и по шла к монитору у двери.

На экранчике, отображающем местность у ворот, обозначился невысокий щуплый мужичок с сумкой через плечо.

– Да, – выдохнула я в приемник.

– Заказное письмо из налоговой, – обрадовал мужичок надтреснутым, петушиным фальцетом. – Примите, распишитесь.

– Господи, – простонала я. – Ну сколько можно! Неужели я еще и государству должна?! Ведь только в мае разобралась с кучей казенных бумаг, оплатила счета за газ, электричество и прочая, прочая, так неужели еще чего-то недоплатила?!

Ругая покойника Диму на все корки – муж не любил платить не только кредиторам, это вообще был принцип его жизни – копить долги, я спустилась к воротам, открыла дверь и собралась получить в протянутую руку бумажный квиток для росписи.

Но из распахнутой калитки на меня обрушилась стена из мужских рубашек, пиджаков и галстуков. Первым кирпичом стены служил лично Анатолий Андреевич Коновалов. Стена напирала, теснила в глубь двора, я, в шортах и маечке-топе, выглядела среди крупных, широкоплечих мужчин нелепо и глупо. В первую секунду мне показалось, что во двор ворвалось минимум десять бандитов, потом, когда первоначальный шок прошел, я их пересчитала более здраво. В пиджаках и галстуках, собственно, были только Анатолий Андреевич и здоровенный коротко стриженный тип, смахивающий на охранника крупного офиса. Третьим был явный браток в футболке и с цепями на мощной шее. Четвертым в калитку просочился давешний мужичок, изображавший почтальона. Он же и закрыл за всеми калитку.

– Что происходит?! – возмущенно пропищала я.

– Пойдемте, Сашенька, в дом, – тихо, но повелительно сказал Коновалов.

Я стояла в окружении троих суровых мужчин, сопротивляться было совершенно бесполезно. Визжать и звать на помощь – бессмысленно. Захлопнут рот широкой ладонью, подхватят под мышки и унесут в дом, как куль с соломой.

– А чем, собственно, обязана? – потряхивая голыми плечами, громко ерепенилась я.

Антону надо спрятаться, Антону надо спрятаться, стучало в голове. Я тянула время и молила о чуде.

– У меня есть к вам разговор, – гипнотизируя взглядом, говорил сосед. – Пойдемте в дом, Сашенька.

Господи, но почему их так много?! Что случилось?! Для простого разговора не вызывают бригаду мордоворотов!

А мордовороты тем временем уже рассредоточивались. Тип, похожий на охранника, пошел в обход дома; бандит и мужичонка поднимались по ступеням. Анатолий Андреевич, схватив за локоть, повел меня к крыльцу.

Я болталась в его руке как маринованная тюлька, беспомощно перебирала ножками и, разумеется, на первых же ступенях потеряла шлепанцы-вьетнамки.

В дом я зашла уже босой. Анатолий Андреевич прикрыл от меня спиной тревожную кнопку сигнализации возле двери. (Даже во времена катастрофического безденежья я не забывала оплатить охрану дома.) Я озиралась по сторонам и искала глазами Антона. За креслом, за диваном, за прозрачной посудной горкой…

Но мальчик исчез.

Какое счастье! Мне все же удалось затянуть время, подать возмущенным писком сигнал и дать Антону возможность укрыться на втором этаже.

Коновалов спихнул маринованную тюльку на диван. Я упала на мягкие подушки, съежилась так, словно меня собирались побить, но потом опомнилась и придала фигуре гордую осанку.

В конце концов, я у себя дома! Ни в чем не провинилась и повода обращаться грубо с собой не давала.

Еще не давала.

Анатолий Андреевич заметил мои неловкие потуги, усмехнулся, сел в кресло напротив и, достав из кармана сигареты, нагло закурил, не испросив разрешения.

– Как поживаете, Сашенька? – спросил с прищуром.

– Нормально, – храбро пискнула я и притворилась дурой. – Денег нет. Ремонт оплатить не могу, так что не наезжайте.

– Ай-яй-яй, – ернически ухмыльнулся Коновалов. – Денег нет? Какая жалость…

Мужчин, что зашли в дом прежде нас, в гостиной уже не было. Они поднялись на второй этаж, оттуда доносились хлопки дверей, было слышно, как, царапая паркет, отодвигается мебель…

Коновалов стер ухмылку с лица – словно пыль мокрой тряпочкой смахнул, согнул спину и, став ко мне ближе, резко выбросил вопрос:

– Где мальчик, Саша?

Я широко распахнула честные голубые глаза:

– Какой мальчик? – Роль восхитительно бестолковой дурочки всегда получалась у меня наиболее выигрышной. – Не понимаю, о ком вы?!

– Вот только не надо, а? – брезгливо скривился Коновалов. – Не надо комедию ломать и представляться. Где мальчик, Саша? Где Антон?

Мой «гость» тоже прислушивался. Его подчиненные уже несколько минут обшаривали дом, и детского крика пока не доносилось.

Я облизала губы, упала на спинку дивана и сложила руки на груди:

– Не понимаю, о чем речь.

Анатолий Андреевич разогнулся, принял почти зеркально повторную позу. Мы смотрели друг на друга изучающе и ждали. Оба ждали детского крика. Я с ужасом, мой враг с надеждой.

По лестнице протопали шаги. Анатолий Андреевич склонился, чтобы затушить в пепельнице дотлевшую сигарету, и через плечо глянул на спустившегося сверху бандита в цепях.

Тот отрицательно помотал башкой и потопал к двери в гараж.

– Ну что ж, – ударив по подлокотникам, сказал Коновалов. – Доброго разговора у нас, судя по всему, не получится. – Он встал, сделал шаг вперед и, засунув руки в карманы брюк, заламывая полы пиджака, навис надо мной. – Спрашиваю по-доброму в последний раз: где мальчик, Саша, где Антон?

«Заладил, блин! – вскинулась я и уперлась взглядом в немигающие черные глаза. – А я знаю?! Был здесь. Но куда-то делся». Мыслей в голове было много, но делиться ими с Коноваловым я пока не собиралась. Сидела молча и изображала загипнотизированного удавом кролика.

– Зайдем с другого бока, – почему-то смилостивился гад. – Вчера вечером, Сашенька, Антон Сиротин звонил по городскому телефону из этого дома. В Ярославль. Номер вашего телефона, Александра, – голос врага набирал обороты ярости, – отразился в памяти мобильного телефона Ирины Викторовны Сиротиной, находящейся сейчас в больнице. – И поднял брови. – Мне продолжать?

Я совершенно отупела от резкого прилива страха и даже головой не смогла помотать.

– Мне продолжать?! – с нажимом повторил Коновалов.

– Нет, – хрипло выдавила я.

Еще ни разу мой голос не сипел от волнения.

Сегодня, видимо впервые испугавшись по-настоящему, я осипла до невразумительного скрипения связок.

– Так где Антон, Сашенька? Куда ты его спрятала? Вчера он был здесь, звонил своей маме… Где он сейчас?

– Уехал, – проскрипела я. – В Ярославль.

– Да?! – поразился Коновалов. – И как же? На вертолете улетел? Вчера… – сосед достал записную книжку, – в 8.22 вы уехали из поселка и в 8.44 – браво, Саша, ты отличный водитель! – остановились невдалеке от дома моего бывшего бухгалтера Елизаветы Авросиной. Сюда вернулись уже в 9.45. Ах да, забыл предупредить, – усмехнулся вдруг Анатолий Андреевич, – мой «ягуар» снабжен системой спутникового слежения. Так вот, продолжу. Звонок из этого дома на мобильный Ирины Викторовны прошел в 9.51. Куда же, спрашивается, делся мальчик, Саша? Или скажешь – это ты звонила его маме? Отправила маленького мальчика одного на вокзал. Почти ночью. Позвонила его маме: «встречайте малыша» – и успокоилась. Так?

Я сидела на диване, скукожившись как древний кусок сыра, и от всей души ругала покойника Диму. Это благодаря его понтам у нас во всех помещениях, где стоят унитазы, повешены телефоны на стенки. Это муж-покойник любил на рундуке газеткой пошуршать и с друзьями пообщаться…

Ведь только оттуда, из совмещенного санузла, в 9.51 Антон мог позвонить маме! У мальчика закончились деньги на мобильнике, и он не нашел ничего лучшего, как засветить свое убежище – мой дом!

Но кто же знал, что Коновалов догадается стащить из больничной палаты сотовый телефон?!

Н-да… Крепко Лиза Авросина прищемила хвост господину Коновалову. Вон как любовничек старается…

– Что молчим, Сашенька?

– Думаю, – хрипло и честно призналась я.

– О чем? – мило осведомился гад.

– Об жизни.

– Хорошее направление, – согласился тот. —

Никогда не поздно.

От того, как прозвучали последние слова, я только судорожно сглотнула и еще плотнее сжалась в комок. Тон риторической фразы не предвещал мне ничего хорошего.

Анатолий Андреевич присел передо мной на корточки, протянул правую руку к моему лицу и согнутым указательным пальцем приподнял подбородок, заставляя глядеть ему в глаза.

– Так что он рассказал тебе, Сашенька? – спросил как будто с укором. – Что рассказал тебе мальчик, о чем поведал? – Казалось, гад издевается надо мной. Играет, как кот с мышонком. – Мне так не хочется портить такое красивое личико… Отдай диск и письмо, Саша. Отдай. И разойдемся по-хорошему…

– Да нет у меня никакого письма!! – со слезами воскликнула я. – Нет!!!

– Ай-яй-яй, – покачал головой Коновалов. – А диск? Или флешка. Ты вчера до глубокой ночи перед компьютером сидела. Что-то просматривала, да? Что-то чужое и интересное?

Вот сволочь! В окна подглядывал!

И я тоже хороша. Забыла, что окна кабинета на улицу выходят, а шторы не плотные, а сплошная фикция.

– Так, где письмо и диск, Саша? – гнул свое Коновалов. – Зачем так упираться? Ведь все равно отдашь. Только по-плохому.

Сверху, громко топая башмаками, спустился «почтальон». Засовывая в свою объемистую сумку какую-то электронную штуковину, обмотанную проводами, он покачал головой:

– Ком чистый. С электронной почтой не работала, ничего не отправляла. – Сказал, достал из кармана синей куртки сигареты и вышел на улицу.

– Вот и отлично! – обрадовался Коновалов и встал прямо. – Вот и здорово! Сашенька, вы моло… – не договорив, он вдруг запнулся на полуслове, быстро подошел к длинной тумбе с напитками и уставился на нее так, словно увидел на ней не винные бутылки, а банки с пауками. – А где… – сказал чуть слышно, развернулся, буквально перекручивая все тело, и заорал: – Часы где, тварь?!

И тут я испугалась до последнего предела. Как никогда в жизни. Смертельно. До сей поры все было игрушечно: угрозы, мой осипший голос… Я ожидала мордобития, но не смерти… А оказалось, что до настоящей жути мы еще не добирались.

Лицо Коновалова побледнело даже под загаром. Он подбежал ко мне, замахнулся…

От удара меня спас телефонный звонок. Он прозвучал как выстрел, рука мужчины застыла буквально в сантиметре от щеки. Хотя, казалось бы, как может «выстрелить» шаляпинское «эй, ухнем»?

«Еще разик, еще раз…» – гремел бас по всему дому. Я всегда выбирала наиболее «голосистые» мобильники, поскольку тихий звонок запросто терялся в огромном доме. А эту мелодию поставила на звонок в минуту депрессии, так как «эй, ухнем еще разик» наиболее точно передавало мое тогдашнее, да и нынешнее настроение. Я выживала и ухала. Как бурлак. Как дровосек. Как маленькая девочка, что, зажмурившись, несется на американских горках вниз.

Коновалов схватил с журнального столика мой вибрирующий телефон, взглянул на дисплей, нахмурился, словно бы что-то вспоминая и, пожалуй, не веря своим глазам, и… побледнел еще больше.

Ошарашенным истуканом с сизыми губами он замер надо мной, тупо разглядывая телефон, а Шаляпин тем временем басисто умолял поднапрячься…

Наконец пение смолкло. Мой враг тяжело опустился в кресло и принялся рыться в памяти мобильника, сосредоточенно хмуря брови.

Потом нашел в нем какую-то строчку и подсунул телефон мне под нос.

– Кто это? – спросил сурово.

Я посмотрела на дисплей. «Сергей Рубпольский» чернело на голубой подсветке.

– Ты же видишь, – пожала плечами.

– Это Рубль Польский? Сережа Рубль Польский?

– Да. – Как будто удивляясь тугодумию гостя, я даже повторила: – Сережа Рубль Польский. Мой друг.

Ответ заставил Коновалова откинуться на спинку кресла, окаменеть и не мигая разглядывать мое лицо, разыскивая в нем лукавство.

В гостиной снова зазвенел звонок. На этот раз домашнего телефона.

Коновалов продолжал меня разглядывать, пока и этот звонок не смолк.

Из двери, ведущей в гараж, показался бритоголовый бандит. Посмотрев на мизансцену «шеф находится в ступоре, дамочка безмолвствует», красноречиво потер руки, так же показательно спросил:

– Ну что? Начнем? – и плотоядно хмыкнул.

– Заткнись, – выбросил Коновалов. Шеф думал.

– Что ты рассказала Рубпольскому? – спросил в итоге довольно тихо и покладисто.

– Пока – ничего, – пожав плечами, честно ответила я. То, что разговор с Рубпольским в принципе не состоялся, легко проверить по телефонной памяти.

– А собираешься?

– Зависит от тебя.

– А кому ты что-то рассказала?

Мы уже перестали разыгрывать спектакль о дурочке из переулочка и умном разозленном дяде, мы говорили без обиняков.

– Если со мной что-то случится, информация уйдет к Рубпольскому.

Анатолий Андреевич быстро заелозил большим пальцем по кнопочкам телефона, разыскал там номер последнего разговора и показал мне дисплей:

– С ней говорила?

На экране обозначилось имя Маргариты Кулеминой. Именно с ней я успела поговорить сегодня утром и условиться о встрече у нее дома. (Эх, такую бы технику да во времена Агаты Кристи, половина расследований Эркюля Пуаро прошла бы куда быстрее!)

– Может быть, и с ней, – безразлично отозвалась я, хотя удары сердца буквально клокотали в горле. – А может быть, с кем-то еще. По домашнему телефону.

– Проверим. Все телефоны проверим, – серьезно пообещал Коновалов.

И я мысленно пожелала болтушке Зое долгих лет здравия и дала мысленную рекомендацию ненадолго – примерно на неделю, до возвращения Рубпольского – исчезнуть из города. С Ритой я разговаривала не больше минуты, а вот разговор с Зойкой занял гораздо больше времени и был четко привязан к моему ночному бдению перед включенным компьютером…

– Что ты задумала, Саша? – с искренней печалью в голосе спросил мой враг.

– Пока ничего. – Я безразлично пожимала плечами, как заведенная. – Признаюсь честно, я в твоей информации ничего не поняла. Английского не знаю и в банковских реквизитах не петрю.

Возможно, этим признанием я подписала себе смертный приговор.

Но тем не менее, совершенно интуитивно, чувствовала – начну врать и изворачиваться, запыта-ют до смерти и никакой Рубпольский с Лазурки не поможет. Договариваться с врагом можно только при обоюдной честности. Уловки неуместны. Почует и пристукнет. А так… авось доверие вызову.

– И что нам делать? – многозначительно раз вел руками Коновалов.

Какое, однако, магическое действие произвела фамилия Рубпольский – зверь обернулся человеком. Убрал клыки и стал мыслить конструктивно.

– Зачем ты убрала часы? Собираешься с помощью шантажа войти в долю?

– Подумывала, – правдиво призналась я.

– Подумывала? – зацепился за прошедшее время Коновалов. – А теперь?

– Теперь хочу только одного: оставьте мальчика и его маму в покое.

– И без претензий? – оживился убийца с бизнесменской хваткой. Как будто вел со мной деловые переговоры, совсем забыв о пролитой крови.

Мне стало до жути противно, но все же я ответила:

– Да, без претензий.

– Тогда отдай часы, – продолжил развивать успех переговорщик. – В знак доброй воли.

Я усмехнулась:

– А это фигушки. Часы – моя страховка.

– Са-а-а-ша, – пропел мое имя Коновалов и погрозил пальцем, словно расшалившемуся ребенку.

Он что, на самом деле продолжает считать меня безмозглой Барби?!

Ведь доказала же – не кукла. А хищница с хорошей головой.

Но Анатолий Андреевич, слишком уж быстро опомнившийся от шока, вызванного фамилией Рубпольский, вновь стал самим собой. Почуяв слабину, он стал самоуверенным дельцом со сдвигом в криминал.

– Саша, – гнусавил гад, – зачем усложнять себе жизнь? Ведь все так хорошо начинало складываться. Часы где-то в доме, ты ездила только до дома Лизы и вряд ли оставила их там. Так что давай договариваться, мы все равно их найдем.

Не уверена, но возможно. Тайник из полой канистры – игрушечный.

Но куда же делся мальчик?!

– Давай-ка так. Ты нам часы, диск и мальчика. Мы тебе… Мы тебе двадцать тысяч долларов. Или даже евро!

– Ты что, дурак? – совершенно серьезно поинтересовалась я и переспросила раздельно: – Двадцать. Тысяч. Даже евро?

– А сколько ты хочешь? – не обращая внимания на «дурака», прищурился Коновалов.

– Пятьсот. И тоже не долларов.

Браток, пристроившийся в углу гостиной, аж крякнул, а Коновалов присвистнул:

– А не подавишься?

– Проглочу как-нибудь.

Саша, Саша, что ты творишь?! Да за такую сумму этот мерзавец родную маму прибьет и похоронит!

Но делать нечего. Мне нужно показать, что я готова к компромиссам. Что Саша Пряхина жадная, продажная зараза и сдаст за пол-лимона хоть мальчика, хоть душу. Только так мне может поверить человек, сам живущей предательством, только так он начнет мне доверять и оставит в живых. Обманет, конечно, но пока оставит. Фамилия Рубпольский слишком рано перестала прикрывать мне спину. Анатолий Андреевич довольно быстро опомнился, понял, что разговор по мобильному с Сережей не состоялся. С электронной почтой я не работала и никаких документов и писем не отправляла. А умозрительный разговор с какой-то подругой – это слова, слова, слова. И никаких доказательств.

Коновалов надул щеки, побарабанил пальцами по подлокотникам.

Во взгляде вновь проглядывал зверь. Но притаившийся. Настороженный и готовый ждать.

– Что ж, обсудим, – сказал он наконец, и бра ток за его спиной выдал звук, как будто подавился воздухом от возмущения.

Но Коновалов ухом не повел. Вряд ли бритоголовый владелец цепей знал настоящую цену вопроса. Это не он, любезный, вчера полночи циферки из документов складывал, а я.

И Анатолий Андреевич даже не стал обсуждать со мной вопрос: откуда взялась фантастическая сумма отступных в полмиллиона евро? Он догадался – я просчитала цену вопроса. И быстро, пока у золотоносного братка не возникли какие-либо подозрения, снял тему с повестки:

– Это, конечно, непомерная цифра, Саша. Но все обсуждается, все обсуждается.

– Я хочу гарантий.

– Каких? – поднял плечи хитрец. – У тебя часы с моими отпечатками пальцев. Это и есть гарантия.

Гарантия обвинения в убийстве… Но что-то слишком быстро Анатолий Андреевич оставил мне сей страховой полис… Слишком быстро.

Кого же он так боится?! Боится больше, чем милиции и обвинений в убийстве?!

В гостиной, набирая громкость, вновь загремел шаляпинский басище. Коновалов глянул на дисплей – Рубпольский, и я сказала:

– Надо ответить. Сережа будет звонить снова и снова. Домой, на мобильник… А если я не отвечу, пришлет кого-нибудь сюда.

Врала, конечно. Плевать Сереже на мое отсутствие.

Но враг поверил. Воткнул в мою руку телефон и многозначительно сказал:

– Без фокусов. Я слушаю.

Сел рядом на диван и приложил ухо с другой стороны к телефону.

– Сашенция, привет! – раздался баритон Рубпольского. – Как дела?

– Привет, нормально, – скупо информировала я.

– Телик смотрела? Мишина видела?

– Какого Мишина? – оторопела я.

– Черт, – совершенно искренне огорчился Сережа, – проспорил Вике ужин…

– Почему? – продолжала удивляться я, вспомнив, наконец, фамилию Мишин. Это был тот самый нотариус, завизировавший заем покойного мужа под залог дома.

– Да повязали твоего Мишина! Я вчера по телику смотрел, тут спутник НТВ берет… Смотрю – свинтили твоего нотариуса, а с ним пару черных риелторов! Сказал Викуське: вот, прихватили пацанов на деле, теперь отмажем твою Саньку! Признаем расписку недействительной. А она мне: Санька звонила, Санька звонила, порадовать, типа, хотела…

– А ты?

– А я чего? Я, типа, будет тебе Санька по этому восемь раз звонить, у нее опять что-то стряслось. Влипла, значит.

– И?..

– И поспорили. Если случилось – идем в стриптиз на баб смотреть. Если нет – на пацанов.

Тьфу! – плюнул в сердцах и спросил с надеждой:

– Так у тебя ничего не случилось, а, Санька?

Какой удобный случай! Сережа сам напрашивается на помощь, так как категорически не хочет идти с женой на мужской стриптиз. (Ну и учудила Вика! Такого пари я от нее не ожидала. Да и Руб польский, впрочем, вряд ли был готов.)Но делать нечего. Я покосилась на Коновалова и ответила:

– Нет, Сережа, все в порядке.

– Жаль… Хотя, конечно, хорошо… Ой! Подожди, тут Вичка щекочется, поговорить с тобой хочет!

В трубке зазвенел голос Виктории:

– Привет, Сашок! Приеду – расцелую! Сфотографирую Сережку в женском стрип-баре, похохочем, – и немного глуше, как будто уже не в трубку:

– Ой, не дерись! Я пошутила! Фоткать не буду!

Ой! Даже мобильник на катере оставлю! Ой! Обещаю! Алё, Санька, он дерется. Как у тебя дела?

– Нормально, – монотонно ответила я.

– А здесь так классно! Сегодня отплываем на яхте рыбу ловить! Прикинь, я тебе прямо из открытого моря звоню! Тут связь вдоль берега хорошо работает…

Коновалов постучал меня по колену, показал на наручные часы и сделал знак, мол, закругляйся.

Наивный. Остановить болтающую Вику может только пулеметная очередь или отсутствие сотовой связи.

– …Я себе такой купальник купила – закачаешься! И туфли. И костюм. Тебе тоже сувенирчик приглядела, вернемся с рыбалки, заскочу куплю.

– А надолго вы отплываете? – вклинилась я.

– Ой, даже не знаю. Как пойдет. Я своего специально увожу. Туда, где только спутник берет. А то, представь! Прячу от него мобильник, а он новый покупает и звонит! Теперь – только по спутнику и под моим контролем, в открытом море магазинов с мобильниками нет. Ну ладно, чао, всем привет!

– Пока, – отозвалась я, и Коновалов вынул из моих помертвевших от напряжения пальцев сотовый телефон.

Достал из него SIM-карту, потом положил на ковер и раздавил каблуком.

– Береженого Бог бережет, – пробормотал. – Получишь деньги, купишь новый. – И обратился к вернувшемуся с улицы «почтальону»: – Иваныч, пошарь тут везде, собери все телефонные и записные книжки.

– Глупо, – вздохнула я. – У меня куча друзей, позвоню и узнаю любой номер. Жалко мобильник, его Дима подарил.

Анатолий Андреевич на текст никак не отреагировал. Он слышал каждое слово из моего разговора с Рубпольским и знал – яхта скоро выйдет из зоны действия сети, и намеренно создавал мне трудности.

– А если мне позвонит Антон? – вставила я шпильку.

– Не ври, – брезгливо отмахнулся сосед. – Если бы у мальчишки были деньги на сотовом, он не стал бы звонить по твоему домашнему телефону. А если бы вы обменялись телефонами, в твоем мобильнике была бы строчка с его именем.

Рубит гад. Все точно рассчитал. Современные девушки без исключительных математических способностей редко знают на память длиннющие мобильные номера. Сотовые телефоны сильно облегчают жизнь, мы перестали тренировать память.

Рубит гад!

– Итак, Александра, вернемся к делам нашим скорбным. Как быстро ты найдешь нам мальчика?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Но он не в Ярославле?

– Не знаю.

– Опять начинаешь?!

– Нет, правда не знаю. Он был здесь. Но когда вы пришли, испугался и убежал.

– Точно? Я пожала плечами:

– Вы же обыскали дом.

– А ты его не прячешь у друзей? – прищурился пытливо.

– А смысл? А время? Ты же видел – мы только съездили к дому Лизы и сразу вернулись.

Теперь эта достоверная информация играла мне на руку. Мучить и выпытывать, где прячется мальчик, уже не имеет смысла. Зачем ломать мне кости и лишать подвижности, когда и так все ясно.

– И мальчик, значит, унес с собой… – словно бы говоря с самим собой, бормотал Коновалов. —

А кстати, что это было – диск или флешка?

– Флешка, – не стала обманывать я. – И не лезьте к его матери, она ничего не знает.

– Пока не будем. А он не мог спрятать флешку где-то в доме?

– Вряд ли, – серьезно сказала я. – Антон умный мальчик. Он унес флешку с собой, она дает ему возможность для торга.

– Нет, ну скажи, как не везет! – совершенно искренне возмутился гад и даже ударил себя по бедрам. – Куда ни ткни – одни умники и умницы! – И повернулся ко мне всем телом. – Ты вот что, умница, давай-ка ищи мальчишку, мы только с ним поговорим и заберем карту. Обещаю. Иваныч и Бобер тебе помогут.

Я изумленно посмотрела на коноваловских приспешников: бритоголовый Бобер согласно мотал круглой головой, «почтарь» сурово хмурился. И всплеснула руками:

– Да вы что тут, совсем все дураки, что ли?! Да если только Антон увидит рядом со мной хоть одну эту рожу!.. Близко не подойдет! Он же вас в окно видел, потому убежал! – и добавила тоном Кисы Воробьянинова: – Мне кажется, торг здесь неуместен. Я пойду одна.

– И куда же? – лукаво прищурился Анатолий Андреевич.

– Во Дворец спорта ЦСКА. – Коновалов все равно знал, что племянник Лизы хоккеист. – Начну искать оттуда.

Я всеми силами показывала, что готова к сотрудничеству. Мне б только вырваться! Уйти из дома на своих ногах и без сопровождения.

Но Коновалов вдруг откинулся в кресле и захохотал. Секунд сорок показательно надрывался, радовался непонятно чему, потом резко, как отрезал, оборвал хохот и прошептал, склонившись ко мне близко-близко:

– Ты что, действительно нас за дураков считаешь, да? Хотела обдурить, выйти из дома… Улизнуть.

Я молчала. Не понимала, к чему он ведет, и молчала.

– Вот телефон, – Коновалов вынул из карма на пиджака дешевую серую трубку и протянул ее мне, – в него забит номер мальчишки. Звони ему, пусть приезжает сюда – «опасность миновала».

И учти, Сашенька, первую проверку ты провалила, и все теперь зависит от того, как ты поговоришь с мальчиком. Понятно?

Боже мой, какая же я наивная! Обрадовалась – бить не стали и совсем забыла, что телефон у Антоновой мамы украли не зря. Коновалову был нужен номер сотового телефона мальчика, Антона собирались вызвонить, пригласить на встречу и…

Об этом «и» мне даже думать страшно.

Я покрутила в руках телефон:

– А почему вы сами не позвонили? Еще вчера, с телефона Лизы? Там наверняка номер племянника был…

– Телефон Елизаветы пострадал, – совершенно буднично произнес Коновалов, и я тут же представила себе дамскую сумку, раздавленную колесами «мерседеса».

Ужас какой! Девушкам, влипающим в подобные неприятности, лучше не иметь богатого воображения…

А телефон мамы, вероятно, украли поздно ночью или ранним утром, нашли в нем номер моего дома, но решили наведаться сюда светлым днем. Без упредительного проверочного звонка, наверняка, нахрапом. Чтобы я была не готова, не успела нажать на кнопку тревожной сигнализации и вызвать наряд милиции.

Умно. Меня провели как дурочку.

И заодно проверили готовность к сотрудничеству.

– Звони, Александра, – приказал Анатолий Андреевич. – И без фокусов. Не надо хитрить.

– Он не вернется, – не глядя на врага, пролепетала я. – Сюда он не вернется.

– А ты сделай так, чтобы вернулся, – с нажимом произнес Коновалов. – Или в крайнем случае назначь встречу. Звони. – И сам нажал на кнопку вызова, протянув ко мне руку.

Где-то высоко над нами едва слышно зазвенели электронные тамтамы.

Иваныч и Бобер сорвались с места и взлетели по лестнице, аки птицы, Коновалов напряженно вытянул голову вперед по направлению к лестнице и замер… А я… я чуть не заплакала.

Неужели Антон умудрился спрятаться где-то в доме?! Но при этом положил в карман не отключенный сотовый телефон?!

Сейчас его найдут в каком-то шкафу, выволокут оттуда за шкирку…

Боже, сделай так, чтобы ко мне домой вдруг наведался лейтенант Мухин! И капитан Стрельцов! Или хотя бы соседка за солью!!!

Иваныч и Бобер спускались вниз. В вытянутой вперед руке «почтальона» звенел мобильный телефон.

Какое чудо, что Анатолий Андреевич не смотрел на меня, пока его бандиты не спустились вниз!

Я мигом стерла с лица плаксивое выражение, ухмыльнулась и вернула оплеуху:

– Ну и кто из нас дурак?

Анатолий Андреевич только выматерился сквозь зубы и отвечать не стал.

«Что, обломились? – надеюсь, не слишком явно читалось на моем лице. – Не выйдет позвонить и обмануть?»

Антон удрал, забыв мобильник в кабинете. Он звонил тете Маше с моего телефона и с ним спустился вниз за минуту до появления «почтальона».

От радости мне даже заплясать хотелось. Какая умница мой мальчик! Он правильно все рассчитал. Не стал бегать по дому, разыскивать мобильник и терять время, он правильно расставил приоритеты. Когда враг многочисленен и наступает, главное – это вовремя удрать. Оставить вооружение и амуницию на поле боя и дать деру.

Анатолий Андреевич хмуро разглядывал свои войска.

– Проверьте телефоны друзей, – сказал брюзгливо. – Особенное внимание телефонам московским.

– Э нет! – веселясь, воскликнула я. – Вы что, хотите, чтобы через полчаса вся хоккейная команда начала перезваниваться – Антона какие-то дядьки ищут?! Да вы так весь спортивный клуб Советской армии переполошите! Антон в жизни не поверит ни одному звонку и никуда не явится. А флешка, про шу вспомнить, – у него…

«Почтарь» Иваныч, уже было собравшийся исполнять приказание, исподлобья глянул на шефа:

– Ну так как? Звонить чи нет?

Коновалов достал из кармана сигареты, закурил и, полюбовавшись мной в глубокой задумчивости, раздраженно бросил:

– А ты-то что так обрадовалась?

– А я довольна, – улыбаясь, развела руками я. – Теперь вам без меня никуда. А это стоит денег.

– Жадная, значит? – нахохлился Коновалов.

– А вы? – в пику вставила я. – Добрые самаритяне?

– И что ты предлагаешь?

– То же, что и раньше. Я еду на стадион, разыскиваю тренера Антона и представляюсь двоюродной сестрой из Ярославля. Мол, мальчик почему-то не отвечает на звонки, может быть, потерял мобильник или тот разрядился. «Не могли бы вы мне помочь найти братишку…» Дома, после трагедии с Лизой, он не появлялся.

– Разумно, – согласился Коновалов. – Убедительно. А если ты врешь?

– А если договоримся о деньгах? – в тон ввернула я, и Коновалов откинулся на спинку кресла.

Он высчитывал и просчитывал. Курил, пуская дым в мою сторону, – я даже ладошкой пару раз укоризненно помахала, – и никак не мог решить, что же ему делать. Довериться хищной Барби, посулить ей денег или… выгребать самостоятельно?..

Побег Антона (да еще вместе с флешкой!), звонок Рубпольского сломали все его планы. Судя по тому, как и в каком тоне начинался наш разговор, сюда Анатолий Андреевич пришел совсем не для пустопорожних разговоров. (Для доверительных бесед не вызывают на подмогу троих мужиков.) Надежда на то, что я способна подтвердить его алиби, рухнула в тот момент, когда Коновалову сообщили, что звонок на мобильник Ирины Викторовны прошел из моего дома вчера вечером. Он понял: я затеяла игру на половине противника. Спрятанные деревянные часы эту догадку подтвердили. И если бы не побег Антона, представить страшно, чем бы беседа закончилась…

Теперь для Анатолия Андреевича я стала свидетелем обвинения. Как и Антон.

И скорее всего, ждала нас незавидная участь. Уже полчаса назад наши трупы загрузили бы в багажник «ягуара» и вывезли в укромное место с глубокой могилой или омутом… Поскольку нет свидетелей – нет обвинения.

– А какие гарантии у меня? – решился, наконец, Коновалов.

– Никаких, – усмехнулась я. Эх, мне бы только выбраться из дома! Только б улизнуть!

Рубпольский сообщил, что долговые расписки могут признать недействительными, огромный долг перестал давить на плечи стотонной плитой, мне б потанцевать сейчас, событие отметить!

Но для начала надо выжить. Мне и маленькому хоккеисту с больной мамой.

– Так, хорошо, – кивнул Коновалов. – В спорткомплекс поедешь вместе с Бобром…

– Э нет! – быстренько перебила я. – А если Антон там ваши рожи увидит и сбежит? Снова пугать его через маму будете? Понадеетесь, что она вам сына сдаст?

Коновалов ничего не ответил, и я продолжила:

– Молодцы. Женщина в реанимации лежит, умрет с испуга, и как, вы думаете, после этого поступит Антон? Отдаст вам флешку и спасибо скажет? Нет, господа, – я довольно закинула ногу на ногу, – мальчишка прямо побежит в милицию.

– Что-то ты уж больно веселишься, – с угрозой прошипел Коновалов.

– А чего мне не веселиться-то? По-легкому срублю бабла… Найду мальчишку и отдам толь ко тогда, когда вы мне все деньги на счет переведете.

«Господи всемилостивый и всемогущий, сделай так, чтобы они мне поверили!!!»

И враг поверил. Затушил в пепельнице сигарету и встал:

– Поехали. По дороге разберемся. – Глянул на меня сверху вниз и произнес с сомнением: – А в Ярославль он рвануть не мог?

