Оксана Николаевна Обухова

Курс выживания

Параграф первый. Устранение последствий

Солнце встало в 5.27.

В 5.28 в деревне за рекой прокукарекал петух.

Поместье семейного клана Туполевых и не думало просыпаться.

Я – сна ни в одном глазу – лежала на постели Ульяны и смотрела на кроватку ее сына Тимофея Назаровича Туполева. Крепенький годовалый карапуз прижал щекой выпавшую «ночную» соску и сопел ровно и почти не слышно.

Ответственность за чужого ребенка сводила меня с ума. Сегодня ночью маму Тимофея увезла карета скорой помощи в инфекционное отделение с подозрением, в лучшем случае, на пищевое отравление. Жидкости извергались из всех возможных отверстий бедняжки Ульяны, и моя опытная в чужих болезнях свекровь Ирина Яковлевна Туполева настоятельно требовала от медработников в синих спецовках проверить мать единственного внука на все инфекции сразу: от дизентерии до холеры, от ботулизма до сальмонеллы.

Ужас!

Ирину Яковлевну срочно удалили от внука – каждые десять минут она рвалась проверить его лоб на предмет температуры, а дыхание на коклюш – и, напоив валерьянкой, уложили спать.

– С Тимофеем останусь я, – пресекая любые мыслимые комбинации, предложила я и легким шлепком под зад выпроводила из детской спальни обеспокоенного до икоты мужа.

Назар задержался на пороге, озабоченно поскреб пятерней небритый подбородок и спросил с обидным сомнением:

– А ты справишься?

– Идите, папаша, идите.

В моем тоне прозвучало нечто из интонаций опытной больничной сиделки, Туполев вздохнул протяжно и, поцеловав меня в щеку, закрыл за собой дверь.

Как оказалось примерно через час, свои возможности я сильно переоценила. Ребенок спал крепко, иногда возился и чмокал соской, я вздрагивала от каждого звука и с ужасом подскакивала на постели: «Неужели началось?!»

Я ждала приступов рвоты, поноса, резей в животе и прочих детских неприятностей с плачем, призывами «мама-мама» и всю ночь провела, попеременно таращась то в серое окно, то в потолок, то на кроватку с безмятежно дрыхнувшим Тимофеем Назаровичем.

Иногда мелькала мысль: «Боже, и неужели это – материнство?!» Ночи без сна, волнения до икоты, подгузники, градусники, болезни и сопли?! Как Ульяна выдерживает эти сверх-перегрузки и умудряется по утрам выглядеть свежей и отдохнувшей?!

Почему она упорно отказывается от няни?!

Я вскакивала с постели от каждого шороха, поправляла на Тимофее летнее одеяльце и, проверив легким прикосновением прохладный детский лоб, вновь падала на подушки.

Нет, волнения за чужого ребенка штука непереносимая. Оставалось только надеяться, что за своих будущих детей я буду переживать не так, мягко говоря, фантастически безумно.

В 8.32, как показало светящееся табло электронных часов, в спальню на цыпочках зашел Туполев. Я к тому времени успела провалиться в некое подобие небытия – минуты на три, не больше, – и очнулась, услышав, как возле детской кроватки тихо скрипнула половица. (Видимо, за несколько часов бдения успел выработаться условный рефлекс на звук из Тимофеева угла.)

Назар вынул из-под щеки сына соску, положил ее на тумбу и развернулся ко мне:

– Все в порядке, температуры нет. Ты как? Поспала?

– Угу, – хрипло гукнула я и кивнула. – В больницу звонили?

– Да. Ульяне лучше. Но надо ждать обхода.

– Это отравление? Или инфекция?

Туполев пожал плечами.

– Ты весь день в офисе будешь?

– Да. Если что – звони.

– Угу.

Мы обменялись поцелуями, и Савельевич выскользнул из комнаты, оставив в ней и на моей щеке запах терпкого одеколона.

В 10.15, когда кормленный суперполезной овсяной кашей Тимофей уже вовсю ползал по манежу среди своих игрушек, а я судорожно приводила в порядок невыспавшееся лицо, в детскую вплыла совершенно разоренная Ирина Яковлевна.

– Гули-гули, сюси-пуси, как спал мое солнышко?

Солнышко выспалось отлично и при виде бабушки пустило гроздью пузыри.

– Ай-ай-ай, какие мы красавчики! Софья, ты его кормила?

– Конечно, Ирина Яковлевна.

– Чем?

Когда я детально описывала завтрак и его приготовление, Ирина Яковлевна строго вслушивалась в каждый пункт и выражала одобрение кивком подбородка.

– Молодец, – скупо похвалила свекровь. – А у меня с утра голова раскалывается.

При этих словах я машинально втянула ноздрями воздух и с тихой печалью констатировала: от нашей бабушки пахло. То ли спиртным, то ли валерьянкой, то ли тем и другим в неравных объемах.

(Кому-то может показаться – и таки кажется! – что я живу в шикарном сумасшедшем доме. С запойной свекровью, бывшей любовницей мужа и их совместным ребенком, с кучей охраны по периметру забора и сигнализацией на окнах. Все эти прелести бытия мне обеспечил нежно любимый супруг, коего моя не менее нежно любимая подруга Дуся не без иронии называет «этот твой карликовый олигарх».

И в принципе, крупица правды во всех этих эпитетах относительно дома и мужа есть. Но только крупица. Ирина Яковлевна несчастная женщина. Первый раз от горя и страха она спряталась в запое, когда убили ее мужа и открыли сезон охоты на сына Назара. Ирина Яковлевна не справилась с бедой и решила проблему просто. Она устранилась. С бутылкой водки в запертой квартире.

Потом она на месяцы возвращалась к нормальной жизни, но любая неприятность вновь бросала ее к проверенному средству – ключ в замочную скважину и разнокалиберное общество сорокаградусных напитков.

Назар пытался бороться. Увозил маму в российские и заграничные нарколечебницы. Умолял. Грозил. Пытался подкупить.

Но все бесполезно. Выйдя из предпоследнего недельного запоя, мать сказала твердо:

– В дурку больше не поеду.

Туполев пытался настаивать, но в результате мама элементарно сбежала за границу на острова с мягким климатом, где едва не утонула насовсем в чане выпитого виски.

Сейчас вместе с Ириной Яковлевной проживает троюродная сестра Раиса Игнатьевна – весь дом зовет ее попросту Раечка – и вроде как присматривает. Вертляво-услужливая, востроглазая и востроносая шестидесятилетняя Раечка – вечно в длинных самовязаных кофтах застойных расцветок – каким-то образом учуяла из дремучего захолустья богатую троюродную родню, оставила сыну с семьей и второй невестке с внуком «благоустроенную» хрущобу в неравных долях и примчалась опекать.

Я дуэту «Ирочка и Раечка» верю не слишком и проявляю бдительность.

Отставная любовница Туполева бдительности не проявляет. У нее других забот навалом. Ульяна отказывается от нянь и гувернанток и стойко воспитывает сына самостоятельно.

Мужа к ней я не ревную. Не хочу превращать свою жизнь в полноценный сумасшедший дом. И с уважением отношусь к стремлению Туполева видеть своего первенца каждый день, так как считаю это стремление нормальным для любого полноценного мужика.

Еще до свадьбы Назар мне сказал: – Софья, я никогда не буду делить свою любовь между тобой и Тимофеем. Это два разных понятия – любовь к ребенку или женщине. Вы дороги мне оба.

Я согласилась. Не было причин возражать и выяснять «кто кому Вася». Ни Назар, ни я, ни Ульяна не виноваты в том, что однажды он встретил меня, а беременность своей прежней подруги принял как дар. Очень ждал ребенка, – согласитесь, это естественно для сорокалетнего мужчины, и не собирался устраняться от его воспитания.

Ульяна была предана Назару Савельевичу совершенно по-собачьи. Прошу прощения за вульгарность, но иное сравнение просто на ум не приходит. В свое время Туполев выкупил несчастную русскую девушку у сутенера в Генуе (Ульяна по молодости и глупости влипла в «эскорт» и оказалась без документов за границей и благодарность свою выразила весьма своеобразно – родила благодетелю сына).

И иногда я все-таки ловлю себя на мысли: а как на самом деле для непосвященного в тонкости зрителя выглядит наша семья?

Индивидуально-лечебной клиникой для духовных людей?)

Ирина Яковлевна изучающий взгляд и втянутые ноздри поняла правильно. Нахмурилась, задрала подбородок и тем выразила недовольство.

– Пойду на променад, – доложила сухо, вручила внуку плюшевого зайца с пищалкой в пузе и пошла лечить больную голову прогулкой по свежему воздуху в тенистом саду.

Я проводила ее демарш молчанием. Моих неопытных сил едва хватало на ребенка, который то ли подцепил какую-то инфекцию от мамы, то ли просто скучал и беспокойно озирался.

В половине одиннадцатого, когда я уже собрала Тимофея на прогулку, в комнате Ульяны зазвонил городской телефон. (Соблюдая некоторые правила автономности проживания, Туполев провел на загородный участок, который домашние претенциозно называют «поместьем», три выделенные телефонные линии – для себя, для мамы и бывшей подруги.) Я взяла телефонную трубку и услышала официальное приветствие:

– Добрый день, я могу поговорить с Ульяной Марковной?

– Нет, – отчего-то напрягаясь, проговорила я, так как женский голос звучал несколько взволнованно. – Ульяны Марковны сейчас нет дома.

– А с кем я разговариваю? – озаботилась женщина. – Это медсестра из детской поликлиники беспокоит…

– Я… Я ее сестра. – Ну не могла же я в самом деле сказать «с вами беседует жена ее бывшего любовника»?! – А в чем дело?

– Вам надо срочно приехать в детскую поликлинику.

– Мне?! Приехать?!

– Вы инвалид? – с суровым сочувствием поинтересовался голос.

– Собственно… нет. А в чем дело?

– Тимофею необходимо срочно приехать в поликлинику и сделать повторный анализ крови. Простите…

Ноги мои мгновенно превратились в мягкие ватные шарики, и я чуть не укатилась в угол в глубоком обмороке.

– Зачем?! – едва шевеля губами, прошептала. «Ну вот. Началось. Ульяна в инфекционном отделении, Тимку тоже скоро загребут…»

– Пока волноваться нет причины, – заюлила медсестра, – возможно, анализы перепутали. Но надо подстраховаться. Приезжайте, пожалуйста.

– Куда? – тупо уточнила я.

– К нам. В поликлинику. Вы знаете, где находится процедурный кабинет?

По большому счету, я плохо представляла, где находится сама поликлиника. Я там не бывала ни разу.

Но тем не менее, объединив нервы и волю в кулаке, ответила твердо:

– Уже выезжаю. В какой кабинет мне пройти?

– В тридцать шестой. Это на втором этаже возле кабинета физиотерапии…

Едва не выронив трубку из непослушных пальцев, я заполошенно заметалась между комнатами. Что обычно мамаши берут с собой в больницу?! Памперсы, соски, бутылочки с водой, одноразовые салфетки, игрушки, какие-то пеленки-подстилки? А одноразовые перчатки для врача и бахилы?!

Нет. Педиатр не гинеколог, надеюсь, перчатки ему не понадобятся.

Так. А документы?

А пес его знает. Где Ульяна хранит медицинскую карту сына – у себя или в регистратуре?

Спросить Ирину Яковлевну? Она пару раз ездила с внуком по врачам…

Ну уж нет! Нервная система моей свекрови двойных перегрузок, факт, не выдержит. С нее достаточно заболевшей Ульяны. А звонить Ульяне… тем более нельзя. Примчится из инфекционного отделения прямо в детскую поликлинику и перезаражает поносом половину детского населения города…

Приняв решение, я суматошно обшарила шкафы и тумбы, медкарты так и не нашла и в темпе побросала в яркую сумку-рюкзак пару памперсов, бутылочку с соком, какую-то пеленку и пачку одноразовых платков.

Тимофей с интересом наблюдал за моими передвижениями. Проблему с игрушками он, слава богу, решил без моего участия. Сидел в манеже и прижимал к себе голубого длинноухого зайца.

Я подхватила их с зайцем, накинула рюкзак на плечо и понеслась к гаражу перемещать детское кресло Тимофея из машины Ульяны в свой «ниссан».

Свою сумку с документами, ключами и телефоном несла уже практически в зубах.

Детская поликлиника в разгар рабочего пятничного дня напоминала совершеннейший бедлам. Под ногами носились вопящие дети и ловящие их мамаши. В регистратуру выстроился длинный хвост, с молчаливым упорством дожидающийся участия девушки за квадратной дырочкой в плексигласовой перегородке.

Так, оглянулась я. Мне – куда? В регистратуру за участием и картой или сразу на второй этаж к кабинету физиотерапии?

Решить сию проблему я так и не успела. На нас с Тимофеем наткнулась миловидная блондинка в белом халате.

– Ой, Тимофе-е-е-ей, – пролепетала она. – Здравствуйте. Вы сестра Ульяны?

– Да. В общем-то. Нам куда?

– Пойдемте со мной. Врач как раз свободен…

Я повернулась к регистратуре спиной и, боясь задавать вопросы «а что случилось, почему Тимофею понадобилось повторно сдавать какие-то анализы?», потопала к лестнице на второй этаж. Любезная медсестра, видимо догадываясь о моих треволнениях, и так болтала без умолку:

– Ой, вы только не переживайте. Скорее всего, Ольга Анатольевна просто перестраховывается. Ну, вы сами понимаете…

Еще бы мне не понимать. Как только сына Назара Савельевича Туполева приписали к этой поликлинике, на нее массово обрушились всяческие благодеяния. Так что теперь тут будут не раз «перестраховываться» – авось чего еще полезно-дефицитного заведению перепадет…

Доведя меня до площадки второго этажа, медсестра вдруг затормозила, обернулась ко мне и строго спросила:

– А вы направление уже оформили?

– Какое направление? – опешила я и сдунула со щеки налипшую прядь волос.

– Как какое? – подняла брови девушка. – Разве я вам не сказала? Для вас в регистратуре лежат талон и направление…

– Нет, вы мне ничего не говорили.

– Ой, простите. Вам надо сначала взять…

– О-о-ох, – простонала я и, перехватив Тимофея поперек туловища, собралась рысить обратно вниз.

– Подождите, – остановила меня сестричка. – Давайте мне Тимошу, я пока его к процедурную отнесу, там как раз «окно», а вы быстренько к регистратуре. Там без очереди. Спросите направление для Тимофея Туполева, и вам сразу его выдадут вместе с талоном.

От усилий, июльской жары и нервотрепки руки мои так вспотели, что ребенок из них буквально выскользнул. Выскользнул и доверчиво и весело перебрался на рукав белого халата.

Наш Тима вообще ребенок очень общительный. Он растет в доме, где его балуют пятеро взрослых, и потому относится к миру с полным доверием. Его не обижают, не наказывают, и каждого нового человека он заранее считает своим другом.

– Получите талон, – щебетала тем временем сестричка, – потом сюда и сразу направо…

– Я быстро, – пообещала я и резвым сайгаком, через две ступеньки понеслась вниз к регистратуре.

Там, пихаясь и извиняясь, растолкала очередь из мамаш и подростков, получила от них пару нелицеприятных отзывов о своих манерах и умственных способностях, но желаемого достигла – засунула нос в плексигласовую дырку:

– Направление. На анализ крови. Для Тимофея Туполева. Пожалуйста.

Усиление на фамилию «Туполев» не произвело, что удивительно, никакого действия. Юная красотка в белой курточке сурово сдвинула брови, порылась в ящике, заполненном тонкими бумажками, и выдала:

– Ничего нет.

– Девушка! Посмотрите еще!

– Ничего нет, – с нажимом повторила регистраторша.

– Должно быть! Посмотрите еще!

Девица лениво поковырялась в бумажках и отчеканила:

– Направление у вашего лечащего врача. Следующий!

Я чертыхнулась, вылезла из окошка и, костеря всю медицину на свете, помчалась на второй этаж. Две сумки болтались на моих плечах, как нищенские торбы, я мчалась вперед и чувствовала, что буквально закипаю от злости. «Курица безмозглая! Отправила куда-то! Делать мне больше нечего, как только пинки в очередях получать!»

Возле физиокабинета на белой крашеной двери висела табличка «Процедурная». Я, без всякого сомнения, распахнула дверь и почти сразу наткнулась на двух недовольных женщин – медсестру со шприцем наготове и мамашу, пытавшуюся пристроить двухлетнего отпрыска на своем колене голой попкой вверх. Отпрыск визжал и извивался, потная и жалобно-разозленная мамаша ловила разлетающиеся ноги и руки.

– Простите, – пробормотала я. – А где Тимофей?

– Выйдите вон! – рявкнула медсестра. – Дожидайтесь очереди!

Я послушно вылетела из небольшого кабинета, так как Тимофея там явно не было. Закусив губу и озираясь, начала исследовать таблички на дверях, не предполагая еще ничего ужасного. «Куда эта курица унесла Тимку?! – думала ошарашенно. – В туалет попку мыть… Отошла куда-то…»

В дамской сумке завозился, забренчал сотовый телефон, я выловила его в мешанине из брелков, косметики и носовых платков и, не глядя на определитель номера, прорычала:

– Да, слушаю! – сама крутила головой и пыталась вычислить возможное направление исчезновения медсестры с Тимкой на руках.

– Софья Николаевна, – вкрадчиво прошелестел по телефонной мембране незнакомый мужской баритон, – не надо больше бегать по больнице и поднимать шум. Не надо кричать и звать на помощь. Тимофей у нас.

И в тот же момент в нашем городе случилось первое за тысячи лет серьезное землетрясение. Пол завибрировал под моими ногами, пошел ходуном, стены поликлиники качнулись и едва не сошлись над моей головой. Мир терял прочность. Терял шум и краски. Дурнота швырнула меня плечом на косяк двери в физиокабинет, и, найдя в нем опору, я прошептала хрипло:

– Кто вы?

– Не важно, – усмехнулся голос. – Успокойтесь и слушайте внимательно. Если вы в точности выполните наши указания, с Тимофеем не произойдет ничего плохого…

– Кто вы?!?!

– Слушайте. Сосредоточьтесь и слушайте. У вас мало времени. Вы готовы?

Сухой язык оцарапал небо и прошуршал:

– Да. Сколько вы хотите?

– Нас не интересуют деньги. Нам нужна услуга.

– От моего мужа? – Удивительно, совершенно удивительно и внезапно я обрела спокойствие. Фиктивное землетрясение закончилось разом, стены перестали раскачиваться, а пол убегать из-под ног, зрение обрело четкость, а слух достоверность. Мысли уподобились лезвиям, готовым порезать на составные части любого врага. Я превратилась в стенобитное орудие. Так как недаром славилась подобной особенностью – приходить в расстройство и панику из-за мелочей и стремительно собираться в кулак в момент реальной опасности.

– Нет, – шептал противный голос. – Услуга нам нужна от вас. Причем в самое короткое время.

– Хорошо. Говорите, что я должна делать?

– В течение получаса вы, Софья Николаевна, должны принести по определенному адресу мобильный телефон вашего мужа.

– Телефон? – удивленно уточнила я.

– Да. Не пытайтесь нас обмануть, – предупредили меня и назвали номер его сотового.

– Повторите, пожалуйста, еще раз номер телефона, – не веря собственным ушам, боясь ошибиться, попросила я.

Мне повторили.

– Я согласна. Куда я должна принести телефон?

– На улицу Красина в дом номер восемь. Это напротив фонтана, представляете?

– Да. Дальше.

– Войдете в средний подъезд. Опустите телефон в почтовый ящик под номером двадцать пять и сразу уходите.

– Когда вернут ребенка? – жестко проговорила я.

– Как только вы выполните все в точности. И еще. Я надеюсь, говорить о том, что будет, если вы привлечете для решения проблемы милицию или службу безопасности вашего мужа, не стоит. Ваш муж, Софья Николаевна, ничего не должен знать. У вас есть полчаса. Время пошло.

В трубке раздались гудки отбоя, я посмотрела на дисплей, убедилась, что номер не определился, и со злой усмешкой сжала мобильник в кулаке.

Похититель сильно просчитался. У моего мужа два сотовых телефона. Один для общедоступных, малозначительных звонков, другой — особый, защищенный и выполненный по спецзаказу.

Похититель потребовал принести обычный телефон. Тот, по которому Туполев никогда не ведет серьезных переговоров и где не держит никакой важной информации и контактов.

Этот телефон я вообще могла им подарить без вреда для бизнеса и здоровья.

…Когда я спускалась по лестнице на первый этаж поликлиники, ноги все еще плохо слушались приказов мозга. Они промахивались мимо ступеней, подворачивались и подламывались, но с каждым шагом обретали все большую устойчивость.

Дошагав до площадки первого этажа, я не стала проходить в коридор до регистратуры, а спустилась еще на несколько ступеней вниз и дошла до спрятанной под лестничным пролетом противопожарной двери.

Она была закрыта, но не заперта.

Отсюда, судя по всему, похитители и вынесли Тимофея. Пока я, как дура, пихалась в очереди и ругалась с регистраторшей, девица в белом халате спокойно спустилась вниз и вынесла ребенка на улицу.

Ну разве можно быть такой идиоткой?!

Отдала малыша в руки первой попавшейся девице в белом халате!! Дура!!!

Так. Стоп. На истерику и самобичевание нет времени. Накал страстей можно обеспечить себе позже.

Я посмотрела на табло мобильника – из отпущенного мне отрезка времени прошло полторы минуты. От поликлиники до офиса Назара езды не более десяти минут, пробок быть не должно. Дорога туда сплошь хорошая, и объездов много.

Должна успеть.

Обежав здание больницы, я домчалась до парковки, зашвырнула сумки на сиденье и, рухнув за руль, утопила педаль газа. За десять минут в дороге я должна решить наиважнейший вопрос: говорить или нет Назару о похищении его сына? Поднимать в ружье его охрану или выполнить указания похитителей?

– Черт! – Я разозленно ударила ладонью о руль. – Черт!!

Времени не будет категорически.

Пока я объясняюсь с Назаром, пока он свистает всех наверх и раздает команды, пока парни мобилизуются и выдвигаются на позиции, пройдет минут пять или даже все десять. Парней ведь тоже надо в курс дела ввести…

Или Туполев безмолвно отдаст мне телефон, отправит на улицу Красина, а сам уже потом пустит за мной хвост?

Да какой у него хвост?! Был бы Антон на месте, тот бы грамотно организовал наружку, а Туполев у нас финансовый воротила, а не бывший фээсбэшник.

Но Антона нет. Начальник охраны Туполева в отпуске. Сплавляется по северным рекам. И сейчас его замещает внешне непримечательный второй зам, так как первого зама Туполев уволил за панибратство и замену ему еще не подобрали. Обычно наша служба безопасности и без Антона как часы работает…

Так что же делать?! Говорить или нет?!

Ну, предположим, я скажу. И что изменится?

Сцапает наша служба безопасности курьера похитителей, что придет к почтовому ящику за мобильником. Набьет ему морду и узнает, что мальчишке или алкашу дали сотенную за мелкую услугу. Вряд ли от этого будет польза. Подобные типы – расходный материал. Обычно они ничего не знают.

И так – не говорить? Быстро выполнить условия и ждать появления Тимофея?

А если его не вернут? Если сотовый телефон всего лишь уловка, начало, а потом ставки и аппетиты станут возрастать?

А вот потом и будем думать. Будем решать проблемы по мере их возникновения, будем подключать милицию, о которой сейчас даже лишней минуты подумать нет, будем связываться с ФСБ и прочими структурами, кардинально далекими от государственных кругов.

А на данный момент стоит отдать этот чертов телефон и ждать развития событий. Если Тимофея не вернут сразу, побегу к Туполеву, брошусь в ноги, пусть подключает свои каналы, мощности и связи. Сотовый телефон – пропажа небольшая, такие требования стоит выполнять немедленно и сразу…

Эх, если бы не временное давление, если бы не цейтнот!!

На парковке возле офиса Назара места не оказалось. Я перегородила своим «ниссаном» подъездную дорожку и задницу «мерседеса» Туполева и с решимостью пули понеслась вперед. Мимо вахты с опешившим охранником, вверх по лестнице до кабинета мужа, возле дверей которого поймала не менее опешивший взгляд его секретарши Маргариты Натановны.

– Добрый день, – выстрелила на ходу и ворвалась в кабинете любимого как была вся из себя красивая – взлохмаченная, нервная и распаренная не хуже вареного кабачка.

Пот струился между лопаток, сквозь зубы сочились четко подобранные реплики:

– Привет. Ты мне сотовый не одолжишь? Я свой дома оставила, номера не помню, а нужно срочно позвонить…

Назар никогда не тратил попусту слова и время. Он не стал меня терзать: «А кому ты собралась звонить? Почему оставила телефон дома, почему у тебя такой вид ненормальный?» Он молча передвинул по столу нужный мне телефон и одарил лишь задумчивым взглядом.

Я цапнула мобильник, обошла стол, клюнула мужа в макушку – ты ангел, вечером увидимся, – и убежала за дверь.

За время краткого свидания господин магнат не произнес ни звука.

За три минуты до назначенного времени я вошла в огромный вестибюль старого, дореволюционной постройки дома – кодовый замок на двери разломали какие-то вандалы, – сунула трубку в щель почтового ящика под номером двадцать пять и огляделась.

Парадный подъезд старого дома имел второй выход. Проверять его на предмет запертости не имело смысла. Я вышла через ту же дверь, села в машину и стала ждать.

Не появления курьера, а ответа похитителей «условия выполнены, ребенок будет возвращен».Уезжать немедленно от дома по улице Красина меня не просили, в условиях четко сказано – «немедленно уходите», что я, в принципе, и сделала, – и теперь имела полное право передохнуть на сиденье автомобиля, не считая подобную демонстрацию предосудительной. Я просто и тупо сидела в машине, ждала известий, незряче смотрела в ветровое стекло…

И вздрогнула, когда слева от меня, в куче сумок на сиденье, зазвенел будильником незнакомый зуммер.

Разинув пасть сумки с детскими вещами, я сразу на сложенной пеленке увидела чужой сотовый телефон. Он дергался, звенел, играл огнями и взывал к общению.

«Наверное, «медсестра» в больнице подсунула», – догадалась и нажала на кнопочку с изображением зеленой трубочки:

– Алло.

– Софья Николаевна, вы выполнили свое обещание…

– Когда вы вернете Тимофея?!

– Не все сразу, не все сразу, – спокойно произнес абонент.

– Вы меня обманули?!

– Нет. Я просто хочу с вами поговорить.

Я оторвала трубку от уха и сразу услышала отдаленную насмешку:

– Не ищите на этом телефоне функции «запись разговора», Софья Николаевна. Ее там нет.

Этот гад все предусмотрел! Именно это я и собиралась сделать на своем телефоне! Мне нужны доказательства, нужна запись разговора!

– Я вас слушаю, – сразу устав, тихо проговорила я.

– Софья… простите, что без отчества…

– Хватит! Говорите по делу!

– Хорошо. Буду предельно точен. Вас ведь удивила моя просьба, не так ли? – Я не ответила на вопрос, посчитав его риторическим, и собеседник продолжил: – Мы с вами, уважаемая Софья, так сказать, друзья по несчастью. Ваш муж, Туполев Назар Савельевич, является любовником моей жены. И мне потребовались доказательства адюльтера для проведения успешного бракоразводного процесса. Моя жена – дама крайне предусмотрительная – стирает все поступавшие ей звонки от вашего мужа и все эсэмэс-сообщения. Ваш же муж, Софья, такой манией и аккуратностью не страдает. Я нашел в его телефоне доказательства любовной переписки…

Сжавшись в комок, съежившись на сиденье «ниссана», я держала трубку возле уха и слушала, как оттуда несется полный бред.

Мой Туполев имеет любовницу?!

Изменяет?! Шляется?!

– Вы сумасшедший? – тихо спросила я. Излияния тихого голоса измучили меня совершенно.

– Нет. Я так нормален, что самому противно.

– Вы похитили ребенка, чтобы получить доказательства неверности жены?

– Да. Увы.

– А просто… стащить телефон вы не пробовали?

– Нет… К вашему мужу не так просто подобраться.

Последняя фраза моего собеседника показалась мне единственной достойной внимания из всего прошлого бреда. К Туполеву вообще подобраться невозможно. Он четыре года скрывался по заграницам от сумасшедшего киллера по кличке Самоед и после этих приключений страдает, на мой взгляд и мягко выражаясь, легкой формой типичной паранойи. Наш дом – подобие форта Нокс; его машина – в броне, как танк; его охрана – волчья стая. Проверенная и готовая к броску.

Я получила право на свободу передвижения ценой немалых усилий, тысячи упреков и сотни насмешек.

И как оказалось, зря. Если бы со мной сегодня был бодигард…

– Где ребенок? – тихо спросила я.

– Подождите. Я не закончил, всему свое время.

– Вы самоубийца и ищете смерти?

– Это вряд ли, – невозмутимо ответил абонент. – Слушайте. Ребенка вам вернут. Но вы должны пообещать, что в течение трех дней ничего не расскажете мужу и не обратитесь в милицию или ФСБ.

– Зачем вам это время? – прикидывая вероятность всяческих гадостей, исполненных с помощью мобильника мужа, спросила я.

– Для беспрепятственного начала бракоразводного процесса. Я не хочу, чтобы ваш муж начал чинить мне препоны в порыве гнева. Не хочу, чтобы он успел предупредить мою жену. Вы понимаете?

– Мне все равно. Когда вернут Тимофея?

– Как только вы дадите мне слово, что в течение трех дней ничего не расскажете мужу.

«Он точно сумасшедший. «Слово». Да тридцать три слова!!»

– Хорошо, я согласна.

– Надеюсь, вы понимаете, на что идете?

– То есть?

– Ваше обещание дает мне право на… так сказать, удовлетворение морального вреда в случае невыполнения обещания…

– Подождите, подождите… Вы что, мне угрожаете?!

– Отнюдь. Предостерегаю от нарушения договора.

– Но договор был предельно прост! Ребенка на телефон! Я выполнила все ваши условия!

– Но легко собрались обмануть впоследствии, – парировал собеседник. – Вы ведь собирались дать слово, но потом отказаться от него. Так? – Я промолчала. – Значит, я угадал, – вздохнул безумец. – А жаль… Все так хорошо начиналось…

– Подождите! – перепугавшись, что Тимофея могут задержать где-то на три дня, завопила я. – Я согласна! Я даю вам слово!

– И понимаете, что за этим последует?

– Да, да, да!!

– Понимаете, то есть даете мне право на получение сатисфакции?

«Урод! Маразматик! Дуэлянт паршивый!!»

– Да, да, да!!

– Тогда клянитесь, что в течение трех дней вы не сообщите ни о чем ни своему мужу, ни милиции, ни ФСБ, ни прочим охранным структурам. Кстати, это будет легко заметить по суете вокруг вашей семьи…

– Клянусь!

– Четче, Софья, четче.

Произнеся длинную фразу слово в слово, я услышала:

– Теперь все. Тимофей ждет вас в беседке на берегу реки возле вашего дома. И помните о близких, Софья. У вас ведь еще младшая сестра есть? И мама, и отчим…

Гудки отбоя оборвали вырвавшийся из моего горла крик, я отняла трубку телефона от уха и посмотрела на нее, как смотрят на змею, – с ужасом и паникой. Представить, что мою маму, сестру и дядю Сашу придется посадить за охраняемый периметр, невозможно. Мама не выносит давления, но любит упреки…

Моя жизнь превратится в ад.

Но жизнь близких дороже.

Ждать три дня?..

Мысли суматошно скакали, не останавливаясь ни на чем конкретно, мне казалось, что все это происходит не со мной. Сумасшедший, только что говоривший со мной, не может быть реальностью. В обычной жизни таких людей не бывает. Он фантом, злой вымысел, герой из фильма ужасов, Фредди Крюгер и доктор Лектор в одном проявлении…

Он чья-то злая шутка!!!

Кое-как справившись с волнением, я осторожно вывела «ниссан» со двора и, безразлично попадая колесами в каждую яму разбитого переулка, понеслась к своему дому. Спасать и запирать родню я буду позже, через три дня. Сейчас мне нужно найти Тимофея…

Если только он ждет меня на берегу реки…

Безумная гонка по городу, коварные светофоры, фантастический бросок из-под колес встречного грузовика практически в кювет… Как ведьма на метле, я промчалась по городу и его окраинам, вылетела на трассу и только чудом не разбилась на загородном шоссе. В некоторые моменты мне казалось, что в данной ситуации очнуться в палате реанимации будет наиболее предпочтительно. Открыть глаза через три дня, заплакать на груди Назара и перевалить на его плечи и первую седину все проблемы.

Охрана у въезда на территорию усадьбы увидела мой «ниссан» издалека. Я мчалась по узкой дороге через поле, а парни уже открывали ворота знакомой машине. Въехав в охраняемый периметр, я бросила автомобиль и, оставив дверцу открытой, понеслась к реке.

Бежала, перепрыгивая через клумбы, и молилась: «Только бы не обманул, только бы не обманул… Господь всемогущий, сделай так, чтобы этот кошмар закончился!»

Но кошмар заканчиваться не собирался. В беседке на берегу реки стояли Ирина Яковлевна, Раечка и начальник службы безопасности поместья Сережа Ольховский. Они стояли над огромным креслом-качалкой, в котором, свернувшись клубком на полосатом матрасе-сиденье, мирно спал Тимофей.

– Ты что вытворяешь?! – не дав мне произнести ни звука, обрушилась свекровь. – Ты почему оставила ребенка одного у воды?! – И с подвыванием продолжила: – Как ты могла-а-а-а?! Оставить Тиму… одного…. у реки. А если бы он проснулся и пошел с водичкой играть?!?!

Отпихнув в сторону вопящую свекровь и негодующую Раечку, я опустилась на колени возле кресла и тихо погладила щеку малыша. Тимофей чмокнул губами, поискал ими соску и, приоткрыв глаза, скуксился.

«Жив! – выдохнула я. – Только спал очень крепко».

– Уйди! – толкнула меня коленом свекровь. – Уйди прочь с моих глаз! Рая, возьми ребенка!

Приживалка-компаньонка в сию секунду подхватила Тимофея на руки и, когда тот заплакал, запела гули-гули.

– Верх беспечности! – продолжала тем временем свекровь. – Тебе ничего нельзя доверить! Ты… Ты – бездушное создание! И мы еще об этом поговорим.

Продолжая стоять на коленях на дощатом полу беседки, я подняла голову вверх и посмотрела на людей, стоящих вокруг.

Их лица покрывало осуждение, которого не описать словами. Такое осуждение сплачивает, как общая ненависть, и душит, сжимает кольцом не хуже удавки.

Мне стало тяжело дышать.

– Простите, – выдавила я.

– Подобному прощения – нет! – вынесла Ирина Яковлевна и, прихватив свиту, двинулась к дому.

Что, что я могла ответить женщине, готовой от малейшего толчка свалиться в запой?! От моих оправданий не будет ни толку ни проку. Только вред.

Я молча смотрела вслед удаляющейся процессии и не могла подняться с колен. К полу придавливали стотонная ответственность и необходимость переговоров с сумасшедшим, в ушах колоколом бухал метроном – время пошло, Софья, время пошло. Три дня, тебе велели продержаться три дня…

Кое-как собрав все конечности вместе, я вскарабкалась на колышущееся кресло, села и, тяжело опираясь локтями на колени, посмотрела на противоположный берег, на узкую полоску речного песка у воды, на веселенький желтый причал…

Откуда принесли Тимофея? С реки? Или обошли по берегу, пробрались сквозь камыш и сетку забора?

Не думаю, что враг настолько силен и многочислен, чтобы обеспечить скрытную, почти войсковую операцию по проникновению к реке через поместье. Они пришли по воде. Пришли, положили Тимофея на матрас и тут же убрались.

Я обернулась, посмотрела на высокий забор, окружающий поместье с четырех сторон, и прерывисто вздохнула. Оттуда прийти невозможно. А вот кусок берега, как бы считающийся нашим, с двух сторон отрезали только камыш и сетка рабица. Воду невозможно перекрыть, и потому основная ограда осталась за моей спиной – высокий забор, составленный из массивных металлических прутьев, дабы давать поместью обзор на реку. С остальных трех сторон ограда была выложена из камня…

Похитители отлично подготовились. Каждый шаг рассчитали. За беседкой на берегу реки только присматривают, пляж лишь считается частной собственностью, и оставить спящего ребенка в жаркий летний день на мягком матрасе похитители посчитали возможным. Их лиц никто не видел, передача состоялась без сбоев и осложнений.

Ловко.

Ловко и страшно.

Кем бы ни был сумасшедший рогоносец, но подготовился он на славу…

– Софья Николаевна, у вас все в порядке?

Погруженная в тяжкие раздумья, я не заметила, как к беседке вернулся Ольховский.

– Да, Сергей, спасибо, – не оборачиваясь, кивнула я.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо. – Я не могла повернуться и посмотреть в глаза этому высокому симпатичному блондину с молодцеватой выправкой. Он только что стал свидетелем моего падения, он был в числе осуждающих.

А я не имела права на оправдания. Я могла только молчать и прятать глаза, пустые, как иллюминаторы затонувшей подводной лодки.

Как хочется курить!

– Сережа! – крикнула я вслед уходящему начальнику охраны. – Принеси мне, пожалуйста, сумку из моей машины!

Удивительно, но за все истекшие полтора часа я ни разу не вспомнила о сигаретах. Туполев не раз просил меня завязывать с этой дурной привычкой, я конкретных обещаний не давала, но как-то так получилось, что курить я стала меньше и почти тайком. Причем руки тянулись за сигаретами в момент, когда мне казалось: я нервничаю.

Наивная. Все познается в сравнении. При настоящей нервотрепке о сигаретах даже вспомнить некогда!

Разогнув сведенные страхом мышцы спины, я получила от вернувшегося охранника сумочку и впервые взглянула на него прямо.

Глаза Сережи не осуждали. Они изучали. Молодой мужчина смотрел пристально и, кажется, надеялся на жалобу? Откровенность? Какие-то объяснения?

– Спасибо, Сережа, – тускло проговорила я и раскрыла сумку.

Но взяла не сигареты, а телефон, что, скорее всего, мне подложила в больнице фальшивая медсестра.

Телефон и в самом деле был примитивной старой моделью без привычных уже наворотов, с простейшим набором функций.

Рогоносец и это рассчитал. Он предвидел, что на своем мобильнике я смогу записать наш разговор, и предупредил данный маневр.

Но вот зачем? Зачем вся эта секретность, если через три дня Туполев сам поймет, кто и почему устроил эту пакость…

Или – не поймет? Учитывая, что вся эта история с неверной женой – фикция…

Ну конечно! Конечно, меня обманули! Во время разговора с «рогоносцем» я ни на секунду не усомнилась в своем муже! Не поверила в этот бред!

Или… усомнилась? Поверила хоть на мгновение… Будь честной, Софья. Скажи – да, было. Секундное помешательство. Недоверие к Туполеву и обида.

Но только секундное. Или того меньше.

Против Назара плетется какая-то дикая интрига, и в центр заговора поставили – что?

Меня или сотовый телефон?

Если меня, то враг сильно просчитался. Я никогда ни у кого не просила пощады, никогда не подчинялась давлению, я – союзник, а не пешка. Меня можно убедить сотрудничать, нозаставить выполнять что-то под давлением – невозможно. Я хорошо знаю собственный характер, он полностью подчинен основным физическим законам – сила действия равна силе противодействия: чем сильнее давишь, тем сильнее отдача.

Или враг плохо изучил свою жертву?

Вряд ли. Как говорил подполковник Огурцов, я в нашем губернском городе личность уже практически легендарная…

Ой. Стоп. Подполковник Огурцов, контрразведка…

А что, если это привет оттуда?!

Так и не прикурив первую (!) в этот день сигарету – молоток, Софья, излечиваешься, – я достала из сумочки свой мобильник и разыскала в его памяти номер телефона с краткой приписочкой «дядя Миша».

Почти год назад, в прошлом августе, я влипла в нехорошую историю. Шпионскую. Случайно оказалась свидетелем некоторых событий и в результате едва не превратилась в двойного агента.

Точнее даже так – превратилась, но почти. Поскольку дяди из-за бугра не в курсе того, что я от этой чести категорически отказалась. И оттого могут объявиться. На данный пожарный случай у нас с подполковником Михаилом Николаевичем Огурцовым даже кодовая фраза разработана, на манер общеизвестной «Спасите наши души».

– Алло, Михаил Николаевич, здравствуйте, это Софья. Уже не Иванова, а Туполева.

– Здравствуй, здравствуй, Софья уже Туполева, – пробасил подполковник без всякого удивления.

– У меня, кажется, «бабушка приехала».

– «Бабушка приехала»? – переспросил подполковник.

– Да.

– И в чем это выражается? – несколько напрягся матерый контрразведчик.

– Непонятки какие-то творятся…

– Подожди, Софья, – перебил Огурцов, – я сейчас перейду в свой кабинет и перезвоню тебе оттуда. Сам. Договорились?

– А как же, – вздохнула я, отключила связь и, наконец, достала из сумочки пачку «Парламента».

Разведка иностранного государства вряд ли устроит безумный аттракцион с похищением ребенка олигарха и обменом его на сотовый телефон, но, как говорится, береженого Бог бережет. Подполковник Огурцов еще когда меня предупреждал – они придут. Они считают, что завербовали жену крупного промышленника с обширными связями на всех вертикалях: в верхах, в низах, на свету и в тени. И такую добычу не упустят.

Тогда, года назад, я храбро говорила подполковнику, что любого визитера оттуда пошлю на фиг, что никогда не стану трубить в их эшелонах, но телефончик «дяди Миши» в памяти все же оставила.

И возможно, не зря.

Так как в любом случае, когда я давала «рогоносцу» обещание и перечисляла органы правопорядка, коим в течение трех дней не скажу ни слова, контрразведка в список перечисленных структур не входила. И получается, что формально никакого обещания я не нарушаю.

А помощь мне нужна немедленно.

– Михаил Николаевич, – минут через пять, вкратце изложив последние события, спрашивала я, – это могут быть проделки ваших конкурентов?

Подполковник ответил не сразу. Он немного попыхтел в трубку, поскрипел извилинами и поприкидывал вероятности.

– Все может быть, Софья, – отозвался наконец.

– И что мне делать?

– Самостоятельно – ничего.

– Но ребенок…

– Это приказ, Софья! Никому ничего, ни слова. Сиди дома и жди. Я приеду завтра…

– Куда?! – переполошилась я. Ко всем моим неприятностям мне только контрразведки в собственном доме не хватало!

– В город, Софья, в город. Ты помнишь, где мы встречались в сентябре?

– Угу, – гукнула я. Последняя наша встреча происходила на конспиративной квартире в тихом центре города.

– Встретимся там завтра в двенадцать часов пополудни. Дотерпишь?

– А куда мне деваться? – вздохнула я.

– Вот и отлично. И напоминаю еще раз – никуда не лезь. А то голову оторвет. Поняла?

На том мы и распрощались. Я посмотрела на дисплей сотового телефона и увидела, что на нем опять не высветилось ни единой цифры, и мне приходилось только догадываться, из какого города звонил подполковник. Возможно, он сейчас очень далеко, а это жаль. Мои нервы перегорают как вольфрамовые нити за тонким стеклом лампочки. Еще один скачок напряжения, и я взорвусь к чертовой матери вместе с этим домом, беседкой, охраняемым периметром и камышом у реки.

Я прикурила вторую за день сигарету – вот напасть, уже считать начала! – вытянула ноги и в задумчивости стала разглядывать домики деревеньки на противоположном берегу. Часть проблем, связанных с местоимением «я», подполковник, можно считать, взял на себя. Если происки «рогоносца» касаются исключительно моей персоны, то с этим дражайший Михаил Николаевич разберется в два счета. У него полномочия, арсеналы и мощности, а я, по словам самого Огурцова, его кадр. Не внесенный ни в какие реестры, не дававший никаких подписок о сотрудничестве, тем не менее – его. Когда вопрос может коснуться святого – Интересов Государства, наш подполковник просто зверь. Любого врага найдет, растопчет и похоронит.

Но как ни крути и ни обнадеживайся, вторая часть проблемы все же остается. И проблема эта – телефон Туполева.

Как с помощью аппарата или информации, в нем хранящейся, можно навредить моему мужу? Как?

Позвонить куда-то от имени Назара?

Можно. Но по этому телефону Назар не решает важных вопросов.

Перевести через телефон по Интернету часть средств из банка в офшор?

Нет. По этому телефону ничего не получится. Туполев относится к нему весьма пренебрежительно и даже позволяет себе иногда оставлять его без присмотра. Как-то раз он этот телефон вообще терял и потом восстанавливал SIM-карту.

Другое дело – телефон особый. Его Назар даже на стол в офисе не кладет, всегда в кармане держит.

Тогда в чем дело?! Зачем кому-то понадобилось огромное количество усилий при столь незначительном выигрыше?!

Ведь не удержись я и сболтни лишнего – пошла бы Царская Охота. Назара Савельевича родная мама человек-топор зовет! Он за своего сына и нанесенную мне обиду весь город кверху попой поставит!

Так почему? Зачем? И кто?!

Неужели сумасшедший меня не обманул и все дело в любовной связи?!

Жена всегда узнает все последней…

Нет. Нет, нет и нет! Не верю.

Мы женаты меньше года. И за все это время у меня ни разу и мысли не возникло, – нет! – даже мыслишка не мелькнула, что Назар мне изменяет! От него ни разу не пахло чужими духами, он никогда не прятал глаза, объясняя свои опоздания, мелко врать – вообще не в его стиле!

Он – человек-топор. Он монолит, он выше уверток. Встретил бы женщину – сказал сразу.

А если она замужем? Если Туполев оберегает ее честь?

Да пошел он к черту, этот «рогоносец»!

Он врун, болтун, опасный сумасшедший и интриган-самоубийца! И с ним будет разбираться подполковник из контрразведки!

Я надеюсь…

* * *

Участок под загородный дом, или – претенциозно – поместье, Туполев купил много лет назад. Когда-то давно на берегу тихой речушки стояла деревенька в полтора десятка домов. Стояла она на неплодородных землях, хирела потихоньку, вымирала и в конце концов скончалась окончательно. Три последних пустых дома сожрал пожар, электрические провода срезали умельцы из подпольной бригады охотников за цветными металлами, на месте деревеньки остался только трехголовый холм с пышным садом посередке.

Этот сад Назар не вырубил. Облагородил кроны и возвел вокруг сада три отдельно стоящих дома: один большой, для себя и будущей семьи, второй для мамы, третий, как получилось впоследствии, заняла Ульяна с сыном. Провел в поместье электричество, протянул нитку от газопровода и превратил фамильное гнездо в… отлично охраняемую элитную психушку, как мне иногда кажется. (Во время ПМС или в редких приступах недовольства, возникающего от одиночества за забором.) Ночью на этом высоком каменном заборе вспыхивают лампы, а во время сильного дождя тихонько искрят ряды колючей проволоки под напряжением. Две собаки – Визирь и Герцог – породы ротвейлер молча носятся по участку темными ночами и пугают утробным рыком редких рыбаков в прибрежных камышах.

Постепенно охрана Туполева вытеснила от поместья даже последних любителей рыбного лова. Как темные суровые изваяния, мощные парни возникали за спинами рыбаков, упирали взгляды в макушки под кепками или брезентовыми капюшонами и стояли так часами. Не уходили, не делали замечаний, стояли недвижимо и не давали расслабиться.

– Оставь рыбаков в покое! – пыталась настаивать я. – Чем они тебе мешают?!

– Река большая. Рыбы в ней много. Пусть ловят в другом месте, – мрачно отвечал Назар, и мне казалось, что вылечить полученную за четыре года игр с киллером Самоедом паранойю не удастся никогда. Порой эта болезнь приобретала совсем неприличные очертания. Как в случае с теми же рыбаками…

И что будет, когда человек-топор узнает о похищении единственного ребенка, узнает, что на его семью покусился какой-то «рогоносец», даже представить страшно. Это в вопросах бизнеса Назар бывает рассудителен и нетороплив, в вопросах же семьи и личной безопасности он просто сатанеет (!) при любом намеке на опасность.

И опасность эта – реальна. Покушение произошло, и я не имею права скрывать от мужа правду.

Но терпит ли эта правда три дня? Скорее нет, чем да. Назар должен все знать. Звонить ему на работу я не буду, пуганая ворона куста боится, надо дождаться его возвращения с работы и поговорить с глазу на глаз, без посредства телефонных линий, кои могут прослушать.

Приняв тяжелейшее решение, плюнув на все обещания – и «рогоносцу», и подполковнику из контрразведки, – я встала и направилась к дому. Если бы вопрос касался только моей безопасности, я бы, без сомнения, согласилась ждать три дня. Но Тимофей! Мои близкие! Я не имела права рисковать их жизнью. Подполковник Огурцов вычислит мерзавца, Туполев получит право его наказать. (Надеюсь – не по закону гор.)

Клятвы, данные под давлением, не многого стоят, тут грех не большой. Попрошу Туполева быть осторожным и рассудительным и умою руки…

А если ни подполковник, ни Туполев не вычислят врага?! Если тот останется в тени и станет мстить?!

Мне что, всю жизнь за маму, сестру, отчима и всех Туполевых переживать?!

О Боже, дай мне силы и разумения! Направь и образумь!

Поднимаясь по прибрежному склону к калитке в железной ограде, я споткнулась о едва заметный стык каменных плиток и подумала: «А если все-таки любовница?!»

В саду под старыми деревьями сидели Ирина Яковлевна и Раечка. Дамы устроились за широким деревянным столом на лавках, Раиса Игнатьевна читала вслух газету, свекровь – не выносящая очков на своем носу – внимала.

«Тимофей спит?» – удивилась я и, постаравшись не попасться на глаза двум воплощениям укора, проскользнула к дому Ульяны. Теплому, светлому и необыкновенно уютному. Прошла по небольшому холлу и, услышав доносящиеся со второго этажа голоса, поднялась наверх.

Ульяна и Тимофей сидели на толстом ковре в детской и составляли из кубиков стену игрушечного дома.

– Привет, – тихо поздоровалась я. – Тебя уже отпустили?

– Привет, – улыбнулась девушка и посмотрела на меня светлыми до прозрачности, широко распахнутыми голубыми глазами.

Ульяна у нас – красотка. Тонко-костная, с длинными ногами и хорошей грудью. Густые льняные волосы она убирала в косу, и если не наносила макияж, то в свои двадцать девять лет выглядела практически школьницей. Называть ее женщиной просто язык не поворачивался. Тяжелая жизнь совершенно не наложила на нее отметин, не избороздила морщинами гладкий лоб, не втянула губы в щучью пасть. Ульяна всегда была ровно приветливой и… естественной, что ли.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – просто ответила Тимофеева мама.

– Какой диагноз?

– Отравление, – отмахнулась она. – Надо было еще дома промывание сделать и никуда не ездить.

В голове моей тихо затренькал будильник интуиции, в усталых мозгах вновь заворочались, проснулись мысли и без всяких приказаний двинулись в нужном направлении. В сторону расследования.

Я села, подогнув ноги, рядом с домиком из кубиков и задала вопрос:

– А что ты вчера ела? Чем могла отравиться?

Ульяна приподняла в недоумении худенькие плечи:

– Сама удивляюсь. Ела суп. Вместе с Тимофеем. Потом… доела его овощное пюре из баночки…

– Доела? – перебила я. – А банка давно открытая стояла?

– В том-то и дело, что нет! Я ее только вчера открыла, Тиме вкус не понравился, и я доела ее сама.

– А потом? Что ты ела потом?

– Не потом, – потупилась девушка, – а до этого. В городе ела шаурму.

– Ты ездила в город? Когда?

– Днем. Часа в четыре. Как думаешь, могла я отравиться плохим мясом и почувствовать это семь часов спустя?

– Не знаю. – Я покачала головой. – Сомнительно. А суп? Ты ела свежий суп?

– Конечно! – уже немного раздраженно ответила Ульяна. – Я и Тимофей. Куриный суп со… Ой, Софья, я себе сметаны положила, а Тимофею нет!

– Надо эту сметану отдать на экспертизу, – безапелляционно заявила я.

– Зачем? – Тонкие брови Ульяны взлетели почти до роста линии волос. – Выбросить, и все.

Я прикусила язык, взяла кубик и возвела недостающий угол, как оказалось, гаража для крохотной пожарной машины.

И Тимофей разозлился – ему не нужна была помощь, – развалил гараж шлепками ладоней.

– Тима, Тима, тише, – забормотала Ульяна, – Соня хотела тебе помочь…

Я пересела подальше от кубиков, взяла плюшевую собачку и, покручивая ее в руках, потупилась:

– Ульяна… мне надо кое-что тебе рассказать… Не знаю, как начать…

– Не надо, Софья, – мягко перебила меня отставная любовница моего мужа. – Ирина Яковлевна мне все рассказала…

«Кто бы сомневался!»

– Я не хотела ничего…

– Прошу тебя, Софья! – чуть повысила голос Ульяна. – Не надо никаких объяснений! Все в порядке.

Порой добродушие этой молодой женщины сводило меня с ума своим совершенством. Просто приканчивало и разоружало.

Почти не веря в такую искренность, я подняла на нее глаза, Ульяна только закусила губу и помотала головой – молчи, молчи.

И как Назар мог променять такую женщину на ураган в юбке?!

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не за что, – прозрачно улыбнулась Ульяна и перевела разговор: – Вы сегодня идете на презентацию отеля?

Я пожала плечами:

– Идем, наверное.

И девушка тут же вскочила на ноги и всплеснула руками:

– А прическа?! Ты вызвала парикмахера или записалась в салон?

– Нет. – Совершенно забыв, я пропустила час приема у одного из лучших стилистов нашего города. Не до причесок мне сегодня было. Я устраняла последствия тектонических сдвигов на Среднерусской возвышенности.

– Ну как же так, – огорчилась Ульяна и тут же встрепенулась. – А ну-ка, давай садись на пуф, я мигом тебя причешу!

Бог мой. Ей донесли «добрые люди», что я беспечно оставила ребенка без присмотра возле воды. А она – давай садись, я буду делать тебя красивой.

– Спасибо, Ульяна, не стоит. – Пытка благородством становилась совсем уж нестерпимой. – Мне что-то не хочется…

– И не говори. Ты – жена Туполева! Ты должна выглядеть лучше всех! Тимка, сейчас мы будем делать из Сони принцессу.

Не знаю почему, но беспримерное великодушие Ульяны внезапно поставило меня в жесткую оппозицию. Подействовало как струя чистого кислорода на медленно тлеющее полено и взорвалось вопросом. Гадким и неуместным.

– Неужели ты не ревнуешь?!

Ульяна, уже уходившая в свою комнату за расческой, лаком и шпильками, медленно повернулась, посмотрела на меня пристально и ответила просто:

– Конечно нет.

Мы никогда не выясняли между собой, у кого хвостик круче загнут, не вели задушевных бесед и взрывоопасные места обходили с осторожностью опытных минеров. Мы чинно состояли в сомнительном родстве, делили кров и переламывали хлеб.

– Почему?! – вскинув подбородок, вопрошала я.

– Потому что это бессмысленно. Я получила больше, чем рассчитывала.

Я, злясь на саму себя, упрямо выставила лоб и продолжила переть безмозглым тараном:

– И тебе этого хватает?

Ульяна подошла ближе, положила теплую ладонь на мое острое злое плечо и, немного наклонив голову, заглядывая в лицо, произнесла:

– Он бы никогда на мне не женился, Софья.

– Туполев?! – фыркнула я. – Из-за твоего прошлого?! Да он плевать на него хотел!

– Он не любил меня, Софья. А тебя он любит. И хочет, чтобы ты была рядом. Красивая. Ты нужна ему. – И улыбнулась. – Так я иду за расческой?

Через полчаса, причесанная и похорошевшая, я стояла у двери на улицу и ждала ответа на вопрос:

– Ульяна, а ты вчера в город без охраны ездила?

– Конечно нет, – спокойно объясняла девушка. – Конечно с охраной. Зачем ребят под головомойку подставлять? Со мной были Сережа и Игорь-шофер.

– Они тоже ели шаурму?

– Нет. Только Игорь. Когда я вернулась из «Детского мира», шофер ел шаурму, и я попросила принести мне тоже. Она так вкусно пахла…

– Понятно, – кивнула я и, помахав рукой Тимофею «чао-чао», пошла к себе. Ждать, когда за мной приедет Туполев и мы отправимся поздравлять его приятеля с открытием отеля. Обычно в пятницу муж приезжал из офиса немного раньше, и я надеялась, что время для серьезного разговора у нас будет.

Но я ошиблась. Назар позвонил в половине шестого из кабинета и коротко сообщил:

– Я задержусь. Езжай без меня, тебя отвезет Игорь. Встретимся прямо там.

Ничего необычного в подобном предложении не было. В офисе Назар держал чистые рубашки и пару костюмов и зачастую приезжал на какие-то тусовки прямо с работы.

– Ты будешь вовремя? – все же уточнила я. – Или мне тоже немного задержаться?

– Я буду вовремя. Приезжай.

И все. Занятые мужчины редко находят моменты, чтобы поговорить с женой в стиле «нежно целую, дорогая». Им тяжело переключаться.

Хорошо, хоть вовсе не забывают. И звонят сами. Иногда об изменениях семейного расписания меня предупреждает его секретарша Маргарита Натановна. За любовь подобных мужчин приходится платить. Не обижаться на кажущееся невнимание, не дуться по пустякам, если тебе обещали быть на ужине, а потом оставили есть в одиночестве. Не ныть, не устраивать истерик, не выяснять отношений – ты все еще меня любишь?! – а быть примерной и терпеливой. Мой муж принадлежит делу. Потом семье (в целом) и уж после этого мне одной.

И пока мне этого хватает. Когда я вспоминаю наше знакомство с первого дня, то понимаю: я приручила, встала рядом с таким мужиком, что всякие мелкие неудобства меркнут в ауре силы его личности.

Мне важно уважать, а не только любить своего мужчину.

И подобные фразы я зачастую использую наподобие мантры. Повторяю, напеваю и горжусь сама собой. (Немного зомбированная.)

Перед рестораном, как выставка последних достижений заграничного автопрома, застыла шеренга дорогих автомобилей. Игорь подвез меня к парадному крыльцу, и я сразу увидела господина Туполева со свитой: Назар Савельевич стоял в кольце приятелей-бизнесменов и, хмуро потягивая сигарету, внимал речам какого-то коротышки в смокинге и сбившейся бабочке. Коротышка горячился и, судя по всему, пытался убедить в чем-то моего мужа.

Назар, заметив знакомую машину, вышел из толпы мужчин и помог мне выбраться из салона.

– Привет, – тихо сказала я и подставила щеку для поцелуя.

Господин магнат молча там отметился и повел меня в отель. Тонированные стекла и двери последнего отразили нашу пару, я глянула искоса и поняла, что не нравлюсь себе категорически. Напряженные, вытянутые в струнку нервы вибрировали в каждом члене, и на крыльцо я поднялась не как грациозная супруга первого богатея города, а как ржавый робот, ряженный в дорогое платье.

Только что суставами не скрипела на всю улицу.

– Нам надо поговорить, – улучив минутку, шепнула я.

– Надо, – сурово согласился муж, и я поняла, что о происшествии в беседке ему уже стукнули.

– Мы здесь надолго?

– Нет. Отметимся и домой.

Откуда-то справа от меня раздался зуммер сотового телефона, муж, придерживая меня за локоть, достал из кармана мобильник, я глянула вскользь и замерла в неудобной позе уже совершенно проржавевшим роботом.

В руке Назар держал тот самый мобильный телефон.

Разговаривать он не стал, буркнул – терпит – и, нажав на кнопку отбоя, убрал трубку обратно в карман.

Вернуть на место выпученные глаза я не успела. Стояла, тупо таращилась и обалдело хлопала ресницами.

– Что? – поднял брови Назар.

– У тебя… этот телефон, откуда?!

– А вот об этом нам и стоит поговорить.

– Ты… ты все знаешь?! – обреченно-облегченно пролепетала я.

– Я вообще не понимаю, о чем ты думала?! – разозленным шепотом пробурчал Назар. – Как ты могла оставить мой телефон на вахте?! Где была твоя голова?! Лень до кабинета было подняться?!

– На вахте? – ничего не понимая, пробормотала я. – В твоем офисе?

– Нет! На макаронной фабрике! – И добавил более спокойно: – Хорошо, что кто-то из ребят его под корреспонденцией заметил, мне вернул. А если бы его украли?!

– Но я…

– В следующий раз думай головой, а не местом, на котором сидишь, – отрезало их высочество и легонько тряхнуло жену за локоть, показывая, что прения закончены.

Цепляясь каблуками за кромки ковров и путаясь в ставшем вдруг неудобным платье, чувствуя в каждом колене по ржавому шарниру, я нацепила на лицо гримасу-улыбку и поволоклась возле мужа с видом недорастрелянной королевы. В тот день мое общество оттеняло их величество совсем не выгодно.

Как и ожидалось, нашу пару посадили за столик виновников торжества – Виктора и Агаты Мухобоевых, владельцев открывающегося заведения. (К Виктору я относилась с симпатией, его жена хотела со мной дружить.)

Череда тостов, пожеланий и здравиц отвлекала от закусок не долго. Минут сорок. Потом поздравления и восторги пошли на убыль, и народ начал подниматься из-за столов: кто удобства отправился навещать, кто вышел курить на улицу приятным летним вечером, а прочие просто разбрелись по холлу и собрались по кучкам, следуя интересам.