– На какие шиши? Все его деньги в количестве сорока восьми рублей остались в рюкзаке. Домой, к соседям Лизы он не рискнет поехать, наведается к друзьям по команде. Только там он может денег на билет занять.

Коновалов, покачиваясь на носках и сминая мысы ботинок, проговорил с едва заметным огорчением:

– Соображаешь, – и покосился на длинную тум бу, где когда-то стояли часы.

Глава 7

Всю дорогу до спорткомплекса ЦСКА меня изобретательно пугали. Демонстративно разглядывали записные книжки с телефонами и адресами родных и близких и грозили казнями египетскими. Послушать Коновалова с Бобром – так все мои родственники уже сидят у них в заложниках и слезно просят не рубить им пальцы.

– И за мамой Антона тоже приглядывают, – напоминал сидящий за рулем «ягуара» Анатолий Андреевич. – Так что не дури, бери флешку и возвращайся.

– Значит, сам мальчик вам уже не нужен? – оживилась я.

– Нужен, – после секундного раздумья ответил Коновалов.

– Зачем?!

– Он меня оболгал, – сурово буркнул враг. – Я хочу с ним поговорить. Обязательно.

«Господи, да чего такого наговорил Антон в милиции, раз Коновалов его так ищет?! – огорчилась я. – Что он сказал капитану и лейтенанту и недоговорил мне?!»

…У высоких кованых ворот спорткомплекса машина остановилась.

– Не дури. Мы тебя ждем, – многозначительно напутствовал Анатолий Андреевич, и я оказалась на свободе. На жуткой жаре, в окружении раскаленного асфальта и выхлопных газов.

И свобода эта не пьянила. А давила чувством горького похмелья. Голова гудела от множества тревог и мыслей, ноги безвольно путались и стукались коленями, в теле поселилась противная дрожь. Но с каждым шагом, уводящим меня от «ягуара», прыти прибавлялось, и на широкую, засаженную высокими деревьями аллею я уже почти выбежала.

Коновалов с компанией плохо знали внутренний спортивный мир. Я с предсезонной подготовкой маленьких хоккеистов тоже была знакома не слишком, но все же могла предположить: на главную ледовую арену спортивного клуба я приехала, скорее всего, зря. Детская спортивная школа наверняка базируется где-то на второстепенных ледовых площадках, и встреченный, по счастью, Виктор Тихонов (его одного я четко знала в лицо) мне вряд ли поможет. Я вообще и в принципе не хоккейная болельщица. Вот волейбоо-о-ол – другое дело. Тут я всех поименно могу перечислить.

Но начинать освобождение и поиски с чего-то надо было. По возрасту я вычислила год, с которым тренируется Антон, сосед подсказал фамилию мальчика – Сиротин, тренерский штаб должен иметь в центральном офисе хоть какие-то сведения об игроках и тренерах, а в остальном – язык до Киева доведет.

Лиха беда начало.

Впереди меня своеобразной пластично-упругой походкой хоккеиста шагал пожилой кривоногий субъект. В руке мужчина нес коротковатую для него детскую клюшку с измочаленной на крюке обмоткой, я припустила быстрее и окликнула его вежливым:

– Простите! Вы не могли бы мне помочь?!

Мужчина остановился. Дождался, пока я подойду ближе, и изобразил лицом внимание.

– Простите, пожалуйста, – залопотала я, – где я могу найти тренера такого-то года?

Пожилой седовласый мужчина с оспинами на лице прищурился:

– А зачем он вам?

И я пустилась врать, почуяв в собеседнике не пустое любопытство:

– Понимаете, я двоюродная сестра Антона Сиротина. Приехала из Ярославля и никак не могу найти мальчика. Он не отвечает на звонки по сотовому, дома его нет, а телефонов его друзей я не знаю…

– Вы приехали из Ярославля? – перебил мужчина.

– Да. Я…

– Вы двоюродная сестра Антона?

В тоне мужчины мне послышалось недоверие, и я быстро внесла корректировку:

– Ну, не совсем двоюродная… так, седьмая вода на киселе. – Кто ж их знает этих сестер?! Вдруг Ан тон единственный ребенок во всем семействе? А я тут вру, скоро совсем запутаюсь и завалю все дело с самого начала. Нелишним будет добавить конкретики: – Понимаете, у нас в семье произошла трагедия, погибла Лиза…

– Я знаю, – вновь перебил мужчина. – Антон мне звонил.

– Вам?! – Я только что не присела от неожиданности.

– Мне, – кивнул собеседник с клюшкой. – Я его тренер. Владимир Яковлевич.

– Какое счастье! – совершенно искренне выдохнула я.

Так не бывает. Едва пройдя в ворота огромного спортивного комплекса, я сразу, через тридцать секунд, наткнулась на нужного человека. Так не бывает.

Что это? Компенсация за полугодовые несчастья? Судьба смилостивилась и решила: хватит Саше пинки раздавать, пора осыпать благоденствиями?..

Сначала совершенно своевременный звонок Рубпольского и сообщение об аресте нотариуса, теперь случайная встреча… А ведь я готовилась язык о зубы стереть, добиваясь сначала фамилии тренера, потом разыскивая его, потом вымаливая у него телефоны ребят, потом…

Так не бывает. Если только в сериалах.

Облегчение, так явно выразившееся в моем голосе, отчего-то обеспокоило тренера:

– У вас что-то еще случилось? Что-то с мамой Антона?

– Да, – не стала уклоняться я. – Ирина Викторовна в больнице. – Какое счастье, что Коновалов так детально пугал меня осведомленностью! Теперь я хотя бы знаю, как зовут маму Антона! А то сама не догадалась об этом спросить и сейчас прокололась бы на первой минуте… – За ней Маша ухаживает, а меня прислали сюда.

Не знаю, слышал ли Владимир Яковлевич о тете Маше, но последнее недоверие исчезло. Тренер сунул клюшку под мышку, достал из нагрудного кармана рубашки сотовый телефон и, подслеповато щурясь, отвел руку далеко вперед и принялся копаться в его телефонной памяти.

– Так, так, так, – бормотал он. – Если Антон к кому и поехал, так это к Кириллу…

– Или к Макару, – быстро вставила я.

Вчера, когда мы ехали к дому Лизы, я отвлекала Антона от грустных мыслей расспросами о команде, и чаще всех звучало имя Макар.

– Кирилл Макаров, – кивнул тренер. – Макар – это прозвище. – И произнес уже в трубку: – Кирилл? Это Владимир Яковлевич. Ты Антона сего дня не видел?.. Ах, у тебя! Только что приехал! А ну-ка, дай ему трубочку. Я в свою очередь протянула к тренерскому телефону цепкую ладошку, но тот увернулся, отгораживаясь от меня плечом:

– Антон! Как дела? Тут к тебе родственница из Ярославля приехала… Какая? – И мне: – Как вас зовут?

– Антон! – закричала я, максимально приблизившись к тренерскому уху. – Это Саша Пряхина! Я тебя ищу!

Антон, по всей видимости, позволил Владимиру Яковлевичу передать мне трубку, и дальше мы разговаривали уже без посредников.

– Алло, Антон! Это я! Как у тебя дела?!

– Нормально, – тихо и настороженно ответил мальчик, но я, войдя в возбуждение, продолжила орать, как деревенская бабка, впервые разговаривающая по телефону:

– Ты где сейчас?! Я к тебе приеду!

Антон замолчал на какое-то время, потом шепнул:

– А ты одна?

– Да, да, я одна! Все в порядке!

– Они… они тебя отпустили?

– Ты молодец, ты все правильно сделал! Я сейчас к тебе приеду! Я одна и сейчас к тебе приеду!

В последней фразе ключевым словом было одна.

Ведь не могла же я при тренере вопить: «Ты молодец, что удрал, я тоже в безопасности, и руки-ноги мне не переломали».

– Хорошо, – буркнул хоккеистик и обратился к кому-то, судя по всему стоящему рядом: – Как называется ваша улица?

Слушая Антона, повторяя каждую привязку к местности, я радостно вопила:

– Так, метро «Сокол»! Как выхожу на улицу…

– Я вас отвезу, – быстро вставил тренер, и после этого предложения я абсолютно уверовала в удачу. Пусть от ледового дворца ЦСКА до «Сокола» рукой подать, пусть я надеялась проскочить мимо «ягуара» тайными тропами, но такое везение бывает только раз в жизни!

И то не у всех.

…В приличном кондиционированном «ниссане» Владимира Яковлевича я сползла вниз по сиденью рядом с водителем и сделала вид, что расстегнулась босоножка.

Не знаю, караулили ли меня на выезде, но, когда «ниссан» вписался в поток машин, никакой «ягуар» не пристроился нам в хвост. Мы – проскочили.

Владимир Яковлевич развлекал меня в дороге разговорами и через несколько минут позволил догадаться: отвозя меня к Антону, тренер имел свой мелкошкурный интерес.

– Вы скажите Антону, что пропускать предсезонку негоже, – увещевал детский тренер. – У нас скоро турнир на выезде, потеряет форму, потом не догонит.

– А вы разработайте для него индивидуальную программу, – глядя в боковое зеркальце, буркнула я.

– Да-да, конечно, – тут же согласился Владимир Яковлевич. – Такая трагедия. Лиза была заботливой тетей… А похороны когда?

– Еще не знаю, – не отрываясь от зеркала и ища в нем признаки «ягуара», отговорилась я.

– Вы позволите мне подняться вместе с вами и поговорить с Антоном? – мелкошкурно упорствовал тренер.

«Неужели Антошка такой хороший хоккеист, что его словно телка выпасают?!» – поразилась я. Развернулась лицом к водителю и укоризненно произнесла:

– Владимир Яковлевич, неужели вы думаете, что сейчас Антону до разговоров о тренировках? Лиза погибла практически на его глазах…

– Да-да, – скуксился тренер, – я понимаю. И все же. Вы не затягивайте. Предсезонка – это, знаете ли, важно…

Кирилл Макаров жил в новом щегольском доме с башенками, эркерами, прочими кандибоберами и охраняемым турникетом на въезде.

Владимир Яковлевич подвез меня к шлагбауму, остановился и с виноватым выражением лица спросил:

– А может, я все же поднимусь? Выражу соболезнования, так сказать…

– Я передам ваши соболезнования, Владимир Яковлевич, – положа руку на волосатое запястье, оплетающее руль, сказала я. Хороший тренер всегда бьется за перспективного игрока. – Спасибо вам за все, но простите. До свидания. Нам сейчас не до соболезнований, правда.

– Ну, как хотите, – слегка обиделся тренер, я снова повторила:

– Простите, – и вышла из машины.

Красивую, обшитую деревом по железу дверь мне открыл высокий симпатичный брюнет лет тридцати пяти.

Внимательно разглядывая меня яркими голубыми глазами, он перегораживал вход и ждал, когда я хоть что-нибудь скажу.

За его спиной отсвечивала любопытная мальчишеская мордашка; Антона я пока не видела.

– Простите, – пробормотала, совершенно неожиданно растерявшись. – Я могу увидеть Антона Сиротина?

Представляться и играть перед мужчинами я всегда умела. С полу-взгляда, с полуслова понимала, чего от меня ждут – закаленной спортсменки, рубахи-парня или глупышки Барби, – тут же выбирала модель поведения, правильный тон и становилась удобной. Как опытный водолаз, отмеряла глубину общения и резво булькала пузырями слов. Жонглировала и притягивала, отталкивала или увлекала.

Папа Кирилла Макарова – а кто еще это мог быть? – поставил меня в тупик. Не дернул даже бровью от появления «неземной красоты», не делал авансов (а я привыкла к ним, как водолаз к глубоководному костюму), смотрел пристально и совершенно безразлично.

От не обнаруженной необходимости притворяться я растерялась. Взгляд папы Кирилла мгновенно взвесил всю меня до грамма, но не нацепил ценника и ярлыка.

Бывает же такое?

Я смешалась и молча вошла в прихожую, когда хозяин наконец посторонился.

– Саша? – словно не доверяя своим глазам, спросил Антон, появившийся откуда-то из недр огромной квартиры.

Я стояла в центре большой светлой прихожей, увешанной картинами и фотографиями, и по-прежнему не знала, что говорить.

– Саша! – прокричал Антон и, подбежав ко мне, обхватил руками за талию, уткнувшись носом в грудь. – Саша, – забормотал, – я так боялся, так переживал…

– Ты молодец, Антон, ты молодец, – шептала я и поглаживала мальчика по спине, отворачивая от хозяина квартиры лицо, готовое залиться слезами.

Казалось, еще чуть-чуть, и мальчик и его «двоюродная сестра» привольно разрыдаются от переизбытка чувств.

И сцена эта была бы признана оправданной. Если не для слегка опешившего Кирилла, так для его папы однозначно. Два родственника вполне могли поплакать. У них несчастье, горе, они баюкают друг друга.

Но мы сдержались. Стоически втянули слезы.

Я неловко похлопала Антона по спине и обратилась к высокому – невероятно привлекательному и атлетичному! – папе:

– Простите, я могла бы где-нибудь поговорить с Антоном?.. А потом мы уйдем…

– А как же дача?! – тут же взвыл худосочный и веснушчатый Кирилл Макаров. – Антон, ты же обещал сегодня на дачу с нами поехать!

Антон оторвал голову от моей груди, задрал ее вверх и с надеждой заглянул в глаза.

Маленький мой, как тебе хочется отвлечься! Поехать с приятелем на дачу, поудить рыбу, искупаться и поесть шашлыков!

Мне тоже этого хочется. Особенно в компании с этим широкоплечим брюнетом, перед которым даже мысли не возникло притворяться, а можно быть самой собой: иногда тягать железо, иногда позволить себе глупость, слабость и слезы.

Но не сейчас. Сейчас позволить себе роскошь бездумного отдыха мы не можем. Не имеем права подвергать опасности еще кого-то, втягивая их в свою орбиту. Мы чересчур опасная компания. И это – наша война. Мы выиграли только первый бой. Не потерялись, вышли из окружения, нам позволителен только короткий привал: пересчитать патроны, перевязать раны и топать дальше в наступление. За нами Ярославль, Антоша, и твоя больная мама.

– Потом съездите, – мягко пообещала я и отстранилась. – Так, где мы можем поговорить?

– Хотите чаю? – спросил вдруг папа Кирилла.

– Нет, то есть… – я посмотрела на Антона и поняла, что ему, пожалуй, глоток чаю не повредит, – да, спасибо.

– Кирилл. – Папа дернул бровью, и сынулю сдуло ветром в сторону кухни. Через секунду оттуда уже раздавался звук льющейся воды. – Пойдемте.

В просторной кухне-столовой на большом овальном столе стояло блюдо с пирогами и плюшками. «Интересно, а где их мама?» – осмотрев с завистью художественно исполненные крендельки, подумала я, а папа Кирилла сказал:

– Выпечка, к сожалению, из соседней кулинарии, но очень вкусная. Угощайтесь.

– Дядя Дима, а мороженое?! – воскликнул младший, явно сытый Макаров, и у меня забилось сердце.

Дядя Дима. Не папа. Кольца на пальце нет, плюшки из соседней кулинарии…

«Сашка, ты что – сдурела?! У тебя банда на хвосте болтается, а ты дяде Диме собралась глазки строить! Угомонись, вспомни о Ярославле и больной женщине в палате реанимации!»

– Спасибо, Дмитрий… э-э-э, – чинно и хладнокровно выговорила я.

– Можно без отчества, – впервые улыбнулся дядя Кирилла и обратился к племяннику: – Давай бери мороженое и марш отсюда. Антону и его сестре надо поговорить.

Кирилл надулся. Но прежде чем уйти, налил мне и приятелю по полной чашке чаю.

Хорошая семейка. Воспитанная и ненавязчивая. Гостям предложено самим установить степень близости. Войдя, я забыла представиться, и меня не стали насильно выспрашивать…

Пройдя к столу, я оседлала высокий табурет и придвинула ближе к севшему напротив Антону блюдо с пирогами:

– Ешь, я вижу, ты голодный. Пока не поешь, ни о чем говорить не буду.

Антон с покорностью и жадностью набросился на крендельки, я, монотонно помешивая в чашке сахар, полезный для истощенного враньем мозга, ждала, пока мой маленький друг утолит первый голод.

Антон жевал все медленнее и медленнее, косился на меня, и чувствовалось, что кусок уже не лезет ему в горло.

Отложив недоеденный пирог, он опустил голову.

– Это из-за меня они к тебе пришли? – промямлил.

– Да, – не стала обманывать я и вздохнула: – Ты позвонил маме в больницу из моего дома.

Голова Антоши склонилась еще ниже, нос почти в столешницу уперся.

– Я так и подумал, – вздохнул мальчик. – Когда этих гадов у тебя увидел…

– Думать, Антон, раньше надо было, – не стала я изображать добрую, всепрощающую фею.

– И что теперь будет? – собрав на лбу складки совсем как у шарпея, Антон блеснул из-под насупленных бровей виноватыми глазами.

– Для начала ты мне расскажешь без утайки все, что наболтал в милиции.

– Что?! – вскинулся пацанчик. – Я наболтал?!

– Да. Коновалов тебя ищет. Почему? Что такого ты сказал в милиции?..

– Это он сказал! – горячо воскликнув, перебил Антон. – Он сказал, что моя Лиза закрутила роман с Вадиком! А я сказал – врет он все! Я у тетки три недели живу, а Вадик приходил только один раз, и я все слышал!

– Успокойся, Антон, – тихонько хлопнула я ладонями по столу. – Не кричи. И скажи все спокойно. Вадим – это бухгалтер, который принес Лизе флешку?

– Да!

– И Анатолий Андреевич обвинил твою тетю в сговоре и романе с бухгалтером?

– Да!

Ловко. У некоего коммерсанта пропадает некий бухгалтер с некоей информацией или даже с деньгами. Коммерсант – пострадавшая сторона.

Но тут появляется некая бывшая любовница, обладающая неким компроматом.

Что делать коммерсанту?

Обвинить двух бухгалтеров в любовной связи, кознях и злонамеренных инсинуациях: бывшая любовница решила отомстить, подговорила нового главбуха стащить деньги и обвинить в этом Анатолия Андреевича.

То есть действовали они заодно. И кто, спрашивается, после всех этих умозаключений убил коварную Елизавету Авросину?

Конечно тот, кто спер деньги, исчез и не захотел делиться. Бухгалтер Вадик. Поскольку пострадавшему коммерсанту убийство не выгодно, он и так со всех сторон пострадавшая сторона. Все высвечивается в духе классических мелодрам – кто шляпку спер, тот и тетку пришил.

В убийстве Лизы, судя по всему, Коновалов решил обвинить пропавшего бухгалтера.

Но не факт. Так можно рассуждать, только придерживаясь шаблонов классических мелодрам.

А у нас – триллер. С убийствами, погонями и краденой банковской информацией.

– Антон, а что конкретно говорил Вадим, ког да приходил к твоей тете? Дословно.

Мальчишка скуксился и посмотрел в окно.

– Ты снова меня обманываешь? – догадалась я. – Ты ничего не слышал?

– Да не обманываю я! – взревел Антон. – Они шушукались. Потом Лиза позвонила маме и сказала: Коновалов крутит. Химичит что-то! А ее любит, потому и уволил! Не хотел виноватой делать!

– То есть разговора Вадима с Елизаветой ты не слышал?

– Нет, – опустил вихры пацаненок.

– Но в милиции сказал обратное.

– Да! – вскинулся Антон. – А что он врал, будто тетя Лиза с Вадимом заодно и они его обокрали!

– А кто тебе эти слова передал? Лейтенант Сережа?

– Да, – всхлипнул мальчик.

Ну и пироги.

Два недоросля. Один служебной информацией с ребенком делится и к свидетельнице, ловкач, направляет. Второй лепит все подряд, лишь бы убийцу наказали…

– Антон, ты понимаешь, что, если в суде нач нешь давать лживые показания, хороший адвокат тебя вмиг расколет?

Мальчишка дернул плечом и фыркнул.

– Расколет, расколет. Поймает на несоответствиях и расколет. И тогда, Антон, из свидетеля обвинения ты перейдешь в свидетели защиты.

– Почему?

– Потому что все сомнения толкуются в пользу обвиняемого, – весомо заявила я.

– А мама?! Она же с Лизой разговаривала!

– О чем? – притворно изумилась я. – О том, что Коновалов любит Лизу, что-то химичит, и никаких конкретных доказательств? Все это прозвучит со слов третьих лиц, подтвержденное ребенком…

– Я не ребенок!

– Для суда – ребенок, – твердо выговорила я. Разгребая дела покойного мужа, я достаточно юридической литературы перелопатила. Время было. – И вообще, Антон. Лучше бы ты не врал, что разговор Лизы с Вадимом подслушал…

– Но почему?! Все и так ясно было!

– Да ничего не ясно! – взъерепенилась я. – Ты только хуже сделал!

– Чем?!

– Тебе перестанут верить! А Коновалов… – Я запнулась и закончила с горечью: – А Коновалов, судя по всему, поверил.

– И что?

– А то, что теперь он тебя ищет. Ты для него опасный свидетель.

Мальчик съежился и шмыгнул носом.

– Я не хотел, – пробормотал он. – Я думал, так лучше будет…

Конечно думал. Но теперь у стороны защиты появится веское доказательство злонамеренного оговора подзащитного. Хитрая тетя, ребенок враль, а Анатолий Андреевич весь в белом.

Эх, знал бы Анатолий Андреевич, что мальчик все придумал! Что в точности не знает, к кому выходила тетя на свидание, что никакого разговора он не подслушивал…

Позвонить, что ли, и успокоить? Пусть оставит ребенка в покое, Антон сейчас ему больше полезен, чем опасен: такого языком наворотил, трем прокурорам не разгрести. Теперь, с точки зрения защиты, даже визит ко мне трех мордоворотов оправдан. Несчастный, безвинный бизнесмен ищет оговорившего его ребенка, чтобы спросить: за что, малыш? За что ты так со мною поступил?..

И нет его вины в том, что придумавший все мальчик ударился в бега. Во всем виновата лживая, коварная Лиза и вороватый бухгалтер.

Н-да. Пожалуй, для следствия все будет представлено именно так. Вадима нет, у «мерседеса», поди, давно капот отпилили и колеса поменяли. Все улики (кроме часов) подчищены, остается только не в меру болтливый мальчик…

Может быть, все же стоит убедить Анатолия Андреевича, что Антон ему не опасен? Уговорить оставить нас в покое?

А если я ошибаюсь? Если, не зная нюансов, влезу куда не следует?.. Уж больно ретив наш Анатолий Андреевич, уж больно прыток. Такую деятельность развил, никакой милиции не угнаться!

А ведь, казалось бы, ну нахимичил он чего-то с налогами и деньгами. Украл. Но зачем на Лизу-то «мерседесом» наезжать?! Сказал бы девушке пару комплиментов, пообещал жениться, в крайнем случае денег бы отвалил. Ведь Лиза поверила бы каждому слову. Растаяла, как подмороженная треска, и сама себя в кляре зажарила.

Но Коновалов ее убил. И в этом нет сомнений.

Почему?

Чего он так испугался, раз не стал договариваться и обольщать?

Он испугался обвинений в устранении бухгалтера, на которого свалил пропажу неких денег? Ведь сама по себе пропажа его волновать не должна – деньги украдены с его предприятия. Анатолий Андреевич пострадавшая сторона…

Значит, все дело в первом, предположительном убийстве Вадима?

Но это тоже ерунда! Лиза не могла быть этому свидетелем. Коновалов наверняка сам Вадика не убирал и имеет стопроцентное алиби…

Тогда в чем дело?! Почему Анатолий Андреевич ищет эту, вроде бы ненужную, флешку и Антона?!

Вадим и Лиза украли у него деньги? Спрятали информацию, и теперь Анатолий Андреевич ее ищет, так как не знает, где именно находятся деньги?

Нет, не поверю. Если бы все дело было в пропавших деньгах, Коновалов не стал бы убивать Лизу до того, как получил флешку. Это нонсенс. Он умасливал бы девушку, обещал ей выловить ведерко звезд с лунного неба, но – не убивал! Она единственный источник информации!

Ничего не понимаю. Такой умный товарищ, как Анатолий Андреевич, решился на странное неподготовленное убийство бывшей любовницы… Сам. Без помощников.

Что же такое сказала ему Лиза?! «Я ухожу, не ищи, не надейся, прощай»? Коновалов испугался, что девушка исчезнет, и задавил ее машиной?

Ерунда какая-то. Заколдованный круг из взаимоисключающих цепочек. Пока не разберусь в этих непонятках (и пока не приедет Рубпольский), ни на какое свидание с Анатолием Андреевичем не пойду и мальчика ему не отдам.

Я вынула из сумки мобильник с единственным занесенным в его память телефоном и нажала на кнопку вызова:

– Анатолий Андреевич, это я.

Антоша при этих словах чуть под стол не скатился.

– Да никуда я не пропала! Мальчика ищу. Да… да… Тренера нашла. Владимир Яковлевич. Но пока Антон ни у кого не появлялся. Буду искать. До связи. Денежки готовьте. – И прежде чем Коновалов влез с какими-то ценными замечаниями, отключила мобильник и вынула из него зарядный блок.

Береженого Бог бережет, как уже говорилось. В тариф телефонной связи может быть включена услуга «Поиск».

Антон шумно выпустил воздух из легких:

– Ну ты даешь!

– Чего? – заторможенно отозвалась я.

– Предупреждать надо! Я чуть… я чуть… – и снова выдохнул: – Ва-аще-е-е…

– «Ваще» ты будешь через три дня, – обрадовала я. – А сейчас иди к приятелю, прощайся, мы уходим.

– Куда?

– К моей подруге.

Антон насупился, собрал на лбу шарпеевы складки и проскулил:

– А на дачу? Может, поедем к ним, а? У них там классно, я на прошлой неделе был!

– Нет, Антон, – ласково, но твердо произнесла я. – На дачу поедешь в следующий раз.

– Но почему?!

– Да потому. Тебя там могут найти.

– Как?!

Я огорченно посмотрела на мальчика:

– Антон, среди тех, кто приходил с Коноваловым, был хороший компьютерный спец. Он мой ком через три минуты без всякого пароля вскрыл. Мне и так чудом удалось отбрехаться.

– Как это? – не понял мальчик.

– А очень просто. Через Интернет они спустя десять минут выяснили бы и фамилию твоего тренера, и его телефон, и все, все, все. Но я настояла, что обзванивать твоих мальчишек – опасно. Понимаешь? Я сказала, что, кроме меня, ты все равно ни к кому не выйдешь, и меня отпустили на розыски.

– А теперь?

– А теперь они сами найдут тренера. Спросят его, как найти Антона, и уже к вечеру будут на этой даче.

– Да Яковлевич им ни в жизни не скажет!

– Скажет, не скажет – какая разница. Подключат какую-нибудь женщину, та твоих приятелей обзвонит и узнает, к кому, предположительно, ты мог поехать. А дальше – дело техники. Базы данных, умные вопросы и так далее. Найдут нас, Антон, понимаешь? Нельзя подставлять посторонних людей, сами еще не выпутались.

Антон понуро сполз с высокого табурета и пошел прощаться. Умный мальчик, что и говорить. Умный, хоть и упрямый.

…Когда мы выходили из дома Макаровых, я поинтересовалась у юного форварда:

– А дядя Кирилла… он кто?

– Не знаю, – беспечно перебирая кроссовками по ступеням, ответил мальчик. – Кажется, бизнесмен какой-то.

Ну что за неудача! Впервые за долгие месяцы встретить «какого-то бизнесмена» с синими понятливыми глазами, и такой облом. «Всего хорошего, Александра, приятно было познакомиться…»

А мне-то как приятно! Застыла соляным столбом и притворяться позабыла.

Но не вовремя.

И телефончика он не спросил.

Наверное, не свободен.

Часть вторая

Глава 1

Со спортивно-школьных и институтских времен у меня остались две лучшие, закадычные подружки: Вика, рубпольская жена, и Рита Кулемина. Обе чуть старше меня, обе жутко деятельные, обеих я обожаю, но дело не в этом.

Год назад девчонки поссорились, так как представляли собой полное подобие противоположностей. Обе – болтушки. Но на разные темы. Обе – любительницы повеселиться. Но Вика в дорогих ресторанах и на дорогих курортах, Кулемина – на берегу реки в палатке, полной комаров и бородатых мужиков с гитарами.

Обе жутко щедрые и добрые, но Вика за счет банковских пополнений мужа, а Ритка за свой собственный, кропотливо собранный.

Непонимание подобий копилось и разрасталось, обиды множились по чайной ложке и однажды выплеснулись… мне на голову.

Началось все еще в команде. Викусю принялся встречать после тренировок могучий престарелый качок на джипе. Ритусю катал на папиных «жигулях» парнишка – запасной баскетболист. Викуся пошутила:

– И как вы оба в «жигулях» помещаетесь, длинноногие мои?!

Баскетболист и волейболистка в «жигулях» помещались плохо. И Ритка вредно напророчила:

– Зато я не буду на джипе передачки в СИЗО возить!

Примерно через месяц Викуся начала-таки возить передачки. Правда, на трамвае и недолго. Сережу выпустили за какой-то недостаточностью (то ли судебной, то ли медицинско-сердечной). В награду за доброту и преданность Сережа на Викусе женился.

В тот раз девчонки помирились быстро.

Примерно год назад я и Ритуся пришли к Вике в гости. Рубпольская тогда только второго ребенка родила и, как хорошая мама, сидела дома. Сидела и болтала. О родах, токсикозе, о беспутном Рубпольском и каких-то нам неизвестных людях… Причем говорила это быстро, не давая словечка вставить, и на заданные вопросы отвечала сама себе.

У Вики вообще такая манера: быстрая четкая речь, мгновенная реакция и пулеметная очередь слов, ставящая порой собеседника в тупик: мне отвечать или сама все дальше придумаешь?

Ритуся слушала долго. Почти три часа терпела. Потом не выдержала и спросила:

– Ты с кем сейчас разговариваешь? С нами или с собой?

– А я не виновата, что быстро соображаю, – отмахнулась Викуся. – Быстро соображаю, быстро говорю.

– А мы, значит, тупим? – набычилась Кулемина. – Не догоняем?

– Угу, – простодушно согласилась застрявшая в пеленках мать. – Я ж не виновата…

Это она сказала зря. Ритуся завелась с полоборота и вмазала:

– Рубпольская, ты жуткая эгоистка! Твоя манера речи говорит не о быстроте рефлексов, а о полнейшем невнимании к собеседнику! Тебе плевать, что думаю я или Сашка, ты разговариваешь с собой! Нет в тебе интереса к чужим словам, к чужому мнению, тебе интересна только ты сама! И зачем мы только пришли – монолог матери Гамлета слушать?!

– Да ты и в Гамлета не врубишься! – огрызнулась Вика.

– Что?! – подавилась Ритка. – Я – не врублюсь?! Да ты… да ты – сама его прослушаешь! Не вникнешь! Эгоистка самовлюбленная!

Короче – разругались. И даже пришедший на выкрики Рубпольский не помог. Поскольку в чем-то с Риткой оказался согласен. Наш тандем – меня и Вику – Сережа давно обзывал «Дана Борисова с Тиной Канделаки». Жену припечатывал «Канделаки» за скорострельность речи, меня «Борисовой» за редкостное умение притворяться исключительной дурой.

Хотя дурой, надо сказать, не считал. Через три месяца после гибели Димы даже попытался личную судьбу устроить: познакомил с приятелем.

Викуся тогда мне шепнула: «Прости, что ничего лучшего не подобрали. Все деловые партнеры заняты, а ты вторым номером не играешь. Так что присмотрись к Игнату, он хоть и из братков вышел, но парень в целом неплохой. Свой бизнес, денег куча…»

Игнат, по совести сказать, вначале мне понравился. Немногословный, с хорошей фактурой, на вид надежный, как британский флот. Только бровью дерни – Игнатик, обижают – вмиг расчехлит орудия и вдарит изо всех стволов.

Я обнадежилась. Начала ходить на свидания и привыкать – что после очаровашки Димы было трудно – к своеобразной манере изъясняться: без мата, но с многоточиями в ключевых местах.

Ухаживал Игнат богато. Без выкрутасов и изысков, с бронебойной последовательностью: ужин при свечах в проверенном ресторане – цветы, поход в кино на проверенный боевик – цветы, прогулка по заснеженной Москве – огромные перчатки на моих озябших в лайке пальцах. В конце романа – тусовка в спортивном баре на показе решающего матча мужской сборной по волейболу. (Тоже хотел, надо думать, приятное сделать.)

Нас усадили на центральную подкову перед огромным монитором. Снабдили пивом, орешками и чипсами – какая трансляция без пива-орешков-чипсов?! – и оставили наслаждаться матчем в окружении охрипших фанатов.

Игнат жевал орехи и исподлобья смотрел на монитор. За нашими спинами какой-то пустобрех обсуждал ход матча и делал нелицеприятные замечания в сторону известнейшего тренера.

– Какой болван, – тихонько вздохнула я. —

Здесь замена совершенно необходима. Видишь, по дающий…

Договорить я не успела. Игнат, протягивая руку за горстью орехов, не поворачивая ко мне лица, бросил:

– Форточку захлопни.

Лениво обронил, привычно.

А я окаменела. И сразу представила, как предложение «захлопнуть форточку» услышит моя мама. И папа. И добродушные толстухи-тетки.

А я к тому времени уже привыкну «захлопываться». Как быстро привыкла к лукавому ловеласу Диме, к приказаниям фотографов, ко всему в жизни.

Я приспособлюсь.

Но только не к этому!

Сначала он «захлопнет» меня, потом детей, потом прихлопнет всю совместную жизнь. Лениво жуя орехи, походя.

Ритусик выслушала рассказ о причинах разрыва с Игнатом. Долго фыркала и выражала поддержку словами «А чего ты хотела от Рубпольских?. Неужели профессора экономики?!» Из ее намеков следовало, что путного жениха в той среде ни в жизнь не найти.

Кипятилась Ритуся не просто так. За пару недель до моего разрыва с Игнатом одна из общих подруг донесла: Виктория кастрировала кота. У самой Кулеминой жили целых два кота-производителя, гуляющие на свободе, и природных потребностей хозяйка лишать их не собиралась.

Вот так и получилось, что две подруги, две страстные кошатницы и такие же спортсменки-волейболистки, вдруг стали едва ли не врагами. Случись все по-другому, пара и нынче была бы неразлейвода. Они через своих котов даже породнились. Вику-ся подарила Рите британца от своей кошки.

Ритуся же начала и породистого кота выпускать на улицу, дабы не лишать животное прелестей свободы. Викуся на это обиделась и через общих знакомых объявила: зачем дарить поросенку апельсины, если он в них ни черта не смыслит?

Вот так, слово за слово, кот за кота, обида за обидой и разошлись подруги «неразлейвода». Я каталась между ними, как бильярдный шар между битком и бортом. Сердце со всех сторон отбито. Я понимаю и Викусю – кота было необходимо кастрировать, он начал прицельно метить детскую кроватку… Но и Риткину всепоглощающую любовь к животным одобряю.

К дому Кулеминой мы подъехали только в половине шестого. По дороге Антон рассказал мне, как едва-едва успел сбежать из моего дома. Как чудом не столкнулся со здоровенным типом в пиджаке, что пошел обходить участок с тыла. Как вовремя спрятался вначале за угол, а потом за сараем и через его крышу вскарабкался на забор и дальше через поле к автобусной остановке.

Как умолял контролера не выгонять его без билета, как ловко просочился в метро…

Мальчишка старался, догадываясь, что натворил много глупостей, и ждал одобрения.

Я ожиданий не обманула. Одобрила и похвалила:

– Молодец. И ловкий парень. Хоккеист и будущая звезда.

В последнем определении Антон совершенно не нуждался, так как и без моих восхвалений был уверен – он уже звезда. Пусть и детского хоккея.

Ритусик открыла дверь в майчонке и трусах. Увидела меня с кавалером и извинилась так:

– Ой! Я думала, ты с шампанским, а ты… В общем, извиняйте, братцы, я мигом. – Накинула ха латик, вопя из спальни: – Такая жара, просто задохнуться можно! – И вернулась в прихожую:

– Маргарита, – протянула гостю раскрытую ладонь.

Мой кавалер ладонь с достоинством пожал:

– Антон Сиротин.

На светлой футболке моего центрфорварда чернели полосы, оставленные моим забором. Колени на черных спортивных штанах, наоборот, были белесо-пегими; как ни старались мы их оттереть, следы все равно остались.

– Рит, у тебя здесь какая-то Андрюшина одежда есть?

– Есть, – кивнула Кулемина и критически осмотрела центрфорварда. Ритусин племянник Андрей был на целую голову выше Антона.

– Переодеться дай. Мы у тебя пару дней поживем.

– Да ради бога, – обалдело сказала Ритка. – Мама на даче. Андрюшу пасет…

В десять лет племянник Андрюша был пойман с сигаретой. В одиннадцать с клеем «Момент» и измазанным пакетом. В двенадцать с бутылкой портвейна «Три семерки».

Родители Андрюши пропадали на работе, и тетя Света, Ритина мама, пасла внука денно и нощно с переменным успехом. В следующем году его собирались по блату запихнуть в Суворовское училище, а пока – бдели.

Оболтус тот еще. Пить, курить и нюхать клей он в принципе не затянулся, но попытки устроить какую-то каверзу изобретал постоянно. С Ритусей его мирило одно – Андрюша обожал котов и прочую живность. (Хотя поил эту живность валерьянкой и строил закрытые со всех сторон «домики», откуда звери истошно вопили.)

Мы отправили Антона в ванную, мыться и переодеваться. Бедный ребенок наверняка решил, что Саша ненормальная чистюля, все его помыть старается! Сами пошли на кухню и плотно прикрыли дверь. Хотя, по большому счету, закрывать ее было абсолютно бессмысленно. Квартирка у Риты с мамой небольшая, с крохотной кухней и тремя малюсенькими комнатами, из ванной в кухню выходило небольшое прямоугольное окошко под потолком. А слух у нашего мальчика, как я успела убедиться, был отменно чутким.

В крошечной шестиметровой кухне стояла несусветная жара. На плите шкварчали две сковороды с картошкой и курицей, на подоконнике кипел и булькал электрический чайник со сломанным автостопом.

Ритуся выругалась, выключила чайник и, обернувшись ко мне, повторила:

– Я думала, ты с шампанским придешь…

– По какому поводу?

– Так Мишина твоего повязали! Я сегодня утром повтор криминала видела. Ты позвонила – я думала, есть повод отметить.

– Отметим позже, – пообещала я и грузно осела на табурет.

Как и перед сегодняшним дядей Димой, в гостях у Риты не надо притворяться. Мальчик, перед которым я старалась выглядеть стойкой и взрослой, шумел душем в ванной. Я сгорбила спину, опустила плечи, скукожилась вся, как древняя старуха, и, распустив лицевые мышцы, почувствовала себя лет на тридцать старше. Я показалась себе смертельно усталой бабой, уставшей жить и бороться.

– У тебя что-то случилось? – тихо спросила Рита.

– Да. Помешай картошку, горелым пахнет.

– Ой! Это курица!

Пока хозяйка колдовала над едва не пригоревшим ужином, я сидела на табурете и, глядя в одну точку, не двигаясь, думала. Привычная, почти родная обстановка прожаренной зноем Риткиной кухни, казалось, остужала перекаленные испугом нервы. Внутри меня бушевали совсем другие, не кухонные температуры. Как после ядерного взрыва. Сегодня днем ко мне домой влетела атомная бомба…

Заставив почувствовать себя тренером в призовом матче, я взяла тайм-аут, остановила ядерный матч и вознамерилась внести корректировку в игру. Нельзя весь день носиться по полю, ловчить и нападать, брать мяч у пола и совершенно не успевать обдумать расстановку сил даже на одну подачу… Сейчас же, вот прямо сейчас, до разговора с Риткой, мне необходимо решить наиглавнейший вопрос: бороться дальше за победу, принять поражение как факт или согласиться на ничью?

И получалось так, что позвонить Коновалову, отдать флешку и отмазать мальчика – возможно.

Но как сказать Антону: мы проиграли? Осудить Анатолия Андреевича за убийство твоей тети если и получится, то только путем многих тревог, трудов, опасностей. Согласится ли мальчик с этой дилеммой?

Не потухнет ли огонь в его глазах – все люди гады, нет в жизни справедливости?.. Ведь он такой хороший, чистый мальчик!

А если еще приплести в размышления российский спорт? Что, если решением не биться до конца за справедливость я уничтожу в маленьком форварде необходимые бойцовские качества?..

Ну как тут быть?!

Представив, что две головы всегда лучше одной, я рассказала Маргарите все с самого начала, практически без прикрас и утайки, и спросила:

– Что делать, Рита? Куда мне идти?!

Остывший ужин так и остался на плите. Ритка сидела, упираясь горячей спиной в прохладную стену, и смотрела то ли на меня, то ли на верхушки лысеющих тополей за окном.

– Не ожидала от тебя такого, – сказала наконец.

Я сложила брови домиком, изображая непонимание, и подруга внесла определенность:

– От тебя теперешней не ожидала. Моя прежняя, знакомая Сашка поступила бы именно так, но ты… Не ожидала.

Мои брови совсем уползли под влажную челку, Кулемина усмехнулась:

– Ты подруга совсем в амебу превратилась, жир ком обросла… А ведь какой ты, Сашка, была? Как Ирина Игоревна говорила, а? «Если Санька у сетки, я спокойна. Санька – боец!» Помнишь?! Помнишь, как блок со сломанными пальцами держала?! – наседала Ритка. – А, Санька?! Ну, вспомни!

Я опустила выщипанные подкрашенные бровки и, как китайский болванчик-собака, помотала-покрутила головой. Тут в самом деле было что вспомнить.

Наш звездный год. Финал. Четвертая партия – 24:23, по сетам ведем 2:1.

Ирина Игоревна подводила нас максимум к полуфиналу. Пик формы прошел в одной четвертой, одну вторую выиграли только на кураже и адреналине…

Финал играли на морально-волевых. Первые два сета держались сцепив зубы, третий профукали по глупости, в четвертом – почти легли.

Соперники, бесспорные лидеры, двигались как черти. Их подводили к финалу, в том, что они до него пройдут, никто не сомневался, мы были теми самыми темными лошадками, на которых никто не ставил. Противопоставить свежим, словно не игравшим полуфинал противникам могли только стиснутые зубы и спортивную злость… поскольку мастерства, по совести говоря, на противоположной стороне поля было больше.

И вот каким-то чудом, везением, добытым потом и чуть ли не слезами, на табло 24:23. И пропускать нельзя. Забить, казалось, невозможно, соперники «непробиваемы», но знаем – в пятом сете нас порвут. Мы – «сели».

Девчонки в мыле; хлесткий удар по мячу, и он летит на нашу половину в пустой угол, куда еще не встала Ритка, вытянувшая рикошет едва ли не с трибун. Я неловко падаю, беру мяч почти с паркета. В руке что-то хрустит и стреляет, но через мгновение я уже у сетки, взлетаю и ставлю блок. Корявый, спонтанный, злой.

Мяч падает на сторону противника, скользнув между локтей высокорослой девчонки напротив.

Девчонка пучит глаза, оборачивается сначала на мяч – он катится по их полю, потом на судью, – мол, я коснулась сетки…

Но на табло 25:23.

Поздним вечером, когда после рентгена и составления пазла из сломанных костей мизинца и безымянного пальца усталый врач спросил:

– Вы что, сломанной рукой еще и бельишко застирывали?

Я, почти теряя сознание от запредельной боли, помотала головой:

– Нет… блок держала…

Сезон закончился на золотом пьедестале, восстановительные сборы я провела с героически загипсованной рукой, потом ее ломали вновь…

– Ну, помнишь, Сашка?! Какая ты была! Огонь, боец! А сейчас… ты даже улыбаться естественно разучилась, модель сраная! Лыбишься, как перед камерой… А чуть что, к Рубпольскому бежишь. – Ритка скроила гримаску обиженной девочки и проскулила: – Спасите, помогите, ах, деньги отымают…

Я резко положила руки на стол: если Ритуся сейчас оседлает любимого конька – семью Рубпольских, – ее фиг остановишь. Припомнит и бандита Игнатика, и кастрированных котов, и поросенка в апельсинах.

– Так, Рита. Что конкретно ты предлагаешь?

– Как что?! Сажать этого мерзавца надо! Идти в милицию, отдавать флешку, пусть берут за шкварник и волокут в СИЗО!

– На флешке доказательства каких-то махинаций, – уныло высказалась я. – Коновалов обвинит в воровстве или нечистоплотности своего бухгалтера, и был таков. Через сутки его адвокат из любого СИЗО вытащит…

– И что?! – возмутилась Ритка. – Оставить все как есть?!

– Но у нас же нет доказательств! – взвинтилась я. – Слова, точнее, предположения мальчишки, часы с отпечатками пальцев, поддельное алиби – только с моих слов, так как отпечатки – туфта. Его слово против моего…

– Как это? – перебила Кулемина.

– Да просто! Он скажет: да. Часы трогал. Антиквариатом интересуюсь. Но времени не переставлял. И доказательство этому есть. Его звонок автомеханику прошел конкретно в половине восьмого. Где доказательства, что это не так?! Я ничего не слышала, все только в моих предположениях!

– Да ну, Санька, ты гонишь, – отмахнулась Кулемина и развалилась на табурете, изображая крайнюю степень недоверия. – Он что – такой ловкий, что зацепить нельзя? Ведь столько всего наворотил!

– Он не ловкий, Рита. Он богатый. И купит себе любого ловкого адвоката, – понуро высказалась я. – Все улики косвенные.

– А «мерседес», которым он Лизу задавил?..

– А у «мерседеса» небось уже весь передок спилили. Колеса поменяли, днище химикалиями обработали.

Ритуся прищурилась:

– Понятно. Скользкий тип. Что делать будешь?

– Честное слово, не знаю, – вздохнула я. – Пока тяну время. Мне кажется, оно работает на нашей стороне.

Кулемина потерла щеку, печально посмотрела на остывшие сковородки и предложила:

– Ладно, тащи свою флешку, я принесу ноутбук, посмотрим, что там за документы пропавший Вадик приволок. Чего нарыл…

Ритуся с трудом выползла из щели между столом и холодильником, я осталась сидеть и жалобно смотреть на подругу снизу вверх:

– А может, не надо, Рита, а?

– Чего «не надо»? – сурово спросила Ритусик.

– Ну-у-у… мне кажется, мы уже решили в милицию идти? Зачем тебе лишними проблемами голову забивать? Меньше знаешь, лучше спишь… Тут, видишь ли, свидетелей убивают…

Пока я трусливо взывала к разуму подруги, лицо ее приобретало выражение ребенка, которому показали конфету, но не дали попробовать. Даже понюхать не предложили, повертели перед носом и зловредно спрятали в карман.

– Ты что, Круглова, издеваешься?! – взревела Ритка, принципиально презирающая новую фамилию Пряхина и оставляющая мне девичий статус. —

Ты что – дразнить меня пришла?!

Нет. Я пришла как раз затем, чтобы Кулемина помогла мне разобраться с документами. Но сейчас, после Риткиных же выпадов – сажать таких мерзавцев надо! – внезапно струсила. Поняла, что втягиваю ее в неприятности, и пошла на попятный.

Эх, прав был Дима! Я – «Саша семь пятниц на неделе». Сначала что-то решаю, потом хочу, чтобы поуговаривали.

Ответственность, что ли, с себя снимаю?..

– Давай тащи флешку! – напирала Ритка. – Шурупить будем!

Спорить с разбушевавшейся, впавшей в искус любопытства женщиной бесполезно в принципе. Спорить с женщиной, считающей себя кошачьей мамой, бесполезно вдвойне. Любознательность у кошек в крови и передается их хозяевам воздушно-капельным путем, как аллергия.

Я встала с табурета и пошла к Антону. Флешка все еще была у него, я побоялась отбирать ее у мальчика, так ловко удравшего от бандитов, поскольку сама так ловко удирать – в случае чего – не надеялась: я старая, обросшая жирком кляча с больным коленом.

Антоша спал. Свернулся уютным клубком на диване перед включенным телевизором, у попы мальчика пристроился подремать худой, как велосипед, кот Боря. Рыжая морда кота была грязная, уши бойцовские – драные, глаза – презрительные. Борис сонно щурился на Сашу и как бы спрашивал: ну, что явилась? Чего мешаешь? Мы тут спим спокойненько, а разные тут ходят…

Я осторожно прикрыла дверь в гостиную и на цыпочках прошла в ванную, куда, пробегая из спальни с ноутбуком под мышкой, сунула нос и Ритуся.

– Какой аккуратный мальчик, – сказала с толикой одобрительной зависти. – После Андрюши надо всю одежду с пола поднимать и ванну заново драить.

Я загордилась так, словно растила приличного ребенка с самых пеленок и лично прививала ему исключительные качества. Нашла в кармане спортивных штанов карту памяти и пошла за Риткой на кухню.

…Минут десять Кулемина листала электронные страницы, шевелила губами, считывая английский текст, хмурилась и в конце даже присвистнула:

– Ни фига себе!

– Что, Рита? – Вытягивая шею, я заглянула через ее плечо. – Ты что-то поняла?

Кулемина посмотрела на меня слегка расфокусированным взглядом, собрала брови домиком и выдала:

– Кажись, ты, Саша, влипла.

– Куда?! – отпрянула я.

– Не куда, а как, – совершенно серьезно поправила Ритка. – Ты влипла в кучу дерьма размером с Останкинскую башню.

Как обычно, Кулемина мыслила грандиозными масштабами, но в этот раз я ей почему-то поверила сразу.

– Все так серьезно? – плаксиво протянула я.

– Даже слишком. – Не глядя на меня, Маргарита хмурила лоб и покусывала губы, легко порхая пальцами по клавишам ноутбука. – Я не совсем уверена… – пробормотала подруга, – я бухгалтер, а не банкир… – Потом вдруг резко отпрянула от стола и сказала: – Так, Саша. Сиди здесь, я на пару минут кое-куда сбегаю.

– Зачем, Ритуся?! – Я попыталась удержать деятельную подругу за край майки. – Куда ты собралась?!

– К соседу, – отрезала Кулемина. – Он в банке сетевым администратором служит, авось больше моего в этих делах понимает.

– Сетевой администратор?! – провыла я, взывая к разуму.

– Да. И у Толика невеста есть. Та в кредитном отделе того же банка трудится.

– Маргарита?! – еще пуще завыла я. – Ты что – ополоумела?! Куда ты собираешься эти документы относить?!

Вздыбившаяся над столом Кулемина посмотрела снисходительно, сверху вниз, и, пожалев мои нервы, внесла корректировку:

– Не дрейфь, Сашок. Я только пару листочков им покажу. Первый и любой из середины. Сейчас схожу в свою комнату, распечатаю их на принтере и… Слушай, да ты совсем меня, что ли, за идиотку держишь?!

Я горестно икнула, выражая согласие.

– Да поменяю я пару цифер на этих листках! После этого любой документ письмом на деревню к дедушке становится! Догоняешь?!

– Ну-у-у…

– Так, сиди здесь и не возникай, – строго приказала Кулемина, вынула из гнезда ноутбука Лизину флешку и понеслась в свою комнату к рабочему компьютеру, снабженному всяческой приставной оргтехникой.

Я догадалась, что остановить решительный настрой Ритусика может только взвод спецназа, и положила себе остывшей картошки.

Есть не хотелось совершенно.

Мне оставалось только надеяться, что компьютерный Толик и его кредитная невеста не сидят в субботний вечер дома в раскаленной квартире, а жарят на даче шашлыки или пьют холодное пиво в скверике напротив.

Но мне не повезло. Ритка не вернулась через две минуты, поцеловав запертую соседскую дверь, а застряла у Толика на пятнадцать минут. И пришла оттуда в непонятном настроении: слегка опешившая, мрачно-раздумчивая и загадочная донельзя.

Села на табурет, вытянула ноги вдоль подоконника и молчала до тех пор, пока я не подтолкнула ее вопросом:

– Ну, что узнала?

Незряче разглядывая стену напротив, подруга ответила:

– Я, Саша, ходила узнавать: достаточно ли информации на этих листках для получения денег в заморском банке? – Кулемина развернулась к столу, поставила на него локти и, выдержав театральную паузу, выговорила: – Достаточно. Предъявив номера счетов и пароль, ты можешь получить в банке на Каймановых островах полмиллиарда долларов. Деньги разбиты на части. Каждый из восемнадцати листов дает право доступа к одной из частей.

Пауза была достойна продолжения. Я разинула рот и какое-то время изучала серьезное кулеминское лицо. Потом опомнилась и пробормотала:

– Коновалов небось давно их куда-то еще переправил…

– Тогда зачем он эту флешку ищет? – резонно заметила Ритуся.

Вопрос бил в цель. Я покрутилась на табурете, прижала похолодевшую вдруг ладонь к горячему лбу и беспомощно посмотрела на Ритку:

– А может, все же Вадик деньги украл и Анатолий Андреевич ищет номера счетов?

– Ага. Ищет. И зачем-то убивает Лизу, единственную женщину, способную его к этим деньгам привести.

Маргарита проходила всю прежнюю цепочку моих размышлений тем же маршем. И спорить с самой собой становилось все труднее, поскольку доводы получали новую, озвученную поддержку.

– А что ты еще узнала? По первому, «русскому» листку…

– А вот тут, подруга, и начинается самое интересное, – усмехнулась Кулемина. – Тебе как вещать – в подробностях или в сжатом варианте? Для чайников.

– Для чайников. Но в подробностях, – сурово и хмуро отозвалась я.

– Тогда так. Первый лист не имеет никакого отношения к последующим. Обыкновенное платежное поручение. Одна фирма переводит деньги другой, и никакого криминала.

– Но зачем-то Вадим и Лиза его сюда впихнули…

– Да. Зачем-то, – мрачно согласилась Кулемина. – Если бы два бухгалтера собирались отследить весь путь банковских отправлений, операций, то это было бы понятно. Но здесь мы этого не видим. Понимаешь?

– Нет.

– Вот слушай, Саша. Первый лист – рублевое платежное поручение. И если предположить, что дальше деньги утекали за рубеж со счетов «Фокус ЛТД», то где заявление на перевод? Где просьба о конвертации?

– Рита, – взмолилась я. – Говори по-русски!

– А я и говорю, – обиделась Кулемина. – Между двумя частями документации существует огромная дыра. Деньги, которые никто не конвертировал в России, просто возникают в долларах в банке на Каймановых островах.

– И что это значит?!

– А то, что первый лист и последующие не имеют никакой связи, если только Вадим и Лиза не оставили его как зацепку. Указали на первоначальный источник капиталов.

– Уверена?

– Иначе все это не имеет смысла, – серьезно кивнула Кулемина. – На первом листе – адрес этого источника.

– Для кого? Кому он нужен?!

– Не знаю, – пожала плечами Ритка.

– Господи, Твоя воля! – простонала я. – А ты ничего не путаешь?

Кулемина фыркнула.

– И что теперь нам с этими бумажками делать?!

Ритуся продолжала молчать, и я внесла предложение:

– Может, сразу в милицию пойдем, а? Принесем государству прибыль в пятьсот лимонов, авось отблагодарят, защитят…

– Ага, – кивнула подруга и протянула руку к чайнику. Налила в чашку остывшего кипятка и, выпив, произнесла: – Защитят тебя обязательно. И если бы не два мертвых бухгалтера и оглушительная сумма – полмиллиарда долларов, – я бы так тебе и посоветовала сделать.

Я попыталась уловить в словах Маргариты намек на сарказм, но, ничего так и не выловив, спросила с настороженной, зябкой опаской:

– А с чего ты так уверена, что Вадик тоже труп?

– А умные, Саша, в таких делах долго не живут, – серьезно сказала Ритка. – Я бы на его месте тоже за свою жизнь опасаться начала…

– Почему? – перебила я.

Маргарита неопределенно повела плечами:

– Потому что для любого бухгалтера становится странным, когда на счета его организации мелкими порциями вдруг начинают приходить огромные де нежные средства. Ни с того ни с сего, как будто его работодатель собрался сталелитейный заводик на Западе прикупить… Тут любой насторожится.

– Что в этом странного?

– Да в принципе ничего, – неожиданно согласилась Кулемина. – Но почему-то ведь Вадик насторожился?

– Может быть, подслушал что-нибудь?

– Может быть. Может, подслушал, может, своим умом дошел, но в том, что его нет в живых, ты и сама была почти уверена. Так?

– Так, – уныло согласилась я. – Идеи есть?

– Есть. Но прозвучат они бездоказательно.

– В смысле?..

Маргарита добавила в чашку кипятку, заварки и три ложки сахара, размешала все это неторопливо и, поглядывая на меня с сомнением, сказала:

– Я, знаешь, о чем, Саша, думаю… – отхлебнула чайку и продолжила: – Я думаю вот о чем – даже полмиллиарда, которые отмыл для кого-то Коновалов, не стоят жизни двух бухгалтеров. Практика, увы, достаточно обычная…

– Подожди, – перебила я. – Почему ты думаешь, что Коновалов отмыл деньги для кого-то?

– А у него есть такие средства? – поморщилась Кулемина. – Он выглядит человеком, способным переправить на Запад пятьсот лимонов?

– Ну-у-у…

– Не выглядит, – жестко подвела черту Ритуся. – И вот что получается. Нешуточное беспокойство Вадика, убийство Лизы, последующие события складываются в картинку – в этой операции Коновалов кого-то крупно кинул. И теперь боится, что его махинации выплывут наружу.

– Почему ты так дума…

– Я почти уверена, – перебила Ритка. – Вадик уже давно сам запачкан, раз переводы через него шли. У Лизы небось тоже рыльце в пушку было. То есть сидели ребята спокойно, сидели, деньги «мыли» и «мыли» – и вдруг совесть проснулась? Так, что ли? Ни с того ни сего решили информацию припрятать и шефа шантажировать?

– Ну-у-у, а почему бы и нет?

– Нет, Сашка. Бухгалтер Вадик не зря переживал и к Лизе помчался. Он вычислил – готовится крупный кидок, и он в нем будет крайним. Что-то в действиях его работодателя изменилось, что-то пошло не так, как всегда. Понимаешь? – И не дождавшись моего согласного кивка, взвилась: – И вообще, что я тут перед тобой распинаюсь?! Кто у нас бухгалтер, а кто модель?! Сиди и соображай, кого боится твой сосед – милиции, ФСБ или серьезных людей, которых на бабки развел?!

Я оторопело посмотрела на подругу. Ее последний выкрик действительно расставил все по полочкам.

Все выходило именно так: Анатолий Андреевич боялся не милиции, не капитана Стрельцова с лейтенантом Мухиным, а людей серьезных и опасных, чьи деньги он украл. Оперируя такими деньгами, как полмиллиарда долларов, он мог купить с потрохами все поселковое отделение милиции и лейтенанта Мухина в придачу. (Не их, так судейских или генеральских.) Но Анатолий Андреевич искал свидетеля. Маленького мальчика с флеш-картой, где отображено окончание схемы банковских переводов. Место, где спрятаны деньги или откуда до них можно добраться. Вся операция с подставленным под удар бухгалтером летела псу под хвост. Вадик, судя по всему – и об этом Коновалову наверняка сказала Лиза, – оставил в карте памяти все адреса: начальный на первом листе и конечный на последующих.

Скорее всего, две последние недели (именно тогда Вадим приходил к Лизе) на него свалили все дела. И Вадик понял – его готовят на убой.

Иначе зачем бы ему приходить к бывшей начальнице?..

Я поделилась своими соображениями с Ритой и в принципе была одобрена:

– Теперь ты понимаешь, почему Коновалов жену за границу от греха подальше убрал?

Да, кивнула я. Картина складывалась в полном объеме. Каждый кусок мозаики занял свое место: и резкие, неоправданно жестокие действия Анатолия Андреевича, и его страх, что флешка попадет не в те руки, и братки, которых он подтянул к моему дому. На флеш-карте, что спрятала Лиза, – приговор господина Коновалова. Доказательство его нечестной игры.

А на капитана Стрельцова мой сосед плевать хотел. Максимум – предъявят обвинения, потреплют нервы, но к стенке не поставят. Улик не хватит. Улик, влияния и денег. «Мерседес» распилен, два свидетеля обвинения вконец заврались – я показания меняю, а мальчик вовсе от стыда краснеет…

Я помассировала разболевшийся вдруг затылок, посмотрела на Ритку и решила: пусть мы такие умные, но сомнения остаются. Ведь в первый раз я все же ошиблась, когда решила, что сосед химичит с налогами…

На разгоряченном лице Ритусика сомнений не отпечатывалось совершенно. Помимо котов, туризма и волейбола, Ритуся увлекалась детективами в любом исполнении: в книгах, фильмах, сериалах, театральных постановках. Кулемина смотрела и читала все подряд, где встречался мордобой и смертоубийства. Вся ее спальня заставлена шкафами с разноцветными, читаными-перечитаными книжками в ярких обложках; сейчас Ритуся переживала волнующий момент: кроваво-динамичная история подбиралась к кульминации непосредственно на ее пережаренной кухне.

Меня же бил озноб. Фантастическая сумма в полмиллиарда долларов, которую, оказывается, можно получить с помощью этих документов, совсем лишала сил. Мысли путались, и желание бежать в милицию попеременно отдавало место решению повременить, дождаться Рубпольского и действовать под его прикрытием.

Я совершенно растерялась.

Куда идти?! В милицию?! В ФСБ, в налоговую полицию, в Администрацию Президента или сразу в газеты?!

А если некий генерал или главный газетный редактор договорится с Коноваловым за часть из этой суммы и меня пристукнут, как ненужного свидетеля?! Соблазн – велик. Полная корзина миллионов…

– Что делать, Рита?! – тихонько, с надрывом проскулила я.

Подруга пытливо прищурилась:

– А что ты раньше делать собиралась?

– Раньше?.. – Я опустила голову и вздохнула. – Раньше, Рита, я боялась. Как только увидела, сколько ноликов на этих бумажках, так и перепугалась. Поняла – без сильного покровителя здесь не выпутаться. Ну вот представь, – я вскинула глаза на задумчивую Ритусика, – что будет, принеси я документы в милицию? Соседу легче поделиться, чем биться за каждый ноль! Он даст какому-нибудь генералу на лапу, и я тут же превращаюсь в опасного свидетеля.

– Разумно, – «ободрила» меня Кулемина. – Уберут и глазом не моргнут.

– Вот то-то и оно! Они – поделятся, а меня в отходы! Меня, Антошу, его маму… Кто устоит перед куском, предположим, в десяток миллионов?! У нас свидетелей и за меньшие суммы убирают! – И горестно вздохнула: – Куда ни кинь, везде клин. Буду ждать Рубпольского, авось чего умного присоветует.

Массивная и, к счастью, пустая чайная чашка отлетела от кулеминского локтя до стены и чудом не разбилась.

Ритуся нависла над столом, как прокурор, разъяренный тупостью обвиняемого.

– Ты что, Круглова, совсем сбрендила?! – С Ритусиных губ аж капельки слюны брызнули. – Ка кой Рубпольский?! Кого ты ждать собралась?!Сережу, – оторопело отпрянула я. – Без него меня точно замочат…

– Да тебя с ним скорее замочат! С какой стати ты собралась ему чужие деньги отдавать?!

– Да ничего я отдавать не собираюсь! – в ответ заорала я.

– А зачем тогда Рубпольский тебя прикрывать будет! За красивые глаза?! Да?!

– Ой, – придушенно пискнула я, и Ритка села обратно на табурет.

– То-то же, – произнесла примирительно. – Сережа, как только эти бумажки увидит, всеми зубами вцепится. Что ты будешь делать, если к тебе хозяева этих денег явятся и спросят с пристрастием: а где, Сашенька, наши миллионы?

– Прибьют, – тихо, разглядывая скатерть, выговорила я. – Я стану крайней…

– Будешь, – жестко произнесла Ритуся. – Обязательно. Как только на сцену выйдет Рубпольский, этих денег уже никто не увидит. Из спасения для тебя и Антона они обернутся удавкой. Ты потеряешь возможность для торга и выставления условий.

Торговаться с мошенниками, отмылившими из России пятьсот миллионов? Мысль хоть и спасительная, но гадкая.

– Может быть, все-таки прорваться к какому-нибудь генералу на прием? Полазить в Интернете, найти самого неподкупного…

– Тогда лучше сразу к президенту, – ввернула Ритка.

Стараясь не заметить сарказма, я гнула свое:

– Ведь деньги же украдены, уведены из России…

– И ты надеешься, что их вернут из офшора? – перебила подруга. – Даже не думай! Такие куски режутся на части в высоких кабинетах! России тут ни кусочка не обломится.

– Но что же делать?! Оставить все как есть – моя хата с краю?! Жива, и слава богу? Рита, ведь люди погибли! Лиза, бухгалтер Вадик где-то в подмосковном омуте плавает…

– И ты – следующая на заплыв, – мрачно оборвала мои речи Кулемина.

– Получается так, – безропотно согласилась я. – Как только передам какому-то чиновнику с погонами документы, могу поплыть. Соблазн велик. – И посмотрела прямо Рите в глаза: – Рискнуть?

– В принципе, – с растяжкой начала Кулемина, – можешь. Не все так безнадежно в нашем государстве. Но выигрыш, как я уже говорила, Саша, сомнителен. Ты поступишь честно, а вот те, кому достанутся эти документы… не уверена. Ведь ты пойми, – налегая грудью на стол, произнесла подруга, – что сейчас для тебя главное? Рискнуть и отнести документы в милицию или стопроцентно наказать Коновалова? Что главное? В чем приоритет?

Я честно задумалась.

– Главное – остаться в живых. Мне и Антону.

– А про больную маму ты забыла? Разозленному Коновалову и месть изобретать не понадобится. Один звонок маме в Ярославль, и женщина из реанимации переезжает в морг.

– Да не пугай ты меня!

– А я и не пугаю. Я говорю так, как есть. А вот маму Антона достаточно немного припугнуть, и она на небесах.

– А выход есть?

– Есть. Если ты откажешься от бредовой идеи подключать «защитника» Рубпольского.

– Да отказалась я уже!

– Тогда поступим так. Сейчас я позвоню своему однокласснику – Денис в налоговой работает, – договорюсь на завтра о встрече и поеду к нему. Денис пробьет мне адресочек холдинга с первого листа, узнаем телефон начальника и попробуем договориться с ним.

– О чем?!

– Обо всем, – пожала плечами Ритка, словно речь шла о приобретении у нее как у электробытового менеджера новой стиральной машины.

– Рит, а этого твоего Дениса к делу подключить нельзя? – с надеждой проскулила я. – Пусть даст телефон какого-нибудь сверхнеподкупного генерала, и мы передадим ему флешку!

– Сань, – ласково сказала Кулемина, – ты уж давай решай: доверяем мы генералитету или нет?

– А твой Денис надежный?

– Надежный. Но лейтенант. Хоть и старший, – раздельно втолковала Ритуся. – И генерал у него, конечно, есть. Но вот насколько неподкупный…

– Понятно, – понуро кивнула я.

– Ты, Санька, не кисни, – приободрила подруга. – Все будет окейно. Созвонимся с ребятами из первого листочка, настучим на твоего соседа, они его по уши в землю вобьют.

– Хотелось бы, – с недоверием пробормотала я.

– Не дрейфь. Умная тетя Рита все продумала. Время у нас есть, за воскресенье все еще раз на свежую голову обмозгуем, прикинем обстановочку по свежим фактам и тогда уж все решим. Не дрейфь, Сашка!

Я посмотрела на самодовольную Ритусика, вздохнула всей грудью и почему-то поверила, что так оно и будет. Маргарита девушка расчетливая, осторожная и в пасть льва точно не сунется.

Я подошла к плите, включила огонь под сковородкой с курицей…

В воскресенье вечером Маргарите сорвало крышу.

А я этот момент близоруко прошляпила.

Кулемина съездила в гости к однокласснику, пробыла там несколько часов и вернулась таинственная донельзя и очень довольная.

– Все в цвет, Сашка, – сказала, плюхаясь в кресло перед телевизором. – Пробили мы фирмочки с первого листка. «Фокус ЛТД» фирма однодневка. Основана не так давно, явно для отмывки денег. Холдинг же, напротив, предприятие крупное, славное и чистое, как снег с вершины Эльбруса. Имеет практически одного владельца. Интересует, кто таков?

– Конечно, – произнесла я и поудобнее устроилась на диване, подогнув под себя ноги.

Антоша зарубался на компьютере с какими-то монстрами и нам не мешал.

– Кравцов Дмитрий Павлович, – начала Ритуся. – Брюнет приятной наружности сорока двух лет. Мы полазили немного по Интернету, и вот что о нем там говорят: Кравцов бизнесмен с честным, незапятнанным именем. Сечешь?