– Попудрим носики? – многозначительно округлив глаза, сказала Агата. Высокая статная блондинка с широкими скулами и квадратными губами Анджелины Джоли. (Стоит заметить, что американку с такими губами угораздило родиться, россиянка Агата добилась совершенства путем вливания немалых средств и ботокса.)

– Пойдем, – кивнула я и, прихватив сумочку, двинулась к дамской комнате. В последнее время Туполева все больше начинала раздражать папироса в моих зубах, и дымила я теперь преимущественно скрытно.

В дамской комнате у зеркал толпились нарядные женщины. Я поправила прическу, подкрасила губы и, дождавшись очереди в туалет – Агата причитала «надо бы наверх, в кабинет управляющего подняться, да я ключ у мужа не взяла», – быстренько сбегала туда.

Мадам Мухобоева дождалась меня у умывальников, мы подхватили сумочки с мраморной полки и вышли в холл. Я достала из сумочки сигарету, какой-то господин помог даме прикурить, вдохнула дым и – пропала. Сколько затяжек потребовалось для меткого выпадения в кому, не помню. Очнулась я уже дома, в спальне, на своей кровати.

* * *

Часы на стене показывали половину девятого. Я лежала на кровати одна, голова напоминала пустое ведро, по которому вольно перекатывается пушечное ядро. Ядро бьется о стенки черепа, слегка подпрыгивает и достает до макушки.

Вставая с постели, я поняла, что баловство пушечного заряда существенно разбалансировало весь организм в целом. Едва попробовав принять вертикальное положение, я тут же его потеряла. Положение это. Ядро с разлету треснулось о затылок и отбросило меня обратно в подушки.

Боже… что со мной?! Я вчера — напилась?!?!

Сдерживая позывы рвоты, я кое-как сползла с постели и отправилась бродить по дому на дрожащих ногах, помогая себе трясущимися руками. Хваталась ими о стены и мебель и искала Туполева.

Нашла его в ванной комнате. Хмурый друг добривал правую щеку и делал вид, что не замечает мое отражение в зеркале.

– Доброе утро, – хрипло прокаркала я.

Муж кивнул.

Не зная, что еще может сказать супругу женщина, не помнившая прошлого вечера, – ситуация и в самом деле пикантная, непривычная, – я деликатно выдавила из себя:

– Ты на работу? – Назар снова кивнул. – Но сегодня суббота…

Муж пошлепал себя по щекам, нанося гель после бритья, нахмурился и развернулся.

Его холодный взгляд изучал, но не давил. Не бил наотмашь. Я никогда еще не напивалась в его присутствии – да и без присутствия напилась-то один раз! – Назар, видимо, посчитал, что каждый имеет право на ошибку, и произнес весьма спокойно, но с прохладцей:

– Иди ложись.

– Назар, нам надо поговорить.

– Нет. Сейчас я не хочу ни о чем с тобой разговаривать.

Сказал и вышел из ванной комнаты, оставив меня наедине с кафельными друзьями, керамической плиткой и стыдливым ужасом «Боже, я ничего не помню!!».

Меня слегка подташнивало, но позывы рвоты уже не повторялись. Я доплелась до кабинета мужа, открыла верхнее отделение письменного стола и нашла там упаковку хитро-волшебных транквилизаторов от ВПК. Эти небольшие капсулы Назар принимал крайне редко. Они прочищали мозги и повышали работоспособность и выносливость в разы, но примерно на сутки напрочь лишали сна.

Я данное снадобье не употребляла ни разу. «Но оно тебе и не надо было, Софья», – с горечью укорила себя, приняла пилюлю и, прикорнув на кушетке, начала ждать волшебства.

Примерно через пять минут на меня обрушились благодеяния военных медиков: сначала полностью исчезли тошнота и головокружение, потом по рукам и ногам пробежали теплые волны, они добрались до головы и растворили в себе пушечное ядро. Если бы у меня был хвост, то в тот момент он бы подрагивал от нетерпения и вытягивался в струнку.

Мысли обрели привычную стройность, тело распрощалось с дрожью, я воскресла и встала с дивана. Пора начинать действовать.

Дойдя до туалетного столика в своей спальне, я села на пуфик перед зеркалом и с нескрываемым отвращением полюбовалась на неземную красоту.

Красота оказалась пугающей до отвращения. На абсолютно белых щеках алели два неровных шлепка морковного цвета, волосы местами сосульками, местами клоками начеса свисали, губы пересохли и даже потрескались, глаза блестели как у мартовской кошки в приступе лихорадочного загула.

А ведь у меня сегодня столько дел!

До встречи с подполковником Огурцовым надо произвести прикидку с привязкой по местности, надо подготовить список адресатов и объектов, надо побывать в поликлинике…

Нет. Это ждет. Пока не узнаю, чем закончился для меня вечер в отеле, думать об остальном вряд ли получится. Сначала надо восстановить в памяти, что и сколько пила, с кем сидела, с кем беседовала…

Относительно вопроса «с кем?» все решилось довольно просто. Последним четким воспоминанием о «вчера» было скуластое лицо Агаты Мухобоевой. Квадратные губы что-то шлепают почти мне в ухо… я киваю, затягиваюсь…. И все. Туман. Мрак. Черный и беспросветный.

Неужели я напилась позже?! Неужели остаток вечера просто стерся из памяти?!

Бывает.

Но не со мной.

Я слишком дорожу своей репутацией и реноме Назара, чтобы устраивать подобные прилюдные «акции». Я веду себя как примерная мать семейства и бдительно слежу за тем, что мне подливают в бокал. Положение обязывает, муж-параноик обязывает к этому вдвойне.

Так что же произошло?!

Я сидела за столом, пила только шампанское, к виски-текиле-коньяку-водке даже не притрагивалась.

Что произошло?! Почему я отключилась?!

Не помню. Ничего не помню. Я стояла в холле, курила…

Так. Стоп. Курила. И конкретно после первой затяжки и начинается провал в памяти.

В сигареты что-то добавили?

Получается, что так.

Ну не могла! Не могла я напиться на глазах всего города!

Или я ищу себе оправдание?

Пожалуй, правду легко установить. По последним четким воспоминаниям в пачке «Парламента» оставалось не более пяти сигарет. И даже если отравлена была только одна из них, по следам на внутренней поверхности коробки, наличие наркотических примесей сумеют определить в лаборатории родимой контрразведки. Пока причина моих неприятностей не обнаружится, подполковник Огурцов будет вынужден мне помогать. Я его кадр, а Интересы Государства могут близко касаться любимой шкуры Софьи Туполевой.

…Сумочка с дамскими мелочами отыскалась в прихожей на тумбочке.

Сигарет в ней не было. Исчезла пачка «Парламента».

Или… я все забыла? Выкурила все – максимум пять сигарет – и выбросила пустую пачку?

Может быть, может быть… Попробуем выяснить.

Достав из той же сумочки мобильный телефон, я разыскала в нем номер Агаты Мухобоевой и отчего-то, видимо от нервов и жажды деятельности, приправленной транквилизаторами, не подумала, что хозяйка банкета в начале десятого утреннего часа может еще почивать.

Но мне повезло, голос мадам Мухобоевой журчал весело и вовсе не сонно:

– Привет, привет. Как самочувствие?

– Паршиво, – призналась я, имея в виду совсем не состояние физическое, а очень даже моральное.

– Ну ты вчера дала-а-а!.. Стране угля, – с некоторым восторгом пропела хозяйка пятизвездочного отеля. – Никогда тебя такой не видела.

– Я… Я много вчера выпила?

– А ты что, ничего не помнишь? – с удивленным сочувствием спросила собеседница.

– Абсолютно. Все как отшибло.

– Н-да. Бывает. Ты совсем-совсем ничего не помнишь?

– Говорю же – нет! Что я вчера выделывала?

Агата затиха и через какое-то время осторожно произнесла:

– Тебе как – с купюрами? В щадящем варианте…

– Нет, правду.

– Ну-у-у…

– Агата!

– Даже не знаю, с чего начать, – пропела Мухобоева, и в моей груди все похолодело.

– Хватит подготавливать! Давай вываливай все с главного!

– Ты упала на стол с десертом и разнесла трехъярусный торт к чертовой матери.

Лучше бы она меня еще немного поподготавливала.

– При всем народе?! – ужаснулась я.

– Ну… да.

– А Туполев?!

– Как сфинкс. Хотя основного пируэта он не видел. Пришел к финалу. Я сказала ему, что тебя толкнули. Непонятно кто, в давке за тортом. Так что советую отбрехаться, – толчея, каблуки, уронили и так далее. Не мне тебя учить.

– Агата-а-а, какой ужа-а-а-ас!! Папарацци были?!

Мухобоева замялась:

– Только на выходе. Когда тебя всю в креме выводили. Не переживай! От лица крем отмыли, осталось только платье!

– Какой позор! – простонала я.

– Не бери в голову. Есть люди покруче. Тебя переплюнула жена вице-губернатора. Она влепила пощечину секретарше бывшего мужа.

– Слава богу, – с абсолютной искренностью сказала я. – Подрались?

– А как же. Разнимать пришлось.

– Агата, а ты не помнишь, я много курила?

– Насчет курила скажу четко – один раз. Со мной, возле дамской комнаты. Пепельниц в зале не было, основной зал у нас для некурящих. А вот относительно пила… не знаю, Соня. Я часто, но ненадолго отходила. Но по-моему, ты и пила-то совсем чуть-чуть. Одно шампанское, пару бокалов.

– Понятно. Как думаешь, разговоров много будет?

– Не забивай себе голову. Я уже пустила слух, что лично видела, как тебя толкнули на торт.

– А мой вид? Я сильно пьяной выглядела?

– Сильно, – не стала врать женщина, которая уже почти год активно набивается ко мне в подруги. – Даже удивительно.

– Я что-нибудь говорила?

– Молчала, как истукан! Только мычала иногда что-то неразборчиво.

– Господи, да что меня к торту-то понесло!!

– Не что, а кто. Тебя к торту мой муж потащил. Прости. Хотел похвастаться, у нас кондитер превосходный…

– Да ладно, – отмахнулась я. Судя по развитию вчерашних событий, надо радоваться, что я в кабинке дамского туалета попой в унитаз не отключилась. Или мужского, могла ведь и перепутать. – Спасибо тебе за все. Я твой должник.

– Да ладно тебе. Иди лечись.

Я попрощалась, кажется, с новой подругой – не всякая женщина станет преподносить горькую правду столь тактично, без уверток и ехидства, да еще и поможет по мере сил исправить положение, – зажала в руке мобильник и крепко, крепко задумалась. Поставила себя в интерьеры отеля и восстановила в памяти каждый шаг вчерашнего вечера.

Вот я прохожу из зала до дамской комнаты, подкрашиваю губы, поправляю прическу… Сумочка лежит на огромной мраморной полке с двумя овальными вырезами для раковин под кранами… Я направляюсь в туалет… Сумку оставляю там же под зеркалом…

Отсутствую минуты две.

Мог за это время кто-то подложить отравленную сигарету в пачку «Парламента»?

Элементарно. На мраморной поверхности лежало несколько дамских сумочек – чья, где, никто не разберет, – все следят только за собственными котомками, за прочим багажом не присматривают. Сигарета могла появиться в пачке именно в этот отрезок времени. Поскольку Агата в этот момент тоже удобства навещала.

Итак, с появлением папиросы все ясно. Но куда потом делась пачка?! Ладно бы я всю сумку потеряла, так ведь нет – сумка на месте, курить я больше не ходила, видимо, вообще, кроме как за тортом из-за стола не поднималась. Так куда и когда делась пачка?! «Парламент» изъяли в отеле или… уже в доме?!?!

Вопросы повисли в воздухе, и сколько я ни пыталась восстановить в памяти хоть какие-то смутные воспоминания, результат был плачевным. Я ничего не помнила.

Я могла оставить сумку за спиной на чужом стуле, на полу, на умывальнике, пока меня от крема отмывали. И спрашивать об этом Назара Савельевича – дело практически безнадежное, он не имеет привычки приглядывать за вещами жены.

В начале одиннадцатого я вышла из своей машины на парковке перед детской поликлиникой. Огляделась – над дверью в больницу не было камеры наблюдения, только крошечный глазок над кнопкой «вызов», – и пошла неспешно гулять по окрестностям.

Гуляла долго. Делала пометки, записи и чертежи в блокноте, просчитывала, высчитывала и кумекала.

Результатом прогулки осталась довольна.

Вернулась к верному «ниссану», уселась за руль и поехала к офису мужа.

За конторкой на вахте сидел знакомый парень.

– Здравствуйте, Саша. Я хочу поговорить с вашим начальником. Он сейчас на месте?

– Нет, – удивленно отозвался охранник. – Сегодня же суббота. Но есть Вася Круглов, он главный по смене. Позвать?

– Нет, нет. Я пройду сама. Где он находится?

– Вторая дверь направо. – Все еще удивляясь, Саша махнул одной рукой, указывая направление, второй потянулся к кнопке селектора.

Я перегнулась через конторку и легонько накрыла пальцы охранника:

– Не надо звонить. Я приехала по своим делам, незачем отвлекать Назара Савельевича на пустяки. Договорились?

– Ну-у-у… Как скажете.

– Вот и славно. Зачем беспокоить занятого человека всякой ерундой? Правда?

Изображая беспечный вид, я прошла до комнаты охраны и, войдя туда, сразу наткнулась на Васю Круглова, знакомого мне по нескольким месяцам работы в поместье.

– Добрый день, Василий. – Парень только кивнуть успел, а я уже строчила пулеметом: – Не могли бы вы сделать для меня дубликат записи с камер наблюдения за вчерашний день? – Вася изобразил лицом недопонимание, и пришлось объясняться: – Я вчера приезжала к Назару Савельевичу и, выходя, встретила знакомое лицо. Сразу этого человека не узнала, и вот сейчас хочу убедиться – ошиблась я или нет? Вы мне поможете?

– Конечно, – с готовностью кивнул Круглов. – Какое время вас интересует?

В точности я этого не знала. Телефон могли подбросить и сразу после того, как сняли с него некую информацию или гораздо позже, ближе к вечеру.

– А вы перепишите на флешку весь день. Так, наверное, проще будет? Мне сейчас некогда, я тороплюсь и просмотрю запись дома. Хорошо?

– Да, пожалуйста.

Василий быстро нашел в компьютере запись с камер наблюдения за вчерашний день, перенес их на флешку, которую я вручила, и мы простились.

– Спасибо. Вы меня очень выручили. До свидания.

Просить начальника смены о том, чтобы он ничего не докладывал Туполеву о визите супруги, я не стала. Во-первых, это совершенно бесполезно, парни получают зарплату от Назара Савельевича, а не от Софьи только что Туполевой. А во-вторых, незачем привлекать к своему визиту внимание чрезмерной таинственностью. Хватит и того, что я успела все сделать до появления в комнате охраны хозяина офиса с вопросом: «Что тебе здесь надо?» Авось парни и так не прибегут с докладом: «Ваша супруга только что запись с камер наблюдения сняли-с». Работники Туполева побаиваются и без надобности не пристают…

Я отъехала от офиса, остановилась в тихом переулке и, перегнувшись, достала с заднего сиденья ноутбук. Вставила флеш-карту в гнездо и включила запись на просмотр.

В пятницу я приехала к Назару в 11.32. Весь тот временной отрезок я помнила чуть ли не посекундно, так как постоянно смотрела на часы, старалась никуда не опоздать, не потерять Тиму, цеплялась за пульсацию секундного двоеточия на мониторе как за последнюю реальность в сплошном кошмаре. Я помнила каждое мгновение из тех полутора часов.

На экране ноутбука, разделенном на четыре сектора – парковка, крыльцо, вахта, коридор и первые ступени лестницы первого этажа, – появилась моя машина.

Я в ускоренном режиме просмотрела следующие полчаса (я в тот момент только с «рогоносцем» разговаривала) и остановилась на времени 12.14, когда в офисе появился первый за это время посетитель.

Высокий мужчина задержался немного у конторки, получил от охранника какую-то рекомендацию и под присмотром второго бодигарда двинулся на второй этаж.

Успел ли он подложить сотовый телефон, не подкладывал ли ничего, понятно не было. Он налегал пузом на вахту и ковырялся в своем портфеле, спиной к камере.

Н-да. Так дело не пойдет. Сначала мне надо найти на записи момент, когда был обнаруженмобильник Туполева, и действовать в обратном порядке, не от факта, а от места. Точного и определенного.

Телефон Туполева нашел охранник, проходящий мимо вахты на улицу для перекура в 14.08. Он поправил стопку каких-то газет и буклетов на конторке и обнаружил под сползшими уголками мобильник шефа. Нажал на пару кнопок и рысью побежал на второй этаж.

Теперь мне оставалось только найти на записи посетителя, эти самые газеты столкнувшего.

Перемотав запись в обратном порядке, этого товарища я вычислила довольно быстро. Просмотрела запись в ускоренном режиме еще раз и поставила на нормальный просмотр. Мальчишка-рассыльный с пакетом в руках и ветровке с длинными рукавами – это в такую-то жару! – промчался мимо парковки, сказал что-то в камеру над крыльцом и вошел в вестибюль. Протянул пакет охраннику за вахтой и, пока тот регистрировал корреспонденцию в журнале поступлений, облокотился на стопку газет.

Что он там выделывал – вытряхнул ли мобильник из рукава ветровки или просто кулак разжал, – заметно не было. Парнишка стоял спиной к камере. Но вот когда он от конторки отошел, газеты уже лежали в нужном мне беспорядке и, судя по всему, прикрывали уголками сотовый телефон.

Я выключила запись, откинулась на спинку сиденья и хмуро посмотрела в ветровое стекло. Запись возвращения телефона выглядела очень сомнительно. Перемещения мобильника заметны не были, мальчишку, скорее всего, найти получится, но вот будет ли от этого толк? Наверняка в пакете, что зарегистрировал вахтер, окажется какая-то рекламная чепуха, сам мальчишка будет твердить: ничего не знаю, дяденьки, отпустите домой, у меня мамка больная… Толку от моих изысканий получилось не много.

Я развернула «ниссан» в сторону конспиративной квартиры, где мы договорились встретиться с подполковником Огурцовым, и, не тратя времени попусту, поехала туда.

Михаил Николаевич уже был на месте и ждал. Невысокий и крепенький, чуть лысоватый и уверенно-неторопливый, он заварил свежий чай, поставил чистую пепельницу на стол и распечатал небольшую коробочку шоколадных конфет. Эта коробочка, украшенная букетом и мыльными пузырями в виде сердечек, невероятно трогательно смотрелась на обезличенной кухне конспиративной квартиры. Аромат шоколада и чая разогревали затхлый запах нежилого дома. Мы обнялись, Огурцов похлопал меня по спине и сказал:

– Ну давай. Рассказывай. Неторопливо, со всеми подробностями.

Детальное изложение последних событий много времени все же не заняло, я хорошо продумала свой рассказ. Продумала фразы и установки, отсекла наносные впечатления, и уже минут через десять, резко хлопнув ладонью о стол, ставила точку:

– Не понимаю! Не понимаю, Михаил Николаевич, что за чертовщина творится вокруг меня!

– Вокруг тебя? – негромко уточнил подполковник.

– Да! Сегодня, на свежую голову, иного ответа я просто не нахожу. Все происходящее четко бьет в исходную точку – в вашего покорного слугу. – Я ернически, но расстроенно поклонилась. – Сначала похищение Тимофея и дикая просьба, потом отравленная сигарета и мое, прошу заметить, только мое, фиаско. Кстати, – я повернулась, дотянулась до сумочки, повешенной на спинку стула, и вынула из нее стеклянную баночку с надписью «Пюре из моркови и кабачка», – вы анализ мочи на токсины сделать поможете? Вот, – протянула я контрразведчику баночку совсем не с детским пюре, – утренняя.

Подполковник без всякой брезгливости принял анализ и отнес его в прихожую. Вернувшись, пробурчал:

– По уму, Софья, надо бы кровь сдать…

– А! – отмахнулась я. – Мне только знать надо – травили либо нет. – И усмехнулась. – Или предлагаете мужу справку из контрразведки принести?

– Ладно, – кивнул Огурцов, – надеюсь, хватит и мочи. У тебя галлюцинации после сигареты были?

– Нет. Ни снов, ни галлюцинаций. Как в черный колодец провалилась до утра и не выныривала. Хотя ходила, исполняла простейшие функции… вот только разговаривать почти не могла. Мычала.

– Понятно, – протяжно выдохнул подполковник. – Тогда скажу так. Если наркотик действительно такой хитрый был и это наши друзья нарисовались, то результата не дадут никакие анализы. Новейшие препараты расщепляются без следа практически сразу. Тут даже спецлаборатория результата не выдаст…

Я легла грудью на стол, приблизила лицо к сидящему напротив мужчине и, медленно подбирая слова, спросила:

– Михаил Николаевич, дядя Миша, вы что, всерьез полагаете, что это привет оттуда? Что некая резидентура намерилась отомстить какой-то Соньке за провал операции? Продумала, осуществила дикий… спектакль! И все для того, чтобы опозорить Соньку перед всем светом? – Огурцов смотрел на меня, почти не мигая, и молчал. Видимо, ждал, пока я сама развенчаю эту версию. – Овчинка выделки не стоит! – практически выкрикнула я и вернулась в прежнюю позу. – На таких, как я, иностранные разведки не будут тратить ни людские, ни материальные ресурсы!

– Много ты понимаешь в разведках и ресурсах, – буркнул подполковник. У нас с ним всегда так было, с самого начала: как только я начинаю выдвигать гипотезы, матерый профессионал тут же дает понять. – Ты в наших играх, девочка, даже не пятое запасное колесо. Сиди тихохонько и жди, чего прикажут. Не лезь.

– Тогда ответьте: к чему весь этот демарш? Если я по-прежнему интересую иностранную разведку, то, как мне кажется, представляю для них ценность прежде всего как агент с незамутненной репутацией. А меня дважды, повторяю, дважды за один день выставили как… как полное ничтожество! Я воровала телефон у собственного мужа, падала на стол с пирогами… Зачем все это?! В вашей практике подобное было?!

– Нет, – честно ответил подполковник и помотал круглой головой с большими залысинами. – Но все когда-то случается впервые.

– Тогда давайте искать и думать, – серьезно предложила я и раскрыла блокнот с заметками, сделанными сегодня утром. – Вот смотрите. Это, – я начертила на чистом листке прямоугольник, – детская поликлиника с двумя выходами. Тимофея могли вынести и отсюда, и отсюда, это не суть важно, главное тут вот что – дорога от поликлиники одна. Я проверяла. Соседний переулок перекопали для летнего ремонта теплотрассы, и похитители просто обязаны были дважды проехать мимо вот этого здания. – Я быстро чертила план местности и стрелкой указывала путь следования машины, что увозила Тимофея. – А вот тут у нас банк. Там есть наружные камеры наблюдения, захватывающие объективами вот этот отрезок дороги. И если попросить у банкиров предъявить запись с камер наружного наблюдения, то машину похитителей мы вычислим довольно быстро. Мы знаем точное, а не предположительное время, когда машина увозила от поликлиники ребенка, – 11.25. Это не очень оживленная дорога, поликлиника стоит в глубине квартала. И если сопоставить еще и время, когда машина проехала к больнице, то, думаю, задача становится вполне выполнимой. На обратной дороге в машине должны находиться как минимум два человека, один из них – женщина в белом халате на заднем сиденье с ребенком на руках. Не думаю, чтобы фальшивая медсестра стала переодеваться прямо возле поликлиники и передавать Тимофея кому-то с рук на руки. Ребенок мог расплакаться, и рисковать они не стали, уехали сразу. Я правильно рассуждаю? – Огурцов неопределенно дернул плечами, и я кивнула: – Тогда продолжаю. Для того чтобы попасть к нашему поместью, машина похитителей должна была проехать по автостраде мимо поста ДПС…

– Не обязательно, – быстро вставил подполковник. – Они могли по реке до вашего дома добраться. Высадиться на берег…

– Нет, – поморщилась я, перебивая старшего товарища. – Это долго, я уже прикидывала. Река петляет километрами, а Тимофея успели довезти до беседки буквально за сорок – сорок пять минут. По воде это сделать невозможно. Они пришли по берегу, через камыши.

– Хорошо, согласен. Что ты там с ДПС придумала?

– Там, невдалеке, тоже недавно камеры у дороги повесили. Нарушителей снимают. Так вот, если сравнить записи с камер наблюдения банка и ГИБДД, то вычислить машину, мне представляется, совсем уж просто! Одна и та же машина светится в конкретных местах, в конкретное время…

– Не обольщайся, – снова встрял контрразведчик. – Номера и марка машины могут ничего не дать. И даже, скорее всего, ничего не дадут. Поменять номера ничего не стоит, а машины, возможно, уже и в городе-то нет.

– Но ведь это все равно зацепка!

– Зацепка, – согласился Огурцов. – Но слабая.

– Тогда вот что. Наш дом, Михаил Николаевич, стоит в первозданной глуши. Никаких новорусских коттеджей поблизости. Но сотовая связь тем не менее работает отлично. Так вот о чем я хочу вас попросить… Не сможете ли вы установить номер телефона, который как минимум дважды выходил в эфир из означенного радиуса действия? Преступники поддерживали связь. Сначала им должны были сообщить – Соня выполнила условия и принесла телефон, то есть дать команду «несите ребенка на место». Потом, как я думаю, отзвонилась уже команда непосредственно похитителей: задача выполнена, можете сообщать Соне, что ребенок ждет ее в беседке. Групп обязательно должно быть две! Время указывает. Одни берут из почтового ящика телефон, другие доставляют Тимофея, и связь необходима. Ведь никакой уверенности в том, что в беседке не окажется, например, Ирина Яковлевна, у них не было! Иначе, как я думаю, Тимофея могли бы оставить в кустах неподалеку от дома. В корзинке там или в автомобильном сиденье… Подождать, подглядывая, пока я его не заберу, и потом отъехать. Но мне сказали четко и определенно – ребенок в беседке. Я запишу для вас временные параметры – в течение десяти, пятнадцати минут из радиуса возле нашего дома должен выходить в эфир, как минимум дважды, один и тот же сотовый телефон.

– А если их было два – у шофера и у «медсестры»? – недовольно пробурчал подполковник.

– Без разницы. Абонент у них будет один и тот же.

– Н-да, – крякнул Огурцов, – толково. Очень даже. Но сейчас, Соня, даже грибы по лесу с сотовыми телефонами собирают. И сено косят.

– Возле нас, Михаил Николаевич, сено не косят. А грибов в этом году нет. Лес сухой, аж трещит. На противоположном берегу, правда, стоит деревенька… но, думаю, установить, с какого берега прошли звонки, все же возможно.

– А рыбаки? – упорствовал, прикидывал подполковник.

– В двенадцать часов дня? В такую жару? Не смешите меня, Михаил Николаевич… Вот, возьмите распечатку номеров сотовых телефонов всех работников поместья. – Я вынула из блокнота сложенный лист бумаги. – Их звонки, как я надеюсь, можно исключить.

– Откуда у тебя этот список? – близоруко щурясь на лист с перечнем фамилий и номеров телефонов охранников, горничных, посудомоек и поваров, спросил Огурцов.

– У мужа в кабинете нашла и отксерила. Все работники оставляют нам свои контакты на случай экстренной связи. И кстати, звонки по мобильникам с территории поместья у нас не приветствуются. Об этом предупреждают каждого нового человека.

– Так-так-так, – пробормотал подполковник. – Затея с сотовым телефоном уже лучше. Но тоже… не факт. Если против тебя работали профессионалы, сотовые телефоны они уже дезактивировали…

– Михаи-и-ил Николаеви-и-ич, – пропела я, – какие профессионалы?! Какие?!

– Обычные, – вздохнул Огурцов. – Сейчас даже пятиклассники знают, что по активированному сотовому телефону его найдут и трубку надо обесточить.

– Но попробовать стоит? – с надеждой спросила я.

– Попробовать стоит, – серьезно кивнул разведчик. – Иного выхода на группу у нас все равно нет. Ты вот что, Софья, езжай-ка домой, а я делами займусь.

– Когда мне ждать результата?

– Я сам тебе позвоню.

– Михаил Николаевич, дядя Миша, – взмолилась я, – а можно я вам позвоню?! Вдруг вы забудете, закрутитесь, а я уже вся комок нервов! Можно я сама вам буду звонить?

– Хорошо. Но только вечером. До девяти часов все равно никаких результатов не будет. Объем работы большой, да и выходной, отпуска…

Я опустила глаза:

– Михаил Николаевич, даже не знаю, как вас благодарить… Вы столько для меня делаете…

– Это моя работа, Софья, – сурово отчеканил господин подполковник. – Пока не буду уверен, что на тебе не висят «коллеги», это моя работа.

– Спасибо! – Я перекинулась через стол и чмокнула разведчика в круглую щеку. – Спасибо!

Подполковник смутился и неловко крякнул:

– Я твой должник. А долги привык платить.

С давних времен в клане Туполевых была заведена традиция воскресных семейных обедов. В два часа дня все домочадцы собирались за парадно накрытым столом и кушали вдумчиво, неторопливо с беседами и перерывами. На мой современно-невдумчивый взгляд, происходило это несколько нудно, но приходилось признавать: заведенные и поддержанные традиции коллектив сплачивают.

Сегодня была суббота. По субботам Назар Савельевич часто работал. (Причем, не без обиды хочу отметить, до нашей свадьбы Назар Савельевич предпочитал работу через виртуальный офис. Потом начал сбегать. На работу. Может быть, я его утомляю? Мешаю? Впрочем, на прямой вопрос муж как-то ответил мне не менее прямо: «Соня, когда ты рядом, я могу думать только о тебе».

Интересно, это была увертка или комплимент?)

Но Ирина Яковлевна протрубила общий сбор, и я как-то сразу догадалась, что целью внепланового обеда является прилюдная моральная порка проштрафившейся невестки. То есть меня. За обеденным столом меня ожидает демонстрация неодобрения, меня подвергнут обструкции, хотя я бы предпочла бойкот. Так как манера, в которой со мной разговаривала дражайшая свекровь, приятным общением за семейным обедом никак не назовешь.

(Хотелось бы знать, кто из добрых друзей донес Ирине Яковлевне о моем полноценном падениив торт на презентации отеля?!)

– Как самочувствие, Софьюшка? – елейно вопрошала свекровь. – Выпей брусничного морса. Или рассольчику приподнести?..

– Спасибо, не стоит, – бормотала я и утыкалась носом в тарелку с борщом.

(По большому счету, Ирина Яковлевна меня любила. Была довольна тем, что сын наконец-то определился-остепенился, и ласково намекала на внуков.

Мы были неплохими собеседницами. Пару раз выезжали вместе на курорты и вообще-то дружили. Делали друг другу милые подарки и советовались по вопросам ведения дома. Меня все устраивало в Ирине Яковлевне – даме воспитанной, интеллигентной, с хорошими манерами, – кроме одного. Полного отсутствия чувства юмора. А мне не шутить трудно. И порой некоторые из моих замечаний вызывают у Ирины Яковлевны, мягко выражаясь, недоумение. Она находит сии выражения непонятными, лишенными смысла и даже вульгарными. И гостей, рассказывающих анекдоты, старается за свой стол не приглашать. Согласитесь, любому человеку обидно, когда в обществе не понял шутки только ты один.

А для меня невозможность шутить, когда вздумается, тяжкое испытание. Приходится контролировать каждое слово, помнить, кто сидит рядом, и перехватывать на выходе чужие репризы, так как возраст и проблемы надо уважать. Ирина Яковлевна не виновата, что такой уродилась, зачем же ее обижать?

И как бы там ни было, с шутками я пока справлялась. Окончательно мне подпакостило совсем не чувство юмора, а дорогой Назар Савельевич. Год назад его мама категорически отказалась лечиться в клиниках после запоев, потом непонятно откуда взялась троюродная Раечка, и часть забот по надзору за Ириной Яковлевной Туполев перевел на нее.

Примерно полгода мы жили спокойно. Пока однажды поздним вечером сын не нанес маме визит и не застал в ее гостиной картину маслом: две дамы – Ирина Яковлевна в пеньюаре со страусиными перьями и Раечка в вязаной кофте – мирно глушат коньяк в обществе телевизора.

Скандал был страшенный. Троюродная Раечка едва не вылетела в сугробы вместе с чемоданами и клубками недовязанной шерсти.

Но отбрехалась.

– Назар Савельевич, у тебя с мамой в последнее время проблемы были?! – вопрошала. – Нет. Я Иру контролирую.

– Чем?! Коньяком по вечерам?!

– Да. Мы по капельке, по чуть-чуть.

Туполев проконсультировался с наркологами и однозначного ответа не получил. По гамбургскому счету, вердикт был таков: все до поры до времени, все строго индивидуально. Болезнь терапевтическими дозами не лечится, а глушится, принимает латентные (внешне) формы.

Назар провел серьезный разговор с мамой – Раечку свекровь отстояла – и переложил обязанности семейного ефрейтора на слабые плечи молодой жены. На мои то есть.

– Следи за этой сладкой парочкой, – сказал хмуро. – Ты всегда дома, всегда в курсе всего. Следи.

Я, говоря по совести, выполняла указания мужа спустя рукава. Следить за двумя дамами глубоко бальзаковского возраста – занятие малопочтенное. Я сделала вид, что бдю. И выбрала тактику тотального надзора – громогласно предупреждала кумушек о своем визите и максимально оберегала Ирину Яковлевну от волнений и стрессов. Так как по большому счету – или по молодости, наивности и глупости, – не слишком понимала, почему две пенсионерки не могут доставить себе капельку радости? Они что, воруют?! На карачках по усадьбе ползают?! Или мордобой с охраной устраивают?! Они сидят тихонечко, как две седые мышки, и под пару рюмашек вспоминают о былом. Счастливом, молодом и здоровом. У них и радости-то не много в жизни осталось. Пусть посудачат кумушки под коньячок. В меру.)

Пытка обедом длилась час с четвертью. По меркам клана Туполевых совсем не долго, и то спасибо Ульяне. Она все время сбивала ритм недовольного пыхтения свекрови веселыми рассказами о Тимофее, тем снимала напряжение и в конце концов ловко выдернула меня из-за стола уместной просьбой:

– Софья, ты не поможешь мне? Не подержишь Тиму, пока я ему ногти на ногах стричь буду? Он так боится щекотки!

– А пирожные?! А кофе?! – возмутилась Ирина Яковлевна.

– Ой, я на диете, – соврала наша худющая любовница и, сбросив с колен салфетку, поманила меня с собой: – Пойдем. А то скоро дитя начнет когтями паркет царапать.

Сказала и прикусила губу. Шутки наша свекровь понимала буквально, и большего подарка Ульяна мне сделать не могла. Она полностью вызвала огонь на себя, и, пока Ирина Яковлевна переваривала информацию – представляла, как когти Тимы натурально царапают паркет, – мы смылись, сопровождаемые насмешливым взглядом Туполева и тусклым взором сытой Раисы.

– Спасибо, – выбегая из дверей обеденного зала, шепнула я.

– Не за что. Всегда пожалуйста, – улыбнулась Ульяна. – А на Ирину Яковлевну не обижайся, для нее подобные мероприятия важны.

Кто бы сомневался. Свекровь пытается выглядеть главной слонихой нашего стада. Мудрой, терпеливой и недремлющей. Она правит, направляет, карает, милует, наказывает, указывает путь и валит деревья.

Мне эти игры для девочек младшего и преклонного возраста не интересны в принципе. У меня другие приоритеты, мне важно, чтобы меня любили…

– Пойдем ко мне? – предложила Ульяна. – Отпустим Ирину, – нашу горничную, – и пойдем гулять с Тимофеем? Он уже, наверное, проснулся…

Мы сидели на полу беседки поверх разложенного толстого одеяла и смотрели, как Тима, лежа попкой вверх, катает перед носом пожарную машинку.

Вокруг лениво жужжали оплавленные жарой разнокалиберные мухи, от реки несся легкий свежий ветерок, Ульяна, видимо под впечатлением моих вчерашних откровений, отважилась на столь же прямой вопрос:

– Сонь, скажи честно, я вам не мешаю?

– Нет. Мне ты совершенно не мешаешь.

– А может, мне замуж выйти, а?

– За кого? Есть кандидат?

– Да нет, это я так… Как, думаешь, Назар к этому отнесется?

– Не знаю, – немного подумав, ответила я. – Он у нас человек-загадка. Может благословить, а может и скандал устроить. Все зависит от личности кандидата. А тебе плохо одной, Ульяна?

– Я не одна, – спокойно ответила девушка. – У меня есть Тимоша. – И перевела тему.

Вечером ровно в 21.00 я набрала телефон подполковника Огурцова:

– Алло, Михаил Николаевич. Результаты есть?

– Есть. Кое-что.

– Какие?! Какие результаты?!

– Ну, во-первых, установили машину. Машина – двойник. Слышала о таком фокусе?

– Ага. Это когда две похожие машины ездят под одним номером. Один автомобиль настоящий, второй – фантом.

– Да. Так вот, настоящая машина – синий «форд» – уже неделю ловит рыбу на Селигере вместе со своим хозяином. Вторая – как ты говоришь, фантом – исчезла.

– Ну! Ее вообще найти не удалось?!

– Как в воздухе растворилась. Мы съемки камер ГИБДД за два дня через компьютер пропустили – нет «форда». А в остальном, – подсластил пилюлю подполковник, – твои догадки оказались верны. Синий «форд» мы зацепили, как раз сравнивая данные с камер банка и загородного шоссе.

– А с телефонами получилось?!

– С телефонами получилось, – скупо и как-то не очень довольно, констатировал Огурцов. – Но об этом говорить пока рано. Мы работаем, Софья.

– Эта работа… По вашему профилю, Михаил Николаевич? – чувствуя, как замирает сердце, проговорила я.

– Давай немного подождем. Надо уточнить.

– Михаил Николаевич, товарищ подполковник! – провыла я.

– Во-первых, полковник. Уже. А во-вторых, рано. Рано подводить итоги, надо проверить информацию.

– И долго? Как долго вы будете ее проверять?!

– Сегодня вечером я встречаюсь с одним человечком. И надеюсь, к утру все разрешится.

– Кто? – тихо спросила я. – Кто это сделал?

– Подожди, Софья. Потерпи. Все слишком… сложно.

– Сложно?!

– Да. Сложно и странно.

Ну спасибо. Удружил… уже полковник. Я ж теперь ночь не усну!!

– Хотя бы намекните!

– Нет. Пока не буду уверен, никаких намеков. – И быстро свернулся. – Ты когда просыпаешься?

– Я вообще не ложусь!

– Нет, ты поспи, а завтра часиков в десять звони. Договорились?

– Угу. Ровно в десять.

– Отбой.

Этой ночью Назар Савельевич оставил меня в спальне одну. Не скажу, что произошло нечто сверхординарное – Туполев храпит и часто спит отдельно, – но той ночью исход из супружеской спальни он произвел весьма демонстративно.

Их светлость показывали, что изволят обижаться-с. Они-с наказывали жену за недостойное, на взгляд света, поведение.

Я приняла таблетку снотворного, оглушила сознание и проснулась по звонку будильника в девять с четвертью.

* * *

В половине одиннадцатого я вошла в прихожую конспиративной квартиры. Сказала «здрасте», переступила порог и, едва взглянув на Михаила Николаевича, тут же установила: выражение лица господина уже полковника не обещает никаких иллюзий. Таким сосредоточенным и хмурым я его еще не видела.

А уж прошу поверить, повидала я его всякого. В прошлом августе Огурцов на меня орал, топал ногами, обзывал тупым недоумком и всякой бестолочью, грозил арестом и обещал посадить лет на восемь с конфискацией. Порой, тем же августом, он бывал вдумчиво-спокоен и сосредоточен на деле; сегодня его внешне непримечательное, круглое лицо пугало меня абсолютной закрытостью и отсутствием эмоций.

Полковник проводил гостью привычно на кухню – в комнаты я как-то заглядывала и нашла их неуютными, пахнущими пылью и старыми окурками, – достал из кармана «Мальборо» и спросил для порядка:

– Начнем с главного?

– Да, – кивнула я и напряженно поджала пальцы ног в открытых босоножках.

– Тогда слушай. Тебя, Софья, проиграли в карты. Поставили на кон и проиграли.

– Меня? В карты? Проиграли? – собирая в кучу расползающиеся мысли, рефреном вторила я.

– Да.

– Кошмар, – без всяких эмоций отозвалась я. – Вы это серьезно, Михаил Николаевич?

– Абсолютно.

– Но кто?!

– Имя Максим Иванович Мельников тебе о чем-нибудь говорит?

– Да, – чувствуя, как стул подо мной становится иллюзорен и зыбок, прошептала я. – Онпоставил меня на кон?!

– Не совсем так, но не повезло именно ему.

– Не повезло, – повторяя за полковником, тупо бормотала я. Иногда все же стоит людей подготавливать. Покурить, чайку предложить, «как дела?» спросить, за жизнь потрепаться… с намеками…

А не вываливать все сразу!

Но высшие чины родимой контрразведки рассусоливать, как видно, не привыкли.

– Михаил Николаевич… Я что-то не очень понимаю…

– В среде золотой молодежи, Софья, появился новый вид досуга: собирать коллекцию звездных любовниц. Слышала о таком?

– Краем уха, – сглотнула я.

– Крутые парни коллекционируют звезд шоу-бизнеса, актрис, телеведущих… дороже всего стоит ночь с олимпийской чемпионкой… Иногда речь идет о миллионах. Но я не буду забивать тебе голову. В случае с тобой, с женой Авиатора, – Михаил Николаевич назвал Туполева старым, о многом говорящим прозвищем, – игра становится острее. Подобие «русской рулетки» получается, Софья. Повезет – не повезет. Выстрелит – не выстрелит. Понимаешь?

– Да. Они сумасшедшие? Самоубийцы? Назар порвет их в клочки!

– В том-то и суть игры. Это новый вид смертельного экстрима. Уложить в постель жену опасного человека. Причем уложить не силой, а добровольно, в полном осознании происходящего.

– Какая мерзость!

– Согласен. Ребятки горя в жизни не видели. Развлекаются. Чаю хочешь?

– Хочу. – И пока полковник колдовал над чашками и чайником, принялась приводить мысли в порядок. Получалось не очень, но шок уже проходил. – Сколько человек участвовало в игре?

– Трое, – не оборачиваясь, бросил Огурцов и снял с полочки коробку конфет с сердечками-пузырьками. – Один из игроков состоит на связи с ФСБ. Пару лет назад влип в нехорошуюисторию, его прижали и раскрутили по полной. Сахар нужен?

– Нет. Заварки побольше.

– Я поднял старые связи, вчера встречался с… Ну, это не важно. В общем, теперь я знаю все точно. Тебя поставили на общий кон, и проигравший Мельников должен выполнить условия. Пей чай.

– Благодарю, – автоматически сказала я, оплела заледеневшими пальцами большую горячую кружку и уставилась в стену.

Максима Мельникова я знала. Он сын нашего губернатора. Молодой человек, примерно мой ровесник – лет двадцати семи, – имеет приятную наружность и гонор, которого хватило бы на всех губернаторских сыновей средней полосы России. Пару раз на каких-то политических пати Макс меня клеил. Откровенно и даже нагло. Было видно, отказ получать он не привык.

Теперь, судя по всему, губернаторский сынуля взялся за меня всерьез…

Но по большому счету, дело даже не в Максиме и мне. Он мелкий пакостник и, по слухам, наркоман. Дело в его папаше и моем муже. Два сильных властных человека давно построили редуты и только ждут команды «пли!».

Еще во времена своего первого выборного срока Иван Петрович Мельников сделал попытку поставить Назара Савельевича на место. Мэр губернской столицы избирался практически на средства Туполева, и с этой стороны власти был полный порядок и взаимопонимание. Мельников на губернаторское кресло прибыл из Москвы. Он был новым, пришлым человеком и в тонкости местной политобстановки вник не слишком. Или не захотел вникать. Сразу после победы на выборах, прямо на инаугурации, Петрович отвел Назарыча в сторонку и дал понять, что в регионе теперь новый хозяин.

Но у Назара Савельевича тоже были свои люди в столицах.

Мужики встретились еще раз, поиграли мускулами и остались при своих интересах.

Два месяца назад Мельников получил одобрение главного человека страны. ВВП продлил его полномочия, и нынче, как подозревал Назар, назревает новая попытка перераспределения сфер влияния.

– Как все не вовремя, – глядя в стену, пробормотала я.

– Ты о Туполеве и Мельникове?

– Угу. Если Назар узнает, кто отдал приказ похитить его сына… Мне даже представить страшно… О компромиссах не будет и речи. Порвет всех игроков, как туалетную бумагу.

– Ну-у-у, – протянул Огурцов, – тут дело такое, щекотливое…

– Доказательств никаких? – грустно усмехнулась я.

– Да. Только косвенные.

– Какие? Как вы вышли на Максима?

– Благодаря связке SIM-карта – сотовый-теле-фон. Мы определили номер телефона, что выходил дважды на связь возле вашего дома, SIM-карту похититель сразу уничтожил, телефон тоже. Но вот один из его абонентов… Он был не так осторожен. И звонил еще по одному номеру, уже с другой SIM-картой, но пользовался тем же аппаратом. Понимаешь? Именно так потянулась ниточка к Максиму Мельникову. И по правде говоря, даже не напрямую, а окольно…

– То есть в судебном порядке им предъявить нечего?

– А ты надеешься увидеть сына губернатора на скамье подсудимых? – печально покачал головой Огурцов.

– Нет. Дело замнут.

– Скорее всего.

– А вот Туполев… Туполев не замнет.

– Тебе лучше знать.

– Михаил Николаевич, мне надо подумать, – решительно сказала я.

– Давай, думай. Я отъеду на пару часиков по делам, а ты сиди здесь и думай. Помощь нужна?

– Нет. То есть да… Точнее, не знаю.

– Говори, Софья, говори. Я твой должник, погоны, – свежеиспеченный полковник похлопал себя по плечу, – здесь и твоими молитвами.

– Я подумаю, Михаил Николаевич. Сначала подумаю.

– Хорошо. Я не прощаюсь.

Полковник взял со стола сигареты, крякнул сочувственно и, осторожно прикрыв дверь на кухню, вышел в прихожую и дальше на улицу.

Я осталась сидеть над чашкой остывшего, уже покрытого радужной пленкой чая, пытаясь создать модель возможного развития ситуации.

Что произойдет, если сегодня я обо всем расскажу Туполеву? Принесу ему в дрожащем клюве известие, что губернаторский отпрыск инспирировал похищение его сына и пытается уложить в постель его жену? Предварительно проиграв в карты…

Назар – человек прозорливый. В бизнесе.

Но пределы личного пространства считает экстерриториальными. Неприкосновенными под страхом смерти.

Сможет он удержать эмоции в узде? Сможет использовать ситуацию не во вред, а во благо? Отмерит семь раз, прежде чем один раз топором махнуть?

Скорее – да. Он крепко задумается.

Но не простит.

А как поведет себя губернатор? Испугается замарать чистый послужной лист и попросит мировую?

Возможно. Он человек умный. Но сына не отдаст. Он у него – единственный. Мельников вдовец, Максим его неповторимое избалованное творение.

Так как поведут себя мужики?! Начнут войну или перегрызутся тихонько?

Господи, ну что за напасть! Почему я должна решать подобные вопросы в одиночестве над чашкой холодного чая, на какой-то пыльной конспиративной квартире, без крепкого плеча поддержки?!

За что мне все это?!?! В чем я провинилась?!

Но по большому счету… причитать в подобном размере глупо и высокомерно. Кто такая – я? Ничто, песчинка, даже не в космическом масштабе. Я потерплю. Я должна нажать на горло, придушить гордыню и забыть об унижении. В этой ситуации делать упор на собственное «я» стыдно и недальновидно. От благополучия и спокойствия моего мужа зависит столько людей – с детьми и семьями, – что ссорить сейчас из-за интриг какого-то гаденыша крупного бизнесмена и губернатора непозволительная роскошь.

Я зрительно представила себе толпу мамочек с детишками на руках перед воротами закрытых предприятий – а ведь такое вполне возможно! – что чуть не взвыла от ощущения полной беспомощности. Если Назар начнет конфликтовать всерьез, без скидок на интересы, Мельников в долгу не останется. Натравит на него ручную областную прокуратуру, привлечет налоговиков, и пойдет неразбериха. Пока у Назара Савельевича с карательными организациями мир-дружба-жвачка. Старый постулат – в основе любого крупного состояния лежит преступление – не вполне подходит для семейства Туполевых. Назар вышел не из бандитов, а из крепких хозяйственников. Его отец Савелий Назарович Туполев когда-то был директором крупного предприятия, едва не приказавшего долго жить в постперестроечную эпоху. Ценой немалых усилий – о деньгах тогда в принципе и разговора не было – директор спас родимое детище, стал крупнейшим его акционером и постепенно, год за годом, шаг за шагом, нарастил капитал.

Назар принимал самое активное участие в делах отца. Их тандем – отец и сын, обещавший стать серьезным бизнесменом, – многим стал поперек горла. Деньгами в России принято делиться.Несколько лет конкуренты от криминала пытались давить на Туполевых (Назар к тому времени почти полностью заменил отца у руля семейного предприятия) и, в конце концов, «заказали» строптивого и несговорчивого молодого магната Назара Туполева.

Но произошла ошибка. Киллер по кличке Самоед перепутал в темноте отца и сына, и от его выстрела погиб Савелий Назарович.

Сын, спасая жизнь, договорился с конкурентами, потребовав в качестве отступного – отдать ему убийцу отца.

Заказчики киллера сдали. И с этого момента началась почти пятилетняя вендетта, унесшая много жизней. Четыре года Назару пришлось скрываться за границей, его мать чуть не спилась от горя, Самоеда искали по всей России, искала милиция, бандиты, ФСБ и частные детективы, но… нашла его я. Случайно. Чудом жива осталась. И в благодарность за спасение Туполев – не женился на мне, это произошло гораздо позже, – а сделал очень, очень богатой женщиной.

И вот теперь, когда в нашей уже совместной жизни покой, любовь и благодать, мне на голову свалились Мельниковы. Губернатор плевать хотел на честное бизнесменское имя Туполева. Когда речь коснется его единственного сына, он натравит на Назара всю мощь фискальных организаций. Налоговая полиция измучает налетами. Прокуратура проверками доносов. Назара обложат как зверя…

Н-да… полетят клочки по закоулочкам.

А когда паны дерутся, известно у кого чубы трещат. У народа.

Так что мне – терпеть?! Молчать и ловко уворачиваться?

Нет. Уворачиваться тоже нельзя. Младший Мельников настроен решительно. Похищение Тимофея, возможно и скорее всего, не последняя его задумка. Так что сдачи придется дать. «Мы принимаем бой!» – почему-то вспомнился мне тощий волчонок из мультика про Маугли. Мы принимаем бой…

Насмешка. Против Максима Мельникова да без поддержки авиации я выступаю в весе пера. Тощий длиннолапый волчонок, с молочными зубами и трясущимся от страха хвостом…

Но сдачи дать придется. Причем не просто дать, а положить на обе лопатки, чтобы о мести и думать забыл.

Эх, рано попросила полковника оставить меня одну! Я так мало знаю об истинной подоплеке дела! Я ничего не знаю о ставках в этой игре, о группе, работающей на Мельникова, о людях, что помогли ему ювелирно провернуть сложнейшую операцию с похищением и передачей ребенка, о способах и возможностях этих типов…

Но передышка была мне необходима.

И помощи ждать неоткуда. Безусловно, у меня есть надежные, проверенные друзья, готовые со мной в огонь и в воду. Но все они живут в этом городе. И просить их окунаться в интригу, замышленную против сына их губернатора, а в принципе и против самого Мельникова, совершенно бессовестно. Я могу потерпеть неудачу и утопить их вместе с собой…

Воевать в одиночку?

Нет, сил не хватит.

Снова просить о помощи Огурцова? Он не откажет…

А цена? Подписка о сотрудничестве? Год назад Михаил Николаевич непрозрачно намекал на это… Тогда я отказалась, причем так жестко, что даже не захотела узнавать, с какой конкретно спецслужбой меня судьба свела, и сказала так: «Знать ничего не хочу, кто вы, что вы, откуда. Я хочу забыть о вашем существовании навсегда».

Но вот – довелось. Припекло и позвонила. И в помощи контрразведчик не отказал. И говорит, что и дальше готов помогать.

А дальше? Что будет дальше?!

Как рассчитывал полковник, я стану двойным агентом и начну сотрудничать?!

Ну уж дудки. Не так я утопла, чтобы хвататься за канат, спущенный с разведывательного судна. Я еще побарахтаюсь. Еще попробую выплыть самостоятельно.

Я налила себе свежего горячего чая, села у подоконника и стала думать. Велосипед решила не изобретать, а бить проверенными народными средствами.

… С полковника Огурцова градом катил пот. – Ну и жара, – жаловался он. – Получил результат твоих анализов. Все пусто, все в норме.

– Жаль, – огорчилась я. – Хотелось бы узнать степень их возможностей и подшить первый листок к делу.

– И не надейся, – отдуваясь, фыркнул полковник. – Серьезные ребята работают.

– А откуда они?

– Столичная бригада. Работают по найму. Как только работу сделали – фьють! – исчезают.

– Значит, найти «медсестру» уже не получится?

– Ты ее видела, исполнительницу роли медсестры сразу убрали из города. – Огурцов шумно выхлебал свой остывший чай, утер лоб носовым платком в зеленую клеточку и сказал: – Ну давай. Говори. К какому решению пришла?

– Я решила пока не говорить ничего Назару. Не сталкивать его с губернатором лоб в лоб.

Огурцов пожевал губами, прикурил сигарету и попыхал:

– Уверена?

– Да. Выигрыш незначительный. Больше вреда.

– Ну что ж, вольному воля. Что собираешься делать? Прятаться?

Я помолчала немного, посмотрела в окно за спину полковника и проговорила:

– Мне тоже нужна бригада. У вас есть надежные люди? Специалисты, работающие по найму?

– Есть, – прищурился разведчик.

– Вы дадите мне их контакты?

– Дам. А почему тебе нужны не работающие на меня люди?

– Вы только не обижайтесь, Михаил Николаевич, но я не хочу быть вам обязана еще больше. Да и непонятно, как дело обернется, вдруг вас рикошетом заденет… Мне легче заплатить. Я женщина богатая. – Лицо полковника словно корочкой льда покрылось. Он поднял брови вверх, вытянул губы, но ничего не сказал. – Простите. Но так действительно будет лучше. Я могу проколоться и впутать вас в разборки с политиками, их сыновьями, моим дорогим супругом… Я не хочу, чтобы вы пострадали. Мне так спокойнее.

– Не уверен, – нахмурился Огурцов. – Ты хоть догадываешься, кто против тебя работает?

– Нет, откуда. Расскажите, пожалуйста. – И пока полковник ходил наливать себе чаю, постаралась подать свое видение проблемы: – Мне, Михаил Николаевич, эти… работнички кажутся топорных дел мастерами. Грубо действуют. Зачем им понадобилось дразнить гусей? Зачем похищали ребенка, зачем этот бесполезный аттракцион с телефоном? Отравленная сигарета? Они ведь просто насторожили меня! Я уже ощетинилась и вряд ли способна к уступкам!

– Думаешь? – усмехнулся разведчик.

– Да!

– Ты ошибаешься, Софья. Тут везде тонкий психологический расчет. Вот смотри – тебя очень тонко заставили чувствовать себя виноватой. Ты отдала, заметь, сама отдала с рук на руки сына Туполева без угроз и насилия. Тебя очень грамотно поставили в условия, где ты растерялась. Ты не спала ночь, тебя перепугали какими-то анализами, заставили прийти в поликлинику в разгар рабочего дня, когда там полный сумасшедший дом… Ты растерялась и обрадованно бросилась на шею первой попавшейся девице в белом халате.

– Она назвала Тимофея по имени, – уныло просопела я. – Я подумала, она – наша медсестра.

– Подумала она. Тут за тебя все по-секундно продумали!

– А телефон? Зачем им понадобился телефон?!

– А что еще просить взамен ребенка? Ведь не деньги же, получить которые надо время. А время – это милиция, Туполев, наружка и так далее… Нет, Софья, тут все проделали грамотно. Просьба была пустяковой, и ты ее выполнила не задумываясь. И что еще важно, с помощью того же телефона в тебе поселили недоверие к мужу. Разделили. Ты, Софья, особа крепкая, а с Туполевым да при его поддержке сильна вдвойне. И противник, прежде всего, постарался вбить между вами клин…

– Да не поверила я им! Ни на секунду!

– Не поверила она, – в своей любимой манере отмахнулся полковник. – Еще как поверила! Раз к мужу не побежала… Или хотя бы задумалась…

– Ну хорошо, – не стала спорить я. – А зачем вообще понадобился весь этот цирк?! Вот скажите!

– Тебя ломают, Софья, – печально сказал полковник. – Жестко. Об колено. И прежде всего, стараются лишить поддержки и доверия мужа. Ведь главное, что может встать между вами, – это его сын… Только безопасность ребенка может поссорить вас всерьез. И ты поступила так, как они рассчитывали. Ты промолчала.

– Я не успела, – тихо проговорила я. – Я хотела поговорить с Назаром, но не успела.

– А почему? Почему ты не успела?

– Сначала он задержался на работе…

– А почему? – продолжал добивать полковник. – Почему он задержался?

– Не знаю.

– Его задержали, Софья. Пустяковым делом, фикцией, но задержали. А потом тебе подсунули на презентации отравленную сигарету, и ты опростоволосилась. Прости. Опозорилась перед всем городом, и какие теперь у тебя отношения с мужем?

– Отвратительные, – вздохнула я.

– Вот то-то и оно. Сценаристу представили ваш точный психологический портрет…

– Сценаристу? – перебила я.

– Да. Или ты думала, все эти тонкости и нюансы Макс Мельников изобрел?

– Да вот сама удивляюсь. Макс Мельников шибко умным юношей не выглядит.

– Максимка только деньги платит. Сценарий за него профессионал разрабатывал.

– Я хочу встретиться с этим профессионалом!

– Я тоже, – серьезно кивнул полковник. – Но у меня нет американской визы.

– Он что, в Америке? – тупо поинтересовалась я.

– Да. Работает через Интернет. От заказчиков получает только портреты без имен собственных, так что предъявить ему что-то в судебном порядке тяжело. Перед законом практически он чист – играет в игры больших мальчиков, сценарии якобы для триллеров пописывает.

– Вот сволочь! Хорошо устроился.

– Не плохо, – согласился Огурцов. – Но суть не в этом. Психолог он отличный. Экстра-класса. Вот ты думаешь, откуда твоя свекровь вовремя взялась на берегу и нашла спящего без присмотра ребенка?

– Я уже ничего не думаю, – буркнула я.

– И правильно. Похитители там немного пошумели, вышел один из охранников и потом вызвал твою свекровь. Сечешь?

– Угу. Ломают об колено.

– Со всех сторон. И оправдаться не дадут. Ты сама отдала ребенка в чужие руки, промолчала, и в любом случае уже за одно это Туполев тебя по головке не погладит. И вот еще что. Ты думаешь, тебя просто так заставляли дать честное слово? Тянули время, пока основная группа подкладывает ребенка в беседку? Нет, Софья. Умение держать данное слово тоже хорошо вписывается в твою модель поведения. И не крути носом. Вписывается! От такой женщины, как ты, этого вполне можно ожидать. Тебе ведь только кажется, что обещание, данное под давлением, ничего не стоит. Для тебя стоит. Давит. Возникает, записанное на подкорку, и путает шаги. Улавливаешь?

Крыть нечем. Приятно поговорить с умным человеком. Всегда что-то новое о себе узнаешь.

– Тут много чего набирается, Соня. Вот, например, тебе кажется, что похищение Тимофея – удар неадекватной силы. Так?

– Да. Это чересчур…

– Ошибаешься. Похищение – это проверка. Рассказала ты обо всем мужу или выполняешь обещание и скрываешь от него правду. Ведь пойми: только сильный удар гонит волну. Он показателен и заметен. А вокруг вашего поместья – тишь и божья благодать. То есть ты идешь на сделку и компромиссы, в принципе, возможны и дальше, – грустно констатировал полковник.

– Михаил Николаевич, вы так много всего узнали… А откуда?

– Мобильная группа представляет отчет о результатах работы заказчику.

– А я могу поговорить с этим вашим заказчиком?!

– Нет. Его уже нет в стране.

– Вы его отпустили?!

– Это была цена откровенности. И потом, – несколько замялся полковник, – он, Соня, отличный агент. Мне и так бо-о-ольшое одолжение сделали, когда разрешили с ним встретиться и поговорить.

– Понятно, – кивнула я. – Чужих агентов сдавать нельзя… Или вам не позволят?

– Софья-а-а-а, – с укором протянул разведчик.

– Хорошо, простите. А вы узнали, что сценарист подготовил для меня в дальнейшем?

– Узнал. Тебя сломали бы окончательно, а потом появился – он. Рыцарь на белом коне, друг с плечом в бронежилете.

– Господи, какой бред! Они что, всерьез рассчитывали, что я кинусь в объятия Мельникова от безысходности?! Чушь!!!

– Ох, Софья, – усмехнулся Огурцов, – горячая ты голова. Не кинулась бы она… Кинулась! Так бы подвели, что и не заметила. На сказку о благородном рыцаре-спасителе ловятся все женщины. Умные, сильные, богатые – все. А ты у нас женщина на все сто процентов. Прими это как комплимент. Ведь не зря же тебя к Туполеву потянуло…

– Это другое! Это любовь! Она в схемы не вписывается!