– Не очень, – засомневалась я. – Деньги-то этот честный бизнесмен мешками моет…

– Согласна, – кивнула Ритка. – Но в остальном – хоть на Доску почета в Кремле вешай. Филантроп до мозга костей, председатель какого-то благотворительного фонда…

– Вот это-то и подозрительно, – вздохнула я. – Слишком уж чистый бизнесмен у нас получается…

– Завтра пойду к нему, гляну на месте, – решительно проговорила Ритка.

– Зачем?! – перепугалась я. – Мы ж по телефону хотели на Коновалова стучать! А документы по мылу отправить!

– Саша, – с подозрительной нежностью сказала Ритка, – документы лучше передать с рук на руки, чтоб недоразумений не вышло.

– Рит, – прищурилась я, – ты что-то задумала.

– Задумала, – созналась Кулемина. – Точнее, не успела всего тебе рассказать. «Фокус ЛТД», Саша, продолжает существовать. И не исключено, что зацепка, оставленная бухгалтерами, касается именно этого предприятия. Так? Так. Достоверно мы ничего не знаем. И вот что я думаю: а вдруг мы свяжемся не с тем человеком и влипнем еще чище? Вдруг мы ошиблись, и холдинг как раз и есть основной мошенник, а «Фокус ЛТД» пострадавшая сторона?

– Но ведь мы думали…

– Да! – оборвала Ритка. – Думали! Но вдруг – ошиблись?

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю пойти напрямую к Кравцову и поговорить с ним на месте.

– С ума сошла, – сипло выдавила я. – Куда ты собираешься?!

– Свалиться как снег на голову, чтоб не успел подготовиться.

– Рита, – простонала я. – Зачем?!

– Разведка боем, – сурово выговорила Ритка. – Приду, покручу носом и попробую догадаться – по правильному адресу мы обратились, прикроют нас или нет.

– А если тебя прямо там…

– Что – там? – перебила Ритка. – Схватят, скрутят и в подвал запрут?

– Ну да…

– Саш, ты считаешь меня идиоткой? Зачем я собираюсь как снег на голову валиться?! Чтоб подготовиться не успели! И вообще, – сменила тон Кулемина, – никаких документов я собой не возьму, хватать и связывать меня будет без толку. Я, Саня, все продумала.

Глава 2

Что и как «продумала» Кулемина, я поняла только утром в понедельник, когда из Ритиной спальни мне навстречу шагнуло полное подобие Александры Пряхиной.

Я словно лбом о зеркало треснулась.

Свои короткие и, признаюсь, жиденькие черные волосы Ритуся убрала под длинноволосый белокурый парик. Губки подрисовала пошире – бантиком. На нос нацепила мои солнцезащитные очки на пол-лица. Рост и вес у нас всегда были практически соответственными, остальные огрехи фигуры Кулемина спрятала под яркий шелковый балдахин в пижамном варианте.

Антошу аж качнуло от изумления. Меня, впрочем, тоже. Парнишка обалдело переводил взгляд с Риты на Сашу и, кажется, нас путал.

– Рит… ты что – сдурела?! – выдавила я.

– Нет, Санька, я все делаю правильно, – с серьезной миной крутясь перед зеркалом в крошечной прихожей и проверяя качество ретуши на губах, вещала Маргарита. – Вчера я тебе сказала, что мы можем адресом ошибиться?

– Ну.

– Так вот… – Ритуся причмокнула губами: – Эх, хороша, зараза!

– Кулемина, не вертись! – прикрикнула я.

– Так вот. Я считаю, нелишним будет перестраховаться и проверить со стороны, туда ли мы идем.

– Но маскарад-то тут при чем?!

– А вот при чем. Ты пропала, и Коновалов тебя ищет. Так? Так. И где, ты думаешь, он будет прежде всего тебя ждать?

– Дома!

– Нет, Сашка. Он выставит пост возле офиса Дмитрия Павловича Кравцова. Ведь только наш симпатяга бизнесмен ему опасен. А ты умная девушка и вполне можешь явиться к предполагаемому владельцу денег.

– Глупость какая, – простонала я. – Зачем ты переоделась?! Тебя же перепутают со мной и схватят!

– И что? – беспечно пожала шелковыми плечами Ритка. – Кто я такая? Девушка на Сашу похожая? – и категорически вынесла: – Как схватят, так и отпустят. Но мы будем точно знать – Кравцов именно тот, кто нам нужен.

– Ты сумасшедшая, – с уверенностью пролепетала я, но Кулемина уже взялась за ручку входной двери.

Причину этой жутчайшей непоследовательности я видела только в одном. Много лет Маргарита в нашей троице, где я и Вика признанные красотки, считалась гадким утенком. Комплексовала из-за мило курносого веснушчатого носа и тонких, обычно надтреснутых губ. Прятала голенастые ноги в спортивные штаны и джинсы и деловые костюмы носила только в брючном варианте.

Мой полноценный второй номер бюстгальтера казался ей формами Памелы Андерсон, а тридцать восьмой размер ноги – туфелькой сиротки Золушки. Прошлой весной Ритуся даже на пластику решилась: собралась надуть безвредной химией грудь и губы. Но тем же маем встретила на туристическом слете интеллигентного доморощенного барда, похожего на филина с бородкой и гитарой. И тот оказался большим любителем девушек с мальчишескими фигурами. С длинными, сухощавыми ногами, плоской грудью и подтянутой, спортивной попкой. Надутые губы и груди филин гордо обзывал пельменями и выменем, любое вмешательство в Богом данный облик считал едва ли не святотатством и уж точно – дурновкусицей.

Кулемина от операции отказалась, а этим маем, на таком же туристическом слете, гадкий бородатый филин встретил нового мальчика. Точнее, девушку, похожую на недокормленного пацаненка. По словам Ритуси, у нее даже руки в цыпках были…

На две недели Маргарита впала в депрессию. И почему-то мне подумалось, что этот наряд – легкомысленное платье, белокурый парик и босоножки со стразами – она купила именно в тот момент. Купила, но вряд ли решилась выйти в нем на улицу. Хотя, наверное, очень хотела попробовать, как это – быть Сашей.

Как это бывает, когда мужчины провожают взглядом, а женщины ревниво поджимают губы. Когда машины останавливаются и их водители предлагают отвезти даже на край света…

Для первого выхода в свет в новом облике Ритуся изобрела благородный повод. Я же – в шортах и простенькой легкой кофточке – должна была осуществлять моральную поддержку.

Но мне хотелось плакать. И ругать себя последними словами. «Ну почему, почему я не догадалась взглянуть на фотографию Кравцова из Интернета?! Могла же догадаться! Ритуся весь вечер твердила: «симпатичный брюнет», «наш симпатяга бизнесмен». Я должна была почувствовать – у Ритки башню напрочь снесло!»

И вот результат. Воодушевленная собственной красотой, Ритуся шептала мне в вагоне метро:

– Представь, Сашок. Захожу я в кабинет Кравцова – у вас, господин хороший, денежки пропали. А он мне – чаю, кофе…

Кулемина мечтала. Спасти от разорения красавчика миллионера, себя представить в лучшем свете и все-таки попробовать: как это, быть Сашей?!

А я мечтала об одном: дать подруге натешиться новым обликом, затащить где-нибудь в дамский туалет и там сдернуть с головы белокурую паклю. Пусть погуляет по метро длинноволосой бестией, коли уж так приспичило, но в офис, где размечтавшуюся Ритусика ждет красавец бизнесмен, она пойдет брюнеткой.

Оставалось еще надеяться, что, став брюнеткой, Кулемина согласится на тривиальный звонок по телефону: алло, с вами говорит доброжелатель…

– …Ты, Санька, не переживай, – горячо шептала Ритка, когда мы поднимались на эскалаторе, – я ночь не спала, все продумала. Бестолково в пасть льва не полезу. Все предусмотрела.

Продумала Ритуся и в самом деле много. Едва мы вышли из метро, она вдруг охромела и, подволакивая правую ногу, поплелась к стоянке такси.

Я тащилась сзади, отыскивала глазами ближайшую закусочную, способную вместить туалет на две персоны, и придумывала горячую речь, способную остудить пыл этой ненормальной.

И вот пока я выбирала наиболее чистую точку общепита, Ритуся успела договориться с шофером довольно приличной иномарки с густо тонированными окнами.

– Иди сюда! – крикнула она. – Иди, а то я совсем упаду! – Повисая на дверце машины, Кулемина изображала сильнейшую боль в ноге и орала на всю площадь. Делать нечего – сдалась. Села в автомобиль и прослушала дальнейший монолог нашей предусмотрительной фальшивой блондинки.

– Проедем мимо офиса, оглядимся, – шептала Ритка. – Тут недалеко, метров пятьсот, смотри внимательно. Вдруг какого Бобра или Иваныча заметишь?

– Ты так хорошо этот район знаешь? – озираясь, спросила я.

– Нет, – энергично отозвалась Ритуся, – вчера ночью план Москвы просмотрела, этот район изучила. Смотри внимательно, мы подъезжаем к переулку!

Как оказалось буквально через секунду, вопроса о хорошем знании района я могла бы не задавать. Ритусю очень удивило отсутствие в означенном переулке высоких зданий из стекла и бетона, в которых, по ее мнению, должны располагаться компании, ворочающие многими миллионами. Когда по тишайшему кривенькому проулку мы проезжали мимо старинного трехэтажного дома с вывесками двух фирм и нотариальной конторы, Кулемина даже с бумажкой сверилась: а не ошиблись ли мы адресом?

– И это – ХОЛДИНГ?! – с возмущением, кивая через плечо в сторону поворота дороги, за которым скрылось здание, шипела Ритка.

– Холдинг, холдинг, – рассеянно кивнула я.

– Слушай, а может… – с сомнением в голосе произнесла Кулемина.

– Все нормально, Рита, – выходя из такси возле крошечного скверика, сказала я. – Так и должно быть.

– Думаешь, фирма Кравцова тоже фикция? – нахмурилась подруга.

– Нет. Просто большие деньги не всегда делаются в больших домах…

Как-то раз, примерно через месяц после свадьбы, Дима повез меня в офис к своему приятелю. Приятель этот был чрезвычайно богат, одним из первых россиян в списке «Форбс» засветился и даже лично был знаком с первым президентом. Но когда Дима подвел меня к офису нувориша, удивилась я точно так же, как и Ритка.

– Это – здесь?! – спросила ошеломленно, указывая на затрапезный домик с незаметным крылеч ком и простенькой железной дверцей без всяческих опознавательных знаков.

Домик стоял в тишайшем московском переулке, перед ним не было десятка сверкающих иномарок на парковке (да и самой парковки, собственно говоря, не наблюдалось), из дверей не выбегали суетливые курьеры и менеджеры среднего звена, крыльцо не охранял секьюрити с глазами ледяного змея…

– А что ты думала увидеть? – усмехнулся тогда Дима. – В штате фирмы восемнадцать человек, включая Мишу и уборщицу…

– Но как же?.. – Я даже не смогла оформить вопрос и только развела руками.

– А деньги, Сашенька, давно делают сами себя. У Миши есть несколько менеджеров – у каждого свой фронт работы: металл, недвижимость, инвестиции, анализ. Миша только потоками руководит да купоны стрижет…

Теперь все это я объясняла Маргарите:

– Богатство не всегда бьет по глазам, Кулемина.

Умные люди не выпячиваются, так проблем меньше.

Но Риткин пыл угас. Примерно на минуту.

Со вчерашнего вечера Кулемина воображала свидание с Дмитрием Павловичем в интерьерах шикарного офиса, где находится не только сам бизнесмен, но еще и симпатичные заместители мелькают. Она напридумывала себе черт-те чего и секунд шестьдесят боролась с видением себя в офисе, где в штат из восемнадцати человек входит еще и уборщица.

Расстроилась моя Ритуся так потешно, что я даже не стала тащить ее в глубину сквера, дабы снять с головы белокурый парик. Второго подряд расстройства за столь короткое время Ритусик моя не выдержит.

Давая ей время приладить действительность к фантазиям, я подошла к угловому дому возле сквера и выглянула в переулок.

Тихий и довольно извивистый, он не пугал совершенно. Возле крыльца, оснащенного табличкой нотариальной конторы, стояли две пожилые тетки; мужчина в строительной робе нес куда-то ведро, заляпанное цементом.

Машин в видимой части проулка не было, как и движения. Никто за домом не наблюдал. Засад не строил.

Ритуся любовалась собой в зеркало пудреницы и губами друг о друга шлифовала блеск.

Фантазерка.

Я усмехнулась и, подойдя ближе, сказала:

– Ладно. Топай к своему красавцу. Только прошу, рта лишний раз не разевай, хорошо?

– Саш, я что – дура? – не отрываясь от зеркальца и поправляя пальцем челку на уровне бровей, сказала Ритка. – Я только туда и обратно. Рабочий день, полный офис народу, чего волноваться? Туда и обратно. Скажу, кто я, что имею и предложу обмен – защиту на документы. Кто не согласится на такое предложение?

– И не вздумай твердить о вознаграждении!

– Не вздумаю, – монотонно отозвалась Ритка, и я почему-то ей не слишком поверила. Вчера вечером Кулемина недолго боролась с искушением: в какой роли выступить? Бескорыстной девы-спасительницы или нормальной, трезво мыслящей тетки с уклоном в рачительное сребролюбие?

Ритуся поймала мой недоверчивый взгляд и буркнула:

– Да не вздумаю, не вздумаю! Ты сама тут не зевай.

– Зевать я буду не отсюда, – поглядывая в переулок, сказала я. – Ты постой тут немного, я обегу квартал и встану в арке розового дома напротив. Видишь – оттуда офис как на ладони.

– Угу, – сказала Ритка. – Ни пуха ни пера. – И вдруг спохватилась: – Ой! – перевесила большую нарядную сумку на живот, покопалась в ее внутренностях и достала мобильный телефон: – Вот, держи. Это Андрюшин мобильник, мы его отобрали, чтобы на даче с дружками не созванивался. Мой номер забит на тройку для быстрого набора. Батарею я зарядила, буду звонить – ответишь. На дисплее высветится «Тетя», а я у Андрюши одна. Понятно?

И о чем она раньше думала, предусмотрительная моя?!

Наверное, о красивом бизнесмене Кравцове и его симпатичных заместителях, раз о самом главном – о связи – забыла.

Я взяла телефон оболтуса Андрюши, сказала Ритке «с Богом» и отправилась обходить большой старорежимный квартал тихого центра столицы.

В подворотне розового дома пахло туалетом и разлитым пивом. Пока я бегала вокруг квартала, напротив парадного крыльца дома с тремя вывесками остановились два автомобиля. Пассажиров в них не было. Никто не прятался за слегка тонированными окнами, никто не прогуливался вдоль бордюров, изображая беспечность; по тротуарам спешили озабоченно-деловые москвичи, традиционно невнимательные к окружению, да две девчушки, облизывавшие фруктовый лед, скакали по солнцепеку в направлении моей подворотни.

Невероятно красивая, яркая Ритусик вышагивала по тротуару, и в голове моей сама собой зазвучала песенка «мой Лизочек так уж мал, так уж мал, что из листика сирени сделал зонт себе для тени и гулял, и гулял…». Кажется, именно так, меняя «Лизочек» на «Ритусик», напевала Маргарите ее мама в минуты любования подрастающей доченькой…

Легконогая Ритусик вышагивала по тротуару, как по подиуму конкурса «Мисс Вселенная». Легкий ветерок развевал полы нежнейшего платья, эфемерные босоножки, состоящие из одних ремешков и камушков, уверенно уминали асфальт.

Ритуся выглядела экзотической бабочкой, случайно спорхнувшей на тротуары северного города.

«Эх, таки надо Кулемину к моему стилисту отвести! Пусть нарастит ей пряди или еще чего придумает. Вон какая прелесть вышагивает!»

Ритуся, пожалуй, подозревала, что я ею любуюсь. Она ощущала себя красоткой и передвигалась пластично, словно и не твердила много лет подряд: уверенно я чувствую себя только в брюках! Кулемина залезла в брючные костюмы как в панцирь, как будто навсегда. И ноги прятала так, словно они у нее от рождения кривые и волосатые!

Да половина манекенщиц с такими ногами ходят! И хоть бы кто пожаловался. А Ритуся заладила: мне не к лицу короткие фасоны, мне ни к чему платья и юбки, я не умею в них ходить.

Однако ж, нет. Умеет. Шагать, показывая всему свету стройные, заголившиеся от ветра бедра!

Ритуся бодро ступила на крыльцо в одну ступеньку, откинула с плеча белую прядь и открыла наполовину деревянную, наполовину застекленную могучую дверь. Я сжала кулаки на удачу и подальше высунулась из подворотни.

В переулке, если не считать нескольких торопливых пешеходов, никакого движения. Никто не выдвинулся ближе к двери офиса, не зашел следом. Худой полосатый кот перебежал дорогу и юркнул в подвал розового дома.

Я перевела дух и начала шептать молитву о заступничестве, которой научила меня бабушка. Слова помнила через пень-колоду, но надеялась на истовость исполнения. Моя Ритусик вошла в пасть льва и бегала сейчас меж его зубов, уворачивалась от лопаты языка и старалась не соскользнуть в пищевод финансового хищника. До минуты, пока Маргарита не шагнула за дверь, все казалось простым и почти нестрашным.

Ритуся не собирается сразу же выкладывать господину магнату всю подноготную, она просто отправилась на разведку, твердила я себе. Она выяснит степень заинтересованности Кравцова в получении информации о переводах денег через «Фокус ЛТД», проверит, пришли мы по адресу или попали пальцем в небо, и сразу обратно. А в случае заинтересованности Дмитрия Павловича представится скромным посредником…

В то, что господин честный бизнесмен скрутит Ритусика прямо в кабинете, мы как-то не верили. Во-первых, по всему выходило, что он пострадавшая сторона, а во-вторых, не нападет же он на посетительницу в разгар рабочего дня, на глазах персонала! Это Коновалов убийца, ему терять нечего, а Дмитрий Павлович, судя по статьям из Интернета, реноме бережет, чистеньким прикидывается. Такие господа репутацией не рискуют. Они предпочитают договариваться и откупаться.

Думая обо всем об этом, забивая страх логическими построениями, я стояла в вонючей подворотне и задыхалась уже не от запаха, а от жути. В минуты, когда зашкаливает напряжение, логика начинает отключаться и вступает в права простейший инстинкт самосохранения. Только спустя несколько минут после того, как Кулемина шагнула за дверь, я начала понимать, какие же мы все-таки дуры!

Зачем, зачем я отважилась на эту авантюру?! Почему пошла на поводу у влюбившейся по фотографии Маргариты?!

Господи, за что ты наказываешь женщин?!

Одной дурище захотелось предстать перед смазливым богатеем в роли прекрасной избавительницы от финансового краха, вторая балда распустила слюни от умиления – ах, ах, Ритусик возрождается! Ах, ах, забыла бородатого филина!

Дура!!!

Господи, спаси и сохрани. Зачем я пошла на поводу у Ритки?! Зачем показала ей документы со многими нулями?! Ведь первоначально она сказала: иди в милицию! Это потом, когда расследование захватило ненормальную любительницу детективов и экстрима, она начала противоречить сама себе, полезла в Интернет и принялась искать приключений на тугие, спортивные ягодицы.

Зачем я согласилась на эту авантюру?!

В подворотне было так жутко, ветрено и одиноко, что я едва не заскулила, словно перепуганный щенок. Из жаркой Риткиной кухни все смотрелось легко и просто, в метро все выглядело еще как забава и маскарад; когда Ритуся исчезла из поля зрения, на меня набросился такой зубастый страх, что чуть не обглодал до позвоночника!

«В милицию, Саша, только в милицию! И не к капитану Стрельцову, а сразу на прием к генералу из Министерства внутренних дел! Или лучше в ФСБ!»

Дверь офисного здания распахнулась, и на тротуар выпорхнула Ритуся. Довольная и улыбающаяся, с мобильной трубкой у напомаженных губ.

Я включила связь после первого же аккорда «Рамштайна».

– Алло!

– Все в порядке, – чирикала Ритка. – Кравцова на месте не оказалось. Он будет только после обеда, я записалась у секретаря на прием под своим именем.

– Как отреагировал секретарь?!

– А никак. Записала в журнал, и все. Сегодня в половине третьего Дмитрий Павлович будет ждать Маргариту Кулемину.

– Не страшно было?

– Не-а. Там народ. Охрана. На первом этаже целая очередь к нотариусам. В общем – все как мы и ожидали. Ты стой сейчас на месте, я обойду дом, и двинем в обратном направлении к метро. Слушай, Сашка, а ты все же подумай насчет вознаграждения… Мы для них такие деньжищи добудем, что грех не наградить…

– Ты выбери для начала, кем хочешь быть, – усмехнулась я. – Бескорыстной избавительницей или расчетливой шантажисткой.

– Вот я и думаю, – вздохнула Ритка.

Весь позапрошлый вечер – до того как увидела фотографию Кравцова – Кулемина непрозрачно намекала на свою меркантильную заинтересованность в событиях, и я, уже попавшаяся на этой самой заинтересованности в кучу дерьма, сопротивлялась. Но вяло.

Сейчас Ритусик, бодро шагнув в дерьмо, считала себя уже полноправным партнером ассенизатора Саши и была вправе рассчитывать на компенсацию.

«Ну и хитрюга! – мысленно возмутилась я. – Неужели развела?! Прикинулась влюбленной дурой и полезла добывать каштаны из огня, рассчитывая на вознаграждение?!»

Интеллигентный бородатый бард зимой разбил Ритусину машину в хлам. А девушке надо как-то на новую машину зарабатывать. И на губы, и на клееные локоны, и на новую пропорциональную грудь четвертого размера.

Ну и хитрюга!

Ведь знала – Сашу можно уломать на любое безрассудство…

В подворотне уже не так пахло пивом и кошками, зубастый страх убрался в подвал, красивая энергичная Ритусик лихо мерила тротуар босоножками в стразах. И чего я так перепугалась?!

Каких-то бандитов, солнечным днем, в центре вполне цивилизованной столицы…

Мимо подворотни медленно проехал синий микроавтобус с затемненными стеклами.

– На прием к Кравцову вместе пойдем? Или ты снова на шухере останешься?..

Микроавтобус поравнялся с Риткой, еще больше сбавил ход и загородил подругу буханкой корпуса.

– Ой! – раздалось из телефона. – Вы что, с ума сошли?!. Ой! Да отпустите же!

Звуки возни, скрежет из эфира, пыхтение Ритусика и возмущенный писк. Тишина.

Гудки отбоя.

Боясь поверить в очевидное, застыв с гудящей возле уха трубкой, я смотрела, как рванул от опустевшего тротуара синий микроавтобус с маркировкой «фольксвагена» на заднице.

Ритуси в переулке не было. Ее голос исчез из эфира.

Бабулька, шагающая лицом ко мне вдоль длинного розового дома, с рулонами обоев под мышкой, даже головы не повернула на невнятные выкрики и визг покрышек отъезжающего автомобиля. Все произошло так быстро и внезапно, что даже голуби, исследующие окрестности урны, не переполошились. Ритусика задернули в машину, выдернули с тротуара, как морковь из грядки, погрузили в «фольксваген» и увезли.

Я упала плечом на облупившуюся стену арки и только чудом не сползла коленями и сумочкой в подозрительную подсыхающую лужицу.

Ритусика похитили.

Синий микроавтобус стоял где-то вдалеке, или за офисом наблюдали из такой же подворотни… Возможно, через бинокль…

А может быть, в офисе работает какой-то осведомитель Коновалова? Ритуся слишком долго там болталась, могли успеть сигнализировать – в приемной появилась особа, жутко похожая на искомую Сашу Пряхину…

Господи, какое счастье, что я не поленилась обойти квартал и выйти к арке через дворы! Что сквер, в котором мы совещались перед «операцией», закрыт поворотом дороги!

Бабулька с рулоном обоев свернула под арку, наткнулась на меня и охнула – ходют тут всякие…

– Простите, – сипло пропищала я, и женщи на шарахнулась в сторону. – Простите, а где ближайшее отделение милиции?

Бабушка мазнула по мне выцветшими голубыми глазками, перехватила сползающие рулоны и мотнула головой через плечо:

– А у метро. – Потом поймала мой очумевший перепуганный взгляд и спросила с грубоватой сердечностью: – Что-то случилось?

– Да, случилось, – пробормотала я и двинулась во двор.

– Милиция у метро! – напомнила мне в спину бабушка. – Это в другую сторону!

Но я не повернулась. Я боялась этого переулка, как шахты лифта, что не подъехал к раскрывшимся дверям на двенадцатом этаже. На подламывающихся ногах я удирала в глубь древних, заросших сиренью и акациями дворов и пыталась выровнять дыхание и голос, сбитый ужасом.

Кулемину похитили. Но есть надежда, что отпустят.

Ее наверняка приняли за меня, сейчас сдерут с головы парик и отпустят.

Зачем им Рита? Им нужна Саша. И Антон. И флешка. Но никак не Рита.

И почему я только дала взглянуть Кулеминой на документы со многими нулями?! Ведь знала – обуяет либо жадность, либо жажда приключений! Сама чуть не попалась на этот крючок. Сама хотела превратиться в расчетливую сволочь, не соизмерила силы – моральные и войсковые – и полезла добывать грошик в куче дерьма!

Зачем я поддалась на уговоры?! Зачем позволила этой фантазерке напридумывать приключений в стиле Сидни Шелдона и сунуться в самое пекло?!

Зачем?!

Ее ведь не пугали, не преследовали, она не удирала от бандитов через забор и не могла грамотно прикинуть вероятную опасность! Рита только по книгам знала, как это бывает, когда приходят убивать…

Андрюшин телефон, все еще зажатый в потном кулаке, дернулся и грянул «Рамштайном». Этот звук был таким неожиданным, резким и злым, что я чуть не свалилась в куст пыльной акации, мимо которого пробегала ковыляя. Телефон вибрировал и дребезжал гитарными аккордами, на дисплее высветилась строчка «Тетя».

Ритусю отпустили? Так быстро?!

Я приложила трубку к уху и осторожно пропищала:

– Алло…

– Саша? – спросила трубка незнакомым мужским голосом. – Александра Пряхина?

Ритуся ни за что не назвала бы мое имя похитителям как Александра Пряхина. Я для нее по жизни Сашка Круглова. Мужчине, чей голос, шурша, стекал из телефона мне в ухо, имя назвал другой человек – Анатолий Андреевич Коновалов.

– Да, – прокашлявшись, тупо отозвалась я. И тут же чуть не прикусила болтливый свой язык! Навер няка Кулемина сказала похитителям, что знать не знает никакой Александры Пряхиной, что в офис зашла по своим делам и просто девушка похожая! Тем более что этот номер телефона обозначен как «Племянник»…

Хотя… какая разница? Возможно, своим признанием я спасла Ритусю от лишних оплеух. Похититель нажал на кнопку последнего вызова, услышал мой голос; в телефон, по которому он сейчас разговаривает, забиты номера Рубпольских, мой домашний телефон, и сопоставить эти факты – дело трех минут. Выяснить причинно-следственные связи между появлением Маргариты в офисе и моими номерами просто. А могло быть – больно.

Эх, ну почему я такая сообразительная только задним числом?! Ведь лишь недавно проводила параллель между расследованиями Пуаро и современной «предательской» техникой!

– Александра, нас интересуют документы, которые вам передал племянник Елизаветы Авросиной, – говорил меж тем мужчина. – Предлагаем обмен – вашу подругу на документы. Как и где будет осуществлен обмен, сообщим дополнительно. Я стояла в центре небольшого уютного дворика с кустами и скамейками, на рыхлой проплешине возле детской песочницы рыжий кот рыл ямку под туалет, чуть дальше полная женщина развешивала на веревочке бело-голубую простыню для просушки. Простая и мирная обстановка дворика казалась сюрреалистичной. Жизнь не могла нормально продолжаться, когда из телефона говорят о похищении, обмене и угрожают:

– Обращаться в милицию не советуем. Еще раз сунетесь к Кравцову – ваша подруга погибнет. —

Слова неслись сквозь пространство и втыкались в ухо раскаленными спицами. – В ваших же интересах осуществить обмен быстро и без потерь…

– Гарантии? – просипела я и тут же вспомнила Коновалова. Совсем недавно в моем доме он задавал мне этот же вопрос.

Но я обманула. Посчитала себя умной и ловкой и обманула.

– Никаких гарантий, – спокойно продолжил собеседник. – Но повторяю: мы заинтересованы в честном обмене. И произойдет он без потерь в единственном случае – вы не должны привлекать третьи лица к нашим общим проблемам. Вы все поняли?

– Да. Но… Антона я вам не отдам.

– Ваше право, – равнодушно отозвался голос. – Мальчик нас не интересует. Отдайте документы и живите дальше спокойно.

– Когда?

– Вам сообщат, – сказал мужчина, и связь прервалась.

Пошатываясь, я добрела до лавки в тени акаций и села напротив сосредоточенного кота, замершего столбиком над ямкой. Женщина тряхнула бело-голубую наволочку, развесила ее на веревке и зафиксировала прищепками. Жизнь продолжалась во всех деталях, все занимались привычными, будничными делами, я вывалилась из действительности и попала в застеколье. В кошмарный вывернутый мир с размытыми красками, нечеткими конструкциями и ватными звуками. Самым четким звучанием стал оглушительный гул кровотока в ушах…

Ритусю на флешку. Флешку на Ритусю… Идти в милицию. Прямо сейчас. Пусть готовят группу захвата и отправляют их вместе со мной на свидание с похитителями… Антон их не интересует…

Антон!

Я подскочила с лавочки, и рыжий кот, увлеченно закапывающий выгребную ямку, взвился в воздух, прямо там распушился, поменял траекторию и стремглав кинулся в кусты.

Антон! Маргариту похитили вместе с ключами от квартиры! Мальчик им не нужен потому, что они надеются сами его захватить!

Путаясь во дворах и подворотнях, я мчалась к метро, на ходу благословляя московские пробки. Если похитители поедут к дому на машине – а как еще, если они надеются загрузить в нее мальчика! – на метро я доберусь туда быстрее. Пока из Кулеминой вытянут домашний адрес и место дислокации Антона, можно накинуть еще полчасика, Маргарита девушка отважная, ее парой тумаков не испугаешь…

Вот только будут ли эти тумаки, размышляла я на ходу. Синий «фольксваген» поджидал в переулке шибко хитрую обманщицу Сашу Пряхину, бандиты могли подготовиться. Прихватить шприц с какой-нибудь синтетической дрянью, развязывающей языки, и вколоть все это Ритусе…

Боже, спаси и сохрани! Сделай так, чтобы Кулемина хотя бы десять лишних минут продержалась!..

Пробегая мимо милиционера, замершего возле турникета метро, затормозила лишь на секунду.

Нет времени! Пока, срываясь на писк, объясню, в чем дело, пока притворюсь вменяемой, пройдет столько времени, что похитители успеют отстоять в трех пробках и раньше меня и милиции добраться до места.

А позвонить Антоше, рассказать, что произошло и предупредить об опасности, не получится. Уходя из дома, мы строго-настрого предупредили мальчика: на звонки не отвечать, ни с кем не разговаривать, так как никого нет дома. Мой форвард малый послушный (пуганый уже), как старшие тети сказали, так и сделает.

А вот дверь, запертую с обратной стороны, откроет. Если пришлый дядя повозится ключами в замке и объявит: я Ритин дядя, – откроет обязательно.

В переполненном вагоне нашлось свободное местечко. Я успела рухнуть на него раньше потного толстяка, поджала под сиденье ноги и уперлась взглядом в темное окно напротив. До Риткиной станции пятнадцать минут без переходов, можно отдышаться и привести в порядок мысли.

Итак, что мы имеем в анамнезе, кроме похищения Маргариты Кулеминой?

Много чего отвратительного в целом и две странности в частности.

Первая странность – это невнимание к Антону. Мальчик их больше не интересует.

Вторая странность – вся ситуация зациклена на информации, которая и так есть у Коновалова.

Зачем Анатолию Андреевичу потребовалась флешка с документацией из его офиса? Все схемы переводов он и без того отлично знает. Вадим работал на него. А поверить в то, что Вадик украл деньги, не то что невозможно, а просто логически не получается…

Из всего вышеперечисленного возникает закономерная последовательность: Маргариту похитили люди, не заинтересованные в алиби господина Коновалова, но зато не обладающие информацией о переводе денег.

То есть другие сволочи.

Похищение устроил Кравцов?

Риту взяли у порога его офиса…

Но гадкий телефонный голос сказал: не соваться к Кравцову!

Тогда что происходит?!

Место рядом со мной освободилось, потный толстяк тут же плюхнулся и так обжег телесами, что я почувствовала себя в бане возле камушков, щедро опрысканных пивом.

Решив не париться, перебралась к окну хвостового вагона, к стеклу, показывающему унылый вид в черную бесконечность…

Кравцов мне не опасен. Это однозначно, несмотря на то что Кулемину схватили после визита в его офис. Он опасен Коновалову, и о том, чтобы не соваться в офис Дмитрия Павловича, меня предупредили отдельно и строго.

Но тогда почему от меня требуют то, что не нужно, и забыли об Антоне?!

Это два взаимоисключающих фактора.

Я таращилась в темное, отражающее многие лица стекло и никак не могла понять: почему? Почему Анатолий Андреевич перестал бояться маленького болтливого свидетеля?

Он плюнул в сторону родной милиции, решил укрыться за границей и забыть Россию, как страшный сон?

Могло быть так. Коновалов устал бегать за мной по всей Москве, устал изображать дона Карлеоне…

Но почему он потребовал флешку?! Зачем она ему?!

Я снова возвращалась к взаимоисключающим вопросам.

Смотрела в окно, жонглировала фактами и никак не могла нащупать истину. Все запуталось совершенно и потеряло логичность…

Вот только если… если только…

Все… нащупала! Сосед боится, что информация по схемам переводов достигнет Кравцова и тот отберет свои миллионы!! Вот почему от меня потребовали вернуть флешку! Кравцов влиятельный человек и может успеть перехватить и вернуть свои деньги даже из-за границы.

А если Анатолий Андреевич боится Дмитрия Павловича, то мне нужно только туда.

В милицию, конечно, тоже не мешает наведаться для подстраховки, но позже. У них бумаги, параграфы, предписания, а у меня конкретный враг, быстро придушить которого может только конкретный человек – Дмитрий Павлович Кравцов. И этого человека, судя по событиям, сосед боится пуще любой милиции, вон как выход из офиса караулил…

И все-таки ерунда какая-то…

Я понимаю, если флешку требует вернуть человек: а) совершенно бестолковый, то есть уверенный, что я не сделаю дубликат и позже не отправлю его Кравцову; б) ничего не знающий о конечном пункте прибытия денег.

Но Анатолий Андреевич ни одной из этих ссылок не соответствует! Он умен, хитер и осторожен. Он знает, куда Вадик отправил деньги, иначе Лизу ни за что бы не убил, а пытал до смерти, пока та флешку не вернет.

И что выходит?

А только то, что Коновалов не имеет к похищению Кулеминой ни малейшего отношения. Но это – бред. Человек, разговаривающий со мной по телефону, знал мое имя, был в курсе всей истории Лизы Авросиной и ее племянника. И эту информацию он мог получить только от Анатолия Андреевича. То есть они работают в связке…

Господи, да что же происходит?! Куда мне податься?!

В милицию, в милицию – напевал перепуганный рассудок. Взять Антошу, запереть его в кабинете вместе с каким-нибудь опером и сдать всю банду «Кравцов, Коновалов и Ко».

Или лучше в ФСБ? У них полнота полномочий и возможностей пошире будет…

Так и не решив, куда обратиться предпочтительней, запутавшись окончательно, я вышла из метро и тут же услышала грохот «Рамштайна» из собственной сумки.

Звонила «Тетя».

– Да, – со смесью тревоги и надежды сказала трубке.

– Где вы, Александра? – поинтересовался уже знакомый голос.

– Э-э-э… из метро выхожу, – не стала обманывать я.

– Это хорошо, – одобрил голос. – Надеюсь, вы со мной правдивы и не разговариваете сейчас из милицейского кабинета.

– Нет-нет! – со всей возможной честностью заверила я.

– Поверьте, это в ваших же интересах, – напугал на всякий случай голос. – Слушайте, что надо сделать. В течение сорока минут, Александра, вам необходимо отправить информацию с карты памяти, находящейся у вас, по электронной почте на адрес, который чуть позже отправят на ваш мобильный телефон. Я понятно изъясняюсь?

– Да, – сглотнув, ответила я.

– Если вы все выполните в точности, ваша подруга будет свободна через два часа.

– А если я не успею?! – воскликнула я. – Карты у меня нет с собой!

– Не обманывайте, Саша. Поезжайте домой к вашей подруге, садитесь за ее компьютер и отправляйте документацию. Если информация не поступит через сорок минут, ваша подруга погибнет. Прощайте, Александра.

В телефоне зазвучали гудки отбоя, я выключила связь и увидела, что на номер Андрюши пришло сообщение.

Адрес электронной почты.

Быстро работают гады.

И где этот почтовый ящик? В каком-нибудь интернет-кафе? На почте? Или в чужом, закрытом офисе?

Моей отправки могут ждать где угодно, по какому угодно безопасному адресу…

Меня лишили самого главного – надежды перехватить одного из похитителей при передаче флешки. В метро я навоображала себе группу захвата, опытных оперативников и кучу электронных спецсредств, отслеживающих телефонные переговоры. С надеждой представляла хеппи-энд, а получила – полный пшик. Я ограничена во времени настолько, что вряд ли успею даже толком о происшествии сообщить.

Зажав сумочку под мышкой, я повернула в сторону кулеминского дома и упругой спортивной трусцой двинулась вперед. О том, чтобы подождать троллейбус или маршрутку, даже мысли не возникло. На душе было так мерзопакостно, что в самый раз наказать себя за все прегрешения пробежкой по жаре, чтоб далее неповадно было…

До Риткиной квартиры на шестом этаже я добрела вся в мыле. Точнее, на этаж я поднималась уже в лифте, но все-таки в мыле.

Ударила ладонями в дверь, нажала на звонок и зашептала осипшим гулким шепотом:

– Открой, Антон! Антоша, это я, Саша!

С обратной стороны заскрежетал засов, испуганная мальчишеская мордашка показалась в щелке, я надавила на дверь плечом и практически ввалилась в прихожую.

– Собирайся, Антон, – сказала хрипло, – мы уходим.

– Что-то случилось? – Глаза мальчика округлились.

– Да. Риту похитили. Ты одевайся, я сейчас отправлю электронную почту, и мы уходим.

Антон безропотно пошел к стопочке одежды на подлокотнике кресла, я прошла в Ритусину спальню, села за стол и, включив компьютер, крепко-крепко задумалась. До истечения контрольного срока оставалось двадцать четыре минуты. За это время мне надо решить: отправлять документы беспрекословно или все же… побарахтаться? Когда из соседней комнаты доносились легкие шорохи – Антоша менял Андрюшину широкую футболку и длинные шорты на свою одежду, – страх немного отступал и мысли переставали путаться. Я чувствовала мальчика, могла до него дотронуться и, казалось, могла защитить.

Итак, что мы имеем. Пока владею документами – я диктую условия.

Как только эту возможность получит противник, преимущество полностью перейдет на его сторону.

Экран монитора поприветствовал пользователя, я вышла в Интернет, но так и не вставила в гнездо флешку. Узкая электронная карта лежала на столе, я не могла взять ее в руки, а смотрела на нее, как на ядовитого паука. Этот паук сидел в центре огромной, смертельно опасной паутины и только ждал: дотронься до меня – и погибнешь.

Но не дотронуться нельзя. Погибнет Ритка.

Мне наплевать на чьи-то там счета и деньги, чувство собственности никогда не лишало меня разума. Все эти миллионы служили только одному – спасению жизни.

Но вот спасу ли я Маргариту, отправив документы?

Как только похитители завладеют информацией, они моментально потеряют интерес к выполнению данных обязательств. У меня не останется точки давления…

На столе перед монитором лежала записка с начертанными координатами и телефонами компании Кравцова.

Может быть, позвонить Дмитрию Павловичу и спросить совета? Узнать, насколько он заинтересован в этих деньгах, и вытребовать за документы защиту?

Одной мне не справиться…

Восемнадцать минут…

Мне не успеет помочь ни милиция, ни ФСБ, а отправив документы, я, возможно, лишусь и помощи Кравцова. Я помогу нашим общим врагам получить миллионы и уйти безнаказанными. С такими деньгами они спрячутся в любой точке мира, и достать их оттуда станет совершенно невозможно.

Шестнадцать минут…

Или все-таки звонить в милицию?!

Нет. Поздно. С самого начала было поздно. Электронная почта не оставляет следов. Она безлична, имеет тысячу ходов, и отследить получателя порой невозможно. Все происходит слишком быстро, бесперебойно и надежно.

За моей спиной раздался звук легких шлепков ног по паркету. Антоша вошел в комнату и встал сзади.

– Принеси, пожалуйста, из прихожей мою сум ку, – быстро, не оборачиваясь, сказала я, и шаги прошлепали туда и обратно.

Я достала из сумки телефон оболтуса Андрюши, нажала на кнопку под номером 3 и в принципе не удивилась, услышав знакомый шелестящий голос:

– Алло.

– Это Александра.

– Кажется, мы распрощались навсегда полчаса назад. В чем дело?

– Я хочу поговорить с Маргаритой, – твердо и совершенно не пискляво выговорила я. – Пока не буду убеждена, что с ней все в порядке, ничего отправлять не буду.

В трубке раздался шорох, звук шагов, какой-то приглушенный разговор, и буквально тут же рыдающий Риткин голос:

– Алло, Сашка, я тут!!

– Где ты? – на всякий случай уточнила я.

– Тут! С мешком на голове!

– Ты ничего не видишь?

– Нет! Отдай им деньги, и меня отпустят! Сашка, отдай! Они сказали – отпустят!

– Отдам, Риточка, отдам, – успокаивала я. – Ты только не волнуйся, я все сделаю, как они просят.

– Сашка, я на тебя надеюсь! – донесся последний выкрик, и трубку у Ритуси отобрали.

Но отключаться не стали, и через какое-то время мужской голос спросил:

– Довольны?

– Нет. Буду довольна, когда Рита приедет домой.

– Тогда отправляйте документы и ждите. Через два часа мы отпустим вашу подругу.

– А почему не сразу? Почему через два часа?!

– А потому, Александра, что нам нужно будет убедиться, насколько честно вы выполнили наши условия.

– Хотите убедиться, не поменяла ли я циферки на документах? Что информация пришла без искажения?

– Да.

– Но я вам обещаю – я все сделаю как надо!

– Вот и делайте, Саша. А через два часа получите подругу.

– Хорошо, – сделав голос суровым, выговорила я. – Но и вы учтите. Если через два часа Маргарита не позвонит мне и не сообщит, что она свободна, я иду в милицию.

– Ваше право, – как-то уж слишком самодовольно произнес голос. – Идите куда хотите. Хотя, если позволите, дам совет. Для вашего же блага, Сашенька, – не ходите в милицию. Не надо. Целее будете.

– Вы мне угрожаете?! Убьете, да?!

– Нет, Александра. Вы мне не нужны. Но право слово, ходить в милицию и рассказывать всю эту историю я вам не советую. Отправляйте документы, ждите Риту и постарайтесь все забыть. Адью, моя красавица.

Разговор закончился, я повернулась к Антону на вращающемся кресле и, посмотрев ему в глаза, спросила:

– Отправлять?

Антоша серьезно кивнул, я вставила флешку, скопировала всю информацию на Риткинком и, произведя необходимые манипуляции, дала компьютеру приказ: отправить.

На часах было 12.16. Нам оставалось только ждать. Хорошего или плохого – неизвестно. Пока мы только, плавая впотьмах, случайно прибились к нужному берегу, каким-то чудом вычислили Кравцова, но дальше…

Дальше нас разбросало в разные стороны, как щепки разбитого бурей суденышка…

Глава 3

Антон стоял в прихожей и смотрел, как я, обшаривая выдвижные ящички тумбы, разыскиваю комплект ключей проказника Андрюши. Еще вчера, уезжая к Денису, Ритуся мне сказала, что на семейном совете Андрюшу решили лишить всех ключей, дабы проказник все лето базировался исключительно на даче. И разрешила мне воспользоваться дубликатами, если приспичит сходить в магазин или еще по какой надобности.

– Я поселю тебя временно у Ритиной подруги, – вытаскивая из-под стопки варежек связку ключей с брелком-черепом, сказала мальчику. – Ее зовут Серафима. Она неделю назад сломала ногу и сейчас звереет от одиночества. Передвигается только на костылях, только по квартире и всех зовет в гости.

Предупреждать ее звонком не будем. Я сейчас телефонов, как пуганая ворона кустов, боюсь. Так что пойдем без спроса, авось не выгонит.

Антоша, ошарашенный известием о похищении Кулеминой, покладисто кивнул. Он вообще стал подозрительно молчаливым, насупленным и спрятанным внутри себя. Со мной почти не разговаривал, а лишь кивал да горестно вздыхал.

Но когда мы с ним шагали по проложенной наискось через двор дорожке к Серафиминому дому, мальчишка вдруг остановился, повесил голову и уставился на асфальт под своими ногами. Я потянула его за руку, но Антон только дернул плечом и не сдвинулся с места.

– Эй, парень, ты что? – внутренне холодея, спросила я, так как подозревала, что сейчас произойдет то, чего я так долго опасалась. Нервы маленького мальчика не выдержат, и он впадет в истерику.

И говоря по совести, этого давно можно было ожидать. Это было оправданно, мальчик и так держался слишком долго. Но как справляться с иступленными детскими слезами, я не знала. Не умела. Не имела опыта.

Нет, безусловно, я не думала, что Антоша упадет на землю и забьется в судорогах, как карапуз, которому мама в магазине отказалась купить новый паровозик. Но что делать, если у мальчишки от всех тревог сдвинется крыша, – вот хоть убейте, не могла представить!

Что делать, если маленькие люди плачут, ты один с ними рядом, но не умеешь оказывать психологическую помощь?!

Вначале я даже не хотела рассказывать Антоше о похищении Маргариты. Подозревала, что это знание окажется непосильным для детского рассудка. Но еще больше я опасалась ничего ему не рассказать вообще. Я могла отправиться выручать Маргариту, могла пропасть вместе с ней и не оставить следов.

И что бы тогда делал мальчик? Пошел бы в милицию и там твердил: две тети делись неизвестно куда? Ушли, потом одна вернулась, а позже и она пропала?

Нет, я должна была держать Антошу в курсе всех событий. У меня не было выбора. И к сожалению, не было иного наперсника, кроме маленького измученного мальчика. Каждый новый человек, ввязавшийся в эту историю, моментально становился потенциальным трупом в разной степени вероятности…

Я подошла к Антону близко-близко, села на корточки и заглянула под опущенную челку.

– Эй, ты чего? – спросила тихо. – Плакать, что ли, собрался?

Антон строптиво помотал головой и отвернулся.

– Не дрейфь, парнище! Мы прорвемся! Мы – молодцы. Не из такого выбирались.

Погладила мальчика по плечу, но он сбросил мою руку резким движением и выкрикнул:

– Это я виноват, да?! Я во всем виноват?! – В голосе, булькая, закипали слезы. – Я тебя во все это впутал, да?!

– Ты что, Антон?! – искренне возмутилась я. – Ни в чем ты не виноват! Я сама дура набитая, а ты говорил: пойдем в милицию, к лейтенанту Мухину!

– Нет! – разошелся мальчик. – Я не ребенок, я все помню! Мы не успели пойти в милицию, моей мамке позвонили! Я во всем виноват! Я звонил из твоего дома!

Я взяла Антона за запястье и сильно дернула:

– Успокойся! Все началось с того, что я наврала милиционерам! Сказала бы правду – арестовали бы Коновалова, и все!

Антоша шмыгнул носом. И я двинулась закреплять победу. Пустилась каяться и валить все на себя.

– Если бы я не захотела по-легкому деньжат срубить, все было бы иначе…

– А ты хотела? – скосив на меня глаза из-под челки, поинтересовался маленький честный человек.

– Да! Я хотела. Пока не узнала, что Коновалов убил Лизу, надеялась подзаработать.

Новая информация, новое видение ситуации дали мальчику пищу для размышления. Отвлекли от слез. Шмыгая носом, мой форвард смотрел на меня искоса и, кажется, без прежнего уважения.

Но это пустяки. Главное – он перестал обвинять во всем себя.

А я – выдержу. Я это заслужила.

Но до конца своих дней я буду помнить этот отмытый слезами до полной чистоты и прозрачности взгляд, это легкое, замешанное на презрении недоумение.

Я это заслужила.

И не буду объяснять маленькому мальчику, как тяжело живется тете, чей дядя наделал долгов и спрятался в могиле. Зачем ребенку эта изнанка? Ему своих горестей хватает…

– Ты простишь меня, Антон? Мальчик ковырнул мысом кроссовки асфальт.

– Прости. Я уже расплачиваюсь и наказана.

– А Рита? – Антоша вскинул голову.

– Рита страдает за меньшее. В фантазиях нет ни греха, ни преступления.

Мальчик снова отвернулся, посмотрел на стайку голубей, копошащихся в теплом песке возле песочницы, смутился и спросил тихо-тихо:

– А я страдаю за то, что неправду в милиции сказал? Да, Саша?

Ну вот, что называется, и поговорили. Повесили на себя каждый по собаке и встали вровень, как два взрослых человека.

Я распрямилась, приобняла товарища за плечи и повела дальше.

– Забудь, Антон. Ты с самого начала ни в чем не виноват. Ты всегда хотел только одного – сделать как лучше. И в этом нет вины. Только недостаток жизненного опыта. Но это пройдет, поверь.

Почти до самой квартиры Серафимы мы молчали. Я боялась нарушить хрупкое равновесие мальчишеских мыслей, Антон сопел совсем по-взрослому, как уставший разгружать вагоны мужичок, и горестно вздыхать перестал только в лифте.

Но у самой двери остановил меня уже на коврике и, подняв голову, спросил:

– А ты куда теперь пойдешь, Саша? В милицию?

– Возможно, и в милицию, – кивнула я. – Но сначала вернусь к Маргарите и буду ждать ее дома.

Ее могут отпустить без телефона, не уверена, что она знает наизусть сотовый номер племянника, так что, вероятнее всего, позвонит домой. Я буду ждать.

– А если она не вернется?!

– Тогда пойду в милицию, – твердо выговорила я и нажала на кнопку звонка.

Примерно минуту за дверью громыхали костыли в неопытных руках, потом довольная Серафима открыла дверь и без всяких уговоров согласилась приютить Антошу.

А если потребуется, то и меня, Кулемину и двух котов в придачу.

– Хоть неделю живите! – сказала сердечно. —

Мои все в отпуска разъехались еще до того, как я с лестницы упала. Так что сижу одна, от сериалов дурею…

Еще минут десять Серафима живописала кошмары одинокого проживания временно нетрудоспособной женщины; поименно вспоминала каждую из подруг, уехавших кто на дачу, кто к морю, кто к любовнику… И уговаривала меня остаться на рюмку чая.

Я слушала и думала: и чего Кулемина на Вику обижается? Все Риткины подружки жуткие болтушки.

В 14.16 я нажала на кнопку последнего вызова. Больше часа я гипнотизировала взглядом лежащий на столе мобильник, умоляла «Рамштайн» грохнуть бас-гитарами, но так ничего и не дождалась.

Поймала на дисплее телефона смену крайних цифр – шестерка встала на место цифры пять – и нажала на вызов. Готовилась к угрозам «я сей же час иду в милицию!», но телефон лишь бестолково отсылал в пространство длинные гудки.

Три раза в течение пяти минут я повторяла вызов.

Почти плакала.

Потом взяла в руки дешевый телефон, оставленный для связи Коноваловым, и попыталась дозвониться до него.

Дважды. И с тем же результатом.

Оба телефона молчали как проклятые, со мной отказывались разговаривать.

Но – почему?! Что я сделала неправильно?!

Почему до сих пор не звонит Маргарита?

В беспокойстве, не зная, чем себя занять, я исследовала память подаренного Коноваловым телефона и обнаружила странную особенность: весь вечер субботы Анатолий Андреевич звонил мне как ненормальный – каждые полчаса. Примерно в девять вечера все звонки словно отрезало. Ни одного непринятого вызова в течение воскресенья и сегодняшнего дня.

Анатолий Андреевич махнул на меня рукой и занял наблюдательную позицию возле офиса Кравцова? Понял, что я его обманула, и предпочел действовать напролом и грубо?

Да нет! Не может быть! Хотя бы раз в сутки, для проверки, он должен был бы набирать этот номер!

Да и не могло быть соседа возле офиса… Он меня с Риткой вряд ли перепутал и не стал бы требовать то, что у него и так есть. Возле офиса одни непонятки творились… на Коновалова не похожие…

Я совершенно потеряла голову от беспокойства. Мысли путались, ни к какому решению я так и не приходила. То собиралась бежать к ближайшему отделению милиции, то звонить по телефону доверия ФСБ и вызывать оперсостав сюда, то ждать Маргариту дальше и постоянно звонить по двум телефонам сразу…

Вот так со мной всегда. В начале жизни, как примерная доченька, подчинялась родителям, воспитателю детсада и школьным учителям. Потом попала в руки опытного тренера: стой, Сашка, до конца, говорила Ирина Игоревна, и я стояла, билась. Со сломанными пальцами, разбитыми коленями. Всю жизнь я боялась не оправдать доверие и подвести людей. Если на меня ставили выполнение задачи – тут Саше равных не было…

А потом я попала в лапы умелых фотографов. «Саша, позу. Саша, взгляд, улыбку, зубы». Я улыбалась, выдавала взгляд и зубы и принимала позы…

Потом был Дима. Он мило попросил: не надо, Саша, тягать железо. Я тут же подчинилась без истерик.

Как всегда. Как во всем! Мне вечно требовался ведущий-руководитель-тренер-командир!

Не стало Димы, прилипла к брюху Рубпольского, как рыба прилипала пристает к акуле, и надеялась выплыть вслед за сильным хищником. Я чуть было не легла под первого же братка, что сосватал мне Сережа! Я не жила, я выживала!..

И только ответственность за одиннадцатилетнего мальчика позволила мне стать взрослей. Самой почувствовать себя старшей и ведущей, принимать решения за двоих и доводить их до конца.

За несколько дней Антон дал мне больше, чем весь прошлый опыт замужества, ученичества и подчиненной спортивной жизни. Я перестала бояться ответственных решений – я это уже доказала! – и из ведомой превратилась в ведущего…

За эти дни я только один раз дала сбой. Когда позволила Кулеминой втянуть себя в безумную авантюру с маскарадом и дала ей шагнуть сквозь львиные зубы…

Но это условный рефлекс прошлой жизни. Он закреплен годами: Маргарита может принимать решения и руководить, Саша вяло трепыхается и только в голове своей озвучивает доводы против…

Но так нельзя! Нет времени искать руководителя. Надо самой засучить рукава и биться за жизнь друзей.

Я взяла коноваловский телефон, забитый деньгами под завязку, сверилась с запиской Кулеминой и набрала номер офиса Кравцова. У нас был только этот номер. Ни домашнего, ни сотового телефона Дмитрия Павловича мы раздобыть не сумели. Их не было ни в одной телефонной базе.

– Добрый день, – сказала твердо, с намеком на властность и на удивление не пискляво. – Соедините меня, пожалуйста, с Дмитрием Павловичем.

– А кто говорит? – с профессионально отточенной любезностью поинтересовалась секретарша.

– Александра Пряхина. По вопросу «Фокус ЛТД».

– Одну минутку, – мяукнула трубка. – Узнаю, свободен ли Дмитрий Павлович…

Дмитрий Павлович был свободен. Маргарита записывалась к нему на прием в 14.30, а сейчас было 14.45. Я опоздала буквально на пятнадцать минут, и у меня была уважительная причина.

– Да, слушаю, – цепким деловым баритоном вырвалось из трубки.

– Здравствуйте…

– Добрый день.

– Меня зовут Александра Пряхина. И я обладаю информацией по «Фокус ЛТД». Она вас интересует?

– Интересует, – не стал притворяться, сразу ответил Кравцов, и у меня чуть не вырвалось «слава богу!».

Я попала по нужному адресу и разговаривала с человеком, кровно заинтересованным в информации с Лизиной флешки.

А ведь, по большому счету, вполне могла наткнуться на хитро навороченного, скользкого дельца с вопросами-подковырками. «Какой такой «Фокус ЛТД»? – мог бы ответить Дмитрий Павлович. – Знать ничего не знаю, оставьте меня в покое, девушка, я законопослушный гражданин и с нелепыми девицами переговоров не веду…» Кулемина не зря потопала сегодня прямо в офис, без подготовки, она опасалась именно скользких, уводящих ответов, которые легко давать по телефону.

Но Дмитрий Павлович оказался конкретным мужиком. Без выкрутасов и фанаберий.

– Мы сможем сегодня с вами встретиться? – подстраиваясь под деловой тон собеседника, спросила я.

– Можем. Где, когда?

«В офис он меня не пригласил, – обрадованно зацепилась я. – И уговаривать прийти к нему не стал. Это здорово. Место и время Дмитрий Павлович предложил выбрать мне, а это вообще отлично». Я вспомнила наше с Риткой любимое кафе неподалеку от ее дома и назвала адрес.

Там служит охранником одноклассник и даже первая любовь Кулеминой – Тимур. Парень он надежный, проверенный, в обиду ужинающих девушек не дает. Тимур давно перезнакомил нас со всем персоналом – барменами, официантами и даже поваром дядей Асланом, – могу надеяться, что ребята меня защитят и через заднюю дверь кафе выведут даже под обстрелом.

– Вы сможете подъехать через час?

Кравцов подумал несколько секунд и уверенно произнес:

– Смогу. Если не застряну в пробках.

Мы одновременно сказали друг другу «до встречи», и в том я усмотрела добрый знак. Человек, думающий в унисон, всегда вызывает симпатию заранее.

Я подошла к зеркалу, оглядела свой затрапезный наряд – весьма мятые льняные бриджи, чуть прозрачная голубая рубашка с коротким рукавом – и мысленно усмехнулась: «Нет, Саша. Сегодня одна девушка уже переодевалась перед «свиданием». Начни все заново, не повторяй чужих ошибок и не превращай ситуацию в заколдованный круг». Я стянула волосы резинкой в тугой хвост, мазнула по губам помадой и, чувствуя себя готовой к новой жизни, сбегала к компьютеру распечатать несколько листов с Лизиной флешки.

Потом закрыла квартиру на все замки и, спустившись во двор, потопала до метро к телефонам-автоматам. Без пробок от офиса Кравцова до кафе «Милый друг» езды не более получаса, а у меня еще набиралась куча разнообразных предварительно-спасительных мероприятий. И первым в списке дел стоял звонок Антону. Если, конечно, Серафима не висит на линии и не занимает ее болтовней с кем-то из подруг…

Но об этом я подумала почему-то уже позже. И едва не бросилась обратно к Симиному дому, чтобы поговорить без посредства телефонной связи.

Но повезло. Решила испробовать удачу, набрала номер и сразу услышала радостный, готовый для общения Серафимин голос:

– Слушаю!

– Симочка, это Саша, еще раз здравствуй. Не могла бы ты Антошу к трубочке позвать?

– Ой, Сашка! Привет. А мы тут картошку жарим и мультики смотрим. Антоша такой чудесный мальчик!

– Знаю, – скупо отозвалась я, не ведясь на пустопорожнюю болтовню. – Ты его пригласишь?

– Конечно, – обиделась загипсованная затворница и отдала трубку мальчику.

– Антон, – серьезно сказала я, – Маргарита еще не вернулась. Я иду на встречу с Кравцовым в кафе «Милый друг». Если до четырех часов я не позвоню тебе снова и не скажу «все нормально», иди в милицию. Дубликат флешки я оставила в почтовом ящике Кулеминой. Позвонишь своему лейтенанту Мухину, расскажешь все без фантазий и преувеличений и отдашь ему карту памяти. Понял?

– Да, – тихо ответил мальчик.

– Повтори контрольную фразу. Это важно.

– «Все нормально», – вздохнул мой форвард.

– Именно так, – одобрила я. – «Все нормально». Если фраза будет изменена или вовсе отсутствовать, сразу уходи. Понял?

– Да. – Мальчишка пожелал мне «ни пуха ни пера», я традиционно отправила его к черту и повесила трубку.

Не отходя от телефона, забила в коноваловскую трубку домашний номер Серафимы, поставила его на быстрый набор и отправилась к подземному переходу, так как кафе «Милый друг» находилось на противоположной стороне шумного проспекта, метрах в трехстах от выхода из метро.

Заходить сразу в кафе не стала. Обошла дом, где оно располагалось, и исследовала пути отхода через заднее крыльцо. Как уже говорилось, повторять прежних ошибок и безрассудно соваться в клетку с хищником я больше не собиралась. Один раз мы уже показали себя самонадеянными до глупости – и теперь расплачиваемся.

Заднюю дверь «Милого друга» не подпирали мусорные бачки. Дорогу не перегораживали непонятные заборы и прочие препятствия, я прикинула расстояние до опорного пункта милиции на той стороне проспекта – метров пятьсот, не более, – и решила, что вполне могу развить рекордную скорость на отрезке «задняя дверь – милицейская парковка» даже в нынешнем малоспортивном состоянии.

Добегу, решила я, и двинулась в обход дома к парадной двери «Милого друга». До назначенного времени еще оставалось пятнадцать минут, но поболтать с Тимуром и девочками-официантками будет нелишним. Пусть Кравцов видит – Саша здесь своя и обижать ее не стоит.

Тимур, на мое счастье, оказался сегодня на работе. Стоял возле закрытого на лето гардероба и болтал с девушкой в белом переднике.

– О, Санька, привет! – обрадовался Риткин одноклассник.

– Здравствуй, – поздоровалась я, глянула в глубь небольшого, вытянутого вдоль окон помещения кафе и сразу онемела.

В дальнем углу, за столиком на две персоны, сидел прилично одетый господин и барабанил пальцами по клавишам ноутбука.

Кравцова я узнала сразу. Час назад, ожидая возвращения Маргариты, я все же нашла в Интернете статью с фотографией Дмитрия Павловича. На ней был отображен приятный подтянутый брюнет средних лет, и ничего зовущего на подвиги я, в отличие от Кулеминой, в этой фотографии не обнаружила.

Тем более что снимок из глянцевого журнала для коммерсантов Дмитрию Павловичу слегка польстил. Никаким молодцем-симпатягой он мне не показался. Ямочка на упрямом квадратном подбородке заросла синеватой щетиной, щеки слегка ввалились, лоб разрезали глубокие вертикальные морщины, Кравцов сосредоточенно смотрел на монитор и, прямо скажу, выглядел надменным, страшно занятым сухарем с сурово подобранными бровями и губами.

Я даже слегка струхнула.

В милом, но совершенно провинциально-простецком кафе, без столично-центрального лоска, Дмитрий Павлович смотрелся инородным телом. Путешественником трансатлантического лайнера, потерпевшего поломку и застрявшего в захолустье на неопределенное время. Пассажир каюты люкс скучал в захолустье уже десять минут и ждал, когда за ним прибудет спасательный вертолет. Делец сосредоточенно барабанил по клавиатуре и был абсолютно уверен – за ним прибудут. Вертолет, лимузин и медсестра в прозрачном халате, лечить поцарапанный при аварийной высадке палец. За такими всегда прибывают и вытаскивают из любого курятника, вроде нашего любимого кафе.

– Пообедать зашла? – рокотал тем временем Тимур. – Молодец! У нас сегодня плов – язык проглотишь!

– У меня здесь встреча, – не глядя на приятеля, довольно пискляво, отрапортовала я.

Господин Кравцов не видел, за какого панибрата я в этом заведении. За какие-то минуты пребывания в «Милом друге» он успел создать вокруг себя свой собственный микромир и подчинить себе картинку и звук. Этот звук врубался только по прихоти хозяина кокона микромира.

Я подошла к угловому столику, села напротив бизнесмена и вынула из сумки сотовый телефон:

– Алло, Антон. Я на месте. Все нормально. От звонюсь через полчаса. Дмитрий Павлович прекратил терзать клавиатуру, едва в его коконе раздался звук отодвигаемого стула.

Он поднял брови – вертикальные складки немного расправились, оглядел меня с ног до головы и несколько удивленно оттопырил нижнюю губу. Кажется, он ожидал увидеть визави никак не длинноногую Барби с фарфоровыми глазами. И уж тем более не ожидал увидеть на Барби мятые летние бриджи и голубую рубашечку, просвечивающую все выпуклости.

«Эх, надо было надеть Риткин деловой костюм! – запоздало раскаялась я. – Всерьез не примет. Правила – по одежке встречают – еще никто не отменял…»

А впрочем, типы, подобные Кравцову, меня и в строгих пиджачных парах всерьез не рассматривали. Мой обманчиво кроткий кукольный архетип всегда заставлял господ оттопыривать нижнюю губу так, словно через пару минут они начнут сюсюкать.

И реакция Дмитрия Павловича не была для меня новостью. Я лихо отправила Антоше отчет по телефону: все нормально, я на месте. Вернула мобильник в сумочку и мрачно взглянула на Дмитрия Павловича.

Кравцов тут же втянул нижнюю губу на место и стал сосредоточен:

– Слушаю вас, Александра.

Я положила оба локтя на стол, несколько приблизилась к собеседнику и доверительно пропищала:

– Дмитрий Павлович, волею случая я стала обладательницей неких банковских документов.

Губы Дмитрия Павловича поползли вперед при звуках моего занятного мышиного писка, но он поймал движение в развитии и втянул их обратно. Речь шла о деле, а не о флирте и сюси-пуси.

– При некоторых условиях я могу их вам пере дать.

Условия я собиралась выставить предельно простые и абсолютно не шкурные: верните Кулемину и сделайте так, чтобы Антошу и его маму оставили в покое.

Но Дмитрий Павлович брезгливо сморщился:

– Что вы можете предложить?

Я достала из сумки два листа бумаги – распечатка из средней части документации – и протянула их через стол Кравцову:

– Вот, это только небольшая часть.

Бизнесмен быстро мазнул по листкам глазами, нахмурился и резко отодвинул-отшвырнул бумаги ко мне:

– Не интересует.

– Но это не все… – начала я.

– Не интересует, – отчеканил Кравцов.

– Но там же еще… в конце… все номера счетов! – ошарашенно пропищала я.

– Мне это не надо. Что вы можете предложить еще?

Сказать, что я сильно растерялась, мало. Я почувствовала себя уничтоженной, раздавленной, обманутой, простившейся с надеждой хоть когда-то увидеть Кулемину, и никак не могла поверить в происходящее. Чтоб человек, так быстро решившийся на встречу при одном упоминании «Фокус ЛТД», пренебрежительно, брезгливо отмахнулся от документов со многими нулями… Нет, невозможно! Я не верю!

Все это – «не интересует» – он мог сказать по телефону! А не тащиться по жаре в заштатное кафе.

Я опустила голову, ощущая, как погорячели веки от закипающих, безнадежно злых слез. Неужели я снова ошиблась?! Неужели Кравцов отмахнулся от двух листочков потому, что три часа назад полностью получил документы по электронной почте?..

– Что вы можете предложить еще? – с нажимом повторил делец.

Я вскинула голову и втянула слезы:

– Что вас интересует?

– Имена. Фамилии. Люди.

– Коновалов! Анатолий Андреевич! – с вновь возникшей надеждой воскликнула я, и финансист поморщился. В его спокойном болотно-деловом мире не любят лишней встряски. Эмоций, криков… Волнения срывают с болота таинственную золотую ряску, разросшуюся над коммерческой трясиной, и обнажают гнилостную сущность…

– Не интересует, – немного отстранился Дмитрий Павлович. – Кто еще?

– Ну-у-у… – Я быстро забегала глазами по потолку. – Бобер… он такой бритоголовый…

– Не интересует. – Кравцов вбивал в меня повторы, как одинаковые гвозди в гроб умирающей надежды.

– Еще Иваныч. Он щуплый такой, компьютерами занимается…

– Дальше.

Я судорожно припомнила внешность четвертого мужчины, отправившегося в субботу утром обходить мой дом.

– Да, – кивнула, припоминая, – был еще один. Такой высокий, в деловом костюме…

– Так, так, – приободрил собеседник и даже чуть-чуть придвинулся.

– Блондин, – с полной ответственностью продолжила я. – Хороший рост, хороший вес…

С каждым моим словом господин Кравцов скучнел.

– Короткая стрижка, нос слегка перебит…

– Достаточно, – прервал мои воспоминания делец и стал собирать компьютер.

– Как – достаточно?! – вскрикнула я.

– Меня не интересует ни ваша информация, ни люди. Всего хорошего, Александра, мне нечего у вас купить.

Не глядя на меня, он распахнул бумажник и принялся разыскивать в нем купюру, достойную чашечки кофе этого заведения.

– Подождите! – воскликнула я и схватила Кравцова за рукав пиджака. – Мне не нужны деньги! Мне нужно, чтобы вернули подругу! Риту!