– Зато отлично вписывается в модель поведения. Это твой психологический портрет: рядом только сильный мужчина. И когда тебе в самый критический момент кто-то предложил бы теплое дружеское плечо, ты бы не отпихнула Мельникова. Поверь, тебя подводили именно к этому. Это довольно известный психологический прием – довести человека до критического состояния и предложить помощь.

– Но как они собирались довести меня до критического состояния?!

– Вариантов развития сценария несколько, в зависимости от твоих поступков.

– А конкретно?

– Конкретно знает только непосредственный заказчик. На один шаг вперед, дальнейшее моделируется. Мельников и так не удержался, похвастался приятелям, как продвигается операция. То есть я знаю только о прошлом.

– Как бы мне выйти на этого сценариста!

– Дай время, выйдем, – сурово пообещал разведчик. – Мне тоже этот тип интересен. Но я о другом. Я только что показал тебе, какой сильный у тебя враг. Какой бы нестандартный ход ты ни выдумала, сценарист всегда тебя переиграет. Он профи, Софья, а ты даже не дилетант. Ты – жертва.

– Не пугайте меня, Михаил Николаевич.

– А я и не пугаю. Я трезво оцениваю ситуацию. Одной тебе не выпутаться.

– И что вы предлагаете? – опустив плечи и глядя полковнику на первую пуговицу расстегнутой рубашки, спросила я.

– Я могу нажать на Мельникова-младшего. Заставить прекратить игру.

– Нажать? Заставить? – тихо переспросила я. – И что это даст? Такие типы, как Макс Мельников, не привыкли отступать. Вы его вынудите пойти на попятный, а через год, месяц или неделю он отомстит. За унижение. Поверьте, я неплохо знаю подобных людей, их нельзя оставлять за спиной…

– Ты предлагаешь мне его посадить? Лет на десять за организацию похищения?

– От этого только хуже будет, – отмахнулась я. – Посадим сынишку, и в моих врагах окажется еще и его папаша.

– Дошло наконец-то, – удовлетворенно откинулся на стуле полковник.

– Нет, Михаил Николаевич, не дошло. – Я упрямо подалась вперед. – Я по-прежнему считаю, что в данном случае открытая конфронтация неуместна. Таких типов нельзя оставлять за спиной. Их надо делать своими друзьями. Союзниками.

– Объяснись? – нахмурившись, попросил Огурцов. – Ты собираешься сдаться?

– Нет. Я стану так необходима для Максима Мельникова, что он сам попросит меня стать его другом. Без постели.

Огурцов собрал на лбу морщины, подняв надбровные дуги, сел на стуле немного косо и побарабанил пальцами по столу.

– Другом? – спросил наконец. – Мысль неплохая, но трудно выполнимая.

– А вы послушайте сначала. Максима Мельникова надо держать рядом, в поле зрения. Так?

– Ну… да.

– И для этого я должна стать ему необходимой как глоток воздуха. Его надо поставить в условия, когда он сам захочет прекратить игру. Это его психологический портрет: никакого давления, только добровольное принятие решений.

– У тебя ничего не получится. Я тоже таких людей знаю, Мельников – упертый, самовлюбленный тип. Отморозок.

– Да. И на этом я сыграю. На его самовлюбленности и отмороженности.

– Звучит разумно, но суть?

Я на мгновение опустила глаза, потом подняла их снова на «старшего товарища» и сказала прямо:

– Михаил Николаевич, мне кажется, будет лучше не посвящать вас в тонкости. Если у меня ничего не получится, то это будет только мой провал. – И усмехнулась. – А ваши погоны останутся на месте. Вам не нужен такой враг, как губернатор Мельников. Он никому не нужен…

– Ты хорошо подумала?

– Да. У меня было время.

– Почему? – одним словом выразил некоторую обиду старый контрразведчик.

Я взяла сигарету, помяла ее в пальцах и, тщательно подбирая слова, проговорила:

– Михаил Николаевич, приезжая сюда, вы сказали, что считаете себя моим должником. Теперь мы в расчете?

– Да.

– А я не хочу доводить счет услуг до отрицательного для себя баланса. Простите.

– Ты странная девушка, – то ли с осуждением, то ли с одобрением сказал Огурцов.

– А вот скажите мне честно, господин полковник. Оказывая мне сейчас поддержку, вы считаете себя вправе рассчитывать впоследствии на ответную услугу? Скажите честно.

Михаил Николаевич потер, помассировал ладонью шею и грудь, взял со стола пачку «Мальборо», потом отшвырнул ее обратно. И сказал так:

– Врать не буду. Если когда-нибудь Интересы Государства пересекутся с моими личными симпатиями… я приду к тебе, Софья. Так что можешь баланс услуг не высчитывать. Спрашиваю в последний раз: помощь нужна?

– Мне нужны порядочные люди, работающие за деньги. Профессионалы. У вас такие есть?

– Как не быть, – вздохнул Огурцов. – Сколько человек тебе нужно?

– Как минимум двое – мужчина и женщина. Мужчина с опытом наружного наблюдения, женщина, желательно молодая и привлекательная.

– Подожди минутку, – прокряхтел полковник, достал из кармана брюк сотовый телефон и, подслеповато щурясь, нашел в нем нужный номер. – Алло, Анатолий Иванович, добрый день. Огурцов беспокоит… Есть работа, ты как?.. Да, да… Для меня лично. Точнее, для моего друга… Когда? – Полковник говорил быстро, что-то слушал, потом протянул мне трубку и буркнул: – На, договаривайся. Где, когда и сколько людей тебе понадобится.

Анатолий Иванович, как и ожидалось, подошел к вопросу деловито и сухо. Я описала ему требования к наемным работникам и пообещала их встретить уже сегодня вечером.

– Ну вот и все, Софья, – с некоторой печалью произнес старый, добрый рыцарь плаща и кинжала. – Если что, звони. Не откажу. Что-нибудь придумаем.

– Спасибо, Михаил Николаевич. – От теплоты его голоса у меня даже в носу защипало. – Но я сама… побарахтаюсь.

* * *

Вечером следующего дня я вошла в дверь кабачка под стилизованно-старинной вывеской «Кабриолет».

Обтягивающая короткая юбка, тонкая, почти прозрачная кофта и длинный жакет-туника – все в черном цвете – приковали внимание посетителей, а пара пацанов в углу заведения призывно поцыкала зубами.

Помада на губах была на два тона ярче обычного, длинные гнедые волосы вольно болтались по плечам, я растерянно, с толикой озабоченности оглянулась по сторонам и, «не найдя» того, кто был нужен, села за свободный столик возле окна. Достала из сумочки сотовый телефон, набрала вызов и долго, хмуря подрисованные брови, слушала длинные гудки.

Первый звонок, поступивший на мобильник девушки, приехавшей вчера из Москвы в составе «оперативной» группы из трех человек, был сигналом – я на месте, «объект» присутствует.

Кабачок «Кабриолет» был любимым, общеизвестным местом сбора золотой молодежи. Макс со товарищи занимал дальний от входа столик, и мой приход, – я видела, все лица были направлены куда надо, – парни заметили.

Я неторопливо потягивала принесенное официантом шампанское и считала минуты до того, как младший Мельников отважится на поступок. Подойдет к давно намеченной жертве и завяжет разговор. На процедуру подсчета за и против я отводила ему не более пятнадцати минут. Такой случай – рассерженная чем-то Софья в одиночестве шампанское лакает – он упустить не сможет.

Максимка уверен в себе до идиотизма и шанс использует.

На исходе девятой минуты за моей спиной раздался звук передвигаемых стульев, чуть позже над ухом завибрировала паутина приторно-липкого баритона:

– Со-о-о-офья, какими судьбами?!

Я откинула волосы на правую сторону, подняла лицо и, увидев Мельникова, недовольно буркнула:

– Подругу жду. Добрый вечер.

– Позволите?

Макс плавно затек на свободный стул напротив, пошарил глазами по моему лицу и улыбнулся довольно и победно. Его чуть смуглое лицо с фигурной бородкой, баками и усиками лучилось счастьем. Первый парень на деревне пришел окучивать скучающую простушку, он сиял и был бесподобен, приятели невдалеке настроились на спектакль и забыли дышать. Я просто физически ощущала нацеленные в мою макушку взгляды.

Но духа не теряла. Пальцы проворно пробежали по кнопочкам мобильного телефона, второй звонок должен был послужить сигналом московским агентам «объект вошел в контакт», и на него мне ответили.

– Протасова, ты где?! – изображая негодование, прошипела в трубку. – Что – тут, где – тут?!

Я тебя битый час жду!! Через пять минут… Или… Да, да, хорошо. Давай быстрее.

Я сложила мобильник пополам, положила его на стол и, пристроив поверх телефона наманикюренные лапки, строго посмотрела на Мельникова:

– Терпеть не могу необязательных людей.

Максим ничего не ответил. Он поставил локоть на стол, пристроил на кулак красивую голову и подарил мне взгляд длинный, ласковый и проникновенно-сочувственный.

Охмурять начал, гад!

Я в долгу тоже не осталась, отпила глоточек шампанского и молча тряхнула прелестями. (Волосами в основном.)

– Не хмурьтесь, Софья, – пропел гад. – Такие дивные черты не стоит искажать, вам идет улыбка…

Во старается, гад! Во охмуряет!

Я «включила дурочку», подвигала бровями, изгоняя хмурость, и кокетливо, но все же недовольно повела плечом:

– Не люблю ждать.

– А кто любит? – не спуская волоокого взора, протяжно выдал Максимка. Его усики, словно два червяка, гуляли над верхней губой и победно топорщились. Макс был в своей тарелке. Родной кабак, родные пацаны, жизнь прекрасна. (Кокаинчика только что нюхнул: нос сопливит, глаза блестят, как лужи под луной.) И Соня, безмозглая овца, сама плывет в распахнутые руки. – Хотите еще шампанского?

– Нет, спасибо. Я подожду подругу… мы собирались в казино…

– О-о-о, сегодня девушки гуляют?!

И где он только таких манер набрался?! Мачо сраный. Замашки первого любовника-обольстителя из латиноамериканских сериалов даже в нашей глуши не катят.

Или он настолько глуп? Любит себя до потери рассудка – как распустивший хвост тетерев – и ничего вокруг не видит?

Макс щелкнул пальцами, и официант мгновенно притащил на наш столик поднос с джентльменским набором: коньяк, конфеты, фрукты.

Усатый мачо наполнил два фужера, поднял свой на уровень глаз и высказался в стиле:

– За нашу случайную встречу, Софья.

Уписаться можно. Интересно, что дальше отложено в его репертуаре? Комплименты, ласковое поглаживание пальцев и «мне так одиноко, а вы так прекрасны»?

(Или во мне просто ненависть играет? Спокойнее, Софья, спокойнее. Дружелюбнее. Ты никогда раньше с Мельниковым не конфликтовала. От его цепких рук без пощечин уворачивалась. Внешне ваши отношения выглядели и должны остаться ровными…)

Я гламурно повела плечиком и от коньяка отказалась. Но рюмкой чокнулась. Глотнула шампанского, оскалилась приветливо, и тут в кабак вплыла «Протасова». В ярко-рыжем парике, ярко-алом декольтированном платье – пацаны в углу аж взвыли, – на тонких черных шпильках.

– Прости, прости, прости, – чирикнула моя помощница и, прежде чем усесться на выдвинутый Максом стул, пропела несколько гнусаво: – А ты тут не скучаешь, подруга…

Я, демонстрируя недовольство, слегка надулась, Максимка ловко цапнул ладонь московского агента и приложился к ней усами:

– Стендаль, просто Стендаль. Красное и черное. – «Протасова» выпучила «плохо образованные» глаза, и Мельников пояснил не без самодовольства: – Ваши туалеты, дамы, выглядят не классно, а классически.

«Протасова» опустила очи на свой подол, перекинула их на мою тунику и отмахнулась с хохотом.

– Позвольте представить, Максим Мельников, – исполняя обязанности хозяйки стола, сказала я. – Моя подруга Эльвира.

Контакт налаживался в нужном разрезе. Визави стрельнули глазами и остались друг другом довольны.

– Прости, Сонечка, – извиваясь стройным декольтированным телом на стуле и привешивая сумочку на спинку, проговорила Элька. – Мой не вовремя приехал и задержал. – Потом оглянулась и мяукнула: – А здесь мило. Не зря я тебя сюда вытащила.

Я продолжала изображать легкое недовольство, и честь споить коньяком младшего Мельникова взяла на себя московская гостья.

– Какой вы душка! – брякнула подряд раза три, так облизывая яркие губы, что Мельников чуть ориентацию не потерял. За этот столик он примостился охмурять Соню Туполеву, но не мог не ответить на чары энергетического вампира в красном платье. Эльвира профессионально выкачивала из губернаторского отпрыска жизненные силы и ловко вкачивала в его вены отборный коньяк.

Примерно через час, признав кондицию врага приемлемой, я взяла со столика сигареты и сотовый телефон, кивнула Мельникову и тронула «подругу» за локоть:

– Нам пора. Всего хорошего, Максим.

– Вы в казино, красавицы? – суетливо задергался на стуле Макс. – Составить вам компанию?

– Нет, – пьяно качнулась Эльвира и легонько нажала длинным пальцем на Максов нос, – сегодня гуляют только девочки.

– А куда вы идете? – не сдавался Мельников.

– Сонь, куда мы идем?

– В «Подкову», – вздохнула я и помахала губернаторскому сыну рукой: – Всего хорошего, Максим. Приятно было встретиться.

В казино за нами Мельников должен был приехать сам. Безусловно, мы могли сократить вводную часть до пункта «Кабриолет». Но тогда все дальнейшее выглядело бы чересчур нарочито. Макс мог бы учуять неладное. Свой выбор он должен сделать по собственной воле.

И я почти не сомневалась, какой выбор он сделает. Такие типы шансы в образе двух подвыпивших красоток не упускают. Разрабатывают до конца.

Мельников появился в «Подкове» через полчаса после того, как Эльвира спустила первую сотню. Девушки гуляли с размахом и купюр не жалели. На мелочах в подобных операциях лучше не экономить. А выглядеть соответственно нарядам и боевому настрою.

Макс обошел столики, поприветствовал знакомых и тут же пристроился за моей спиной.

– Привет, – сказал с бархатной томной сочностью.

– Не везет, – не оборачиваясь, высказалась я, предположительно зная, как отзовется из-за спины пыхтящий гад.

– Может быть, повезет в любви? – не обманул моих ожиданий выразительный шепот в ухо.

Я поставила еще пару фишек на красное и, к счастью, профукала и их. Освободила место за рулеткой и, почти не обращая внимания на Мельникова – но все же не переигрывая, – пошла к Эльвире, режущейся в блек-джек.

Примерно через пятнадцать минут после того, как Мельников зашел в казино, я сунула руку в сумочку, болтающуюся на боку, и, нажав вслепую на пару кнопок мобильника, отправила сигнал. Второй человек из команды московских агентов свое дело знал туго. Едва я и Макс привольно разместились за спиной играющей Эльвиры, как ее сотовый пропел вызов голосом Димы Билана «Я знаю точно невозможное возможно…». Элька смела трубку со стола и выдала:

– Да, милый… Тут…. Нет, еще посидим… Ну ко-о-озлик… ну пожа-а-а-алуйста!

Нытье ничего не поправило, Эльвира бросила трубку в сумку и оповестила весь стол:

– Козел совсем озверел.

– Что случилось? – изогнувшись к уху Эльвиры, шепотом спросила я, и «Протасова», понизив децибелы, профырчала:

– Зовет в гостиницу. Зверь зверем.

– А ты?

– А что я?! – поднимаясь и одергивая платье, окрысилась «подруга». – Я под козырек и в ванну, мыть ноги.

– А как же я?! Толик за нами не приедет?!

– Нет. Ты же слышала. Сидит зверь зверем, сказал, чтоб сию минуту. Кормилец, блин.

– Эль, но я уже шофера до завтра отпустила!

– Тебя Максик отвезет, – беспечно мяукнула жена козлика. – Правда, Максик?

Мельников прижал руку к груди и отвесил церемонный поклон – всегда к услугам. Элька прочирикала «чао, чао» и унеслась к выходу.

Я же, изображая полнейшую беспомощность, повернулась к своему врагу:

– Представляешь, – под коньяк мы перешли на «ты», – я не знаю ни одного номера вызова такси. – Макс пожал плечами: мол, зачем оно тебе нужно при личных шоферах. – А ты знаешь?

– Софья, – став совсем близко ко мне, прошелестел Мельников, – зачем тебе такси? Я отвезу.

– Нет, Максим. Ты выпил. Я попрошу охранников вызвать мне мотор. Всего хорошего. – Сказала, повернулась спиной и быстро пошла к входной двери.

Ну где, скажите вы мне на милость, можно увидеть мужчину, спокойно принимающего отказ женщины? Тем более подвыпившей, которая уже, казалось, сама вплывала в руки?..

Мельников к таким не относился, абсолютно точно. Он помчался за мной, догнал в два прыжка и уже на улице схватил за руку:

– Софья! К чему упрямиться? Я отвезу!

– Нет. Ты выпил. Хочешь, чтобы права отобрали?

Второго подряд удара по самолюбию губернаторский сын не выдержал. «Права? У меня?!» – прошептали красные губы, и, довольно больно сжав мое запястье крепкой рукой, Макс буквально поволок меня к своему джипу.

Я упиралась. Дразнила и привередничала. А по-простому элементарно тянула время. Третий человек из московской бригады только что подхватил Эльвиру у казино, уже вез на место «финального акта», и ребяткам требовалось время на его подготовку.

– Остановись у любого магазина, – уже сидя рядом с Мельниковым на переднем сиденье джипа, попросила я. – Хочу пить.

– В бардачке минералка, – не сбавляя скорости, сказал тот.

– Теплая? Нет, увольте. Хочу холодной, запотевшей, из холодильника.

Максим остановился у ночного супермаркета, я сходила за водой и, усаживаясь обратно в машину, не забыла поворчать:

– Только не гони! Ты выпил, а я на тот свет не тороплюсь!

Макс хмыкнул и резко взял с места. Мельников не выносил просьб на восклицательных знаках. Несясь по пустым ночным улицам, он убавил громкость динамиков – от техно вибрировало все тело и стонали ушные перепонки – и спросил:

– Откуда Эльвира? Что-то я раньше ее не встречал. – Наш Максимка знал наперечет всех городских красавиц не моложе пятнадцати и не старше сорока пяти.

– Моя школьная подруга. Сейчас живет в Москве. Приехала с мужем-бизнесменом, он по делам, она гуляет.

Кстати сказать, подобную версию я озвучила и для Туполева. Сказала, что в город приехала старинная школьная приятельница и попросила составить ей компанию на вечер. Провести ознакомительную экскурсию по не очень злачным местам и, по большому счету, просто потрепаться, альма-матер вспомнить.

– Кто-то из московских знакомых рассказал ей о «Кабриолете», и она предложила мне встретиться там.

Мельников склонился ко мне и горделиво пропел в ухо:

– Кто нас разок увидит, вовек не забудет. Тебе самой в «Кабриолете» понравилось?

– Ничего, приятное местечко.

– Еще раз придешь? А? Может быть, встретимся?

– Следите лучше за дорогой, Максим Иванович, – произнесла я тоном воспитательницы группы продленного дня и слегка отвернулась.

Макс утопил педаль газа в пол и с пьяной удалью понесся из города. На пункте ДПС только чуть-чуть скорость сбросил.

– Ты знаешь дорогу к нашему дому?

– Ага, – кивнул Мельников. – Пару месяцев назад одного столичного перца от администрации до вас подвозил… Тебе жизнь пейзанки-затворницы нравится?

– Вполне, – скупо ответила я. – Пожалуйста, выключи совсем музыку, а то голова болит. – Мы уже подъезжали к повороту на дорогу до нашего дома, за окнами мелькали темные уснувшие домики небольшой деревеньки. – Осторожнее, Макс, не пропусти съезд.

– Знаю, – весело хрюкнул Мельников и заложил вираж.

На первом отрезке двухполосная дорога до нашего поместья была довольно извилистой и совершенно неосвещенной. Туполев обещал подвести освещение к осени, но пока только белые, рваные цепочки дорожной разметки указующей нитью ложились под колеса джипа. Я приметила почти выпрыгнувший на обочину корявый ствол высокой березы, сосредоточилась и начала считать. На счет «восемь» завозилась на сиденье, поправляя на бедрах короткую юбку.

Этот жест не мог не привлечь внимание мачо даже в тускленьком свете приборного щитка. Мельников скосил глаза на мои колени, собрался что-то сказать, но тут…

Глухой удар о капот машины, что-то длинное, темное и тяжелое чиркнуло по крыше автомобиля, и Макс резко нажал на педаль тормоза.

Джип занесло, отшвырнуло к кустам, протащило юзом метров на десять, гравий на обочине хрустнул в последний раз, и наступила тишина.

– Что это было? – шепотом спросил Мельников, глядя перед собой. Его побелевшие пальцы оплели руль словно корни водных растений, он боялся повернуть голову назад и влево и увидеть… что-то ужасное.

– Я сейчас, – быстро сказала я, спрыгнула с высокого сиденья и побежала за поворот.

Неяркий лунный свет выхватывал из темноты жуткую картину: на черной полосе асфальта, скрючившись, лежала женщина в просторном ситцевом платье, обхватывая обеими руками огромный живот.

– Мой ребенок… мой ребенок… – негромко, но явственно постанывала она.

– С вами все в порядке? – Задавая самый бестолковый из возможных вопросов, я опустилась на колени рядом с ней.

– Мой ребенок! – вскрикнула женщина. – Я его теряю!

– Потерпите! Сейчас я вызову скорую! – крикнула я и обернулась.

Из-за поворота, шатаясь, выходил Мельников.

Я вскочила на ноги, подбежала к нему и грубо толкнула в грудь:

– Уезжай! Уезжай немедленно!

(Узнать при лунном свете в толстушке с перекошенным грязным лицом недавнюю рыжеволосую красотку Эльвиру было трудно даже мне, но береженого, как известно, и Бог бережет.)

– Но… как же… – протягивая руку по направлению к лежащей женщине, проскулил Максим.

– Уезжай! Если на месте ДТП найдут пьяного сына губернатора, скандал не замять! Уезжай!

– А… ты?

– Я останусь. Вызову скорую… или нет. Позвоню домой, за нами приедут, – быстро говорила я. – Скорая в район долго едет, женщина кровью истечет. Мы ее сами в больницу доставим. – И громким шепотом прикрикнула: – Уезжай!

– Но как же…

Мельников был шоке и уворачивался от моих рук как вареная макаронина. Я схватила его за рукав, оттащила к джипу и, впихнув на водительское сиденье, развила бурную деятельность. Достала из машины свою сумку, покопалась в ней секунду и извлекла под лунный свет прямоугольник визитки.

– Вот, возьми, это телефон и адрес моего автослесаря, – бубнила скороговоркой. – Езжай туда. В свой автосервис ни ногой! Понял? Ни в чужие, ни в какие другие мастерские не заезжай. Только – туда. Там работают надежные ребята, они за ночь закончат «жестянку», утром привезешь им краску.

Понял? – Максим тупо помотал подбородком, и я тряхнула его за плечи: – Ты все понял?! Машину – в мастерскую! К проверенным работягам! Сам – в гости! Чтоб потом подтвердили – ты последний час провел с ними!

Мельников наконец перестал раскачиваться и взглянул на меня почти трезво:

– А как же ты?

– Я разберусь. Езжай. Дай минералку, она за твоей спиной, надо кровь с бампера смыть.

Мельников ошарашенно мигнул пару раз, но перегнулся и дотянулся до бутылки с минеральной водой, оставшейся на сиденье рядом. Я тем временем набрала номер помощника Эльвиры и повела такой разговор:

– Алло, Сережа. Это Софья Николаевна. Выезжай на дорогу к нашему дому, тут девушку кто-то сбил, надо отвезти ее в больницу… Да, и вот что. Поднимись в мою комнату, там в шкафу с сетчатой дверью лежит черный спортивный костюм. Привези его мне вместе с любыми кроссовками. Назару Савельевичу ничего не сообщай. Все. Жду. – Взяла в руки пластиковую бутылку и, уходя «мыть от крови бампер», объяснила на ходу: – Для всех скажу, что совершала ночную пробежку и наткнулась на сбитую девушку.

Быстро ополоснула, обмыла вмятину на правом крыле, зашвырнула пустую бутылку в кусты и вернулась к раскрытой дверце джипа:

– Все, Максим. Уезжай. Позвонишь мне завтра утром. Да, кстати. В город возвращайся другой дорогой. Нам повезло, гаишников на трассе не было, но сейчас они могут выйти из своей кибитки. Так что обогни город по окружной дороге и заезжай с другого края. Понял? Ну, все.

Я захлопнула дверь, Макс медленно тронулся с места и с черепашьей скоростью поехал вперед.

Секунд через десять вслед за ним выполз из кустов черный седан и неторопливо, с выключенными фарами, пополз в хвосте джипа. Третий член бригады московских гастролеров поехал сопровождать Мельникова по всем точкам.

– Удачи, дружок, – ухмыльнулась я и пошла к так и лежавшей в позе жертвы Эльвире. Нет, теперь уже Наташе. Эльвира Протасова когда-то действительно училась со мной в одном классе, сейчас и вправду жила в Москве, но мужем ее был не бизнесмен, а тихий работяга-электрик. Мы не виделись миллион лет, ее имя я выбрала из списка одноклассниц по одной причине – Эльвира звучит шикарней, чем Таня или Света. А Макс у нас парнишка гламурный. Ему Эльвир и Изабелей подавай. – Порядок, ребята. Кончай спектакль.

Из темных кустов почти неслышно выбрался второй член команды специалистов по улаживанию щекотливых ситуаций – высокий и мощный Валера Вересов. Он вынес оттуда резиновую куклу, купленную в секс-шопе и набитую песком. На куклу мы надели просторное ситцевое платье, повязали цветастый платок на голову и прибили к шесту на платформе. Именно на эту резиновую красотку и наткнулся, выезжая в темноте из-за поворота, джип Мельникова. Наташа вышла на дорогу уже позже, когда джип скрылся из поля видимости. Она сбросила куклу в кювет и легла на асфальт.

– Из «девушки» подтекает, – мрачно объявил Валера и разбросал носком ботинка тонкую полоску песка, высыпавшегося из прорехи в кукле.

– Не беда, – весело отозвалась я.

– Шест тоже в щепу разбит… Убирать следочки будем?

– А как же? Песочек разбросаем, щепки в кусты, и порядок. Все получилось, ребята! Мы – молодцы!

Пессимист Вересов буркнул «ну-ну», положил красотку на обочину и потопал за своей машиной, оставленной в кустах неподалеку. Наташа-Эльвира тем временем вытащила из-под подола муляж живота, поправила волосы и спросила:

– Он поверил?

– Кажется, да. Пока верит. А дальше… Дальше я на него такого страху нагоню – по потолку бегать будет!

– Мы тебе еще нужны? – разыскивая на дороге обломки шеста, спросила девушка.

– Думаю, точнее, надеюсь, что нет. Возвращайтесь в Москву.

– Ты уверена?

– Да. Спектакль с вашим участием закончен. Дальше я работаю соло.

– Ну что ж, удачи, – улыбнулась девушка и, отойдя в высокую траву, разбросала из рваной куклы остатки песка.

Туполев, как и все поместье, кроме собак и охраны, уже крепко спал. Я прошла в ванную комнату, смыла с себя пыль и усталость ночных приключений и, укладываясь в постель, подумала: «И как я удержалась, чтобы не врезать ему по червяковым усам? Весь вечер руки чесались!»

* * *

Поздним утром, когда Назар уже уехал на работу, мой сотовый телефон запиликал и выдал на табло неизвестный номер.

– Алло, – следуя роли загруженной заботами спасительницы убогих умом и сирых душой, отозвалась я.

– Здравствуй, Софья. Это я, Максим.

– Привет, – хмуро высказалась «спасительница».

– Как наши дела? – с плохо скрываемым ужасом спросил Мельников.

– Фифти-фифти. Ты по своему мобильнику звонишь?

– Нет, у приятеля одолжил.

– Молодец. Машину спрятал?

– Да. Позвонил твоим ремонтникам, они меня встретили, приняли…

– Хорошо, – перебила я. – Где ты сейчас?

– У друга.

– Один?

– Могу быть и один.

– Тогда так. Отправь своего товарища куда-нибудь погулять на пару часиков – не надо, чтобы нас с тобой вместе видели, – я приеду и поговорим.

– Давай. Адрес пишешь?

– Говори, я запомню.

Квартира, в которой меня встретил помятый и бледный Мельников, была типичной холостяцкой норой со всеми вытекающими. С толстыми коврами, натыканными повсюду, разбросанными шелковыми подушками и пустыми бокалами, валяющимися среди всего этого мягкого великолепия. На изящном стеклянном столике в гостиной подсыхали салаты и закуски в простецких бумажных картонках «навынос», пустая коробка из-под пиццы валялась посреди комнаты, и вонь стояла соответствующая обстоятельствам. Вчера в этой норке славно погуляли.

– Пойдем на кухню, – поморщилась я.

На кухне было немного чище, Мельников дрожащей рукой сбросил в мусорное ведро остатки трапезы вместе с ножами и вилками и, словно извиняясь, выговорил:

– Домработница должна прийти… я тут…

– Ты сядь, – оборвала его я. – Слушать в состоянии?

– Да, – сказал Максим, сел на табурет, сгорбился и сжал ладони коленями.

От его помятого, густо похмельного лица во мне чуть жалость не шевельнулась. (Все же я простая русская баба, и чувство сострадания к неопохмеленным мужикам живет в моей крови, как резус-фактор.)

– Ты вчера пил?

– Пил, – понуро кивнул Мельников.

– А удержаться ума не хватило?! А если тебя на экспертизу поволокут?!

– Так я нарочно! При свидетелях! Уже позже! – вскинулся тот.

– Дурак, – не стала миндальничать я. – При твоих свидетелях можно было уже не пить. – Потом махнула рукой, нашла чистую чашку, а в холодильнике сок и, налив чуть-чуть, встала, опираясь задом на кухонную тумбу. – Девушка потеряла ребенка. Она была на восьмом месяце. – Макс закусил губу и шумно набрал воздуха в грудь. Объяснять, что теперь перед законом он стал убийцей, мне не потребовалось.

– И что ей там понадобилось?! – горестно воскликнул он. – Ночью. На дороге!

– Она собаку искала. Живет в деревне у шоссе, у них собака вечером сбежала, она ее и звала.

– Так, может быть, она потому и шум двигателя не услышала?!

– Может быть. Но разница от этого не большая. Ты был пьян и превысил скорость. А потом вовсе с места ДТП скрылся.

– Боже! – вскочил Макс и забегал по кухне. – И что теперь делать?! – Он ерошил волосы, дергал себя за бороденку и вообще истерил.

И пожалуй, на его месте так себя вел бы каждый. Мало кто способен сохранить хладнокровие после известия, что из-за него не родится ребенок.

– Отец меня убьет!!

– Не убьет, выживешь, – спокойно сказала я. – Сядь и слушай.

– Может быть, ей денег дать?! Много и сразу!

– Сядь, я сказала! Сядь и слушай! Ты к этой девчонке даже на километр приближаться не должен! Если только станет известно, что в ДТП виноват сын губернатора, скандал будет уже не замять! Пресса из твоего отца котлету сделает!

Максим наконец прекратил беготню, рухнул на трехногий табурет и поднял на меня запорошенные страхом глаза:

– Что же делать?!

– Тебе – сидеть тихо. Даже тени твоей не должно мелькнуть рядом с потерпевшей. Даже призрака! Все вопросы буду решать только я или через меня. Понял?

– Угу. А как?

– Никого не посылай в больницу. Ты, кстати, уже кому-нибудь из друзей об аварии рассказал? – Максим судорожно помотал головой. – Молодец. Обиженный друг хуже злого врага. Получит информацию – будет всю жизнь деньги тянуть. Так что молчи. Дешевле обойдется.

– А в какую больницу ее отвезли? – не удержался все же Макс.

– Забудь! – выкрикнула я. – Забудь! Даже имени твоего не должно возникать рядом с больницей! Сунешься, моментом вычислят, и пойдешь на зону!

– А кто… А что…

– А вот это и есть главная неприятность, – многозначительно подняв брови, проговорила я. – Муж у нашей потерпевшей – мент.

– Ух, черт! – выругался Мельников и выпучил глаза.

– Вот именно. Я вчера в больнице с ним столкнулась. И вот он хочет твоей крови. Клянется, что разыщет мерзавца и посадит.

– Слушай… а на тебя он не грешит?

– Нет, – поморщилась я. – Когда он приехал в больницу, на мне уже был спортивный костюм и ни грамма косметики. Он поверил, что я случайно нашла его жену, а сама девушка мало что помнит.

– Значит… машину она не запомнила?

– Можно сказать, что нет. Она плохо в моделях и марках разбирается, сказала только – огромный темный джип. В гараже нашего поместья такой машины нет, в гости в это время никто не ездит, так что я вне подозрений.

– Слушай… а эти твои работяги из автосервиса не сдадут?

– Нет. Они братья моей хорошей знакомой, я им деньги на развитие давала. – Тут я говорила чистейшую правду. Братьев я ни во что не посвящала, а сдавать им и в принципе нечего. – Человека, приехавшего от меня, они не выдадут.

– А этот… Тот, кто за тобой с костюмом приехал? Не проболтается?

– Будь уверен. Полгода назад я его племянника от тюрьмы отмазала, хорошего адвоката оплатила. – И это было чистейшей правдой. (Меньше врешь, решила я, меньше путаешься.) Зимой у одного из охранников брат в серьезной драке с поножовщиной участвовал. Я этого лоботряса взяла под крыло и позже на работу устроила. – Так что с этой стороны нам тоже опасаться нечего.

– Нам? – поднял брови Макс. – Сонь… а зачем ты вообще все это делаешь?

– Да потому, что сама дура! Ведь видела же – ты пьяный! Нельзя тебя за руль пускать! Но села. Идиотка!

– Но ты же не хотела, – тихо напомнил Макс.

– Не хотела. Но села. Так что теперь мы с тобой в одной лодке. И тонуть и плавать вместе будем. Как будто мне других неприятностей не хватает…

– Неприятностей? – пробормотал Мельников и опустил глаза.

– Да! Вечно какая-то гадость приключится! А тут… ты еще…

Макс виновато покрутил шеей, я спокойно, с надеждой подождала – а вдруг признается? Вдруг покается?!

Но зря. Мельников посчитал лучшим не дергать удачу за хвост. Ведь, как ни крути, я стала его единственной защитой от кошмара, и злить меня он посчитал опасной затеей.

И остатки совести все еще бродили по закоулкам его пропащей души. Максим скорчил лицо и выдавил из себя мужицкое полупризнание:

– Я так виноват перед тобой… Прости.

Я еще немного подождала продолжения, прикурила молча и получила извинения другого рода:

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Можешь. Но не мне, а себе.

– Чем? Как?

– На месяц ты должен исчезнуть из города.

– А папа? – вскинулся губернаторский сын.

– Вот прежде всего для папы ты и должен исчезнуть.

– Куда? За границу?!

– Зачем же так радикально? Для папы ты должен встать на путь исправления. Поедешь в деревню. В коммуну при монастыре. Вот адрес, – я протянула кусок картонки, – отец настоятель будет тебя ждать.

– Подожди, подожди… Какая коммуна?!

– Для бывших наркоманов, – невозмутимо объяснила я. – Ты должен поехать в деревню, в монастырь.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. У твоего отца должно появиться желание тебя отмазать в случае чего. А для этого ты обязан стать сыном, за которого стоит бороться. Иначе он тебя сдаст. Прости, но это так. Наркомана, пьяницу и дебошира защищать бесполезно. Ты снова сорвешься.

– Сонь… Я в деревне?!

– Да! Ты что, ради спасения собственной шкуры и карьеры отца не можешь месяц на жаре морковку пополоть?! Я же не в концлагерь – на хлеб и воду – тебя отправляю! Ты можешь проявить усилия ради дела?! Или… привык – папа отмажет, папа поможет!

– Да нет… Если надо… я поеду.

– Надо, – жестко кивнула я.

– Сегодня?

– Желательно. Попрощайся с папой, собери пожитки и в деревню, в глушь. Исправляться.

– Круто, – фыркнул мой «картежник».

– А ты как думал. За все надо платить. И прополка морковки на жаре не великая цена.

– Кстати, о цене, – вскинулся вдруг Макс. – Я хочу дать денег этой женщине.

– Обязательно, – согласилась я. – Но анонимно.

– Ты передашь?

– Передам.

Максим прошел в комнату и вернулся уже с кредиткой в руке:

– Вот. Бери. Тут денег много. Дай женщине, сколько считаешь нужным… И это… работягам твоим, если потребуется, или куда еще… Не экономь. Я балбес богатый, – усмехнулся он. – Отец для меня трастовый фонд открыл. Папахен у меня товарищ предусмотрительный, с губернаторами, сама знаешь, всякие неприятности случаются.

Кредитку я взяла. Так как посчитала справедливым, если моим московским помощникам будет заплачено из кармана пока что не исправившегося прохвоста.

Вечером со всей возможной изобретательностью я устроила для Туполева интимный ужин. Шампанское, свечи, я в духах и пеньюаре, на тарелочках икра, моллюски и макароны по-флотски – любимое с детства кушанье Назара Савельевича.

Жизнь налаживалась. Ирина Яковлевна была сегодня сама любезность, муж отбросил хмурость и сыпал шутками и комплиментами. Я, вдыхая полной грудью аромат свечей и собственного парфюма, щурилась сытым котенком.

Жизнь прекрасна!

Через восемь дней меня арестовали в аэропорту Шереметьево-2.

Параграф второй. Цунами

Я сидела на открытой террасе второго этажа и, почти не чувствуя ночного холода, слепо смотрела на бледно-голубую полоску зари, появившуюся над лесом. Я не спала уже двое суток. Кратковременное забытье сном назвать нельзя. Впервые, на сколько себя помню, у меня пропало желание жить. Есть, спать, дышать и думать. Все заслоняло мужское лицо, застывшее в презрении. Как только я закрывала глаза, память вновь бросала меня в кошмар пережитого. Я видела перед собой лицо Назара. Пустое, каменное — неверящее.

– Назар, ты должен мне верить! – молила я. Хватала его за руку, но он ускользал. Брезгливо морщился, отворачивался к пограничникам и, не замечая меня, решал вопросы. – Назар, я не наркоманка! Ты же это понимаешь!

Сначала, в очереди на таможню, возле меня покрутился и остановился рыжий спаниель. Потом равнодушный конопатый таможенник попросил предъявить для проверки мой кофр с духами и косметикой, потом он вынул из бокового кармана кофра крошечную, похожую на плоскую пудреницу, золоченую коробочку для пилюль и, ловко поддев ногтем хитрый замочек, заглянул внутрь.

– Что это за порошок? – невозмутимо спросил таможенник, предъявляя мне овальную выемку, наполовину заполненную белой пылью.

Я вытянула шею и посмотрела внутрь коробочки. Только что, три минуты назад, я сказала, что не везу с собой запрещенные к провозу медицинские препараты или наркотические вещества. Я еще не верила в происходящее, но точно знала: эту антикварную коробочку для пилюль, подаренную мне когда-то свекровью, я практически не использовала и уж точно не брала с собой в поездку. Таблетки я, по обыкновению, держала в аптечных упаковках, попробовала как-то пофорсить и переложила в пудреницу аспирин, но потом нашла эту затею пустым баловством и убрала коробочку в туалетный ящик под зеркалом.

Чувствуя, как сжимается от страха горло, я извлекла наружу звук:

– Не знаю.

– Это ваша сумка?

– Да.

– Вы собирали ее сами? – продолжал расспросы парень в веснушках.

Я оглянулась на Туполева, сглотнула и выдавила:

– Да.

– Пройдемте со мной, – сказал таможенник и передал остальную очередь напарнику.

В коробочке, извлеченной из моей сумки, оказался кокаин. Я плакала, клялась и умоляла сделать мне экспресс-анализ мочи:

– Я не наркоманка! Я в жизни не притрагивалась к кокаину, не глотала «колес»!

Анализ мне – по моему же требованию – сделали. Он дал положительный результат. Я была уничтожена, раздавлена, убита.

– Теперь мне многое становится понятным, – впервые глядя мне прямо в глаза за все время с начала таможенного расследования, сказал Назар.

– Что?! Что тебе становится понятно?! – Я еще сопротивлялась, еще не верила и надеялась: это ошибка! Со мной не могло такого произойти. – Когда-нибудь я давала тебе повод так обо мне думать?!

Туполев склонился ближе и прошептал:

– Презентация отеля. Помнишь? Нет? А я помню. Ты была стеклянная!! И теперь я понимаю почему.

Я схватила его за руку:

– Назар, ты ничего не знаешь, меня подставляют… меня подставили!!

– Не ври! – выдернул руку Туполев.

– Мне подсунули отравленную сигарету!!

Муж презрительно поморщился:

– Я никогда не думал, что ты способна так лгать. Изворачиваться. Экспресс-тест предъявил все доказательства… Или, может быть, «отравленные сигареты» тебе и сегодня кто-то подсунул?! – и, обжигая взглядом, прошипел: – Уйди! Ты надеялась, что мы, как всегда, пройдем через ВИП-зону… Как долго ты возишь с собой эту дрянь?!

Но так он вел себя, только оставаясь наедине. В присутствии чиновников Туполев каменел лицом и говорил совсем иначе:

– Это недоразумение. Моя жена не принимает наркотиков. Позже мы проведем независимую экспертизу, и все разъяснится.

Выражение лиц таможенно-пограничного братства явственно показывало, чего стоят такие слова. Жена местечкового олигарха – обнаглела совсем! – надеялась провезти кокс через ВИП-зону без досмотра. Но там сегодня готовится к отлету большая группа депутатов Думы, и Туполев – вот уж святая наивность! – пошел через обычный кордон. И женушка – попалась.

Теперь кричи не кричи, плачь не плачь, сделанного не воротишь.

Окруженная презрительно-равнодушными взглядами, я впала в ступор. Перестала плакать, не пыталась уже что-то объяснить, я тупо сидела рядом со своим расхристанным багажом и словно через вату слушала, как Назар договаривается о том, чтобы меня отпустили. Позволили уехать под его честное слово, под подписку о невыезде и прочая, прочая, прочая.

– Маме ничего не говори, – глядя в сторону, сказал на прощание. – Я позвоню ей сам и скажу, что у тебя образовались какие-то проблемы с визой и граница не пропустила.

И все. Не сказав больше ни слова, повернулся спиной и пошел к терминалу. Его ждали Ривьера, яхта и французский магнат, пригласивший чету Туполевых отдохнуть на своем корабле. Предполагалось, что десять дней мы будем плавать вдоль побережья, останавливаться в портах, ловить рыбу, плавать с аквалангами…

За что мне все это?!

Сухими, больными глазами я смотрела вслед уходящему мужу и чувствовала себя ежиком, по которому проехал БТР. Назар не захотел со мной поговорить, не пожелал выслушивать объяснений, он мне не поверил.

И я его почти не винила. Я сама попросила сделать экспресс-тест и подтвердила ужасную версию: я наркоманка.

А Туполев привык верить фактам. Но не слезам.

Может быть, позже, на трезвую, не замутненную гневом голову, он и взглянет на ситуацию иначе, но тогда в Шереметьеве он поверил двум очевидным вещам – кокаину в моей сумке и полоске-тесту с реакцией ПОЛОЖИТЕЛЬНО.

Машина с охранником и шофером, что всегда дожидалась возле аэропорта подтверждения вылета, доставила меня до поместья, и на два дня я заперлась в доме, не выходя на улицу даже по ночам. Лишь на балкон-террасу второго этажа, когда меня никто не видит, я открывала дверь своей спальни, проходила до кресла под навесом и сидела в нем, слепо таращась на звезды. Я казалась себе человеком, только что вставшим на ноги после землетрясения. Пережила кошмар, сумела выжить, встала на ноги. Мне казалось, что эпицентр находился подо мной и все закончено. Но я ошиблась. Откуда-то издалека, оттуда, где трясло всего сильнее, пришла она, смертельная волна – цунами. Ложная и коварная, она налетела внезапно и, ломая все препятствия, разметала душу в щепки.

А ведь еще недавно жизнь была прекрасной!

Я просыпалась по утрам, приводила себя в порядок и ощущала такой прилив сил, что просто не знала, куда их девать. Силы эти.

По ночам я вновь впадала в эйфорию, будоражила Туполева и получала от него признание: – У нас словно новый медовый месяц!

Чувство сброшенного с плеч груза, ощущение счастья от правильно сделанного решения давали мне крылья… Я парила, щебетала и ластилась.

Сейчас, ничего не зная об истинных причинах эйфории, Туполев решит, что я парила под действием кокаина. Все, даже мельчайшие обстоятельства действуют во вред мне. На взгляд мужа, у меня не было никаких причин для безудержного веселья. Я беспечно оставила егоребенка на берегу, я опозорилась на презентации, откуда счастье?! Я должна чувствовать вину, а не радость!

От наркоты вся эта прелесть, от наркоты, придет ответ. Все беды и эйфория только от кокаина. И убедить Назара в обратном будет тяжело. Он решит, что, пока отсутствовал, его лукавая женушка сочинила сказку. Подготовила свидетелей и почву, расписала сценарий, состряпала доказательства…

Два дня я ничего не ела. Не умывалась, не причесывалась, не чистила зубы. Бездумным бревном валялась в кровати, смотрела перед собой или в потолок и притворялась мертвой для всего мира. Только когда встревоженная Ирина Яковлевна приказала охране взломать запертую с обратной стороны дверь в дом, я нашла в себе силы подойти к окну и помахать рукой – еще жива, еще в порядке, не стоит беспокоиться. Понимала, что позже и эту странность отнесут на счет вредных привычек – заперлась, кололась, нюхала, – но ничего не могла с собой поделать. Мне расхотелось жить, расхотелось видеть людей, вести привычное существование. Впервые за двадцать семь лет я потеряла волю и желание бороться. Вела себя наподобие амебы и только одной мысли позволяла гулять по отупевшей голове. Меня предали. Обманули. Подставили. Я жертва.

И данный настрой окончательно разрушал волю к жизни. Образ мышления жертвы сделал меня безвольной и бездумной. Практически я уже существовала. На уровне рефлексов. Меня кусали комары, я вяло отмахивалась, холод пробирался сквозь плед, я поплотнее куталась. Мне было даже лень выбраться из кресла и доковылять до разобранной кровати, мелкие неудобства, казалось, отвлекали и выступали слабейшим проявлением жизни.

И все же я заставила себя встать. Пройти в спальню и, рухнув на постель, укрыться одеялом поверх пледа. Я должна убедить себя очнуться и начать действовать. Должна разогнать кровь по венам. Или… хотя бы сделать попытку.

В наши дни каждая читающая девушка знает о признаках депрессии и понимает, что с ней надо бороться. Иначе затянет. В таблетки, разлад организма и тихую клинику с решетками на окнах…

Утром, приказав телу двигаться, я доплелась до кухни и изобрела крепчайший сладкий кофе. Прибегать к сильнодействующим препаратам из аптечки Туполева не решилась. Назар может приехать раньше намеченного, а моя кровь должна быть чистой для повторной экспертизы. Нельзя рисковать, принимая пилюли с неизвестным составом, способным дать повторную реакцию – ПОЛОЖИТЕЛЬНО.

Кофеин немного взбудоражил кровь, и следующие обязанности тело проделало уже живее. Я убедила себя принять душ, вымыть голову, почисть зубы и даже слегка подкраситься.

Пропихнув через зубы и сопротивляющийся пищевод пару бутербродов с икрой – энергия, энергия и еще раз энергия в чистом виде, – влезла в брюки и ужаснулась. Джинсы с меня падали. За почти три дня во мне сгорели килограммов пять живого веса. Отраженное в зеркале бледное лицо с малокровными, просвечивающими через розовый блеск губами заставило усмехнуться – не придется теперь, Соня, страдать на разгрузочных днях. На два месяца вперед, считай, разгрузилась.

Когда я вывела машину из гаража и подъехала к воротам поместья, то их мне сразу не открыли. Один из охранников начал обходить «ниссан» – видимо, хотел что-то сказать или спросить, – но я так на него зыркнула, что парень только рукой махнул, и его напарник тут же нажал на кнопку, и двери разъехались.

Кофеин клокотал в моих венах, давно забытое бешенство добавляло прыти, как обезумевшая ведьма я неслась к монастырю, к коммуне для исправляющихся наркоманов и мечтала лишь об одном – изорвать в клочья морду губернаторского сына. Надавать пощечин и пендалей, сгрести за шкирку и отволочь в ближайший милицейский участок.

И пусть только попробует дать сдачи! В моих руках будет монтировка! Я не прощу! Мельниковдолжен был прекратить эту пытку. Он был обязан дать отбой. Но почему-то этого не сделал, кошмар продолжался. И иной версии, кроме операция «Жертва» продолжает работать, у меня не было. Кокаин в багаже прекрасно укладывался в схему с отравленной сигаретой. Это звенья одной цепи, это работает в одном направлении – из меня делают наркоманку. Для всего света.

Я беспечно оставила врага за спиной, посчитав его поверженным. А враг очнулся и дал сдачи. Наркотики мне подсунули по его указке, в этом не было сомнений. На гладкой поверхности коробочки с кокаином обнаружат только мои отпечатки пальцев – можно быть уверенной, – и этот факт вобьет мне в спину осиновый кол. Не для Туполева, так для отдела по борьбе с оборотом наркотиков.

…Мимо проносились поля, леса и деревни. Я с остервенением топила педаль газа, но усталость, выбравшаяся вслед за мной из поместья, нагоняла. Два дня без еды и практически без сна давали себя знать, духовно телесная диета не позволила мне выскочить из машины, как черт из коробки с монтировкой в руках. Подъехав к длинному бревенчатому дому коммуны, я буквально вывалилась из-за руля и, с трудом передвигая онемевшие ноги, отправилась на розыски Мельникова. Надеялась только на острые зубы и умение царапаться, монтировку Макс выбил бы из моих трясущихся рук, как прутик, и вооружился сам.

Но монтировка, как оказалось, Мельникову бы и не понадобилась. На заднем дворе за домом Макс колол дрова. Потный и сильно загоревший за десять дней, он махал огромным колуном, не обращая внимания на жару и стаи жирных деревенских мух.

Я оперлась спиной о теплый угол дровяного сарая и, мрачно собирая остатки сил, готовилась к мордобою. Подбирала вступительные выражения и морально укреплялась.

Максим обернулся за укатившимся поленом, увидел меня, и лицо его просияло. Открыто, искренне и совершенно невиновато.

Я несколько опешила, вступительные ругательства застряли в пересохшей глотке, и Мельников, отшвырнув топор, бросился ко мне:

– Софья, боже! Какой сюрприз!! Почему не позвонила?! Я бы тебя встретил! – Макс подбежал ко мне, обнял и похлопал горячими руками по измученной спине. – Ну, здравствуй, здравствуй, очень рад!

Я отстранила его, потного, и пристально вгляделась в обновленного «картежника».

Вычурная бороденка исчезла с его лица. Обгоревший нос облупился, по лбу крупными каплями стекал здоровый мужицкий пот, а ровные зубы сверкали в такой открытой улыбке, что я растерялась. Этой встречей Мельников разоружил меня без единого словесного выстрела. Обмен залпами не состоялся, я стояла перед ним, задирая голову вверх, и не знала – а что, собственно, я собиралась ему сказать?

Мой изучающий взгляд Максим понял по-своему.

– Нормально все, Софья, нормально, – смутился. – Работаю… видишь, дрова колю. А ты как?

Я пожала плечами. Ну не бывает такого! Не может быть, чтобы парень с такими глазами строил против меня козни! Сейчас он открыт и ярок, как… детская книжка с картинками…

– Что-то случилось? – проникнув наконец в мое настроение, озаботился Мельников. – Что-то не так… что-то по моему делу?

– По нашему, – скупо поправила я.

– Меня… я…

– Нет, Максим, все в порядке. Я проведать тебя приехала. – Наступая на горло убийственным желаниям, я без боя сдавала позиции. Сползла по стене вниз и села на корточки.

– Эй, ты что? – беспокойно склонился Макс. – Ну-ка, вставай, пойдем в дом! Молока выпьешь… – Он помог мне подняться, поставил на ноги и заглянул в глаза. – Нет, я ведь вижу, что-то случилось… Ты же вся белая!

– Принеси мне молока, – уворачиваясь от вопросов, сказала я. – И давай посидим где-нибудь в теньке на улице…

– Хорошо, – сказал Максим, проводил меня за дом, усадил на лавку и почти бегом пустился за молоком.

Я, ощущая прежнюю вялость, смотрела на опаленный солнцем луг, на темный штакетник леса невдалеке и не понимала, как поступить.

Наброситься на Макса с обвинениями и выполнить программу-минимум – отхлестать по щекам?

Или промолчать? Искать врага в другом месте и оставить упреки?

Я не знала. Максим так мне обрадовался…

…Мой прежний враг принес из дома кринку молока и две кружки. Одну налил для меня, протянул и с прищуром смотрел, как долго и безразлично я пью густое холодное молоко.

– У тебя неприятности? – так и стоя с кринкой и пустой кружкой в руках, спросил он.

– Да, – тихо ответила я. Так как уже решила без упреков и обвинений просто рассказать ему о происшествии в аэропорту.

– С мужем? – падая в такт с моим настроением, тихо проговорил Мельников.

– Да. И не только.

Максим набычился, помотал головой и, сев рядом, поставил на лавку кувшин и чашку.

– Я очень виноват перед тобой, – вступил он едва слышно и, заметив, что я собираюсь что-то сказать, добавил: – Не перебивай! Я должен кое-что тебе рассказать… – И видимо, не зная, с чего начать, приступил к покаянию неожиданно: – Я тут на исповедь ходил. К отцу Александру… Нет! – неожиданно прервав монотонную речь, горячо воскликнул он. – Даже если бы отец Александр не наложил на меня это… обязательство, я бы все равно тебе все рассказал!

– Что, Макс? – подстегнула я неопытную в покаяниях душу.

– Я виноват перед тобой, – опустив голову, повторил Макс.

Прикрыв глаза и опираясь спиной на круглые бревна стены дома, я слушала историю о том, как меня ломали. Максим не скрывал ничего. Слово за словом, шаг за шагом, он двигался вперед и, не щадя себя, рассказывал правду. О проигрыше в карты – не называя имен остальных игроков, – о похищении Тимофея, об отравленной сигарете…

– Кто ее подложил в мою сумку? – впервые перебила я.

– Не знаю. Меня не посвящали в тонкости. Выдавали только результат. Отчеты.

– Верю, – кивнула я. Именно так мне и говорил полковник из контрразведки. – Что было дальше?

– А дальше – все, – вздохнул раскаявшийся грешник. – Я дал команду «отбой».

– Когда ты ее дал? – не в силах смотреть в лицо хоть и бывшего врага, спросила я.

– Той же ночью… тогда… Когда ты меня спасла.

– А почему ты не спрашиваешь меня, как идет расследование ДТП? – щурясь на поблекший луг, поинтересовалась я.

– А это уже не имеет значения, – спокойно отозвался Мельников. – Я приду сам и дам показания.

Я резко обернулась:

– Зачем?

– Так будет правильно. – Теперь уже Максим, нахмурившись, смотрел вперед. Его обострившееся в скулах лицо выдавало полную решимость. Приходилось думать, что действительно придет и напишет явку с повинной. (Во опера голову-то поломают! Придумывая, каких собак на губернаторского сына повесить?!)

– Зачем тебе это надо, Максим? Хочешь погубить отца?

– Он здесь ни при чем, – упрямо сжал губы недавний негодник.

– А я?! Я здесь при чем?! – Ну надо же, как отец настоятель успел парня образумить! И это за десять-то дней. Не ожидала. Никак не думала, что врать и изворачиваться придется мне. Ведь не каяться же в самом-то деле! Теперь чего угодно ждать можно. Парень только-только на путь исправления встал, а тут я – с признаниями. Может ведь и веру в людей потерять… Снова. – Не надо, Максим.

– Почему? Боишься? Думаешь, я тебя заложу?

– Нет. Не думаю. Но я уже столько всего нагородила… что… Не знаю… Только хуже будет.

– То есть, – Макс развернулся ко мне, – ты просишь меня оставить все как есть? А как же погибший ребенок?

– Ему уже не поможешь, – тихо сказала я. – А я и твой отец можем пострадать. Ты себя уже сам наказал, а мы… Мы ни при чем. В общем-то.

– Наказания без вины не бывает, – упрямо возразил Мельников.

– Ты… Ты хочешь наказать отца за то, что он тебя неправильно воспитал? Слишком любил? Да? А меня… за то, что я уговорила тебя скрыться с места преступления? Да, Максим?

Тот не ответил. Сидел с железным ломом в позвоночнике и уважал свою решимость.

Дикая, невероятная ситуация. Приехать сюда, воображая себя карающим мечом, а наткнуться на сталь в хребтине бывшего врага и не понимать, как эту праведную волю притупить. Я собиралась быть жестокой, требовать справедливости, а теперь сижу и не знаю, как убедить этого железного неофита склониться перед обстоятельствами.

Бред какой-то. Перевертыши.

– Пожалей меня, Максим, – не найдя иного выхода, проскулила я. – Пожалуйста. Я так измучена, у меня сил на переживания не осталось. Три дня назад в моем багаже нашли кокаин… На таможне, в Шереметьеве…

– Как это? – перекрутился стальной позвоночник новообращенного христианина, и Макс сел лицом к бедной, бедной грешнице Софье.

– Три дня назад кто-то подложил в мою сумку кокаин, и меня задержали в аэропорту.

– Кто?!

– Таможенники.

– Нет, я говорю – кто это сделал?!

– Не знаю. – Я слабо повела опущенными плечами. – Но теперь думаю, что твой приказ не дошел до адресата. Сценарий продолжает работать.

– Не верю. Такого не может быть!

– А как это выяснить, подтвердить?

– По Интернету. Пошли!

Макс схватил меня за руку и сдернул с лавки, едва не уронив кринку и чашки.

– Куда ты меня тащишь!

– К компьютеру. Здесь у одного парня есть ноутбук, я сейчас подключусь к Сети через свой мобильник и свяжусь со сценаристом.

Вслед за Мельниковым я вошла в дом через просторные сени и попала в большую светлую комнату. Чем-то она напомнила мне школьный класс.

Наверное, так получилось из-за огромных квадратных окон, географической карты на стене и небольшого глобуса, устроившегося наверху застекленного книжного шкафа. На место восьми узких коек просто просились деревянные парты и учительский стол. Семь кроватей были аккуратно заправлены, на восьмой койке, незряче уставившись в потолок, лежал бледный, исхудавший парнишка. Краше в гроб кладут, мелькнула мысль. Лицо паренька напоминало мумию с иссохшей пергаментной кожей.

Макс взял с чьей-то прикроватной тумбы плоский чемоданчик ноутбука и на цыпочках прошел вдоль кроватей обратно ко мне.

– Кто это? – уже в дверях шепотом спросила я.

– Серега, – тихо ответил Мельников. – Из ломки выходит.

– Ужас какой, – оглядываясь на несчастную мумию, вздохнула я.

Макс остановился в полутемных сенях, прижал к груди ноутбук и шумно выдохнул:

– Я, знаешь… Его четыре дня назад родичи привезли, я с ним первую ночь дежурил. Вот это, я скажу, ужас. А сейчас так, цветочки…

Глаза Максима, почти полностью превратившись в зрачки, показались мне колодцами, наполненными этим самым ужасом. В них плескались черные тени и отражение чьих-то невыносимых страданий. Мельников даже побледнел чуть-чуть.

«Так вот что тебя проняло, – догадалась я. – Ночь с наркоманом в ломке. Это действительно почище встречи с Вием окажется. Сережа не панночка, его поди и держать приходилось…»

Мы прошли по сеням мимо еще одной комнаты с раскрытой дверью – здесь девчонки живут, на ходу пояснил Макс, – и попали в помещение, очень напоминающее читальный зал сельской библиотеки. На желтых длинных столах аккуратными стопками лежали газеты, книги и брошюры, и если бы не обилие икон, ощущение это было бы полным.

– Садись, – сказал Мельников и отодвинул для меня массивный деревянный стул. Сам занялся «оживлением» оргтехники, подключением к Сети через мобильник и через несколько минут вошел в Интернет.

Уверенно щелкая пальцами по клавиатуре, набрал послание для сценариста и замер, глядя на монитор.

– Сейчас, – сказал уверенно. – Ответит.

«В Америке может быть ночь», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Это я от полковника Огурцова знала, что сценарист шлет письма через океан, Максим вряд ли был в курсе месторасположения главаря.

Минуты тянулись в томительном ожидании, мой бывший враг сурово хмурил брови и покусывал губы, его рука несколько раз протягивалась к подбородку и, не находя на привычном месте бородки, опускалась вниз. Посматривая на часы в углу экрана, Макс наконец сказал:

– Странно. Очень странно. Обычно он отвечает сразу.

– Может быть, спит?

– Какое – спит?! – фыркнул Мельников. – У них, голубушка, конкуренция! И это его кусок хлеба с икрой и севрюгой. Он на связи днем и ночью.

– Подождем, – предложила я. – Может быть, он в магазин за хлебом вышел…

– А телефон?! – перебил Макс. – Сценарист всегда тут же отвечает на сообщения, они приходят к нему на мобилу, он с трубкой даже в сортире не расстается!

– Откуда знаешь?