Упоминание о бескорыстности намерений немного нарушило целостность безвоздушного кокона. Дмитрий Павлович подсунул под блюдце едва пригубленной чашечки кофе денежную бумажку, убрал портмоне в карман и взглянул на меня внимательнее и с интересом.

– Мою подругу похитили! Требовали отдать документы! Я отдала, но Рита… – я всхлипнула, – Рита так и не вернулась…

– И сегодня вы решили позвонить мне, – не спросил, а утвердил Кравцов.

– Да, – кивнула я и опустила голову. Из глаз быстро покатились слезы, они стекали на нос и ка пали на мятые льняные бриджи. – Дмитрий Павлович, помогите вернуть Риту… Пожалуйста…

Кравцов вздохнул глубоко и шумно, помолчал немного и произнес:

– Я ничем не могу быть вам полезен, Александра. Простите.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась я. – Ведь вы всех знаете, все можете!

– Увы, Александра, я не всемогущ.

– Но ведь я пойду в милицию! У меня нет выбора! Я возьму эти документы, – мой палец вонзился в два разбросанных листка, – и пойду в милицию!

– Идите, – беспечно отозвался бизнесмен.

– Но ведь тогда… ведь тогда все станет известно!

Дмитрий Павлович согнулся над столом и произнес с несколько скучной, но весьма убедительной выразительностью:

– Мне, Саша, нечего бояться. Я чист перед за коном и совестью.

Он с шумом отодвинул стул, собрался встать, но я, вытянув вперед обе руки, придержала его за рукав и взмолилась:

– Не уходите! Скажите хотя бы, что мне делать, как спасти Маргариту?!

Кравцов замер на мгновение в неудобной полусогнутой позе, вернулся на стул и, собрав морщины на лбу, похлопывая себя по бедру ладонью, сказал так:

– Совет я могу вам дать, Александра, только один. Но дорогой. Не ходите в милицию, девушка. Не надо.

– Почему? Меня убьют?!

Дмитрий Павлович поморщился, словно кислого отведал:

– Умейте читать между строк. В милиции вам делать нечего.

– А в ФСБ?!

Кравцов скривился еще больше:

– Не ходите никуда, Саша. Примите совет, данный от всего сердца. Собирайте вещи и уезжайте из Москвы. А лучше даже – за границу.

– А Рита?!

Дмитрий Павлович печально посмотрел на меня, и складки на его лице сложились в скорбную гримасу:

– А вашей подруге уже нельзя помочь. Увы.

– Но как же так?! Ведь прошло всего несколько часов! Неужели уже нельзя ничего сделать?!

Кравцов встал из-за стола, снял с него ноутбук, но вдруг замер. Остановился, так и не завершив движения, с наполовину поставленным на ребро компьютером, готовым лечь под мышку.

– Как вы сказали? – прищурился, глядя сверху вниз.

– Как же так. Прошло несколько часов, – собрала я фразы по степени очередности. – Неужели ничего нельзя…

– Несколько часов? – перебил, уточняя, бизнесмен.

– Да.

Дмитрий Павлович с грохотом опустил ноутбук на стол. Сел на прежнее место и оформил вопрос конкретно:

– Когда и как похитили вашу подругу?

– Сегодня утром. От вашего офиса, – немного обалдело отвечала я. – Синий микроавтобус «фольксваген». Затолкали ее прямо из переулка…

– От моего офиса? Сегодня утром? – недоверчиво переспросил Кравцов.

– Ну да.

– А вы ничего не путаете?.. – И сам себя оборвал: – Нет.

– А в чем дело-то?! – вытаращилась я, поскольку никак не ожидала удивить еще хоть чем-то этого хладнокровного лощеного дельца.

И вдруг такой поворот. Совершенно ошеломленный Дмитрий Павлович сидел напротив и разглядывал меня с искренним удивлением.

– Вы Александра. Соседка Коновалова. Да?

– Да. Я Александра, соседка Анатолия Андреевича Коновалова.

– Он требовал от вас вернуть документы и какого-то свидетеля мальчишку, – не спрашивал, а утверждал Кравцов.

– Да, да!

– И он же похитил вашу подругу. Но – сегодня.

– Да!

Лицо Дмитрия Павловича приобрело совсем уж недоверчивое выражение, я опомнилась, перестала бессмысленно дакать и внесла поправку:

– Точнее, я так думала. Что это он похитил. Но теперь сомневаюсь.

Делец прищурился, пошевелил бровями и губами и спросил со сладчайшей вкрадчивостью:

– И отчего же вы вдруг засомневались, Сашенька?

Боже. Опять начинается. Ну почему все мужики считают меня идиоткой и вечно обзывают Сашенькой?!

– Да потому, – нахохлилась я. – От меня потребовали то, что Коновалову не нужно.

– Верно, – елейно закивал Кравцов. Ну, точно – школьный учитель, вытягивающий на тройку ответ из двоечницы-блондинки!

– Что – верно? – окрысилась я.

Сидели, понимаешь ли, разговаривали нормально, и вдруг сюси-пуси, – думай, деточка, как следует, получишь вкусную конфетку.

Мне Ритку надо спасать, а не конфетку-карамельку за щеку сунуть!

Дмитрий Павлович правильно понял мой разозленный тон, кивнул, мол, пардон, внешность запутала, а она определяет отношения мужчины и женщины, и перешел на деловой тон:

– Александра, с самого начала, с первой минуты, опишите то, что произошло.

– Начинать с алиби для Коновалова?

– Пожалуй, – не слишком уверенно промямлил бизнесмен. – Но впрочем, опустите. Обрисуйте в общих чертах, если потребуется, я попрошу уточнить. Хорошо? Кофе заказать?

Мой бог, какая прелесть. Вот знать бы еще, где именно собака порылась, совсем отлично было б. Нашла бы я, нащупала точку соприкосновения интересов, юркнула в тину и заставила вытащить и себя и Ритку из трясины за уши.

Но как ее определить? Точку эту, соприкосновенную…

Пока официантка приносила кофе, я вкратце описала события прошлой недели. Дмитрий Павлович слушал внимательно и перебил лишь однажды, довольно странным вопросом:

– Александра, вспомните, пожалуйста, когда Коновалов пришел к вам в дом, местоимение «мы» он употреблял, имея в виду людей, пришедших вместе с ним? Или он говорил так, имея в виду равного себе партнера? Напарника…

Изъяснялся Дмитрий Павлович витиевато, но доступно. Я показательно задумалась… над совершенно другим вопросом. На заданный вопрос я могла бы ответить сразу – Коновалов самодовольный тип, считает себя вселенским начальником, любит пыжиться, и «мы» он говорил, только начиная пугать. Дескать, руки и ноги не я тебе ломать буду, Александра, а очень даже наоборот – Бобер с Иванычем.

Я боялась утратить заинтересованность Кравцова и судорожно нащупывала точку приложения взаимовыгодных усилий. Если прохлопаю момент, отдам все, что знаю, в случайной фразе, мой бизнесмен-спаситель уйдет. Отговорится «спасибо, Сашенька, валите за границу, я в вашем обществе больше не нуждаюсь…», и был таков.

Но что я знаю, понять невозможно. Я могу о чем-то догадываться, строить версии и предположения. Но, судя по вопросу о партнере Коновалова, некоторые из моих догадок были недалеки от истины: от офиса Кравцова Ритусю похитили не люди моего соседа. Ему документы без надобности. И не подчиненные Кравцова выскочили из синего «фольксвагена»…

Дмитрий Павлович, точно так же, как и я, пытается выяснить: что за третья сила вмешалась в спор за многие миллионы? Он сам блуждает в потемках и вслепую нашаривает истину. Но о существовании третьей силы Дмитрий Павлович знает. Не точно, безадресно, но – знает. И потому он так настойчиво требует от меня имен и фамилий…

Я подчеркнуто прилежно нахмурила гладкий лобик и высказалась так:

– Перед своими шестерками Коновалов выглядел как босс. Решение отпустить меня на поиски мальчика он принял единолично. Ни с кем не совещался по телефону и советов не спрашивал.

Грамотно оформленный ответ произвел благоприятное впечатление. Дмитрий Павлович кивнул благосклонно и попросил продолжить рассказ. Но было заметно, что он разочарован.

В дальнейшем повествовании я так же придерживалась только фактов. Небылиц не измышляла и постепенно добралась до того, как Маргарита бегала по друзьям и соседям с двумя распечатанными листками, – в этом узком месте Дмитрий Павлович даже бровью не дернул, как будто ему было все равно, и я сделала зарубочку в памяти – документы Кравцова действительно не интересуют. Рассказала, как и почему мы решились отправиться к нему в офис и чем все это закончилось.

Признаки волнения мой слушатель начал проявлять, едва я подобралась непосредственно к моменту похищения Кулеминой. Он стал задавать уточняющие вопросы о конкретном времени происшествия, о номере и модели «фольксвагена», о том, не видела ли я людей из этой машины и каким тоном вел со мной переговоры главарь похитителей.

– Как вы думаете, Саша, – разглядывая меня с полнейшим доверием, интересовался мнением блондинки славный миллионер, – по телефону с вами разговаривал человек отдающий приказы или исполнитель?

Я собрала букетик из морщин над переносицей, прониклась серьезностью момента и ответила четко:

– Главарь.

– Почему вы так решили? – воодушевился Дмитрий Павлович.

– Давая мне обещание отпустить Риту, он слишком напирал на свою значимость. Конкретно он сказал так: «Вы, Александра, мне не нужны». Он говорил от своего имени, как человек, принимающий решения. И от своего лица советовал не обращаться в милицию…

– Значит, это он, – пробормотал Кравцов в задумчивости.

– Кто – он?! – вцепилась я. – Вы знаете, кто похитил Риту?!

– Нет, – поморщился бизнесмен, не одобрявший в собеседнике излишнюю эмоциональность. – Просто вы существенно сузили выбор. Всего до трех… или четырех человек… И это уже неплохо. Уже результат. – Кравцов как будто ушел в себя и разговаривал скорее не со мной, а сам с собой. На миг мне показалось, что он вообще забыл о моем существовании.

«Неужели получил все, что ему нужно?! – перепугалась я. – Неужели сейчас встанет, уйдет и оставит меня наедине со всеми бедами?!»

Я молитвенно сложила руки на груди и проскулила:

– Дмитрий Павлович, голубчик, помогите мне, пожалуйста, найти Риту!

– Помогу, – решительно и внезапно, словно и не пребывал только что в пугающей отстраненности, кивнул Кравцов. – Но и вы должны мне помочь.

– Как?!

– Вы сможете узнать голос человека, разговаривающего сегодня с вами по телефону, Александра?

– Да! – с готовностью воскликнула я.

– Хорошо, – пробормотал визави, достал из кармана мобильник и, набрав номер, сказал в трубку: – Сережа, назначь на 18.30 совещание. Присутствуешь ты, Андрей, Валентин Сергеевич и… попроси Анфису тоже задержаться. У меня будет для нее поручение. – Потом набрал другой номер и произнес уже совсем другим, не начальственным тоном: – Алексей Наумович? Это Кравцов. Я прошу отсрочки. Да… На сутки… Нет, я успею… Ну, если не успею, тогда и поговорим! Все, отбой.

Дмитрий Павлович положил трубку на стол, подергал себя за мочку уха и проговорил, разглядывая меня с некоторым сомнением:

– Александра, сегодня в половине седьмого вы придете в мой офис. Помимо меня и секретарши Анфисы в кабинете будут еще три человека. Вы должны прослушать их голоса и узнать мужчину, ставившего условия от лица похитителей.

– А если его там не будет? – испугавшись возложенной ответственности, спросила я. Ошибусь, ткну пальцем в невинного человека и погублю уже не только Кулемину, но и еще кого-то. Кравцов, судя по всему, шутить не любит.

– Он будет там, – с нажимом произнес бизнесмен. – Должен быть.

– Почему?!

– А потому, что Коновалов не мог провернуть эту аферу без поддержки из моего офиса. А о сути проводимых мероприятий знали только эти трое и я. Ну, еще, конечно, Анфиса могла что-то пронюхать. Она у нас девушка шустрая, – пробормотал задумчиво. – Но это – так, для подстраховки… Вы все поняли?

– Да, – кивнула я и спохватилась: – А что я там говорить-то буду?!

– Ах да, – опомнился в свою очередь Кравцов. – Вы придете и расскажете свою историю с похищением. Я заставлю всех высказать свое мнение, вы послушаете голоса и определите человека.

«Как у него все просто! Пришла, сказала, послушала!»

– А этот человек очень бестолковый? – с привередливым прищуром поинтересовалась я. Идти болтать в какой-то офис, где, возможно, сидит человек, ответственный за похищение Ритусика, – верх безрассудства! По телефону мне четко сказа ли – не суйся к Кравцову, если хочешь увидеть свою подругу живой. И вдруг – здрасте. В кравцовском кабинете нарисовалась Саша. Да Ритку грохнут через пять минут после моего ухода со сцены! Вдруг я голос бандитского босса не узнаю!

– С какой стати у меня работает бестолковый человек? – вроде бы обиделся за подчиненных Дмитрий Павлович.

– Да потому, что только последняя бестолочь будет сидеть на работе до половины седьмого, когда он уже получил все номера счетов и не отпустил Кулемину! Я же четко сказала: не отпустите Маргариту – я иду в милицию. А это значит – к вам в офис вот-вот с обыском нагрянут. Ведь, простите, моя подруга пропала после визита туда…

– Ну, во-первых, никто к нам не нагрянет, – вновь поморщившись от звуков моего возмущенного пищания, сказал Кравцов, – руки коротки. И тот, кто разговаривал сегодня с вами по телефону, об этом знает. А во-вторых, Саша, никаких денег он не получил. – И, сделав паузу, многозначительно добавил: – На тех счетах их давно уже нет.

– Коновалов увел?! – на выдохе прошептала я.

– Господи, – вздохнул Дмитрий Павлович, – и почему только я с вами разговариваю?

Вопрос был риторическим, но я посчитала нужным на него ответить:

– Да потому, что, пока вы не убедите меня в необходимости и безопасности появления в вашем офисе, я и шагу не сделаю. У меня подруга в каком то каземате с мешком на голове сидит, а вы предлагаете мне рисковать ее жизнью и являться куда-то с разборками? Я блефовала. Знала, что пойду в любом случае – кажется, единственный человек, способный выручить Кулемину, сидит сейчас передо мной, – но набивала цену. Убедительно заставляла этого лощеного дельца прочувствовать мою необходимость и собиралась выбить из него обещание: «Я буду помогать вам, Александра, в поисках подруги, даже в случае неудачи. Даже если вы не сможете опознать по голосу главаря похитителей».

А память на голоса у меня, по правде говоря, всегда была отвратительной. Я вечно путаю подруг по телефону и об этой особенности знаю. Я могу ошибиться.

– И почему все вы дружно – вы, Коновалов, главарь – убеждаете меня в том, что идти в милицию бесполезно?! А? – Склонившись над столом, я перешла на звенящий шепот: – А может быть, все как раз наоборот? Вы все боитесь, что я именно так и сделаю? Пойду в милицию или в ФСБ… Может быть, как раз, так и надо поступить, а?

Удивительное дело, но Дмитрий Павлович поверил в этот блеф. Я красноречиво описала ему альтернативу – как каждому законопослушному гражданину, мне есть куда стопы направить, – и он проникся.

А ведь я еще ни словом о Рубпольском не обмолвилась!

Но это был козырной туз в рукаве.

Десять минут назад Дмитрий Павлович нарисовал в воображении картину: Саша приходит в офис и разрешает все проблемы. Уже отзвонился некоему Алексею Наумовичу с обещанием уладить все вопросы и просьбой об отсрочке. Он не хотел меня терять – ох, как я вдруг сделалась важна для Дмитрия Павловича! – и перевел разговор в русло полнейшей доверительности:

– Вам никуда не надо обращаться, Александра.

Есть тайны, которые убивают. Поверьте.

Ага, опять собрался отправить меня за границу, бросив Ритку на произвол судьбы?!

Ну уж нет. Не дождетесь. Погибать – так вместе. Это я Кулемину во все втянула, мне и расхлебывать. (Антоша и его мама Дмитрия Павловича, кажется, совсем не интересуют.)

– Да что вы все заладили: не надо да не надо… – По мере того как я произносила эту фразу, возмущенно-праведный пыл все угасал, угасал… Почти до шепота. Лицо Дмитрия Павловича, абсолютно искренне печальное, вдруг подарило мне догадку: – Дмитрий Павлович, вы тоже боитесь?!

– Не за себя, Саша, – грустно и тихо признался Кравцов. – За своих друзей. Среди троих, в ком вам нужно опознать похитителя, мерзавец только один. Но все трое – мои друзья. Я не могу отдать всех троих. Помогите.

– А… кому отдать? – сглотнув тягучую слюну, я с трудом выдавила звук.

– Тем, чьи деньги мы переводили.

– Так… это не ваши деньги?

– Частично.

– И-и-и, – с усилием карабкаясь по вертикали правды, цеплялась я, – эти люди так опасны, что никакая милиция не поможет?

– Практически они больше чем милиция, – серьезно произнес Кравцов, а я присвистнула.

Ну вот, кажется, действительно ты, Саша, влипла. А уж Кулемина влипла, мрачнее некуда. Судя по намеку Кравцова, деньги через его фирму и далее через Коновалова переправляли серьезные дяди… Такие серьезные, что ни одна милиция меня не убережет…

– Вы были только передаточной инстанцией для неких, мгм, так скажем… больших чиновников, – глядя в стол, пробормотала я, и Дмитрий Павлович не стал ни меня поправлять, ни отрицать догадку. Я вскинула глаза на него и спросила: – А Коновалов об этом знал? Знал – на чьи деньги он замахнулся?

– Вряд ли. Иначе не решился бы. Он загодя отправил жену за границу, убрал бухгалтера и решил, что сможет отвертеться. Убедить меня, что не причастен к пропаже денег.

«Конечно. Дмитрий Павлович бизнесмен в белых перчатках, если судить по Интернету. Такой ломать кости должников в подвале собственного офиса не станет. Попробует решить вопрос цивилизованными методами…

И все, возможно, так и было бы – выкрутился гад! – не возникни на его пути Лиза с доказательствами махинаций…

Теперь многое становится понятным. Анатолию Андреевичу было жизненно важно не оставить даже намека на свою причастность к краже. Все искали пропавшего с миллионами бухгалтера Вадика, но случись только Елизавете намекнуть – Вадим предчувствовал, что его готовят на убой, – все подозрения тут же сконцентрировались бы на одном человеке – на Анатолии Андреевиче Коновалове. Он и Антона-то разыскивал только потому, что мальчик видел, как обеспокоенный Вадик приходил к тете, уверял, что подслушал их разговор…»

– Дмитрий Павлович, а когда вы узнали о гибели Елизаветы Авросиной?

– В пятницу утром.

– Значит, все это время Анатолию Андреевичу удавалось вас обманывать?

– По большому счету – да. Он хорошо подготовился. Если бы он не влип в эту историю с убийством Авросиной… – Дмитрий Павлович красноречиво развел руками.

– Но с пятницы вы знаете все?

– Почти, – уклончиво ответил Кравцов.

– До нашей встречи вы знали о моем существовании, об Антоне, о Лизе… Не понимаю. Почему вы не спросили Коновалова о главном – о «пятой колонне» в своем офисе?!

– Я не успел, Александра. Точнее… другие люди не успели. У Анатолия Андреевича оказалось слабое сердце.

– Ой! – Я отшатнулась. – Вы его пытали?!

Бизнесмен в белых перчатках только фыркнул.

– Не считайте меня монстром, Саша. Я к Анатолию Андреевичу пальцем не прикоснулся. Он украл не мои деньги.

Понятно. Мой вороватый сосед попал в лапы серьезных господ, которые сами себе милиция. Тех больше интересовали сами деньги, чем стукачок в кравцовском офисе. Они выбили главное, но, увы, перестарались… На нынешний момент Анатолий Андреевич беседует в аду с чертями…

– Теперь вы понимаете, Александра, всю серьезность положения? Я не могу отдать в те же руки троих своих друзей…

Н-да, положение действительно похуже губернаторского. Дмитрий Павлович не зря сменил суховато-деловой тон на доверительно-правдивый. Серьезным компаньонам по барабану, чьи они друзья, дяди вполне могут отдать приказ запытать всю троицу, а потом похоронить в братской могиле под елкой в темном лесу.

А Дмитрий Павлович, что понятно, очень не хочет отдавать на растерзание своих приятелей. И потому старается быть нежным с Сашей.

– Дмитрий Павлович, а у шестерок Коновалова вы не спрашивали, с кем из вашего офиса он поддерживал связь?

– Их спросили. Но они ничего не знают.

– А они… эти… Бобер, Иваныч… живы?

Кравцов смутился:

– Я не вникаю в такие нюансы, Саша. Сам не вникаю и вам не советую. Иногда лучше не вмешиваться…

Но я уже вмешалась. Не поверила Дмитрию Павловичу, что существуют тайны, способные убить, влезла с расспросами. Умность проявила…

Теперь жалею.

Какое все же странно схожее свойство есть у кошек и женщин. Трусим отчаянно, пугливы и осторожны, но тем не менее лезем в угол, проверять, что там шуршит. А когда застреваем в этом углу, начинаем задаваться вопросом: а чего, собственно, полезли? За хвост ведь в темный угол никто не тянул!

И ехать в офис Кравцова мне не хотелось все больше и больше. Нет, безусловно, я поеду! Поторгуюсь еще немного, выбью нужное мне обещание и поеду геройствовать: спасать не только Ритку, но и еще двух неизвестных мужиков…

Печально посмотрев на Дмитрия Павловича, я задала давно вертевшийся на языке вопрос:

– А как вы сами в это влипли? Неужели добро вольно?

Мой собеседник подергал себя за мочку уха, наклонил голову и произнес:

– Я задолжал услугу влиятельному человеку.

– А зачем вам понадобился Коновалов?

Дмитрий Павлович замялся на секунду, но ответил все так же откровенно:

– Я не занимаюсь отмывкой денег, Александра. А у Анатолия Андреевича это был отлаженный бизнес. За достойный процент он переводил деньги в офшоры.

Понятно. Ответ исчерпывающий. Печатные издания не всегда обманчиво льстивы – Дмитрий Павлович, как и я, пожалуй, жертва обстоятельств.

А это роднило.

Я поставила локти на стол и сказала так:

– Дмитрий Павлович, если уж я поеду с вами в офис, то не могли бы вы мне ответить на пару предварительных вопросов?

Кравцов пожал плечами, и я продолжила:

– У кого из ваших друзей есть подвязки в криминальном мире? Похитить человека днем, в самом центре Москвы, непросто. Тут опыт и наглость надобны…

Дмитрий Павлович, видимо, согласился с обоснованностью моего вопроса и кивнул:

– У всех троих. В девяностые мы все занимались бизнесом, имели криминальные крыши, крыши эти и ныне здравствуют. К сожалению, из всех нас только я один крепко встал на ноги, ребята прогорели – либо полностью, либо частично – и сейчас работают в холдинге. Я друзьям полностью доверяю. То есть доверял.

Хорошим мужиком оказался Дмитрий Павлович. Не бросил товарищей, не испортили его деньги.

И нашелся же в этой троице мерзавец, предавший доверие! Ударил в спину человека, протянувшего руку в трудное время!

Не иначе зависть заела. Начинали вместе, а разбогател один…

– И кстати, Саша, самое главное. В офисе никто не знает, что Коновалов отдал деньги и скончался. Мои, хм… – Дмитрий Павлович замялся, подбирая слово, – скажем так, компаньоны ищут предателя и, так сказать… оставили в мышеловке кусочек сыра.

– Немного денег на счетах?

– Нет, деньги сняты полностью. Ловят на интерес. Кто продолжит его проявлять, тот и вор.

– Хотят использовать вашу фирму и в будущем?

– Надеюсь, нет, – нахмурился Кравцов. – Я свои обязательства выполнил, разговор шел о разовой услуге, но…

– Боитесь, что если так настойчиво ловят крысу в вашем офисе, то могут использовать вас еще раз?

– Надеюсь, этого не случится. Но стоит мне только проявить слабость – разрешить вмешательство во внутренние дела компании… Нет, Саша, я все должен выяснить сам, без постороннего вмешательства. Вы понимаете?

Конечно понимаю. Поставили условие – отдай вора. Не найдешь – будем искать сами. Такого шороха наведем – впредь никому повадно не будет…

Мир бизнеса жесток, слюнтяям и сантиментам здесь не место. (Мой Дима потому и прогорел, не получалось у него людей за горло держать…)

И Дмитрий Павлович, похоже, отлично это понимает. Проявит слабину, позволит распоряжаться в своем офисе, через полгода «компаньоны» пришлют на освободившиеся места заместителей своих людей. Глазом моргнуть не успеешь – подомнут под себя все предприятие.

– Дмитрий Павлович, а вы не могли бы выяснить, кто сегодня утром отсутствовал в офисе или… занимался не только производственными делами?

– Понедельник, Саша, у нас особый день. Директорам позволено приходить позже. Все летом живут на дачах…

– У всех ваших друзей – семьи? – тихо спросила я.

– У всех, – мрачно выговорил Кравцов, и я подумала, что, может быть, волнуется он все же не за будущее компании, а конкретно за своих друзей. У которых есть семьи.

– Дмитрий Павлович, а вот объясните мне, пожалуйста, еще один момент. Никак не могу понять, если Коновалов действовал заодно с кем-то из ваших приятелей, то почему этот сообщник разыскивает сейчас копии документов?! Они же у него должны быть!

Кравцов устало потер щеку, задумался.

– Не знаю, – покачал головой. – Но могу пред положить, что Анатолий Андреевич собрался кинуть и своего подельника. Или придерживал информацию, сам опасаясь обмана…

Дмитрий Павлович вынул из нагрудного кармана пиджака портмоне, добавил под свою забытую чашечку кофе еще одну купюру и сказал:

– Ну что, поехали, Александра?

Несмотря на возникающую к Кравцову симпатию, я осталась сидеть на месте.

– Вы поможете мне найти Риту? – спросила, глядя в упор в серые печальные глаза.

– Помогу, – не уклонился Кравцов. – Я обещаю вам, Александра, сделать все возможное, как бы ни закончился наш поход.

– Честно-честно?

– Да. Я своих людей на переправе не бросаю.

А я, как стало ясно, вошла в его дивизию и встала рядом. Еще недавно измученный собственными проблемами бизнесмен отказал мне в помощи. Своих хлопот хватало, три друга под топором гуляют, но мне удалось добиться практически невозможного – получить обещание человека, чьему слову можно верить.

Интересно, он женат?..

Кольца на безымянном пальце я что-то не заметила…

Глава 4

Почти в точности напротив крыльца «Милого друга» Дмитрия Павловича поджидала БМВ – «шестерка» и хмурый здоровенный дядька шофер. Дядька носил довольно измятые коричневые брюки, рубашку цвета свежей ржавчины и сандалии на босу ногу. Если бы у лощеного Дмитрия Павловича сидел за рулем Кот в сапогах, я бы, наверное, и то удивилась меньше. Сверкающий, навощенный кузов БМВ – современного российского «членовоза» – с мятыми сатиновыми портками не монтировался совершенно. В шоферы к подобной машине неплохо подбираются в пару добры молодцы в приличных костюмах и начищенных ботинках.

Дядька курил сигарету, зажимая, прикрывая ее в кулаке, и стрелял по сторонам глазами, почти спрятанными в складках лица цвета медного таза.

Солнцепека дядька не замечал. Открыл Кравцову заднюю дверцу без всякого подобострастия и, услышав «в офис, Петрович», метко зашвырнул окурок в урну, находящуюся от машины метрах в пяти.

Дмитрий Павлович подвинулся, освобождая мне место рядом, Петрович захлопнул дверцу, сел за руль, и мы поехали в центр. Заметив, как недоуменно я разглядываю его водителя, Кравцов слегка понизил голос и ответил на невысказанный вопрос:

– Николай Петрович со мной больше пятнадцати лет. Я ему полностью доверяю.

Шофер Петрович – видимо, слух у него соответствовал меткости – чуть слышно крякнул и поерзал задом по кожаному сиденью, выказывая тем самым одобрительное уважение словам шефа.

Я немного расслабила спину, сказала себе: без паники, Саша! – и, склонившись к уху Кравцова, выдвинула предложение:

– Дмитрий Павлович, а не могли бы вы мне вкратце рассказать о людях, которых я встречу сегодня в вашем кабинете? Так я буду чувствовать себя увереннее…

– Вам нечего бояться, Александра, – спокойно произнес бизнесмен. – Никто вас там не съест. Вы просто скажете, что готовы обменять свою подругу на документы, прослушаете реплики и, если узнаете голос, то, например, скажете… «я уверена, что мы договоримся». И взгляните на человека, чей голос вам покажется знакомым. Остальное я беру на себя.

– И все?

Чем ближе автомобиль подбирался к кривому переулку в центре Москвы, тем сильнее я начинала нервничать. Теребила тонкие розовые ремешки сумки, беспокойно покусывала губы и беспрестанно елозила задом по гладкому сиденью.

Дмитрий Павлович скосил на меня глаза, сжалился и минут десять посвятил вводному докладу. Отвлек от переживаний и сам погрузился в воспоминания.

А я, слушая его, не переставала удивляться. Из рассказа Кравцова выходило так, что все наши подозреваемые сплошь отличные ребята и верные соратники! За другом они в огонь и в воду…

Вот только почему я еду в БМВ опознавать среди них злодея, трясусь от страха и перевозбуждения, практически готовая к истерике?!

…Подъехав к офису, машина не остановилась у парадного крыльца, а обогнула дом и свернула во двор к крошечной стоянке возле железной двери с камерой домофона и полным отсутствием каких-либо замочных скважин.

– Петрович, – не выходя наружу, сказал Кравцов, – вы тут посидите минут несколько, а потом ты проводишь Александру в заднюю комнату. Через аналитиков. Понял?

– А там открыто? – перекручиваясь в кресле и оборачиваясь лицом к шефу, уточнил тот.

– Я открою, – кивнул Дмитрий Павлович и вышел на улицу.

До половины седьмого, времени назначенного совещания, оставалось чуть более двадцати минут.

«Задняя комната», куда меня привел Николай Петрович через крошечную, забитую оргтехникой комнатенку на три рабочие персоны и небольшой темный коридорчик, оказалась комнатой отдыха владельца компании. Она граничила с кабинетом Дмитрия Павловича, имела отдельный выход и обстановку для вдумчивого дневного отдыха: неширокая кожаная кушетка, тумба, кресло, столик под телевизором и платяной шкаф с зеркальной дверцей. Все из приличного итальянского гарнитура цвета вишни.

– Устраивайтесь, – скупо обронил Петрович, выглянул через приоткрытую дверь в кабинет и, кивнув кому-то, сразу вышел тем же путем, что и привел меня.

Дмитрий Павлович вошел в комнату, стягивая через голову хомут галстука. Бросил его на спинку кресла, потер зарастающий щетиной подбородок с продольной ямочкой и, посмотрев на меня, застывшую в волнении, сказал хмуро:

– А знаешь, Саша… Может быть, тебе и вовсе не придется в кабинет заходить. Сейчас начнут собираться люди, я оставлю дверь приоткрытой, ты послушай разговор отсюда. Вдруг кого сразу узнаешь? Вот тебе моя визитка, набери по этому номеру СМС-сообщение с именем предателя и оставайся здесь. Хорошо?

Еще бы нет! Я с готовностью кивнула и лихо занесла в коноваловский мобильник номер Кравцова.

– Я буду называть людей по именам, – говорил тем временем хозяин заведения, – спрашивать о чем-то, ты слушай внимательно и, как только узнаешь, сразу присылай эсэмэс.

– А если не узнаю? – отложив телефон в сторону, спросила я.

– Ну, тогда… тогда остается фактор внезапности. Я приглашу тебя в кабинет, ты расскажешь свою историю, а я постараюсь по реакции ребят угадать, кто из них предал. Все же я их не один десяток лет знаю! Но и ты старайся. Поняла?

– Угу.

– Выпить хочешь?

– Нет.

– Чай? Кофе?

– Воды. Минеральной.

– Естественно, не из-под крана, – буркнул миллионер и открыл тумбу, оказавшуюся холодильником, под завязку забитым провиантом и прочими спиртосодержащими прелестями. Зеленолицая бутылка «Перрье» там тоже нашлась.

– Пей и слушай, – приказал Кравцов и, оставив дверь на пару сантиметров приоткрытой, вышел в кабинет.

Я мигом ополовинила малютку «Перрье», подкралась к щели и одним глазом ознакомилась со смежным помещением.

Прилично. Никаких портьер на окнах: четыре отреза жалюзи приятного салатового цвета. Гладкая, без всяких завитушек мебель рыжеватого дерева: конференц-стол буквой «Т», массивный шкаф с документами прикрывает тыл хозяина кабинета, легкие подвижные креслица для посетителей и одно глубокое, начальственное, с темно-коричневой кожаной обивкой. В нем сидел Кравцов, одной рукой перебирал какие-то бумажки, пальцами второй лихо щелкал по клавиатуре компьютера.

Входную дверь мне видно не было. Щелка была направлена аккурат на хозяина кабинета.

Народ начал собираться кучно. Первыми вошли в кабинет два неких господина, их голоса переплелись на пороге в приветствии шефу.

– Здорово, Палыч, – сказал один мужской голос.

– Как наши дела? – спросил второй…

И я растерялась. Вначале один из голосов мне показался похожим, потом мужчины проходили дальше, перебрасывались репликами, и я совершенно запуталась в голосах, не сумев идентифицировать их с личностями в первый же момент, воочию. Они свалились на меня оба вместе, как звук, лишенный картинки, переплелись и зазвучали в унисон. Два баритона – один чуть глуховатый, другой более звонкий – сливались, словно хоровое пение, перекликались и не позволяли сосредоточиться.

Я заплутала в двух соснах, засуетилась и совершенно потеряла ощущение голоса, звучавшего из телефонной трубки.

Баритоны двоих друзей оказались так похожи! Если представить, что один из них понизится до вкрадчивого шепота, – подозревать можно обоих!

Господи, ну почему Кравцов не догадался вызывать друзей в кабинет по очереди?! Он что, не знал, что их голоса имеют общий тембр?! Отсутствие акцентов и ярких отличительных признаков?!

Мужчины рассаживались за длинный стол, отодвигали кресла и словно нарочно создавали такой шумовой кавардак – кряхтели, хмыкали, ерничали, хлопали ладонями о стол, гремели и скрипели креслами, – что я чуть не заплакала! Как в этакой кутерьме можно вычленить хоть что-то узнаваемое?! Меня как будто специально обстреливали пулеметными комбинациями звуков, метко попадали в уши и берушами застревали в слуховых проходах, перекрывая чистоту восприятия и не позволяя сосредоточиться!

По левую руку от хозяина кабинета сел крупноголовый крепыш с завитками волос неопределенного цвета. Его ресницы и брови отдавали в рыжину, но волнистый чуб этот колер не поддерживал и был скорее серо-пегим. Как будто пыльным и чуть-чуть слежавшимся. И в общем мужчина выглядел немного неопрятно. Ворот рубахи с коротким рукавом как будто пожевала собака (или древняя стиральная машина), короткопалые волосатые руки несли на себе отметины тяжелого дачного землекопательного труда. На ворсистом запястье едва заметно синело плохо оттертое пятно масляной краски.

И судя по адресному вопросу Кравцова, звали землепашца Сергей.

Второй субъект, что сел напротив приехавшего в офис прямо с дачных грядок Сережи, являл собою полную противоположность приятелю. Ухоженный денди в хорошем летнем костюме глубокого серого цвета, при стильной полудлинной прическе на абсолютно гладких светлых волосах (причем мелированных), сидел спиной ко мне, небрежно развалясь в легком кресле.

Мне показалось, что этот тип был либо гораздо моложе своих приятелей, либо столько времени тратил на поддержание хорошей формы, что просто не успевал стариться. Судить о возрасте метросексуалов всегда задача сложная. Ребята о тонкостях ухода за телом знают побольше иных красоток…

Звали денди Андрей. И его голос звучал чуть звонче глуховатого баритона Сергея.

Последним из троих друзей в кабинет явился Валентин. Потеющий толстяк в рубашке с коротким рукавом из бело-голубой жатки и кожаной папкой под мышкой. Он плюхнулся в кресло рядом с дачником, отер платком обширные залысины, произнес сиплым, придушенным фальцетом:

– Как у нас дела?

И я сразу потеряла к нему интерес.

– На поиски денег нам дали еще сутки, – при ступил к делу лукавый Дмитрий Павлович, и его друзья беспомощно переглянулись.

Валентин поерзал на сиденье и снова начал промакивать лоб платком, Сергей набычился и убрал голову в плечи, Андрей выразил общее мнение.

– Стало быть, сутки? – спросил мрачно. – А дальше?

– А дальше они начнут искать сами.

– Но нам этого не хочется, – глухо обронил Сергей. – Так?

– Так, – кивнул владелец предприятия.

– Дима, но мы-то тут при чем?! – взвился толстяк Валя. – Почему на нас наезды?! Мы все отправили…

– Окучили капусту, – вставил землепашец.

– А они – претензии! – не обращая внимания на дачника, разошелся перепуганный пузан. – Какие к нам претензии?! Деньги отправлены! Вот, – Валентин шлепнул ладонью по папке, – у меня все бумаги в порядке, все подшито. Все претензии пусть направляют к Коновалову, он последующая инстанция.

– Денег нет, – отрезал Кравцов. – А бумаги никого не интересуют.

Дмитрий Павлович тянул время, поглядывал на мобильник, лежавший на столе, ждал от меня сообщения и попросту толок воду в ступе.

– Дима, а где Коновалов? – тихо и как будто без всякого интереса спросил Андрей. – Его так и не нашли?

– Нет.

– Наумович его не нашел? – с нажимом, словно не доверяя, повторил денди.

– Нет, – твердо выговорил Кравцов и, устав ждать моей реакции, сказал: – Но у меня для вас, друзья, есть некий сюрприз.

– Приятный? – обнадежился толстяк.

– Не уверен.

– Какой сюрприз? Не тяни, – хмуро бросил Сергей.

– Девушка. Девушка, готовая отдать нам номера счетов в обмен на свою подругу.

– Какая девушка?! – опешил дачник.

– Где мы возьмем ее подругу?! – возмутился Валентин.

– Ее зовут Александра, – невозмутимо продолжал Кравцов. – Она уверяет, что сегодня утром у нашего офиса похитили ее подругу. И она готова отдать банковские документы Коновалова за некую Риту.

Мужики растерянно переглянулись. Валентин поднес ко лбу платок, но так и не дотронувшись до него, спросил, глядя на Кравцова:

– А она ничего не путает? – и переадресовал вопрос двум остальным приятелям: – Какая-то девушка… у нашего офиса… похитили?

– Да, у нашего офиса сегодня утром.

Дмитрий Павлович намеренно не говорил, что я уже отправила кому-то документы, он делал из меня интриганку, обманывающую от беспомощности.

– И у этой девушки есть номера счетов? – прищурился Сергей.

– Есть. Я проверял подлинность документов.

– Вот это номер, – пробормотал Андрей. – И где она? Девушка эта.

– Здесь. Александра, зайдите! – крикнул Кравцов, и я вошла в кабинет.

Сердце колотилось в ритме барабанной дроби, которую выдает цирковой барабанщик перед особенно захватывающим моментом.

Четыре пары глаз скрестились на моем лице. Глаза Андрея соскользнули на грудь и ниже, Валентин отпрянул от меня, как от привидения, и развалился в кресле подтаявшей медузой, землепашец гневно стиснул кулаки и брови в тугой рыжий пучок.

– Здрасте, – пискнула я.

– Стало быть, Александра? – плотоядно ухмыльнулся Андрей.

– А с чего вы взяли, что нам известно, где ваша подруга… – начала медуза, но аграрий перебил его грохотом опустившегося на стол кулака:

– Заткнись! Где документы?!

– В надежном месте, – отважно пропищала я и обвела недрогнувшим взглядом компанию из троих разгневанных мужчин. Барабанная дробь стихла, дрессировщик в полной тишине просунул макушку в разверстую пасть льва. – Я отдам вам документы, вы отпускаете Риту.

– Мы?! – возмущенно взвыл толстяк. – Да с чего вы взяли, что мы причастны к какому-то похищению?!

Кажется, в отличие от своих приятелей, Валентин не совсем понимал ответственность момента.

Папка с подшитыми бумаженциями берегла его, словно охранная грамота, он искренне недооценивал опасности, грозившей этому офису.

А вот дачник, выглядевший таким недалеким растрепой, скумекал тут же. Поверил моим словам, поверил в похищение и обратился к хозяину:

– Дима, мы можем пошептаться?

– Да? – поддержал его Андрей и покосился на меня сквозь гламурно повисшую челку. – Без свидетелей.

Дмитрий Павлович откинулся в кресле и, слегка вращая его из стороны в сторону, оглядел раскрасневшуюся парочку – толстяка и землепашца, невозмутимого Андрея, взглянул на меня, трясущуюся на длинных ногах, аки былинка, и высказался так:

– Зачем? Я обещал нашей гостье, что интриг и каверз не будет, и хочу показать честную игру. Мы не затеваем гадостей. И заинтересованы, чтобы день ги, которые, как она слышала, действительно украдены у нас, были найдены. Или кто-то против?

На этот раз первым расслышал слова шефа и грамотно скумекал денди Андрей:

– То есть ты предлагаешь нам заняться поисками этой девицы и обменом ее на деньги?

– Не девицы! Риты! – запальчиво выкрикнула я.

– Какая разница, – поморщился обладатель мелированных прядок и, тряхнув ими, спросил Кравцова: – Мы ищем девушку Риту, да?

– Ищем. И меняем ее на деньги.

– Да вы что тут – совсем ополоумели?! – взвился Валя с кожаной грамотой. – Где мы ее найдем?!

Толстяк пыхтел и тужился, брызгал слюной, но у меня в груди все больше укоренялось ощущение спектакля. Как будто мужики лихо и негласно распределили роли: взволнованный, но трезво оценивающий бесперспективность соглашения Валентин, Сергей, стискивающий пугающе загрубевшие кулаки, и два спокойных прилизанных дельца – Кравцов и метросексуал Андрюша.

– Ты думаешь, – с прищуром глядя на приятеля-босса, говорил Андрей, – эту Риту похитил Коновалов?

– Не знаю, – отвечал Кравцов. – Но вряд ли. Документы ему не нужны.

– Тогда кто?! – взвивался в кресле Валентин.

– А вот об этом нам и надо поговорить, – тягуче многообещающе сказал Кравцов. – Поговорить и подумать. Сейчас мы отпустим Александру домой. Сядем и подумаем: кто и когда отсутствовал сегодня в офисе в первой половине дня. Александра заявляет, что около полудня человек, разговаривающий с ней по телефону, передал трубку ее подруге. А девушки здесь не было. То есть кто-то из нас должен был отсутствовать в означенное время. – И добавил с толикой угрозы: – Я достаточно ясно изъясняюсь?

– Ты с ума сошел, – сипло прошептал толстяк и осел на сиденье потным студнем.

– Вот так я и думал! – грохнул по столу кулачищем аграрий и отодвинулся вместе с креслом к окну. – Так я и думал – на нас все свалят!

– Не свалят, Сережа, – тихо произнес Кравцов. – Нам дали сутки, чтобы найти деньги, и вывести на них может похищение этой девушки. Мы будем искать, так как у нас нет выбора.

– И ты ей веришь?! – простонал Сергей. – Веришь ей, а не…

– Да! – перебив, крикнул хозяин офиса. – Ей – я верю! Мы сядем и будем думать!

Три пары глаз смотрели на меня уже с ненавистью.

Их друг, их шеф и кормилец предлагал усесться рядком и искать в своих рядах крысу. Забыв о долгих годах дружбы, о прежнем доверии, он заставлял их стать маниакально-самозабвенно подозрительными, закладывать друг друга, соперничая, словно в застенках НКВД.

Мерзкая перспектива. Но, как сказал Дмитрий Павлович, ему не оставили выбора.

И это понял каждый.

Андрей и Сергей и раньше это понимали. Не могли не догадываться, что в одиночку Коновалов не мог провернуть всю махинацию без сучка и без задоринки. У него есть, то есть был осведомитель в этом офисе. Валентин до сей поры испуганно прятал голову в ворохе бумажек, но тоже наконец прозрел. Точнее, был вынужден взглянуть правде в лицо.

А ведь, казалось бы… Как просто «пошептаться без свидетелей», пообещать выполнить все условия – и обмануть. Обманом выцыганить у какой-то пришлой девицы документы… Кто им такие эти Саша и Рита…

Но шеф решил играть в открытую. Он сталкивал крутыми лбами преданных друзей и добивался правды.

Кравцов нажал на кнопку селектора и произнес:

– Анфиса, зайди, пожалуйста.

Потрясающей красоты девица мгновенно оказалась на пороге кабинета. Гладко зачесанные волосы антрацитово блестели, изящные очки на точеном носике, скорее всего, выполняли роль офисного атрибута для девушки неглупой. Безупречный бежевый костюм ловко сидел на ладной фигурке, миндалевидные зеленые глаза остановились на моей затрапезной персоне – в мятых бриджах и фривольной кофтенке, – и пухлые губки в золотистой помаде разомкнулись. Выражаясь простонародно, у девицы отпала челюсть. Увидеть в кабинете шефа сильно переросшую мятую Барби, Анфиса никак не ожидала. Застать свое начальство переругавшимся и с красными лицами Анфиса ожидала – в офисе, наверное, уже с неделю черт-те что творится, но вот застать меня, проведенную в кабинет задворками, – нет.

– Анфиса, проводите нашу гостью и можете быть свободны.

Опомнилась секретарша довольно быстро. Натянула на модное личико профессионально-приветливую озабоченность и приоткрыла дверь, демонстрируя готовность выставить меня вон.

В открытую дверь как будто потянуло сквозняком, взгляды троих друзей, казалось, меня выпихивали, я обреченно посмотрела на Кравцова – его глаза ждали ответа, намека, пожала плечами и, почти столкнувшись с бежевым костюмом, вышла из кабинета.

– Сюда, пожалуйста, – церемонно прожурчала девица, указала невероятно изогнутой в обратную сторону ладонью на открытую дверь в коридор и дальше, вниз по лестнице, до конторки равнодушного охранника в черной униформе. – Всего хорошего, – сказала моей спине Анфиса, и я оказалась на улице… С чувством, что меня предали и обманули.

По переулку шагали редкие пешеходы, я стояла на крыльце офиса и никак не решалась сделать шаг на тротуар. Пока тыл прикрывала дверь, скрывающая парня с эмблемой охранного агентства, я еще могла войти назад. Спрятаться, заметив подстерегающую опасность, ведь так недавно из этого переулка большая темная машина выдернула Маргариту, как морковь из грядки.

Мне стоит только повернуться, потянуть на себя дверную ручку, и я снова буду в безопасности.

Ну почему Кравцов забыл обо мне, едва я оказалась бесполезна?! Он сунул меня словно раскаленный жупел в осиное гнездо, разворошил мной улей – и выставил!

А мне так страшно. Шагать по этой улице… И опасность реальна. Кравцов не мог этого не знать!

Или… он не хотел показывать друзьям, что был в каком-то сговоре с пришлой девицей? Не стал их настораживать, дарить намека на спектакль, а выставил за дверь девственно испуганной?

Дай бог…

Я спорхнула на тротуар, обежала дом и промчалась к стоянке с надеждой увидеть там могучего Петровича…

Но снова ошиблась. На крошечной парковке дремали два серебристых автомобиля, БМВ отсутствовал.

А так хотелось попросить невозмутимого шофера подбросить хотя бы до метро! Я так надеялась почувствовать поддержку!

И ощущение предательства, забытости усиливалось с каждым шагом, когда дворами и подворотнями, озираясь и прислушиваясь, я побрела к метро…

За каждым углом мне мерещился синий «фольксваген» с затемненными стеклами…

Совсем не этого я ожидала от человека, которому доверилась. Я не ожидала пустого переулка, боязни услышать визг шин или топот за спиной, я как будто превратилась в чью-то законную добычу…

Он мог хотя бы позвонить! Утешить, успокоить…

Господи! А телефон?!

Юлой прокрутившись на пятке, я бросилась назад. Неужели на свете еще существуют безмозглые дуры, подобные мне? Сквозняком из кабинета сдуло не Сашу, а ее мозги!

Как я могла оставить в смежной комнате сумку с ключами от всех домов и телефон?! Куда я отправилась?!

Ведь даже мелочь в кармане не звенит, я все оставила на подлокотнике дивана в офисе Кравцова!

Пропетляв подворотнями в обратном порядке, я ворвалась в вестибюль, на лету отрапортовала охраннику:

– Сумку забыла, – пыхтя, пронеслась по лестнице на второй этаж.

Анфиса стояла у рабочего стола над раскрытой косметичкой и рисовала кисточкой губы. Увидев меня, она промахнулась по нижней губе, успела сказать: «Вы куда?» – и сделать шаг мне наперерез, защищая дверь шефа округлой грудью…

Но мне было не до протокольных церемоний.

Сметя ее руку, как хлипкий шлагбаум, я вошла в кабинет и объявила сразу всем, и секретарше за спиной, и четверым разгневанным мужчинам:

– Пардон, я сумочку забыла.

Не обращая внимания на застывших спорщиков, по-хозяйски прошагала до комнаты отдыха и сдернула сумку с подлокотника.

В кабинете все это время было абсолютно тихо. Яростные споры прекратились, едва я открыла дверь, Сергей застыл, нависая сзади над Кравцовым, Валентин краснощекой апоплексической медузой собирал себя с кресла, лощеный денди злым прищуром сверлил мой лоб.

Им не нужны свидетели. Свидетели того, как погибает дружба.

Я прошагала мимо длинного стола, поймала гневный взгляд Анфисы, застрявшей в дверном проеме, и, подойдя к порогу, остановилась. Развернулась лицом к компании и, чувствуя, как зло натягивается кожа на скулах, обвела всех взором.

И похоже, было нечто эдакое в моих глазах и позе, что мужчины не то чтобы смутились, но как-то стушевались. Навели на лица зыбкие тени и потеряли яростную остроту. Убрали режущее недовольство.

– Вы хотели что-то сказать, Александра? – спросил Дмитрий Павлович, и в этом вопросе мне послышалась надежда.

– Да. – Я по порядку остановилась на каждом лице, поймала пулю каждого зрачка и, чувствуя, что пропадаю, выдала: – Я знаю. Что сегодня. Мне позвонит. Один из вас.

– Что вы имеете в виду?! – окончательно оформившись в форму человеческого тела, возмутилась медуза с охранной грамотой.

Но я в его сторону даже ресницей не дернула. Мужчины с писклявым фальцетом сегодня меня не интересуют. Я перемещала взгляд, не останавливаясь конкретно, на двух баритонах.

– Я буду ждать. До вечера. А завтра… – Я усмехнулась. – Завтра будет новый день. До встречи. Или – до свидания? Вам выбирать, – вздохнула и вышла вон, не забыв крикнуть из секретарского предбанника: – Я жду. До вечера!

Анфиса отпрянула с курса так, словно я была атомным ледоколом.

Культивируя в себе злобную решимость, дошла до двери на улицу и минуты три, не обращая внимания на озабоченно сопящего за спиной охранника, смотрела через стекло на переулок. Дождалась, пока на улице показалась компания из трех подходящих мужиков: широкоплечих, вроде бы не пьяных и способных дать сдачи, если рядом обижают даму. Пристроилась к ним в кильватер и без приключений добралась до метро.

А дальше, чуть ли не отрастив для осторожности на затылке глаза и уши, добралась и до дома Кулеминой.

Каждую секунду я ожидала, что вот сейчас раздастся из сумки перезвон мобильника, я возьму трубку и услышу голос Кравцова: «Алло, Саша. Кто предатель? Вы его узнали?»

Но он не позвонил.

Я дошагала до Риткиного подъезда, открыла дверь магнитным ключом, но, сделав внутрь только полшага, пулей, спиной вперед, вылетела обратно.

Боже! Что я делаю?!

Вечерняя переполненная Москва, с толчеей в метро и на улицах, немного притупила страх. Культивированная бойцовская решимость подпитывалась из толпы.

Разверстая темень подъезда всосала в себя всю решимость, словно мощный колдовской пылесос. Вытянула из меня безумие отваги, впитала, иссушила и оставила стоять на подъездной дорожке, стуча коленями друг о друга.

Боже. Что я делаю? Я только что показала кому-то из троих друзей – я опознала одного из вас по голосу и теперь жду реакции.

Неправильно понять мои слова может только самый бестолковый человек. А самому бестолковому тот же Кравцов подскажет…

И реакцией на мои отважные слова вполне может быть удар кирпичом по голове в подъезде.

Зачем я вообще сюда приехала на автопилоте?! Спряталась бы у Зойки или у Серафимы вместе с Антоном…

Но нет. Под дверью Кулеминой должны орать два голодных кота, отгоняя страх, напомнила себе. Я думаю, они уже битый час вопят под родимой дверью и не могут взять в толк: почему хозяйка не торопится с работы и не кормит их вкусным «Вискасом» с курятиной?! Они страдают и взывают к людям. Громко.

Оголодавшие коты так живо нарисовались в воображении, что даже заставили сделать два шажка по направлению к подъезду. Кирпич по голове – еще не факт, а вот коты Фома и Боря вполне реальны…

Но, проявив недюжинную силу воли, заставила себя стоять у лавочки возле подъезда. Дождалась, пока туда войдет шумная компания из шести подростков, без происшествий добралась с ними пешком до пятого этажа – все мы в лифт не поместились, молодежь галантно предложила мне путешествовать наверх в одиночестве и очень удивилась, когда я потопала вслед за ними по лестнице, – и никаких котов у кулеминской двери не обнаружила.

Молодежь еще шумела, поднимаясь выше, я стояла у двери и, приложив к ней ухо, пыталась угадать: приехал кто-то сюда, открыл дверь Риткиными ключами, ждет?

Но было тихо.

Я храбро отперла замки. И на этом храбрость кончилась совсем.

Набрав полную грудь воздуха, я резко распахнула дверь, всунула в прихожую руку и метко цапнула с обувной тумбы возле двери баллончик с лаком для волос. Таким в глаза – ослепнешь на неделю!

Толкнула дверь еще раз. Услышала, как та стукнулась о стену, и вошла в квартиру.

Стоялый запах вчерашнего борща подарил надежду на нетревожимость жилища. По комнатам не витал запах мужского пота вперемешку с ароматом дезодорированных подмышек, ниоткуда не пахнуло табаком и грязными носками, мужчина в этой квартире не потел в ожидании однозначно.

Я на всякий случай исследовала каждый закуток и только тогда заперла дверь на все замки и внутренний засов. Села на кухне перед включенным чайником и стала думать.

Все происходит совсем не так, как ожидалось. Такой надежный и основательный Кравцов меня оставил. Забыл, как только меня выдуло из кабинета сквозняком. Не позвонил, не ободрил и даже не задал главный вопрос: кто, Саша? Чей голос показался тебе знакомым?

Я, конечно, и сама не отправила ему эсэмэс с именем предателя. Не произнесла над чьим-то стулом уготованную фразу, не дала знака…

Но я же старалась! Я выжала из ситуации по максимуму! Напустила туману и угроз, надавила на психику… Где вы, Дмитрий Павлович?! Ау!

Сломанный электрический чайник умудрился щелкнуть выключателем, из прихожей донесся утробный и призывный звук кошачьего мява.

Я подкралась к двери, посмотрела в глазок и заметила внизу круглые кошачьи уши. Флегматичный мудрый британец Фома убрался куда-то за мусоропровод, услышав, как по подъезду топочут громкоголосые подростки.

Как только восстановилась тишина и я прекратила экспериментировать с лаком для волос, кот выбрался из убежища и явился на свидание с «Вискасом».

Невозмутимо-британскую манеру Фомы заходить в жилище я отлично знала. В отличие от беспородного брата Бориса, залетающего в прихожую, едва в дверном проеме появлялась щель, причем не обязательно к Кулеминым, Бориска мог и к соседям просочиться, Фома входил в квартиру как принц крови. Дожидался открытой настежь двери, какое-то время соображал, а стоит ли почтить присутствием, и только тогда, облизав плюшевым боком косяк, плавно втекал в прихожую.

Мне до ритуалов с реверансами дела не было. Я открыла дверь, схватила британского принца за шкирку и одним движением вдернула в квартиру.

Опешивший от такой наглости Фома даже лапы не успел растопырить. Так, по мелочи, коврик снаружи одним ногтем зацепил и на нем подъехал к обувной тумбе.

Я навалила полноправному жильцу полную миску корма, села на табурет и, поставив локти на колени, минут пять наблюдала, как церемонно слизывает котик «Вискас» с тарелки.

Аккуратист Фома. Поел и пошел в гостиную мыть морду.

Я проводила взглядом его пышную попу, взяла телефон и решила: пора самой звонить Кравцову. Я в начале восьмого покинула офис, сейчас половина десятого, и, даже если разборки в кабинете еще не закончились, позвонить и узнать, как дела, я имею право.

В конце концов, он сам дал мне визитку…

Я разыскала в мобильнике нужный номер, произвела вызов и долго слушала, как длинные гудки уносятся в пространство.

Потом сходила за сумкой, достала из нее визитку Дмитрия Павловича и позвонила уже в офис.

Там тоже не откликнулись. Гудки проскакивали мимо адресата, не встречая взаимности.

Кот ушел от меня в комнату. Чайник остыл. Я сиротливо сидела на табурете и смотрела в окно, не понимая, что делать дальше.

Почему я вдруг сделалась никому не нужной?!

Даже Фома уснул в гостиной, оставив Сашу наедине с противными мыслями и готовыми пролиться слезами. Я мрачно смотрела на лысеющие верхушки тополей за окном и реально готовилась разрыдаться.

Я столько всего совершила. Глупого, отважного, суетливого – не важно. Главное – много. Я договорилась с Кравцовым о помощи, сузила круг подозреваемых до двух человек, пугала, угрожала, тряслась и бегала туда-сюда… И все безрезультатно?

Где справедливость?

И где моя подруга?!

Истощенная от бескормицы голова отказывалась думать. Я подогрела чай, насыпала в большую чашку чуть ли не до половины сахарного песка и, намешав жуткой липкой гадости, заставила себя выпить.

Мозгам нужна глюкоза. Их нужно просто накормить, и мысль придет. Сейчас кровоток донесет до серых клеточек питание, взбодрит процессы и родит идею.

Так. Кончики пальцев уже потеплели…

И кто у нас в подозреваемых? Лощеный денди или плохо отмытый от краски землепашец?

Андрей в предатели годился больше. Достаточно вспомнить Ритусю. Она всех чрезмерных метросексуалов обзывает предателями природы, поскольку любит полноценных бородатых бардов. Я с этим мнением не вполне согласна, но тем не менее в список подозреваемых Андрюша залетел под номером один. Изящные костюмы и шьются для обмана. Для отвода глаз. Мистифицируют владельца и могут прятать под собой тщедушную фигуру и гнилую сущность.

Но не факт. Мнению Чехова и Пушкина я доверяю больше, чем Ритусиному, а классики утверждают, что можно быть дельным человеком и думать о красе ногтей.

И с этой точки зрения пейзанин Сережа куда как более подозрителен. Его личина рубахи-парня фальшивая насквозь. Присмотревшись повнимательней, я обнаружила, что мятая рубашка идет от приличного производителя, джинсы от отличного дизайнера, пыльные туфли, пожалуй, куплены в Лондоне. Простецкий вид нашего дачника влетел тому в копейку. Я встречала подобных людей, поддержание стиля «неброская простота» обходилась им дороже гламурного блеска.

Так что, по большому счету, это тоже обман. И даже более иезуитский. Изощренный.

И вот еще… Пока слащавый денди откровенно пялился на мой бюст, скумекал пейзанин больше. И быстрее. Он только прикидывается тугодумом…

А Валентин? Что, если он заказчик похищения и разговаривал со мной нанятый им исполнитель?

Валентин может быть искусным актером. Он так ловко и натурально разыгрывал сначала возмущение, потом испуг…

Но… вряд ли он провел бы Кравцова. Тот фальшь должен был мгновенно учуять. Время такое – нервы у всех обострены. И знакомы они долго, а Дмитрий Павлович далеко не простак…

И вообще, что я знаю об этих людях? Метросексуал Андрюша может быть скромнейшим парнем, только-только переставшим бояться взрослых тетенек. Сергей, не исключено, держит на даче корову, трех коз и поит бесплатным молоком соседнюю школу-интернат и всех старушек в округе.

А Валентин… Валентин один воспитывает четырех дочек и содержит тещу-инвалида.

Н-да-а-а…

Ну почему я не догадалась взять у Дмитрия Павловича телефонные номера его друзей?! Сейчас бы позвонила, послушала искаженные мембранами и пространством голоса и тогда бы уж точно догадалась, кто предатель! Узнала бы, не ошиблась.

Но почему же не звонит Кравцов?! Он что, не может до сих пор узнать, кто из троих друзей где утром был? Кто сначала побывал в офисе, а потом исчез?

Почему он не звонит? Ведь ночь уже!

Или… он тоже меня предал… Наврал с три короба, сунул в осиное гнездо и умыл руки?

Нет, не поверю! Он так сражался за своих друзей! Он их на переправе не бросает…

Звонок домашнего телефона Кулеминых раздался сразу после полуночи.

Я схватила трубку, как гранату с выдернутой чекой, судорожно прижала к уху и услышала вопрос, почудившийся мне взрывом.

– Александра? – спросил вкрадчивый голос.

Он!

Сергей-Андрей? Андрей-Сергей? Голос шелестел, царапая слух сухим песком, впитывал мой страх жадной и бездонной зыбучей воронкой. Превращенная в слух, я погружалась в него, не находя опоры. На несколько секунд я разучилась говорить…

Сергей-Андрей? Андрей-Сергей?!

– Я знала, что вы позвоните.

– Стало быть, знали. Все! Это простецкое выражение «стало быть» неискоренимым сорняком застряло в речи прилизанного денди. Оно звучало как фальшивая нота, исполненная сверкающим концертным роялем, била по уху и оставалась в памяти. Простонародное деревенское «стало быть» еще в кабинете Кравцова поразило меня несоответствием исполнителю так, словно Андрей прилюдно пролил на свой безупречный костюм ложку кислых суточных щей.

– Да, Андрей, – совсем-совсем спокойно отозвалась я. – Я сразу узнала ваш голос в кабинете шефа.

– И ничего ему не сказали? – поинтересовался предатель друзей.

– Мне нет дела до ваших внутренних разборок. Мне нужна Маргарита.

– Разумно. И что вы предлагаете?

– Вы отпускаете Риту. Я забываю всю историю как страшный сон.

– А где деньги, Саша? – спокойно, почти безразлично поинтересовался собеседник. Вопрос опустошенных счетов был уже вторичен. Крыса спасала жизнь и воевала за шкуру, а не за кусочек сыра.

– Я их не трогала. Решайте эти проблемы в своем кругу.

– Вы уверены?

– Абсолютно. – И испытывая острое мстительное чувство, добавила, пряча язвительность: – Спросите о деньгах господина Коновалова. Он больше, чем я, имеет к ним отношение.

– Пожалуй, да. И как же мы поступим?

– Да очень просто. Отпускайте Маргариту, и все.

– А гарантии?

Снова здорово! Гарантии им подавай.

– Как я могу быть уверен, что, получив подругу, вы не пойдете в милицию или к Кравцову?

– Да не нужны мне ваши разборки! – прокричала я. – Отдайте мне Ритку! Считаю до трех – да или нет?! Раз…

– Да, Александра, да. Не горячитесь. Есть проблема.

– Какая?

– Я не могу отпустить вашу подругу немедленно.

Крошечные волоски на всем теле поднялись дыбом и по спине словно изморозь прошла.

– Почему?!

– Она… Она, мягко выражаясь, не транспортабельна.

– Вы врете. Я вам не верю! Немедленно дайте мне поговорить с Риткой! Если я ее не ус…

– Не кричите, – резко оборвал мои вопли Андрей. – Сейчас вы ее услышите.

Спустя короткое время, за которое успела покрыться изморозью не только спина, но и ноги похолодели, как у покойника, я услышала голос Кулеминой.

– Алё, – пробормотала совершенно пьяная Ритка.

– Риточка, ты что, пила?

– Нет, – едва понятно промямлила подруга.

– Но что с тобой? Почему ты так… – И тут до меня дошло: – Тебя кололи?!

– Кололи, – почти радостно согласилась Ритка. Ей больше ничего не нужно объяснять Саше, Саша и так до всего додумалась.

А я в свою очередь уяснила, что в таком состоянии беседовать с Кулеминой совершенно бессмысленно. Маргариту, похоже, и так едва привели в чувство для односложных ответов.

– Дай трубку этому гаду!

– На, – бормотнула кому-то Ритуся, и трубка шваркнула мне в ухо зарядом шрапнели. Кажется, Кулемина уронила ее на каменный пол. А может, и ногой наподдала…

В телефоне кто-то только чуть-чуть запыхтел, а я уже орала как заведенная:

– Если ты сделаешь Ритке еще хоть один укол, я загрызу тебя зубами!

Андрюша пытался что-то вставить.

– Кравцов подержит, а я загрызу!

– Спокойно! Никого держать не надо! Я привезу твою подругу.

– Вези, – мгновенно успокоилась я.

– Как?! Я не могу высадить ее у метро, она двух шагов не сделает! Давай подождем до завтра, когда она сама сможет передвигаться!

Ну уж фигушки! Изобрести и исполнить новую гадость я тебе времени не дам.

– Завтра, Андрюша, тебя в Москве не останется. Вези сейчас.

– Хорошо, – обреченно согласился Андрей. – Куда везти?

– Сюда. Куда звонишь.

– Она адрес не продиктует… напутает что-нибудь еще… Домашний телефон мы в мобильнике нашли.

Я покладисто сообщила Ритин адрес и грозно добавила на прощание:

– Если обманешь или сделаешь что-то не то, еще один укол Ритке например, берегись. Утром сначала звоню Кравцову, потом в милицию. Кого ты больше боишься, а?..

– Понял, понял, мы обо всем договорились. Через час-полтора, максимум два, твоя подруга будет дома. Я, поверь, ее не из ближней лесополосы к тебе привезу, мне время надо…

Я положила трубку очень довольная собой. Ритку я собиралась втянуть в квартиру, как кота Фому, одним движением, за шкирку. Дверной глазок у Кулеминых хороший, «рыбий глаз», от такого по стенкам не размажешься, а до поворотов к лестницам и лифту – далеко. Из-за угла тоже не очень-то выпрыгнешь…

Или все же позвонить кому-нибудь из друзей и пригласить для поддержки?

Конечно!

Позвонить!

И тут же конкретным и недобрым словом вспомнила предусмотрительного соседа. Вот когда возникла надобность в мобильнике, погибшем под его каблуком!

Запоминать циферки я никогда не умела. И потому минут двадцать ковырялась в записных книжках Кулеминой.

Так. Девчонки из команды отпадают, они на сборах в Адлере. Из одноклассников Ритуси я хорошо знаю только двух парней: охранника Тимура и шахматиста Ваню.

Но Ваня не подходит, он не то что бандитов – мышей боится! Причем посаженных в клетку школьного зооуголка…

Я обшарила все, даже древнешкольные записные книжки Кулеминой, и нашла в них только домашний телефон Тимура.

Так, половина первого. В двенадцать «Милый друг» закрывается на ночь.

Набравшись наглости, я позвонила Тимуру домой, очень боялась нарваться на сонный женский голос…

Но мне никто не ответил. Гуляет, видимо, парень.

Идем дальше. Чьи телефоны я знаю на память?

Домашний телефон Рубпольских. А в Ритусиной книжке нашелся мобильный номер Виктории.

Я отбила на всякий случай слезное послание, Вика не отозвалась. Поди, все в море болтается…

Кому ж еще звонить?

Зойке!

Она для физического противостояния бандитам годится слабо, но зато имеет телефоны половины Москвы!

Через полчаса я точно знала, что Москва первых дней августа – мертвая зона.

Все, чьи (сразу скажу, только домашние) телефоны я помнила наизусть, отсутствовали.

Я даже позвонила старым школьным подругам, несмотря на то что всю жизнь прожила в диаметрально противоположном от Кулеминой конце Москвы. Мы подружились в спортивной секции, а не в школе…

Но и там разыскать никого не удалось.

А в начале второго часа ночи я вообще все попытки прекратила, после того как муж одной из древних приятельниц послал меня со всем старанием, несмотря на сонливость.

Ну и ладно. К тому, что в нужный день Москва словно вымирает, я уже давно привыкла. Карма у меня такая. Когда занята – телефон надрывается от звонков. Когда прогуляться захотелось – у одного ангина, у другого день рождения мамы, у четвертой – самое важное в жизни свидание. Случись чего, иной раз приятеля поплакать в жилетку не найдешь…

И в крайнем случае всегда есть телефон 02.