– Бригадир сказал. Сценарист всегда на связи. Ночью разбуди – ответит. – И добавил огорченно: – Происходит что-то странное. Не мог же он в самом деле адрес сменить!

«Очень даже мог, – мрачно подумала я. – Если полковник Огурцов начал проявлять прямой интерес, то главарь вполне мог затаиться на время и уйти в «отпуск». Я бы на его месте так и сделала. А он парень умный. Родные спецслужбы уже вполне могли какую-нибудь интригу замутить…»

– Макс, а если он вообще не ответит? У тебя есть связь с кем-то из его команды?

– Точно! – хлопнул тот себя по лбу. – Бригадир! Он мне сказал: если начнется какая-то кутерьма, звони, выручим…

Максим схватился сотовый телефон, но я остановила его решительным движением руки:

– Подожди. Ты знаешь, что спрашивать?

– Да. Прекратилась ли разработка, прости, объекта.

– Нет, Максим, не так. Разработка, я думаю, прекратилась. Эти люди за бесплатно и без приказа не работают. Спросить надо вот что: с кем из живущих или работающих в нашем доме бригадир поддерживал связь?

– Ты думаешь…

– Я не думаю, я знаю. Для того чтобы спланировать и реализовать похищение Тимофея, у бригады был информатор. Хорошо осведомленный и ловкий.

– И этот человек продолжает действовать?

– Да.

– Но почему?!

– Не знаю. Но иного объяснения происходящему просто нет. Я оставила… ты оставил врага в моем доме, и он продолжает операцию.

– Бред! – воскликнул Мельников. – Ему или ей прекратили платить и давать указания.

– А если нет! Если не прекратили?!

– Но зачем?! – не сдавался «картежник». – Прошло десять дней после того, как я дал приказ прекратить разработку!

– Вот и выясни все сразу. Поступило ли по цепочке приказание, кому конкретно поступило, или все же произошел сбой, и человек продолжает действовать. Понял? Теперь звони.

Максим понажимал на кнопочки мобильного телефона, я незаметно скрестила пальцы на удачу. Сценарист мог отдать по цепочке другой приказ: сменить номера телефонов, прекратить всяческое общение с заказчиками. Но нам повезло, Максу ответили.

– Алло, «первый», это Мельников. Привет, как дела?.. Да, да, все нормально, без последствий. У меня тут к тебе один вопрос…

Вопросов Макс задал несколько. Потом долго слушал, один раз буркнул – сочувствую, – хмурил брови и виновато косился на меня.

– Это точно? – спросил наконец. – Когда это произошло – до или после? Да… Да… Тогда отбой.

– Ну, что там?! – в нетерпении воскликнула я.

– Человек, выехавший на встречу с информатором из твоего дома, работавшим на нас, не вернулся. Он погиб. В автокатастрофе.

– Он успел передать «отбой»?!

– Да. Он успел связаться с бригадиром и погиб уже на обратной дороге в Москву.

– И?!?!

– Связь с человеком из твоего дома поддерживал только он. В бригаде у каждого свой фронт работы, ребята не светятся на объектах лишний раз. Разработка твоего окружения была отдана одному человеку, он отправлял отчеты сценаристу, и теперь его нет.

– Черт! – выкрикнула я и тут же суматошно перекрестилась на иконы. – Прости господи. А как вообще должна была разворачиваться ситуация? Наркотики в багаже – из их сценария?!

– Сейчас перезвоню, – пробормотал Макс, нажал на клавишу повторного вызова и некоторое время держал трубку возле уха. Потом выключил телефон и растерянно поглядел на меня: – Не отвечает. Отключил мобильник.

– Попробуй еще раз!

Максим пробовал, пробовал и пробовал. Дозвониться до бригадира больше не удалось. Номер первый отключил сотовый телефон и, скорее всего, навсегда.

– Может быть, сценарист ответит? – виновато предположил Мельников. – Позже.

– Нет, Максим, все бесполезно. Теперь они не ответят. Надо было сразу готовить список вопросов.

– Но кто же знал?!

– Действительно, – уныло согласилась я. – Кто же знал…

Мы вышли из дома, вернулись на лавочку и сели лицами к полю и лесу. Скоро к нам присоединилась зловредная пчела, и пришлось закурить.

Пару минут мы сидели, сосредоточенно пугая пчелу дымом. Ничего не говорили и думали, пожалуй, об одном и том же.

– Что будешь делать? – потушив окурок в жестяной банке из-под зеленого горошка, спросил Мельников.

Я пожала плечами:

– Искать. Думать, – и повторила его манипуляцию с окурком и банкой. Возле дома коммунаров царил образцовый порядок.

– Туполеву расскажешь?

– О чем? О том, что его сына похитили две недели назад, а я ни слова ни полслова?

– Убьет?

– Нет. – Я снова пожала плечами. – Не поймет.

– Но простит?

– Наверное, простит. – Мои мысли ползали медленно, как червяки в подгнившем яблоке, и свежестью, факт, не отдавали.

– Хочешь, я поеду с тобой и подтвержу каждое слово?

– А дальше? – Я подогнула под себя ногу и села полубоком к Максу. – Что будет дальше? Он уволит всех работающих в доме – не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Наймет новых охранников, горничных, поваров…

– Так и пусть! На мой взгляд, это самое правильное решение! Ведь информатора, возможно, не удастся вычислить…

– У тети Паши, нашей кухонной рабочей, двое детей-подростков и парализованная мать, – начала перечислять я. – Садовник Петр Иванович один две семьи кормит. Горничная Ирина – мать-одиночка. Почему они должны расплачиваться за наши грехи?

Мельников, закусив губу, долго смотрел на меня.

– Ты что, святее все святых, Софья?

– Нашел тоже, – буркнула я. – На мне грехов как на Барбоске блох. И за них не должны расплачиваться другие люди. Так будет справедливо, а?

– Моя помощь нужна?

– Постарайся связаться со сценаристом и бригадиром.

– А если они не ответят?

– Ну, не ответят так не ответят, – вздохнула я. – Буду сама искать. Ты хоть немного знаешь о том, что подготовил для меня сценарист?

– Да говорил же – нет. Все постоянно корректировалось в зависимости от твоих действий…

– Н-да, – крякнула я. Хотела добавить – спасибо, удружил, любезный, – но сдержалась. Ни к чему сейчас Мельникову моральные перегрузки. Его душа еще не окрепла. Вдруг сорвется в штопор, начнет на помощь рваться…

А помощь губернаторского сына, надеюсь, мне не нужна. Скорее, даже опасна. Я столько вокруг него накрутила, что, выплыви сейчас история с ложным ДТП, мне уж точно не выкрутиться…

И потому сказала:

– Ты мне, Макс, лучше всего поможешь, если лезть никуда не будешь. Посиди в деревне, пока все совсем не утихнет, мне сейчас не до тебя. Посидишь?

– Посижу, – сказал Макс и поудобнее устроился на лавочке. Пчела улетела, на небе ни облачка, к дому собирались работавшие в поле коммунары. – Ты с ними пообедаешь?

– Нет… то есть да, спасибо.

Надо заставлять себя есть, жить и думать.

Всю обратную дорогу я угрюмо собирала мысли в кучу. Куча собиралась мрачным грозовым фронтом, и я ждала всполохов озарений. Вспоминала работников поместья и пыталась вычислить кандидатуру, наиболее подходящую на роль информатора.

Исходных данных маловато, и сводились они к одному фактору – возможность. В расследовании любого преступления таких факторов должно быть три: возможность, орудие и мотив. Но два последних обстоятельства в моем случае исчезали за очевидностью. Орудие преступления – наркотики в сигарете и багаже – информатору обеспечил человек из бригады сценариста. Мотив только один – деньги. Так что, как ни поворачивай обстоятельства, цепочка доказательств получалась скудной, всего-то из одного звена – возможность.

Кто мог подсунуть мне в «Парламент» отравленную сигарету или заменить всю пачку целиком, а потом ночью изъять ее из сумки? Где это произошло – уже на презентации или еще дома?

Идем по пунктам. На презентации можно было осуществить две подмены – прямую и обратную?

Можно. Но сомнительно и вряд ли. Вечер до того момента, как сделала первую затяжку, помню хорошо. Сумку держала в руках, нигде, кроме полки в дамской комнате, не оставляла. А ведь могла поступить и наоборот – взять сумку с собой в удобства, и тогда подмена становилась бы невозможной. То есть шанс отравить меня папиросным дымом становился зыбким. А сценарист работает наверняка.

Да и появление кокаина в багаже явно указывает: злоумышленника надо искать в доме. В ближайшем, так сказать, окружении. Мои сигареты вечно болтаются без надзора то там, то сям, сумку я свою тоже оставляла в прихожей на тумбочке, в машине, когда за носовым платком возвращалась…

Так кто мог поменять сигареты?! Шофер?! Охранник? Горничная?

Кто заходил в дом, когда я в пятницу собиралась на презентацию?

Горничная Ирина. Сергей Ольховский заходил, спрашивал, когда подавать машину. Раечка на разведку – какая я нарядная – прибегала… Да, еще повар Тамара Васильевна приходила выяснить пожелания относительно меню семейного субботнего обеда…

Потом, уже в машине, только шофер Игорь. Я выезжала без охраны.

И кстати, кто-то мог войти в дом – дверей мы не запираем, охраны и так везде навалом, – пока я быстренько споласкивалась под душем, одевалась, красилась. Сумка с сигаретами в тот момент уже в прихожей меня дожидалась.

Так кто?! Кто мог подложить отраву?!

Да кто угодно, пришел безрадостный ответ. Подозревать можно всех и каждого. Дверей мы не запираем, а прислуга до сей поры считалась надежной и проверенной.

Я остановила машину на обочине – решила подождать, пока медленно ползущая колонна грузовиков проедет до отрезка трассы с разрешенным обгоном, – и, положив голову на руль, подумала, что самое время немного поплакать.

Я никогда, никогда не смогу вычислить информатора! У меня слишком мало исходных данных! Слишком короткая цепь и много людей вокруг…

Так. Стоп. Я оторвала голову от руля. А почему, собственно, цепь короткая? Почему я априори исключила из нее мотив? Ведь первоначальный мотив – деньги! – уже исключен! Информатора дезавуировали, то есть лишили права действовать от имени заказчика, но он почему-то продолжил операцию…

Почему? Почему через восемь дней после сигнала «отбой» кто-то подложил мне в сумку кокаин? Зачем?!

А затем. Тут уже начал работать какой-то личный мотив. Операцию прекратили, но информатор решил…

А что он решил? Зачем ему все это?!

Убрать меня? Посадить? Поссорить с Туполевым?

Или просто свести с ума?!

Боже мой, какой кошмар. Со мной решили расправиться. Кому-то я сильно мешаю в доме Туполева, и кто-то намерился убрать меня оттуда, воспользовавшись наработками заокеанского специалиста. Отличными, надо сказать, наработками. Беспроигрышными. Кто-то решил сломать Софью Туполеву. Изжить. Уничтожить.

Но кому это надо?! Кто так меня ненавидит?!

Так. Снова, стоп. Плясать надо от другой печки. От цели, от конечного результата.

Кто больше всего выиграет, если Назар разведется с женой-наркоманкой, то есть со мной? Кто выиграет от нашей ссоры?

Ирина Яковлевна? Я мешаю ей пить в свое удовольствие и ворчу на хитрую Раечку?

Нет. На Раечку больше Туполев ворчит, я троюродную родственницу стараюсь не трогать, поскольку, исчезни она, все заботы по присмотру за свекровью лягут на мои плечи.

Раечку я как раз оберегаю. Прикрываю и ворчу не страшно. Больше по обязанности.

Или все-таки Ирине Яковлевне я мешаю? Я не тороплюсь обрадовать ее внуками, не заглядываю в рот, шучу, строптива больно… Свекровь решила, что я перестала подходить ее сыну? И если я исчезну, Назар вновь сойдется с Ульяной, она у нас девушка куда как покладистая, послушная, о ее прошлом Яковлевна ничего не знает…

Да нет же! Чепуха какая-то! Бригада связывается с главной слонихой стада, и та начинает стучать на всех подряд. Бред! К ней никто близко не подойдет!

Тем более что Туполев как-то уже сказал: не встреть я Софью, всю жизнь в холостяках бы провел. Ребенок у него есть, забот навалом, а женщина для нежных встреч всегда найдется. Женщина, а не жена. Туполев – волк-одиночка.

Но вот если дело касается как раз именно этих слов Назара Савельевича… то сюжетец закручивается совсем серьезно. Исчезни из его жизни я как ближайший – и дееспособный – родственник, вопрос коснется огромного наследства. А это уже мотив. Это цена. Дальнейшую цель информатора даже предположить страшно…

Кроме пока еще меня, наследников у Туполева всего двое – Ирина Яковлевна и Тимофей. И оба, мягко выражаясь, недееспособны. Тимофей по возрасту, Ирина Яковлевна по наклонностям. И для подобного случая, если я не ошибаюсь, в завещание Туполева включен пункт об опекунском совете.

Информатор – опекун?!

Невероятно. Туполев ни за что не включит в совет нечистоплотного человека.

И потом ни один из опекунов не появлялся у нас в доме, когда в прихожей валялась сумочка с пачкой «Парламента». И вообще это бред. Банкир Вишневский, ворующий сигареты из дамской сумки…

Если только… Если только информатор не связался с кем-то из опекунов и не попросил долю.

Я представила, как некто смутно узнаваемый из персонала поместья приходит в офис банкира Вишневского или юриста Полумятко и предлагает ему сотрудничество по устранению главной наследницы – Софьи Туполевой. Или звонит и намекает…

Бред. Полный бред. Ни один из этих умнейших мужиков в такую авантюру в жизни не впутается! При всей цене им репутация дороже. Они ее потом и кровью зарабатывали и под хвост коню не пустят. С прислугой из барского дома даже разговаривать не будут! Неподставятся, так как это – глупо.

Но теперь, как ни крути, цена вопроса в данном контексте возрастает многократно. Следуя логике поступков информатора, следующей целью может стать мой муж.

Я утопила педаль газа и понеслась к городу, почти не обращая внимания на запрещающие знаки. У меня осталось только пять дней до приезда Туполева, и за это время я обязана вычислить негодяя. Иначе выход останется действительно один – уволить всех и каждого, невзирая на личные обстоятельства. А выдержит ли данное решение моя нежная совесть, это еще бабушка надвое сказала. Не исключено, что двадцать лет после этого мне по ночам будут сниться тетя Паша, садовник и горничная Ира с ребенком на руках. Я себя знаю. Даже если оплачу выходное пособие на эти двадцать лет вперед, буду чувствовать себя гадко – людей обидели недоверием. Унизили. Из-за меня.

От совести трудно откупиться.

Расплавленный в жарком мареве город встретил меня практически пустыми проспектами и переулками – граждане мудро перебрались поближе к водоемам и дачам, автомобили попрятались под сенью гаражей и закрытых парковок, и даже гаишники на перекрестках не раскаляли под солнцем погоны и бляхи.

Сиеста.

Я мчалась по раскаленному городу в прохладе кондиционированного салона и, придерживая руль одной рукой, другой набирала на сотовом вызов лучшей подруги.

– Да, Сонь, – басисто отозвалась Диана.

– Ты дома?

– А где ж еще в такую жару?

– Я к тебе.

– Валяй. Только я не в форме.

– Гуляла вчера? – огорчилась я.

– Нет. Приезжай, увидишь.

Моя подруга Диана – журналистка, работающая под ерническим псевдонимом Дуся Колбасова, – чуть было не расстроила меня признанием «не в форме», потому что гуляла Дуся редко, но метко. Она вообще все так делала. В романы не попадала, а влипала. Мужчин четко делила по предназначению: для души и для тела. С первыми общалась за рюмкой, со вторыми устраивала «разгрузочные дни». Поскольку было в нашей Диане почти сто килограмм весу. (На сколько больше – секрет. Но раньше было ощутимо весомее. Два года назад Дуся освоила белковую диету и сбросила, по ее словам, четыре пуда.)

Я на всех парах мчалась к подруге и молилась, чтобы «не в форме» относилось к чему угодно, кроме мозгов. Голова у нашей Дуси варила замечательно. Ее бы голову да на плечи нашего губернатора Мельникова, сейчас бы в регионе был полный порядок, сынишка губернатора не колол дрова в колонии для бывших наркоманов, а я бы не неслась по жаре, перепрыгивая пешеходные зебры, а любовалась видами Французской Ривьеры с палубы яхты. Короче, дом, который построил Джек. Начинаем с Дусиной головы и плавно подбираемся к моим неприятностям.

Дусино лицо обильно украшала каша «Геркулес».

– Только-только перед твоим звонком маску наложила, – едва шевеля стянутыми овсянкой губами, сказала Диана и махнула рукой в сторону комнаты. – Иди. Я сейчас.

Пока Колбасова плескалась в ванне, я чинно села в огромное кресло и приготовилась ждать. Женщинам, наводящим на лице порядок, лучше не лезть под руку. С вопросами, комментариями, охами и вздохами. Красота требует отвлеченности и самозабвенной нежности.

– Знаешь ли ты, Соня, что такое старость? – входя в комнату и обтираясь салфеткой, спросила Колбасова.

– Нет, – рассеянно призналась я.

Дуся села на пуфик перед туалетным зеркалом, оглядела себя критически и выдала перл:

– Старость, Соня, подступает в момент, когда подбородок начинает жить отдельной от всего лица жизнью.

Н-да, не вовремя я заявилась. У Дуси подбородок готов объявить самостийность, выкинуть оранжевый флаг и всей массой уйти в НАТО, зарабатывать на вставную челюсть.

– Чего приехала? – нашлепывая на лицо жидкий крем, пробасила Колбасова. – Случилось что?

– Ага. Случилось.

– Ну так иди на кухню. Ставь чайник.

На кухне Дуся оборудовала «уголок откровений». Стокилограммовая журналистка редко выбиралась в гости и отчаявшихся подруг предпочитала выслушивать в непосредственной близости от очага и холодильника, забитого белками под завязку.

Я наполнила чайник водой, поставила его на плиту и, подойдя к окну, посмотрела на улицу, полную солнечного света, яркой листвы и пыли. Идиллическая картина летнего дня радостных эмоций не вызывала. Я снова погружалась в черную меланхолию и испытывала чисто страусиное желание засунуть голову в песок. Спрятаться, забыться и, быть может, задохнуться в теплой пыли.

– Эй, ты что? Совсем расклеилась? – Добродушный басок Дианы вернул меня к действительности, я села на табурет, принимавший на себя столько задниц огорченных Дусиных подруг, и рассказала ей все, все, все с самого начала, без прикрас и без утайки. (Умолчала только о контрразведке и полковнике Огурцове.) В отношении чужих секретов Дуся – могила. Проверено и подтверждено.

Колбасова хмуро посасывала сигарету, запивала ее чаем и мрачнела с каждым знаком препинания.

– Почему сразу ко мне не приехала? – спросила в итоге с некоторой обидой.

– А зачем? Впутать тебя в разборки с семейством Мельникова?

Дуся пожала мощными плечами и продолжила обижаться. Для ушлой журналистки любая информация как свет для кактуса!

– А чего сейчас пришла?

– За помощью.

– А где твой Антон?

Начальник службы безопасности Туполева мой друг. И будь он на месте с самого начала этой истории, никаких иных помощников мне бы не понадобилось.

– В отпуске. Сплавляется по рекам, вернется через две недели.

– Н-да, – крякнула Дуся, – ловко время выбрано.

– А я о чем?! Все рассчитано! Я одна, я беззащитна, мне никто не верит!

– Так ты никому ничего и не рассказывала, – резонно заметила Колбасова. – А не верит тебе только Туполев. И то до поры до времени. Ведь Мельников поможет тебе оправдаться?

– Да! Но я этого не хочу. Всплывет махинация с ДТП, и тогда Назар мне точно голову оторвет!

– Да уж, накрутила, – согласилась Дуся. – И что дальше делать намерена?

– Прежде всего мне нужно узнать, каким образом мне в организм попал наркотик. Точнее – кокаин. Я не знаю, какой экспресс-анализ мне сделали в аэропорту – общий или узконаправленный, – но абсолютно уверена: меня травили кокаином. Тем, что лежал в багаже. Иначе все теряет смысл.

– Логично, – кивнула подруга. – А почему ты не узнала в точности, какой тест тебе делают?

– Ду-у-уся, – с мольбой и укором протянула я, – я в прострации была! Какие точности?! У меня в голове все путалось.

– Ну ладно, – стукнула ладонью о стол журналистка, – путалось так путалось. Что от меня конкретно нужно?

– Конфиденциальная беседа с врачом-наркологом. Я ничего не понимаю в наркотиках, среди моих друзей даже ни одного путного наркомана нет, так что мне нужен специалист в данной области.

– Наркоман? – хмуро уточнила Дуся.

– Врач. Я даже не знаю, где искать этот кокаин. Где мне его подмешивают? В еду, в питье… или он нейтрализуется в пищеварительном тракте… Я ничего в наркотиках не понимаю!

– И слава богу, – серьезно кивнула Колбасова и потянулась к своему кондуиту. Толстенной записной книге на все случаи жизни.

Через минуту Дуся уже резво болтала с какой-то Анной Дмитриевной.

– Послушай, дорогая, – бубнила она, – я тут одну несчастную деваху защищаю. Из нее наркоманку незаметно вылепили, а она ни сном ни духом… Нет, не «колеса», тут дело «благородненьким» попахивает – кокаинчиком. Куда ей могли его подмешать?.. Да… Да… Через слизистую?.. Да, девушка ухоженная, за собой следит… – И потом мне: – Сонь, у тебя насморка не было? Ты каким-нибудь спреем или каплями не пользовалась?

– Нет.

– Говорит, нет. Ага… Ага… Ну, спасибо. Да, если что, сразу к тебе… Ну конечно, я понимаю!.. Все, до встречи.

Положила трубку и обратилась к моей воспрявшей персоне:

– Значит, так, Сонька. Давай колись, чем зубы чистишь?

– Пастой, – удивленно ответила я.

– А полоскания или какие-нибудь аппликации делаешь?

– Да.

– Какие? И как долго? Кокаин лучше всего действует, попадая в организм через слизистую. Поняла?

– Да. Аппликации для отбеливания зубов я делала буквально перед вылетом во Францию… а жидкостью для полоскания рта пользуюсь каждый день – утром и вечером… – По мере того как я все это говорила, темп речи все замедлялся, и Дуся, догадываясь, что процесс пошел в нужном направлении, не подстегивала, а глубокомысленно помалкивала.

Полоскание для свежести дыхания – «держать состав во рту не менее тридцати секунд»… Все совпадает! По утрам и вечерам во мне внезапно возникал прилив энергии! Туполев еще говорил, что у нас новый медовый месяц начался… Я думала, это эйфория, а это — кокс во мне бродил!

– Дин, меня подставляют…

– Я знаю, – кивнула Дуся.

– Меня так подставляют, что мама не горюй!

– И не сомневаюсь. Поняла теперь, откуда кокаин в твоей, пардон, моче?

– Да! Его добавляли в баночку с полосканием для рта – я ведь курю, запах, сама знаешь, неприятный – и, возможно, в тюбик аппликации для отбеливания зубов.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно подытожила Дуся. – Все банки и тюбики на экспертизу, результаты твоему Туполеву.

– А кто это сделал? Не важно?!

– Важно. Но сначала бумаженцию получи. Так оно надежнее будет.

– Получу. Попрошу Андрея, он сведет меня с лабораторией и все установит.

Теперь я не боялась просить помощи у друзей, живущих в этом городе. История перестала напрямую касаться губернаторского сына, друзья ничем не рискуют. Частный сыщик Андрей, с которым я познакомилась прошлой весной, думаю, не откажет мне в просьбе. Он у нас парень служивый и даже заслуженный – боевой орден имеет, и выход на криминалистов у него остался по прежней работе.

Я набрала на сотовом номер Андрюши и поймала его на грядках за городом.

– В город вернусь только поздним вечером, – огорчил меня друг. (У нашего Андрюши две дочки, жена, теща и полный набор прочих родственников.) – Мои ушли на речку, надо их забирать…

– Андрей, я тебя подожду, – быстро перебила я. – Когда и где?

– Давай-ка… часиков в девять в сквере на нашем месте.

Я сложила трубочку мобильного телефона, посмотрела на часы – 17.34, – и Дуся поняла мой жест своеобразно:

– Пообедать успеем?

– Даже дважды, – вздохнула я. – Но есть не хочется…

– Это пока ты моей фирменной окрошки не понюхала, – ухмыльнулась подруга.

Окрошка у Дуси и впрямь была эксклюзивной. Белково-диетической. Два основных ингредиента – квас и картошка – в ней не присутствовали. Хлебный квас заменялся пахтой, картошку ничем не заменяли, а исключали категорически как вредный углеводный продукт. Только зелень – особенно зеленый лук, – редиска, вареная колбаса и много-много крутого яйца. В тарелки Дуся щедро добавила деревенской сметаны и гордо прищурилась:

– И как?

– Божественно, – призналась я. Кисловатая молочная сыворотка удачно сочеталась с пресным вкусом крутого яйца. Сметана добавляла мягкости зеленому луку. В общем, это блюдо из Дусиной диеты я взяла на заметку.

Отобедав с отменным аппетитом, мы расслабленно и сыто откинулись на спинки сидений, Диана налила в пиалы зеленого чая, потом подумала пару секунд и предложила:

– Может, по рюмашке? Для лучшей усвояемости…

– Спасибо, нет. Дел много, мне еще по городу колесить. – Святое правило автомобилиста: выпил – за руль ни ногой, пьяный за рулем убийца, – я соблюдала твердо.

Диана пожала мощными плечами – была бы честь предложена, – отхлебнула чаю и вернула нас к повестке дня вопросом:

– Ты уже пыталась представить, кто у тебя в доме такой шустрый завелся?

– Пыталась.

– И как?

– Результат – нулевой.

– А как там поживает «наша любовница»? – многозначительно подняла брови Дуся.

– Ульяна? Нормально. Но на нее я даже не грешу, она на Туполева словно на икону молится. И потом – позволить задействовать в «операции» своего ребенка? Усыпить? Оставить на берегу? Нет, кто угодно, только не она.

– Уверена?

– Можешь смеяться, но абсолютно. Кто угодно, только не она.

– А Раечка? Она ведь вам какой-то дальней родственницей приходится?

– Диана, разрабатывая операцию, сценарист прежде всего делал ставку на вольнонаемных рабочих. Посуди сама, прежде чем узнать о существовании какой-то хитрой Раечки, он должен был получить о ней полновесную информацию. Точнее, о ней и об обстановке во всем поместье. Догоняешь? Ему бы пришлось дважды вербовать информаторов – сначала кого-то из обслуги, потом на Раечку выходить… А зачем? Это опасно и глупо. Проще подкупить одного человека – того, кто пришел на работу и уволился в любой момент, – и все.

– Резонно, – согласилась Дуся. – Но тогда остается вопрос мотива. Зачем кому-то из наемных рабочих подставлять жену хозяина?

– Вот! Зачем?

Мы прикурили по сигарете и детально обсудили последний вопрос: зачем?

Туполев платил хорошо. По провинциальным меркам даже отлично. Снова найти такую работу в нашем городе сложно, и за место держатся все.

Но кто же тогда поставил на кон удобную работу у не слишком привередливых хозяев, полный соцпакет, честное имя и даже жизнь? Кто так рискует?! Ведь случись что, найдет Назар злопыхателя в собственном доме и церемониться не станет. Руки-ноги переломает, и остальной отрезок своей никчемной жизни злопыхатель уже в инвалидной коляске или на костылях проведет…

– Так кто, Соня, кто? – спрашивала Диана. – Почему кто-то продолжает тебя ломать? Кому это выгодно?

– В том-то и дело, что никому, – уныло бубнила я.

– Ульяна. Ее сын наследник, и если ты уйдешь, а Туполев больше не женится, она получит все. Для своего сына.

– Да не верю я! Ульяна так довольна тем, что уже получила, что представить, как она разевает рот на весь кусок, я просто не могу!

– И зря. Яковлевне деньги уже ни к чему, а вот Ульяне еще жить да жить.

– А Раечка? – противореча самой себе, вопрошала я. – У нее трое внуков в хрущобе остались.

– Тогда разрабатывай ее.

– А. – Я махнула рукой. – У Игнатьевны ума не хватит такое мероприятие провернуть. Пропитать меня коксом, ловко выбрать тару для наркоты и таможни… Раисе, как и Ульяне, хватает того, что уже есть.

– Ну, знаешь ли! – вспыхнула вдруг Колбасова. – На тебя не угодишь!

С данным восклицанием я тут же согласилась. Следователь из меня, мягко выражаясь, игрушечный. Из меня адвокат бы хороший вышел. Ну не умею я подозревать ближних, хоть ты тресни! Всегда сама же тысячу оправданий найду.

– Буду ловить на живца, – безапелляционно заявила я.

– На какого? На себя, что ли?

– Ага. Мне так привычней.

– А не боишься, что совсем отравят?

– Боюсь. Но подозревать всех подряд – с ума сойдешь.

– Эх, Сонька, ничему тебя жизнь не учит. Опять ради Туполева грудью на амбразуры?

Я не возражала. Когда-то давно этот мужчина так меня поразил, что я попалась навеки. Никогда до этого не могла вообразить, что существуют люди, в присутствии которых меняются Пространство и Время. Там, где появлялся Назар, мгновенно заполнялись все пустоты, а время, подчиняясь, не сопротивлялось силе его личности, текло быстрее либо тормозило бег.

– Тебе не понять, – хмуро бросила я.

– Куда уж нам! Наших грудей не хватает собственные амбразуры прикрыть!

Я и Дуся невольно скрестили взгляды в районе наших лифчиков, прикинули, что к чему, и заржали. Я немного истерически, Колбасова с душой, как делала всегда и все.

От дома Дианы я поехала в аптеку, где несколько недель назад покупала средство для полоскания рта и отбеливающую пасту. «Маркировка на заменяемых объектах должна быть абсолютно идентичной» – данное святое правило из кодекса шпиона-нелегала я стала соблюдать не так давно, тем не менее неукоснительно. В аптеках любят обклеивать товары собственными этикетками и ценниками, а банка и тюбик ни на йоту не должны отличаться от тех, что я собиралась изъять из дома и предъявить на экспертизу. Тревожить информатора подменой объектов я посчитала преждевременным…

Андрей ждал меня в скверике напротив высотного дома. Сидел за столиком летнего кафе, с ленцой потягивал сигарету и пил апельсиновый сок из картонки с соломинкой.

Я расцеловала друга в обе щеки, в темпе изложила просьбу и, выложив на столик банку и тюбик, присовокупила к ним конверт с конвертируемой валютой:

– Это для экспертов. Надбавка за срочность.

Сыщик сунул нос в конверт и хмыкнул:

– Тебе результат уже утром нужен?

– Я не шучу, Андрей, – серьезно сказала я. – Утром мне желательно знать результат. Экспертиза на содержание определенного наркотика, как мне кажется, не должна вызвать затруднений.

– А если там какая-нибудь другая дрянь? – прищурился Андрей.

– Меня, в принципе, интересует только наркотик. Считаю маловероятным, что в тюбике обнаружат бациллу сибирской язвы.

Мой друг нахмурился – я не рассказывала ничего конкретного о сути дела – и выразительно постучал пальцем по тюбику:

– Это твои препараты?

– Да, – глядя ему прямо в глаза, кивнула я.

– И откуда это «прилетело»?

– Не знаю.

– Ничего мне рассказать не хочешь?

– Пока нет, Андрей, прости. Может быть, позже, когда сама разберусь.

– А где Антон?

Ну вот. Всех интересует главный туполевский бодигард. Все думают так же, как и я: будь Антон на месте, никаких неприятностей возле меня в жизни бы не случилось. Наш Антоша – симбиоз доброй крестной феи и бронежилета спецназа, спасательный круг для утопленниц и жилетка для жены шефа.

– Антон в отпуске. Сплавляется по рекам.

– Жаль, – сказал детектив, и я сразу с ним согласилась.

Свой дом я заперла на все засовы. Пробежалась по этажам – от подвала до мансарды – и проверила на окнах каждую задвижку.

Вряд ли информатор имел целью придушить меня подушкой или сыпануть яду в утренний кофе, но страх, который недавно стал вызывать огромный пустой дом, взывал к действию. Я трудолюбиво задвинула все мыслимые запоры, пристроила на ручки двух дверей – в спальню и на улицу – самодельные сигнализации из тонких бокалов с медяками и немного успокоилась. Теперь, если в мой дом или комнату попытается кто-то проникнуть, звон и грохот будут обеспечены.

(Только бы не забыть об этой самой сигнализации, когда ночью в туалет приспичит! Разобью стакан и перережусь к свиньям собачьим! С моим-то везением и ловкостью сигнализации надо из пустых пивных жестянок мастерить. Но где ж их взять, если пива я не пью, а бегать по поместью в поисках жестянок – выглядит странно.)

Попросив свой мозг отключиться и не подсовывать на сон грядущий всяческих загадок, я свернулась на постели в калачик и уснула практически мгновенно.

* * *

Звонок от Андрея прозвучал в половине одиннадцатого. Я суматошно подскочила над подушкой – Матерь Божья, так и конец света проспишь! – цапнула с прикроватной тумбочки мобильник и хрипло каркнула:

– Да, Андрей, слушаю!

– В банке и тюбике ничего не обнаружили, – не стал рассусоливать вечно занятый детектив.

– Как это? – спросонья опешила я.

– Повторяю еще раз, – недовольно буркнул сыщик. – В банке и тюбике ничего не обнаружили. Рецептура препаратов не нарушена. Тебе официальная бумага нужна?

– Нет… Подожди, подожди! – Окончательно проснувшись, я села, опираясь спиной об изголовье кровати. – Такого не может быть! Я… я уверена была!

– Ты ошиблась, – спокойно произнес сыщик. – В тюбике или банке нет наркотических веществ.

– Совсем? – безнадежно и тупо поинтересовалась я.

– Ты что там, спишь?! Ничего. Нигде. Ищи в другом месте. Хочешь, приеду и помогу?

– Нет, спасибо, – вяло пробормотала я. – Всего хорошего, Андрей…

Сыщик попытался еще что-то добавить, но я его уже не слушала. Сложила пополам сотовую раскладушку и слепо уставилась на противоположную стену.

Я ошиблась. Поставила не на ту карту и бестолково потеряла двенадцать часов.

Мысли вяло ворочались в голове, я пыталась распределить их в систему, но никак не находила отправной точки.

Кроме средств личной гигиены, я ничем не пользуюсь индивидуально. Не ем, как тот мужик из фильма «Тайна черных дроздов», эксклюзивного варенья, я употребляю то же, что и все за общим столом. Причем сегодня одно, завтра другое, а послезавтра обхожусь без ужина или без завтрака. Индивидуальные у меня только – кремы, пудра, помада…

Помада. Может быть, наркотик добавили туда?

Чепуха. Сегодня я крашусь розовой, завтра коралловой, а то и вовсе одной гигиенической обхожусь, отдыхаю без краски. И этой помады у меня тюбиков двадцать…

Так куда же мне кокаин умудрились подсунуть?!

Наркотик должен был быть именно там!! Должен!!

Почему? – спокойно урезонила вспышку негодования другая, более рассудочная часть интеллекта. Почему он должен быть именно там? А не в той же помаде, например?

Да потому, что именно после полоскания рта у меня возникало ненормальное чувство эйфории!! Я как дура, следуя рекомендациям на этикетке, тридцать секунд болтала эту жидкость во рту и получала дозу!! Все довольно ясно, прослеживается четкая причинно-следственная связь. Утро – полоскание, эйфория; вечер – полоскание и взрыв темперамента.

Тогда почему кокаина в этой жидкости не оказалось?

Не знаю. Но ему следовало быть там!

С расстройства я швырнула мобильник на пустую половину кровати и, не найдя тапок, босиком пошлепала на кухню к кофеварке. Вчера впрыск кофеина помог, вероятно, и сегодня кофе тройной крепости также прочистит мозги и укажет решение.

Умная мысль пришла, когда из чашки под носиком кофеварки начала переливаться на поддон черная жидкость. Ошпарив пальцы, я суматошно схватила чашку, уронила ее на стол и только потом догадалась выключить кофеварку. Софья Туполева, как ни крути, не Гай Юлий Цезарь. Двух дел делать одновременно – кофе варить и мозгами шурупить – не способна.

Протерев тряпочкой стол-тумбу и вдрызг испачкав ночную рубашку, я налила вторую чашку кофе и села у подоконника, поставив на него пепельницу. Умная мысль, ошпарившая мне пальцы, была предельно проста: кокаина в емкостях, отданных на исследование, просто не могло быть. Мне их подменили. Снова. И причина для подобных манипуляций лежала на поверхности.

В течение нескольких часов я должна была пройти с кокаином в ридикюле два пограничных кордона. И даже если бы меня не зацепили российские погранцы – обычно мы через ВИП-зону проходим, – их французские коллеги, а точнее их собака, заинтересовались бы моим багажом обязательно. (Не удивлюсь, если информатор для верности весь мой багаж основательно коксом припорошил, а не только коробочку подсунул.) То есть при случае надо будет сказать шереметьевскому спаниелю «гран мерси». Если бы меня вынюхал его французский собрат по ремеслу, сидеть бы мне сейчас во французской же кутузке, а не кофе дома пить.

Ух, какой ужас!!

(Интересно, смог бы Туполев с французами скандал замять, как это получилось у него в Шереметьеве? Или… У них там все сложно и российских жен олигархов с удовольствием наряжают стальными браслетами?)

Скорее второе, чем первое, со вздохом подумала я. Достаточно вспомнить приключения Прохорова в Куршавеле, и картина маслом: Сонька в камере, переполненной представительницами древнейших профессий, – встает перед глазами во всех деталях.

Ну до чего же я все-таки везучая!! Эх, точно надо пограничному барбосу кило телятины захватить!

Но ладно с ним, с барбосом, вернемся к нашим банкам-склянкам.

Итак, меня задерживают в аэропорту Ниццы, я начинаю вопить «не виноватая я, он сам ко мне ветром надулся!» и писаю в стаканчик с тем же положительным результатом.

Что происходит дальше?

А дальше въедливые французские таможенники начинают производить детальный осмотр багажа иностранной туристки. Так как туристка эта не простая оскандалившаяся дамочка, а очень даже супруга влиятельной персоны. То есть в моем багаже проверяют каждую банку-склянку, выворачивают все наизнанку и – ищут. Для суда, для следствия, для реноме.

Да даже если и не ищут! Информатор не мог рисковать! Ведь если предположить, что сама Соня не дотумкает, где и как ей могли кокаин подсунуть, за нее это сделает хороший адвокат или частный детектив, нанятый мужем. То есть кто-то из них попросит детальной проверки остального, арестованного багажа. И следов преступного умысла – откуда кокс в зубном эликсире?! – быть не должно. Все мои тюбики и баночки должны быть чистыми.

Так и только так. Для полиции и окружения Софья Туполева должна стать не жертвой интриг, а элементарной хитрющей наркоманкой.

Нешуточным усилием воли я отогнала от глаз видения французской кутузки и крупных заголовков желтых газет «Жена олигарха арестована на таможне в Ницце!» – и невольно поежилась. Ну и враг мне попался! Ну и фрукт! Интересно, он сам такой умный или продолжает использовать зарисовки заокеанского сценариста?

Если сам, то мне в жизни его не вычислить. Такой финт, как задержание во французском аэропорту, Туполев мне в жизни бы не простил. Как бы я ни оправдывалась, шлейф гадкой истории долгие годы преследовал бы нашу семью и пакостил, пакостил, пакостил. Журналисты редко оставляют вниманием оскандалившихся богачек. Я, конечно, не Перис Хилтон, но и Россия не Америка. Нам своих скандалисток еще растить и растить. И теперь мне остается только одно – найти информатора и усадить его перед объективами кинокамер. Иначе в смысле политической тусовки я – труп. Качественный и освежеванный. Не мытьем, так катаньем информатор меня достанет.

Уж больно ретив, уж больно хваток. И настроен решительно. Без сантиментов. Французская тюрьма явное тому доказательство.

Я заправила кофеварку повторной убойной дозой мокко, аккуратно дождалась, пока наполнится чашка, и, переместив ставку на террасу второго этажа, села думать в плетеную качалку.

Примерно с полчаса никаких путных мыслей не возникало даже под действием кофеина. Страх – враг умнее меня – парализующе действовал на мозговые процессы и душил желание думать осторожными намеками: «А не лучше ли, Соня, покаяться мужу, и пусть увольняет всех из поместья к чертовой бабушке?»

«А если враг – родственник? Если я снова ошиблась и козни строит кто-то свой? Ульяна, Раечка, свекровь?..»

«Нет, нет! Не верю! Я не мешаю им! Они меня любят!»

«Ой ли, Соня?»

Уже не один раз я убеждалась в своей неспособности подозревать людей. Ну не могу я даже в мыслях делать из человека гадину! Даже выслеживая отпетого киллера Самоеда, даже пытаясь вычислить иноземного шпиона, я всегда сталкивалась с проблемой – мне тяжело грешить на ближних. Это стыдно. Это неправильно. Искать негатив во всех подряд и подкладывать в чужие головы низменные мотивы гадко.

И получается, что Дуся права. Я снова отправляюсь прикрывать грудью амбразуры, снова отправляюсь на войну единственным солдатом.

А если на этот раз враг не промахнется? Если я вписываюсь в авантюру против сильнейшего, а он стреляет наверняка и без промаха?

Да чушь все это! Не собирается он в меня стрелять! Его действия направлены на дискредитацию, а не на уничтожение.

«Пока, – сказал мой внутренний голос. – А потом, когда учует запах жареного, может и выстрелить».

Но что же делать? Что делать, если не могу я, как умная тетя из приличного детектива, сидеть и спокойно примерять костюмчик негодяя на близких людей?! Что, если совесть моя иначе устроена!

Я ведь пробовала. Честно. Но в результате плевала на это занятие и вызывала огонь на себя.

Мне так легче.

«А если легче, так сиди и не ной. Придумай ситуацию, в которой информатор определит себя. Подстрой. Заставь его действовать, высунуться наружу».

Чем? Как?

«Лиши его времени, поставь в цейтнот. До приезда Туполева осталось четыре дня, и ты должна успеть получить хоть какие-то доказательства или как минимум четче очертить круг подозреваемых».

Итак… Подстегнуть информатора временем?

Да.

Но как?!

А очень просто, заставь его поверить, что хозяин Назар Савельевич приедет уже завтра.

И что это даст?

А даст это… Повторную подмену эликсира для полоскания рта!! Если Туполев приедет завтра… ты, как безгрешная жертва, начнешь бить себя в грудь и клясться в непорочности. То есть не исключено, потребуешь провести повторную экспертизу…

А впрочем, для Назара будет достаточным доказательством, если глаза его жены заблестят ночью, как у мартовской кошки. И получается, что информатор просто обязан подменить мне бутылочку с эликсиром, подмешав туда кокс. Хотя бы на первый вечер.

А потом убрать. Чтобы следов не осталось.

Точно. Именно это поможет ему… или ей убедить Туполева в моем лукавстве. На утро Назар сам отведет меня под белы ручки к наркологам. И получит новое доказательство.

Я сбегала в спальню за сотовым телефоном и набрала на нем номер приемной Туполева.

– Доброе утро, Маргарита Натановна, это Софья.

– Добрый день, – поздоровалась секретарша.

– У меня к вам просьба. Я уже отъезжаю от города… а от Назара Савельевича пришло СМС-со-общение о том, что у него изменился день вылета. Не могли бы вы связаться с нашим домом и передать в гараж, что машина понадобится уже завтра днем. У меня что-то мобильник глючит, я смогла дозвониться только до вас.

– Хорошо, Софья Николаевна, – отозвалась секретарша. – Кому это сообщить?

– В гараж. Начальнику охраны. Ирине Яковлевне я сама позвоню позже.

– Я все сделаю, Софья Николаевна. Счастливой поездки.

В том, что Маргарита Натановна сделает все как надо и не будет говорить больше положенного, я не сомневалась. Натановна у нас не болтушка и лишних объяснений типа «мне тут позвонила жена шефа, а тот прислал ей эсэмэску» не делает. Она просто и сухо передаст информацию по линии. И все.

А вот разговор с домочадцами мне придется взять на себя. Наврать маленько – Назар Савельевич на яхте вне зоны действия сотовой связи, а спутниковый телефон барахлит, и сообщение он отправил рано утром, выходя из порта.

Перезванивать сыну и проверять информацию Ирина Яковлевна не будет. Туполев не любит, когда его беспокоят в деловых поездках пустыми звонками, он звонит сам и преимущественно мне. Так уж повелось. Пару раз Ирина Яковлевна откровенно обижалась (ей казалось, что сын ее контролирует, проверяет) и постепенно свела эти звонки на нет.

… Я слегка подкрасила губы, связала волосы в конский хвост и, кряхтя, выбралась из подполья. Отправилась на улицу – готовить почву под посевы тучной лжи.

Много времени пахота не заняла. Уже к обеду я знала – план работает. Поместье готовится к приезду Хозяина. Но эти несколько часов в обществе мне, как неопытному подпольщику-пахарю, показались истинной пыткой. Соню Туполеву жалели – все. Ирина Яковлевна и прочие ничего не знали о причинах, по которым меня не пустили отдохнуть на Ривьере, и старались на совесть. (Вот будет цирк, когда родственники вспомнят свои реверансы, выслушивая от Туполева рассказ о настоящих причинах моего затворничества!) Ирина Яковлевна угощала невестку самолично исполненным пирогом с клубничным джемом, Раечка заботливо подливала чаю, Ульяна – молодая и оттого более зоркая – пытливо играла глазами.

Я держалась не хуже подпольщика на допросе в гестапо. То есть врала складно и давала подкупить себя булками.

Чаем меня угощали в саду под яблонями, и окрестности своего дома – в особенности входную дверь – я держала под неусыпным контролем. Баночку и тюбик, привезенные из аптеки, я, конечно, пометила, но обнаружить позже в своей ванной подмену мало. Важно увидеть человека, который ее произвел. Иначе весь мой план совершенно бесполезен и наживка в виде средств для ухода за полостью рта соскочит впустую.

От обеда и ужина в гостях у Ирины Яковлевны мне удалось отвертеться, сославшись на плохое самочувствие и головную боль. Дамы дружно поохали и снабдили меня пилюлями и общими рекомендациями о пользе здорового питания.

– Ты очень осунулась, Сонечка, – сетовала дорогая свекровь. – Надо лучше кушать.

– Я позже тебе борща принесу, – сказала Раечка и очень удивилась ужасу в моих глазах, последовавшему за столь невинным предложением.

Врать, так с размахом, решила я и пожаловалась еще и на понос.

Свой дом я снова заперла. И если бы когда-то поддалась клептоманской привычке и стащила из какого-нибудь отеля табличку с просьбой не беспокоить – на трех языках, – то обязательно повесила бы ее на ручку двери с обратной стороны.

Но впрочем, мне хватило и устного приказа. Не думаю, что горничная Ирина сильно грустила, когда ей убавили фронт работы и попросили не появляться в хозяйском доме.

Прилаживать на ручки двух дверей сигнализацию из стаканов с медяками я тоже не стала. Вряд ли информатор отважится при свете дня, на глазах всего поместья ломиться в запертый дом. Подобное желание трудно объяснимо. А поместье у нас населенное.

Так что, по моим расчетам, визита врага следовало ожидать ночью.

Я улеглась в постель и, чувствуя приятную тяжесть в желудке, полном пирога, уснула. Ночка мне предстояла тяжелая в любом случае. Придет информатор или нет, безмятежно дрыхнуть мне точно не придется.

* * *

Проснувшись поздним вечером, я начала приводить план в исполнение. Изобразила на своей постели «спящую Соню» из диванных думочек и коричневого плюшевого медведя. Входную дверь запирать на задвижку не стала, так как мы с Туполевым вообще это редко делаем. В полночь погасила свет во всем доме и села ждать на стул, поставленный в темной комнате напротив коридора к ванной.

Если злоумышленник проникнет в дом, он обязательно пройдет мимо этой комнаты к полочкам над умывальником. Дальше я незаметно прокрадусь за его спиной и в зависимости от обстоятельств либо огрею колотушкой для бифштексов, либо оглушу электрошокером. Колотушку я взяла на кухне, шокер достала из собственной прикроватной тумбы. Положила все это на колени и превратилась в слух.

Примерно через полчаса меня навестили здравомыслие и пугливые мысли. А если гад увернется? Если не достану я его ни колотушкой, ни шоке-ром? Не лучше ли засесть где-нибудь возле кнопки сигнала тревоги – есть у нас в нескольких помещениях такие, только дотронься, и над всей округой сирена взвоет…

Но в комнате, где мы с колотушкой засели, подобной кнопки не было. Эта комната планировалась как будущая детская, она еще совсем не обставлена и совершенно не обжита.

Может быть, перейти обратно в спальню? Забраться под кровать и, чуть что, выскакивать и жать на сирену?

Под кровать я не поместилась. Кабинет Назара исключила сразу, оттуда ванную не видно. А в прочих местах, где имелась кнопочка сигнализации, было совершенно негде спрятаться. Я на цыпочках побегала по всему дому, проверила работу электро-шокера и вернулась в прежнюю позицию. Эх, мне бы сейчас туполевский пистолет! Хотя бы травматический. Я бы в злоумышленника всю резиновую обойму разрядила! Но пистолеты хранятся в сейфе его офиса, а шифр замка мне неизвестен.

Лунный свет падал из окон и рождал в углах жуткие тени. В два часа ночи я начала зевать. Не от недосыпа, а от нервов. Нервная зевота корежила рот, хотелось чихать и тереть глаза, что я с успехам и проделывала, не выпуская из рук оружия.

Что и как делать с этим оружием, я, в принципе, так и не решила. Но одно знала твердо: если я нажму на кнопку сирены, прежде чем оглушу врага чем-нибудь этим, он уйдет. Выпрыгнет ли в окно, пробежит ли до двери, но домчаться до калитки на реку или спрятаться в одном из домов он, факт, успеет. (Доказывай потом, что мне не померещилось, а синяк на скуле не от падения с лестницы.) Предположительно он здесь каждый кустик и каждую собаку знает. Так что как ни страшно, но прежде, чем поднимать тревогу, врага следует привести в бессознательное состояние. И рассчитывать надо на фактор внезапности. Испугать его неожиданным появлением и сразу бить. Всем подряд. (Только бы не перепутать, откуда ток идет, а что просто ударный инструмент!)

…Старинные напольные часы в кабинете-приемной Туполева на первом этаже пробили три раза. Лунный свет исчез из окна потенциальной детской, и стало страшно. Вооруженная не до зубов, я сидела на ставшем вдруг дико неудобном стуле и убеждала его не трястись вместе со мной. Неизвестно откуда взявшийся сквозняк холодил икры, остужал спину, я постепенно костенела и начинала проклинать все на свете амбразуры и собственное упрямство.

Зачем мне это надо?!

Пока дом не накрыла беспросветная мгла, я была храброй. Все представлялось легко и просто – колотушкой по кумполу и орать: «Караул, милиция, убивают! Злоумышленник с наркотой в дом залез!»

Темнота все изменила. Исказила и предала адекватности.

Что я делаю?! Я, богатая женщина с кучей достоинств, сижу на деревянном стуле в собственном доме и жду, пока меня придушат в родимой ванной?! Зачем?!

Наняла бы сыщиков, привезла их незаметно в багажнике через гараж, расставила по номерам…

Эх, Соня, правильно сказала Дуся: ничему тебя жизнь не учит! Все сама, все храбро, все… бестолково. Если гад сегодня не придет, завтра же позвоню Андрюше, пусть пихает мне полный багажник спецназа!..

Обострившийся до невероятности слух выловил из ночной тишины тихий скрип половицы. Внизу, на первом этаже, чьи-то подошвы исследовали прочность нашего паркета.

Мамочки родные! Я только-только решила быть благоразумной и умеренно-трусливой, мою голову только что посетила здравая мысль насчет Андрея и прочих защитников, как нате вам —свершилось. В мой дом проник отчаянный враг.

Так вот откуда сквозняк! Я тут сижу, трясусь, а подо мной уже половицы скрипят!

Интересно, как долго? И почему он не поднимается наверх?!

Я осторожно сползла со стула, подкралась к дверному косяку и, вжимаясь в него, как в любимое плечо, затаила дыхание. (А если бы позволили обстоятельства, то с удовольствием еще бы и зажмурилась.) Одно радовало: не знаю, что там злоумышленник делает на первом этаже, меня там, слава богу, нет. Я не засела за спинкой кресла в прихожей напротив сигнальной кнопки, не стала рисковать, ползая под журнальным столом, а мудро схоронилась в пустой комнате второго этажа.

А на постели моей спит медведь.

Но страшно стало, просто жуть! Половицы уже не скрипели, чьи-то ноги исследовали прочность лестницы на второй этаж.

Господь Всемогущий, яви чудо! Пусть на крышу дома упадут парашютисты в бронежилетах!

Половицы едва слышно скрипели уже совсем близко. Я вжалась уже в стену и пропустила мимо себя того, кто ночью пришел в мой дом.

Почти беззвучно прошелестели петли двери в ванную комнату, я выглянула из-за косяка и увидела, как по стеклянным полкам, прикрываемый чьей-то спиной, скользит узкий луч фонарика.

Ну. С Богом. Я шагнула из укрытия, взяла на изготовку шокер, нажала на кнопку включения иллюминации в ванной и приготовилась заорать «Стой, руки вверх, работает ОМОН!».

Крикнуть я в общем-то крикнула. Но так себе. Выключатель щелкнул под моими пальцами, но свет не загорелся. Я стояла в полной темноте, сжавшееся от страха горло душило крик на выходе.

Я пощелкала выключателем – безуспешно – и наугад выбросила в темноту руку с шокером, хотя лучше бы было бежать на улицу, отмахиваясь назад колотушкой. Моя рука ушла в пустоту. Кто-то пропустил удар мимо себя и скользнул в сторону.

А в той стороне была ванная. И огромная шелковая штора, над которой вечно смеялся Туполев: «Оставь, дорогая, совковые замашки, в нашей ванной можно мыться не закрываясь». Но я вела себя целомудренно и в первую очередь купила себе к джакузи подарок – красивую шторку, расписанную райскими птицами. Закрываясь в ванной от мира, я чувствовала себя уютнее в огромной ванной комнате. Мне казалось так безопаснее.

И как оказалось, не только от сквозняков. Злоумышленник запутался в длинных складках и успел перехватить не мою руку, а только край рукава.

Сильный толчок втянул меня в жуткую темноту, шокер бесполезно мотался в руке с зацепленным рукавом, я мотнула колотушкой и, кажется, попала в цель. Судя по звуку, мягкую. Череп не треснул.

В абсолютном молчании – орать из ванной бесполезно, а силы надо беречь – мы пыхтели и пихались. Шокер давно улетел куда-то в угол, колотушка упала и больно стукнула меня же по ноге. Враг был намного сильнее.

Но темнота, плохая ориентация в незнакомом помещении и благословенная(!) штора, намотавшаяся на ноги, мешали врагу качественно дотянуться до горла и придушить на месте и сразу. Я изловчилась и поступила нестандартно. Перестала отпихиваться, упала на грудь злоумышленника и буквально обрушила его в джакузи.

С громким стуком – надеюсь, затылком! – мой враг рухнул вниз и автоматически расправил руки. Разжал немного тиски, но сознания не потерял. Пытался вновь нашарить меня в темноте и утянуть за собой.

Лягнув его коленом – тут уж точно в пах или как минимум в диафрагму! – я буквально взлетела над овальным чаном ванны и, вереща перепуганным зайцем, понеслась на выход.

Сзади бухали тяжелые шаги, но мне снова помогали темнота и хорошее знание препятствий. Враг натыкался на углы и мебель, я уверенно летела вперед и готовила легкие для крика на всю вселенную: «Караул, убивают!»

Дверь в дом оказалась заперта на внутреннюю задвижку. Я рухнула на нее всем телом, задергалась и чуть не скончалась от ужаса, пока догадывалась, что задвижку следует переместить влево.

Непослушные пальцы с трудом выполнили простейшую задачу, я вывалилась на улицу и огласила ее ревом:

– Караул!!! Спасите!! Убивают!

Сама пронеслась до центрального сада и юркнула за куст древней смородины. Пока охранники дотумкают, что хозяйку мочат, гад три раза успеет мне шею свернуть, и от его поимки мой труп теплее не станет.

Тяжело дыша, я скорчилась за пышным, практически декоративным кустом и, не сводя глаз с двери в свой дом, начала ждать, когда, наконец, по периметру поместья вспыхнут лампы, когда раздастся вой сирены и лай собак или как минимум пара парней с пистолетами появится на лужайке.

– Да что они там, спят, что ли?!?! – пропыхтела я, разинула рот пошире, готовясь заорать, и тут увидела, как согнутая мужская фигура, выскочив из-за угла дома, метнулась к крайним деревьям сада и скрылась под их сенью.

Крик застрял в горле. Враг почему-то не выбежал сразу за мной из дверного проема, а, судя по всему, воспользовался открытой дверью веранды. Он, вероятно, ждал, какая реакция последует за моими призывами, убедился, что все спокойно, и теперь обходил сад – трава тихонько шуршала уже метрах в пяти от меня, – целенаправленно двигаясь в нужную сторону. То есть ко мне.

«Боже, что происходит?! – мелькнула суматошная мысль. – Где охрана?! Где собаки?! Куда они все подевались? Спят, что ли?!»

Бежать к своему пустому дому абсолютно бессмысленно. Этот гад отключил электричество, возможно, также отключены и кнопки сигнализации. (Ведь не зря же он копошился на первом этаже, пока я на стуле мерзла!) От дома свекрови меня отрезал тихий шелест травы под чьими-то ногами, к воротам и охране мне не добежать – уж больно далеко! – и путь оставался один: через лужайку, наперегонки со смертью, к дому Ульяны.

В окне второго этажа, где была детская, чуть теплился свет ночника, значит, этот дом не обесточен, и кнопка сигнализации должна работать.

Согнувшись в три погибели, я прострелила мимо длинного деревянного стола и лавок, проскочила яблони и, добавляя прыти, понеслась вперед.

Орала снова. С разбегу ударила в дверь Ульяны всеми конечностями, заколотила и принялась вопить: «Караул!! Пожар!! Ульяна, проснись!!» Задирала голову вверх и смотрела на темное окно ее спальни.

Свет в нем так и не зажегся. Дверь мне так и не открыли. А такого, по моим представлениям, просто быть не могло. Это Яковлевна с Раечкой могли «разгуляться» на свободе, добавить к вечернему рациону лишнюю рюмочку и валяться сейчас почти в коме. Но молодая мать спит чутко.

Бывшая любовница моего мужа не захотела впускать меня в дом. Охрана куда-то запропастилась. Бежать мне было совершенно некуда. А под деревьями, на грани слабого лунного света и абсолютной тьмы, стоял под деревьями мой враг. Он тоже ждал – откроет мне Ульяна дверь или оставит на улице.

Ульяна меня предала. Меня все предали.

Плечи мужчины под деревьями колыхнулись, он выдвинулся вперед – пока не очень решительно, – и я побежала. Теперь мой враг договариваться не будет. В ванной уже душить начал, я не оставила ему выбора, он шел убивать. Жену мстительного человека-топора нельзя оставлять в живых, и это понимали мы оба. Игры с кокаином зашли слишком далеко…

Обогнув дом Ульяны, я побежала к реке. Точнее, к железной ограде, отделяющей двор от берега. Эта решетка полностью стоит на сигнализации, достаточно ударить по ней руками, изображая проникновение, и в домике возле ворот загорится на пульте сигнальная лампа. Если охранники сейчас элементарно под пиво порнушку смотрят – какой футбол в три часа ночи?! – и оглохли совершенно, то уж зуммер на приборной панели привлечет их внимание обязательно. Слов нет, дисциплина в отсутствие хозяина и шефа безопасности Антона могла разболтаться. Но не настолько же, чтобы охрана даже на пульт не реагировала!!

Я сбежала по легкому склону от дома Ульяны практически по плиткам дорожки и сразу уткнулась в железную кованую дверь. Вцепилась в нее всеми пальцами, дернула что было дури и чуть не упала.

Калитка на реку оказалась открытой!!

Доли секунды – пока принимала устойчивое вертикальное положение – хватило понять: сигнализация поместья отключена. Если не по всему периметру, то со стороны реки однозначно. Эту калитку нужно запирать, иначе цепь размыкается и зажигается сигнальная лампа – охрана дезактивирована.

Оглянувшись назад, я увидела, как по косогору немного боком сбегает высокий мужчина. В темной распахнутой ветровке и черных брюках, он несся на меня и, словно олениху, загонял к воде.

И выбора у меня не осталось. Спрятаться в прибрежных камышах у меня вряд ли получится, они огорожены рабицей, и перебраться через нее можно только по глубокой воде. Так что путь был один – вперед, по деревянному причалу и дальше вплавь, на другой берег, так как на этой стороне он меня встретит. Обойдет по берегу, спрятанный растительностью, и встретит.

Воды я не боялась. В пионерском лагере даже первое место по плаванию на двадцать пять метров заняла (на спине, правда). Я добежала до конца причала и с разбегу рухнула в реку, показавшуюся моему разгоряченному телу обжигающей, не по-июльски холодной.

На воде я сразу легла навзничь и, как сумасшедшая мельница, заработала руками. Гребла, отплевывалась, задирала голову и ждала второго всплеска.

Уже на середине реки остановилась на секунду, если можно так сказать, подпрыгнула и посмотрела в сторону поместья.

На берегу никого не было. Я болталась посреди реки и никак не могла решить, куда мне плыть дальше. Течение сносило вниз, еще немного промедления, и противоположная деревенька, к которой стремилась первоначально, станет так далеко, что сил добраться до нее вплавь уже не останется.

Я так и не решилась плыть обратно к дому. Вернулась в прежнее положение и снова погребла. Если мой враг не умеет плавать или плавает плохо, то разделительная водная преграда меня вполне устраивает.

Другое дело – встреча на берегу. Поплыви я обратно, он все равно меня встретит. Пройдет камышами и кустами и выловит, как мокрого щенка.

Ноги ударились о песчаную отмель. Я легла на живот и по-черепашьи выбралась на берег. Уткнулась лицом в песок, откатилась к траве и секунд тридцать, дыша как паровоз, валялась пластом. Звездное небо с редкими тучками безразлично накрыло меня бархатной красотой, в прибрежных кустах надрывался соловей; выровняв дыхание, я приподнялась на локтях, глянула на реку и чуть не взвыла от ужаса. От камышей по правую сторону от поместья на реку выплывала лодка.

Значит, враг пришел в мой дом по воде – у нас таких лодок нет – и, пока я тут валялась, забрался в свою посудину и сейчас, мощно налегая на весла, греб к противоположному берегу.

Я вскочила на ноги и, оскальзываясь мокрыми тапочками на резиновом ходу по росистому косогору, почти на карачках побежала к деревне. Мне приходилось торопиться. Учитывая темп, в котором работал веслами мой враг, на этом берегу он будет через несколько минут.

О деревне, что возвышалась надо мной, почти сливаясь с черным штакетником леса, я знала мало. Только то, что прозывалась она Заводь, имела восемь дворов и в смысле отсутствия хороших дорог считалась неудобной. От хорошей трассы Заводь отделяли болота, и проехать через них можно было только особо засушливым летом или зимой с тридцатиградусными морозами. В остальное время селяне путешествовали исключительно водным транспортом.

Когда я выбежала на деревенскую набережную, во всех дворах залаяли собаки. Я выбрала ближайший забор, из-за которого неслось наименее басистое тявканье, перегнулась через невысокую калитку и лицом к лицу встретилась с невозможно злющей пятнистой шавкой.

Шавка пружинисто взвивалась на всех четырех лапах сразу, аж повизгивала от ярости, и, не убери я вовремя нос с ее территории, откусила бы без всяческих сомнений.

Щеколду на калитке я так и не нащупала. Выпрямилась, легла грудью на колья забора и заорала что было мочи:

– Караул!! Спасите!! Убивают!!

Мой вопль потонул в многоголосом собачьем хоре. Сторожевые псы отрабатывали похлебку и старались на совесть.

Но дом, возле которого я вопила, так и остался нежилым и темным. В нем не зажегся свет, не колыхнулись занавески.

Я оглянулась по сторонам и заметила, что в крайнем доме, что стоял метров на триста дальше, вспыхнул свет. Должна добежать, решила я, оглянулась на берег и увидела кошмарную картину: из лодки, что причалила к берегу, на песок выпрыгнула собака. Огромная и мощная – скорее всего, ротвейлер, – она оставалась на берегу, пока человек вытаскивал из воды лодку.

Собак я не то чтобы боялась, но уважала с детства. Их мокрые слюнявые пасти, огромные зубы и громкий лай обычно вызывали только трепет, сейчас же самый настоящий ужас парализовал конечности, из мгновенно осипшего горла перестали выдавливаться звуки, соревноваться в забеге на триста метров с ротвейлером я посчитала делом абсолютно бесперспективным. Даже если удастся первой добежать до ворот проснувшегося дома, пока докричусь до хозяев, объясню, чего тут ночью делаю, пока откроют, собака сто раз порвет мне глотку.

Не раздумывая больше ни секунды, я отлепилась от забора и, огибая хилую деревянную ограду крайнего дома, понеслась к ивовым зарослям. Там, я это видела с нашего берега, в реку впадает какой-то ручей, и спастись от огромной собаки я могу только в нем. Так как в любом другом месте пес меня выследит по запаху. И отсидеться где-то в кустах до утра, как я, в принципе, хотела раньше, теперь не получится. По ручью я вновь попаду в реку, от которой меня теперь практически отрезали, и там, на воде, мы еще посмотрим, кто кого утопит. В воде не очень покусаешься. Скорее захлебнешься.

Густые ивовые заросли встретили меня сплошной стеной. Задирая вверх руки и защищая лицо, я ломилась сквозь них разъяренной слонихой. Коряги и корни цепляли ноги, берег круто ушел вниз, и я упала – к счастью, юзом – в густую топкую жижу.

«Да здесь же кругом болота!!» – пришла запоздалая мысль, когда задница почти до талии ушла в трясину. Барахтаясь в вонючей каше из гнилых корешков, опавших листьев и прочей склизкой дряни и ловя руками стебли болотной травы, я кое-как перевернулась на живот, легла, раскинула ноги, распласталась всем телом на зыбкой трясине. От малейшего движения тонкая корка сплетенной травы расходилась в разные стороны, мне казалось, что я балансирую на комковатом батуте, готовом разорваться от тишайшего толчка коленом.

Осторожно вытянув вперед руку, я зацепилась за пучок высокой травы и потянула себя вперед. Где-то подо мной что-то жадно чавкнуло, облизнулось, но отпустило. Я вытянула вперед другую руку, и так, крокодильским манером, поползла по жиже, заросшей болотной осокой.

Сплетение стеблей удерживало меня на плаву – если данное определение можно отнести к смеси из ила, разложившейся растительности и гнилой воды, – чуть выше, там, откуда я только уползла, слышались пыхтение, треск ломающихся ветвей и чавкающие звуки. Мой враг завяз. Надеюсь, плотно. Я утроила силы, шустрее заработала локтями и через пару минут доползла до чистой воды.

Оттолкнулась руками об осоку и выплыла на середину ручья. Илистое дно было совсем близко. Я чувствовала его кончиками пальцев и все время думала почему-то не о человеке с собакой, а о пиявках. И змеях. Но они, кажется, ночью спят. Так как хладнокровные.

Стараясь больше не попадаться на топкие места, боязливо раздвигая стебли кувшинок и лилий, я погребла вниз по течению. Сколько бы ручей ни петлял в ивовых зарослях, но путь у него один – к реке.

Пару раз я переползала на брюхе через полусгнившие завалы из упавших древесных стволов, один раз чуть не завязла насмерть, но сдаваться и плакать не собиралась. Сопела упорно, вспоминала Бога, черта и маму и барахталась, барахталась, плыла.

Река, как много чего хорошего в моей жизни, появилась неожиданно. Мощный кусок осоки мелькнул перед глазами, ушел в сторону, и раз – я на открытой воде!

Обессиленная, измученная, но живая.

Поддавшись течению, я пару минут отдыхала. Опустила ноги в глубину и слабо перебирала руками по-собачьи. В том состоянии, в котором я выбралась из ручья, добраться до противоположного берега нечего и думать. Сил не хватит, утопну по дороге.

Но вдоль этого берега на километры тянутся топкие заросли осоки. Этот берег практически не обжит из-за болот, и выбираться все же придется на сторону поместья.

Вот если бы мне встретилось уютное бревно! Я бы легла на него пузом и, перебирая ногами, по течению спустилась бы на три километра вниз. Там, я это видела, проплывая мимо на катере, стоял пионерский лагерь. В нем вряд ли есть злобные собаки и осторожные селяне, там мне помогут, отогреют и дадут чаю и сотовый телефон.

Бревно мне, к сожалению, не встретилось. И потому пришлось поддаться течению и метров триста проплыть вдоль берега, придерживаясь правой стороны и зарослей осоки. Бережно расходуя силы, отдыхая и готовясь к решительному броску на противоположный берег за поворотом реки. Река делала изгиб перед длинным участком свободного пространства, и если мой враг все еще следует за мной, то на открытом месте, на лугу, я его замечу.

…На берег я выбралась, когда уже начинало светать. Сразу же отползла в кусты и там, замерев и не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, прислушивалась к звукам просыпающейся природы. Трава и кусты застыли в безветрии, и только мое сиплое, натруженное дыхание какое-то время перекликалось с птичьими трелями.

Я закрыла глаза – только на минуточку! – и открыла их, когда над головой, сквозь ветки, уже просвечивало солнце.

Матерь Божья! Только я могу во время погони заснуть бревном и проваляться в кустах часов… до девяти как минимум.

Перевернувшись на живот, я, кряхтя, встала – каждая мышца, все тело болело так, словно меня всю ночь лупили, как боксерскую грушу! – и, разогнув спину (не приведи господи, придатки или почки застудить!), выбралась на луг.

Впереди через поле, примерно в километре, виднелся забор поместья. Я мрачно посмотрела на краснокирпичные стены и решала, куда следует податься в первую очередь: в милицию или к своим, орать на охрану и раздавать затрещины.

В милицию, честно говоря, мне не хотелось совершенно. Топать босиком (тапочки остались в трясине на том берегу реки) до ближайшей деревни, стучаться в дома, просить телефон… Сама я как бомжиха выгляжу…

Н-да. Ситуация. Грязная бомжиха вопит, что она жена Назара Туполева, и требует сатисфакции и следователей…

Скандал. Туполев и прочая семья за такой спектакль мне благодарны не будут. Сначала Сонька на презентации опозорилась, потом попалась с наркотой в Шереметьеве, теперь до милиции босиком докатилась.

А менты, факт, журналюгам стукнут. Подработать всем хочется…

И тогда я – растрепанная и грязная – украшу своими фотографическими портретами все отделы местной светской хроники.

Боже. Только не это. После подобных публикаций мне останется только сменить место жительства и фамилию Туполева на простецкую и девичью – Иванова.

Вспомнив о годах борьбы за светлое девичье будущее, я стиснула зубы, налилась яростью и потопала на приступ красного забора. Два года я грезила Назаром Савельевичем на хладной, узкой, целомудренной кушетке. Пару раз чуть не погибла в битвах за его интересы! И теперь отдать все это – еще более светлое будущее, имеется в виду – каким-то прохвостам?!

Ну уж дудки! Не дождетесь!

Выжигая страх вспышками справедливого гнева, я неслась вперед на ворота, готовя таран из отборной ругани. Пусть только попробуют мне слово поперек сказать! Пусть только приблизятся! (На расстояние удара.) Я им такое варфоломеевское утро устрою, такой шум подниму, на Ривьере слышно будет!

Подстегивая себя подобными мыслями, я выбралась на дорогу и, злобно уминая пятками асфальт, направилась к воротам напрямую.

Но, говоря по совести, опасливые мыслишки все же бродили на задворках сознания. Трусливые и осторожные, они врывались в распаленное нутро и охлаждали его ледяными иглами: «Ну не могут же они там все быть заодно! Кляп в рот не засунут, рук не свяжут, а? Прорвемся, Соня?! Авось…»

Вот так, топая по прохладному асфальту, я готовилась к ору. После того, что мне пришлось пережить сегодня ночью, право на пару оплеух в скулы охранников я заработала. Разгоряченной и уже драчливой мне хотелось скандалить и рвать руками пиджаки и уши.

Приближающуюся меня – грязную, босую и грозную – метров со ста заметили камеры наружного наблюдения. Из домика охраны выскочили три могучих хлопца и, самым натуральным образом разинув рты, смотрели, как мои пятки метелят асфальт.

Один из бодигардов шагнул мне навстречу.

– Не приближаться! – заорала я, и парень замер как вкопанный. – Где вы были?!?! – Хлопцы переглянулись, и я уточнила вопрос: – Где вы были сегодня ночью?!

Хлопцы снова переглянулись, и один из них, кажется его звали Саша, ответил за всех:

– Тут. – Он мотнул подбородком за спину на домик у ворот.

– Ту-у-у-ут?!?! – взревела я. – А почему сигнализации не работала?! Почему кто-то пробрался в мой дом и… и… чуть не убил меня!!

– Софья Николаевна… вас чуть не убили?! – пробасил обескураженно Саша. – Да мы все тут были! – И обернулся к товарищам: – Ну, подтвердите, ребята, скажите!

– Так точно, – в один голос проревела охрана, – мы тут были.

– А сигнализация?!?! Работала?!

– Работает! – снова хором пропели пацаны.

– Врете!! Вы все врете! Она была отключена! Кто-то ночью проник в мой дом и напал на меня!! А ну, говорите – кто это был?! Кто из вас впустил человека на территорию?! Кто?! Или вы сами?!?!

Теперь парни молчали уже обиженно. Только переглядывались хмуро и сопели.

Но я уже вошла в раж.

– Так. Пиво пили? Порнуху смотрели?!

– Какое пиво?! Какую порнуху?! Софья Николаевна! – не хуже меня взвыл Саша. – Зайдите внутрь, посмотрите! Там только чай и кофе!

– Не приближаться!! – заорала я и отпрыгнула в сторону. – Вы все меня предали!! Вы все заодно!

С ума сошла хозяйка наша, явственно прочиталось на лицах парней, и в этот момент в дверь дома у ворот вышла Ирина Яковлевна. Прищурилась подслеповато – свекровь очки и линзы терпеть не может – и с вопросом:

– Что здесь происходит? – подошла ближе. И тут увидела меня. Точнее, разглядела. – Со-о-офья?! Что случилось?!

– На меня напали, – немного утихнув, заявила я.

– Где?!

– Сегодня ночью. Здесь. В поместье. – Я впечатала каждый слог и оглянулась, так как к воротам накатом подъезжала машина. Я узнала через ветровое стекло Сережу Ольховского, но даже не кивнула ему. Моя свекровь что-то обиженно фыркала и давилась словами.

– Здесь… ночью… – бормотала она.

– Да! – выкрикнула я. – Здесь, ночью!

Ирина Яковлевна развернулась к охранникам,

те красноречиво развели руками.

Вселенский заговор.

Я подошла к шеренге застывших хлопцев, пристально посмотрела каждому в глаза и четко выговорила:

– Вы все. Уволены, – и, не оборачиваясь к их шефу, бросила: – Ольховский, уволить всю охрану. Каждого! Ты, кстати, тоже можешь не задерживаться.

Пройдя мимо загрустивших пацанов, я все же обернулась и более спокойно сказала свекрови:

– Ирина Яковлевна, пойдемте, пожалуйста, со мной. Я хочу вам кое-что показать.

Яковлевна хлопнула ресницами, повела плечом и ответила только:

– Пойдем.

Уже подходя к дому, я бросила косой взгляд за спину и увидела, что все четыре мужика в похоронного цвета пиджаках мрачно смотрят нам вслед. На лицах читалась брезгливость пополам с недоумением.

«А ну их всех к черту! Заслужили, нефиг на посту спать!»

Но увольнять теперь придется всех. Только человек, хорошо знакомый с устройством сигнализации поместья, мог обесточить замок на калитке.

Или все они действительно были заодно.

Легко распахнув незапертую дверь, что, признаться, не произвело на свекровь никакого впечатления, я шагнула в холл и строго сказала:

– Идите за мной, Ирина Яковлевна.

– Как хочешь, – пожала плечами та и вслед за мной поднялась по лестнице на второй этаж.

Я подошла к двери в ванную комнату – идите, Ирина Яковлевна, идите, – щелкнула заработавшим выключателем и, перешагнув порог, остолбенела.

В почти двадцатиметровом помещении царил абсолютный порядок. Шторка чинно висела на своем месте. Коврик аккуратно устроился возле джакузи. Ванная сверкала хромом и кафелем и ничем не напоминала о вчерашнем разгроме.

– Ну? – заходя внутрь, спросила свекровь. – И что ты хотела мне показать?

Немым соляным столбом с выпученными глазами я застыла в центре комнаты и пыталась вернуть дар речи.

Он здесь убрался. Затер все следы и даже шторку расправил. До противоположной от джакузи стены мы в схватке не докатились, стеклянных стеллажей и полок не обрушили, все банки, склянки, мочалки и тюбики прилично застыли на своих местах.

Кажется, я действительно начинала выполнять программу-минимум и сходить с ума. Свекровь данный факт отметила:

– Софья, ты что, умом тронулась?! Что за цирк ты устроила возле ворот?!

Я вяло шлепала губами и трясла головой.

– Где ты валялась?! Посмотри на себя! От тебя воняет как… как от вокзальной девки!

Я посмотрела в большое зеркало над умывальником и вяло ужаснулась. В спутанных волосах застряла солома, то есть трава из-под куста, и серые прошлогодние листики. Лицо было довольно чистым – продолжительное ночное купание очень этому поспособствовало, – зато черный спортивный костюм отличился на славу. Две дыры на коленях, одна на боку, в «молнии» под подбородком застрял пучок осоки.

– Где ты была?! – продолжала наседать свекровь. – Что случилось?!

Первый вопрос по существу. И на него я ответила:

– На меня напали. Сегодня ночью, в этой ванной.

– Здесь? Кто?!

– Не знаю.

– А охрана?! Собаки? Сигнализация?!

Резонно.

– Охрана бездействовала. Как и сигнализация.

– Бездействовала? – повторила за мной свекровь. – Вместе с собаками. И куда он потом делся? Твой грабитель.

– Уплыл за мной за реку.

– Ага. Уплыл. И где ты сама была? В деревне?

– Нет, – медленно ворочая языком, ответила я. – В деревне все спали, он был с собакой, и я уплыла снова.

– Уплыла? – Яковлевна повторяла за мной каждое ключевое слово и разговаривала как с умалишенной. Мой грязный, потрепанный облик не вызывал в ней доверия. Только чуть брезгливое участие с толикой любопытства. Моя свекровь предпочитает слушать на ночь зачитанные Раечкой любовные истории, а не детективы и триллеры. – И куда потом твой грабитель делся? Испарился?

– Я не знаю.

– А как он в этот дом проник?

– Не знаю!! – завыла я. – Через окно, через дверь, через веранду! Но он тут был!!!

Ирина Яковлевна подошла ко мне вплотную и заглянула в глаза:

– Софья, посмотри на меня. Ты крепко спала? Ничего на сон грядущий не принимала?

– Нет!! – отшатнулась, отскочила я. – Нет!! Все это правда!!

– Тебе лучше успокоиться, – с внезапной подозрительной ласковостью проговорила свекровь. – И вызвать врача.

Человек, что сам не вылезает из психушек, находит, по всей видимости, в ближних симптомы с изощренным удовольствием. И с немалым опытом.

– Не надо врача! – Я топнула ногой и чуть не разрыдалась. – Поверьте мне! Просто поверьте!

– Хорошо, я верю, – миролюбиво согласилась Ирина Яковлевна. – Чего ты хочешь?

Я подошла к ней ближе и, бегая глазами по лицу напротив, членораздельно выдавила:

– Я хочу… Нет, я требую! Чтобы уволили всю охрану.

– Всех троих? – покорно уточнила свекровь.

– Нет! Всех! Человек пришел извне, приплыл на лодке!

– Ты это видела? – прищурилась мадам Туполева.

– Нет!!! О боже, нет!! Я видела эту лодку потом! И собаку…

– Хорошо, – все так же спокойно кивнула свекровь. – Я сообщу Назару, и он примет решение…

– Нет! – все так же горячо воскликнула я. – Я хочу, чтобы всех уволили немедленно! До наступления темноты!

Пожалуй, последнее восклицание я произвела зря. Ирина Яковлевна как бы закрылась – собака, лодка, боязнь темноты, что за бред? – и мило улыбнулась одними губами:

– Хорошо, Софья, я сделаю все, как ты хочешь.

Но я не поверила ни единому ее слову. Глаза выдавали намерения свекрови лучше вербальных символов.

– Ирина Яковлевна, – сглотнув, я с трудом усмехнулась, – только, пожалуйста, не надо вызывать санитаров со смирительной рубашкой. Я в порядке. Я в норме.

– В норме? – подняла выщипанные брови наша главная домоправительница и вильнула взглядом. – Да я и не сомневалась… В общем-то…

– Не лгите, – устало отмахнулась я, подошла к зеркалу и оперлась руками на край раковины. – Вы считаете меня сумасшедшей.

– Нет, Софья, не считаю. Ты просто переутомилась. Ты все эти дни плохо себя чувствовала. Твое затворничество не пошло тебе на пользу… – Яковлевна убалтывала меня словно больного капризного ребенка.

– Поговорите с охраной, – резко оторвавшись от умывальника, тихо попросила я. – Поговорите. Кто-то из них спал… А кто-то… пробрался в наш дом или пропустил сюда кого-то… Поговорите, Ирина Яковлевна, я вас прошу!

– Хорошо, я поговорю. А ты помойся и ложись спать. Договорились?

– Угу.

– Давай, моя девочка. Раздевайся… Хочешь, я тебе помогу?

– Нет, – увернулась я от цепких настойчивых рук. – Я сама. Идите, Ирина Яковлевна, со мной все будет в порядке.

– Ну, как знаешь, как знаешь. Хочешь, я Раечку или Иру пришлю?..

– Нет! Оставьте меня, Ирина Яковлевна! Пожалуйста!

Свекровь покорно вышла из ванной, прикрыла дверь, и ее шаги затопали к лестнице.

Я же села на крышку унитаза, сгорбилась и, обхватив лицо руками, заплакала.

Боже, ну почему мне никто не верит?! Что мне делать?!

Вызвать милицию, направить их к Мельникову, и пусть сын губернатора доказывает, что я не сошла с ума? Что вся моя история не вымысел, не бред, а чистая правда?

Да, наверное, так будет правильно. У меня нет сил и дальше бороться с тенями в одиночестве. Я устала! Чуть не погибла, не утонула, не завязла в болоте… Меня травили собакой, гоняли ночь напролет… Я устала!!!

Но сначала, прежде чем звонить знакомому милицейскому генералу, надо вымыться. Смыть с себя запах болота и страха и встретить милиционеров свежей, бодрой и адекватной. Хотя бы внешне.

Я наполнила джакузи водой, легла в теплую бурлящую воду и испытала такое блаженство, словно не в реке полночи плавала, а пехом прочертила половину Сахары. Измученное, ноющее тело распласталось в струях, пузырьки массировали кожу, и примерно на полчаса или больше я забылась. Уснула в теплой, щекочущей воде и очнулась практически свежей или, по крайней мере, посвежевшей. Отмыла слипшуюся от грязи макушку, сполоснулась под душем и голышом сходила за халатом до спальни.

Жизнь, кажется, начинала налаживаться. Я все еще жива. Руки-ноги на месте, отмытая голова соображает, желудок вопит о пустоте, напоминая о простом и суетном. Я все время искоса поглядывала на сотовый телефон, но медлила. Оттягивала время разговора с генералом Иваном Артемьевичем, так как по-прежнему не чувствовала в себе достаточно сил и решимости.Генерала я знала хорошо. В наш дом он приедет лично. Вцепится в меня, намотает каждую жилу на крепкий профессиональный кулак и раскрутит по полной. На все.

И разговор с ним стоит подготовить детально. Определить заранее, что говорить, а о чем умолчать. Поскольку натравливать милицейского шефа на губернаторского сына – занятие куда как экстремальное. Даже учитывая, что Максим готов признать свою вину полностью, остается его папаша. Тут Иван Артемьевич окажется между молотом и наковальней: Туполевым и первым чиновником региона.

Может быть, позвонить простым ментам или договориться через Андрея?

А что это даст? Какая разница? Как только в деле засветятся две фамилии – Туполев и Мельников, – пойдут звонки наверх. К гадалке не ходи, через час после приезда бригады оперов Артемьевич уже здесь будет.

Я отложила в сторону фен, посмотрела на себя в зеркало и тяжко вздохнула. Не нравилось мне все это. После звонка в милицию вокруг этого дома и двух первых городских фамилий стольковони поднимется, что никаким пиар-сквозняком не выдуть. Отоспятся на нас писаки с полным удовольствием. Позубоскалят.

Но главный насущный вопрос – враг, затаившийся рядом, – будет решен только так. И получается, что звонить ментам мне придется. Контрразведка в этих делах уже не помощник… Тут, куда ни ткни, одна уголовщина. И думать о том, проклянет меня Назар или нет, в данной ситуации просто глупо. Врага из этого дома надо убрать, и это не вопрос индульгенции, а принцип чести. Не я заварила всю эту кашу, не я плела интриги, но страдаю тем не менее заслуженно…

Или нет?

Ведь я элементарно хотела, чтобы всем было хорошо. Банальная формулировка – всем было хорошо – наиболее точно определяет прошлые намерения. Я хотела обойтись малой кровью, без существенных потерь и потому врала.

«Ах, оставь лукавство, Софья, – вмешался пренебрежительно внутренний голос. – Ты не сказала мужу, что его единственного ребенка похитили, ты замутила жуткую интригу и теперь просто боишься покаяться».

Но я же хотела как лучше!!!

«А у твоей мамы есть в обиходе пословица: «Кошка скребет на свой хребет».

Еще раз тяжко вздохнув, я пошла на кухню и разыскала продукты в невскрытых вакуумных упаковках. Прогрессирующая паранойя заставила меня придирчиво осмотреть бутылку с минеральной водой – нет ли в ней дырочки, не добавили внутрь яду – и только после этого напиться. От врага, что спокойно путешествует по моему дому и наводит в нем порядок, можно ожидать любой пакости, вплоть до смазанных ядом кружек. И воду я пила из горлышка только что открытой бутылки.

«Докатилась, Сонька, – гуляли в голове мрачные мысли, – в собственном доме боишься посудой пользоваться».

Перекусив плотно, но на скорую руку, я подошла к окну и увидела, как к нашему крыльцу марширует троица уволенных охранников. Их конвоировал Сережа Ольховский, и выглядели парни не виноватыми, а обиженными.

«Начина-а-а-ается, – с ноткой раздражения подумала я. – Сейчас начнут умолять и оправдываться. А скажите мне на милость, кто Визиря и Герцога на всю ночь в вольере оставил?! Почему собаки не бегали по поместью, как положено?! А?»

Пройдя гостиную и холл, я распахнула входную дверь и, вздернув подбородок, бросила Ольховскому:

– Ну?

– Софья Николаевна, ребята поговорить с вами хотят, – изображая виноватое смущение, начал Сергей. – Выслушайте их, пожалуйста.

– Хорошо, – не стала притворяться абсолютной стервой я. – Поговорим. Заходите по одному. – И, повернувшись спиной, вошла в гостиную и села в кресло. Как настоящая хозяйка – нога на ногу, пусть сразу знают, кто здесь главный. – Закройте дверь, – приказала вошедшему Александру, судя по всему, начальнику вчерашней смены, – и идите сюда.

Саша перестал топтаться на коврике у порога, прошел вперед и начал с главного:

– Софья Николаевна, у меня семья, маленький ребенок. Я не могу потерять работу. – Я молчала. – Скажите хотя бы, за что нас увольняют?!

– Вы вчера спали? – спокойно спросила я, хотя эта невозмутимость давалась мне с трудом.

– Нет!! – выкрикнул охранник.

– Визиря и Герцога выпускали из вольера?

– Да! Как обычно, после двух часов ночи!

– Собак кормили?

– Да. Но не мы, их Петя Борисов кормит. Кинолог.

– Понятно. Кто ладит с собаками лучше всех из вашей троицы?

– Да все, – удивился Саша. – Мы же с ними по очереди обход делаем. Каждый час.

– По двое?

– Да. Один в одну сторону идет вдоль забора, второй в другую, третий на пульте остается.

– Понятно, – кивнула я. – И ты утверждаешь, что ни один из вас даже глаз не сомкнул? Вы не спали по очереди?

– Нет! Это запрещено! Мы каждый час делаем обход территории и следим за наружными мониторами!

– Но ведь кто-то же проник в мой дом.

На последнее утверждение старший из смены охранников не мог ничего ответить. Пожалуй, он мог бы покрутить пальцем у виска и поинтересоваться моим психическим здоровьем. Но остерегся.

– Что вы вчера ели и пили?

– Как обычно, – пожал плечами Александр. – Принесли из кухни бутерброды и два термоса с чаем… Нам их повар готовит…

– И все? Поели, попили и не спали?

– Да!

– Позови следующего, – приказала я и поменяла позу. Переложила ногу на ногу в другом порядке.

– Так нас… уволят? – тихо спросил парень.

– Иди. Пусть зайдет следующий.

Беседа со вторым охранником прошла практически под копирку: ничего не видел, не слышал, не спал.

А вот третий паренек – новенький, Дима Ремизов, как он представился, – поведал мне много интересного. Вначале он тоже упирался и верноподданнически пучил глаза, потом, когда я уже потеряла надежду и терпение, опустил голову вниз и не виновато, а обескураженно пробормотал:

– А ведь знаете, была одна странность… Чай остыл.

– В смысле? – не очень поняла я.

– Ну, понимаете, я люблю очень горячий чай. Налил в кружку, отпил немного, глядь, а она уже совсем холодная.

– Как это? – сев прямо, прищурилась я. – Ты горячий чай наливал или прохладный?

– Горячий. Кипяток, – обретая уверенность, кивнул Дима. – Пар шел.

– А потом? – напряглась я.

– А потом он остыл. Я протянул руку, взял чашку осторожно, дотронулся губой: а чай-то холодный! Совсем.

– Так-так-так, – подаваясь вперед, приободрила я. – Ты помнишь, когда все это произошло?

– Когда налили? Или когда остыл?

– В порядке очередности, – поторопила я первого толкового свидетеля.

– Ну-у-у… Налил часа в три. Сразу после обхода. А остыл он уже в половине пятого. Это точно, я еще на часы взглянул, удивился, как быстро время пролетело.

– Понятно, – пробормотала я и забарабанила пальцами по подлокотнику кресла. Обычно тактильный массаж нервных окончаний помогал мне сосредоточиться. – А ну-ка, Дима, садись напротив и давай вспоминай весь вчерашний вечер, ночь и утро. Что делали, что ели, что пили, о чем разговаривали.

Дима чинно опустился на краешек дивана, зажал ладони между коленями и начал не с рассказа, а с предупреждения:

– Но мы не спали, Софья Николаевна. Это точно. Не спали.

– Ладно, ладно, слышала уже. Давай вспоминай последнюю смену.

Начало рассказа Ремизова можно оставить за скобками, до трех часов ночи дежурство проходило обычно. Парни вместе с собаками сделали обход – правда, не очень вовремя, досматривали по телевизору запись трансляции футбольного матча, они все как на подбор футбольными фанатами оказались. Но с обходом задержались не очень, минут на десять. Потом сели перекусить и обнаружили, что второй термос, в который обычно наша кухарка заливает для них чай или кофе, пуст. Дима (как самый молодой) сбегал на общую кухню, что пристроена к дому Ирины Яковлевны, так как я и Ульяна предпочитаем готовить сами, а не встречаться по утрам с прислугой, и сразу нашел полный термос на разделочной тумбе. Дима понял, что это для них, и принес термос в домик охраны.

– Попив чаю, вы не заснули? – перебила я.

– Нет, – не слишком уверенно, но горячо произнес Ремизов. – В том-то и дело, что нет. Но… время… мы как раз в тот момент диск с фильмом в компьютер вставили… время как-то смазалось… И фильма я не помню. Почти.

– Так, может быть, вы заснули?! Признайся! И я оставлю тебя на работе!

– Нет, Софья Николаевна, мы не спали. Когда фильм закончился, я посмотрел на ребят – все сидят с открытыми глазами. Мы сразу заговорили, Саша с Володей пошли обход делать, а я… протянул руку к чашке, а она холодная. А ведь мне показалось, я только что ее налил.

– Но хоть глоток успел сделать, пока тот горячий был?!

– Да, успел половину выпить.

– А ребята?

– Ребята, кажется, выпили все. Они раньше есть начали, я с компьютером возился, фильм запускал.

– Сколько этот фильм длился? – быстро спросила я.

– Восемьдесят шесть минут, – виновато опустил глаза Ремизов. – Я нарочно посмотрел на коробке, хотел узнать, успеем до обхода все посмотреть или нет.

– И фильм вы досмотрели? – без всякого упрека спросила я.

– Да, – вздохнув всем телом, покаялся охранник.

– То есть с обходом снова задержались?

– Ага. – И вскинул голову: – Но мы не спали! Честное слово!

Не спали они. Да я вопила, как пароходная сирена! А они не спали. Начальника смены придется все же уволить. Он мне о пропавших полутора часах словом не обмолвился.

«А ты его и не спрашивала, – пришел на выручку охраннику Саше внутренний голос. – Ты его ни разу не спросила, как соблюдалась строгая очередность обходов. Ты только давила на психику – признайся, спали или нет?! А ведь даже Ремизов уверен в том, что они глаз не сомкнули…»

– Где термос, из которого вы пили чай?

– На кухню вернули. Как всегда. Там уже новый чай для другой смены…

– Жаль, – пробормотала я. Круг подозреваемых снова начал обхватывать все поместье. Подмешать какой-нибудь хитрый наркотик в чай могли еще на кухне, куда доступ практически свободный. Почти в каждом рабочем помещении есть электрические чайники, но народ предпочитает наведываться поближе к провианту. Авось чего лишнего перепадет.

– Так что мне сказать ребятам, Софья Николаевна? – встрял в мои мысли Дима. – Мы уволены или… как?

– Пока – да, Дима. Никому не рассказывай о нашем разговоре. Договорились?

– Угу. Но надежда есть?

– Надежда, Дима, всегда есть. Но ты молчи.

Незачем тревожить информатора лишними сведениями. Пусть считает себя в безопасности…

Я отпустила Ремизова и с чувством, что начинает что-то определяться, побежала в спальню за сотовым телефоном. Набрала на нем номер телефона детектива Андрюши и, выйдя на террасу, плотно прикрыла за собой дверь – паранойя прогрессировала, теперь я даже боялась в собственном доме разговаривать.

– Алло, Андрей, привет.

– Здравствуй, Софья.

– Встретиться можешь?

– Могу. Часа через два. У тебя что-то случилось?

– Да, случилось.

– Рассказать можешь?

– Не по телефону. Давай встретимся на нашем месте.

Мы договорились о точном времени свидания, я сходила в кабинет мужа и нашла бумажку с номерами сотовых телефонов всех работников поместья. Выбрав строчку, помеченную фамилий Ремизов, я занесла его телефон в память своего мобильника. После совещания с Андреем я хотела направить парня в лабораторию для сдачи анализов. Говорить об этом Диме сразу я не решилась не потому, что не доверяла его честному слову и боялась, что он проболтается товарищам, а просто… все дело в паранойи.

Может быть, она заразна? Я подцепила вирус от Туполева воздушно-капельным или половым путем?

Задумчиво перебирая варианты проникновения инфекции в организм, я уселась перед туалетным столиком, посмотрела в зеркало, но увидела в нем не себя, а Ирину Яковлевну, входящую в спальню без стука.

Погруженная в раздумья, я не услышала ее шагов и вздрогнула, когда свекровь возникла практически за спиной.

– С тобой хочет поговорить Назар, – скованно и слегка виновато пробормотала она и протянула мне трубку своего мобильного телефона.

То, что Туполев захотел поговорить со мной по телефону матери, уже было дурным знаком: муж не стал созваниваться, а прислал посредника. (Я стала так ему противна?) Лицо у этого посредника было, мягко выражаясь, перетрушенным.

Глядя Ирине Яковлевне в глаза, я медленно взяла трубку и отвернулась:

– Да, Назар. Здравствуй.

Голос мужа пробил ушную перепонку, ворвался в голову и разнес там все к чертовой матери:

– Ты что там вытворяешь?! – рычал он, презрев приветствие. – Кого ты собираешься увольнять?!

– Назар, я…

– Если ты. До моего приезда. Уволишь хоть одного человека…

– Назар!! – крикнула я, и его матушку из спальни как ветром сдуло. – Назар! Выслушай меня! На меня напали!

– Кто?

– Я не знаю! Кто-то пробрался в дом…

– Почему ты не вызвала охрану? – Туполев перестал орать, но его тихий голос отдавал таким льдом, что я завяла, как пурпурная роза от дыхания Снежной королевы.

– Их отключили!

– Не ври! Я разговаривал с охранниками, они не спали!

– Почему ты веришь им, а не мне?! Почему?! Ты даже не даешь мне ничего сказать!!

– Хорошо, – внезапно успокоился муж. – Я поверю тебе. Но при одном условии.

– Говори, – быстро согласилась я. – Любое условие!

– Ты мне сразу, прямо сейчас сообщаешь номер телефона своей школьной подруги Эльвиры. Той, из Москвы, с которой ты ходила в казино две недели назад. И не вздумай с ней созваниваться, я жду.

Мне стало дурно. Честно говоря, я ожидала всего, чего угодно, только не этого.

– Ну! – прикрикнул Туполев. – Бери свой телефон и диктуй номер.

– У меня его нет, – пролепетала я чистую правду. Та Эльвира, с которой я ходила в казино, не была моей школьной подругой, а настоящая школьная Эльвира не показывалась в этих краях сто лет и мало походила на рыжеволосую красавицу. Ее старый домашний телефон занесен в какую-то из древних записных книжек, но вряд ли по нему можно разыскать настоящую Протасову. Она давно живет в Москве у мужа.

Но даже если бы этот номер телефона был под рукой, это мало бы исправило ситуацию. Настоящая Элька не ходила со мной в разведку…

– Что примолкла?

– Думаю, – призналась я.

– О том, как лучше мне соврать?

– Назар!! Ты ничего не знаешь! – вскрикнула я, но муж снова перебил:

– Я только что отослал тебе на сотовый кое-какие снимки. Взгляни.

Я прижала трубку плечом к уху, взяла свой мобильник, открыла полученное сообщение, всмотрелась в фотографию и… Чуть не упала в обморок впервые в жизни.

Теперь я понимала, почему Назар разговаривал со мной по телефону матери. На мой телефон он отправлял несколько фотографий и делал два дела одновременно. Уничтожал меня и не на секунду не отвлекался от главного.

– Хорошо разглядела? – произнес с издевкой. – Или надо подождать, пока на компьютере увеличишь?

В увеличении не было никакой необходимости. На небольшом мониторе телефона застыла размытая, но достаточно узнаваемая композиция: я и Макс Мельников на парковке перед казино. Макс, обхватив меня за талию, тащит к своему автомобилю, я вроде как упираюсь, но не слишком.

– Пощелкай кнопочкой, – предложил Туполев, – там еще кое-что интересное есть…

Я пощелкала. Соня и Мельников в казино, он держит меня за руку, я, кажется, скалюсь во все зубы. Мельников за спиной Сони у игрового стола, его рука на спинке моего стула, губы шепчут что-то в самое ухо. И никакой Эльвиры рядом.

– У тебя был шанс, – тихо сказал Туполев. – Твоя мифическая Эльвира…

– Она не мифическая! Она была со мной!

– Твоя мифическая Эльвира, – не обращая внимания на мои выкрики, продолжил Назар, – должна была просто подтвердить, что в казино вы приехали вместе, а Мельников попался под объективы рядом с тобой случайно. Но ты этот шанс упустила и второго не будет.

Еще бы! Теперь он не поверит ни одной из Элек! Подумает – сговорились.

– Или ты скажешь – снимки фальшивые? – усмехнулся муж.

– Нет, – обреченно вздохнула я, – не скажу. Но они так выбраны…

– Не надо, Софья, – устало проговорил Туполев. – Ты могла бы мне сказать, прости, я связалась с наркоманом, он подсадил меня на кокс, и я бы понял. Не знаю, простил бы, но хотя бы понял.

– Но я не наркоманка! Верь мне, Назар!

– Да?! – вспыхнул тут же муж. – А куда ты моталась утром перед презентацией, оставив моегоребенка у воды?! Куда?! Если не за дозой?! Я же видел тебя в тот вечер в отеле – ты вся стеклянная была!!

– Назар!! Когда ты вернешься в город, Мельников тебе все объяснит!

– Ты думаешь, я хочу с ним объясняться? – тихо, осипшим голосом прошептал мой любимый мужчина. – Я устал, Софья. Устал от вранья, от уверток… Все. Прощай.

– Прощай?! – взревела я. Но Назар уже закончил разговор; гудки отбоя втыкались мне в душу, как раскаленные гвозди. Попискивающая трубка висела в опущенной руке, но я была так опустошена, так безразлична ко всему, кроме исчезнувшего голоса, что совсем о ней забыла.

Не знаю, как долго я пробыла в ступоре – оказалось, мой муж способен искажать время даже на расстоянии – и сколько бы еще в нем провела, но в спальню на цыпочках вернулась Ирина Яковлевна.

– Закончила, Сонечка? – спросила елейно и немного смущенно.

Свекровь вынула из моей руки мобильник, засунула его в карман длинной, вязанной Раечкой ажурной безрукавки и, потоптавшись на месте, задала вопрос, сразивший меня наповал:

– А почему ты нас обманула, Сонечка? Почему сказала, что Назар приезжает сегодня?

Из груди моей вырвался протяжный стон, постепенно перешедший в истерический, надрывный хохот. Задрав голову вверх и опустив вниз руки и плечи, я сотрясалась в конвульсиях, выбивающих слезы, и, давясь, говорила:

– И вас, Ирина Яковлевна?! И вас?! Боже, что за день!! Что за му-у-ука?! Можете передать по сарафанному радио – всем, всем, всем, – мы, кажется, разводимся. Всё, Ирина Яковлевна, всё по-лу-чи-лось.

– Что, Соня, что? – закудахтала свекровь. Но я только отмахивалась и давилась слезами.

Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Я опомнилась, вытерла слезы и, встав, возвысилась над свекровью почти на целую голову – мой рост сто семьдесят пять сантиметров, как-никак, – и, глядя ей в глаза, произнесла на полном серьезе:

– Ирина Яковлевна. Я могу попросить вас об одолжении?

– Конечно, Сонечка, – закивала та.

– Не напивайтесь, пожалуйста, сегодня вечером.

Ирина Яковлевна отшатнулась, словно я дала ей пощечину. Мы никогда не говорили о ее проблемах так открыто, не подбирая слов, щадящих выражений.

Потом потупилась и на прямоту ответила также честно:

– Хорошо, Сонечка. Я постараюсь.

– Постарайтесь, пожалуйста, – с нежностью сказала я и погладила ее по плечу. – Назар приедет через два дня, встретьте его как следует. Он и так расстроен.

– А ты? – вскинула глаза свекровь. – Ты не расстроена?

«Я, пожалуй, умерла», – хотелось ответить, но я пожалела женщину, которой еще только предстояло не сорваться сегодня в штопор.

– А я в порядке, – растягивая резиновые, непослушные губы в подобие улыбки, ответила я и подошла к гардеробной комнате, выбирать наряд для поездки в город.

Ирина Яковлевна засеменила следом, но, увидев, как спокойно и придирчиво невестка перебирает плечики, удалилась, не сказав даже «до встречи».

Я же методично и тупо щелкала вешалками до тех пор, пока под рукой не зашуршали пакты с нарядами «зима-осень». В голове бестолково и бесполезно, под перестук одежных кастаньет, сновала одна и та же мысль: «Этого не может быть. Этого не может быть».

Фотографии в телефоне Назара могли появиться только в одном случае – меня предал Мельников…

А этого не может быть, не может быть…

Если бы два дня назад я не остановила Максима, он бы пошел в милицию, писать признательные показания. Он рассказал мне все, все, все, не хуже чем на исповеди. Он раскаялся!

Или я в нем ошиблась?

Макс разыграл передо мной дикий, издевательский спектакль… а сам продолжил операцию? Ведь только с его слов я знаю, что сценарист и бригадир перестали отвечать на вызовы. Что человек, приехавший на встречу с информатором, погиб в автокатастрофе…

Неужели Мельников меня провел?! Неужели предал?!

Нет, я не верю. Я видела его лицо, его глаза, они не лгали. Максим был честен. Он в самом деле раскаялся и рассказал мне всю историю карточного долга. Не лукавил, не путал следов, он действительно искренне переживал за меня!

Или я окончательно поглупела и принимаю желаемое за действительное?

Нет!! Не верю! Не может быть!

Но тогда откуда фотографии? Как информатор связал воедино меня и губернаторского сына?!

О подоплеке дела ему рассказал человек из бригады сценариста?

Чушь. Я хорошо знаю людей этой породы. Ни один профессионал не выдаст исполнителю, «винтику», и крупицы лишней информации. Это альфа и омега оперативной работы: не посвящать исполнителей, тем более наемных, в суть проводимых мероприятий.

Мне даже на секунду дико представить подобную картину: заказчик-профи из бригады сценариста сидит с информатором в пивной за кружкой пива и детально посвящает его в подоплеку разработки Софьи Туполевой.

Дичь. Абсурд. Исполнитель должен знать только свой фронт работы.

Тогда откуда фотографии? Откуда?! Как информатор связал всю историю моей «ломки» с губернаторским сыном?!

Случайность?

Я в них давно не верю. Я не могу представить, что фотографии на телефон Туполева прислал человек, танцующий партию в другом балете, что кто-то случайно увидел занятную мизансцену – жена олигарха и сын губернатора шуры-муры крутят – и решил доставить человеку-топору немного хлопот. Ведь окажись эта история невинным пустяком, «шутник» получит сразу двух могущественных врагов…

И вообще. В моей ситуации надеяться на случай – смертельная ошибка. Исходить надо из фактов: информатор как-то связал воедино все концы и добрался до сути. Объединил двух главных фигурантов и ударил точно в цель.

И тогда получается – он гений. Размотать весь этот клубок до основания под силу только спецслужбам вроде той, где трубит полковник Огурцов.

Предчувствуя абсолютную безнадежность всех рассуждений, я вышла из гардеробной, взяла сигареты и отправилась на террасу. Покурить, отвлечься и взглянуть на проблему с обратной стороны: я собиралась поставить себя на место информатора и попробовать из крупиц собрать модель реального преступного сговора.

Перетащив плетеное кресло-качалку в глубокую тень, я села, поставила пепельницу на колени и пустилась думать.

Итак, я информатор. На меня вышли какие-то люди и за немалые деньги попросили как минимум сведений о жене Назара Туполева и небольшую услугу – подсунуть дамочке в пачку «Парламента» отравленную сигарету.

Возможно, просили еще о чем-то. Возможно, некоторые тонкости и нюансы последних действий обговорили детально.

Но в результате дали отбой. Свернули мероприятия.

А у информатора к Софье Николаевне личные счеты. И как показали недавние события, счеты немалые.

И что же он думает?

Да – что?

А вот что. Вечером Софья Николаевна уезжает куда-то без мужа, возвращается ночью и той же ночью от заказчика приходит приказ на свертывание мероприятий.

И тогда я, то есть информатор, начинаю думать – почему? Что такого произошло той ночью, если жертву решили оставить в покое?

Она нашла защитника? Она смогла договориться?

Судя по всему, да. Она смогла. То или другое. Поскольку муж жертвы спокойно сидел дома, а шлялась она – одна.

И в каком же направлении двинется мысль противника, если он мужчина или просто гадкий человек?

А вот в каком. В привычном и низменном. Софья нашла защитника и договорилась, судя по ночному путешествию, через постель. Поскольку, если бы речь касалась денег, их попросили бы еще как выкуп за Тимофея. То есть деньги людям, замыслившим интригу, не нужны.

Информатор, судя по всему, решил именно так. Шлялась жертва одна, приехала ночью, операцию прекратили, значит, надо искать влиятельного мужчину, который помог вопросуладить.

И что же делает информатор? Как он выходит на казино «Подкова» и получает доказательства?

С первым пунктом у него получается просто. Я сама, во избежании кривотолков – в казино меня могли видеть в обществе Мельникова знакомые и позже донести об этом Туполеву, – разболтала всем и каждому, как весело провела время за игровым столом.

То есть, решает информатор, поиски защитника стоит начинать именно от этого заведения. Узнать хотя бы в принципе – была там или нет? Сказала мужу правду, или история с походом в казино всего лишь выдумка, прикрытие какого-то фортеля, и копать нужно в другом направлении.

И выясняет все это информатор не мудрствуя лукаво. Каким-то образом он получает доступ к просмотру видеосъемки камер наблюдения «Подковы» и находит в них подтверждение своих догадок: Софья любезничает с молодым мужчиной. Влиятельным и богатым ловеласом.

Информатор копирует самые пикантные кадры видеосъемки и храбро посылает их на сотовый телефон Назара Савельевича.

Тут он рассчитал все правильно и коварно: кто первый доложил, тот и прав. Туполев далеко, оправдаться по телефону мне будет тяжело (если он вообще захочет выяснять отношения по телефону) и в дороге обманутый муж так себя накрутит подозрениями, что оторвет мне голову, едва войдя в дом.

Да-а-а, хороший мне враг попался. Толковый. Он вычислил по съемке время нашего отъезда из казино, прикинул, во сколько я домой явилась, и получил в анамнезе – полтора часа отсутствия. Я заезжала в магазин за минеральной водой, реанимировала Мельникова, устраняла песочно-щепковые последствия ДТП и топала через поле до дома на своих двоих, так как не хотела светить машину московских агентов возле наших ворот. Тогда я еще не была уверена, что план совершенно удался, и попросту хотела прогуляться по прохладе под звездным небом, нервы утоптать.

Утоптала, что называется. Получила временную брешь еще минут в двадцать. И тем дала толчок подозрениям информатора.

Но как он все-таки получил съемку видеонаблюдений?! Казино – структура особая, налично-денежная, направо и налево всем подряд своих материалов там не показывают.

Так как же он получил копию съемки?!

Не знаю. И выяснить это можно, только побывав на месте.

Я поднялась из качалки, вернулась в гардеробную и, гордясь собой до судорог лица, неспешно перебрала плечики с нарядами.

Долой похоронно-черный цвет! Сегодня я буду выглядеть как мотылек! Сверкающий и беззаботный! Легкокрылый и прозрачный до дури!

С легкокрылостью я, надо сказать, слегка переборщила. Под разноцветный наряд «привет Гавайи!» надо было хотя бы губы поярче накрасить. Тогда осунувшееся лицо безглазого манекена не торчало бы над платьем буйнопомешанных расцветок бледным отзвуком былого.

Андрюша посмотрел на меня сочувственно и крякнул:

– Н-да… Софья Николаевна. Тебя что, только полчаса назад из пруда выловили? Выглядишь как утопленница…

– Благодарю от всей души за комплимент, – серьезно ответила я и обернулась к девушке-официантке, пробегающей мимо нашего столика: – Кофе, пожалуйста. Самый крепкий, какой только есть.

Кофе принесли такой, что язык сморщился и не почувствовал вкуса. Минут через несколько отреагировал желудок, но было поздно – пойло из примерно четырех пакетиков чего-то там растворимого я выхлебала залпом, не закусывая.

Благоразумно предусмотрительный Андрюша потягивал томатный сок через соломинку и слушал мой отчет о проведенных мероприятиях и полученных пинках. И предварительная его реплика была очень похожа на первые слова Дуси в «уголке откровений»:

– Почему сразу не пришла ко мне?

– Не хотела впутывать тебя в разборки с губернаторским сыном.

– А потом? Когда тюбик и баночку на анализ принесла?

– Андрюш, я в тот день так устала, что сил не было еще раз всю эту гадость пересказывать! Прости.

– Ну ладно, – кивнул великодушный друг. Потом прищурился и ткнул прицельно. – А где ты нашла своих помощников? Московских профессионалов…

Как и в разговоре с Дусей, я ни словом не обмолвилась о полковнике из контрразведки. Нашитесные взаимоотношения с Огурцовым высвечивать нельзя, это неукоснительное правило успешной шпионской деятельности.

– Да так, – вильнула я. – Один хороший человек присоветовал.

– Хороший человек, – задумчиво согласился Андрюша. – И фирму тебе хорошую присоветовал. За сутки на твоих «игроков» вышли…

Журналистку Колбасову сие «скромное» несоответствие нисколько не заинтересовало. Богатая коллекция Дусиных знакомых давала ей повод думать так же и о других. Для Дианы в этом городе не было тайн и закрытых дверей, так почему ее подруга не может обладать такими же связями?

Андрюша был профессионалом в другой области – узкокриминальной. И мигом учуял слабое звено в моей истории.

– Им кто-то помогал? – спросил внимательно.

– Не знаю, – смутилась я. – Наверное. Меня не интересовали их методы. Только результат.

Боже, ну когда я перестану врать?!

– Телефончик агентства дашь? – наклонился ближе детектив. – Мне такие знакомства тоже не помешают.

– Дам. Но сначала спрошу разрешения.

Андрюша смял пустую картонную тару из-под сока, ловко, на баскетбольный манер, зашвырнул ее в мусорный бачок метров за пять от нас и, положив локти на стол, предложил:

– Давай о главном. Кого ты подозреваешь?

– Всех, – честно ответила я. – И никого конкретно.

– Почему всех, но никого конкретно?

– Возможность подсунуть мне сигареты, наркотик и отравить чай в термосе, как и прежде, была у многих. Но мотива, как и прежде, я не вижу ни у кого.

– Но по улице тебя ночью гонял мужчина.

– А если мой враг женщина, нанявшая исполнителя? – парировала я.

– В доме?

– Да, в доме. Так как отключить сигнализацию на калитке и заборе мог только свой. Да и собаки тоже… Они из чужих рук есть не будут.

– Их могла усыпить и запереть в вольере женщина, – подсказал Андрей. – И позже впустить информатора через калитку на реку.

– Да, но из лодки за мной выпрыгнул именно ротвейлер!

– Это могла быть собака преступника. Он привез ее с собой и оставил охранять лодку.

– Ночью? В камышах? Нет, это ерунда. Я об этом думала, собака, скорее всего, из наших была.

– Может быть, может быть, – пробормотал сыщик. – А ваши собаки считают тебя хозяйкой?

– Конечно нет! – фыркнула я. – Они со мной знакомы, никогда не рычат, но гладить и пытаться кормить мне их не рекомендовали.

– А кто лучше всех с ними знаком? Кого они слушаются?

– Кормит и ухаживает за псами один человек – кинолог Петя Борисов. Но слушаться они должны всех охранников, ребята с ними территорию обходят.

– А насколько они этим ребятам послушны?

– Достаточно, чтобы идти рядом на поводке и исполнять команды «фу» и «фас». Но я как-то видела – к нам, или, точнее, к охранникам, приезжал их бывший коллега. Парень, что уволился несколько недель назад. Так вот, Борисов сказал собакам… не «фас», не «взять»… а что же он сказал?.. Кажется, «чужой». Пес оскалил зубы и не спускал с посетителя глаз, пока тот не покинул усадьбу.

– Серьезная дрессура, – кивнул Андрей. – Собачки все чужие запахи помнят. Так что бывший охранник с ними вряд ли справился…

– Да, – твердо сказала я. – Это был кто-то свой.

– Или собака была чужая, но так же, как и ваши псы, хорошо обученная. Ни разу не тявкнула из камышей. Ты вот что, поговори с этим Петей Борисовым. Узнай, как вели себя собаки сегодня утром? И не было ли у одной из них грязных лап?

– Мой преследователь мог и не пустить собаку по следу к ручью. Он мог сказать ей «сидеть» и один полезть в болото. Что-то я не слышала, чтобы он ротвейлера из трясины вытаскивал… А если бы собак усыпили, об этом мне бы сказал еще Дима Ремизов. Но, по его словам, сразу после фильма они пошли на обход…

– Не дает мне покоя этот фильм, – задумчиво протянул Андрюша. – Твоего Ремизова мы, конечно, отправим на анализы, но… В его крови могут ничего не обнаружить, так же как в случае с тобой и отравленной сигаретой. Против тебя работали хорошие специалисты, знатоки своего дела, у них могли быть новейшие разработки психотропных веществ, кои расщепляются в организме бесследно…

– Но у информатора должны были их забрать! Он встречался с человеком из бригады сценариста! Тот погиб уже на обратной дороге.

– А ты уверена? Что препараты для твоей, прости, обработки он вернул полностью?

– Нет, – обескураженно ответила я.

– То-то и оно. Информатор мог вообще ничего не отдавать. Сказать – пропали. Исчезли. Собачки сгрызли. Или потребовать оставить ему препараты в качестве оплаты за «упущенную выгоду»… А среди тех препаратов вполне мог затеряться еще и некий хитрый диск с фильмом…

– Пресловутый «двадцать пятый кадр»? Но, Андрей, это же выдумки!

– Не скажи, Софья, не скажи. Сам я в это не очень верю, но говорят что-то подобное все же существует. Музыка, гипноз… Ты же рассказывала: по словам Ремизова, он очнулся в самом конце фильма, как по команде. Так?

– Так.

– И вот. Что у нас получается. На диске была записана некая команда…

– Подожди. А если бы ребята поставили фильм часов в двенадцать? А я еще не уснула?

– Думаю, твой противник хорошо знал привычки этой смены, знал, что они сначала посмотрят футбольный матч, закончившийся поздней ночью. А чаем в термосе еще и подстраховался…

– Но откуда он вообще узнал, что парни в отключке?!

– А я бы на его месте засадил жучок в каптерку. И как только охрана застыла с остекленевшими глазами – вперед.

– А если бы не было футбола?! Если бы ребята не побежали на кухню за чаем?!

– Он бы ждал, Софья. Просто ждал. Другого удобного случая. Ведь именно в тот день ты начала запирать свой дом, так?

– Да.

– Я думаю, ему повезло, он просто воспользовался удобным стечением обстоятельств – футбол, фанаты и так далее. – Я уныло покивала, и Андрей приободрил загрустившую подругу ласковым похлопыванием по руке: – Не куксись. Прорвемся. Давай двигаться дальше по цепочке событий и сопоставлять факты и возможности. Авось чего и выловим.

– Давай, – согласилась я и подумала: а не стоит ли заказать еще кофе? Для полоскания мозгов, так сказать.

Но пожалела желудок. Подняла вверх измученную голову, полюбовалась пятнистым матерчатым потолком тента с надписью «Пиво «Балтика» и шумно выдохнула:

– Ох и устала. Интересно, как чувствует себя наш гад? Поди тоже умаялся бедолага…

– Ты его еще пожалей, – хмыкнул детектив. – Молоко за вредность выпиши. Давай рассказывай, чего о снимках думаешь.

Я поделилась своими рассуждениями с другом Андрюшей и попросила его взглянуть на ситуацию глазами мужчины. Андрюша взглянул всесторонне и нашел мои рассуждения оправданными.

– Пожалуй, ты права. Мужчине всегда в первую очередь приходит мысль, что женщина решает свои проблемы через постель. Тут он тебя, можно сказать, вычислил.

– Ага. И что обидно… свои проблемы я всегда решаю головой, но нате вам – попалась как идиотка!

– Ну-ну, – утешил друг, – не все так плохо. Вот приедет Туполев, поговорит с Мельниковым…

– Да не будет он теперь ни о чем разговаривать!! Подумает – я договорилась со своим любовником! Ведь доказательств – никаких!

– А если привезти ему агентов из Москвы?

«Ага, – уныло подумала я, – и полковника Огурцова из контрразведки. Очень полезно будет Назару Савельевичу узнать, что его жена на связи в спецслужбах. Как я это объясню?! Постукиваю потихоньку, да?!»

Но без объяснений Назар мне не поверит. Он не хуже Андрея учует несоответствия в рассказе, это потянет за собой прошлогоднюю историю со шпионажем, зацепит подставу с ДТП… Очень много интересного узнает о своей жене Назар Савельевич…

– Только хуже будет, – отмахнулась я. – Фальшивая Элька, резиновая кукла… Только хуже будет…

– То есть ты решила разводиться и ничего не доказывать?

Я отвернулась. Представить свою жизнь без Туполева уже невозможно. Я приросла к нему всей кожей.

– Если он категорически настроен на развод… тогда хуже уже ничего не будет. Я все ему расскажу, пусть с Мельниковыми воюет, – ему плевать, что Максимка исправился! – пусть информатора сам ищет… А пока, Андрей, пока я побарахтаюсь.

– Интересно, как? – сказал сыщик, закурил и откинулся на сиденье.

– Информатора надо выманить. Снова.

– Как? Он теперь, Соня, три раза отмерит, прежде чем один раз отрежет.

– Скоро приезжает Туполев. И тогда расследование пойдет в другом темпе. Мой муж будет проверять мои слова. Поверит – не поверит, но будет, я Туполева знаю.

– И тем не менее, Софья, – настойчиво втыкал детектив, – я считаю, что выманить информатора снова уже не получится. Один раз его пронесло – ты не разглядела в темноте лица нападавшего, второй раз может оказаться не таким удачным. Второй раз он не полезет, Софья.

– А это смотря, какой кусок мяса ему в ловушку положить. Если свежий, но скоропортящийся, то полезет.

– Ну-ну, – покачал головой мой друг. – А не боишься? Так вот тигра из кустов выманивать…

– Боюсь. Очень. Я даже хотела предложить тебе проехать ко мне домой в багажнике «ниссана»…

– Нет, Софья, постой, – перебил меня Андрей. – Это пустая затея.

– Почему? – выразительно подняла брови я.

– Потому что и в этом случае против тебя работает профессионал, кое-что понимающий в оперативной разработке объекта. То есть тебя. – Андрей в последний раз затянулся, затушил сигарету в пепельнице и, посмотрев на меня сурово, сказал: – Знаешь, как бы я действовал на его месте?

– Как? – очень заинтересованно спросила я, поскольку не будет лишним знать методы работы настоящего профи.

– Я бы на его месте как минимум поставил твой дом на прослушку. Уши погрел. Так как на месте информатора меня бы сейчас очень волновал вопрос: почему ты встретила меня не в ночной рубашке, вся заспанная, а встала за спиной с колотушкой и шокером в спортивном костюме? Готовая и злая.

– Это ерунда, Андрей, – отмахнулась я. – Глупая баба собственной тени боится, спит одетая с шокером под подушкой. Ведь кто-то же навещает мой дом незаметно, наркотики в багаж подкладывает и так далее… Я уже вся комок нервов.

– И все равно, – настаивал Андрей. – Он насторожен и в недоумении. Когда он проник в твой дом, ты спала. И вдруг за спиной с колотушкой в руках.

– Проснулась. Сон чуткий.

– Софья, – с укором вздохнул детектив, – ты меня послушать хочешь или спорить будем?

– Слушаю. Давай.

– Даю, – серьезно кивнул Андрюша. – В твоем доме, как я думаю, стоят микрофоны или даже видеонаблюдение. Причем хочу сразу оговориться – вчера «зарядки» в твоем доме еще не было. Иначе твой информатор увидел бы, что ты не спишь, а бегаешь по дому, проверяя окна и двери, и готовишься к его приходу.

– Так, может быть, ее там и сейчас нет?

– Не обнадеживайся, – вздохнул друг. – Пока ты плавала и отдыхала под кустом, твой враг не только убрался, но еще и наблюдение поставил.

Уверен. Во всяком случае, так бы на его месте поступил я. Или любой другой профессионал. Когда происходит что-то невероятное, надо разбираться.

– Но спецтехнику могут обнаружить! Это след!

Андрей усмехнулся:

– В случае непредвиденного обнаружения спецсредств тот, кто поставил твой дом под наблюдение, всегда сможет оправдаться. Мол, девушка настаивает, что против нее козни строят, наблюдение поставили для ее же безопасности. Тут комар носа не подточит.

– И кто подобное может заявить?

– Да кто угодно. Охранники – это их фронт работы. Остальные – ты охранникам почему-то не доверяешь, и этот кто-то взял на себя функции службы безопасности. Сечешь?

– Секу, секу, – пропела я.

– А чего ухмыляешься так довольно?

– Андрюшенька, – уже во всю ширь разулыбалась я, – ты только что сообщил мне единственное хорошее известие за последние несколько дней! Дай-ка я тебя поцелую!

– Отстань, – ушел от объятий друг. – Скажи толком – чего радуешься?!

– Андрюшенька, да я голову сломала – как объявить всему дому о своем сдвиге по фазе?! Как довести до общего сведения, что я на грани нервного срыва?! Ведь не бегать же в самом деле по лужайкам и не напевать, как фрекен Бок: а я сошла с ума, а я сошла с ума! Тут надо тонко подойти, с подветренной стороны… А то перестараешься – вмиг в психушке запрут!

– Да скажи ты толком, о чем речь! – прикрикнул Андрей.

– Скажу. Но больше не перебивай. Хотя нет, если по делу, как сейчас, – перебивай. Но лучше – слушай. Выманить осторожного тигра из зарослей можно, только представив ему полностью беззащитную добычу. Жертву, которая сама смерти ищет.

– Это ты, что ли, смерти ищешь? – Тон моего друга явственно показывал, как недалека была я от истины, когда говорила «перестараешься, вмиг в дурдоме запрут».

– Конечно я! – обрадованно кивнула потенциальная пациентка. – И не думай, что я сбрендила. Я голову сломала, как оповестить окружающих, что я на грани помешательства, на пределе, до точки дошла. С Ириной Яковлевной, Ульяной и Раечкой все просто. Посижу с ними немножечко, поизображаю растерянность, полепечу немного – ах, ах, так на душе муторно, что честное слово, хоть в омут с головой, хоть в петлю, – и дамочки в курсе душевного надлома. Но вот перед охраной, горничными, поварами и садовником так не поболтаешь. Да и бегать придется по всему поместью кругами. Так?

– Ну, – начиная проникать в мой безумный план, кивнул Андрей.

– В этом случае – Соня бегает и на всех углах о сумасшествии звонит – информатор только насторожится и ловушку учует. Так?

– Так.

– И вот что мы сделаем. Ты сегодня сможешь приехать к Ирине Яковлевне на файф-о-клок? – Андрей кивнул. В ноябре я устраивала в поместье день рождения и на нем познакомила Андрея с Ириной Яковлевной. Свекровь попросила сыщика разыскать бывшую соседку по дому, тот просьбу выполнил и сейчас частенько привозит моей свекрови поклоны от тети Стеши. Тетушка проживает в деревеньке неподалеку от дома тещи Андрея, и сыщик наведывается к ней проездом. – Мне нужен собеседник для разговора перед микрофонами. Понимаешь? Ты приедешь к Ирине Яковлевне, передашь привет от соседки – это причина для окружения, – а потом зайдешь ко мне. Я тебе громогласно пожалуюсь на тяготы жизни, – ты сию мысль позже до свекрови донесешь, для достоверности, так сказать, – и отбудешь восвояси.

– А ты останешься одна в доме ждать, пока на тебя тигр из кустов вылезет? – мрачно спросил Андрей.

– А ты мне пистолет дай. – Склонившись над столом, я выдохнула в лицо сыщику давно подготовленную фразу. – Он придет. Лепить из меня самоубийцу, придет обязательно. Потом с десяток человек – и ты в том числе – подтвердят: Софья Туполева помешалась. Несколько дней взаперти провела, потом о петле и омуте трепалась… Упустить такой шанс он себе не позволит. Когда приедет Туполев, поздно будет… Пистолет дашь? Пожалуйста.

– Дам, – чуть помедлив, ответил Андрей. – И не только пистолет. В твоем доме я установлю свои камеры наблюдения с хорошим радиусом приема и вечером подъеду по реке. Тебя подстраховать надо.

– А я уже страхуюсь, – сказала я и достала из сумочки цифровой диктофон. – Здесь запись всей истории, Андрей, и нашего последнего разговора. Если информатор все же обыграет меня, запись поможет доказать, что сумасшествие – инсценировка и лезть в петлю я не собиралась.

– Ты писала наш разговор? – удивился сыщик, разглядывая уже выключенный диктофон.

– Да.

– А почему меня не предупредила?

– Потому что вспомнила совет одного хорошего человека, – из контрразведки, добавила мысленно. – Все должно звучать без малейшего намека на предварительную договоренность. Понимаешь? Я не хотела, чтобы твой голос звучал на записи хоть чуточку напряженно. Не обижаешься?

– Нет.

– Хочешь, я сотру последнюю просьбу? О пистолете…

– Нет, – покачал головой сыщик. – Не надо. Я все равно собирался дать тебе один из своих стволов…

– Не боишься? Лишат лицензии…

– Есть опасение… Но ты мой друг, а друзьям помогают. Пусть уж лучше одной собакой на тебе меньше висит, и пистолет у тебя лучше от друга будет, чем от кого-нибудь неизвестного.

– Спасибо, – сказала я и погладила детектива по руке. – Давай Диме Ремизову звонить? Или сначала в казино смотаемся, узнаем, кто у них копию видеозаписи получил?

– Сначала Ремизов, – без раздумий высказался друг. – Его на сдачу анализов вообще надо было сразу везти…

Перепуганный Дима сдал анализы совершенно безропотно. Андрей договорился с экспертами,добавил им за срочность и, вернувшись в машину, где его ждала я, буркнул:

– По уму надо было всех охранников сюда везти. И экспертизу дублировать еще в одной лаборатории.

– Зачем?

– Твой муж, Соня, ты уж прости, товарищ со странностями. С одним охранником, тем более новеньким, ты могла договориться. Подкупить всю смену – сложнее.

– Андрей, – с обидой протянула я, – мой муж, конечно, человек с определенными странностями, жизнь, знаешь ли, обязывает, но думать, что я охранника подкупила…

– Время покажет, – хмуро бросил сыщик и повел машину к казино «Подкова». Я уныло смотрела на дорогу, и друг, сочувственно косясь в мою сторону, предложил: – Может быть, домой поедешь? Отдохнешь, ночь бессонная предстоит… в казино я все равно без тебя пойду.

– Нет, Андрей, поехали вместе. Говоря по совести, я чувствую себя в безопасности только рядом с тобой.

Андрюша крякнул, покрутил головой и лихо завел машину на стоянку перед казино.

– Жди. Я, может быть, надолго. Поспи пока.

– Уснешь тут. Я вот сижу и думаю, как он будет лепить из меня самоубийцу? Отравит, утопит или повесит?

– Типун тебе на язык!

– Мне почему-то кажется, – не обращая внимания на выкрик детектива, продолжила я, – он предпочтет комбинированный случай. Слышал о таком? Это когда человек одновременно глотает снотворное и режет вены или под петлю встает…

– Софья! – выкрикнул сыщик. – Прекрати!

– А что? Подготовиться лишним не будет…

Отсутствовал Андрей действительно долго, я даже вздремнуть успела. А вернувшись за руль, сразу увел машину в тихий переулок и остановился в тени высотного дома.

Я села полубоком к нему и поторопила:

– Ну?

– Начальник службы безопасности «Подковы» мой бывший… скажем так, однополчанин. Я не стал тебя сразу обнадеживать, вдруг Серега уволился, но повезло – он на месте, и смена та же. Так вот. Через четыре дня, после того как ты там с Мельниковым засветилась, в казино пришел капитан из ОБНОНа. Расшифровывать нужно?

– Нет. Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

– Да. Так вот. Капитан попросил дать ему запись того вечера и после просмотра попросил снять копию.

– А разве… – начала я, но Андрей перебил:

– С отделом по борьбе с наркотиками, Софья, в подобных заведениях предпочитают дружить. Владелец казино имеет в этом городе три дискотеки и ночной клуб. В пустяковых просьбах ОБНОНу не отказывают, запись переписали.

– Понятно. Как выглядел капитан?

– Невысокий, худощавый…

– Подожди, Андрей. А под камеры видеонаблюдения он попал? Может быть, проще запись просмотреть?

– В помещение он вошел в бейсболке с большим козырьком, позже кепку снял, но камер в комнате охраны уже не было.

– Так, может быть, я по фигуре, по походке…

– Сонь, дослушай, а! Он невысокий, худощавый, рыжий, руки в веснушках. У вас такой есть?

– Нет. – Я помотала челкой. – Руки в веснушках я бы запомнила, точно.

– А я о чем. Парень приметный. Серега потом своим звонил, те сказали, что капитана с подобными приметами в их отделе нет.

– А если он из другого района?

– Попробую, конечно, узнать… Но надежд, признаюсь, Софья, мало. Такую кашу заваривают не для того, чтобы попадаться. Капитан, скорее всего, такая же фальшивка, как и твоя медсестра. Так-то вот.

– Жаль. Не скажу, что очень надеялась на казино, но все же жаль.

– Не грусти, прорвемся, – приободрил Андрей. – Тебя к твоей машине отвезти или куда?

– Давай к моей машине, – попросила я. – Хочу потом в свою старую квартиру смотаться, кое-что подготовить…

– А ты разве свое девичье жилье не продала? – удивился сыщик.

– Я что, идиотка? – с грустью спросила я. – Жилье в цене растет, а я квартиру продавать буду.

– Так и отсиделась бы там до приезда Туполева!

– Не дави на меня, Андрей. Давай лучше обговорим контрольные слова и детали вечернего представления…

– Давай обговорим. Но ты там, главное, не лезь никуда, пока я пистолет не подвезу. Не высовывайся…

Как все-таки здорово иметь таких друзей, как Андрей и Дуся! Не продадут и не выдадут, спасут и помогут, представят жилетку для слез и ствол для отстреливания!

В пустом огромном доме на меня снова накатил страх. Он царапал кожу на лопатках и заставлял озираться, шевелил осторожными лапами воздух и поднимал дыбом крошечные волоски на теле. По дому гуляли призраки и эхо, невзирая на солнечный день и абсолютную тишину. Я боялась включить телевизор или музыкальный центр, боялась пропустить шорох за спиной и оказаться в петле под люстрой раньше назначенного времени.

Отчего-то больше всего меня пугала именно удавка. Совершенно как в детстве – вот умру я, мамочка, в этом углу, тогда на моей могилке поплачешь, да поздно будет! – представляла, как в поместье приезжает Туполев, как заходит в дом и видит в центральном зале белые пятки любимой жены в метре над полом. Висит жена перпендикулярно полу, ветер ерошит ее каштановые волосы и задирает платье на тощих, вытянувшихся ногах, а по распухшему языку ползают жирные мухи…

Брр! Жуть!

А рядом голосит свекровь.

И Раечка.

И Ульяна.

«Не уберегли-и-и! Не уследи-и-или-и-и!! Она же сказала – жить не хочет!»

Назар обнимает мои хладные висящие ноги, утыкается носом в живот и рвет на себе волосы. (Чуть позже, когда отпустит ноги и как следует вымочит платье на мертвом животе любимой жены.)

Н-да, недостатком воображения Соня никогда не страдала.

Выпить, что ли, в самом деле? Снять стресс?

Нет, нельзя. Я достала из сумки семьсотграммовую бутылку коньяка и налила в стакан больше половины. (В бутылке вместо коньяка болтался чай с единственной ложкой арманьяка для запаха, поскольку спиртным от меня все-таки должно попахивать. Именно за этим пойлом я заезжала на свою старую квартиру и производила подмену: коньяк в графин – я рачительная хозяйка, – чай в бутыль.)

Выхлебав весь этот чай, собственно, залпом и изображая легкую степень опьянения, начала готовить закуску, соблюдая все признаки прогрессирующей паранойи, что было в общем-то оправданно для женщины, дважды схватившей отравы непонятно откуда. Изобретала бутерброды из плавленого сыра и колбасы – все из только что вскрытых упаковок – и бормотала нечто грозное, вроде «мы еще посмотрим, кто кого».

Не зная, каким именно наблюдением нашпиговал мой дом хитроумный враг – видео или только аудио, – спектакль «Сонька со страху напивается вдрызг» наполняла шумовыми эффектами: недовольным бормотанием, звяканьем бутылки о мраморный разделочный стол и на призывы сотового телефона отвечала резкими репликами.

Первой отзвонилась дражайшая свекровь:

– Алло, Сонечка, я тебя не разбудила?

– Нет.

– Приходи к нам чай пить.

– Я занята.

– Позвонил Андрюша, – бедолагу детектива все, по причине кажущейся, обманной молодости, величали только так, – приедет на чай. Ты бы к нам присоединилась…

– Спасибо, я занята.

– Чем, позволь узнать?

– Всякой ерундой, – бурчала я и жала на кнопку отбоя.

Следующей из клана домочадцев отзвонилась Ульяна. Предложила прогуляться в саду или по берегу с Тимофеем, с ней я была более любезна – она моему мужу на Ривьеру не стучала, – но тем не менее слабо адекватна.

– Прости, Ульяна, у меня голова болит.

– Тогда, может быть, мы с Тимой тебя навестим?

– Нет. Я хочу побыть одна! До завтра…

Настырная Раечка пришла на разведку с недовязанной кофтой в руках.

– Сонечка, мне бы спинку тебе примерить…

Вид клубка ниток в цепких Раечкиных пальцах навеял воспоминания о болтающихся над полом пятках. Троюродная родственница у нас, конечно, дама субтильная, но жилистая. Спиной к ней повернешься, а она вместо кофточки удавку на шею ка-а-ак примерит! Ка-а-ак затянет!

– Раиса Игнатьевна, – не спуская глаз с вязанья, когда родственница попыталась зайти в тыл, взвыла я, – давайте завтра!

– Так что мне делать? – ощутимо огорчилась Раиса и пустилась уговаривать: – Я привыкла, чтобы руки были заняты… Не капризничай, Сонечка, давай я тебе только спинку приложу, пристреляюсь…

Лучше бы она выбрала другой оборот.

Пристреляюсь!

Да я чуть не взвизгнула и отпрянула к стене.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – прищурилась Раечка.

– Отлично! Но уберите от меня вязанье!

– Бог мой, какие мы нервные. Не нравится кофта, так и скажи!

Обиженная Раиса свернула вязанье в рулон, гордо повернулась и потопала к двери.

Скорее бы Андрюша пистолет привез! С ножами, колотушкой и шокером я слабо управляюсь, а на огнестрельное оружие хоть какая-то надежда есть. Не попаду, так хоть сигнал подам.

До приезда сыщика на чаепитие оставалось как минимум сорок минут. Я бродила по дому, прихлебывала чай прямо из горлышка бутылки и бдительно следила за окрестностями и задвижками на окнах. Поместье жило своей привычной жизнью, в саду под яблонями Ульяна качала сына в гамаке, Ирина Яковлевна втолковывала ей что-то на ухо и косилась на мой дом.

«Неприятель сбивается в кучу, – мрачно подумала я и тут же устыдилась. – Какой неприятель?! Это твои близкие, семья! Ты сама сделала все возможное, чтобы они сбились в кучу и переживали за тебя. Теперь сиди и помалкивай».

Полюбовавшись идиллической картинкой: мама и бабушка выгуливают чадо в белой панамке, я скрылась за шторками и пошла, описывая круги возле всех дверей и запоров, к террасе второго этажа. Смотреть на дорогу и ждать подвоза вооружения. Стояла, спрятавшись за угол дома от свекрови и «нашей любовницы», и думала: «Если Андрей почему-то не сможет приехать, я чокнусь. Обязательно. Или сбегу из дома и плюну на все». Прося у друга пистолет, я немного лукавила. Притворялась. Так как совсем, ну ни чуточки не была такой храброй, как хотела выглядеть. Я до ужаса, до судорог боялась остаться одна в этом доме, но просить Андрея – будь со мной, придумай что-нибудь! – все же не решилась. Надеялась, что друг предложит помощь сам. Какой нормальный мужик уйдет в сторону от тишайшей женской просьбы: а ты мне пистолет дай?

Никакой. Если он нормальный.

А в Андрее я была уверена. Поэтому не ныла, не доказывала ему многословно свою решимость идти до конца, знала: покажу слабость – на амбразуры он меня не пустит. Свяжет, засунет кляп и спрячет в каком-нибудь подвале до приезда Туполева.

У моего друга надо только пистолет попросить, и все остальное он сделает без просьб и разъяснений. Сам все продумает, возьмет на себя часть груза и будет рядом. Он – настоящий. Друг, мужчина и профи.

С таким в любой разведке не страшно.

Почти.

Воодушевляя себя подобными мыслями, я свесилась через перила ограждения террасы, убедилась, что на подступах к дому все спокойно – никакой недоброжелатель с мотком веревки или бутылкой яда в окна не лезет, – снова посмотрела на дорогу и, наконец, увидела «фольксваген» Андрея.

Защитник не подвел. На всех парах мчался к воротам и приветствовал поместье гудком клаксона.

Ирина Яковлевна взбила прическу, достала из кармана жакета пудреницу и пожамкала губами, разгоняя помаду. (У моей свекрови есть чему поучиться. Всегда, даже в сильнейшем подпитии, она остается дамой. Не забывает подкрасить губы, нарумянить щеки и стричь ногти на ногах. Причем, как она умудряется проделывать все манипуляции в лучшем виде да еще трясущимися руками, до сих пор остается для меня загадкой. В прошлом году, сразу после нашей с Назаром свадьбы, моя матушка решила нанести визит новой родственнице. Но не угадала с моментом, а я не успела перехватить ее у дверей. Мама зашла в дом свекрови – Раечки в тот момент еще в помине не было, – поздоровалась, села рядом и минут десять кудахтала, делилась впечатлениями от свадьбы.

Ирина Яковлевна сидела как монумент. С улыбкой на устах и невпопад кивала.

Когда мне удалось, наконец, вытянуть словоохотливую матушку из чужого дома, ее реакция меня сильно удивила:

– Какая милая женщина. Только неразговорчивая очень. Ты не находишь, Соня?

Я находила, что моя свекровь просто пьяна в стельку. Но в те времена это было семейной тайной клана Туполевых, и мне пришлось ответить так:

– У Ирины Яковлевны весь день зуб болит, мама.

– А-а-а. Тогда понятно. Но надо же, какая выдержка! Ни разу не пожаловалась! Вот что значит, Соня, хорошее воспитание.

Умение не оповестить весь свет о своих страданиях было для моей мамы признаком высочайшего класса!)

Андрюшу Ирина Яковлевна встретила как дорогого гостя. Убрала унизанную перстнями ручку, когда детектив собрался к ней приложиться, и расцеловала в обе щеки.

Андрюша протянул хозяйке какой-то открытый пакет, Яковлевна извлекла из него литровую банку – мед, судя по цвету и тяжести, – и разулыбалась пуще прежнего. Подхватила сыщика под руку и повела в дом к накрытому для чая столу.

Андрюша сделал жест, направленный к моему дому, свекровь тут же зашептала ему что-то на ухо и не дала уклониться от намеченной цели. Решимость пантомимы, разыгравшейся под моими окнами, явственно показывала: прежде чем ее гость встретится с сумасшедшей невесткой, Яковлевна собралась его подготовить. Посвятить, так сказать, и пожаловаться.

На разъяснение обстановки и посвящение гостя в последние события Ирине Яковлевне потребовалось полчаса. Сережа Ольховский, начальник службы безопасности поместья, протопал к ее дому и оставался там до тех пор, пока из дверей не показался сыщик.

Мужики постояли на крыльце дома напротив – бодигард периодически постукивал себя в грудь и разводил руками, – Андрюша слушал внимательно и недоуменно крутил головой.

Я стояла за шторкой в гостиной и грызла нижнюю губу. Вот голову даю на отсечение, не упреди я сыщика вводными инструкциями и предварительной беседой, в мой дом он зашел бы в полной уверенности, что его хозяйка серьезно тронулась. Что у нее слуховые, тактильные и зрительные галлюцинации, возникшие на почве душевного расстройства, последовавшего за неудачами на личном фронте. Короче, уболтали бы сыщика мои ретивые родственницы. По доброте душевной.

Но о том, как убедительно звучала их болтовня, спрашивать было нельзя. Следуя расписанному сценарию, Андрюшу я встретила в сильнейшей степени помешательства и подпития.

– Привет, – сказала я, втолкнула сыщика в дом и сразу заперла дверь. – Ты здесь откуда?

– К Ирине Яковлевне по делу заехал, – отчитался детектив. – А ты почему взаперти сидишь? Ирина Яковлевна обижается…

– Меня убить хотят, – перебила его я и забегала по гостиной, натыкаясь на мебель.

– Кто?! – очень натурально изумился сыщик.

– Не знаю, – бегая вдоль окон и проверяя задвижки, причитала я. – Но кто-то хочет. Сначала Тимофея похитили, потом наркоту подкинули…

– Тимофея похитили?! – перебил в свою очередь сыщик. – Я только что его видел!

– Ты что, ненормальный? – остановившись напротив Андрюши, спросила я. – Его раньше похитили! Три недели назад!

– Ты уверена? – прищурился детектив. – Ничего не путаешь? Назар в милицию обращался? Или в ФСБ…

– Андрюш, ты меня слушаешь?! Тимофея похитили раньше, три недели назад! А Туполев ничего не знает!

– Почему?

Диалог говорливого сумасшедшего и тупого сыщика продолжался еще секунд двадцать, после чего детектив наконец прозрел. «Вспомнил» аттестацию, данную мне свекровью, и спросил с ласковой, подозрительно ласковой въедливостью:

– А почему ты в милицию не пошла, раз тебя убить хотели?

– Я босиком была! – разоралась я. – А в ванной уже убрались!

– В ванной? – уточнил сыщик. – На тебя напали, когда ты мылась?

– Нет! Я спала!

– Спала. А как в ванную попала? Где на тебя напали…

– А он уже там был! В ванной!

– Грабитель? Он что, воровал твои шампуни?

– Андрей!!!

– Или, может быть, у вас сейф за унитазом вмонтирован?

– Пошел к черту!

– Сонь, ты успокойся. Хочешь, я с тобой поеду… в милицию…

– Нет уж, – вредно заявила я, – в милицию я с Туполевым поеду. К генералу. Там мне поверят. Так поверят, что мало не покажется!

Я приложилась к горлышку бутылки с чаем и услышала от Андрюши участливый вопрос:

– Давно пьешь?

– Пошел к черту!

– Я спрашиваю, – сурово отчеканил сыщик, – давно пьешь?!

– Пошел…

– Софья!

– Я хотела на веранду тебя позвать! Мне здесь все обрыдло!!

Вскочила, добежала до двери на веранду и выскочила туда, не забыв прихватить и чай. Встала у перил, оперлась о них рукой и долго мотала головой.

Вводная часть диалога далась с большим трудом: сказать надо было много и одновременно ничего. Мой враг человек умный. И от меня ждет поступков логичных и продуманных (иначе, как эта дурища подцепила олигарха?). Испортить, нарушить в мозгах его жертвы причинно-следственные связи мог только алкоголь. Именно для этого мне понадобилась бутылка из-под коньяка. Весь разговор с Андреем должен был выглядеть бредом напившейся женщины. Бессвязным и сумбурным. Горячечным и глупым. Представить, что Софья не может нормально объяснить приятелю, что с ней произошло, по меньшей мере наивно. Пришлось «напиться».

Сыщик вышел вслед за мной, плотно прикрыл за собой дверь и посмотрел на крошечную пластмассовую штуковину, зажатую в кулаке.

– Чисто, – сказал он удовлетворенно. – Можно разговаривать.

Я шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

– Ну, как спектакль?

– На твердую пятерку, – похвалил сыщик. – Если бы не знал все заранее, решил бы, что ты и в самом деле не в себе.

– С сейфом за унитазом это ты здорово ввернул, – вернула я комплимент. – Как думаешь, онповерит?

Едва переступив порог моего дома, Андрей проверил гостиную на предмет прослушки и тут же расстегнул на рубашке еще одну пуговицу. Это был условный сигнал – нас слушают, в гостиной работает следящая аппаратура.

Андрюша повертел в руке коробочку с зеленым огоньком на крышке, положил ее в карман и сказал задумчиво:

– Может быть, и поверит. Я надеюсь.

– Ты можешь сказать: нас только слушают или еще и смотрят?

– Нет, прибор регистрирует наличие аппаратуры, но не определяет ее тип. В твоей гостиной могут быть и камера, и микрофон.

– Жаль, – вздохнула я.

– Сонь, давай все-таки вызовем милицию, пусть снимают микрофоны? Это уже доказательство…

– Для кого?! Для Туполева? Да он скажет: это ты мне микрофоны привез и дом нашпиговал!

– Неужели все так плохо?

– Ну-у-у… не совсем. Я преувеличиваю…

– А зачем? Зачем ты преувеличиваешь?

– Для подстраховки.

– Да брось ты его! Что он за муж, если…

– Андрей, – перебила его я, – не надо. Верит – не верит, его тоже качественно обработали. Снимки прислали…

– Да мне хоть сто снимков присылай! Я в своей жене уверен!

– Молодец, – похвалила я и закончила прения: – Что там Яковлевна обо мне говорила?

Андрей достал сигареты, прикурил и бросил взгляд на дом свекрови, почти скрытый с этой стороны веранды деревьями:

– Ты не совсем права относительно нее. Ирина Яковлевна и верит и не верит…

– Это пока, – грустно сказала я. – Пока о наркотиках в багаже и снимках с Мельниковым не знает. А как узнает, вмиг решит: ее невестка опасная сумасшедшая и наркоманка, раз сыночку изменяет и кокаин нюхает. Что говорят Ульяна и Раечка?

– Ничего. Больше твою свекровь слушают.

– Так я и думала. А Ольховский?

– Этот полностью уверен, что у тебя не все дома. Шибко ему увольняться не хочется.

– Ага. Будет все валить на меня, а подчиненные подхватят…

– Пожалуй.

– Ты пистолет принес?

– Да. Но тебе надо переодеться. Одежда должна быть свободной.

– Чтобы пистолет не заметили?

– И не только. Одежда не должна сковывать движения.

– Хорошо, я переоденусь.

– Надо еще второй этаж проверить. Сходим?

– А как же. Прямо сейчас и пойдем.

– Нет, подожди. Ты хорошо помнишь, что с этим пистолетом делать?

– Хорошо, – вымученно улыбнулась я. – Стрелять в воздух или в потолок…

– Как только преступник войдет в твой дом. Наша цель – выяснить, кто он, остальное дело правоохранительных органов. Ты всего лишь должна подать сигнал. Поняла? Стреляй в преступника при крайней необходимости. Он нам живой, гад, нужен.

– Ох и открутит мне Туполев голову! – вздохнула я. – Такая кутерьма начнется…

– Не открутит, – сурово произнес заслуженный сыщик. – Я не позволю.

– А где ты будешь?

– Неподалеку. С напарником. У него моторная лодка с тентом, мы вечерком на веслах в камыши подгребем и, как только ты подашь сигнал, включим сирену. Надеюсь, под ее вой ему тебя душить несподручно будет.

– Не забудь, что у нас собаки тут по ночам бегают.

– Я спреем антидог запасся, – сказал мой предусмотрительный друг.

Спасибо, Андрей, – прочувствованно всхлипнула я. – Я потом к вам в агентство заеду, договор на охрану оформлю, чтоб все чин по чину.

– Господи, Софья, о чем ты только думаешь?!

… В гостиную я вернулась несколько присмиревшая и пьяно-нудная:

– Андрей, я больше не могу… против меня ополчился весь мир… Даже ты, даже ты – Брут! – продался конкурентам… Вы ждете, что я сойду с ума? Не дождетесь!! Я вам еще устрою! – И снова на нытье: – Андре-е-ей, ну почему все против меня? А? Вам надоела Соня? Вы хотите, чтоб я ушла? Или… или, может быть… камень на шею и в воду?

– Что ты несешь?! – возмущался Андрей.

– Да пошел ты… – пьяно отпихивалась я, – мне все осточертело… Устала я! Понял?! Ус-та-ла! На одних таблетках держусь…

Встала в центре гостиной, приложилась к горлышку почти опустевшей коньячной бутылки и попыталась сделать глоток. Подскочивший сыщик выхватил бутыль из моих рук, и я нетрезво и огорченно проскулила:

– Ну вот… облил всю… Теперь переодеваться надо… – Повернулась спиной к гостю и потопала к лестнице. – Сиди здесь. Я быстро.

Андрей, как приклеенный, потащился вслед за мной.

– Ты куда? – буркнула я. – Подсматривать?

– Ты точно не в себе. Я могу пройти в твою библиотеку?! Что-нибудь почитать себе выбрать?

– Да ради бога. Кстати, в спальне на моей тумбе одна интересная книженция лежит… или не в спальне? В общем, лежит где-то… Такая, в белой обложке с черными крыльями… Походи посмотри, может, найдешь.

– Найду, – буркнул Андрей и свернул к двери в мою спальню.

Я же, стараясь создавать побольше шума, копалась в гардеробной, выбирая наряд свободный и не сковывающий движений.

Сыщик тем временем бродил по дому и незаметно шпиговал его своей аппаратурой.

Книгу он все-таки выбрал. Что-то из запасов Туполева по связке бизнес – психология.

Я нацепила на себя широченные трикотажные штаны, безразмерную футболку, но, проходя мимо сыщика, копавшегося уже в спальне мужа, услышала за спиной гневный шепот: «Ремень, Софья, ремень! В карман ствол не пихают!»

Пришлось бежать обратно и менять трикотажные штаны галифе на тонкие джинсы с удобным поясом.

Как все-таки приятно работать с профессионалом! Всегда это себе говорила. Я никогда раньше не выхватывала из складок одежды пистолетов и о том, что ствол может запутаться в безразмерном кармане, даже не подумала. Но Андрюша предусмотрел все: «столкнувшись» со мной на лестнице, он ловко засунул пистолет за пояс моих штанов и снова шепнул: «Помни о предохранителе».

Пистолет я позже, изображая почесывание, переместила на живот и сразу почувствовала себя куда как уверенно. В камышах засядут бравые сыщики с пистолетами и удочками, дом Андрюша нашпиговал микрофонами, теперь, даже если негодяй проберется в дом незаметно для меня – не зря же этот гад свои микрофоны везде навтыкал, теперь он точно будет знать, где я нахожусь, – его приход засечет аппаратура Андрея.

Мне же останется изображать из себя крупную (нетрезвую) наживку и по возможности не столкнуться с ним нос к носу. А лучше вообще спрятаться где-нибудь и ждать появления неприятеля из засады с сигнальным (но боевым) пистолетом в руках.

И стрелять я буду при первом намеке на опасность. Причем не важно куда: в потолок, в окно или в белый свет. Главное – в голову не попасть. Враг нам живой нужен. Его надо только определить, а уж Андрюша и генерал Артемьевич его на все дела раскрутят. Прошлые и нынешние. Не выкрутится. В глаза Назара Савельевича глянет разок и сразу поймет – в камере СИЗО ему спокойней, чем на воле будет.

Повеселевшая и малость успокоенная, я тем не менее не забывала о деле. Моталась в широком кожаном кресле, как карандаш в стакане, и ныла о тяжелой бабской доле:

– Андрюш, ну почему все так… Ну почему все против меня… Я так устала жить… бороться… Пожалей меня, а?

– Сонь, тебя жалеть – только портить. Ты вот что, заканчивай с выпивкой и ложись спать.

– Посиди со мной… у меня коньяк хороший…

– Соня! – прикрикнул Андрей. – Кончай нытье!

– Ладно, – сдалась я, – кончаю. Пошли, я тебя немножко по улице провожу и…

– И сразу спать! Нечего тебе в таком виде по гостям шляться!

– Спать так спать, – со вздохом согласилась я. Вылезла из кресла и пошла на выход.

Отойдя на пару метров от дома, сыщик бросил косой взгляд по сторонам и вложил в мою ладонь крошечную бежевую горошину:

– Вставь в ухо. Это микрофон. Ты всегда будешь меня слышать.

– А ты меня?

– Я услышу тебя через установленную аппаратуру. Камеры я разместил на втором этаже в твоей, то есть общей, спальне и коридоре возле гардеробной, оттуда угол обзора хороший, весь второй этаж берет. Третья камера в гостиной берет входную дверь и половину комнаты, где стоит телевизор. Ложись перед ним на диван и старайся пореже выходить из поля зрения. Гостиная под наблюдением, так что я не стал рисковать и установил только одну свою камеру. Поняла?

– Угу. Торчать на диване перед телевизором. А где еще этот гад свою аппаратуру понатыкал?

– В гостиной, как я говорил раньше, в твоей спальне и в кабинете Назара.

– В кабинете? Что ему там понадобилось?

– А я знаю? – пожал плечами сыщик. – Но что-то в том помещении установлено. Точно. Так что будь осторожна, и вот что. – Андрей встал напротив меня, тряхнул за локоть и, пристально глядя в глаза, произнес: – А может, передумаешь? Уедешь со мной, пока не поздно?

– Нет, Андрей. Я останусь, – виляя взглядом, но все же твердо сказала я. – Риск минимальный. Как только кто-то проникнет в дом, я сразу подам сигнал.

– А если войдет случайный человек?! – Сыщик все еще держал меня за локоть. Но сжимал пальцы уже больно. Мы остановились под густой кроной яблонь и со стороны, наверное, выглядели разругавшимися любовниками.

– Пусти. Случайный человек, придя ночью в чужой дом, включит свет, Андрей. А тот, кого мы ждем, любит темноту, и позже ему будет трудно ответить на некоторые вопросы. Думаю, сегодня охрана снова станет смотреть «кино» или пить чай из забытого термоса…

– Что-то я сомневаюсь, Софья, – покачал головой сыщик. – Что-то я сомневаюсь, что он такой дурак…

– Время покажет, иди, Андрей.

Друг тряхнул мою руку последний раз, теперь ободряюще, и мы разошлись в разные стороны. Он пошел к дому Ирины Яковлевны, я потопала к своему крыльцу, с каждым шагом теряя что-то из былой уверенности. Мне казалось, что за мной наблюдают из-за углов и окон, спину буравят тяжелые взгляды, кто-то ждет, что я оступлюсь, потеряю равновесие и сломаю шею совершенно самостоятельно…

Последние метры я буквально пробежала, ворвалась в дом и тут же заперла дверь на все засовы. Не стоит облегчать противнику жизнь. Иначе это вызовет подозрения. А окон и прочих дверей у нас и так достаточно…

Обойдя дозором все помещения, пробежавшись по этажам от мансарды до подвала с бассейном и сауной, я вернулась в гостиную. Включила телевизор, прилегла на диван и устроилась так, чтобы одновременно видеть входную дверь и арку за своей спиной, отраженную в стеклянной витрине, заполненной всякой хрустальной, серебряной и фарфоровой чепухой.

Обзор получился прекрасный. Отполированное горничными стекло поймает любую тень, промелькнувшую сзади, даже если неприятель как-то обманет аппаратуру Андрея и проникнет в дом незаметно. Главное – не выходить из сектора обстрела, тьфу! Обзора! Гостиная у нас огромная, почти весь первый этаж занимает (не считая кабинета Туполева и кухни), и обхватить ее одной камерой полностью невозможно.

Но мне повезло. Андрей установил наблюдение за углом, в котором стоял телевизор и горка с хрусталем. (Или не повезло? А просто профессионализм сыщика сработал?) Так что теперь я могла лежать со всеми удобствами и даже развлечениями. Вот только пистолет мешает… Он впечатался в пузо и давил на внутренности.

Пришлось накрыться пледом и начинать возиться, «устраиваясь поудобней»: подлый пистолет прилип к коже, сполз почти в трусы и никак не хотел вылезать из-под ремня.

Наконец мне удалось выдрать его из штанов – интересно, как бы я это при неприятеле проделала?! – улечься на бок и, держа палец на предохранителе, убрать ствол под подушку.

Теперь совсем красота. На улице еще светло, в комнате тихонько бубнит телевизор, пистолет приятно налегает на руку, сыщики неподалеку скоро будут…

Только бы не уснуть! Только бы не уснуть!! Надо срочно напугаться и добавить адреналина в кровь!

Для приведения организма в боевую готовность я срочно представила, что будет, если враг проберется в дом незаметно, и перетрусила так качественно, что чуть не свалилась с дивана, когда из уха с бежевой горошиной раздался тихий голос сыщика:

– Прием, Софья. Андрей на связи. Если слышишь, покашляй.

– Кхк, кхе, – сказала я и посмотрела на часы.

Маленькая стрелка зацепилась за верхушку цифры «десять», большая сползала за четверть, на улице уже стемнело.

– Ты как там? Нормально? Я на месте. Сижу в ветровке под капюшоном, ловлю рыбу, клюет плохо. Анекдот хочешь расскажу? Не отвечай, знаю, что хочешь, тем более что он не смешной… Потом спою тебе колыбельную. Страшную, чтоб не уснула…

Андрей болтал со мной, успокаивал, я повозилась под пледом и почувствовала себя весьма неплохо. Друг рядом, его пистолет греет мне ладонь, и до часа «Ч» есть фора. Можно поболтать – односторонне – и по выбору утихомирить нервы или прогнать сон.

– Ты там не зевай, – словно подслушав мои мысли через горошину в ухе, предупредил дружище. – Уже совсем стемнело, так что я сейчас замолкну, а ты слушай. Будь начеку. Выйду на связь через пятнадцать минут, покряхти, покашляй или всхрапни, покажи, что жива и бдишь.

Я сонно хрюкнула.

– Ну вот и ладушки. Отбой.

Я перевернулась на спину, положила пистолет на живот под пледом и заставила себя бдеть и думать. Появление Андрея в эфире сняло с меня часть забот, и подумать мне было над чем.

Во-первых, почему один из микрофонов информатор пристроил в кабинете Туполева? Зачем ему прослушивать пустую комнату? Я там почти не нахожусь, мне там делать нечего, а горничные отправлены из этого дома в отпуск…

Пустая комната… Шкафы… Стол с компьютером. В углу дверь в небольшую мужскую гардеробную, где Назар хранит верхнюю одежду и костюмы, находящиеся в употреблении. Что в этой комнате заинтересовало информатора?! Почему там появился жучок?!

Может быть, Андрей ошибся?

Или жучок появился там намного раньше? Его поставил кто-то из конкурентов Туполева и не получил возможности снять? Ведь такое вполне вероятно, аппаратура Андрея не регистрирует время установки технических средств наблюдения, а только их наличие.

Но кабинет мужа охрана регулярно проверяет. Назар Савельевич, пардон, слегка параноик. (Как и я теперь, надо сказать.)

Так почему в пустой комнате появился микрофон?!

Что ему там прослушивать?!

Ничего не понимаю.

И это грустно. Хотя точнее – страшно. Если «насекомое» в кабинете мужа установил информатор, то чего-то я в его плане не понимаю.

Я покрутилась на диване – едва не потеряла пистолет – и на вопрос Андрея «как ты там?» артистично всхрапнула.

Эх, мне бы сейчас с Андрюшей посоветоваться! Или, на худой конец, с Дусей… Или с полковником Огурцовым… Моих мыслительных способностей для разрешения данного казуса явно не хватает. Ведь, если следовать логике поступков информатора, жучок появился в кабинете хозяина дома только по одной причине – неприятель ждет появления Туполева и, соответственно, ударит позже.

Но почему?! Почему он идет на такой риск?! Назар вполне может поверить своей бестолковой жене и всерьез заняться расследованием. Это моей власти недостаточно заставить все поместье поминутно расписать любое передвижение по территории, объяснить, обосновать каждый шаг и поставить перед необходимостью стучать друг на друга. И не под страхом увольнения! А по более существенным причинам.

Так что, появись здесь Назар, игра уже пойдет по другим правилам… Почему же он все-таки рискует?!

А собственно… с чего я взяла, что информатор рискует? Может быть, как раз он подстраховывается? Откуда неприятель мог знать, что я вообще появлюсь в этом доме? Для испуганной ночным нападением женщины логичен совсем обратный поступок – уехать, например, в свою городскую квартиру или к маме, к подруге и ждать приезда мужа не в доме, где меня чуть в ванной не задушили, а в другом месте…

Да, если рассуждать в данном ключе, это многое объясняет. Только сегодня, несколько часов назад, я дала информатору возможность вновь нанести удар. Ведь именно в этом, в поводе,заключается суть ловушки. Лишь несколько часов назад я убедительно продемонстрировала окружающим, насколько истрепаны мои нервы, как я неадекватна и нахожусь на грани нервного срыва. Повод – повесить меня на люстре или утопить в реке (окружающие в один голос запричитают: «Бедная Софья не выдержала удара»), появился совсем недавно.

А до этого спектакля информатор не знал, что ему делать. Он установил наблюдение в доме и готовился слушать, узнавать реакцию мужа на странные поступки жены. Он хотел узнать мнение Туполева и действовать, уже исходя из результата.

Но почему все же – кабинет?!

А потому. В нашем доме лишь спальни и кабинет имеют двери. В личной спальне Туполева микрофон без надобности, муж не имеет привычки разговаривать со стенами, там он только храпит громогласно; гостиная насквозь сквозная и хорошо прослушивается вместе с кухней. (Сан удобства, гардеробные и сауну тоже в расчет не принимаем.) Остаются ключевые места, откуда Туполев мог разговаривать по телефону либо со мной, либо сразу с генералом Артемьевичем и адвокатами. То есть приказ – ату, лови мерзавца! – мог поступить либо из кабинета, либо из гостиной. Общую спальню неприятель прослушивал на всякий случай, как-никак я основная жертва и присмотр за мной нужен.

Да, пожалуй, я рассуждаю правильно. И теперь на повестке дня встает второй вопрос: удалось ли мне убедить информатора приступить к активным действиям? Достаточно ли причин для активизации я ему предоставила?

Но это покажет только время. Я покосилась на часы, висящие на стене сбоку от телевизора, и убедилась, что стрелки начали отсчитывать минуты нового дня. В кабинете мужа напольные часы тоже ударили полночь. Время, когда пугливых девочек навещают убийцы и призраки…

– Софья, – раздался голос в моем ухе, – готовность номер один! К воротам поместья мчится какая-то машина! – Я суматошно хрюкнула, и Андрей подтвердил: – Большая. Черная. Я не вижу из-за кустов… кто-то, кажется, выходит…

«Охрана его встречает или снова кино под чай смотрит?!» – захотелось крикнуть мне.

– Так, – говорил тем временем Андрей, – подползаю ближе. Машина разворачивается… и уезжает…

«Пассажир вошел через дверь или на забор полез?!» – едва не проорала я.

– Человека не вижу, – сказал мой догадливый друг. – Перед воротами уже никого нет…

Я сжалась в комок – ну почему мы не предусмотрели пункт наблюдения за воротами?! – переместила пистолет дулом вверх и скосила глаза на стеклянную входную дверь. Если враг, потеряв осторожность, сразу войдет в дом, пальну через плед к чертовой бабушке!

Мимо окон скользнули сразу три (!) мужских силуэта – боже, меня собрались массовоукокошить!! – я вытянула руку вперед, готовясь стрелять по всем мишеням без разбора и едва не скончалась, когда на дверь обрушился удар кулака:

– Софья! Открой!

Это был голос моего мужа.

Я скатилась с дивана и бестолково заметалась среди диванов и кресел, больно ударившись о край журнального стола. Пистолет надо срочно прятать. Вдруг любимый, прежде чем голову откручивать, обниматься полезет?! А у меня ствол за поясом…

Подскочила к ближайшему креслу, засунула пистолет под подушечку и кенгуриными скачками понеслась к двери. Распахнула ее настежь и упала на родимую грудь:

– Назар!!!

Мы выступали в разных амплуа. Назар шагнул на сцену в образе Каменного гостя, я, забыв, что сегодня Соня нашкодившая донна Анна, повизгивала от счастья в совершенно опереточной манере:

– Назар!! Ты приехал?!

Отстранив меня от груди монументальной рукой, Командор, пардон, Назар Савельевич прошел в гостиную. Следом за ним просочились два бодигарда – Ольховский и некто по имени Владимир, – оба с чемоданами и лицами хмурыми и значительными. Ольховский нажал на выключатель у двери, по всему первому этажу вспыхнула торжественная иллюминация. Парни замерли у порога.

Я пригляделась к мужу, к суровой охране и догадалась, что повизгивала зря. В самую пору заламывать руки, падать на колени и молить о пощаде. Назар на меня не смотрел, а обходил взглядом, охрана полностью поддерживала настроения патрона и служила отличной декорацией для финального акта трагедии А.С. Пушкина. (Совсем не маленькой, надо сказать.)

– Поставьте чемоданы и ступайте к себе, – приказал мой «карликовый олигарх» и движением подбородка выставил охрану.

– Назар, – залепетала я, стараясь попасть в такт его настроения, – ты приехал…

(Может быть, он все-таки меня любит? Раз бросил все дела, изменил намерения и примчался сразу, как только матушка отправила сигнал SOS… может быть, он все-таки меня любит?..)

Туполев стоял в центре гостиной – в любимой позе, руки в карманах брюк, – раскачивался на носках и хмуро разглядывал нашкодившую супругу.

– Мне так много надо тебе рассказать…

– Не сомневаюсь, – буркнул муж и прошел до бара-холодильника в противоположном конце гостиной. Достал оттуда бутылку с минеральной водой, фыркнул пробкой – я автоматически отметила сей характерный звук, показывающий, что бутылку ранее не вскрывали, – и надолго приложился к горлышку.

Я стояла возле диванов и никак не могла решить, с какого момента начинать каяться – с похищения Тимофея или сразу с нападения в ванной? Назар приехал так неожиданно, что я не успела даже вступления как следует обмозговать…

– Что молчишь? – снимая с тумбы графин с коньяком и фужер, сказал Туполев, по-прежнему не глядя на меня. – Не успела подготовиться?

Н-да, подобный фортель абсолютно в духе моего мужа. Свалиться на голову не хуже сосульки, застать врасплох и прижать к стене. Я ни разу, никогда в жизни не смогла предугадать поступки этого человека. Он всегда действует на опережение, всегда на шаг вперед и подчиняет обстоятельства исключительно себе.

– Ну? – поболтав коньяк в фужере, подтолкнул Назар.

– Нам надо поговорить. Серьезно. – Я сжала руки в кулаки и упрямо вскинула подбородок. Тянула время и не знала, с чего начать. У меня не было даже элементарной вступительной фразы! Только глупость одна в голове! А разговаривая с Туполевым, нельзя надеяться на авось, как карта ляжет. Ошибешься хотя бы в интонации, и муж повернет разговор как ему угодно. Заставит бестолково оправдываться, бесполезно лить слезы, быть неуверенной и жалкой.

А оправдываться перед Туполевым нельзя. Я слишком хорошо знаю своего мужа. С ним надо быть твердой и уверенной в своей правоте с первой минуты. Только так я смогу сразу поставить его на свою точку зрения и рассматривать ситуацию не предвзято, а трезво, без скидок на ревность и подозрения.

И главное: в эти же секунды мне предстояло решить, как быть с прослушкой информатора. Начни я сразу, под микрофоны, выкладывать всю подоплеку интриги, враг уйдет! Юркнет в тину и уничтожит все следы.

Ну надо же так всему совпасть! Микрофоны в подарок от информатора, приезд Туполева, Андрюша в камышах (осторожный сукин сын, дал наушник без микрофона, приклеенного, как во всех путных детективах, под рубашку!). Как я теперь с ним переговорю?! По «громкой связи», что ли?! Ведь начни я сейчас каяться, информатор может через забор перепрыгнуть и ищи ветра в поле! Андрюшу надо предупредить… Пусть за поместьем присматривает…

И что, следуя из всего вышеизложенного, мне ставить во главу угла – безопасность или правдивость?! Свой брак и честное имя или поимку преступника?!

Туполев молча смотрел уже мне в глаза и ждал продолжения.

– Назар, – соблюдая внешнее спокойствие, сказала я, – налей мне, пожалуйста, выпить. Я на минуточку. В туалет.

Но в ванной и туалетах Андрей «клопов» не ставил. Оставалось надеяться на догадливость сыщика.

С видом вдовствующей императрицы я зашагала под арку и тут же – хвала Создателю! – услышала в ухе тихий голос сыщика:

– Софья, если нужна помощь, кашляни два раза. – Я медленно топала дальше под арку к кухне. – Если у тебя есть что предложить, кашляни один раз.

– Кхе.

– Топай на второй этаж, там возле гардеробной установлена только моя камера, нацеленная на коридорную развязку спальни – удобства.

Здорово. Как я теперь, интересно знать повернусь в другом направлении и потопаю к лестнице?!

Эх, крепка ты, Софья, задним умом. Нет бы сразу догадаться и топать куда следует!

Я оглянулась назад и, увидев, что Туполев занят наполнением второго фужера, рысью метнулась к лестнице. Пробежала до гардеробной, не обнаружила там ничего похожего на микрофон и принялась беседовать с дверным косяком:

– Ты меня слышишь?

– Угу.

– Выдвигайся к выезду из поместья и задерживай каждого, кто поторопится нас покинуть.

– Задерживать как? – многозначительно прозвучало в моем ухе.

– Без разницы. Громко, тихо, потом отмажу. Главное, не дай ему уйти.

– Ему – это кому?

– Пока не знаю. Но не дай ему уйти, я могу в чем-то проколоться.

– Идешь сознаваться?

– Пока не решила. Посмотрю, как поведет себя Назар, постараюсь заболтать и увести в его личную спальню. Там ведь микрофона нет?

– Нет. Только в общей.

– Тогда я побежала. Попробую выпить по-быстренькому и утащить наверх.

Пробормотав все это, я пригладила всклокоченные о диванные подушки волосы, одернула безразмерную майку – ну надо же таким чучелом мужа встретить! – и поскакала в гостиную, не пытаясь даже на ходу составить вступительный текст. Теперь домашние заготовки мало чем помогут. Время упущено, и начинать придется в зависимости от выражения глаз любимого.

Назар сидел в кресле возле бара и, слепо глядя перед собой, грел в ладони донышко коньячного фужера. Я плюхнулась в кресло напротив, сложила руки на коленях и постаралась спину держать прямо. Смотрела на мужа и ждала от него хоть каких-то слов.

Назар сильно осунулся. Глаза застряли в глубоких впадинах болотного цвета и смотрели на мир без привычного боевого блеска, на висках, кажется, седины прибавилось… Но он держался. Поднял бокал, понюхал согревшийся коньяк и сделал небольшой глоток. Потом дотянулся до столика, снял с него второй, наполненный фужер и, протянув его мне, с грустным, но все же ехидством произнес любимый Дусин тост:

– Ну что… со свиданьицем, что ли…

И столько в этом чуть детском ехидстве обиды прозвучало, что я чуть не разрыдалась! Как же я подвела тебя, любимый! Сижу тут, дура дурой, вступления изобретаю, а ведь ни разу за все эти дни в голове даже сквозняком не пронеслось: почему меня ни разу следователь не навестил?! Почему в прокуратуру не вызвали? Меня даже не допросили толком ни разу!

А журналисты? Как получилось, что ни один газетчик не позвонил опозорившейся богачке и не предложил настойчиво интервью дать?! Почему возле ворот нашей гасиенды не дежурили документалисты из криминальной хроники?! Как получилось, что меня все оставили в покое?!

А очень просто получилось. Пока я два дня сопли на кулак мотала и кушать не изволила, Назар улаживал дела. По телефону из Франции давил, жал на кнопки и связи, подмазывал, умасливал,просил, чтобы жену оставили в покое.

А ведь ему, в принципе, на скандал с кокаином плевать. Назар старался для меня. И что бы он там ни вытворял, результат налицо – меня оставили в покое.

Глаза мои защипало, проклюнулись слезы; Назар усмехнулся, сделал большой глоток коньяка и расслабленно откинулся в кресле.

– Прости меня, Назар, – тихо попросила я. – Хотя… честно говоря, извиняться мне в общем-то не за что… – Муж смотрел на меня прямо, слегка отсутствующе, но не перебивал. – История с Мельниковым – это… казус! Не то, что ты думаешь! Я потом тебе все расскажу. – Туполев, что удивительно, при упоминании губернаторского сына не взвился, а продолжал сидеть расслабленно и даже губ не скривил. – У нас тут много чего произошло, пока тебя не было. Меня пытались в собственной ванной задушить… Ты мне не веришь? – И этот вопрос оставил мужа равнодушным. – Ну конечно… Тебе звонила мама, сказала, что я сошла с ума, сижу взаперти, потом возвращаюсь откуда-то под утро вся в сене, да? Ведь верно?!

Раньше я не могла представить, что безразличие Туполева ударит меня больнее крика. Назар смотрел как бы мимо меня и не пытался даже слова вставить. Сидел бездушным истуканом и делал вид, что все ему до лампочки. Осточертело все.

И эта холодность ударила навылет. Казалось, обо мне уже забыли. Вычеркнули из жизни и памяти и обращают внимания меньше, чем на эхо.

– Ну что ты молчишь?! Назар! – Горло мое схватил спазм близких рыданий, я залпом выпила коньяк и сползла из кресла вниз. Поставила фужер на ковер и на коленях – в этом не было унижения, только желание близости! – подобралась к его ногам. – Почему ты… – проговорила странно заплетающимся языком и, не рассчитав амплитуду, качнулась, утыкаясь в туполевский живот.

Муж сполз по спинке кресла, завалился на бок, но крикнуть: «Андрей! Нас отравили!» – я уже не смогла.

В отличие от Туполева я успела, точнее, мой рассудок успел отметить странную скованность движений, но дать приказ на выкрик мозг был уже не в состоянии. Я безвольно перекинулась через колено Назара и погрузилась в вязкое ничто. В безвременье вне пространства.

* * *

Очнулась я тоже первой. От моих неловких попыток распрямить затекшее в неудобном положении тело Назар дернулся – слава богу, жив! – тихо кашлянул, и наша скульптурная композиция развалилась надвое. Я свалилась на пол, Туполев потянулся, разминая спину, и удивленно взглянул на меня, валяющуюся на ковре возле его ног.

– Ты тут как… что тут?.. – пробормотал и, положив ладони на подлокотники, резко вырвался из мягких кресельных подушек.

Он ничего не помнил! Как минимум полтора часа стерлись из его памяти, а муж даже не заметил!

Всего лишь удивился. По его представлению мы только что сидели напротив, пили коньяк, беседовали – в один голос – и бац! Я на полу, он в кресле завалился.

Но я отлично понимала, что произошло. С охранниками, в частности с Димой Ремизовым, произошло абсолютно то же самое. Они просто выпили чаю и выпали из действительности на восемьдесят шесть минут. Мы выпили коньяк – Туполев первым, я позже расстаралась – и отключились. Нырнули в небытие и, скорее всего, сейчас лишь удивились бы перемене поз.

…Назар стоял надо мной, пару секунд решая, стоит ли помогать проштрафившейся жене подняться на ноги или пусть валяется? Потом протянул руку, я вцепилась в нее холодными непослушными пальцами – в правом ухе надрывался Андрюшин голос «Софья, что у вас происходит, почему не отвечаешь?!» – и как только муж рывком поставил меня рядом, уткнулась в его плечо и зашептала:

– Назар, нас отравили.

– Что ты несешь? – скривился Туполев.

– Нас отравили! – уже не скрываясь, проорала я. Время уверток и реверансов закончилось, враг нанес удар. – Коньяком! Ты что, ничего не понял?!

– Господи… – пробормотал муж. – Кто тебя отравил?

– Да посмотри ты, посмотри на часы!

Туполев перевел взгляд на стену за моей спиной,

зацепился за острие стрелок и некоторое время тупо сравнивал действительность и свои ощущения.

– Черт… – пробормотал он и потряс головой, – а ведь и в самом деле… что-то не в порядке…

– Да очнись ты, наконец! Вызывай милицию! – теребила я и трясла мужа. – Звони!

Назар вырвался из моих рук – он все еще соображал туго – и пристально всмотрелся:

– А это не ты… Не ты все подстроила?..

Мой бог. Я вышла замуж за параноика. Первой в Туполеве очнулась подозрительность.

– Назар! Ты что, с ума сошел?! Зачем мне тебя травить! Я валялась тут рядом с тобой!

– Валялась, – с мрачной въедливостью согласился муж – Но это еще ничего не значит…

– Да перестань ты бредить! – перебила я. – Бери телефон и звони своему генералу!

Заставить моего мужа сделать что-то поперек собственной воле – занятие практически безнадежное. Роль человека-топора Назар Савельевич исполнял лишь по собственному желанию.

– Прекрати орать, – сказал он строго. – Я сам решу, когда и кому звонить. – Повернулся спиной, дошел до своих чемоданов, застывших у порога, и, раскрыв один из них, начал копаться в боковом отделении. – Черт… Где моя зубная щетка?!

Понятно. Подобные выкрики мне хорошо известны. Их светлость берет тайм-аут и в розыске запропавших предметов приводит мысли в порядок.

Попутно покрикивая на меня.

– В ванной на полке новая лежит, – устало проговорила я.

Муж пнул ногой раскрытый чемодан – слава богу, в себя приходит и становится похожим на человека, а не на соленую кильку – и потопал к лестнице на второй этаж. Назар не чувствовал себя в цейтноте, не ощущал опасности. Это не его неделю травили кокаином, представляли всем наркоманом и душили в ванной. Он только-только одним краем прикоснулся к играм информатора и еще не понял, куда влип.

Я же все осознавала прекрасно. И пока мой мужчина не разобрался, какая чертовщина творится в его доме, собралась в привычной манере лечь грудью на амбразуры. Точнее, встать за его спиной с пистолетом в руках (или за поясом) и прикрывать до тех пор, пока он наконец неповерит. Не перестанет изображать из себя мачо, пинающего чемоданы, а соберется с мыслями и начнет обеспечивать адекватную обстоятельствам охрану.

Проводив глазами мужа, я подошла к креслу возле журнального стола, сунула руку под подушечку и… ничего не нащупала. Скинула подушечку. Пошарила в глубоких кожаных складках между подлокотниками, сиденьем и спинкой. И снова ничего не нашла.

Боясь поверить очевидному, я замерла над креслом. Пистолет из него пропал. Пока я и Туполев изображали в гостиной скульптурную композицию, кто-то вошел в гостиную и похитил пистолет.

– Анд..! – взвизгнула я, но осеклась.

– Что? – тут же раздалось в ухе.

Но говорить стало нельзя. После того как пропал пистолет с моими отпечатками и номером, зарегистрированным на Андрея, игра пошла всерьез. И пока враг не знает, что существует прикрытие, сыщик становится моей единственной защитой. Он должен оставаться неожиданностью, сюрпризом, козырным тузом в колоде. Наш дом вряд ли собираются брать штурмом, и, пока остается возможность убедить Назара вызвать наряд милиции, а не охранников, кои все под подозрением, надо сохранять спокойствие. Прикрыть его спину, стать осторожной и ждать нападения из любого угла. Пистолет пропал из этой комнаты не зря, теперь надо ждать, когда он выстрелит.

Пробежав по лестнице на второй этаж испуганной кошкой, я домчалась до косяка своей гардеробной, оставила под обзором дверь в освещенную ванную комнату, где Туполев чистил зубы, и четко сказала в темноту:

– Андрей, информатор похитил твой пистолет.

– Что?! – взорвалось в ухе.

– Да. Ты видел кого-нибудь?

– Не было никого, Софья!

– Но пистолет пропал!

– А где ты его оставила?

– В кресле у журнального стола.

– Я тебе что говорил?! – накинулся на меня сыщик. – Просматривается только одна половина гостиной! Зачем ты бегала по комнате?!

– Ну я… это…

– Что – это?!

– Испугалась! Когда Назар приехал! Ты сам почему тревогу не поднял, когда мы на полтора часа вырубились?!

– Вырубились? – опешил Андрей.

– Да! Нас усыпили коньяком!

– Да не видел я ничего в том углу! – взорвался сыщик.

– А то, что мы полтора часа молчим, тебя не насторожило?!?!

– Телевизор надо выключать, дурища!!! По ночному каналу эротику врубили, я думал, это вы пыхтите! Миритесь!

– Полтора часа?!?!

На это восклицание Андрюша ничего не ответил. Фыркнул только. Ситуацию можно было бы назвать комичной, если бы не исчезнувший пистолет.

– Что делать будем? – не тратя больше время на бесполезные упреки, спросила я.

– Теперь только одно. Заставь Туполева вызвать милицию. Пока пистолет и в самом деле не пальнул…

– Постараюсь. И вот что. Если мне вдруг понадобится твоя помощь или скрытое присутствие, я скажу – мамочки. Запомнил?

– Да. «Мамочки». Ни пуха ни пера.

– К черту, – высказалась я и отлепилась от переговорного косяка.

Пробежала мимо освещенной ванной комнаты, где Туполев плескался над умывальником, и умчалась к террасе.

Раскрыла дверь, одним прыжком подкралась к балюстраде и, свесив нос вниз, тихонько свистнула.

На слабоосвещенной лужайке поместья тут же появились две черные, стелящиеся тени. Ротвейлеры выбежали под балкон, вскинули вверх морды и застыли без лая.

– Хорошие собачки, – тихо похвалила псов и мухой, прихватив из-под кровати гантель, понеслась обратно к ванной. Спину мужа я оставила без прикрытия не более чем на полминуты, но что пережила за это время, не высказать словами!

Каждую секунду я ожидала выстрела или шума борьбы и боялась оставить беспечного Назара даже на мгновение. Мой мачо уверен в крепости стен своего дома, ему и в голову не придет озираться и ждать удара.

…Назар добривал подбородок и старательно не встречался в зеркале взглядом.

Я встала полубоком у двери – держа коридор под наблюдением, – убрала руку с гантели за спину и спросила строго:

– Кому ты сообщал о своем приезде?

– Никому, – ответил муж и опустил бритвенный станок под струю воды.

– А как добирался?

– Позвонил московскому приятелю, тот прислал машину в аэропорт, – все так же не глядя на меня, сказал Туполев.

– Ты точно не звонил никому из домашних?! Например, по дороге…

– Софья! – Назар резко вскинул голову к моему отражению. – Что за допрос?!

– Так надо, Назар. Так надо.

Мой тон не очень понравился мужу. Туполев пристально посмотрел в мои отраженные глаза и, дотянувшись до полотенца, вытянул его из кольца и начал вытираться.

Все-таки я выходила замуж за умного человека. Странное происшествие с пропавшим часом заставило его задуматься, и тем я получила право на некоторую нетипичность тона и поведения.

– Что происходит, Софья? – отшвырнув полотенце на мраморную полку, буркнул Назар.

– Ничего хорошего, – призналась я. – Кажется, кого-то из нас хотят убить.

– Уверена? – хмыкнул муж, обошел меня и вперед по коридору.

– Почти наверняка. – Как приклеенная, с гантелей наготове я зашагала следом. (Надеюсь, гантель у меня не сопрут. Это оружие я из рук не выпущу до приезда милиции.)

– Ну-ну, – хмыкнул Туполев все еще не очень обеспокоенно, сбегая по лестнице. – И кто у нас такой страшный?

– Не знаю, – таскаясь за его спиной, как хвост за собакой, правдиво отвечала я. – Но пистолет у меня украли…

Слово «пистолет», как и ожидалось, привлекло внимание мужа к речам жены, но реакция была неожиданной.

– Пистолет?! У тебя?! – развеселился он внезапно.

– Да! – звонко выпустила я. – И прекрати ерничать, все очень серьезно!

– Ну, говори, я слушаю, – согласился, наконец, Назар и вошел в кабинет.

Прошагал до двери в малую гардеробную и дернул на себя ручку. Дверь, которая раньше подавалась вперед от слабого движения мизинца, приоткрылась лишь на пару сантиметров, Назар недоуменно поднял брови, дернул ручку со всей силы и…

И тут я все поняла. Каким-то чудом, в долю секунды накатило озарение — жертва не я! Жертва – Назар!

Дверца шкафа еще не успела открыться, а я уже плечом отпихивала мужа в сторону. Падала на него всем телом и увлекала вниз…

Грянувший выстрел совпал с тихим стуком Назаровой головы о деревянный подлокотник кресла. Пуля чиркнула над моим виском, опалила волосы, я рухнула на Туполева как подкошенная, а из гардеробной на пол вывалился пистолет.

Воняющий порохом и страшный.

Перевалившись через неподвижного, оглушенного Назара, как завороженная, я рассматривала знакомый Андрюшин пистолет с царапиной на дуле. Он валялся в метре от моих глаз и пугал убийственным совершенством линий и горячим запахом недавнего выстрела.

Как я была беспечна! Как погружена в себя и собственную персону. «Ах, ах, меня обижают, козни строят». Дура!!! Кому ты нужна!!! Убивать собирались Назара! Сделать из его жены сумасшедшую и пристрелить у дверей гардеробной в собственном кабинете!

Над поместьем завыла, заголосила сирена, топот ног раздался под окнами, чей-то голос раздавал команды: «Обходите дом с тыла! Следите за окнами и никого не выпускайте!»

Я скорчилась на теле мужа, пытаясь совладать с трясущимися конечностями, постаралась подняться и, увидев, как в кабинет вбежал Сережа Ольховский с пистолетом в руках, спросила только об одном:

– Посмотри, он жив?! Назар жив?!

Ольховский склонился над нами, просунул руку под шею хозяина и некоторое время слушал пульс.

– Он стукнулся головой о подлокотник! – лепетала я.

Сережа перенес взгляд с лица патрона на мое, потом, не разгибая спины, глянул на окна, и вдруг его рука с зажатым пистолетом начала перемещаться к моей голове.

«Он! – в долю секунды мелькнула и определилась мысль. – Он!» Пистолет еще только чертил дулом вдоль туловища, Сережа медлил, хмуро прислушивался к звукам на улице, а я уже скатывалась с Назара на пол и хватала пистолет, валяющийся неподалеку.

Удивительно, но выстрелили мы одновременно. Дураки и блаженные, как известно, самые защищенные Богом люди. И везучие. Пуля из пистолета Ольховского пробила ковер и паркет, моя воткнулась в кадык. Из пробитого горла мощно выплеснулась кровь, Сережа зажал рану левой ладонью, правую руку попытался вскинуть и нацелить на меня пистолет, но я метнулась за диван. А он упал.

Из-под пальцев Ольховского толчками вытекала кровь, он дернулся, засучил ногами и через мгновение затих.

«Ну вот и все, – пришла первой печальная и глупая мысль, – теперь меня точно посадят. Завалила двоих мужиков… одного о подлокотник, другого из чужого пистолета… Сушите, мама, сухари».

На полу слабо завозился Туполев, я, забившаяся в угол между столом и диваном, смотрела на него и не чувствовала в себе сил подняться и прийти на помощь. Назар сел, привалился спиной к второй половине гардеробной двери и только тут увидел мертвого Сережу в луже крови.

– Что это было? – спросил, ощупывая шишку на затылке.

– Загляни в гардероб, – устало попросила я.

Назар осторожно свесил голову в дверной проем, поглядел в темноту и тут заметил, что к ручке двери с обратной стороны привязана тонкая прозрачная леска. Он протянул руку, дотронулся до лески, подергал и, кажется, начал вспоминать, что предшествовало падению.

– Это он приделал? – не выпуская из пальцев леску, спросил тихо.

– Да. И надеялся убрать все следы до приезда милиции…

– А… – Назар покосился на меня.

– А меня убить. Не превышая пределов самообороны. Сумасшедшая жена олигарха убивает своего мужа, потом пытается еще и охранника застрелить, но тот ее опережает.

– Глупость какая-то, – пробормотал Назар и вновь ощупал шишку на голове.

– Ну почему же глупость? Все как раз очень логично. Мы были в доме вдвоем, когда раздался первый выстрел. Этот выстрел слышали все. Ольховский отдал команду подчиненным не заходить в дом, а окружить его, сам ворвался в кабинет… защитничек… Пристрелил бы тебя и меня до приезда милиции и уничтожил все следы.

– Да нет, Софья… Его бы вычислили!

– Ни-за-что. На стволе мои отпечатки пальцев, вся моя одежда оружейной смазкой вымазана. Он бы вложил в мою руку пистолет, выстрелил бы в воздух, оставляя следы пороховой гари, и – все. Два трупа и герой охранник.

– А если бы тебя не было в кабинете!

– На звук выстрела прибежала бы, – устало проговорила я. – Даже если бы я не сделала ему подарок в виде Андрюшиного пистолета, он все равно убил бы нас. Из другого ствола.

– Назар Савельевич! – раздался от входной двери крайне встревоженный голос охранника. – У вас все в порядке?!

– Идиоты, – буркнул муж и крикнул: – Идите сюда! Несите телефон!

Я завалилась обратно за диван и, почти не глядя на вбегающих, перепуганных охранников, на мужа, превращающегося в топор, подумала о том, что зацикленность на собственной персоне едва не увела нас обоих в могилу. Меня и Назара. Я беспечно исключила из цепи подозрений главный, кажущийся несуразным факт – прослушку, установленную в пустой комнате. Заставила вращаться мысли вокруг своей безопасности, своей любимой шкуры и безвольно оставила решение основного вопроса на потом…

А задумайся я конкретно. Не вскользь, лежа на диване, а усиленно и придирчиво над тем, почему в пустой комнате появился микрофон или камера, ничего бы этого не случилось. Ведь не просто же так комнату, в которой бывает только хозяин, оснастили аппаратурой. Мне стоило догадаться, что Назар интересует преступника больше, чем я. Ольховский наблюдал за его кабинетом. Скорее всего, хотел убедиться, что в гардеробную, кроме хозяина, никто не лазает: Сергей присматривал за местом будущей трагедии, простого предположения – комнатой-шкафом пользуется только Туполев – ему было недостаточно. Он следил за кабинетом – интересно, как долго? – и попутно делал из Софьи Николаевны сумасшедшую наркоманку.

И вот еще что… Андрей не заметил, как начальник охранников пробрался в гостиную и похитил пистолет…

– Проверьте, пожалуйста, все окна этой комнаты, – высунувшись из-за дивана, привлекла я внимание парня в черном костюме, стоящего у двери в кабинет. – Только осторожно. Следы не уничтожьте.

Охранник, кажется его имя Игорь, обошел раскинутые ноги мертвого начальника и начал проверять многочисленные окна углового кабинета. Подергивал за ручки и наличники, осторожно нажимал на стекла, убеждаясь, как плотно они вставлены.

Ручка третьего по счету окна вывалилась из паза, едва Игорь за нее потянул; окно накренилось и чуть не стукнуло бодигарда по макушке.

– Что и требовалось доказать, – равнодушно констатировала я и снова рухнула в угол.

Вероятнее всего, эту оконную ручку Ольховский тоже успел бы присобачить на место до приезда опергруппы. Ведь все время до появления милиции он собирался провести в этой комнате, «охраняя место преступления», а на самом деле убирая следы реального преступления. Времени у него было бы достаточно. И опыт имелся: я раз пять дергала за эту ручку, проверяя окна, но у меня она ни разу не вывалилась. А факт – первый выстрел прозвучал, когда в доме находились только хозяева, – защитил бы от всех подозрений. Сергей почти ничем не рисковал. Даже если бы Назар был лишь ранен первым выстрелом, Ольховский спокойно пристрелил бы сначала меня – все выстрелы звучат одинаково, – а потом прикончил бы и раненого Туполева. Доказывай потом, сколько он гонялся по дому за вооруженной сумасшедшей, сколько раз я отстреливалась, сколько он пытался в ненормальную убийцу попасть… Все выстрелы звучат одинаково…

Эх, что и говорить – крепка ты, Соня, задним умом. Как здорово все сейчас расписываешь, заслушаться можно.

А впрочем… Как сказать. Догадайся я раньше проверить кабинет мужа, неизвестно, как бы все повернулось. Самострел в шкафу мог уже стоять. Только с другим пистолетом. Андрюшин ствол там позже появился. После того как я, словно идиотка, побегала перед объективом – теперь уж точно объективом – камеры наблюдения информатора. Ольховский проводил приехавшего хозяина в дом, потом, судя по всему, проверил запись и увидел – Соня скачет по гостиной с пистолетом в руках. Какая удача! Жертва сама все приготовила!

В одном Сережа просчитался. Он отравил коньяк, к которому я ни разу не прикоснулась. Думаю, многие в поместье знали, что всем крепким напиткам я предпочитаю именно коньяк. У нас с Туполевым даже своеобразный ритуал выработался: он приезжает с работы, наливает в два бокала на донышко, и минут десять мы просто сидим и обсуждаем прошедший день, прежде чем идти ужинать. Причем в этом ритуале никогда не присутствует третье лицо: Ирина Яковлевна исключена из него по известным причинам, Ульяна – девушка совершенно непьющая, мои гости – Андрей, Дуся и мама – к коньяку равнодушны. Сыщик и журналистка предпочитают прозрачные сорокоградусные напитки, мама пьет только сухое вино. Коньяк в этом доме пьем я и Туполев. Или его редкие гости, которых в ближайшее время не предвиделось. Хозяева устраивали бы приватные разборки.

(Как, однако, много прислуга знает о привычках хозяев! Мы привыкаем к их присутствию, не обращаем внимания на их привычки, в то время как наши манеры становятся предметом обсуждения в подсобках, на кухнях и каптерках!)

И все-таки. На что рассчитывал Ольховский? Думал, я, как последняя дура, напьюсь из бутылки, стоящей в доме, где меня всем подряд травят, где меня чуть не задушили в собственной ванной?! Неужели он надеялся, что по вечерам я буду глушить стресс коньяком?!

Нет уж, благодарю покорно. Пока что жить больше, чем выпить, хочется. И тут моя предусмотрительность – чай в коньячной бутылке – определенно спасла две жизни.

(Интересно, транквилизатор только в любимом коньяке был? Или Сережа его еще куда-то подсунул? В тот же сахар, например…) Представляю, как перетрусил Ольховский, когда перед воротами поместья неожиданно возник Туполев, изменивший день прилета. Ведь все произошедшее чистый случай, думаю, отравленный коньяк Сережа собирался убрать из дома перед приездом хозяина. Назар мог выпить один, и тогда я бы заметила, как остекленел его взгляд и, скорее всего, вызвала бы врача и охрану. Выпить первой могла я, и тогда Туполев…

А что тогда Туполев? Он бы решил, что я под кайфом, плюнул в мои застывшие глаза и отправился к гардеробной менять уличный костюм на домашнюю рубашку. Он всегда так делает по приезде домой…

Н-да. Получается, что с отравленным коньяком нам сильно повезло. Он дал толчок мысли, пропавший пистолет пинка добавил, и в результате в последний момент я догадалась, почему дверь гардеробной перестала открываться настежь от малейшего движения…

– Софья Николаевна, вам помочь подняться? – Охранник Игорь склонился надо мной – Туполев громко беседовал с кем-то по телефону в гостиной – и протянул руку.

– Да, пожалуйста…

Игорь вытянул меня из угла и, бережно поддерживая, повел к двери. Кровь, фонтаном бившая из горла Ольховского, забрызгала половину комнаты, меня запоздало начало мутить от ее вида и запаха, и на улицу я выскочила, задерживая дыхание.

Перед домом, испуганные суетой, сиреной и выстрелами, стояли Ирина Яковлевна и Раечка. В халатах, накинутых поверх ночных рубашек, они топтались на лужайке и требовали объяснений.

– Софья! Ну наконец-то! Что тут произошло?!

Я, поддерживаемая Игорем, топала к столу и скамейкам под яблонями, свекровь суетилась рядом и причитала:

– Назар только отмахивается! В дом нас не пускают! Что случилось, Софья?!

– Сережа Ольховский пытался нас убить, – ответила я и тяжело опустилась на скамью. Заботливый бодигард прикрыл меня своим пиджаком и отошел в сторону.

– Сережа?! Вас?!

– Да.

– Ты ничего не путаешь?!

– Нет.

– Но почему?!

Вот. Вот вопрос, над которым я даже боялась думать. Отвлекаясь на техническую сторону готовящегося преступления, я отгоняла от себя главный вопрос: почему?

У Ольховского отсутствовал мотив. Он не являлся наследником, не мог претендовать на выполнение каких-то обязательств и не испытывал к нам ненависти (если только беспричинной). Ни я, ни Назар не имели претензий к его работе. Ольховский зарабатывал на охране поместья неплохие деньги, с ним не возникали конфликты, он отлично справлялся со своей должностью…

Мы его чем-то обидели?

Или… он продолжал исполнять чей-то приказ?..

Сжавшись в комок под большим прокуренным пиджаком, я с ужасом представляла, что произойдет, если я – и сыщик Андрюша, в частности, – в чем-то ошиблась и никакой камеры в кабинете не обнаружат. Доказательств, что выстрел в горло Ольховского всего лишь чистейшая самооборона, не будет никаких. Когда я стреляла, Назар лежал без сознания, все остальное – самострел в гардеробной, микрофоны в доме, отрава в коньяке – могут признать фальсификаций. И даже если Туполев жену отмажет, подозрение в убийстве невиновного человека навсегда повиснет надо мной. Повиснет потому, что у Сергея не было мотива. Теперь мне оставалось только молиться, чтобы все происходящее в кабинете фиксировала камера наблюдения моего информатора…

Стараясь унять противную дрожь, я заставляла себя стать подозрительной и выставляла перед мысленным взором каждого, кто получал выгоду от смерти Назара и моей. Пыталась понять: остался ли главный враг в доме, или проще списать инсценировку убийства на личную неприязнь охранника?

Я думала, тряслась и понимала, как все это страшно. Загонять занозу глубже в живую плоть уже совершенно невозможно. Когда-нибудь она превратится в нарыв, созреет и лопнет с такой вонью, что задушит все живое.

Или расползется гангреной…

Больше двух часов я просидела на скамейке под деревьями, пытаясь думать. За это время много чего успело произойти. Детектив Андрюша подрался с нашими охранниками и отравил немного наших собак антидогом. (Я совершенно забыла о сыщике, когда от падения на Туполева вывалилась из уха бежевая горошина микрофона, и вспомнила о друге, только услышав звуки нешуточной борьбы возле ограды у реки.) В поместье понаехала милиция, криминалисты, следователи и генерал собственной персоной при погонах (форму надел, как будто боялся, что его с садовником перепутают и поорать как следует не дадут). Ирина Яковлевна и Раечка оделись прилично, накрыли стол под яблонями и потчевали всех чаем. Ульяна перепоручила спящего Тимофея горничной и очень бледная присоединилась к нам. Туполев наконец-то вышел из дома, вынес плед, укутав меня, сел рядом. И рассвело.

Как нелепая кучка погорельцев, мы сидели в саду и взирали на освещенные окна дома, по которому сновали чужие люди. Генерал присоединился к нашей компании и с удовольствием кушал чай с вишневым вареньем, предложенным Раечкой.

– Ну, – отхлебывая чай, пыхтел Артемьевич, – и дела… Ты, Назар, охрану-то проверяй, следи, кого в дом пускаешь…

Туполев бросил на друга-генерала косой взгляд и ничего не ответил, так как к тому уже подходил невысокий коренастый мужчина в твидовом пиджаке. В правой руке, одетой в тонкую медицинскую перчатку, мужчина нес трофей.

– Вот, Иван Артемьевич. В багажнике его машины нашли. В тайнике под ковриком.

В плоском прозрачном пакете россыпью лежали какие-то ампулы, квадратный крошечный пакетик с белым порошком – уверена, его признают кокаином – и пластиковая бутылка с эликсиром для полости рта.

– Все от собак обработал, гад, – довольно демонстрируя улов, говорил мужчина, – пришлось багажник по винтику вскрывать…

– Это что за баночка? – указывая толстым пальцем на пакет и одновременно поднося ко рту чашку, поинтересовался главный милиционер.

– Мое средство ухода за зубами, – зябко поежившись, встряла я. – Уверена, в эликсире вы обнаружите кокаин. – И тихо добавила: – Иначе откуда бы он во мне взялся…

Туполев, видимо почувствовав себя слегка виноватым – не поверил жене, пошел на поводу у преступника, – обнял меня за плечи и сказал, глядя в сторону, но для меня:

– У Ольховского в машине еще чемоданчик с аппаратурой нашли. Последние сутки он писал все, что происходит в доме…

Конечно писал, вздохнув, подумала я. Как бы еще он пистолет в кресле под подушкой нашел? Сережа сбегал к своему автомобилю, просмотрел запись и увидел, как дура Соня с пистолетом в руках по всей гостиной скачет… Впрочем, игры со спецсредствами информатора-Ольховского теперь мне только на руку. Надеюсь, даже если он стер запись момента, где устанавливает самострел, – скорее всего, повторно, так как теперь там стоял мой пистолет, – специалисты смогут ее восстановить и подтвердить, что я не просто так стреляла, а очень даже обоснованно.

…Напившийся чаю генерал и его подчиненный ушли обратно в дом, Назар прижал меня к себе, тихонько дунул на висок, отмеченный едва заметным ожогом от пролетевшей пули, и прошептал:

– Рад, что все наконец закончилось…

– Ты думаешь? – грустно усмехнулась я. – Все только начинается.

– Если ты о фотографиях и Мельникове, – сразу посуровел муж, – то я…

– Я не Мельникове, Назар, – тихо перебила я, – я о мотиве.

Туполев поморщился, достал из кармана сигареты и протянул открытую пачку мне. Видимо, спасая его в очередной раз от пули, я заслужила право на блажь.

– Сам над этим думал, – признался он. – Ольховскому меня заказали.

– Не тебя, а нас.

– Без разницы, – буркнул муж, – тебя, меня, нас. Заказ был сделан. Это точно. И вот что, Софья, не дает мне покоя. Твои шашни с Мельниковым, не было ли тут…

Договорить Назар не успел, мои глаза не успели налиться слезами обиды, за нашими спинами раздался гневный рык:

– Ты что несешь, придурок?! Ты что несешь?!

На несколько секунд Назар замер так, словно сзади его ударили поленом. Потом развернулся – я повторила его маневр – и увидел детектива Андрюшу с надкусанным пирогом в руках.

– Чего ты лепишь?! Тебе мало, что она тебя от пули закрыла?!?!

Не знаю, когда в последний раз кто-то называл Туполева придурком в глаза, но, факт, забыть значение эпитета он не успел. Вскочил с лавки, зацепил бахрому пледа за пуговицу и стащил покрывало с меня. Руки его мгновенно сжались в два крепких кулака, а губы прошептали:

– Ты что сказал… Ты что сказал? – словно не веря своим ушам, повторял он.

– Что слышал! Для тупых не повторяю!

– Да я тебя… – перешагивая лавочку и плед, сипел Туполев в манере дворовой шпаны. – Урр-рою, падла!!!

– Давай! – отшвыривая недоеденный пирог и расставляя руки, приглашал Андрей. – Давай! Выходи! Один на один. Как настоящий мужик.

Бессонная, полная переживаний ночь подействовала плохо не только на Андрюшу. Мои рефлексы клуши-наседки тоже притупились. Не пытаясь вмешиваться, с разинутым ртом, я смотрела, как двое мужиков – один в костюме за несколько тысяч долларов, другой в потертой брезентовой штормовке – размахивают кулаками и уворачиваются; как от дома несется охрана, и, повизгивая, мечется свекровь.

Год назад, когда Андрей помог нам распутать череду неприятных происшествий в доме туполевско-го друга, Назар предложил сыщику работать на него.

Андрей тогда отказался. Категорически и твердо, не объясняя причин.

Близко мужчины познакомились уже после нашей свадьбы, но никогда (!), никогда не выражали открытой неприязни. Мне казалось, они даже симпатичны друг другу…

И вдруг. Как два бойцовых петуха носились по кругу – Туполев гаркнул охране «не вмешиваться!» – и молотили кулаками воздух. Потом, наконец изловчившись, Туполев треснул сыщика по скуле, но тот, не оставшись в долгу, влепил ему под ложечку.

Дальнейшая схватка происходила уже на земле. Мужчины выпускали пары и старались на совесть и забаву зрителей.

– Прекратить!!! – заорал подбежавший генерал и сделал знак подчиненным – растащите драчунов.

Сумасшедший день славно встречал рассвет.

Драчунов растащили – хозяина поместья усадили на лавку, Андрея основательно тряхнули и поставили на ноги, – Назар утирал разбитый нос, сыщик, морщась, трогал указательным пальцем передний зуб.

Я сидела на лавочке как вкопанная.

– Он что у тебя – сумасшедший? – зло буркнул муж, прикладывая под нос платок и жестом свободной от забот о ранах руки прогоняя зрителей.

– Это ты сумасшедший!! – снова взвился Андрей, а я сделала вид, что не поняла вопроса. – Как ты можешь говорить о ней – «шашни»?! Да она… Да она святая у тебя!!

«Ну прям уж и святая, – уныло подумала я. – Врушек к раю близко не пускают…»

– Она себя под пули подставляет!! – кипятился Андрей. – Твою! Твою шкуру спасает! Да как ты можешь в чем-то ее подозревать?! – И, опустив голову, махнул рукой: – Эх ты… мужик называется…

Мне редко удается понять причины, по которым мужчины начинают драться. Иногда мордобой возникает сам собой, как пена на пиве; иногда завязывается так спонтанно, что диву даются не только зрители, но и непосредственные участники событий.

Эта драка была мне понятна. Это, собственно, даже и не драка была, а дуэль. Андрюша выполнял мужское обещание не дать меня в обиду. Мой сыщик вступился за поруганную честь подруги с таким рвением, что оставался повод задуматься: а не ждал ли Андрюша удобного случая весь этот год?

Хотя, признаюсь, жаль, что все произошло не наоборот. Что-то я не припомню, чтобы Назар пускался кулаками махать за поруганное достоинство жены. (А впрочем, я ему еще повода не давала. Поруганной быть.)

…Ирина Яковлевна негодующе фыркала и обходила стороной расхристанного в драке сыщика, Раечка трудилась над разбитым носом троюродного племянника, Ульяна, обнимая себя за плечи, слепо смотрела на наш дом. Только ее оставила равнодушной разыгравшаяся сцена битвы, только она, не сдвинувшись с места, не произнесла ни звука. Как и прежде, она стояла, кутаясь в шаль, и смотрела на дом.

Я проследила за ее взглядом, обернулась и увидела, что из дверей выносят носилки с огромным черным пакетом, под которым проступали контуры человеческого тела. Перевела взгляд обратно на девушку, встретилась с ней глазами и вопросительно подняла брови.

– Три недели назад Ольховский сделал мне предложение, – тихо проговорила Тимофеева мама. – Я… Я согласилась… Точнее, обещала подумать…

Ее приглушенный голос расслышали даже сопящие драчуны. Назар, закидывая вверх голову с разбитым носом, скривился, Андрюша своей повешенной понуро головой глубокомысленно помотал.

– Ты… любила его, Ульяна? – так же вполголоса спросила я. – Он был тебе дорог?

– Нет… Не знаю… Но я обещала подумать и… уже хотела сказать – да.

Молчание, последовавшее за этими признаниями, нарушила вездесущая Ирина Яковлевна:

– Как ты могла?!

– Мама!! – прохрипел Назар.

– А что – мама?! – недовольно фыркнула свекровь. – Она… понимаешь ли, роман за нашей спиной закрутила!! С этим мерзавцем…

– Мама!!! – повторил Туполев и отшвырнул окровавленный платок. – Прекрати!

– Не было никакого романа, – утомленно проговорила Уля. – Не было. Мы только поцеловались несколько раз.

Свекровь воинственно пламенела взором и, оглядывая нашу компанию, искала союзника хотя бы в услужливой Раечке.

Раиса Игнатьевна благоразумно помалкивала и делала вид, что вынимает муху из варенья.

Мой лучший друг – детектив Андрюша тихо хмыкнул – ну, вы тут сами разбирайтесь – и подошел ко мне:

– Поехал я, Софья. До свидания. Или… прощай?

– До свидания, Андрей, и спасибо, – не глядя на мужа, сказала я, но сыщик, не удержавшись от ядовитого вопроса, бросил Назару напоследок:

– Ну, понял теперь, откуда уши растут… ревнивец?

Туполев изобразил недовольную гримасу и неожиданно совершил поступок, за который я простила ему любую ревность на двадцать лет вперед. Назар протянул сыщику раскрытую ладонь и, усмехнувшись, буркнул:

– Пока… защитничек.

Андрей подумал секунду и сжал руку недавнего противника.

Ну не дано мне Туполева понять! Не догоняю! Как в моем муже уживаются хорошая память на обиды и способность мгновенно протянуть руку недавнему сопернику?! Не понимаю…

И ценю.

Андрей подмигнул мне правым, нераспухшим глазом – мол, не дрейфь, прорвемся, – и, засунув руки в карманы штормовки, насвистывая какой-то мотивчик и раскачиваясь, как подгулявший, но чем-то довольный моряк, двинулся к калитке на реку.

– Хороший у тебя защитничек, – провожая сыщика взглядом, беззлобно ухмыльнулся Туполев. – Давно такой разрядки не получал…

Но я его уже не слушала, а во все глаза смотрела на Ульяну, по лицу которой медленно стекали слезы. Крупные, тихие и очень детские.

Любила ли она Ольховского?

Скорее нет, чем да. Романы женщины скрывают плохо. В присутствии влюбленной женщины можно не включать свет, от нее лучами на километр бьет. Ульяна просто устала быть одинокой, лишней и решила проблему по-бабски просто: выйду замуж. Хоть за черта.

Я подошла к нашей бедной, бедной любовнице, обняла за плечи и повела к дому, где спал ее сын:

– Пойдем. Выпьем каких-нибудь успокоительных капель. – И, погладив по спине, добавила: – Поверь, я хорошо представляю, что чувствует человек, обвиненный во всех грехах, но ни в чем не виноватый. Ты не вини себя. Забудь.

Обнимаясь, как две лучшие подруги, мы дошли до крыльца дома Ульяны, я остановилась, и девушка, рассматривая гостиную, просвечивающую через стеклянную дверь, сказала тихо:

– Ты хочешь меня о чем-то спросить, Софья?

– Да, хочу.

– Спрашивай, – безразлично пожала плечами Ульяна, прощая, как ей казалось, пустое любопытство.

– Ольховский заходил к тебе последние два вечера?

– Да, – вскинула голову Ульяна. – Но между нами…

– Я не о том, – перебила ее я. – Я хочу знать – ты пила с ним чай, кофе, сок…

– Да! – не понимая, к чему я веду, нервно выкрикнула девушка. – Только чай! Я не пью спиртного!

– Ульяна, – поморщилась я, – не принимай все так близко к сердцу. Позавчерашним вечером, когда Сергей напал на меня в ванной, мне удалось вырваться и добежать до твоего дома. Я стучала. Кричала. Но ты мне не открыла. Почему?

– Я ничего не слышала!

– А после того как вы с Ольховским пили чай, тебя клонило в сон? Он приходил к тебе позднимвечером?

– Да, – после секундного раздумья кивнула девушка. – Знаешь, я даже удивлялась, как крепко сплю последние дни… Ты хочешь сказать…

– Он усыплял тебя, Ульяна, – закончила я мысль. – И даже более того – в день, предшествовавший похищению Тимофея, Ольховский, я совершенно уверена, добавил в чай некий препарат, вызвавший симптомы отравления. Вспомни, ведь и тогда перед сном оннавещал тебя?

Ульяна, только что узнавшая о недавнем похищении сына, отшатнулась в ужасе.

– Не верю. Он? Довел меня до больницы и помогал похитителям?!

– Да, Уля, ему заплатили.

Ульяна зябко передернула плечами и неожиданно сказала:

– Спасибо, Софья.

– За что?

– За правду. – Ну, наконец-то! Дождалась – меня благодарят за честность! Если так дело пойдет, уже сегодня вечером я признаюсь мужу в связях с контрразведкой. – Теперь мне легче пережить предательство. Заплатили – это легче.

Оборвав разговор, Ульяна резко повернулась и вошла в свой дом.

Я смотрела ей вслед через стеклянные двери и чувствовала себя мерзопакостно. Терпеть не могу, когда обижают беззащитных! Таких мерзавцев, как сутенеры и наш Сережа Ольховский, на лесоповал! Всем скопом деревья валить, а не девичьи души! Сергей поступил безжалостно. Он тоже сделал ставку в этой хитрой карточной игре, ставку на хрупкую беззащитную женщину, уставшую от одиночества. Сын Ульяны оставался бы, пожалуй, единственным наследником состояния Туполевых. И до вступления в права – кажется, Назар оговорил в завещании двадцатипятилетний возраст сына – Ольховский получал бы доступ к о-о-очень большим деньгам. Даже если бы опекунский совет не подпустил отчима Тимофея к основному капиталу, Сергей стал бы обеспеченным человеком. Он получал это поместье, право приказывать и жить в свое удовольствие. Ульяна – робкая женщина. Хорошая мать, преданная подруга, но руководительница – никакая. Ольховский быстро подчинил бы ее себе полностью. (Как когда-то это сделали сутенеры в Генуе…) Наша бедняжка не умеет бороться.

Я уже никогда не узнаю в точности, в какой момент Сергей задумал убийство Туполева, но мне почему-то кажется, что первоначальный план не был столь кардинален. Скорее всего, договариваясь с человеком из бригады сценариста, Ольховский надеялся на менее радужные перспективы: Туполев просто разведется с проказницей женой и сын Ульяны останется наследником в потенциале. И в какой-то момент перспектива получить все вскружила ему голову. Ольховский заигрался. Решил не ждать, а поторопить события, тем более все складывалось на редкость удачно. Люди, что снабдили его наркотиками и медикаментами, внезапно отказались от сотрудничества и оставили так успешно начатый план без завершения. (Кстати, не лишним будет посоветовать Ивану Артемьевичу проверить начинку одной машины, участвовавшей в ДТП. Не исключено, что человек из бригады сценариста, приехавший на встречу с Ольховским, разбился совсем не случайно…

Хотя нет. Не буду. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. История с ДТП приведет следствие к карточным игрокам и Мельникову, а мне этого совсем не хочется.)

Итак, Ольховский продолжил игру. Окружил меня кошмаром, превратил в сумасшедшую и лишил доверия мужа.

Но вот что интересно. Стал бы Сергей форсировать события, узнай он через прослушку о том, что я вышла на сценариста и Мельникова? Так ли уж прочно оседлала его мысль завладеть наследством?..

Как ни грустно признавать, скорее – да. Задумав и воплотив все это частично, от плана он бы не отказался. Тем более что действовать приходилось в темпе. Пока Ульяна не сказала «да», пока не ввела в семью и не снабдила мотивом. После известия о том, что Сергей становится отчимом наследника, его поставили бы главным подозреваемым.

А так… Пара ласковых слов милой Ульяне, несколько комплиментов и бутылка Ирине Яковлевне, подарок Раечке – и дело в шляпе. Он – хозяин.

– Сонь, дослушай, а! Он невысокий, худощавый, рыжий, руки в веснушках. У вас такой есть?

– Нет. – Я помотала челкой. – Руки в веснушках я бы запомнила, точно.

– А я о чем. Парень приметный. Серега потом своим звонил, те сказали, что капитана с подобными приметами в их отделе нет.

– А если он из другого района?

– Попробую, конечно, узнать… Но надежд, признаюсь, Софья, мало. Такую кашу заваривают не для того, чтобы попадаться. Капитан, скорее всего, такая же фальшивка, как и твоя медсестра. Так-то вот.

– Жаль. Не скажу, что очень надеялась на казино, но все же жаль.

– Не грусти, прорвемся, – приободрил Андрей. – Тебя к твоей машине отвезти или куда?

– Давай к моей машине, – попросила я. – Хочу потом в свою старую квартиру смотаться, кое-что подготовить…

– А ты разве свое девичье жилье не продала? – удивился сыщик.

– Я что, идиотка? – с грустью спросила я. – Жилье в цене растет, а я квартиру продавать буду.

– Так и отсиделась бы там до приезда Туполева!

– Не дави на меня, Андрей. Давай лучше обговорим контрольные слова и детали вечернего представления…

– Давай обговорим. Но ты там, главное, не лезь никуда, пока я пистолет не подвезу. Не высовывайся…

Как все-таки здорово иметь таких друзей, как Андрей и Дуся! Не продадут и не выдадут, спасут и помогут, представят жилетку для слез и ствол для отстреливания!

В пустом огромном доме на меня снова накатил страх. Он царапал кожу на лопатках и заставлял озираться, шевелил осторожными лапами воздух и поднимал дыбом крошечные волоски на теле. По дому гуляли призраки и эхо, невзирая на солнечный день и абсолютную тишину. Я боялась включить телевизор или музыкальный центр, боялась пропустить шорох за спиной и оказаться в петле под люстрой раньше назначенного времени.

Отчего-то больше всего меня пугала именно удавка. Совершенно как в детстве – вот умру я, мамочка, в этом углу, тогда на моей могилке поплачешь, да поздно будет! – представляла, как в поместье приезжает Туполев, как заходит в дом и видит в центральном зале белые пятки любимой жены в метре над полом. Висит жена перпендикулярно полу, ветер ерошит ее каштановые волосы и задирает платье на тощих, вытянувшихся ногах, а по распухшему языку ползают жирные мухи…

Брр! Жуть!

А рядом голосит свекровь.

И Раечка.

И Ульяна.

«Не уберегли-и-и! Не уследи-и-или-и-и!! Она же сказала – жить не хочет!»

Назар обнимает мои хладные висящие ноги, утыкается носом в живот и рвет на себе волосы. (Чуть позже, когда отпустит ноги и как следует вымочит платье на мертвом животе любимой жены.)

Н-да, недостатком воображения Соня никогда не страдала.

Выпить, что ли, в самом деле? Снять стресс?

Нет, нельзя. Я достала из сумки семьсотграммовую бутылку коньяка и налила в стакан больше половины. (В бутылке вместо коньяка болтался чай с единственной ложкой арманьяка для запаха, поскольку спиртным от меня все-таки должно попахивать. Именно за этим пойлом я заезжала на свою старую квартиру и производила подмену: коньяк в графин – я рачительная хозяйка, – чай в бутыль.)

Выхлебав весь этот чай, собственно, залпом и изображая легкую степень опьянения, начала готовить закуску, соблюдая все признаки прогрессирующей паранойи, что было в общем-то оправданно для женщины, дважды схватившей отравы непонятно откуда. Изобретала бутерброды из плавленого сыра и колбасы – все из только что вскрытых упаковок – и бормотала нечто грозное, вроде «мы еще посмотрим, кто кого».

Не зная, каким именно наблюдением нашпиговал мой дом хитроумный враг – видео или только аудио, – спектакль «Сонька со страху напивается вдрызг» наполняла шумовыми эффектами: недовольным бормотанием, звяканьем бутылки о мраморный разделочный стол и на призывы сотового телефона отвечала резкими репликами.

Первой отзвонилась дражайшая свекровь:

– Алло, Сонечка, я тебя не разбудила?

– Нет.

– Приходи к нам чай пить.

– Я занята.

– Позвонил Андрюша, – бедолагу детектива все, по причине кажущейся, обманной молодости, величали только так, – приедет на чай. Ты бы к нам присоединилась…

– Спасибо, я занята.

– Чем, позволь узнать?

– Всякой ерундой, – бурчала я и жала на кнопку отбоя.

Следующей из клана домочадцев отзвонилась Ульяна. Предложила прогуляться в саду или по берегу с Тимофеем, с ней я была более любезна – она моему мужу на Ривьеру не стучала, – но тем не менее слабо адекватна.

– Прости, Ульяна, у меня голова болит.

– Тогда, может быть, мы с Тимой тебя навестим?

– Нет. Я хочу побыть одна! До завтра…

Настырная Раечка пришла на разведку с недовязанной кофтой в руках.

– Сонечка, мне бы спинку тебе примерить…

Вид клубка ниток в цепких Раечкиных пальцах навеял воспоминания о болтающихся над полом пятках. Троюродная родственница у нас, конечно, дама субтильная, но жилистая. Спиной к ней повернешься, а она вместо кофточки удавку на шею ка-а-ак примерит! Ка-а-ак затянет!

– Раиса Игнатьевна, – не спуская глаз с вязанья, когда родственница попыталась зайти в тыл, взвыла я, – давайте завтра!

– Так что мне делать? – ощутимо огорчилась Раиса и пустилась уговаривать: – Я привыкла, чтобы руки были заняты… Не капризничай, Сонечка, давай я тебе только спинку приложу, пристреляюсь…

Лучше бы она выбрала другой оборот.

Пристреляюсь!

Да я чуть не взвизгнула и отпрянула к стене.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – прищурилась Раечка.

– Отлично! Но уберите от меня вязанье!

– Бог мой, какие мы нервные. Не нравится кофта, так и скажи!

Обиженная Раиса свернула вязанье в рулон, гордо повернулась и потопала к двери.

Скорее бы Андрюша пистолет привез! С ножами, колотушкой и шокером я слабо управляюсь, а на огнестрельное оружие хоть какая-то надежда есть. Не попаду, так хоть сигнал подам.

До приезда сыщика на чаепитие оставалось как минимум сорок минут. Я бродила по дому, прихлебывала чай прямо из горлышка бутылки и бдительно следила за окрестностями и задвижками на окнах. Поместье жило своей привычной жизнью, в саду под яблонями Ульяна качала сына в гамаке, Ирина Яковлевна втолковывала ей что-то на ухо и косилась на мой дом.

«Неприятель сбивается в кучу, – мрачно подумала я и тут же устыдилась. – Какой неприятель?! Это твои близкие, семья! Ты сама сделала все возможное, чтобы они сбились в кучу и переживали за тебя. Теперь сиди и помалкивай».

Полюбовавшись идиллической картинкой: мама и бабушка выгуливают чадо в белой панамке, я скрылась за шторками и пошла, описывая круги возле всех дверей и запоров, к террасе второго этажа. Смотреть на дорогу и ждать подвоза вооружения. Стояла, спрятавшись за угол дома от свекрови и «нашей любовницы», и думала: «Если Андрей почему-то не сможет приехать, я чокнусь. Обязательно. Или сбегу из дома и плюну на все». Прося у друга пистолет, я немного лукавила. Притворялась. Так как совсем, ну ни чуточки не была такой храброй, как хотела выглядеть. Я до ужаса, до судорог боялась остаться одна в этом доме, но просить Андрея – будь со мной, придумай что-нибудь! – все же не решилась. Надеялась, что друг предложит помощь сам. Какой нормальный мужик уйдет в сторону от тишайшей женской просьбы: а ты мне пистолет дай?

Никакой. Если он нормальный.

А в Андрее я была уверена. Поэтому не ныла, не доказывала ему многословно свою решимость идти до конца, знала: покажу слабость – на амбразуры он меня не пустит. Свяжет, засунет кляп и спрячет в каком-нибудь подвале до приезда Туполева.

У моего друга надо только пистолет попросить, и все остальное он сделает без просьб и разъяснений. Сам все продумает, возьмет на себя часть груза и будет рядом. Он – настоящий. Друг, мужчина и профи.

С таким в любой разведке не страшно.

Почти.

Воодушевляя себя подобными мыслями, я свесилась через перила ограждения террасы, убедилась, что на подступах к дому все спокойно – никакой недоброжелатель с мотком веревки или бутылкой яда в окна не лезет, – снова посмотрела на дорогу и, наконец, увидела «фольксваген» Андрея.

Защитник не подвел. На всех парах мчался к воротам и приветствовал поместье гудком клаксона.

Ирина Яковлевна взбила прическу, достала из кармана жакета пудреницу и пожамкала губами, разгоняя помаду. (У моей свекрови есть чему поучиться. Всегда, даже в сильнейшем подпитии, она остается дамой. Не забывает подкрасить губы, нарумянить щеки и стричь ногти на ногах. Причем, как она умудряется проделывать все манипуляции в лучшем виде да еще трясущимися руками, до сих пор остается для меня загадкой. В прошлом году, сразу после нашей с Назаром свадьбы, моя матушка решила нанести визит новой родственнице. Но не угадала с моментом, а я не успела перехватить ее у дверей. Мама зашла в дом свекрови – Раечки в тот момент еще в помине не было, – поздоровалась, села рядом и минут десять кудахтала, делилась впечатлениями от свадьбы.

Ирина Яковлевна сидела как монумент. С улыбкой на устах и невпопад кивала.

Когда мне удалось, наконец, вытянуть словоохотливую матушку из чужого дома, ее реакция меня сильно удивила:

– Какая милая женщина. Только неразговорчивая очень. Ты не находишь, Соня?

Я находила, что моя свекровь просто пьяна в стельку. Но в те времена это было семейной тайной клана Туполевых, и мне пришлось ответить так:

– У Ирины Яковлевны весь день зуб болит, мама.

– А-а-а. Тогда понятно. Но надо же, какая выдержка! Ни разу не пожаловалась! Вот что значит, Соня, хорошее воспитание.

Умение не оповестить весь свет о своих страданиях было для моей мамы признаком высочайшего класса!)

Андрюшу Ирина Яковлевна встретила как дорогого гостя. Убрала унизанную перстнями ручку, когда детектив собрался к ней приложиться, и расцеловала в обе щеки.

Андрюша протянул хозяйке какой-то открытый пакет, Яковлевна извлекла из него литровую банку – мед, судя по цвету и тяжести, – и разулыбалась пуще прежнего. Подхватила сыщика под руку и повела в дом к накрытому для чая столу.

Андрюша сделал жест, направленный к моему дому, свекровь тут же зашептала ему что-то на ухо и не дала уклониться от намеченной цели. Решимость пантомимы, разыгравшейся под моими окнами, явственно показывала: прежде чем ее гость встретится с сумасшедшей невесткой, Яковлевна собралась его подготовить. Посвятить, так сказать, и пожаловаться.

На разъяснение обстановки и посвящение гостя в последние события Ирине Яковлевне потребовалось полчаса. Сережа Ольховский, начальник службы безопасности поместья, протопал к ее дому и оставался там до тех пор, пока из дверей не показался сыщик.

Мужики постояли на крыльце дома напротив – бодигард периодически постукивал себя в грудь и разводил руками, – Андрюша слушал внимательно и недоуменно крутил головой.

Я стояла за шторкой в гостиной и грызла нижнюю губу. Вот голову даю на отсечение, не упреди я сыщика вводными инструкциями и предварительной беседой, в мой дом он зашел бы в полной уверенности, что его хозяйка серьезно тронулась. Что у нее слуховые, тактильные и зрительные галлюцинации, возникшие на почве душевного расстройства, последовавшего за неудачами на личном фронте. Короче, уболтали бы сыщика мои ретивые родственницы. По доброте душевной.

Но о том, как убедительно звучала их болтовня, спрашивать было нельзя. Следуя расписанному сценарию, Андрюшу я встретила в сильнейшей степени помешательства и подпития.

– Привет, – сказала я, втолкнула сыщика в дом и сразу заперла дверь. – Ты здесь откуда?

– К Ирине Яковлевне по делу заехал, – отчитался детектив. – А ты почему взаперти сидишь? Ирина Яковлевна обижается…

– Меня убить хотят, – перебила его я и забегала по гостиной, натыкаясь на мебель.

– Кто?! – очень натурально изумился сыщик.

– Не знаю, – бегая вдоль окон и проверяя задвижки, причитала я. – Но кто-то хочет. Сначала Тимофея похитили, потом наркоту подкинули…

– Тимофея похитили?! – перебил в свою очередь сыщик. – Я только что его видел!

– Ты что, ненормальный? – остановившись напротив Андрюши, спросила я. – Его раньше похитили! Три недели назад!

– Ты уверена? – прищурился детектив. – Ничего не путаешь? Назар в милицию обращался? Или в ФСБ…

– Андрюш, ты меня слушаешь?! Тимофея похитили раньше, три недели назад! А Туполев ничего не знает!

– Почему?

Диалог говорливого сумасшедшего и тупого сыщика продолжался еще секунд двадцать, после чего детектив наконец прозрел. «Вспомнил» аттестацию, данную мне свекровью, и спросил с ласковой, подозрительно ласковой въедливостью:

– А почему ты в милицию не пошла, раз тебя убить хотели?

– Я босиком была! – разоралась я. – А в ванной уже убрались!

– В ванной? – уточнил сыщик. – На тебя напали, когда ты мылась?

– Нет! Я спала!

– Спала. А как в ванную попала? Где на тебя напали…

– А он уже там был! В ванной!

– Грабитель? Он что, воровал твои шампуни?

– Андрей!!!

– Или, может быть, у вас сейф за унитазом вмонтирован?

– Пошел к черту!

– Сонь, ты успокойся. Хочешь, я с тобой поеду… в милицию…

– Нет уж, – вредно заявила я, – в милицию я с Туполевым поеду. К генералу. Там мне поверят. Так поверят, что мало не покажется!

Я приложилась к горлышку бутылки с чаем и услышала от Андрюши участливый вопрос:

– Давно пьешь?

– Пошел к черту!

– Я спрашиваю, – сурово отчеканил сыщик, – давно пьешь?!

– Пошел…

– Софья!

– Я хотела на веранду тебя позвать! Мне здесь все обрыдло!!

Вскочила, добежала до двери на веранду и выскочила туда, не забыв прихватить и чай. Встала у перил, оперлась о них рукой и долго мотала головой.

Вводная часть диалога далась с большим трудом: сказать надо было много и одновременно ничего. Мой враг человек умный. И от меня ждет поступков логичных и продуманных (иначе, как эта дурища подцепила олигарха?). Испортить, нарушить в мозгах его жертвы причинно-следственные связи мог только алкоголь. Именно для этого мне понадобилась бутылка из-под коньяка. Весь разговор с Андреем должен был выглядеть бредом напившейся женщины. Бессвязным и сумбурным. Горячечным и глупым. Представить, что Софья не может нормально объяснить приятелю, что с ней произошло, по меньшей мере наивно. Пришлось «напиться».

Сыщик вышел вслед за мной, плотно прикрыл за собой дверь и посмотрел на крошечную пластмассовую штуковину, зажатую в кулаке.

– Чисто, – сказал он удовлетворенно. – Можно разговаривать.

Я шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

– Ну, как спектакль?

– На твердую пятерку, – похвалил сыщик. – Если бы не знал все заранее, решил бы, что ты и в самом деле не в себе.

– С сейфом за унитазом это ты здорово ввернул, – вернула я комплимент. – Как думаешь, онповерит?

Едва переступив порог моего дома, Андрей проверил гостиную на предмет прослушки и тут же расстегнул на рубашке еще одну пуговицу. Это был условный сигнал – нас слушают, в гостиной работает следящая аппаратура.

Андрюша повертел в руке коробочку с зеленым огоньком на крышке, положил ее в карман и сказал задумчиво:

– Может быть, и поверит. Я надеюсь.

– Ты можешь сказать: нас только слушают или еще и смотрят?

– Нет, прибор регистрирует наличие аппаратуры, но не определяет ее тип. В твоей гостиной могут быть и камера, и микрофон.

– Жаль, – вздохнула я.

– Сонь, давай все-таки вызовем милицию, пусть снимают микрофоны? Это уже доказательство…

– Для кого?! Для Туполева? Да он скажет: это ты мне микрофоны привез и дом нашпиговал!

– Неужели все так плохо?

– Ну-у-у… не совсем. Я преувеличиваю…

– А зачем? Зачем ты преувеличиваешь?

– Для подстраховки.

– Да брось ты его! Что он за муж, если…

– Андрей, – перебила его я, – не надо. Верит – не верит, его тоже качественно обработали. Снимки прислали…

– Да мне хоть сто снимков присылай! Я в своей жене уверен!

– Молодец, – похвалила я и закончила прения: – Что там Яковлевна обо мне говорила?

Андрей достал сигареты, прикурил и бросил взгляд на дом свекрови, почти скрытый с этой стороны веранды деревьями:

– Ты не совсем права относительно нее. Ирина Яковлевна и верит и не верит…

– Это пока, – грустно сказала я. – Пока о наркотиках в багаже и снимках с Мельниковым не знает. А как узнает, вмиг решит: ее невестка опасная сумасшедшая и наркоманка, раз сыночку изменяет и кокаин нюхает. Что говорят Ульяна и Раечка?

– Ничего. Больше твою свекровь слушают.

– Так я и думала. А Ольховский?

– Этот полностью уверен, что у тебя не все дома. Шибко ему увольняться не хочется.

– Ага. Будет все валить на меня, а подчиненные подхватят…

– Пожалуй.

– Ты пистолет принес?

– Да. Но тебе надо переодеться. Одежда должна быть свободной.

– Чтобы пистолет не заметили?

– И не только. Одежда не должна сковывать движения.

– Хорошо, я переоденусь.

– Надо еще второй этаж проверить. Сходим?

– А как же. Прямо сейчас и пойдем.

– Нет, подожди. Ты хорошо помнишь, что с этим пистолетом делать?

– Хорошо, – вымученно улыбнулась я. – Стрелять в воздух или в потолок…

– Как только преступник войдет в твой дом. Наша цель – выяснить, кто он, остальное дело правоохранительных органов. Ты всего лишь должна подать сигнал. Поняла? Стреляй в преступника при крайней необходимости. Он нам живой, гад, нужен.

– Ох и открутит мне Туполев голову! – вздохнула я. – Такая кутерьма начнется…

– Не открутит, – сурово произнес заслуженный сыщик. – Я не позволю.

– А где ты будешь?

– Неподалеку. С напарником. У него моторная лодка с тентом, мы вечерком на веслах в камыши подгребем и, как только ты подашь сигнал, включим сирену. Надеюсь, под ее вой ему тебя душить несподручно будет.

– Не забудь, что у нас собаки тут по ночам бегают.

– Я спреем антидог запасся, – сказал мой предусмотрительный друг.

Спасибо, Андрей, – прочувствованно всхлипнула я. – Я потом к вам в агентство заеду, договор на охрану оформлю, чтоб все чин по чину.

– Господи, Софья, о чем ты только думаешь?!

… В гостиную я вернулась несколько присмиревшая и пьяно-нудная:

– Андрей, я больше не могу… против меня ополчился весь мир… Даже ты, даже ты – Брут! – продался конкурентам… Вы ждете, что я сойду с ума? Не дождетесь!! Я вам еще устрою! – И снова на нытье: – Андре-е-ей, ну почему все против меня? А? Вам надоела Соня? Вы хотите, чтоб я ушла? Или… или, может быть… камень на шею и в воду?

– Что ты несешь?! – возмущался Андрей.

– Да пошел ты… – пьяно отпихивалась я, – мне все осточертело… Устала я! Понял?! Ус-та-ла! На одних таблетках держусь…

Встала в центре гостиной, приложилась к горлышку почти опустевшей коньячной бутылки и попыталась сделать глоток. Подскочивший сыщик выхватил бутыль из моих рук, и я нетрезво и огорченно проскулила:

– Ну вот… облил всю… Теперь переодеваться надо… – Повернулась спиной к гостю и потопала к лестнице. – Сиди здесь. Я быстро.

Андрей, как приклеенный, потащился вслед за мной.

– Ты куда? – буркнула я. – Подсматривать?

– Ты точно не в себе. Я могу пройти в твою библиотеку?! Что-нибудь почитать себе выбрать?

– Да ради бога. Кстати, в спальне на моей тумбе одна интересная книженция лежит… или не в спальне? В общем, лежит где-то… Такая, в белой обложке с черными крыльями… Походи посмотри, может, найдешь.

– Найду, – буркнул Андрей и свернул к двери в мою спальню.

Я же, стараясь создавать побольше шума, копалась в гардеробной, выбирая наряд свободный и не сковывающий движений.

Сыщик тем временем бродил по дому и незаметно шпиговал его своей аппаратурой.

Книгу он все-таки выбрал. Что-то из запасов Туполева по связке бизнес – психология.

Я нацепила на себя широченные трикотажные штаны, безразмерную футболку, но, проходя мимо сыщика, копавшегося уже в спальне мужа, услышала за спиной гневный шепот: «Ремень, Софья, ремень! В карман ствол не пихают!»

Пришлось бежать обратно и менять трикотажные штаны галифе на тонкие джинсы с удобным поясом.

Как все-таки приятно работать с профессионалом! Всегда это себе говорила. Я никогда раньше не выхватывала из складок одежды пистолетов и о том, что ствол может запутаться в безразмерном кармане, даже не подумала. Но Андрюша предусмотрел все: «столкнувшись» со мной на лестнице, он ловко засунул пистолет за пояс моих штанов и снова шепнул: «Помни о предохранителе».

Пистолет я позже, изображая почесывание, переместила на живот и сразу почувствовала себя куда как уверенно. В камышах засядут бравые сыщики с пистолетами и удочками, дом Андрюша нашпиговал микрофонами, теперь, даже если негодяй проберется в дом незаметно для меня – не зря же этот гад свои микрофоны везде навтыкал, теперь он точно будет знать, где я нахожусь, – его приход засечет аппаратура Андрея.

Мне же останется изображать из себя крупную (нетрезвую) наживку и по возможности не столкнуться с ним нос к носу. А лучше вообще спрятаться где-нибудь и ждать появления неприятеля из засады с сигнальным (но боевым) пистолетом в руках.

И стрелять я буду при первом намеке на опасность. Причем не важно куда: в потолок, в окно или в белый свет. Главное – в голову не попасть. Враг нам живой нужен. Его надо только определить, а уж Андрюша и генерал Артемьевич его на все дела раскрутят. Прошлые и нынешние. Не выкрутится. В глаза Назара Савельевича глянет разок и сразу поймет – в камере СИЗО ему спокойней, чем на воле будет.

Повеселевшая и малость успокоенная, я тем не менее не забывала о деле. Моталась в широком кожаном кресле, как карандаш в стакане, и ныла о тяжелой бабской доле:

– Андрюш, ну почему все так… Ну почему все против меня… Я так устала жить… бороться… Пожалей меня, а?

– Сонь, тебя жалеть – только портить. Ты вот что, заканчивай с выпивкой и ложись спать.

– Посиди со мной… у меня коньяк хороший…

– Соня! – прикрикнул Андрей. – Кончай нытье!

– Ладно, – сдалась я, – кончаю. Пошли, я тебя немножко по улице провожу и…

– И сразу спать! Нечего тебе в таком виде по гостям шляться!

– Спать так спать, – со вздохом согласилась я. Вылезла из кресла и пошла на выход.

Отойдя на пару метров от дома, сыщик бросил косой взгляд по сторонам и вложил в мою ладонь крошечную бежевую горошину:

– Вставь в ухо. Это микрофон. Ты всегда будешь меня слышать.

– А ты меня?

– Я услышу тебя через установленную аппаратуру. Камеры я разместил на втором этаже в твоей, то есть общей, спальне и коридоре возле гардеробной, оттуда угол обзора хороший, весь второй этаж берет. Третья камера в гостиной берет входную дверь и половину комнаты, где стоит телевизор. Ложись перед ним на диван и старайся пореже выходить из поля зрения. Гостиная под наблюдением, так что я не стал рисковать и установил только одну свою камеру. Поняла?

– Угу. Торчать на диване перед телевизором. А где еще этот гад свою аппаратуру понатыкал?

– В гостиной, как я говорил раньше, в твоей спальне и в кабинете Назара.

– В кабинете? Что ему там понадобилось?

– А я знаю? – пожал плечами сыщик. – Но что-то в том помещении установлено. Точно. Так что будь осторожна, и вот что. – Андрей встал напротив меня, тряхнул за локоть и, пристально глядя в глаза, произнес: – А может, передумаешь? Уедешь со мной, пока не поздно?

– Нет, Андрей. Я останусь, – виляя взглядом, но все же твердо сказала я. – Риск минимальный. Как только кто-то проникнет в дом, я сразу подам сигнал.

– А если войдет случайный человек?! – Сыщик все еще держал меня за локоть. Но сжимал пальцы уже больно. Мы остановились под густой кроной яблонь и со стороны, наверное, выглядели разругавшимися любовниками.

– Пусти. Случайный человек, придя ночью в чужой дом, включит свет, Андрей. А тот, кого мы ждем, любит темноту, и позже ему будет трудно ответить на некоторые вопросы. Думаю, сегодня охрана снова станет смотреть «кино» или пить чай из забытого термоса…

– Что-то я сомневаюсь, Софья, – покачал головой сыщик. – Что-то я сомневаюсь, что он такой дурак…

– Время покажет, иди, Андрей.

Друг тряхнул мою руку последний раз, теперь ободряюще, и мы разошлись в разные стороны. Он пошел к дому Ирины Яковлевны, я потопала к своему крыльцу, с каждым шагом теряя что-то из былой уверенности. Мне казалось, что за мной наблюдают из-за углов и окон, спину буравят тяжелые взгляды, кто-то ждет, что я оступлюсь, потеряю равновесие и сломаю шею совершенно самостоятельно…

Последние метры я буквально пробежала, ворвалась в дом и тут же заперла дверь на все засовы. Не стоит облегчать противнику жизнь. Иначе это вызовет подозрения. А окон и прочих дверей у нас и так достаточно…

Обойдя дозором все помещения, пробежавшись по этажам от мансарды до подвала с бассейном и сауной, я вернулась в гостиную. Включила телевизор, прилегла на диван и устроилась так, чтобы одновременно видеть входную дверь и арку за своей спиной, отраженную в стеклянной витрине, заполненной всякой хрустальной, серебряной и фарфоровой чепухой.

Обзор получился прекрасный. Отполированное горничными стекло поймает любую тень, промелькнувшую сзади, даже если неприятель как-то обманет аппаратуру Андрея и проникнет в дом незаметно. Главное – не выходить из сектора обстрела, тьфу! Обзора! Гостиная у нас огромная, почти весь первый этаж занимает (не считая кабинета Туполева и кухни), и обхватить ее одной камерой полностью невозможно.

Но мне повезло. Андрей установил наблюдение за углом, в котором стоял телевизор и горка с хрусталем. (Или не повезло? А просто профессионализм сыщика сработал?) Так что теперь я могла лежать со всеми удобствами и даже развлечениями. Вот только пистолет мешает… Он впечатался в пузо и давил на внутренности.

Пришлось накрыться пледом и начинать возиться, «устраиваясь поудобней»: подлый пистолет прилип к коже, сполз почти в трусы и никак не хотел вылезать из-под ремня.

Наконец мне удалось выдрать его из штанов – интересно, как бы я это при неприятеле проделала?! – улечься на бок и, держа палец на предохранителе, убрать ствол под подушку.

Теперь совсем красота. На улице еще светло, в комнате тихонько бубнит телевизор, пистолет приятно налегает на руку, сыщики неподалеку скоро будут…

Только бы не уснуть! Только бы не уснуть!! Надо срочно напугаться и добавить адреналина в кровь!

Для приведения организма в боевую готовность я срочно представила, что будет, если враг проберется в дом незаметно, и перетрусила так качественно, что чуть не свалилась с дивана, когда из уха с бежевой горошиной раздался тихий голос сыщика:

– Прием, Софья. Андрей на связи. Если слышишь, покашляй.

– Кхк, кхе, – сказала я и посмотрела на часы.

Маленькая стрелка зацепилась за верхушку цифры «десять», большая сползала за четверть, на улице уже стемнело.

– Ты как там? Нормально? Я на месте. Сижу в ветровке под капюшоном, ловлю рыбу, клюет плохо. Анекдот хочешь расскажу? Не отвечай, знаю, что хочешь, тем более что он не смешной… Потом спою тебе колыбельную. Страшную, чтоб не уснула…

Андрей болтал со мной, успокаивал, я повозилась под пледом и почувствовала себя весьма неплохо. Друг рядом, его пистолет греет мне ладонь, и до часа «Ч» есть фора. Можно поболтать – односторонне – и по выбору утихомирить нервы или прогнать сон.

– Ты там не зевай, – словно подслушав мои мысли через горошину в ухе, предупредил дружище. – Уже совсем стемнело, так что я сейчас замолкну, а ты слушай. Будь начеку. Выйду на связь через пятнадцать минут, покряхти, покашляй или всхрапни, покажи, что жива и бдишь.

Я сонно хрюкнула.

– Ну вот и ладушки. Отбой.

Я перевернулась на спину, положила пистолет на живот под пледом и заставила себя бдеть и думать. Появление Андрея в эфире сняло с меня часть забот, и подумать мне было над чем.

Во-первых, почему один из микрофонов информатор пристроил в кабинете Туполева? Зачем ему прослушивать пустую комнату? Я там почти не нахожусь, мне там делать нечего, а горничные отправлены из этого дома в отпуск…

Пустая комната… Шкафы… Стол с компьютером. В углу дверь в небольшую мужскую гардеробную, где Назар хранит верхнюю одежду и костюмы, находящиеся в употреблении. Что в этой комнате заинтересовало информатора?! Почему там появился жучок?!

Может быть, Андрей ошибся?

Или жучок появился там намного раньше? Его поставил кто-то из конкурентов Туполева и не получил возможности снять? Ведь такое вполне вероятно, аппаратура Андрея не регистрирует время установки технических средств наблюдения, а только их наличие.

Но кабинет мужа охрана регулярно проверяет. Назар Савельевич, пардон, слегка параноик. (Как и я теперь, надо сказать.)

Так почему в пустой комнате появился микрофон?!

Что ему там прослушивать?!

Ничего не понимаю.

И это грустно. Хотя точнее – страшно. Если «насекомое» в кабинете мужа установил информатор, то чего-то я в его плане не понимаю.

Я покрутилась на диване – едва не потеряла пистолет – и на вопрос Андрея «как ты там?» артистично всхрапнула.

Эх, мне бы сейчас с Андрюшей посоветоваться! Или, на худой конец, с Дусей… Или с полковником Огурцовым… Моих мыслительных способностей для разрешения данного казуса явно не хватает. Ведь, если следовать логике поступков информатора, жучок появился в кабинете хозяина дома только по одной причине – неприятель ждет появления Туполева и, соответственно, ударит позже.

Но почему?! Почему он идет на такой риск?! Назар вполне может поверить своей бестолковой жене и всерьез заняться расследованием. Это моей власти недостаточно заставить все поместье поминутно расписать любое передвижение по территории, объяснить, обосновать каждый шаг и поставить перед необходимостью стучать друг на друга. И не под страхом увольнения! А по более существенным причинам.

Так что, появись здесь Назар, игра уже пойдет по другим правилам… Почему же он все-таки рискует?!

А собственно… с чего я взяла, что информатор рискует? Может быть, как раз он подстраховывается? Откуда неприятель мог знать, что я вообще появлюсь в этом доме? Для испуганной ночным нападением женщины логичен совсем обратный поступок – уехать, например, в свою городскую квартиру или к маме, к подруге и ждать приезда мужа не в доме, где меня чуть в ванной не задушили, а в другом месте…

Да, если рассуждать в данном ключе, это многое объясняет. Только сегодня, несколько часов назад, я дала информатору возможность вновь нанести удар. Ведь именно в этом, в поводе,заключается суть ловушки. Лишь несколько часов назад я убедительно продемонстрировала окружающим, насколько истрепаны мои нервы, как я неадекватна и нахожусь на грани нервного срыва. Повод – повесить меня на люстре или утопить в реке (окружающие в один голос запричитают: «Бедная Софья не выдержала удара»), появился совсем недавно.

А до этого спектакля информатор не знал, что ему делать. Он установил наблюдение в доме и готовился слушать, узнавать реакцию мужа на странные поступки жены. Он хотел узнать мнение Туполева и действовать, уже исходя из результата.

Но почему все же – кабинет?!

А потому. В нашем доме лишь спальни и кабинет имеют двери. В личной спальне Туполева микрофон без надобности, муж не имеет привычки разговаривать со стенами, там он только храпит громогласно; гостиная насквозь сквозная и хорошо прослушивается вместе с кухней. (Сан удобства, гардеробные и сауну тоже в расчет не принимаем.) Остаются ключевые места, откуда Туполев мог разговаривать по телефону либо со мной, либо сразу с генералом Артемьевичем и адвокатами. То есть приказ – ату, лови мерзавца! – мог поступить либо из кабинета, либо из гостиной. Общую спальню неприятель прослушивал на всякий случай, как-никак я основная жертва и присмотр за мной нужен.

Да, пожалуй, я рассуждаю правильно. И теперь на повестке дня встает второй вопрос: удалось ли мне убедить информатора приступить к активным действиям? Достаточно ли причин для активизации я ему предоставила?

Но это покажет только время. Я покосилась на часы, висящие на стене сбоку от телевизора, и убедилась, что стрелки начали отсчитывать минуты нового дня. В кабинете мужа напольные часы тоже ударили полночь. Время, когда пугливых девочек навещают убийцы и призраки…

– Софья, – раздался голос в моем ухе, – готовность номер один! К воротам поместья мчится какая-то машина! – Я суматошно хрюкнула, и Андрей подтвердил: – Большая. Черная. Я не вижу из-за кустов… кто-то, кажется, выходит…

«Охрана его встречает или снова кино под чай смотрит?!» – захотелось крикнуть мне.

– Так, – говорил тем временем Андрей, – подползаю ближе. Машина разворачивается… и уезжает…

«Пассажир вошел через дверь или на забор полез?!» – едва не проорала я.

– Человека не вижу, – сказал мой догадливый друг. – Перед воротами уже никого нет…

Я сжалась в комок – ну почему мы не предусмотрели пункт наблюдения за воротами?! – переместила пистолет дулом вверх и скосила глаза на стеклянную входную дверь. Если враг, потеряв осторожность, сразу войдет в дом, пальну через плед к чертовой бабушке!

Мимо окон скользнули сразу три (!) мужских силуэта – боже, меня собрались массовоукокошить!! – я вытянула руку вперед, готовясь стрелять по всем мишеням без разбора и едва не скончалась, когда на дверь обрушился удар кулака:

– Софья! Открой!

Это был голос моего мужа.

Я скатилась с дивана и бестолково заметалась среди диванов и кресел, больно ударившись о край журнального стола. Пистолет надо срочно прятать. Вдруг любимый, прежде чем голову откручивать, обниматься полезет?! А у меня ствол за поясом…

Подскочила к ближайшему креслу, засунула пистолет под подушечку и кенгуриными скачками понеслась к двери. Распахнула ее настежь и упала на родимую грудь:

– Назар!!!

Мы выступали в разных амплуа. Назар шагнул на сцену в образе Каменного гостя, я, забыв, что сегодня Соня нашкодившая донна Анна, повизгивала от счастья в совершенно опереточной манере:

– Назар!! Ты приехал?!

Отстранив меня от груди монументальной рукой, Командор, пардон, Назар Савельевич прошел в гостиную. Следом за ним просочились два бодигарда – Ольховский и некто по имени Владимир, – оба с чемоданами и лицами хмурыми и значительными. Ольховский нажал на выключатель у двери, по всему первому этажу вспыхнула торжественная иллюминация. Парни замерли у порога.

Я пригляделась к мужу, к суровой охране и догадалась, что повизгивала зря. В самую пору заламывать руки, падать на колени и молить о пощаде. Назар на меня не смотрел, а обходил взглядом, охрана полностью поддерживала настроения патрона и служила отличной декорацией для финального акта трагедии А.С. Пушкина. (Совсем не маленькой, надо сказать.)

– Поставьте чемоданы и ступайте к себе, – приказал мой «карликовый олигарх» и движением подбородка выставил охрану.

– Назар, – залепетала я, стараясь попасть в такт его настроения, – ты приехал…

(Может быть, он все-таки меня любит? Раз бросил все дела, изменил намерения и примчался сразу, как только матушка отправила сигнал SOS… может быть, он все-таки меня любит?..)

Туполев стоял в центре гостиной – в любимой позе, руки в карманах брюк, – раскачивался на носках и хмуро разглядывал нашкодившую супругу.

– Мне так много надо тебе рассказать…

– Не сомневаюсь, – буркнул муж и прошел до бара-холодильника в противоположном конце гостиной. Достал оттуда бутылку с минеральной водой, фыркнул пробкой – я автоматически отметила сей характерный звук, показывающий, что бутылку ранее не вскрывали, – и надолго приложился к горлышку.

Я стояла возле диванов и никак не могла решить, с какого момента начинать каяться – с похищения Тимофея или сразу с нападения в ванной? Назар приехал так неожиданно, что я не успела даже вступления как следует обмозговать…

– Что молчишь? – снимая с тумбы графин с коньяком и фужер, сказал Туполев, по-прежнему не глядя на меня. – Не успела подготовиться?

Н-да, подобный фортель абсолютно в духе моего мужа. Свалиться на голову не хуже сосульки, застать врасплох и прижать к стене. Я ни разу, никогда в жизни не смогла предугадать поступки этого человека. Он всегда действует на опережение, всегда на шаг вперед и подчиняет обстоятельства исключительно себе.

– Ну? – поболтав коньяк в фужере, подтолкнул Назар.

– Нам надо поговорить. Серьезно. – Я сжала руки в кулаки и упрямо вскинула подбородок. Тянула время и не знала, с чего начать. У меня не было даже элементарной вступительной фразы! Только глупость одна в голове! А разговаривая с Туполевым, нельзя надеяться на авось, как карта ляжет. Ошибешься хотя бы в интонации, и муж повернет разговор как ему угодно. Заставит бестолково оправдываться, бесполезно лить слезы, быть неуверенной и жалкой.

А оправдываться перед Туполевым нельзя. Я слишком хорошо знаю своего мужа. С ним надо быть твердой и уверенной в своей правоте с первой минуты. Только так я смогу сразу поставить его на свою точку зрения и рассматривать ситуацию не предвзято, а трезво, без скидок на ревность и подозрения.

И главное: в эти же секунды мне предстояло решить, как быть с прослушкой информатора. Начни я сразу, под микрофоны, выкладывать всю подоплеку интриги, враг уйдет! Юркнет в тину и уничтожит все следы.

Ну надо же так всему совпасть! Микрофоны в подарок от информатора, приезд Туполева, Андрюша в камышах (осторожный сукин сын, дал наушник без микрофона, приклеенного, как во всех путных детективах, под рубашку!). Как я теперь с ним переговорю?! По «громкой связи», что ли?! Ведь начни я сейчас каяться, информатор может через забор перепрыгнуть и ищи ветра в поле! Андрюшу надо предупредить… Пусть за поместьем присматривает…

И что, следуя из всего вышеизложенного, мне ставить во главу угла – безопасность или правдивость?! Свой брак и честное имя или поимку преступника?!

Туполев молча смотрел уже мне в глаза и ждал продолжения.

– Назар, – соблюдая внешнее спокойствие, сказала я, – налей мне, пожалуйста, выпить. Я на минуточку. В туалет.

Но в ванной и туалетах Андрей «клопов» не ставил. Оставалось надеяться на догадливость сыщика.

С видом вдовствующей императрицы я зашагала под арку и тут же – хвала Создателю! – услышала в ухе тихий голос сыщика:

– Софья, если нужна помощь, кашляни два раза. – Я медленно топала дальше под арку к кухне. – Если у тебя есть что предложить, кашляни один раз.

– Кхе.

– Топай на второй этаж, там возле гардеробной установлена только моя камера, нацеленная на коридорную развязку спальни – удобства.

Здорово. Как я теперь, интересно знать повернусь в другом направлении и потопаю к лестнице?!

Эх, крепка ты, Софья, задним умом. Нет бы сразу догадаться и топать куда следует!

Я оглянулась назад и, увидев, что Туполев занят наполнением второго фужера, рысью метнулась к лестнице. Пробежала до гардеробной, не обнаружила там ничего похожего на микрофон и принялась беседовать с дверным косяком:

– Ты меня слышишь?

– Угу.

– Выдвигайся к выезду из поместья и задерживай каждого, кто поторопится нас покинуть.

– Задерживать как? – многозначительно прозвучало в моем ухе.

– Без разницы. Громко, тихо, потом отмажу. Главное, не дай ему уйти.

– Ему – это кому?

– Пока не знаю. Но не дай ему уйти, я могу в чем-то проколоться.

– Идешь сознаваться?

– Пока не решила. Посмотрю, как поведет себя Назар, постараюсь заболтать и увести в его личную спальню. Там ведь микрофона нет?

– Нет. Только в общей.

– Тогда я побежала. Попробую выпить по-быстренькому и утащить наверх.

Пробормотав все это, я пригладила всклокоченные о диванные подушки волосы, одернула безразмерную майку – ну надо же таким чучелом мужа встретить! – и поскакала в гостиную, не пытаясь даже на ходу составить вступительный текст. Теперь домашние заготовки мало чем помогут. Время упущено, и начинать придется в зависимости от выражения глаз любимого.

Назар сидел в кресле возле бара и, слепо глядя перед собой, грел в ладони донышко коньячного фужера. Я плюхнулась в кресло напротив, сложила руки на коленях и постаралась спину держать прямо. Смотрела на мужа и ждала от него хоть каких-то слов.

Назар сильно осунулся. Глаза застряли в глубоких впадинах болотного цвета и смотрели на мир без привычного боевого блеска, на висках, кажется, седины прибавилось… Но он держался. Поднял бокал, понюхал согревшийся коньяк и сделал небольшой глоток. Потом дотянулся до столика, снял с него второй, наполненный фужер и, протянув его мне, с грустным, но все же ехидством произнес любимый Дусин тост:

– Ну что… со свиданьицем, что ли…

И столько в этом чуть детском ехидстве обиды прозвучало, что я чуть не разрыдалась! Как же я подвела тебя, любимый! Сижу тут, дура дурой, вступления изобретаю, а ведь ни разу за все эти дни в голове даже сквозняком не пронеслось: почему меня ни разу следователь не навестил?! Почему в прокуратуру не вызвали? Меня даже не допросили толком ни разу!

А журналисты? Как получилось, что ни один газетчик не позвонил опозорившейся богачке и не предложил настойчиво интервью дать?! Почему возле ворот нашей гасиенды не дежурили документалисты из криминальной хроники?! Как получилось, что меня все оставили в покое?!

А очень просто получилось. Пока я два дня сопли на кулак мотала и кушать не изволила, Назар улаживал дела. По телефону из Франции давил, жал на кнопки и связи, подмазывал, умасливал,просил, чтобы жену оставили в покое.

А ведь ему, в принципе, на скандал с кокаином плевать. Назар старался для меня. И что бы он там ни вытворял, результат налицо – меня оставили в покое.

Глаза мои защипало, проклюнулись слезы; Назар усмехнулся, сделал большой глоток коньяка и расслабленно откинулся в кресле.

– Прости меня, Назар, – тихо попросила я. – Хотя… честно говоря, извиняться мне в общем-то не за что… – Муж смотрел на меня прямо, слегка отсутствующе, но не перебивал. – История с Мельниковым – это… казус! Не то, что ты думаешь! Я потом тебе все расскажу. – Туполев, что удивительно, при упоминании губернаторского сына не взвился, а продолжал сидеть расслабленно и даже губ не скривил. – У нас тут много чего произошло, пока тебя не было. Меня пытались в собственной ванной задушить… Ты мне не веришь? – И этот вопрос оставил мужа равнодушным. – Ну конечно… Тебе звонила мама, сказала, что я сошла с ума, сижу взаперти, потом возвращаюсь откуда-то под утро вся в сене, да? Ведь верно?!

Раньше я не могла представить, что безразличие Туполева ударит меня больнее крика. Назар смотрел как бы мимо меня и не пытался даже слова вставить. Сидел бездушным истуканом и делал вид, что все ему до лампочки. Осточертело все.

И эта холодность ударила навылет. Казалось, обо мне уже забыли. Вычеркнули из жизни и памяти и обращают внимания меньше, чем на эхо.

– Ну что ты молчишь?! Назар! – Горло мое схватил спазм близких рыданий, я залпом выпила коньяк и сползла из кресла вниз. Поставила фужер на ковер и на коленях – в этом не было унижения, только желание близости! – подобралась к его ногам. – Почему ты… – проговорила странно заплетающимся языком и, не рассчитав амплитуду, качнулась, утыкаясь в туполевский живот.

Муж сполз по спинке кресла, завалился на бок, но крикнуть: «Андрей! Нас отравили!» – я уже не смогла.

В отличие от Туполева я успела, точнее, мой рассудок успел отметить странную скованность движений, но дать приказ на выкрик мозг был уже не в состоянии. Я безвольно перекинулась через колено Назара и погрузилась в вязкое ничто. В безвременье вне пространства.

* * *

Очнулась я тоже первой. От моих неловких попыток распрямить затекшее в неудобном положении тело Назар дернулся – слава богу, жив! – тихо кашлянул, и наша скульптурная композиция развалилась надвое. Я свалилась на пол, Туполев потянулся, разминая спину, и удивленно взглянул на меня, валяющуюся на ковре возле его ног.

– Ты тут как… что тут?.. – пробормотал и, положив ладони на подлокотники, резко вырвался из мягких кресельных подушек.

Он ничего не помнил! Как минимум полтора часа стерлись из его памяти, а муж даже не заметил!

Всего лишь удивился. По его представлению мы только что сидели напротив, пили коньяк, беседовали – в один голос – и бац! Я на полу, он в кресле завалился.

Но я отлично понимала, что произошло. С охранниками, в частности с Димой Ремизовым, произошло абсолютно то же самое. Они просто выпили чаю и выпали из действительности на восемьдесят шесть минут. Мы выпили коньяк – Туполев первым, я позже расстаралась – и отключились. Нырнули в небытие и, скорее всего, сейчас лишь удивились бы перемене поз.

…Назар стоял надо мной, пару секунд решая, стоит ли помогать проштрафившейся жене подняться на ноги или пусть валяется? Потом протянул руку, я вцепилась в нее холодными непослушными пальцами – в правом ухе надрывался Андрюшин голос «Софья, что у вас происходит, почему не отвечаешь?!» – и как только муж рывком поставил меня рядом, уткнулась в его плечо и зашептала:

– Назар, нас отравили.

– Что ты несешь? – скривился Туполев.

– Нас отравили! – уже не скрываясь, проорала я. Время уверток и реверансов закончилось, враг нанес удар. – Коньяком! Ты что, ничего не понял?!

– Господи… – пробормотал муж. – Кто тебя отравил?

– Да посмотри ты, посмотри на часы!

Туполев перевел взгляд на стену за моей спиной,

зацепился за острие стрелок и некоторое время тупо сравнивал действительность и свои ощущения.

– Черт… – пробормотал он и потряс головой, – а ведь и в самом деле… что-то не в порядке…

– Да очнись ты, наконец! Вызывай милицию! – теребила я и трясла мужа. – Звони!

Назар вырвался из моих рук – он все еще соображал туго – и пристально всмотрелся:

– А это не ты… Не ты все подстроила?..

Мой бог. Я вышла замуж за параноика. Первой в Туполеве очнулась подозрительность.

– Назар! Ты что, с ума сошел?! Зачем мне тебя травить! Я валялась тут рядом с тобой!

– Валялась, – с мрачной въедливостью согласился муж – Но это еще ничего не значит…

– Да перестань ты бредить! – перебила я. – Бери телефон и звони своему генералу!

Заставить моего мужа сделать что-то поперек собственной воле – занятие практически безнадежное. Роль человека-топора Назар Савельевич исполнял лишь по собственному желанию.

– Прекрати орать, – сказал он строго. – Я сам решу, когда и кому звонить. – Повернулся спиной, дошел до своих чемоданов, застывших у порога, и, раскрыв один из них, начал копаться в боковом отделении. – Черт… Где моя зубная щетка?!

Понятно. Подобные выкрики мне хорошо известны. Их светлость берет тайм-аут и в розыске запропавших предметов приводит мысли в порядок.

Попутно покрикивая на меня.

– В ванной на полке новая лежит, – устало проговорила я.

Муж пнул ногой раскрытый чемодан – слава богу, в себя приходит и становится похожим на человека, а не на соленую кильку – и потопал к лестнице на второй этаж. Назар не чувствовал себя в цейтноте, не ощущал опасности. Это не его неделю травили кокаином, представляли всем наркоманом и душили в ванной. Он только-только одним краем прикоснулся к играм информатора и еще не понял, куда влип.

Я же все осознавала прекрасно. И пока мой мужчина не разобрался, какая чертовщина творится в его доме, собралась в привычной манере лечь грудью на амбразуры. Точнее, встать за его спиной с пистолетом в руках (или за поясом) и прикрывать до тех пор, пока он наконец неповерит. Не перестанет изображать из себя мачо, пинающего чемоданы, а соберется с мыслями и начнет обеспечивать адекватную обстоятельствам охрану.

Проводив глазами мужа, я подошла к креслу возле журнального стола, сунула руку под подушечку и… ничего не нащупала. Скинула подушечку. Пошарила в глубоких кожаных складках между подлокотниками, сиденьем и спинкой. И снова ничего не нашла.

Боясь поверить очевидному, я замерла над креслом. Пистолет из него пропал. Пока я и Туполев изображали в гостиной скульптурную композицию, кто-то вошел в гостиную и похитил пистолет.

– Анд..! – взвизгнула я, но осеклась.

– Что? – тут же раздалось в ухе.

Но говорить стало нельзя. После того как пропал пистолет с моими отпечатками и номером, зарегистрированным на Андрея, игра пошла всерьез. И пока враг не знает, что существует прикрытие, сыщик становится моей единственной защитой. Он должен оставаться неожиданностью, сюрпризом, козырным тузом в колоде. Наш дом вряд ли собираются брать штурмом, и, пока остается возможность убедить Назара вызвать наряд милиции, а не охранников, кои все под подозрением, надо сохранять спокойствие. Прикрыть его спину, стать осторожной и ждать нападения из любого угла. Пистолет пропал из этой комнаты не зря, теперь надо ждать, когда он выстрелит.

Пробежав по лестнице на второй этаж испуганной кошкой, я домчалась до косяка своей гардеробной, оставила под обзором дверь в освещенную ванную комнату, где Туполев чистил зубы, и четко сказала в темноту:

– Андрей, информатор похитил твой пистолет.

– Что?! – взорвалось в ухе.

– Да. Ты видел кого-нибудь?

– Не было никого, Софья!

– Но пистолет пропал!

– А где ты его оставила?

– В кресле у журнального стола.

– Я тебе что говорил?! – накинулся на меня сыщик. – Просматривается только одна половина гостиной! Зачем ты бегала по комнате?!

– Ну я… это…

– Что – это?!

– Испугалась! Когда Назар приехал! Ты сам почему тревогу не поднял, когда мы на полтора часа вырубились?!

– Вырубились? – опешил Андрей.

– Да! Нас усыпили коньяком!

– Да не видел я ничего в том углу! – взорвался сыщик.

– А то, что мы полтора часа молчим, тебя не насторожило?!?!

– Телевизор надо выключать, дурища!!! По ночному каналу эротику врубили, я думал, это вы пыхтите! Миритесь!

– Полтора часа?!?!

На это восклицание Андрюша ничего не ответил. Фыркнул только. Ситуацию можно было бы назвать комичной, если бы не исчезнувший пистолет.

– Что делать будем? – не тратя больше время на бесполезные упреки, спросила я.

– Теперь только одно. Заставь Туполева вызвать милицию. Пока пистолет и в самом деле не пальнул…

– Постараюсь. И вот что. Если мне вдруг понадобится твоя помощь или скрытое присутствие, я скажу – мамочки. Запомнил?

– Да. «Мамочки». Ни пуха ни пера.

– К черту, – высказалась я и отлепилась от переговорного косяка.

Пробежала мимо освещенной ванной комнаты, где Туполев плескался над умывальником, и умчалась к террасе.

Раскрыла дверь, одним прыжком подкралась к балюстраде и, свесив нос вниз, тихонько свистнула.

На слабоосвещенной лужайке поместья тут же появились две черные, стелящиеся тени. Ротвейлеры выбежали под балкон, вскинули вверх морды и застыли без лая.

– Хорошие собачки, – тихо похвалила псов и мухой, прихватив из-под кровати гантель, понеслась обратно к ванной. Спину мужа я оставила без прикрытия не более чем на полминуты, но что пережила за это время, не высказать словами!

Каждую секунду я ожидала выстрела или шума борьбы и боялась оставить беспечного Назара даже на мгновение. Мой мачо уверен в крепости стен своего дома, ему и в голову не придет озираться и ждать удара.

…Назар добривал подбородок и старательно не встречался в зеркале взглядом.

Я встала полубоком у двери – держа коридор под наблюдением, – убрала руку с гантели за спину и спросила строго:

– Кому ты сообщал о своем приезде?

– Никому, – ответил муж и опустил бритвенный станок под струю воды.

– А как добирался?

– Позвонил московскому приятелю, тот прислал машину в аэропорт, – все так же не глядя на меня, сказал Туполев.

– Ты точно не звонил никому из домашних?! Например, по дороге…

– Софья! – Назар резко вскинул голову к моему отражению. – Что за допрос?!

– Так надо, Назар. Так надо.

Мой тон не очень понравился мужу. Туполев пристально посмотрел в мои отраженные глаза и, дотянувшись до полотенца, вытянул его из кольца и начал вытираться.

Все-таки я выходила замуж за умного человека. Странное происшествие с пропавшим часом заставило его задуматься, и тем я получила право на некоторую нетипичность тона и поведения.

– Что происходит, Софья? – отшвырнув полотенце на мраморную полку, буркнул Назар.

– Ничего хорошего, – призналась я. – Кажется, кого-то из нас хотят убить.

– Уверена? – хмыкнул муж, обошел меня и вперед по коридору.

– Почти наверняка. – Как приклеенная, с гантелей наготове я зашагала следом. (Надеюсь, гантель у меня не сопрут. Это оружие я из рук не выпущу до приезда милиции.)

– Ну-ну, – хмыкнул Туполев все еще не очень обеспокоенно, сбегая по лестнице. – И кто у нас такой страшный?

– Не знаю, – таскаясь за его спиной, как хвост за собакой, правдиво отвечала я. – Но пистолет у меня украли…

Слово «пистолет», как и ожидалось, привлекло внимание мужа к речам жены, но реакция была неожиданной.

– Пистолет?! У тебя?! – развеселился он внезапно.

– Да! – звонко выпустила я. – И прекрати ерничать, все очень серьезно!

– Ну, говори, я слушаю, – согласился, наконец, Назар и вошел в кабинет.

Прошагал до двери в малую гардеробную и дернул на себя ручку. Дверь, которая раньше подавалась вперед от слабого движения мизинца, приоткрылась лишь на пару сантиметров, Назар недоуменно поднял брови, дернул ручку со всей силы и…

И тут я все поняла. Каким-то чудом, в долю секунды накатило озарение — жертва не я! Жертва – Назар!

Дверца шкафа еще не успела открыться, а я уже плечом отпихивала мужа в сторону. Падала на него всем телом и увлекала вниз…

Грянувший выстрел совпал с тихим стуком Назаровой головы о деревянный подлокотник кресла. Пуля чиркнула над моим виском, опалила волосы, я рухнула на Туполева как подкошенная, а из гардеробной на пол вывалился пистолет.

Воняющий порохом и страшный.

Перевалившись через неподвижного, оглушенного Назара, как завороженная, я рассматривала знакомый Андрюшин пистолет с царапиной на дуле. Он валялся в метре от моих глаз и пугал убийственным совершенством линий и горячим запахом недавнего выстрела.

Как я была беспечна! Как погружена в себя и собственную персону. «Ах, ах, меня обижают, козни строят». Дура!!! Кому ты нужна!!! Убивать собирались Назара! Сделать из его жены сумасшедшую и пристрелить у дверей гардеробной в собственном кабинете!

Над поместьем завыла, заголосила сирена, топот ног раздался под окнами, чей-то голос раздавал команды: «Обходите дом с тыла! Следите за окнами и никого не выпускайте!»

Я скорчилась на теле мужа, пытаясь совладать с трясущимися конечностями, постаралась подняться и, увидев, как в кабинет вбежал Сережа Ольховский с пистолетом в руках, спросила только об одном:

– Посмотри, он жив?! Назар жив?!

Ольховский склонился над нами, просунул руку под шею хозяина и некоторое время слушал пульс.

– Он стукнулся головой о подлокотник! – лепетала я.

Сережа перенес взгляд с лица патрона на мое, потом, не разгибая спины, глянул на окна, и вдруг его рука с зажатым пистолетом начала перемещаться к моей голове.

«Он! – в долю секунды мелькнула и определилась мысль. – Он!» Пистолет еще только чертил дулом вдоль туловища, Сережа медлил, хмуро прислушивался к звукам на улице, а я уже скатывалась с Назара на пол и хватала пистолет, валяющийся неподалеку.

Удивительно, но выстрелили мы одновременно. Дураки и блаженные, как известно, самые защищенные Богом люди. И везучие. Пуля из пистолета Ольховского пробила ковер и паркет, моя воткнулась в кадык. Из пробитого горла мощно выплеснулась кровь, Сережа зажал рану левой ладонью, правую руку попытался вскинуть и нацелить на меня пистолет, но я метнулась за диван. А он упал.

Из-под пальцев Ольховского толчками вытекала кровь, он дернулся, засучил ногами и через мгновение затих.

«Ну вот и все, – пришла первой печальная и глупая мысль, – теперь меня точно посадят. Завалила двоих мужиков… одного о подлокотник, другого из чужого пистолета… Сушите, мама, сухари».

На полу слабо завозился Туполев, я, забившаяся в угол между столом и диваном, смотрела на него и не чувствовала в себе сил подняться и прийти на помощь. Назар сел, привалился спиной к второй половине гардеробной двери и только тут увидел мертвого Сережу в луже крови.

– Что это было? – спросил, ощупывая шишку на затылке.

– Загляни в гардероб, – устало попросила я.

Назар осторожно свесил голову в дверной проем, поглядел в темноту и тут заметил, что к ручке двери с обратной стороны привязана тонкая прозрачная леска. Он протянул руку, дотронулся до лески, подергал и, кажется, начал вспоминать, что предшествовало падению.

– Это он приделал? – не выпуская из пальцев леску, спросил тихо.

– Да. И надеялся убрать все следы до приезда милиции…

– А… – Назар покосился на меня.

– А меня убить. Не превышая пределов самообороны. Сумасшедшая жена олигарха убивает своего мужа, потом пытается еще и охранника застрелить, но тот ее опережает.

– Глупость какая-то, – пробормотал Назар и вновь ощупал шишку на голове.

– Ну почему же глупость? Все как раз очень логично. Мы были в доме вдвоем, когда раздался первый выстрел. Этот выстрел слышали все. Ольховский отдал команду подчиненным не заходить в дом, а окружить его, сам ворвался в кабинет… защитничек… Пристрелил бы тебя и меня до приезда милиции и уничтожил все следы.

– Да нет, Софья… Его бы вычислили!

– Ни-за-что. На стволе мои отпечатки пальцев, вся моя одежда оружейной смазкой вымазана. Он бы вложил в мою руку пистолет, выстрелил бы в воздух, оставляя следы пороховой гари, и – все. Два трупа и герой охранник.

– А если бы тебя не было в кабинете!

– На звук выстрела прибежала бы, – устало проговорила я. – Даже если бы я не сделала ему подарок в виде Андрюшиного пистолета, он все равно убил бы нас. Из другого ствола.

– Назар Савельевич! – раздался от входной двери крайне встревоженный голос охранника. – У вас все в порядке?!

– Идиоты, – буркнул муж и крикнул: – Идите сюда! Несите телефон!

Я завалилась обратно за диван и, почти не глядя на вбегающих, перепуганных охранников, на мужа, превращающегося в топор, подумала о том, что зацикленность на собственной персоне едва не увела нас обоих в могилу. Меня и Назара. Я беспечно исключила из цепи подозрений главный, кажущийся несуразным факт – прослушку, установленную в пустой комнате. Заставила вращаться мысли вокруг своей безопасности, своей любимой шкуры и безвольно оставила решение основного вопроса на потом…

А задумайся я конкретно. Не вскользь, лежа на диване, а усиленно и придирчиво над тем, почему в пустой комнате появился микрофон или камера, ничего бы этого не случилось. Ведь не просто же так комнату, в которой бывает только хозяин, оснастили аппаратурой. Мне стоило догадаться, что Назар интересует преступника больше, чем я. Ольховский наблюдал за его кабинетом. Скорее всего, хотел убедиться, что в гардеробную, кроме хозяина, никто не лазает: Сергей присматривал за местом будущей трагедии, простого предположения – комнатой-шкафом пользуется только Туполев – ему было недостаточно. Он следил за кабинетом – интересно, как долго? – и попутно делал из Софьи Николаевны сумасшедшую наркоманку.

И вот еще что… Андрей не заметил, как начальник охранников пробрался в гостиную и похитил пистолет…

– Проверьте, пожалуйста, все окна этой комнаты, – высунувшись из-за дивана, привлекла я внимание парня в черном костюме, стоящего у двери в кабинет. – Только осторожно. Следы не уничтожьте.

Охранник, кажется его имя Игорь, обошел раскинутые ноги мертвого начальника и начал проверять многочисленные окна углового кабинета. Подергивал за ручки и наличники, осторожно нажимал на стекла, убеждаясь, как плотно они вставлены.

Ручка третьего по счету окна вывалилась из паза, едва Игорь за нее потянул; окно накренилось и чуть не стукнуло бодигарда по макушке.

– Что и требовалось доказать, – равнодушно констатировала я и снова рухнула в угол.

Вероятнее всего, эту оконную ручку Ольховский тоже успел бы присобачить на место до приезда опергруппы. Ведь все время до появления милиции он собирался провести в этой комнате, «охраняя место преступления», а на самом деле убирая следы реального преступления. Времени у него было бы достаточно. И опыт имелся: я раз пять дергала за эту ручку, проверяя окна, но у меня она ни разу не вывалилась. А факт – первый выстрел прозвучал, когда в доме находились только хозяева, – защитил бы от всех подозрений. Сергей почти ничем не рисковал. Даже если бы Назар был лишь ранен первым выстрелом, Ольховский спокойно пристрелил бы сначала меня – все выстрелы звучат одинаково, – а потом прикончил бы и раненого Туполева. Доказывай потом, сколько он гонялся по дому за вооруженной сумасшедшей, сколько раз я отстреливалась, сколько он пытался в ненормальную убийцу попасть… Все выстрелы звучат одинаково…

Эх, что и говорить – крепка ты, Соня, задним умом. Как здорово все сейчас расписываешь, заслушаться можно.

А впрочем… Как сказать. Догадайся я раньше проверить кабинет мужа, неизвестно, как бы все повернулось. Самострел в шкафу мог уже стоять. Только с другим пистолетом. Андрюшин ствол там позже появился. После того как я, словно идиотка, побегала перед объективом – теперь уж точно объективом – камеры наблюдения информатора. Ольховский проводил приехавшего хозяина в дом, потом, судя по всему, проверил запись и увидел – Соня скачет по гостиной с пистолетом в руках. Какая удача! Жертва сама все приготовила!

В одном Сережа просчитался. Он отравил коньяк, к которому я ни разу не прикоснулась. Думаю, многие в поместье знали, что всем крепким напиткам я предпочитаю именно коньяк. У нас с Туполевым даже своеобразный ритуал выработался: он приезжает с работы, наливает в два бокала на донышко, и минут десять мы просто сидим и обсуждаем прошедший день, прежде чем идти ужинать. Причем в этом ритуале никогда не присутствует третье лицо: Ирина Яковлевна исключена из него по известным причинам, Ульяна – девушка совершенно непьющая, мои гости – Андрей, Дуся и мама – к коньяку равнодушны. Сыщик и журналистка предпочитают прозрачные сорокоградусные напитки, мама пьет только сухое вино. Коньяк в этом доме пьем я и Туполев. Или его редкие гости, которых в ближайшее время не предвиделось. Хозяева устраивали бы приватные разборки.

(Как, однако, много прислуга знает о привычках хозяев! Мы привыкаем к их присутствию, не обращаем внимания на их привычки, в то время как наши манеры становятся предметом обсуждения в подсобках, на кухнях и каптерках!)

И все-таки. На что рассчитывал Ольховский? Думал, я, как последняя дура, напьюсь из бутылки, стоящей в доме, где меня всем подряд травят, где меня чуть не задушили в собственной ванной?! Неужели он надеялся, что по вечерам я буду глушить стресс коньяком?!

Нет уж, благодарю покорно. Пока что жить больше, чем выпить, хочется. И тут моя предусмотрительность – чай в коньячной бутылке – определенно спасла две жизни.

(Интересно, транквилизатор только в любимом коньяке был? Или Сережа его еще куда-то подсунул? В тот же сахар, например…) Представляю, как перетрусил Ольховский, когда перед воротами поместья неожиданно возник Туполев, изменивший день прилета. Ведь все произошедшее чистый случай, думаю, отравленный коньяк Сережа собирался убрать из дома перед приездом хозяина. Назар мог выпить один, и тогда я бы заметила, как остекленел его взгляд и, скорее всего, вызвала бы врача и охрану. Выпить первой могла я, и тогда Туполев…

А что тогда Туполев? Он бы решил, что я под кайфом, плюнул в мои застывшие глаза и отправился к гардеробной менять уличный костюм на домашнюю рубашку. Он всегда так делает по приезде домой…

Н-да. Получается, что с отравленным коньяком нам сильно повезло. Он дал толчок мысли, пропавший пистолет пинка добавил, и в результате в последний момент я догадалась, почему дверь гардеробной перестала открываться настежь от малейшего движения…

– Софья Николаевна, вам помочь подняться? – Охранник Игорь склонился надо мной – Туполев громко беседовал с кем-то по телефону в гостиной – и протянул руку.

– Да, пожалуйста…

Игорь вытянул меня из угла и, бережно поддерживая, повел к двери. Кровь, фонтаном бившая из горла Ольховского, забрызгала половину комнаты, меня запоздало начало мутить от ее вида и запаха, и на улицу я выскочила, задерживая дыхание.

Перед домом, испуганные суетой, сиреной и выстрелами, стояли Ирина Яковлевна и Раечка. В халатах, накинутых поверх ночных рубашек, они топтались на лужайке и требовали объяснений.

– Софья! Ну наконец-то! Что тут произошло?!

Я, поддерживаемая Игорем, топала к столу и скамейкам под яблонями, свекровь суетилась рядом и причитала:

– Назар только отмахивается! В дом нас не пускают! Что случилось, Софья?!

– Сережа Ольховский пытался нас убить, – ответила я и тяжело опустилась на скамью. Заботливый бодигард прикрыл меня своим пиджаком и отошел в сторону.

– Сережа?! Вас?!

– Да.

– Ты ничего не путаешь?!

– Нет.

– Но почему?!

Вот. Вот вопрос, над которым я даже боялась думать. Отвлекаясь на техническую сторону готовящегося преступления, я отгоняла от себя главный вопрос: почему?

У Ольховского отсутствовал мотив. Он не являлся наследником, не мог претендовать на выполнение каких-то обязательств и не испытывал к нам ненависти (если только беспричинной). Ни я, ни Назар не имели претензий к его работе. Ольховский зарабатывал на охране поместья неплохие деньги, с ним не возникали конфликты, он отлично справлялся со своей должностью…

Мы его чем-то обидели?

Или… он продолжал исполнять чей-то приказ?..

Сжавшись в комок под большим прокуренным пиджаком, я с ужасом представляла, что произойдет, если я – и сыщик Андрюша, в частности, – в чем-то ошиблась и никакой камеры в кабинете не обнаружат. Доказательств, что выстрел в горло Ольховского всего лишь чистейшая самооборона, не будет никаких. Когда я стреляла, Назар лежал без сознания, все остальное – самострел в гардеробной, микрофоны в доме, отрава в коньяке – могут признать фальсификаций. И даже если Туполев жену отмажет, подозрение в убийстве невиновного человека навсегда повиснет надо мной. Повиснет потому, что у Сергея не было мотива. Теперь мне оставалось только молиться, чтобы все происходящее в кабинете фиксировала камера наблюдения моего информатора…

Стараясь унять противную дрожь, я заставляла себя стать подозрительной и выставляла перед мысленным взором каждого, кто получал выгоду от смерти Назара и моей. Пыталась понять: остался ли главный враг в доме, или проще списать инсценировку убийства на личную неприязнь охранника?

Я думала, тряслась и понимала, как все это страшно. Загонять занозу глубже в живую плоть уже совершенно невозможно. Когда-нибудь она превратится в нарыв, созреет и лопнет с такой вонью, что задушит все живое.

Или расползется гангреной…

Больше двух часов я просидела на скамейке под деревьями, пытаясь думать. За это время много чего успело произойти. Детектив Андрюша подрался с нашими охранниками и отравил немного наших собак антидогом. (Я совершенно забыла о сыщике, когда от падения на Туполева вывалилась из уха бежевая горошина микрофона, и вспомнила о друге, только услышав звуки нешуточной борьбы возле ограды у реки.) В поместье понаехала милиция, криминалисты, следователи и генерал собственной персоной при погонах (форму надел, как будто боялся, что его с садовником перепутают и поорать как следует не дадут). Ирина Яковлевна и Раечка оделись прилично, накрыли стол под яблонями и потчевали всех чаем. Ульяна перепоручила спящего Тимофея горничной и очень бледная присоединилась к нам. Туполев наконец-то вышел из дома, вынес плед, укутав меня, сел рядом. И рассвело.

Как нелепая кучка погорельцев, мы сидели в саду и взирали на освещенные окна дома, по которому сновали чужие люди. Генерал присоединился к нашей компании и с удовольствием кушал чай с вишневым вареньем, предложенным Раечкой.

– Ну, – отхлебывая чай, пыхтел Артемьевич, – и дела… Ты, Назар, охрану-то проверяй, следи, кого в дом пускаешь…

Туполев бросил на друга-генерала косой взгляд и ничего не ответил, так как к тому уже подходил невысокий коренастый мужчина в твидовом пиджаке. В правой руке, одетой в тонкую медицинскую перчатку, мужчина нес трофей.

– Вот, Иван Артемьевич. В багажнике его машины нашли. В тайнике под ковриком.

В плоском прозрачном пакете россыпью лежали какие-то ампулы, квадратный крошечный пакетик с белым порошком – уверена, его признают кокаином – и пластиковая бутылка с эликсиром для полости рта.

– Все от собак обработал, гад, – довольно демонстрируя улов, говорил мужчина, – пришлось багажник по винтику вскрывать…

– Это что за баночка? – указывая толстым пальцем на пакет и одновременно поднося ко рту чашку, поинтересовался главный милиционер.

– Мое средство ухода за зубами, – зябко поежившись, встряла я. – Уверена, в эликсире вы обнаружите кокаин. – И тихо добавила: – Иначе откуда бы он во мне взялся…

Туполев, видимо почувствовав себя слегка виноватым – не поверил жене, пошел на поводу у преступника, – обнял меня за плечи и сказал, глядя в сторону, но для меня:

– У Ольховского в машине еще чемоданчик с аппаратурой нашли. Последние сутки он писал все, что происходит в доме…

Конечно писал, вздохнув, подумала я. Как бы еще он пистолет в кресле под подушкой нашел? Сережа сбегал к своему автомобилю, просмотрел запись и увидел, как дура Соня с пистолетом в руках по всей гостиной скачет… Впрочем, игры со спецсредствами информатора-Ольховского теперь мне только на руку. Надеюсь, даже если он стер запись момента, где устанавливает самострел, – скорее всего, повторно, так как теперь там стоял мой пистолет, – специалисты смогут ее восстановить и подтвердить, что я не просто так стреляла, а очень даже обоснованно.

…Напившийся чаю генерал и его подчиненный ушли обратно в дом, Назар прижал меня к себе, тихонько дунул на висок, отмеченный едва заметным ожогом от пролетевшей пули, и прошептал:

– Рад, что все наконец закончилось…

– Ты думаешь? – грустно усмехнулась я. – Все только начинается.

– Если ты о фотографиях и Мельникове, – сразу посуровел муж, – то я…

– Я не Мельникове, Назар, – тихо перебила я, – я о мотиве.

Туполев поморщился, достал из кармана сигареты и протянул открытую пачку мне. Видимо, спасая его в очередной раз от пули, я заслужила право на блажь.

– Сам над этим думал, – признался он. – Ольховскому меня заказали.

– Не тебя, а нас.

– Без разницы, – буркнул муж, – тебя, меня, нас. Заказ был сделан. Это точно. И вот что, Софья, не дает мне покоя. Твои шашни с Мельниковым, не было ли тут…

Договорить Назар не успел, мои глаза не успели налиться слезами обиды, за нашими спинами раздался гневный рык:

– Ты что несешь, придурок?! Ты что несешь?!

На несколько секунд Назар замер так, словно сзади его ударили поленом. Потом развернулся – я повторила его маневр – и увидел детектива Андрюшу с надкусанным пирогом в руках.

– Чего ты лепишь?! Тебе мало, что она тебя от пули закрыла?!?!

Не знаю, когда в последний раз кто-то называл Туполева придурком в глаза, но, факт, забыть значение эпитета он не успел. Вскочил с лавки, зацепил бахрому пледа за пуговицу и стащил покрывало с меня. Руки его мгновенно сжались в два крепких кулака, а губы прошептали:

– Ты что сказал… Ты что сказал? – словно не веря своим ушам, повторял он.

– Что слышал! Для тупых не повторяю!

– Да я тебя… – перешагивая лавочку и плед, сипел Туполев в манере дворовой шпаны. – Урр-рою, падла!!!

– Давай! – отшвыривая недоеденный пирог и расставляя руки, приглашал Андрей. – Давай! Выходи! Один на один. Как настоящий мужик.

Бессонная, полная переживаний ночь подействовала плохо не только на Андрюшу. Мои рефлексы клуши-наседки тоже притупились. Не пытаясь вмешиваться, с разинутым ртом, я смотрела, как двое мужиков – один в костюме за несколько тысяч долларов, другой в потертой брезентовой штормовке – размахивают кулаками и уворачиваются; как от дома несется охрана, и, повизгивая, мечется свекровь.

Год назад, когда Андрей помог нам распутать череду неприятных происшествий в доме туполевско-го друга, Назар предложил сыщику работать на него.

Андрей тогда отказался. Категорически и твердо, не объясняя причин.

Близко мужчины познакомились уже после нашей свадьбы, но никогда (!), никогда не выражали открытой неприязни. Мне казалось, они даже симпатичны друг другу…

И вдруг. Как два бойцовых петуха носились по кругу – Туполев гаркнул охране «не вмешиваться!» – и молотили кулаками воздух. Потом, наконец изловчившись, Туполев треснул сыщика по скуле, но тот, не оставшись в долгу, влепил ему под ложечку.

Дальнейшая схватка происходила уже на земле. Мужчины выпускали пары и старались на совесть и забаву зрителей.

– Прекратить!!! – заорал подбежавший генерал и сделал знак подчиненным – растащите драчунов.

Сумасшедший день славно встречал рассвет.

Драчунов растащили – хозяина поместья усадили на лавку, Андрея основательно тряхнули и поставили на ноги, – Назар утирал разбитый нос, сыщик, морщась, трогал указательным пальцем передний зуб.

Я сидела на лавочке как вкопанная.

– Он что у тебя – сумасшедший? – зло буркнул муж, прикладывая под нос платок и жестом свободной от забот о ранах руки прогоняя зрителей.

– Это ты сумасшедший!! – снова взвился Андрей, а я сделала вид, что не поняла вопроса. – Как ты можешь говорить о ней – «шашни»?! Да она… Да она святая у тебя!!

«Ну прям уж и святая, – уныло подумала я. – Врушек к раю близко не пускают…»

– Она себя под пули подставляет!! – кипятился Андрей. – Твою! Твою шкуру спасает! Да как ты можешь в чем-то ее подозревать?! – И, опустив голову, махнул рукой: – Эх ты… мужик называется…

Мне редко удается понять причины, по которым мужчины начинают драться. Иногда мордобой возникает сам собой, как пена на пиве; иногда завязывается так спонтанно, что диву даются не только зрители, но и непосредственные участники событий.

Эта драка была мне понятна. Это, собственно, даже и не драка была, а дуэль. Андрюша выполнял мужское обещание не дать меня в обиду. Мой сыщик вступился за поруганную честь подруги с таким рвением, что оставался повод задуматься: а не ждал ли Андрюша удобного случая весь этот год?

Хотя, признаюсь, жаль, что все произошло не наоборот. Что-то я не припомню, чтобы Назар пускался кулаками махать за поруганное достоинство жены. (А впрочем, я ему еще повода не давала. Поруганной быть.)

…Ирина Яковлевна негодующе фыркала и обходила стороной расхристанного в драке сыщика, Раечка трудилась над разбитым носом троюродного племянника, Ульяна, обнимая себя за плечи, слепо смотрела на наш дом. Только ее оставила равнодушной разыгравшаяся сцена битвы, только она, не сдвинувшись с места, не произнесла ни звука. Как и прежде, она стояла, кутаясь в шаль, и смотрела на дом.

Я проследила за ее взглядом, обернулась и увидела, что из дверей выносят носилки с огромным черным пакетом, под которым проступали контуры человеческого тела. Перевела взгляд обратно на девушку, встретилась с ней глазами и вопросительно подняла брови.

– Три недели назад Ольховский сделал мне предложение, – тихо проговорила Тимофеева мама. – Я… Я согласилась… Точнее, обещала подумать…

Ее приглушенный голос расслышали даже сопящие драчуны. Назар, закидывая вверх голову с разбитым носом, скривился, Андрюша своей повешенной понуро головой глубокомысленно помотал.

– Ты… любила его, Ульяна? – так же вполголоса спросила я. – Он был тебе дорог?

– Нет… Не знаю… Но я обещала подумать и… уже хотела сказать – да.

Молчание, последовавшее за этими признаниями, нарушила вездесущая Ирина Яковлевна:

– Как ты могла?!

– Мама!! – прохрипел Назар.

– А что – мама?! – недовольно фыркнула свекровь. – Она… понимаешь ли, роман за нашей спиной закрутила!! С этим мерзавцем…

– Мама!!! – повторил Туполев и отшвырнул окровавленный платок. – Прекрати!

– Не было никакого романа, – утомленно проговорила Уля. – Не было. Мы только поцеловались несколько раз.

Свекровь воинственно пламенела взором и, оглядывая нашу компанию, искала союзника хотя бы в услужливой Раечке.

Раиса Игнатьевна благоразумно помалкивала и делала вид, что вынимает муху из варенья.

Мой лучший друг – детектив Андрюша тихо хмыкнул – ну, вы тут сами разбирайтесь – и подошел ко мне:

– Поехал я, Софья. До свидания. Или… прощай?

– До свидания, Андрей, и спасибо, – не глядя на мужа, сказала я, но сыщик, не удержавшись от ядовитого вопроса, бросил Назару напоследок:

– Ну, понял теперь, откуда уши растут… ревнивец?

Туполев изобразил недовольную гримасу и неожиданно совершил поступок, за который я простила ему любую ревность на двадцать лет вперед. Назар протянул сыщику раскрытую ладонь и, усмехнувшись, буркнул:

– Пока… защитничек.

Андрей подумал секунду и сжал руку недавнего противника.

Ну не дано мне Туполева понять! Не догоняю! Как в моем муже уживаются хорошая память на обиды и способность мгновенно протянуть руку недавнему сопернику?! Не понимаю…

И ценю.

Андрей подмигнул мне правым, нераспухшим глазом – мол, не дрейфь, прорвемся, – и, засунув руки в карманы штормовки, насвистывая какой-то мотивчик и раскачиваясь, как подгулявший, но чем-то довольный моряк, двинулся к калитке на реку.

– Хороший у тебя защитничек, – провожая сыщика взглядом, беззлобно ухмыльнулся Туполев. – Давно такой разрядки не получал…

Но я его уже не слушала, а во все глаза смотрела на Ульяну, по лицу которой медленно стекали слезы. Крупные, тихие и очень детские.

Любила ли она Ольховского?

Скорее нет, чем да. Романы женщины скрывают плохо. В присутствии влюбленной женщины можно не включать свет, от нее лучами на километр бьет. Ульяна просто устала быть одинокой, лишней и решила проблему по-бабски просто: выйду замуж. Хоть за черта.

Я подошла к нашей бедной, бедной любовнице, обняла за плечи и повела к дому, где спал ее сын:

– Пойдем. Выпьем каких-нибудь успокоительных капель. – И, погладив по спине, добавила: – Поверь, я хорошо представляю, что чувствует человек, обвиненный во всех грехах, но ни в чем не виноватый. Ты не вини себя. Забудь.

Обнимаясь, как две лучшие подруги, мы дошли до крыльца дома Ульяны, я остановилась, и девушка, рассматривая гостиную, просвечивающую через стеклянную дверь, сказала тихо:

– Ты хочешь меня о чем-то спросить, Софья?

– Да, хочу.

– Спрашивай, – безразлично пожала плечами Ульяна, прощая, как ей казалось, пустое любопытство.

– Ольховский заходил к тебе последние два вечера?

– Да, – вскинула голову Ульяна. – Но между нами…

– Я не о том, – перебила ее я. – Я хочу знать – ты пила с ним чай, кофе, сок…

– Да! – не понимая, к чему я веду, нервно выкрикнула девушка. – Только чай! Я не пью спиртного!

– Ульяна, – поморщилась я, – не принимай все так близко к сердцу. Позавчерашним вечером, когда Сергей напал на меня в ванной, мне удалось вырваться и добежать до твоего дома. Я стучала. Кричала. Но ты мне не открыла. Почему?

– Я ничего не слышала!

– А после того как вы с Ольховским пили чай, тебя клонило в сон? Он приходил к тебе позднимвечером?

– Да, – после секундного раздумья кивнула девушка. – Знаешь, я даже удивлялась, как крепко сплю последние дни… Ты хочешь сказать…

– Он усыплял тебя, Ульяна, – закончила я мысль. – И даже более того – в день, предшествовавший похищению Тимофея, Ольховский, я совершенно уверена, добавил в чай некий препарат, вызвавший симптомы отравления. Вспомни, ведь и тогда перед сном оннавещал тебя?

Ульяна, только что узнавшая о недавнем похищении сына, отшатнулась в ужасе.

– Не верю. Он? Довел меня до больницы и помогал похитителям?!

– Да, Уля, ему заплатили.

Ульяна зябко передернула плечами и неожиданно сказала:

– Спасибо, Софья.

– За что?

– За правду. – Ну, наконец-то! Дождалась – меня благодарят за честность! Если так дело пойдет, уже сегодня вечером я признаюсь мужу в связях с контрразведкой. – Теперь мне легче пережить предательство. Заплатили – это легче.

Оборвав разговор, Ульяна резко повернулась и вошла в свой дом.

Я смотрела ей вслед через стеклянные двери и чувствовала себя мерзопакостно. Терпеть не могу, когда обижают беззащитных! Таких мерзавцев, как сутенеры и наш Сережа Ольховский, на лесоповал! Всем скопом деревья валить, а не девичьи души! Сергей поступил безжалостно. Он тоже сделал ставку в этой хитрой карточной игре, ставку на хрупкую беззащитную женщину, уставшую от одиночества. Сын Ульяны оставался бы, пожалуй, единственным наследником состояния Туполевых. И до вступления в права – кажется, Назар оговорил в завещании двадцатипятилетний возраст сына – Ольховский получал бы доступ к о-о-очень большим деньгам. Даже если бы опекунский совет не подпустил отчима Тимофея к основному капиталу, Сергей стал бы обеспеченным человеком. Он получал это поместье, право приказывать и жить в свое удовольствие. Ульяна – робкая женщина. Хорошая мать, преданная подруга, но руководительница – никакая. Ольховский быстро подчинил бы ее себе полностью. (Как когда-то это сделали сутенеры в Генуе…) Наша бедняжка не умеет бороться.

Я уже никогда не узнаю в точности, в какой момент Сергей задумал убийство Туполева, но мне почему-то кажется, что первоначальный план не был столь кардинален. Скорее всего, договариваясь с человеком из бригады сценариста, Ольховский надеялся на менее радужные перспективы: Туполев просто разведется с проказницей женой и сын Ульяны останется наследником в потенциале. И в какой-то момент перспектива получить все вскружила ему голову. Ольховский заигрался. Решил не ждать, а поторопить события, тем более все складывалось на редкость удачно. Люди, что снабдили его наркотиками и медикаментами, внезапно отказались от сотрудничества и оставили так успешно начатый план без завершения. (Кстати, не лишним будет посоветовать Ивану Артемьевичу проверить начинку одной машины, участвовавшей в ДТП. Не исключено, что человек из бригады сценариста, приехавший на встречу с Ольховским, разбился совсем не случайно…

Хотя нет. Не буду. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. История с ДТП приведет следствие к карточным игрокам и Мельникову, а мне этого совсем не хочется.)

Итак, Ольховский продолжил игру. Окружил меня кошмаром, превратил в сумасшедшую и лишил доверия мужа.

Но вот что интересно. Стал бы Сергей форсировать события, узнай он через прослушку о том, что я вышла на сценариста и Мельникова? Так ли уж прочно оседлала его мысль завладеть наследством?..

Как ни грустно признавать, скорее – да. Задумав и воплотив все это частично, от плана он бы не отказался. Тем более что действовать приходилось в темпе. Пока Ульяна не сказала «да», пока не ввела в семью и не снабдила мотивом. После известия о том, что Сергей становится отчимом наследника, его поставили бы главным подозреваемым.

А так… Пара ласковых слов милой Ульяне, несколько комплиментов и бутылка Ирине Яковлевне, подарок Раечке – и дело в шляпе. Он – хозяин.

Эпилог

После знаменитой драки с детективом Андрюшей о Мельникове Назар даже не заикался.

Что поразительно.

И вспомнил о Максе только через две недели, приехав из офиса раньше обычного.

Назар прошел в гостиную, на ходу снимая пиджак, подошел к бару и, наполняя два фужера коньяком, произнес немного удивленно:

– Сегодня был у губернатора. Мельников сам позвонил и предложил встретиться.

Я напряглась и, получив в руку фужер, сделала глоточек коньяку:

– Как прошло? Как он тебя встретил?

– Как старого друга, – недоуменно высказался муж. – «Назар Савельевич, зачем ссориться двум порядочным мужчинам, мы оба думаем о благе Отчизны…» Ты что-нибудь понимаешь?

Говоря по совести, понимала. Но помалкивала.

И обмануть Туполева молчанием не удалось.

– Ты знаешь! – фыркнул он. – Конечно, ты все знаешь! Мельников пять раз просил передать поклон «очаровательной супруге». – И прищурился: – С чего бы это вдруг? Ты ничего мне рассказать не хочешь?

– Не хочу, – сказала я и улыбнулась. – Оставляй женщинам их маленькие тайны.

– А не замешана ли в этом… – Назар подошел и обнял меня за плечи. – А не замешана ли в этом одна рыжеволосая красотка из Москвы? Кажется, ты называла ее Эльвирой?

Я увернулась и притворно вытаращила глаза:

– А как ты догадался?!

В словах Назара была крупица правды – одна рыжеволосая красотка (в парике) и в самом деле была замешана в интриге.

– Ну-у-у, – самодовольно напыжился Туполев, – у меня тоже есть осведомленные друзья. Так она замешана?

– Да. Но больше ни о чем не спрашивай. Это не моя тайна. Ты мне веришь?

– Верю, – совершенно серьезно произнес Назар. – Тебе – верю. И кстати, я тут недавно услышал, что сын Мельникова то ли в монастырь ушел, то ли в какой-то реабилитационный центр… За ум, что ли, взялся?

Очень хочется надеяться. Не исключено, что все недавние испытания были ниспосланы мне свыше во имя спасения одной заблудшей души.

И тогда все справедливо.

Content

Оксана Николаевна Обухова
Курс выживания

Параграф первый. Устранение последствий

Параграф второй. Цунами

Эпилог