Покажется что-то подозрительным, позвоню, скажу, в квартиру ломятся бандиты. Пусть приезжают, позже извинюсь – подвыпившая подруга в дверь стучала, я в глазок ее не узнала спросонья…

Да будет так.

Я сложила в тумбу под телевизором все разворошенные домашние справочники – кот Фома все это время сидел рядом и с возмущением наблюдал, как Саша черт-те что творит в его доме, – сходила на кухню, приготовила пол-литра липкой гадости и села ждать, вооруженная всеми телефонами. Страшно почти не было. Отделение милиции возле метро, до Риткиного дома не более двух минут скоростного рейда. Так что, случись тревога, доедут быстро. И объяснять ничего особенного не понадобится. Не надо рассказывать историю с похищением, привлекать внимание высокопоставленных господ, чьи деньги давно найдены и требуется только молчание. Все будет в порядке. Все путем. Я выкручусь. Я, если надо, умная.

Но денди-гад Андрей, как выяснилось позже, тоже парень не дурной. Когда две сонные ночные стрелки соединились на циферблате над цифрой 2, раздался звонок.

Но не в дверь, как я ожидала, а по телефону.

– Я привез твою подругу, – сказал Андрей. – Иди. Забирай.

– Куда?!

– Сидит на лавочке во дворе. Я уезжаю.

– Но…

– Прощайте, Александра. Я выполнил свою часть договора, надеюсь на взаимную порядочность.

– Стойте! Доведите ее хотя бы до подъезда!

– Нет. Подъезд оборудован камерой наблюдения. Я не собираюсь попадаться под ее объективы. Прощайте.

И гудки отбоя.

Пробежав из кухни до темной гостиной, я встала на карачки, юркнула через раскрытую балконную дверь и, сквозь щелку в щитах облицовки, глянула во двор.

Ритка, словно пьянющая гуляка, развалилась на лавочке и готовилась упасть вниз.

Господи, за что наказал меня тупостью?! Как последняя идиотка напридумывала всяких страстей, вплоть до снайпера на крыше противоположного дома, побоялась встать на балконе и отслеживать улицу!

А надо было сидеть на корточках и смотреть в щелку, невзирая на больное колено! Колено пройдет, дырка в голове – никогда!

Но кто же знал, что гад Андрюша не доведет Ритусю до подъезда, а бросит на улице, как просроченный товар!

Этот гад провел Ритусю до лавочки у песочницы, практически скрытой от балкона верхушками деревьев и пышными кустами.

Выбравшись с балкона так же на карачках, я схватила трубку телефона. Выходить из квартиры и спускаться в заросший зеленью двор – смерти подобно!

Надо звонить в милицию…

Но что я скажу?!

От бессилия и страха я даже тихонечко взвыла. Господи, что я скажу, позвонив в милицию?! «Возьмите мою подругу, она на лавочке валяется, и приведите ее домой»? А они мне: «А почему вы, уважаемая, сами ее не принесете?» Я им: «Боюсь». – «Чего, позвольте узнать?» – «Бандитов». И пошло-поехало…

Может, просто позвонить и сказать – какая-то пьяная тетка на лавке валяется?..

Ага. Придумала. Да после того, как Ритку с моей подачи загребут в вытрезвитель, она со мной вдрызг разругается, подобного позора в жизни не простит!

– И мама, ё-ё-ё-ё, – в голос взвыла я.

Тятя Света нас точно убьет. От бандитов, может, и увернемся, а вот тетя Света… Это серьезно. Ей оболтуса Андрюши хватает. Если еще и младшую дочь в вытрезвитель отправят…

Мама родная!!! Что делать?!

Риткину маму весь район знает, она тридцать лет в поликлинике оттрубила!

Так. Спокойно. Надо вызывать милицию на «пьяную тетку на лавке». Подождать, пока подъедут, и бежать на выручку Кулеминой: «Простите, дяденьки, это моя старшая сестричка сегодня подгуляла…»

Ага. А если меня с острым ножиком в подъезде ждут? Кулемина попалась вместе с полным набором ключей. В том числе и от подъезда…

Боже, что делать?!

Оставить Ритку во дворе? До полного вытрезвления?

Все равно загребут. На свете много добрых соседей, всегда стукнут куда надо и попросят убрать пьянчужку с глаз долой…

Попросить кого-то из добрых соседей сходить со мной во двор и принести Кулемину домой?

Ну уж нет. Лучше сразу в вытрезвитель. Соседки тете Свете полгода проходу давать не будут: «Ваша доченька недавно до розовых поросят наклюкалась…»

Господи, о чем я думаю?! О розовых поросятах! Там Кулемину, может быть, уже насилуют и грабят, а я тут о реноме беспокоюсь!

Недрогнувшей рукой я набрала 02. Из двух зол всегда приходится выбирать наименьшее. Ославленная на весь район, зато живая. И я не захвораю, что тоже немаловажно. А от тети Светы мы потом отмажемся, не впервой…

Но, набрав две цифры, я вдруг поменяла решение и нажала на кнопку отбоя.

Есть выход.

Сбегав на кухню, я прихватила острые изогнутые ножницы для разделки птицы, подкралась к двери и некоторое время изучала окрестности в дверной глазок.

Площадка перед четырьмя квартирами на пятом этаже крайне неудобна для нападения. На ней спрятаться совершенно негде, если только возле лифта или у лестницы. Так что, хочется надеяться, ждать меня будут не здесь, а где-нибудь внизу, у выхода на улицу или в кустах возле крыльца.

Я тихонько приоткрыла дверь. Прислушалась. И шустрой тенью, босиком, проскочила до квартиры напротив.

Ближайшие соседи Кулеминых летом живут на даче. Пару месяцев назад, проходя со мной к лифту, Ритуся бросила:

– Ивановы квартиру на сигнализацию поставили. Прикинь, а? Чего там воровать?! Доисторический телевизор и мутоновую шубу?

Я подсунула ножницы под тонкий серый проводок, идущий от панели, за которой прятались электрические счетчики, к дверному косяку. Вспомнила Господа Всемилостивого и свои скромные познания в установке квартирных сигнализаций и нажала на концы-колечки ножниц.

Проводок хрустнул. Я мигом понеслась назад.

Минуты через две здесь будет наряд милиции. А у меня еще достаточно забот.

В мгновение ока я преобразилась. Сдернула пыльные, чуть не сросшиеся с кожей, заслуженные бриджи и голубую рубашонку. Накинула на плечи атласный Риткин халатик. Сбрызнулась духами. Распустила волосы и мазнула по губам перламутровым блеском.

Потом на карачках доползла до щели на балконе, скукожилась и стала ждать.

Кулемина на лавочке уже совсем лежала. Не слишком уютно, левые нога и рука висели до земли, яркое бабочкино платье задралось, и в темноте белели бедра и кусок трусов.

Держись, Кулемина, не падай! Помощь близко, а я так вообще рядом!

Во двор на приличной скорости въехала машина. Судя по бликующим сквозь листву мигалкам – милицейская. И остановилась у Риткиного подъезда.

По счастью, буйная летняя зелень закрывала не только машину от меня, но валяющуюся на лавке Кулемину от милиции.

Внизу хлопнули две автомобильные дверцы. Протопали шаги.

Из кустов возле песочницы бесшумно выбралась едва заметная тень – кажется, это был мужчина в бейсболке – и, прячась от милицейской машины, бросилась в противоположный конец двора.

Как все, однако, гадко! Андрюша, сволочь, обманул. Оставил на лавочке наживку, а рыбака-убийцу спрятал в кустах!

Впрочем, чего-то подобного я и ожидала. Не в подъезде, так возле него или в кустиках.

Выбравшись с балкона, я подошла к двери, глянула в глазок и, открыв дверь, произнесла самую глупую фразу, которую только можно ожидать от блондинки в половине третьего ночи:

– Здрасте, вы тут котика не видели?

Перед дверью с обрезанным проводком топтались два угрюмых мужика в бронированных, надо думать, жилетах. Один грел на груди автомат. У второго пистолет из кобуры торчал.

Вооруженные, храбрые и недоумевающие. То, что нам надо. Вопрос о котике повис в воздухе, о проводимых охранных мероприятиях мужики на пару секунд забыли, так как пялились на мою приоткрытую в атласе грудь.

Я придала личику выражение с фотосессии «глупышка обомлела от выбора мороженого», приосанилась немного и уточнила ориентировку:

– Рыженький такой. Борей зовут. Как бы…

Парни опомнились, переправили чуть выше бесстыжие очи и уставились в мои фарфоровые от глупости глаза. Тот, что был с пистолетом, задал встречный вопрос:

– Соседи где?

– На даче, – промурлыкала я и заложила выбившуюся прядку за ухо. От движения взметнувшейся вверх руки грудь волнующе всколыхнулась, и парни опять на некоторое время забыли о соседях. Отупели секунды на четыре и в унисон сказали:

– Кхм.

– Ничего подозрительного рядом не видели? – хрипло спросил мужик с автоматом.

– Ой! – взволнованно придыхая, пустилась я. – Как же, видела! Как раз перед вашим приездом!

Аттракцион «сверкающий кретинизм» набирал обороты. Зрители немели от восторга и следили, как шевелятся пухлые перламутровые губы и возвышенно колышется грудь в бюстгальтере второго размера.

– У меня как бы кот пропал. И подруга запропала. Я как бы на балконе стояла… вниз смотрела. Боря, Боря, кис-кис-кис!..

– Не отвлекайтесь, – сурово пробасил «пистолет».

– Ах да. Так вот, стою я как бы, вниз смотрю… А перед тем, как вы приехали, от подъезда пробежал мужик в бейсболке. Пробежал, постоял в кустах… – Я для доверительности выпучила глаза и прошелестела звенящим от безмозглости шепотом: – Думаю: а чего ему там нужно? Неужели ждет кого-то, подкарауливает?! Ну, думаю…

Прилежные размышления блондинок в атласных халатах милицию интересуют мало.

– Куда пошел мужчина? – перебил «пистолет» начальственным тоном.

– Так, как бы туда. Я прочертила лапкой в воздухе неопределенную дугу.

– Куда – туда?! – взревел мужик.

– Так в машину сел.

– В какую машину?!

– Ой, да пойдемте покажу! Заодно и котика поищем. Боря, Боря, кис-кис-кис!

И не дожидаясь милиции, цокая по плиткам пола великоватыми Риткиными пляжными шлепанцами – глупее не придумаешь, с огромными ярко-желтыми подсолнухами на синем фоне, – отправилась к лифту.

– Синцов, останешься здесь, – приказал «пи столет» «автомату», – я с девушкой. Проверю.

В лифте я безостановочно стрекотала о том, как тяжело живется незамужней девушке, воспитывающей двух половозрелых котов. Они, обормоты, гуляют ночи напролет, а ты тут волнуйся, переживай…

Если утром этого славного старшего лейтенанта кто-нибудь спросит, как прошло дежурство, он, безусловно, ответит: встретил дуру, умеющую только губами шлепать. Глупость и два кота в мозгах.

Лифт подъехал к первому этажу, дверцы приоткрылись, я прочертила затянутым в атлас животиком по бронированному милицейскому корпусу и, выйдя на площадку, мурлыкнула:

– Вы такой… внушительный мужчина… Это что-то!

Внушительный мужчина запнулся о крошечный лифтовой порожек и чуть не въехал фуражкой в противоположную стену.

Я поняла, что с нежностями пора заканчивать. Впечатление я о себе оставила достойное, а на улице лейтенант мне нужен в полном адеквате.

Милиционер обогнал меня на широкой лестнице в парадном, первым вышел на улицу и, уточняя, поинтересовался:

– В какой стороне стоит машина, в которую сел замеченный вами мужчина?

– Та-а-ам… – Я взмахнула перстами, указывая на противоположный конец двора.

– Хорошо, – прищурившись в темень, отозвался старший лейтенант.

Патруль был местный. И так же как и я, был прекрасно осведомлен: уйти из этого двора на машине невозможно. Милицейский автомобиль привольно расположился напротив Риткиного подъезда и перегородил дорогу. Второй выезд два года назад добрые люди перегородили бетонными шпалами. Аборигены устали смотреть, как через их двор автолюбители огибают пробку на проспекте, и поступили мудро и просто: однажды ночью выгрузили на асфальт две шпалы, сделали вид, что так оно и было, и оставили двор с единственным выездом.

Деться бандитам было некуда. Развернуться и поехать обратно не получится – мешала машина с мигалкой на крыше. Путь по газонам закрывала плотная шеренга ночующих у обочины машин.

Старлей сделал какой-то знак в сторону своей машины (истолковала его двояко, то ли он сообщил, куда выдвигается, и требовал поддержки, то ли предлагал бдеть тщательнее), схватила его за рукав и простонала:

– Ой, мамочки! А вон и Ритуся! На лавочке лежит. Господин капитан, вы не поможете мне ее до мой донести, а?

Старлей, одним махом произведенный в капитаны, на лесть не повелся.

– Позже, – сказал бескомпромиссно. – Пока жите, где стоит машина.

Машина бандитов, которую я заметила сквозь ночную, пробитую фонарями листву, наверняка поменяла дислокацию. Успела съездить до шпал и притвориться «заночевавшей» в другом месте.

– Пойдемте, – обреченно согласилась я и безынициативно потопала в другой угол огромного двора. Прикрываемая спереди спиной в бронежилете, устало равнодушная.

Я четко понимала, что автомобиль старлею вряд ли укажу в точности. Но разыскать даже в темноте машину, полную пассажиров, представлялось возможным. Мне было совершенно наплевать, как поступят со злоумышленниками милиционеры: проверят документы и оставят в покое или надают по шее и увезут с собой. Мне главное – Ритусю в безопасности доставить до квартиры и не сболтнуть лишнего. Заподозрить в блондинке с атласной грудью коварный расчет было бы совершенно немыслимо. Я выглядела наивной свидетельницей без всякой задней мысли, шагала через двор и нудно причитала: «Помогите мне подружку донести, она вообще-то не пьет, но сегодня у нее душевный кризис…»

Старлей мрачно соглашался и на ходу расстегивал кобуру…

Не знаю, что напугало бандитов: мое ли сопровождение милиции в ночном рейде или жест лейтенанта, расстегнувшего кобуру недрогнувшей рукой. Но за последовательность дальнейших событий я не отвечаю, поскольку вовсе их не запомнила.

Кажется, сначала над нами пронеслась автоматная очередь. Но с другой стороны, когда она пронеслась, я, кажется, уже валялась на земле.

Скорее всего, старший лейтенант заметил, как из открывшейся автомобильной дверцы показался автоматный ствол, и успел отшвырнуть меня в сторону лавочек. Но возможно, вначале ударила над головой очередь, а уже потом я покатилась к лавочкам… Не помню.

Достоверно в памяти остались только вкус и запах пересушенной московской улицы. Я валяюсь под обстрелом, вжимаюсь носом в жухлую траву и дышу песком и пылью. Старлей возится рядом и пытается одновременно пинком ботинка закатить меня под лавку, достать наконец пистолет из расстегнутой кобуры и увернуться от фонтанчиков пыли, взметаемых пулями.

Не видела, как ловко у него получились два последних дела, но я под лавочку так и не попала. Старлей матерился и катался по земле как ненормальный. Его бронированный торс прикрывал меня от пуль, я тихонько повизгивала и вспоминала маму, папу, Бога и бывшего тренера Ирину Игоревну, говорившую после каждой тренировки: «Не гуляйте, девочки, допоздна, Москва место небезопасное».

И уже совсем было простившись с жизнью, вдруг услышала, как от оставшихся в машине товарищей лейтенанта (или второй мужик успел с пятого этажа на подмогу кубарем свалиться) по бандитской машине ударила ответная автоматная очередь.

Бандитский автомат зло огрызался, но пули уже летели не по двум беззащитным мишеням на земле, а били по милицейской машине с мигалкой.

Гром битвы оглушал. К грохоту автоматных очередей присоединилось резкое тявканье пистолетных стволов, заряды попадали в припаркованные автомобили, те разражались громкоголосыми сиренами, крошилось стекло, с обеих сторон неслись матерные выкрики…

И тут бандитская машина пошла на таран. Бандиты решили прорываться через двор. Могучим кенгурятником джип впихивался в, казалось бы, широкую щель между двух машин… Железо рвалось и гремело. Джип бил по капоту и бамперу, гудел натужно…

Выстрелы смолкли как-то одномоментно. Кто-то из вооруженных милиционеров пробрался вдоль припаркованных машин, ударил по джипу прицельной очередью, и тот замер, рыдая громким, режущим слух клаксоном.

Погибший на месте водитель придавил грудью руль, и пока его не отодвинули, машина, жалуясь, ревела.

Довольно грубая мужская длань рывком перевернула меня на спину и принялась ощупывать.

– Не ранены? Все цело?! – озабоченно бормотал старлей и без всякого намека на эротичность шарил по утянутому в запыленный атлас телу.

– Нет, не ранена, – всхлипнула я. – А вы?

Откинувшись от меня, лейтенант сел на траву, оперся спиной о лавку и подтянул перебитую ногу, зажимая ладонью пульсирующую кровью рану.

– Черт! – выругался он и утер со лба пот и кровь второй рукой. – Черт!

Я встала на карачки и резвым гусиным маршем поковыляла к валяющейся на лавке возле песочницы Кулеминой. Ритуся представляла собой наиболее удобную, недвижимую мишень. Я уже представила истерзанное пулями тело…

Кулемина дрыхла так безмятежно, словно весь двор не оглашали растревоженные автомобильные сирены, словно две минуты назад не летали над ней пули и не неслась мужская брань.

Ритусю даже чуть-чуть не оцарапало…

Глава 5

Мучимая жесточайшей головной болью Кулемина – и что за дрянь ей там кололи! – сидела, укутанная пледом, перед телевизором и жаловалась… на что бы вы думали?

На то, что пропустила финальную сцену боевика и ни черта не помнит!

– Обидно, – куксилась Ритуся, – весь двор в курсе, а я, как бревно, провалялась… Самое интересное пропустила…

Обида помогала ей справиться со стрессом, полученным при похищении, которого, по совести говоря, Кулемина совсем не помнила. Она потеряла кусок жизни, начиная от крыльца офиса Кравцова и заканчивая шлепками моих ладоней по щекам уже на родимом диване в собственной гостиной.

Врачам я Ритусю решила не показывать. Сказала: ранений нет, а беспамятство с перепоя…

Сидя перед телевизором, я одну за другой меняла программы и искала в утренних новостях сообщение о ночной перестрелке.

– Господи, – шипела сквозь зубы, – да когда же они их наконец смонтируют?!. Полный двор телевизионщиков был!

И вот, наконец:

– Прошедшая ночь оказалась богата события ми, – возвестил диктор криминальных новостей НТВ. – Во дворе дома по такой-то улице произошло вооруженное нападение на милицейский пат руль. Приехавший на вызов наряд милиции был обстрелян автоматной очередью…

Симпатично-делового комментатора сменили кадры Ритусиного двора. Крупный план пробитого пулями джипа. Три черных мешка с трупами. Происшествие комментирует бравый подполковник.

Разинув рот, мы слушали, как высокопоставленный ментяра делится «предварительной» информацией, и по его словам получается следующее. Некая бандитская группировка задалась целью получить огнестрельное оружие: два автомата и пистолет патрульных. Наряд заманили в ловушку, но благодаря слаженным действиям состава патруля у бандитов ничего не вышло.

Результат – три трупа в пластиковых мешках. Причем один из них, увы, случайный. В перестрелке пострадал прохожий, скончавшийся на месте…

– Во чешет! – восхитилась Ритка. – Это он гада Андрюшу «случайным прохожим» обозвал?

– Похоже на то, – согласилась я. – Следствие пустят по ложному следу. Теперь ты поняла, о чем я говорила?

Ритуся зябко передернула плечами и поплотнее укуталась в плед.

Ранним утром, когда подруга только-только начала приходить в разум, я безостановочно ей повторяла: «Рита, никакого похищения не было. Забудь. Хотя ты и так ничего не помнишь… Ты перебрала на вечеринке, и у тебя отшибло память. Поняла? Мы притворяемся паиньками и делаем круглые глаза. Мы живы, пока молчим. И насколько я понимаю ситуацию, допрашивать нас сильно не будут. Спустят на тормозах…»

Кадры Риткиного двора вновь сменил ведущий:

– И вот еще одно происшествие в самом центре Москвы. Вчера вечером в таком-то переулке произошло покушение на убийство крупного бизнесмена Дмитрия Кравцова…

– Покушение на убийство?! – так и подскочила я. – Господи, он жив?

На экране замелькали кадры заднего дворика офиса Кравцова.

– …Бизнесмен и его водитель были обстреляны из автомата неустановленными личностями…

К счастью, проходившие мимо охранники одного из банков не дали злоумышленникам завершить на чатое. Атака была отбита. Кравцов и его шофер в тяжелом состоянии доставлены в больницу… —

Новый план – остов сгоревших «жигулей» в ка ком-то тупике. – Машина, на которой скрылись нападавшие, была обнаружена в одном из близлежащих дворов. Ведется следствие.

Будут ли у этого «следствия» попытки связать воедино две ночные перестрелки? Сомневаюсь.

Сжавшись в комок, я смотрела на мельтешащий титрами экран. Всю эту ночь до самого утра я посылала проклятия на голову Кравцова.

Не понимала, почему он так со мной поступил, почему не реагирует на звонки. Я постаралась забыть о предательстве человека, посулившего защиту и так подло бросившего. Я сама стала ведущим, а не ведомым, и поволокла воз проблем без стенаний и истерик…

Впрочем, вру. Истерика была. Случилась, когда подъехавший десяток милиционеров занялся своими делами и предложил мне волочь Кулемину на моем хребте до лифта.

Вот тогда-то я и разрыдалась. Раненого старлея увезла карета скорой помощи, о моем геройском поведении, пардон – лежании под пулями, никто не сообщил, и от просьб дотащить «подгулявшую» подружку хотя бы до подъезда отмахивались, как от надоедливой мухи.

Но это в прошлом. Минута слабости и легкая истерика.

Сейчас я думала о Дмитрии Павловиче и мысленно извинялась.

Бедняга Кравцов, скорее всего, догадался, кто его предал. И либо намекнул, либо высказался в лоб. А друг-предатель решил убрать концы в воду. Убить начальника и друга и разом снять вопросы.

Я могла бы извиниться и перед обстрелянными милиционерами.

Но вот, честное слово, при самом богатом воображении не могла представить, что бандиты отважатся прорываться с боем! Попрут против вооруженной охраны и откроют автоматную стрельбу.

Может быть, в машине были «горячие стволы»? Те самые, из которых обстреляли Кравцова?

Тогда представляю, что почувствовали боевики, когда увидели меня, вышагивающую через двор с милиционером, расстегивающим кобуру. Тут у любого нервы сдадут! Они ведь только-только с перестрелки в центре Москвы приехали, только-только стволы остыли…

А труп Андрея, как я видела, наблюдая за действиями милицейских экспертов с балкона, был обнаружен чуть в стороне от джипа. И судя по тому, как именно переворачивал его эксперт – хотя много ли разглядишь в театральный бинокль тети Светы? – пулевое отверстие у того было на спине. Могу предположить, что в спину убегающему Андрею выстрелили не милиционеры. Его остановила пуля кого-то из подельников, когда дважды предавший бросился бежать с поля боя.

Что ж. Смерть от пули в спину самая правильная казнь для современного Иуды. Такие в камере СИЗО не вешаются (за неимением подходящей осины). Такие закладывают бывших союзников от всей души, доходчиво и внятно. Андрей получил то, что заслужил.

А вот Кравцова жалко. Он тоже виноват – не смог отказаться от нечестной игры с государством. Но тем не менее мужик он неплохой. Дай Бог ему здоровья…

– Антон звонит, – вклинилась в мои мысли Рита. – Просит разрешения прийти.

– Рано, – задумчиво отозвалась я. – Сегодня – рано. К нам наверняка кто-то из следственной бригады заявится. Незачем ребенку тут светиться.

На удивление послушная Ритуся передала Антоше мои слова и потопала на кухню ставить чайник.

…И Лизу тоже жалко, думала я. По большому счету, она виновна только в извечной женской глупости – досадить покинувшему мужчине. Причем обязательно самой, глаза в глаза, и насладиться моментом.

А не стала бы мудрить, пошла б в милицию…

И все равно погибла бы. Чиновничья банда, до смерти напугавшая Коновалова, шутить бы с ней не стала.

Да… жалко Лизу. Она пострадала от любви.

Эпилог

Кравцов приехал ко мне домой в начале сентября.

Выглядел неплохо: заметно осунулся, но от этого только выиграл. Его лицо приобрело эдакий налет жреческого знания. Левая рука болталась в перевязи у груди, костюм сидел слегка мешковато, но в общем – не плохо. Дмитрий Павлович нисколько не напоминал выходца с того света.

Он обошел мою гостиную, посмотрел на коробки, приготовленные для посуды и одежды, и спросил:

– Переезжаешь, Саша?

– Да, – суетясь у кофеварки, откликнулась я. – Дом продаю. Покупатель уже есть, договор подписываем через неделю.

– Не жалко? – садясь в кресло, поинтересовался гость.

– Нисколько! – крикнула я. – Для меня одной дом слишком большой!

– С долгами разобралась?

– В полной мере. – Я спустилась с «подиума» к столику и поставила на него поднос с кофейным набором. – Долговые расписки мужа признали недействительными. Банковский кредит я покрыла. Продам дом и куплю квартиру в Москве. Сахар, сливки?

– Сядь, не суетись, – попросил Кравцов и подтянул к себе пепельницу.

Я помогла «однорукому» гостю разобраться с сигаретой и зажигалкой, села напротив на диван и с улыбкой спросила:

– Как здоровье, Дмитрий Павлович?

– Нормально, – выпустил вместе с дымом Кравцов и тоже улыбнулся: – Знаешь, мне очень повезло, что у тебя такое универсальное имя. Когда я начал отходить после операционного нар коза, то постоянно повторял: «Саша, найдите Сашу». Жена всех знакомых Александров обзвонила.

– Действительно повезло, – хмыкнула я. – А как ваш водитель поживает?

– Нормально. Выкарабкается и еще пошоферит. А как твои знакомые? Маргарита и этот мальчик, Антон кажется?

– Тоже неплохо. Ритка унеслась куда-то на север в поход. Антон жил у меня две недели. Его деятельная тетя Маша ремонтировала квартиру Лизы, так мальчик ко мне сбежал. Маме Антона сделали операцию, в общем нормально все. Расскажите лучше, как… наши общие дела?

Кравцов повозился в кресле, устроил удобнее больную руку и выразился так:

– Знаешь, Саша. Я ведь приехал сказать тебе спасибо.

– За что? – Я подняла брови.

– За то, что меня не добили в больнице, – серьезно проговорил гость.

– Такое могло быть? – поразилась я.

– Вполне. Так что спасибо.

– Ой, – смутилась я. – Спасибо вы должны тем банковским охранникам, что вас отбили, сказать.

– Не надо верить всему, что говорят по телевизору, – пристально глядя на меня, сказал Кравцов. – Неужели ты думаешь, что вооруженная банковская охрана оказалась у моего офиса случайно?

– Ну… да.

– Нет, Саша. Приглядывали за мной. Опасались, как бы я каких дел не натворил. Так что спасибо. Ты все сделала правильно, меня не подставила и подругу спасла. Но главное – лишнего не наболтала. Потому мы все и живы.

Я опустила голову.

Целых три недели я чувствовала себя ужом на раскаленной сковородке. Давала показания, встречалась со следователем и, отвечая на вопросы, чувствовала: их задают с дальним прицелом. Выпытывают, что мне известно, имею ли я собственное мнение о происшествии. Следователь, скучнейший тип с глазами рептилии, был нуден, как поп в исповедальне. Чуть ли не пальцем в душе ковырялся и все ждал – ну вот сейчас устанет Саша от ненужных вопросов, проколется и выдаст истинные мотивы поступков.

Пожалуй, ни разу не прокололась я только чудом. И то, что меня оставили наконец в покое, списывала на природные достоинства глупейшей кукольной внешности и нежелание сильных мира сего множить трупы.

– Балуете вы меня комплиментами, Дмитрий Павлович… Такого благодаря моей милости в Риткином дворе натворили… Стыдно вспомнить. Ни одной машины без пулевого отверстия!

– Зато жива, – отрезал Кравцов. – И все живы. Ты вот вспомни, кто-то недовольный в том дворе остался?

Я подняла глазки к потолку и старательно припомнила.

Действительно, все недовольства как-то быстро стихли…

– На страховые агентства, Сашенька, нажали, – значительно произнес Кравцов. – Все компенсации выплачены и получены в полной мере. Все довольны, скандал утих. Так?

– Да, – поражаясь собственной недогадливости, отозвалась я. – Риткиным соседям на втором этаже даже новые стеклопакеты вставили… Сейчас все тихо.

– Конечно тихо, – согласился Кравцов. – Ночную перестрелку стараются забыть.

– Дмитрий Павлович, а на тех, кто помогал Андрею, удалось выйти? Ведь наверняка погибшие в перестрелке бандиты были мелкими сошками. Исполнителями.

– А чего там искать, – поморщился Кравцов, перемещая раненую руку. – Я крышу Андрея с девяностых знаю.

– Ну так хоть главарей наказали?

– Шутишь? – усмехнулся гость. – Взяли бригадира, допросили. А тот – ребята сами тему замутили, с меня взятки гладки.

– И все? Столько трупов и некого наказать?

– Саша-а-а, – вытягивая шею, пропел Кравцов. – Саша-а-а. Забудь. Ты все сделала правильно. Ничего не знаешь. Никого не видела.

– Но спросить-то можно?

– Можно. Один вопрос.

– Почему Андрей искал флешку?

– Ох и неугомонная ты, – усмехнулся Дмитрий Павлович. – Кто же теперь об этом достоверно знает? Так… предположения одни…

– Какие?

Дмитрий Павлович стал серьезным и ответил:

– По некоторым данным, Коновалов решил кинуть всех. В том числе и Андрея. И в конечном итоге каждый стал действовать автономно. Анатолий Андреевич со своей бригадой охранников и спецов. Андрей – старую крышу подключил.

– А крыша-то хоть знала, чьи деньги она разыскивает?

– Это уже второй вопрос, но ладно, отвечу. Конечно нет. Все играли втемную.

– А…

– Саша-а-а. Ты ничего не знаешь, ты искала во дворе кота.

– А вы откуда про кота знаете? – поразилась я.

– А я, Саша, об этом деле и в больнице не забывал. Так сказать, держал руку на пульсе.

– Так это благодаря вам меня оставили в покое?!

– Нет, – совершенно серьезно Кравцов помотал головой. – Если бы ты повела себя неправильно, глупо, тебя бы никто не отмазал. Ты все сделала сама. Молодец.

…Уже прощаясь со мной у ворот, Дмитрий Павлович достал из кармана связку автомобильных ключей, подбросил ее на ладони и протянул мне:

– Вот. Владей, Александра Пряхина.

– Что это? – отстранилась я, так как подумала почему-то, что мне предлагают ключи от машины вдовы Раисы.

– Открой ворота, взгляни.

Я вышла за калитку. Возле ворот, сверкая перламутром, стоял роскошный джип БМВ. Дамский вариант.

– Это мне?!

– Тебе, тебе, – ободряюще похлопал по плечу бизнесмен. – Должен же я как-то тебя отблагодарить. Твой «рено» тебе вернули?

– Да, – словно во сне кивнула я. – Только без покраски.

– Вот и владей.

Я закусила губу и исподлобья взглянула на Кравцова.

– Дмитрий Павлович, все не решаюсь спросить… У Андрея ведь семья осталась?

– Да. Жена и сын, – не догадываясь, к чему я веду, нахмурился тот.

– Может быть… им помощь больше нужна? Я с долгами разделалась… А семья ни в чем не виновата…

– О них не беспокойся, – серьезно произнес Кравцов. – Сын Андрея – мой крестник. Я о них позабочусь. Так что бери машину, Саша, и вперед!

Кататься!

Главная новость сезона – Кулемина с Рубпольской помирились! Причем первый шаг к примирению сделала Викуся, и дело было так.

Когда Рубпольские устали болтаться посередине моря и подплыли к берегу, Виктория активировала свой мобильник, прочитала сообщения и, по ее словам, чуть не упала за борт. В минуту душевного волнения я отбила ей такое послание, что Викуся решила – нас тут всех давно убили!

Срочно позвонила мне, но был уже вторник. В Риткином дворе как раз собрали битое стекло, две машины загрузили на эвакуатор, живая и здоровая Кулемина спала в соседней комнате…

– Все ерунда, – сказала я.

– Ерунда?! – возмутилась подруга. – Я думала, вас убивают!

– Промахнулись. Точнее, не было ничего.

Как и что наврать жене человека, осведомленного о любом криминальном происшествии в столице, я, честно говоря, не знала. Через сутки после приезда домой Рубпольский уже сообщил Викусе, что в Маргаритином дворе была перестрелка.

Викуся связала воедино этот факт и мое слезное сообщение, датированное тем же числом… Пришла добиваться правды.

Я молчала, как замороженная камбала.

Викуся плюнула на гордость и явилась к Кулеминой.

Ради старой дружбы, ради примирения Кулемина в свою очередь плюнула на мой приказ – молчать о недавних событиях.

Девчонки сплетничали до глубокой ночи и помирились – насовсем.

…Первый визит на перламутровом БМВ я нанесла Антону. Приехала похвастаться обновкой и встретить мальчишку после тренировки.

– Полный фарш! – обходя автомобиль, приседал мой форвард. – Порулить дашь?!

– Сначала научись, – усмехнулась я. – На моей старой машине. Хотя нет. Спалишь передачу, будет стыдно Кулеминой отдавать.

– Ты «рено» Ритке подаришь?!

– Ага. Должна же существовать на свете справедливость? Она тоже вознаграждение морального ущерба заслужила…

По дорожке мимо припаркованных машин шли Кирилл Макаров и его дядя Дима. Симпатичный брюнет тащил за собой спортивный баул на колесиках, Кирилл помчался к нам.

Антон толкнул меня локтем в бок и быстро зашептал:

– Слушай, Сашка, дядя Дима у меня уже два раза твой телефон спрашивал!

– Ты дал? – практически не шевеля губами, глядя на «какого-то бизнесмена», спросила я.

– Нет! Сказал, сначала у тебя разрешения спрошу! Слушай, Санька, мне кажется, он в тебя втюрился!

Боже мой, какая прелесть! Я приосанилась и расцвела в улыбке.

Content

Оксана Николаевна Обухова
Боже мой, какая прелесть!

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог