Михаил Георгиевич Серегин

Несчастный случай по расписанию

* * *

– Так это же совсем около моего дома! – непонятно почему обрадовалась Ольга Синицкая, услышав адрес очередного вызова.

– Хор-ро-шо! – с чувством потер руки Игорь Чистяков. – В гости поужинать-то пригласишь?

– Тебе бы все на халяву  «Ну, вот сейчас ребенка вызволим, и действительно, можно пообедать», – подумал Борис. Хорошо, когда выдаются вот такие спокойные дежурства. Особо впечатлительные натуры в МЧС надолго не задерживаются. Но даже на ребят с устойчивой и здоровой психикой сильно давит то, что они постоянно сталкиваются с чужим горем, с бедой. Привыкнуть к этому нормальному человеку невозможно, можно только бороться с психологической нагрузкой, не давать ей разъедать тебя, как ржавчина металл.

Этот вызов не сулил особенных хлопот. Мальчик застрял головой между металлическими элементами кровати. Дел в этой ситуации спасателям на десять минут. «Интересно, – подумал Чистяков, выруливая из ворот на улицу, – поесть, – скривила Ольга губки. – Интересно, на что ты теперь копишь?

Борис Мостовой шел впереди, поигрывая ключами от их «Газели» и усмехаясь беззлобной перепалке в своей бригаде. Настроение у всех было благостное. Май в этом году выдался прохладный и нежаркий, яркая зелень под мягким весенним солнцем радовала глаз. Боря с сожалением подумал, что пройдет всего лишь месяц, и все это буйство весенних красок покроется пылью и поблекнет от жары.

Игорь и Ольга, продолжая добродушно переругиваться, полезли в кабину. Мостовой сел на водительское сиденье и сразу же опустил стекло дверцы. Внутрь хлынул свежий воздух.что это за кровать такая. Сейчас таких, вроде, и не делают. Ольга говорит, что это элитный дом, откуда тогда там такие старомодные кровати с металлическими спинками и панцирными сетками?»

Минут через сорок Мостовой выключил проблесковые маячки на крыше «Газели» и свернул к приметной шестиэтажке. Дом был относительно новый, с улучшенной планировкой, подземным гаражом и обнесенной высоким ажурным забором территорией. На взгляд Бориса, архитектура элитного дома оставляла желать лучшего. Ничего особенного в ней не было. Разве что застекленные стеклопакетами лоджии между выступающими одинаковыми архитектурными элементами, кремовые стены и двускатная крыша под бордовой гибкой черепицей. Над ней торчали трубы автономной котельной, которая тоже находилась на техническом этаже под самой крышей.

Подобных домов в этой тихой части города было штук восемь. Кто-то вовремя сообразил, что для жильцов «белых домов», как их называли в народе, нужен элитный детский садик. Таковой как раз был через дорогу от нужного спасателям дома. Назывался он «Ромашка» и имел весьма ухоженный вид.

– Вон там у них въезд, – показала Ольга пальцем на боковую часть забора, ограждавшего территорию нужного им дома, где виднелись закрытые ворота, а сразу за ними будка охраны.

Мостовой свернул к воротам и остановился. Из будки тут же вышел молодой парень в черной униформе охранного агентства и не спеша направился к воротам.

– Это Казачья, 12? – спросил Мостовой. – Нам по вызову в 24-ю квартиру.

– А что там случилось? – спросил охранник, насторожившись, но, тем не менее, нажимая на кнопку на стене. Ворота медленно стали раскрываться.

– Должен бы по службе знать, – буркнул в ответ Мостовой, – пацан у них головой в кровати застрял.

– Нас никто не известил, – пожал охранник плечами. – Да и не наша это забота. Наше дело – территория.

«Газель» въехала на территорию и стала медленно протискиваться между бордюром и припаркованными иномарками около подъездов. В разгар рабочего дня машин было мало, да и подъезда к дому было всего два. Борис остановился у второго и заглушил двигатель.

– Ну, что? Пошли, бригада, – сказал он, вынимая ключ зажигания. – Этаж, я так понимаю, последний.

– Лифт в таких домах обычно работает. Может, инструмент сразу не потащим? – предложил Чистяков. – Осмотримся, прикинем, что к чему.

– Что-то ты разленился в последнее время, Игорек, – заметила Синицкая, легко выскакивая на асфальт и подхватывая свой медицинский чемоданчик. – Не иначе, весна действует.

– Ничего, мы его полечим, – пообещал Мостовой. – Вот сгоняем раза два-три вниз – вверх, сразу в тонусе окажется.

– Добрые вы ребята, – ехидно оскалился Чистяков. – Вы, случаем, в гестапо не служили? Или в детстве в войнушку «не наигрались»? Дети в подвале играли в гестапо, зверски замучен сантехник Потапов, – продекламировал Чистяков в равнодушные спины своих товарищей, которые шли от машины к подъезду.

Не дождавшись реакции, он вздохнул и пошел догонять бригаду. Юмор не оценили – день не складывался.

Когда Мостовой увидел, что из себя представляет кровать, то понял, что сильно отстал в вопросах современных интерьеров. Рядом удивленно-восторженный Чистяков разглядывал детскую заплаканную головенку, которая торчала между витых и причудливо изогнутых прутьев двуспальной кровати. Изделие было явно ручной ковки и стоило немало. В интерьере спальни вообще было много стилизованных изделий с элементами ковки. Интересно, но они никак не перегружали помещение, а наоборот, делали его более уютным и даже романтичным.

– Тонкая работа, – похвалил Чистяков.

Спасатели вовремя спохватились и присели на пол рядом с молодой женщиной, которая держала застрявшего мальчонку за руку и пыталась успокоить. Тот смотрел на чужих дядей, как затравленный волчонок.

– Аккуратнее, ребята, – вполголоса сказала Ольга. – Ребенок близок к срыву.

– Это мы в два счета! – уверенно заявил Чистяков и, широко улыбаясь, уселся на пол перед мальчиком. – Наше дело – как раз выручать маленьких мальчиков из беды. Поэтому маленькие мальчики нас очень любят и ждут.

Игорь задорно улыбнулся и подмигнул ребенку. На мамашу он внимания сейчас не обращал, хотя успел заметить ее шикарные формы и гладкую нежную кожу ног, которые слишком откровенно торчали из-под халатика.

– И как же тебя зовут, дружочек? – сладким голосом спросил Чистяков, одновременно пристально разглядывая конструкцию кровати. Сзади хмыкнула Ольга.

– Вы там не хихикайте, – добродушно предложил Чистяков. – У нас тут работа пустяковая. Мы мальчиков вызволяем в два счета. Если голова прошла туда, то обратно тоже пройдет. Верно? – снова обратился Игорь к мальчику, который смотрел на него во все глаза, но уже не так испуганно. Чистяков ему, кажется, нравился.

– Его Вадим зовут, – неожиданно ответила молодая женщина и тем самым снова привлекла внимание Чистякова.

Он медленно повернулся к матери ребенка, с большим трудом удержавшись от того, чтобы его взгляд не упал на ее обнаженные ноги. Впрочем, в глубокий вырез ее халата он все же взглянул.

– Сами не пробовали вытащить? – пробасил за спиной Мостовой.

– Он слишком пугается, – ответила женщина, – да и поранить боялись. Видите, сколько там всяких завитушек?

Чистяков не сводил взгляда с матери ребенка. Мысли его сейчас были уже далеки от эротической темы. Эта молодая женщина вела себя как-то странно. Не так, как обычно ведут себя в таких случаях мамаши. Опыт общения с потерпевшими и их родственниками у Чистякова был довольно большой, и он знал их повадки. Эта же мамаша не выглядела испуганной. Точнее, выглядела озабоченной. Можно подумать, что ее волновало все, что угодно, только не переживания ребенка. Например, похоже, она беспокоится, что спасатели изуродуют кровать или она опоздает на работу. Игорь усмехнулся. «Это я через край хватил», – подумал он. Просто бывают такие вот черствые люди, которые умудряются сохранять самообладание даже в самых тяжелых ситуациях. Особенно когда непосредственно им ничего не угрожает. Эгоистка, мысленно пожал плечами Чистяков и обернулся к Мостовому.

– Самое простое – разжать прутья, – предложил он. – Видишь, как наш Вадик весь сжался?

– Пожалуй, – согласился Мостовой, – сантиметра три хватит.

– Значит, резать не будете? – спросила женщина.

– Такую красоту? – с сожалением погладил металл Чистяков.

– Мы же ребенка перепугаем до конца жизни! – Укоризненно возразил Мостовой. – Конечно, не будем. Да, и выправить прутья потом будет несложно. Вещь-то на заказ делалась?

– Да, мужу друг детства в прошлом году подарил. У него мастерская своя.

– Ну, тем более, – успокоил Борис. – Муж к нему обратится, и вам все без хлопот исправят.

– Мужа нет, он умер, – сухо ответила женщина.

– Простите, – растерянно ответил спасатель.

Чистяков еще раз как можно жизнерадостнее улыбнулся мальчику и поднялся на ноги.

– Ничего, малыш, сейчас я сбегаю за инструментом, и ты опять будешь свободен.

Выйдя в обширную прихожую, которая больше походила на холл, Игорь столкнулся нос к носу со второй женщиной, которая им открывала дверь. Лет пятидесяти, седая, в чистеньком фартуке, стояла за дверью. Подслушивала? «Чего там было подслушивать?» – удивился Чистяков. В лице женщины что-то неуловимо изменилось, когда перед ней неожиданно появился спасатель. «Какая-то обратная реакция», – подумал Игорь. Обычно люди пугаются, когда неожиданно с кем-то сталкиваются, находятся в растерянности. Эта женщина же, наоборот, сменила выражение лица с настороженного на любезное. «Странная какая-то семейка, – пожал плечами спасатель. – Неадекватная. Неудивительно, что у них дети головами застревают в самых неожиданных местах».

Работа заняла действительно мало времени. Закрепив между прутьями гидравлическую распорку, спасатели стали осторожно раздвигать витые прутья. Синицкая, которая гладила мальчика по голове, дождалась, когда расстояние позволит пройти его голове, чуть повернула ее, слегка прижала уши и протолкнула внутрь. Мальчик сразу же выбрался из-под кровати на четвереньках. Некоторое время он настороженно переводил взгляд с матери на спасателей и обратно. Неожиданно мальчишка уверенно подошел к Чистякову и прижался к его ноге. Спасатели заметили, что по лицу матери спасенного мальчика пробежала какая-то судорога. Все трое подумали об одном и том же – у матери с сыном нет контакта, а может, он тоскует об умершем отце. Но мамаша, точно, ревнует и переживает. Хотя явных переживаний на ее лице не было.

– Ну, что ты, малыш? – Чистяков по-отечески потрепал мальчишку по спине. – Все уже хорошо, беги к мамке. А мы поедем спасать других мальчиков, которые засовывают голову в кровати. Хорошо?

Спасатели спустились к машине, откатили боковую дверь и стали укладывать свой инструмент. На улице уже начинало темнеть. Все молчали, подавленные атмосферой в этой семье. Первым не выдержал Чистяков, на которого подействовало поведение мальчика после его извлечения из кровати.

– Не понимаю я этих богатых! – сказал он, поморщившись, как от зубной боли. – Все есть, живи да радуйся. Какие-то они все напряженные, какие-то у них проблемы постоянные. Мне один приятель, мент, рассказывал, что среди детей, склонных к бродяжничеству, половина – из очень благополучных семей. Это что же, тяготит их сытая жизнь? Или отношение родителей? Черствость в них появляется от больших денег?

– Неудачный пример, Игорек, – возразила Синицкая. – Склонность к бродяжничеству – это, по последним медицинским данным, болезнь. На хромосомном уровне. И благополучие семьи здесь ни при чем.

– А напряженная атмосфера может иметь и другие корни, – добавил Мостовой, захлопывая дверку. – Ты слышал, что мамаша сказала? Отец у них умер. Может, они остались без средств к существованию из-за этого. А роскошная квартира – последнее, что у нее осталось после богатого мужа? Вот тебе и атмосфера! Ребенок психованный, мать каменная какая-то ходит, бабка угрюмая.

Разворачиваться пришлось уже в забитом машинами дворе. Чистяков выскочил и энергично махал руками Мостовому, командуя маневрами, которые тот совершал на «Газели». Наконец элитный двор остался позади. Игорь долго возился в машине, хлопал себя по карманам, лазил в бардачок и ворчал.

– Ты чего? – спросил Борис.

– Сигареты кончились. Тормозни вон у того табачного киоска, – попросил он на углу.

Выскочив, Чистяков рысью помчался к киоску. Суперлегкого «Уинстона», который он курил, не было. Чертыхнувшись, Чистяков заглянул за угол. Там, рядом с входом в ночной клуб, находился небольшой магазинчик. Здесь спасателю повезло. Взяв две пачки, Чистяков на ходу засунул одну в карман, а вторую стал распечатывать на ходу. Замешкавшись в дверях магазина, он получил ощутимый толчок в спину и услышал девичий голосок, который звонко «ойкнул». Игорь обернулся и увидел перед собой паренька и смазливую девчушку, которая, судя по всему, нечаянно толкнула его, когда он резко остановился со своими сигаретами. Паренек был серьезен, а девчушка смущена. «Ох, какая парочка! Какой он у нас серьезный, – с иронией подумал Чистяков и тут же перевел взгляд на девчушку. – Интересно, он с ней целуется или только дружит? Какие губки!»

– Пардон! – изогнулся Чистяков в изысканном полупоклоне, пропуская парочку в дверях. Ему хотелось посмотреть, какие у девчушки ножки.

Ножки оказались супер. Вздохнув, Игорь достал сигарету из пачки, сунул ее в карман и вышел на улицу. Не успел он прикурить, как его внимание привлекло то, что недавнюю парочку остановили двое подвыпивших парней. Появились они явно из дверей молодежного ночного клуба. Скорее всего их туда не пустили – не прошли фейс-контроль, а может, просто вытурили. Чистяков прикурил, но не стал спешить к машине, которая ждала его за углом. Ему было жаль, если к этой парочке пристанут хулиганы. То, что это были хулиганы, еще не факт.

– Ты чё, жлоб? Те мобилы жалко? Один звонок сделаю! – раздался раздраженный пьяный голос.

Приехали, подумал Чистяков с раздражением. Сейчас пареньку навтыкают по первое число, и он сильно упадет в глазах своей соблазнительной подружки. «Эх, не целовать ему больше эти спелые губки и всего остального! Если она ему только позволяет», – решил Игорь и направился на выручку. За паренька ему было обидно, а таких отморозков, как эти, он вообще терпеть не мог. Сценарий своего вмешательства в ситуацию Чистяков придумал мгновенно. Зажав сигарету в углу рта и засунув руки в карманы штанов, спасатель небрежной походкой приблизился к группе. Паренька в этот момент сильно толкнули, девчушка что-то звонко затараторила, пытаясь урезонить парней. «Началось», – с неудовольствием подумал Чистяков.

Подойдя вплотную к пареньку и чуть оттеснив его плечом в сторону, Игорь, не вынимая сигареты изо рта, небрежно, но громко бросил: «Здорово!» – и сунул, не глядя, парнишке свою руку. Тот машинально пожал руку незнакомому спасателю. Внимание отморозков тут же сфокусировалось на новом действующем лице. Один из них тут же протянул руку к Чистякову и, щелкнув пальцами, процедил сквозь зубы:

– Дай сигарету.

– А что так грубо? – также сквозь зубы процедил Чистяков, сделав максимально наглое лицо. – Когда просят, обычно говорят: пожалуйста.

Игорь намеренно шел на обострение. Во-первых, только ответная наглость может что-то решить в такой ситуации, во-вторых, он не собирался проводить оставшуюся часть вечера в тупых разборках и выяснении отношений. Чистяков был сторонником того, что любую проблему нужно решать сразу и кардинальным способом.

Поведение и интонации незнакомца, который появился перед парнями, привели их в неописуемое удивление. Они даже не сразу нашли, что ответить и как отреагировать. Чистякову показалось, что он слышит, как со скрипом проворачиваются мозги в их затуманенных алкоголем головах. Возможно, что и не только алкоголем. Следующий вопрос был предсказуем, так как на другой вариант интеллекта у парней не хватило бы.

– Ты чё, крутой, што ль? – выпятил челюсть один из парней.

Второй тут же, по отработанной схеме стал заходить Чистякову за спину. Паренек с хмурым и решительным видом освободил руку, за которую его цепко держала его девчушка. Но Игорь прекрасно понимал, что помощи от этого «ботаника» не будет. Скорее помешает.

– Подружку под мышку и вали, – тихо бросил ему Игорь через плечо. – Я сам разберусь.

Паренек молча насупился, но не двинулся с места. Первый из парней встал в боевую стойку, как он, наверное, ее понимал. Кулаки его были сжаты. Правая рука была прижата к груди, готовая нанести удар, а левую он вытянул вперед. Пару раз он ткнул кулаком в грудь Чистякова, изображая, что сейчас правой нанесет сокрушительный удар.

– Ну, чё, давай! Ты чё, десантник?

Чистяков мгновенно поймал своей рукой кисть левой руки парня и, выплевывая изо рта сигарету, дернул противника на себя. Помогая себе второй рукой, спасатель вцепился в кулак парня и рванул его в сторону, закручивая, как фигуристы вращают вокруг себя партнерш на льду. Парень потерял равновесие и машинально сделал несколько все убыстряющихся шагов вперед и врезался в своего дружка, который заходил к спасателю за спину. Игорь услышал, как с треском столкнулись два лба. Впрочем, этот звук сразу же перекрылся такой зычной матерщиной, что Чистяков не удержался от улыбки. Это была бессильная злоба. Второй парень не ожидал столкновения и упал, роняя вместе с собой и дружка.

Но удовлетворение получать было рано. За спиной послышались вопли и топот ног. Чистяков ругнулся и мгновенно повернулся на звуки. К нему спешили еще трое. Дело принимало нежелательный оборот. В другое время и в другом месте Чистяков не посчитал бы зазорным просто удрать. Удовольствие он получил, а кататься по земле под пинками этих уродов не входило в его планы. Но сейчас рядом была эта милашка. В глазах пусть даже незнакомой девчушки Чистяков не хотел падать в грязь лицом – ни в прямом смысле, ни в переносном. «Надо отступать, – решил Игорь, – но с достоинством».

– Дергайте отсюда! – рыкнул он на парочку, из-за которой влип в эту ситуацию, и толкнул обоих в сторону угла, где стояла машина спасателей и было много прохожих. На их помощь Чистяков не особенно надеялся, а вот вмешательство Бори не помешает.

Милашка оказалась проворной: она схватила своего дружка за руку и потащила. Игорь остался прикрывать отход своих «подопечных». К счастью, и эта троица оказалась сильно навеселе. Первый же парень попытался изобразить каратиста. Он на бегу прыгнул, выставив в полете ногу, нацеленную Чистякову в грудь. Техники ему на нормальный удар не хватило. Игорь довольно легко перехватил его ногу и толкнул ее от себя вперед и вверх. Парень издал какой-то «акающий» звук и грохнулся на спину. Двое оставшихся оказались по обе стороны от спасателя. Чистяков бросился на одного и, не добежав, сымитировал нападение на второго. Отморозки остановились, растопырив руки, как им, наверное, казалось, в крутой боевой стойке. Драчуны из них были никакие. Попинать ногами вчетвером одного они могли, а вот нормально подраться – вряд ли.

Наконец правый решился на атаку. Его вялый кулак взметнулся в воздух, но Чистяков отскочил в сторону. Второй сообразил и быстро переместился вбок, чтобы зайти ему за спину. Начал подниматься и третий, которого спасатель поймал в полете за ногу. Чистяков не стал ждать, когда его возьмут в тиски, и бросился на левого. Обманное движение кулаком левой руки – и правая врезается прямым ударом отморозку в нос. Это был чистый расчет: Чистяков намеревался сразу вывести противника из строя, зная, как эффективен такой удар. Страшная боль от сломанных хрящей и море крови.

Повернуться Игорь не успел. Правый оказался проворнее, чем он ожидал. Цепкие пальцы вцепились в футболку Чистякова около шеи, и это было очень плохо. Игорь сразу понял, что оторваться от этого урода удастся, только если выскочить из футболки. Его можно молотить до бесконечности кулаками и ногами, но он будет орать, плеваться кровью и все равно висеть на нем, как якорь. Причем чем сильнее ты ему врежешь, тем с большей яростью он будет за тебя цепляться.

Чистяков схватил парня за руки и резко развернул его в сторону первого, который наконец поднялся на ноги. Сцепившись с одним, Игорь рисковал оказаться еще перед четырьмя разъяренными противниками. Выход был только один: ронять того, который вцепился ему в футболку. Причем ронять резко, одним рывком. Чистяков вцепился парню в кисти рук и, одновременно выворачивая их наружу, чтобы легче было разжать кулаки, рванул противника в сторону. Парень неуклюже сдвинулся с места, но второй рывок в противоположную сторону – и подставленная подсечкой нога заставили его окончательно потерять равновесие. Послышался треск рвущейся ткани, парень грохнулся на асфальт, но Чистяков устоял на ногах. В разорванной до пояса форменной футболке он был теперь свободен.

За спиной коротко взвизгнула сирена, и Игорь увидел на стенах синие отблески. С криками «атас» и «менты» отморозки рванули между домами. Чистяков успел все же пнуть в копчик последнего, который располосовал ему футболку. Проводив взглядом убегавшую шантрапу, он сплюнул и обернулся. Отморозки приняли машину МЧС с включенной «мигалкой» за милицейскую. Из кабины «Газели», как горная лавина, сорвался друг Боря с перекошенным от бешенства лицом. «Повезло ребяткам, что успели смыться», – ухмыльнулся Чистяков, представив, что бы здесь сейчас было, успей Мостовой вовремя.

– Ты как? – рыкнул Борис.

– Нормально, – ответил Чистяков как можно небрежнее, потому что к ним уже подошла Синицкая. – Разогнал тут несколько уродов. Пристали к малолеткам.

– Вот это они тебя отделали! – протянула Ольга, разглядывая Игоря.

– Да ладно, только футболку порвали, – ответил Чистяков. Скула с правой стороны заметно саднила. Кажется, кто-то успел его зацепить кулаком в этой суматохе.

– Тебя хоть не отпускай одного, – проворчал Мостовой, успокаиваясь и подталкивая друга к машине.

Чистяков шипел от боли, но пытался шутить и пить чай. Синицкая с самым назидательным видом обрабатывала Игорю йодом его ссадины и царапины. Другие спасатели в комнате отдыха на базе тихо посмеивались и показывали на Чистякова пальцами.

– Я теперь буду похож на индейца в боевой раскраске, – заявил Чистяков. – Перо бы мне еще вставить для пущего колорита.

– Вставил бы я тебе перо в одно место, – добродушно пожурил Мостовой, – чтобы не лез в уличные драки.

– Хочешь раскраску? Тогда я тебя еще зеленочкой, – предложила Ольга самым ехидным голосом. – Представляешь, как от тебя все хулиганы будут шарахаться?

– Скоро от меня не только хулиганы будут шарахаться, – возразил Чистяков, рассматривая свое лицо в зеркале.

– Но и девушки, – закончила мысль Ольга, складывая аптечку. – Ничего, отдохнешь немного от своих похождений, а девушки – от тебя. Бабник.

– Я не бабник, я жизнелюб, – в который раз со вздохом вставил Чистяков.

– Слушай, жизнелюб, – подал свой бас с дальнего кресла у телевизора Мостовой, с удовольствием наблюдая сцену лечения Игоря. – Спорим на укол в мягкое место, что ты в драку ввязался из-за девушки?

– Не буду я с тобой спорить, – живо отреагировал Чистяков и выставил в сторону друга смазанный йодом кукиш.

– Почему?

– Я же не предлагаю спорить на то, что ты сегодня утром почистил зубы.

– Ой, я с тобой умру! – саркастически засмеялась Синицкая и картинно приложила ладошку к груди. – Для него, видите ли, не пропускать ни одной юбки так же естественно, как для других – чистить зубы.

– Что значит не пропускать? – возмутился Чистяков. – Заступиться за девушку перед хулиганами – это что, неприлично?

– Да ладно тебе, – махнула рукой Синицкая, выходя из комнаты. Вторая часть фразы донеслась уже из коридора: – Знаем мы тебя, как облупленного.

Проводив взглядом Ольгу и убедившись, что она ушла, Чистяков как на пружине подскочил на своем кресле и повернулся к Мостовому.

– Борька, ты не поверишь, какая там конфетка была! – выпалил он с восторгом, все еще косясь на входную дверь.

– Кто бы сомневался, – кивнул головой Мостовой.

– Нет, я серьезно! – с жаром стал оправдываться Чистяков, натягивая новую футболку. – Девочка точеная, как карамелька, только сопливая еще. Там такие губки были! Ну, как я мог оставить ее в беде? Ну, сам посуди?

Ночь выдалась на редкость спокойная. Ольга мирно посапывала рядом на диване. Чистяков периодически приоткрывал один глаз в своем кресле и убеждался, что пропустил еще одну половину очередного фильма, которые Мостовой крутил на DVDшнике. Игорь вяло подумал: «Как это Боря может за всю ночь глаз не сомкнуть?» И опять задремал. «Может, оно и правильно, – решил он. – Мне вот сейчас после дремоты надо минут тридцать, чтобы полностью включиться. И то, после холодной воды на лицо. Железный все-таки Борька», – потекла последняя мысль в засыпающем мозгу Чистякова и растворилась в каких-то расплывчатых образах.

Игорю снились горы, восхождение. Снился сам себе в палатке, которую трясло. Наверное, это землетрясение, подумалось Игорю, только почему с одной стороны? Нет, это он едет на машине по ночной улице, и все время стукается левым плечом о дверку. Машина ехала рывками и с каким-то неприятным, но хорошо знакомым гулом.

В сон ворвался гулкий голос Мостового, который толкал Игоря в плечо.

– Да проснись же ты, нам на выезд!

Чистяков приоткрыл глаза, увидел заставку на экране телевизора об отсутствии сигнала, и заерзал ногами по полу в поисках тапочек. «Тьфу! Я же не дома перед телевизором уснул». Игорь поднялся на ноги и, сладко зевнув, потянулся из стороны в сторону, пытаясь прогнать остатки сна.

– Что стряслось? Кого спасаем?

– Сегодня весь город с ума сошел, – послышался голос Синицкой сквозь полотенце, которым она вытирала мокрое лицо. – Ладно кошки, теперь еще и люди по деревьям лазать начали.

– Что, опять кого-то с дерева снимать?

– Ага, – ехидненько улыбнулась Ольга, – заодно поучишься жизнелюбию. Пьяные парень с девкой на дереве застряли. Они там любовью занимались.

– Шу-утишь? – не то изумился, не то восхитился Чистяков.

– Я девушка серьезная, в отличие от некоторых, – съязвила Ольга.

– А я вообще не девушка, – вставил Чистяков.

– А вот это скорее недостаток, чем достоинство, – тут же отреагировала Синицкая.

– Тьфу, язва! – огрызнулся Чистяков и, махнув рукой, пошел на улицу.

Ехать пришлось в центр, в сквер, который был недалеко от ночного клуба, перед которым Чистяков попал в потасовку. Выставив голову из окна машины под ночную прохладу, Игорь игриво подумал: а вдруг это та девчушка со своим ботаником на дереве застряли? Ох, какие ножки там на дереве! Вряд ли, вздохнул он про себя, это не те ребятишки. Там какая-нибудь прожженная шалава, на которой пробы ставить негде.

Встречали спасателей патрульные милиционеры. Два сержанта, еле сдерживая смешки, показали на дерево в глубине сквера. Оттуда раздавалось невнятное бормотание и вялая ругань.

– Как они там? – спросил Мостовой, подходя к дереву вслед за милиционерами.

– Друг за друга держатся пока, – ответил один из сержантов. – Их, похоже, совсем развезло. Они с пьяной дури туда залезли, на дереве еще приняли. Вон, видите, пустая бутылка валяется?

– Как они только еще оттуда не грохнулись? – удивленно заметил Чистяков, задрав голову и рассматривая парочку. – Без вышки мы их в таком состоянии не снимем.

– Пока вышка едет, они могут и свалиться, – задумчиво ответил Мостовой. – Может, ты полезешь, закрепишь их там как-нибудь? А я вышку пока вызову.

– Ладно, – поморщившись, согласился Чистяков. – Пойду, возьму страховочные пояса. Как-нибудь пристегну их к стволу. А ты, Оля, карауль здесь. Вдруг сверзнутся наши ангелочки на твердь земную.

– Чемоданчик мой захвати! – крикнула Синицкая вслед уходившему Игорь.

На дереве осознали наконец присутствие посторонних внизу, и шевеление активизировалось. Девица стала проявлять признаки недовольства, что за ними подглядывают. Она цепко держалась за дерево в самом неудобном положении. Парень же вызывал у Синицкой больше беспокойства. Судя по всему, он совсем потерял ориентацию. Почти не держась за ствол или ветки, пьяный любовник пытался вытащить ногу, которая у него затекла, застряв между нижними ветвями. Синицкая вместе с милиционерами попытались докричаться до него и объяснить, чтобы он не шевелился. В ответ, под дружный хохот патрульных сержантов, сверху понеслось на все буквы алфавита…

Чистяков вернулся с двумя страховочными поясами и куском капроновой веревки. Все это он перекинул через плечо и стал прикидывать, как ему лучше взобраться на дерево. Высота была метра четыре. Старый и мощный тополь, на который взгнездилась пьяная парочка, имел нижние ветви на высоте около двух метров. Как эти чудики забрались туда, Чистяков не мог понять. Сейчас и ему самому придется демонстрировать чудеса акробатики, взбираясь наверх. Однако корячиться на глазах у Ольги, а тем более при смешливых милиционерах, ему не очень хотелось. Гордость за свое ведомство не позволяла.

– Вот что, сержанты, – строго сказал Игорь, – вы потерпевших своими смешками не нервируйте. Идите-ка оба сюда.

Сержанты подошли, пряча улыбки. Чистяков велел им сцепить кисти своих рук замко€м и подставить ему. Когда милиционеры поняли, что собирается сделать спасатель, то стали с готовностью помогать. Все развлечение после бесцельной ночной ходьбы по скверу и прилегающим улицам.

Чистякова подняли, и он смог уцепиться руками за одну из нижних ветвей тополя. Спасатель скомандовал «И-и, раз» и подтянул свое тело. Перекинув ногу, Игорь уселся на ветке и поправил свое снаряжение. «Теперь дело пойдет лучше, – решил он, – если только мне не окажут сопротивления». Встав ногами на ветку, Чистяков ухватился руками за две соседних, которые росли повыше, и перебрался «этажом выше». Он все делал молча, чтобы пьяным ничего дурного не взбрело в голову. Однако «дурное» взбрело.

Парень как-то странно завозился наверху и закряхтел. Чистяков поднял лицо и, матерясь, перескочил на соседнюю ветку. Сделал он это вовремя, потому что сверху потекла мощная струя с характерным резким запахом. Уворачиваясь от брызг, которые отлетали от нижних ветвей, Чистяков сам чуть не сорвался. Продолжая материться, но уже про себя, он замер на месте и стал глядеть вниз. Не дай бог, струя попадет на кого-нибудь из сержантов и те не сдержатся. Такой вой поднимут от возмущения! Обошлось. Внизу ограничились веселым ворчанием.

Когда сверху перестало течь, Чистяков снова посмотрел на парочку. Позиция ему не понравилась. Девчонка продолжала судорожно цепляться за ветки, хотя и с закрытыми глазами. Наверное, у нее инстинкт самосохранения был выше, чем у парня. Парень, штаны которого оказались совсем спущенными до середины бедер, блестел своим белесым задом и медленно кренился с ветки. Еще немного – и он грохнется, понял Чистяков.

В два быстрых броска спасатель преодолел последнее расстояние, которое его отделяло от сексуальных экстремалов. Парня он успел поймать за воротник рубашки. Пока Чистяков находил устойчивое положение для себя, рубашка под его пальцами начала подозрительно трещать. Еще немного, и он не удержит обмякшее тело.

Из последних сил Чистяков обвил ствол дерева правой ногой и поймал парня второй рукой за шею. Пуговицы от рубашки брызнули вниз в самый последний момент. Через минуту возни, сопровождаемой проклятьями в адрес всех моральных уродов на свете, Чистяков все же пристегнул поясом пьяного парня к стволу тополя. Теперь придется каким-то образом добираться до его подруги, которая расположилась в метре на развилке ветки чуть левее. Лишь бы она тоже не начала сползать.

Чистяков, придерживаясь за верхнюю ветку, сделал осторожный шаг к девушке на полусогнутых ногах, готовый в любой момент повиснуть на руках, если ветка под ним хрустнет. Тем более под его ногами она начала слишком активно качаться. Девушка что-то промычала с закрытыми глазами и чуть шевельнулась. «Тихо, тихо, тихо», – прошептал Чистяков. Он сделал последний шаг и задумался. Ветка слишком сужалась, чтобы удержаться на ней без помощи рук. Одной рукой надо еще как-то умудриться помочь девушке. Поднявшись в полный рост, Чистяков обнял верхнюю ветку и быстро стал делать петлю из веревки, которую предусмотрительно взял с собой. Изготовив себе страховку, которая позволяла ему висеть на верхней ветке и освободить обе руки, он стал передвигать петлю по верхней ветке и приставными шагами приближаться к девушке.

Наклонившись, спасатель обнял девушку за талию и стал подсовывать под нее конец страховочного пояса. Краем пояса он зацепил юбку, и она послушно поползла вверх к талии, обнажив ноги и полное отсутствие трусиков. Поза, в которой находился Чистяков, была весьма двусмысленна, если смотреть на эту сцену со стороны.

Дальше дело пошло хуже. Девушка неожиданно открыла глаза и увидела над собой лицо мужчины. Возможно, она не разобрала лица и подумала, что это ее дружок снова воспылал страстью. Но, почувствовав мужскую руку под своей спиной – а рука Чистякова была ближе к ее попке, чем к талии, – она вдруг жарко задышала, отпустила ветку и потянулась к спасателю. Поняв, что клиент сейчас грохнется с четырехметровой высоты, Игорь схватил девушку что было сил под спину и потянул на себя, пытаясь удержать ее от падения.

Выдохнув в лицо Чистякова суточную дозу продуктов разложения алкоголя, девушка издала мяукающий звук, схватила своего спасителя за плечи и стала обвивать его ногами. Теперь все внизу прекрасно увидели, что девица без нижнего белья. Не зная, как ему придется оправдываться перед Синицкой и милиционерами, которые наблюдали весь этот кордебалет, Чистяков судорожно стал пристегивать девицу поясом к себе. Это единственное, что он в этой ситуации мог сделать.

Теперь спасателю предстоял второй этап операции: добраться ближе к стволу дерева и закрепить там спасенную в безопасном положении. Радуясь, что он вовремя подстраховал себя петлей за верхнюю ветку, Чистяков начал медленное движение назад по качающейся ветке. Дышать ему было абсолютно нечем. Девица страстно слюнявила ему лицо, пытаясь найти губы. Своим животиком она так плотно прижималась к нему, что, к своему стыду, Игорь понял, что начинает возбуждаться. Это привело его к взрыву почти истерического смеха. Сдвинуться он уже не мог.

В довершение ко всему, от шума и качания дерева проснулся и парень, пристегнутый к стволу. Он вытаращился, увидев перед собой прямое воплощение Камасутры на дереве. Заревев, как раненый бизон, он попытался отлепиться от ствола дерева, не понимая, что привязан к нему. Нелепое дрыганье руками и ногами сопровождалось воплями, главной темой которых был вопрос – кто и почему занимается любовью с его женщиной, которую он, как оказалось, любит. Внизу наконец не выдержали. Дружный хохот потряс ночной сквер. Уворачиваясь от мокрых губ девицы, Чистяков ясно различил в этом хоре и звонкий голос Синицкой.

Положение спасла пожарная вышка, которая въезжала в сквер в сопровождении милицейского «уазика». «Зрителей все больше», – злобно подумал Чистяков, представив, как он сейчас выглядит в глазах тех, кто не наблюдал его действий с самого начала. Пока вышка подъезжала и занимала позицию, пока выдвигали лестницу, девица несколько остыла и опустила ноги с Чистякова. Но юбка осталась задранной, и пополнившиеся ряды зрителей могли наблюдать стриптиз на дереве во всей красе. Теперь уже неумолкаемый хохот сопровождался и соответствующими шуточками.

– Эй, парень! Скажешь, когда всё, мы вышку подадим…

– Слушайте, а классная у вас работа!..

– Ребята, а вы специальную подготовку проходите или сами этому учитесь?..

Наконец на конце пожарной лестницы появилось веселое лицо Мостового. Сдерживая смех, он ловко отстегнул девицу от измученного и злого Чистякова, буквально подхватил ее одной рукой под мышку и стал спускаться. Игорь бессильно облокотился на ветку и вытер мокрое от пьяных девичьих слюней лицо. Через минуту Мостовой поднялся снова. Вышку чуть довернули, и он поволок вниз и пьяного любовника девицы. Отплевываясь и матерясь, Чистяков отвязывал свою страховку с твердым намерением спуститься и поубивать всех, кто стоял под деревом.

То, что пора вставать, Чистяков понял и без часов. Внутренние часы работали у него, как настоящие. Голова немного побаливала, а во всем теле ощущалась квелость. Так всегда было, когда он спал днем после суточного дежурства. Тут главное – не переспать лишнего, а то весь вечер будешь ходить, как чумной. Достаточно часов шесть-восемь, зато вечером снова ляжешь спать, как все нормальные люди, с удовольствием, а не будешь до трех часов утра сидеть на кухне с сигаретами и книгой.

– Игорь, вставай, – послышался голос мамы. – Уже четыре. Ты просил тебя разбудить.

– Встаю, – промычал невнятным голосом Чистяков, но глаза открывать не стал.

Есть много вещей на свете, о которых говорят, что слаще них нет ничего. К таким Чистяков относил и потягивание после сна. Сначала он с наслаждением вытянулся всем телом под одеялом в длину, потом расправил, не поднимая рук, плечи и зевнул во весь рот. Это очень большое удовольствие, когда рядом никого нет, кого надо стесняться, и можно позевать вот так, во весь рот. Был бы он сейчас женат, постеснялся бы, подумал Игорь. Он вытащил из-под одеяла обе руки и очень сладко, со вкусом потянулся руками. Теперь можно открывать глаза – весь сладостный ритуал соблюден и выполнен по полной форме.

Сегодня в семь их ждали с Борькой на даче у Синицкой в сорока километрах от города, на берегу быстрого и холодного Чегема. У Ольги был день рождения. Соберется много народу на пивко, шашлычки и все остальное, у кого к чему лежит душа. Чем хорошо было гулять у Ольги, что там никто ничего не навязывал гостям: хочешь пить – пей, не хочешь – тебе и так рады. Все оттого, что у Синицкой родители были настоящие интеллигенты, потомственные врачи. Отец, так тот вообще доктор наук, доцент на какой-то там кафедре. А еще у Ольги всегда бывал кто-то новенький, кого старая компания не знала. Чаще всего это были девушки. То одноклассница, то однокурсница, то отдыхали вместе. Поэтому Чистяков ходил в гости к Синицким всегда с удовольствием, как в детстве на елку. В ожидании сюрприза, а то и чуда.

А вот Борьку Мостового ему было жалко. Зная, что тот в Ольгу давно и страстно влюблен, Чистяков не одобрял его выбор в принципе, а уж тем более выбранную им тактику. Боря постоянно опекал Ольгу, оказывал ей всевозможные знаки внимания, но никогда не делал попыток к сближению. Синицкая все это видела, принимала как должное, но последствий вот уже год не было никаких. С одной стороны, Чистяков Ольгу понимал, хотя и недолюбливал ее за импульсивность и вреднючесть. Наверняка ей льстило ухаживание здорового видного парня, но она не решалась связывать себя с человеком, настолько противоположным ей по характеру. Может, просто не считала себя готовой к супружеской жизни. В отличие от большинства девушек, Ольга была далека от мысли, что если не выйдет замуж в восемнадцать-двадцать лет, то останется старой девой.

Надо сказать, что Боря нравился Ольгиным родителям больше, чем Чистяков. Игорь был альпинистом и пришел в МЧС из горных спасателей. Парнем он был заводным и шустрым, его было трудно поставить в тупик словом или делом. Еще Чистяков славился тем, что всегда первым находил выход из очень сложных ситуаций, с которыми сталкивались спасатели во время своей работы. Мостовой же был крайне уравновешенным, немного тугодумом. Старшим бригады его назначили за приверженность к инструкциям, дотошность, дисциплинированность и умение вовремя сказать свое веское слово при взаимодействии с другими организациями и ведомствами, особенно во время спасательных операций. Если Боря сказал, то это всё! Хоть ты тресни, но все будет так, как он решил.

Кроме того, Боря был хорошим инженером и мастером на все руки. Он мог починить все, что теоретически могло быть починено. Интуитивно чувствовал поведение строительных конструкций и металла, когда приходилось работать на завалах или в других чрезвычайных ситуациях. И вообще он был надежный. Есть такие люди, в которых это чувствуется сразу, без слов.

Вот и сегодня Мостовой уже в два часа дня, поспав едва ли четыре часа после дежурства, появился у Синицких на даче с объемистыми сумками и пакетами. На лице Бори не было и следа бессонного дежурства и кратковременного отдыха. Деловито выкладывая содержимое, он дотошно докладывал о выполненных заказах под кудахтанье Ольгиной мамы.

– Ой, Боря, как же ты все это донес? Это же все такое тяжелое! И когда же ты успел все купить?

Мостовой небрежно поводил мощным плечом и продолжал свой доклад. Вот это он взял, потому что было свежее, вот эти фрукты у гостей лучше идут, а вот это – по другой веской причине. Все было убедительно и железно!

К восьми часам вечера собрались все, кого ждали на даче. Не было накрытых ровными рядами столов и стульев с положенными на них досками. Праздновали в стиле «фуршет», стоя. Гости бродили по участку с пивными бокалами, а кто с рюмками. Жевали, смеялись. Отдельная компания накладывала вторую порцию шашлыка, а Боря, поглядывая на Ольгу, около которой увивались двое ее знакомых, поджаривал на барбекю немецкие колбаски. Довести их до нужной кондиции терпения и умения хватало только у Мостового.

Часа через полтора-два музыка играла уже значительно громче, загорелась над головами гирлянда из лампочек. Разгоряченные спиртным тела обдувал прохладный вечерний ветерок. Начались танцы.

Чистяков уже два часа, как бы невзначай, возникал около школьной подруги Синицкой, некой Ирэн, которая сегодня появилась в обществе впервые. Девица была длинноногая, с длинными светлыми волосами и томным изысканным взглядом. Игорь понял так, что «Ирэн» вместо «Ира» к ней прилепилось еще со школы из-за ее манерности. Все шутки, анекдоты и истории из жизни, которыми блистал Чистяков, Ирэн воспринимала одобрительно, но несколько сдержанно. Игорь задался целью добиться от девушки заразительного хохота, но пока ему это не удавалось. Наконец он решил зайти с другого конца.

Как только зазвучали звуки более спокойной музыки, Чистяков тут же оказался рядом с Ирэн, опередив буквально на полсекунды двоих соперников. Он к этому давно уже готовился и заранее выбрал подходящую позицию. Ирэн улыбнулась ему в ответ и с готовностью положила руки на плечи. Сделано это было с такой элегантностью, что Чистяков решил тоже не ударить в грязь лицом. Он отвел в сторону локоток, как ему показалось, с грацией гвардейского офицера и отвесил ей поклон. На лице спасателя играла улыбка полубога, спустившегося в селение с Олимпа. Чистяков собрался было уже завести светскую беседу и постепенно сблизить расстояние между телами и душами, чуть прижав к себе партнершу, как музыку выключили.

Удивленный взгляд Чистякова наткнулся на прищуренные глаза Синицкой, которая смотрела на него в упор и держала палец на кнопке музыкального центра. Отведя взгляд от Чистякова, Ольга заявила, что пора сменить музыку на более веселую, а то этот компакт-диск, видите ли, совсем заездили. Сразу же кто-то бросился к Ольге выбирать музыку по вкусу, а Чистяков обозвал про себя Синицкую заразой. В быстром танце контакта с девушкой не наладишь до нужной степени и в нужном направлении.

Попытка увести Ирэн с бокалом в тень рябины, где пустовала лавка, не увенчалась успехом. Снова появилась Синицкая и утащила подругу за руку куда-то в дом. «Чего она ее от меня прячет? – возмутился Чистяков. – Съем я ее подружку, что ли? Может, у меня серьезные намерения? А может, Ольга ревнует? Может, несмотря на все наши перепалки, у нее ко мне симпатия, которую она скрывает?»

Рядом появился Боря с бокалом вина в руке. Он был эстет, любил хорошие местные вина и даже считал, что праздник с пивом – это извращение.

– Ты чего такой потерянный? – спросил весело Мостовой и хлопнул Игоря по плечу.

– Я в творческом поиске, – озираясь по сторонам и потирая плечо, ответил Чистяков.

– Жертву ищешь?

– Почему жертву, Борь? – с наигранным возмущением спросил Чистяков. – Я же источник радости, счастья и других положительных эмоций.

– Это точно! – оглушительно захохотал Борис. – Вчера ночью на дереве ты доставил присутствующим массу положительных эмоций.

– Извращенцы, – укоризненно заметил Чистяков. – Это было самопожертвование.

Игорь после душа и хорошего сна на чистой, свежей постели относился к воспоминаниям прошлой ночи уже более благодушно. Мостовой еще раз похлопал друга по плечу и пошел в сторону родителей Синицкой, которые хлопотали невдалеке с посудой. «МЧС пошло на помощь», – подумал о нем Чистяков.

Гости постепенно начали уставать от веселья. Четверо или пятеро уже собрались уходить и прощались с Ольгой и ее родителями. Чистяков активно дрыгал ногами и руками в толпе танцующих, демонстрируя выдумку и неплохую пластику. Несколько раз ему удалось сорвать аплодисменты. Две девицы, имен которых Игорь не помнил, активно помогали ему, составляя «подтанцовку» в центре уже образовавшегося круга.

Музыка оборвалась на половине аккорда, застав Чистякова в нелепой позе. Из музыкального центра полились лирические, спокойные мотивы. Игорь сделал хищное лицо и нацелился утопить в нежных объятиях медленного танца одну из своих партнерш. На безрыбье, как говорится, хоть одну из этих. Неожиданно на плечо Чистякова опустилась нежная, но сильная рука. Он замер в предвкушении сюрприза с длинными прямыми волосами и томными глазами. Повернувшись с грацией пантеры, охотящейся на козочку, Игорь столкнулся с глазами Синицкой.

– Белый танец, – со странной интонацией сказала девушка и положила Игорю на плечи свои руки.

Чистяков грациозно переминался с ноги на ногу в медленном танце и старался следить, чтобы не прижать Ольгу по привычке к себе больше, чем допускают приличия.

– Слушай, – заговорщически прошептал Чистяков, наклонившись к уху Синицкой, – а твоя подружка, эта Ирэн…

– Про Ирэн забудь, – тут же ответила Ольга строго. – Не морочь ей голову.

– Что это ты так? – по привычке возмутился Чистяков. – С чего ты взяла, что я собираюсь морочить ей голову?

– Потому что всем морочишь.

– А влюбиться по-настоящему я не могу?

– Ой, Игорь, перестань, – сморщила Ольга носик. – Что я тебя, первый день знаю? Тебе бы только побаловаться со смазливой девчонкой. И больше, чем на месяц, тебя не хватает.

– Месяц? – возмущенно воскликнул Чистяков, но тут же понял, что на него стали оборачиваться танцующие. Он опять перешел на шепот. – Да я по полгода и по году дружил.

– Грандиозное достижение, – язвительно отреагировала Ольга. – Все твои девушки за это тебе безмерно благодарны.

– Между прочим, – примирительно ответил на этот выпад Чистяков, – в большинстве случаев они бросали меня, а не я их.

– Естественно, – заключила Синицкая, – потому что ты не умеешь любить. Тебя быстро раскусывают.

– Но нельзя же на одном этом делать вывод, что я бабник. Я пытаюсь найти ту одну, единственную.

– Тебя потому и бросают, что ты продолжаешь искать свою единственную, когда у тебя уже есть девушка.

– Я никогда не заводил двух девушек одновременно!

– Мы что тебе – лошади, собаки? – возмущенно спросила Ольга и даже остановилась, убрав руки с плеч Чистякова. – Он нас заводит! Кроликов дома заводи или тараканов.

Синицкая оттолкнула Игоря и ушла. Растерянный Чистяков стоял посреди танцующих под сочувственными взглядами. В довершение неприятного разговора он увидел, что Боря, бросив в его сторону грозный взгляд, поспешил догнать Синицкую. «Ну, вот. Побежал успокаивать. И как я это брякнул такое? Чего она ко мне придирается?»

Расстроенный Чистяков пошел к столу и стал перебирать бутылки. Пиво было уже тепловатое. «Водки, что ли, врезать, – подумал Игорь. – А то трезвею и трезвею. Аж противно становится. Какой все-таки предательский удар по хорошему настроению! – продолжал возмущенно думать Чистяков. – А ведь подкатилась-то как? Белый танец! С самого начала собиралась мне высказать, чтобы не смел подкатывать к ее подружке. У-у, женщины!» Постояв и подумав немного, Чистяков добавил мысль в несколько измененном виде: «Все они одинаковые».

С берега Чегема, куда выходил дачный участок Синицких, послышались женский визг и смех. «Ну, все! Девочек потянуло купаться, – понял Игорь. – Любительницы экстрима!» Оставив в покое алкоголь, Чистяков закурил и двинулся к берегу без всякой цели. Его просто тянуло туда, где было весело. Хотелось разогнать хмурое настроение, которое нагнала на него Синицкая со своими упреками.

Чистяков увидел на берегу четырех девчонок. Две из них тянули через голову платья, собираясь купаться в ледяной воде. Судя по белым трусикам, ни у кого с собой купальников, естественно, не было. Чистяков тут же сделал собачью стойку. Вот вам и железная причина его присутствия при купании. Без присутствия спасателя ни-ни! Тем более, что одна из раздевавшихся девиц была недавняя его партнерша по энергичным танцам. Он тогда оценил ее грудь как четвертого размера. Это был повод!

– Это что такое! – грозно объявился Чистяков за спинами девчонок. – Почему купание проводится без дежурства спасателя? Непорядок.

Две экстремалки были уже в воде. Они оглушительно визжали, стоя в воде до середины бедер и плеская на себя ледяной водой. Ни одна из них присесть не решалась. Чистяков со стоном представил, как от холодной воды пошли мурашками загорелые девичьи тела, как набухли и стали твердыми соски на их грудях. Он даже застонал вслух.

– Игорек, иди нас спасать! – кричали из воды.

Чистяков настолько был зачарован возникшими в мозгу видениями, что непроизвольно сделал шаг к воде. Здравый смысл и новенькие летние брючки на нем сразу исчезли где-то на заднем плане. Он готов был броситься в объятия этих нимф, особенно той, у которой была грудь четвертого размера, даже в новых брюках. Девчонки, похоже, замерзли до чертиков и, взявшись за руки, полезли через камни к берегу.

Игорь с готовностью бросился на помощь, чтобы вовремя подать руку, подхватить под талию и все такое прочее, что может позволить ненароком прижать к себе девичье тельце. Дальше можно и решить с продолжением вечера, плавно переходящего в ночь. Желательно в сказочную.

В этот момент одна из девушек оступилась и выпустила руку подруги. Ее нога соскользнула с мокрого камня, или закоченевшие ноги просто плохо ее уже слушались. Пошатнувшись, девушка непроизвольно сделала шаг назад и упала спиной в быстрый поток. Ее быстро развернуло головой по течению и поволокло между камнями. Вокруг поднялся дикий визг.

Остатки хмеля мгновенно выскочили у Чистякова из головы. Медлить было нельзя. Девушку волокло между камнями, и было хорошо видно, как один раз ее стукнуло о камни плечом, а второй раз головой. Лицо то скрывалось в пенном потоке, то появлялось снова.

– Что встали, мужиков зовите! – заорал Игорь и, расталкивая перепуганных подруг, рванул вдоль берега.

Надо быстрее выскочить к воде метрах в двадцати ниже по течению. Было хорошо видно, что там образовался небольшой плес и было мало камней. Там был шанс поймать девчонку, пока не случилось беды. Даже для опытных пловцов быстрая ледяная стремнина среди обилия валунов представляла серьезную опасность. Для девчонки, да еще под хмельком, это верная смерть. Несколько ударов о камни, закоченевшее тело – и все, она не сможет больше бороться с потоком. Мало того, что захлебнется, в ледяной воде остановка сердца гарантирована в течение нескольких минут. Это если организм сильный, а если слабый? Бывали случаи и мгновенной остановки сердца. Шок от попадания в ледяную воду.

Вот и удобное место. Чистяков понимал, что не успевает, и бросился прямо в ботинках в воду. Поток бил по ногам, и стоило больших усилий не потерять равновесия. Ноги сразу закоченели и перестали ощущать дно. Это было плохо. Когда не чувствуешь ног, то равновесие удержать сложно.

Тело девушки стремительно проносило мимо Чистякова. Не раздумывая, он бросился в воду, пытаясь ухватиться рукой ее за ногу. Каким-то чудом ему удалось схватить ее за щиколотку. Главное, не упустить! Игорь понимал, что стискивает ногу со страшной силой, но вряд ли девушка чувствовала боль. Скорее всего ее тело сейчас вообще уже ничего не чувствовало. Отдавшись напору потока и погрузившись несколько раз с головой, Чистяков все же выровнял скорость своего тела с телом девушки. Это дало ему возможность перехватить ногу поудобнее, а затем и обнять несчастную за талию.

Тело было вялым, конечности, как тряпки, болтались из стороны в сторону. Нахлебалась или от холода потеряла сознание, понял Чистяков. Дышать ему было тяжело. Холод стальными обручами перехватил грудь, тело сковало. Возникло ощущение, что ледяная рука подбирается к самому сердцу. Еще немного сожмет, и сердце встанет!

Чистяков умудрился развернуться вместе с девушкой ногами по течению, чтобы видеть, что его ожидает на пути. Так было меньше шансов удариться головой о камни. Теперь надо как-то подгребать к берегу, уворачиваться от валунов да еще стараться держать голову девушки над водой. Не говоря уже о своей собственной. Силы кончались, ноги и руки совсем не слушались, но впереди на берегу мелькнула мощная фигура. Это мог быть только Мостовой. Точные движения, характерная осанка и могучая сила, которую невозможно остановить, если Боря на что-то решился. Чистяков сразу узнал фигуру, хотя и не видел в темноте лица.

– Шест! Держи! – пронесся над рекой рокотом голос Мостового.

Жердину, которая лежала на камнях поперек русла, Чистяков увидел не сразу, ему постоянно заливало водой глаза. Но когда увидел, то в его распоряжении были какие-то доли секунды. Девушку он держал правой рукой. В последний момент Чистяков успел поднять над водой свободную левую и перекинуть ее через палку. Шест потянули влево. Игорь плотнее сжал его под мышкой, повиснув всем телом. Он хотел схватить шест еще и пальцами, но девушка стала выскальзывать из его слабеющих объятий…

Что-то жесткое, как лист железа, заерзало по телу Чистякова, а в рот полилась вода. Он попытался выплюнуть ее и откашляться, но тут же понял, что это водка. Его яростно растирали шерстяными одеялами, кто-то тянул с ног полные воды ботинки и мокрые носки. Прокашлявшись и отдышавшись, Чистяков почувствовал, как живительное тепло от водки начало распространяться по пищеводу во всей груди. Ног он по-прежнему не чувствовал. Их яростно растирали, но они были как чужие. Чистяков на мгновение испугался. Попробовал пошевелить пальцами – шевелятся. Тогда – порядок!

В бесчувственном теле появился озноб. И тут Игорь понял, что все еще прижимает к своей груди обнаженное девичье тело. Оно было холодное, мокрое, все в мурашках. Правда, девушка дрожала и кашляла, значит, в сознании, все-таки получилось. Просто их не стали разъединять, полагая, что своими телами они быстрее согреют друг друга. Спасатели знали, что нет ничего лучше человеческого тепла. Чистяков улыбнулся сравнению – волшебное тепло волшебного девичьего тела. Он почувствовал, что его правая рука все еще обхватывает девушку поперек тела и касается ее обнаженной груди. Четвертого размера. Он ощутил, как ее попка в маленьких трусиках прижимается к его паху, и правая рука, непроизвольно шевельнувшись, как бы случайно легла на девичью грудь. Чистяков слегка прижал девушку к себе и прошептал на ухо:

– Ну, вот и все. А ты испугалась. Теперь все будет хорошо.

С этими словами Чистяков прижал к себе девушку ближе. Под одеялом никому было не видно, где находятся его руки. Рука девушки благодарно легла поверх руки Чистякова, но не отстранила ее, а наоборот…

Дожевывая пирожок, Чистяков мчался по коридору, подгоняемый тычками Мостового в спину.

– Давай, скалолаз, пошевеливайся! – басил Борис. – Ты у нас главный по сниманию. Или, правильнее говорить, «по съему»?

– Правильнее говорить «по спасению», – дожевав наконец пирожок, ответил Игорь, пытаясь достать Борю в ответ локтем. – Не надо навешивать на нас ярлыков.

Дурачась, спасатели вывалились из двери на улицу, чуть не сбив с ног Синицкую.

– Вы где там пропали? Я уже пошла вас искать.

– Борькина бабушка печет классные пирожки, – ответил Чистяков, вытирая рот рукой. – Не мог оторваться. Меня Борька оторвал.

«Газель» вывернула из ворот, рявкнув пару раз сиреной, и, сверкнув «мигалкой», втиснулась в поток машин. Мостовой гнал машину по осевой, приглядываясь, где бы свернуть, чтобы срезать путь. Вызов был не ахти какой важный, но гордость за свое ведомство заставляла прибывать как можно быстрее, даже если вызвали спасать кошку. В данном случае так и было.

Картина, которая предстала перед спасателями, вызывала не столько тревогу, сколько умиление и жалость. Небольшой двор старенькой двухэтажки изобиловал лавочками, песочницами, низенькими самодельными заборчиками и детворой. В центре двора торчало старое корявое дерево, около которого и стоял весь гомон. Все произошло на глазах многочисленных мамаш, выгуливавших своих чад, и старушек, перемывавших косточки этим мамашам, сидя на лавочках возле подъездов. Разыгравшийся котенок вскочил на дерево, но спускаться ему почему-то стало страшно. Хозяйка котенка, четырехлетняя бойкая девчушка, смело полезла спасать своего питомца, но зацепилась подолом платья за сломанный сук и повисла, как на лямках парашюта. Мужчин поблизости не было, высота, на которой застряла девочка, была метра два. Мамашки и сами бы сняли пострадавшую, да мешали нижние сучья. Вот в этот живописный шум, состоящий из причитаний женщин, рева повисшей девчонки и писка перепуганного котенка, и въехала машина спасателей.

Полный энергии и энтузиазма, Чистяков тут же выскочил из кабины и направился к дереву. Жильцы загалдели еще громче и расступились перед спасателем.

– Что это у нас тут за груша, которую нельзя скушать? – начал балагурить Игорь, чтобы снять напряжение среди местного населения. Он с первого взгляда убедился, что ничего страшного девочке не грозит.

– Ой, ребятки, вы как-нибудь поосторожнее! – запричитала одна из женщин.

– Разберемся, – ответил уверенно Игорь и осмотрел дерево. Повернувшись к подошедшему Мостовому, он кивнул наверх: – Подсади меня, а потом ее примешь.

Боря молча нагнулся, сгреб ноги Чистякова в охапку и без натуги поднял его к нижним ветвям. Дальше было проще. Чистяков, как кошка, вскарабкался и уселся на ветку рядом с девочкой, которая перестала реветь и только всхлипывала.

– МЧС вызывали? – спросил он девочку, весело подмигнув ей.

Не дожидаясь ответа, он взял ее под мышки, приподнял и снял с сучка.

– Испугалась, клоп-таракашка? – спросил он девчушку, активно шмыгавшую носом и рассматривающую свой оцарапанный локоть.

– Я не таракашка, – серьезно ответила девочка, сидя на колене спасателя. – Я Анюта.

Передних зубов у девочки не было, поэтому у нее получилась не Анюта, а Анюша.

– Тогда иди вниз, Анюша, – посоветовал Чистяков и опустил девочку в огромные лапищи Мостового.

Весь сыр-бор был из-за котенка, поэтому его тоже нужно было спасать. Чистяков уже сталкивался с такими случаями, когда перепуганные котята удирали на самую макушку деревьев или на боковые тонкие ветви. Канители в этих случаях было очень много. Однажды, в прошлом году спасатель даже сломал ногу из-за котенка. Поэтому к спасению «усатого-полосатого» Чистяков отнесся серьезно, не спеша.

Трехцветный пушистый комочек все это время с интересом наблюдал за людьми, которые лазали по дереву, как кошки. Он не пытался убегать, а сидел на соседней ветке и дружелюбно смотрел на Чистякова. Снизу слышались шепелявые предложения, чтобы дядя снял Маську. Значит, этот комочек зовут Маськой, ладно! Главное подружиться и не в коем случае не пугать.

Чистяков, стараясь не делать резких движений, перекинул ногу через ствол и, повернувшись лицом к котенку, уселся поудобнее.

– Эй, пушистик, – сказал он котенку негромко, – ты чего сюда забрался? Баловался, наверное, хозяйку не слушался? А?

Котенок дружелюбно поднялся на ноги и, задрав хвостик, потерся мордашкой о вертикальную веточку. При этом он оступился и чуть не упал с дерева, повиснув на передних лапах. Внизу ахнули. Острые коготки спасли, и котенок снова вскарабкался на сук. Этот инцидент его нисколько не напугал и не убавил дружелюбия. Теперь можно было идти и на сближение. Чистяков сложил губы дудочкой и умиленно позвал котенка:

– Масянечка, маленькая, иди ко мне! Я тебя сниму и хозяечке твоей отдам. Ну, иди-иди ко мне, Масянечка.

Котенок повел носиком и сделал несколько неуверенных шагов в сторону человека. Он принюхивался. Если от человека не пахнет добром и лаской, то котенок не подойдет. Кошки вообще не любят, когда от человека пахнет не так. От Чистякова пахло так, как надо. Котенок подошел и, понюхав протянутую руку, стал о нее тереться. Игорь тут же схватил его поперек туловища. Шустрый котенок тут же вцепился в руку всеми четырьмя лапами и зубами. Не сильно, но неожиданно. От этой неожиданности Игорь чуть не выронил котенка. Глянув вниз, он нашел глазами девочку и подмигнул ей, показывая ее пушистое сокровище.

Красивый прыжок с двухметровой высоты – и дядя-спасатель, опустившись на колено, отдал девочке котенка.

– На, Анюша, держи! Не пускай ее больше на дерево, а то вдруг мы окажемся заняты и не сможем быстро приехать. Но самое главное, запомни: не лезь на дерево, а проси взрослых. Они всегда помогут, поняла?

– Поняла, – ответила девочка, прижимая к себе котенка. – Спасибо, дядя спасатель.

В машине заработала рация. Мостовой побежал к машине, оставив сюсюкающего Чистякова и умиленно глядевшую на счастливую спасенную девочку Синицкую. Спасатели сразу насторожились. Денек начинался жарковато. Увидев, что Боря машет из кабины рукой и заводит двигатель, Чистяков вздохнул:

– Еще одного дерева я не выдержу. Они мне уже по ночам снятся. Хотя лучше уж деревья.

– Что там? – спросила Ольга, когда они с Игорем влезли в кабину и Мостовой погнал машину к выезду из дворов.

– ДТП на трассе, у Веденево, – коротко ответил Борис.

– Ну, вот развлечения и кончились, – пробурчала Синицкая.

Если спасателей вызывают на ДТП, то ясно, что авария серьезная. Значит, придется кромсать металл, доставать пострадавших. Чаще всего – трупы. Трупы изувеченные, окровавленные, дергающиеся в агонии. Страшно, когда приходится доставать детские трупы. Ольга такое уже видела. Крепкий, как скала, Боря становился бледным. Он стискивал зубы и работал, как автомат. От напряжения его лицо заострялось, губы становились тонкими, как ниточки. Его было трудно узнать в такие минуты. А у Чистякова она однажды видела на глазах выступившие слезы. Он становился злой, как сатана, лицо перекашивалось, как будто сам испытывал эту ужасную боль. С таким лицом он этой зимой нес к машине девочку с раздавленной грудной клеткой. А потом сутки молчал. Ольга думала, что запьет, но Игорь оказался сильнее.

Мостовой гнал «Газель», обогнав даже «Скорую помощь». Ольга раньше боялась, когда Боря гоняет машину на такой скорости, а потом привыкла. Движения у него были точными, глазомер исключительный. За все время, что Синицкая ездила в бригаде с ребятами, Мостовой ни разу не стукнул их «Газель». Вот Чистяков дважды долбанул ее, а Боря – ни разу.

Впереди показалось скопление милицейских машин. Один из инспекторов регулировал движение на трассе, пропуская попутные машины по встречной полосе, а встречные – по обочине. Мостовой резко затормозил, а потом рывком съехал на обочину, чтобы поставить «Газель» ближе к месту происшествия. Чистяков и Синицкая выскочили из кабины, не дожидаясь, пока машина остановится.

Разбитых автомобилей было четыре. Судя по всему, серебристый «Фольксваген» пошел на обгон и на большой скорости зацепил встречную грузовую «Газель». «Фольксвагену» сорвало бампер и левое крыло, а у «Газели» был разодран левый бок. Все бы ничего, если бы сзади следом за «Фольксвагеном» на обгон не выскочил черный «Лендровер». Не успев среагировать, он со всей дури врезался «Фольксвагену» в борт, когда того развернуло поперек дороги столкновением с «Газелью». За «Газелью» стояла «шестерка» с развороченной мордой, которая ударилась в нее сзади. Около машин стояли четверо мужчин, кто с порванной штаниной, кто с разбитым лицом. Один держался за руку, и его уже вели к спасателям. Наверняка перелом.

Самое страшное зрелище представлял изувеченный «Фольксваген». Тяжелый внедорожник на большой скорости вмял всю боковину внутрь салона. Крыша съехала в сторону. Верхний край дверцы и погнутой стойки находились как раз там, где должна была находиться голова водителя.

Чистяков и Мостовой бросились к искореженной машине. Внутри на водительском сиденье находился человек. Инспектор ГИБДД сбивчиво пытался рассказать, как он с водителями пытался извлечь тело, но не справился. Было понятно, что без специального инструмента здесь не обойтись. Ольга залезла на вздувшийся от удара капот «Фольксвагена» и дотянулась рукой до шеи водителя. Некоторое время она держала руку на пульсе, затем оглянулась к подбежавшим с инструментом спасателям.

– Пока живой, но кровопотеря большая. Там весь пол в крови. Боюсь, что у него повреждена артерия. Боря, достань мне жгут, я попытаюсь перетянуть ему руку у плеча. Плохо, что я не вижу, где у него самое большое повреждение.

Чистяков успел взломать капот машины и перекусить провода высокого напряжения. Машину нужно обесточить. Если проскочит искра над местом протечки топлива, то пары бензина могут взорваться. Пока Синицкая возилась со жгутом, к месту аварии подъехала «Скорая», которую спасатели недавно обогнали. Ольга тут же бросилась описывать ситуацию.

Борис прицелился, и диск «болгарки» впился в металл. Самое простое в этой ситуации было срезать дверные петли. Тогда удалить водительскую дверцу не составит большого труда. Это позволит оперативно добраться к местам наибольших повреждений на теле раненого водителя.

Наконец петли были срезаны. Мостовой ухватился за край дверцы, а Чистяков стал заглядывать внутрь салона, чтобы вовремя остановить напарника, если открывание дверцы вдруг сможет нанести вред раненому. Острые части металла могли впиться в тело, захватить одежду. Дверца осторожно, со скрипом пошла в сторону. «Давай, давай», – командовал Чистяков. Мостовой поднатужился и под восхищенными взглядами свидетелей выворотил дверцу «Фольксвагена».

Врачи тут же бросились к раненому водителю. Остальное пока подождет, теперь главное – оказать первую помощь. Чистяков отошел с Борей в сторону, давая место врачам, и закурил.

– Крышу надо среза€ть, – проговорил Мостовой, глядя на машину. – Боюсь, что у него ноги могут быть сломаны или позвоночник. Видишь, в какой странной позе он лежит? Через дверной проем вынимать опасно.

– Если позвоночник, то надо сразу носилки подводить и фиксировать, – задумался Чистяков. – Может, срежем всю стойку? Удалим заднюю дверь с этой стороны. Потом я подлезу и попробую опустить спинку сиденья и сдвинуть назад до упора. Тогда мы его сразу приподнимем и подведем носилки.

– Вряд ли, – покачал головой Борис, – пол смят. Боюсь, что сиденье на полозках тоже заклинило. В этом случае и штифты повреждены. Нет, не сдвинем мы спинку.

– Тогда только через верх, – согласился Игорь и бросил под ноги докуренную сигарету.

От машины уже махала рукой Синицкая.

– Ребята у вас минут десять. Максимум – двадцать. Мы его обкололи и поставили капельницу, шинами крестцовую и грудную часть зафиксировали, но шевелить все равно опасно.

Через пятнадцать минут срезанная крыша уже валялась на асфальте. Как и предполагал Мостовой, сиденье оказалось настолько смещено, что изменить положение спинки было абсолютно нереально. С помощью водителя «Скорой помощи», который имел некоторый опыт в таких делах, спасатели стали осторожно приподнимать тело раненого водителя над сиденьем. Они старались держать его так, чтобы уменьшить нагрузку на, возможно, травмированный позвоночник до предела. Для этого тело нужно было держать все время вертикально. Тут и пригодилась медвежья сила Бори. Он один удерживал тело на весу, почти на одних руках, пока Чистяков с помощниками не приняли его снизу. Общими усилиями раненого уложили на носилки и покатили к машине «Скорой помощи».

Чистяков полез было в карман за сигаретами, но, посмотрев на свои испачканные в крови руки, передумал.

– Поесть бы, – задумчиво сказал Игорь, глядя на свои руки и одежду.

– А поехали ко мне? – вдруг предложил Мостовой. – Все равно в город мимо поедем. Я вас бабушкиными пирожками угощу.

В магазин за молоком и ряженкой послали Ольгу как самую чистую. Боря всю дорогу расписывал, какая его бабушка мастерица на печево. Но когда друзья, ввалившись в Борину квартиру, увидели разложенное на блюдах богатство в виде прикрытых чистыми тряпицами пирожков, пирогов и булочек, то обомлели. Чистяков с Ольгой устроили в ванной толкотню за право помыть руки вперед всех. Боря усмехнулся и со словами «детский сад, штаны на лямке» спокойно пошел сделать это на кухне.

Синицкая, будучи медиком, запивала пирожки ряженкой для лучшего усвоения, а Чистяков страшно любил запивать выпечку холодным молоком. Боря пожал плечами и сделал себе теплого сладкого чая. После восьмого или десятого пирожка появилось желание сбавить темп и наслаждаться вкусом, а не набиванием живота. Лениво потекла беседа.

– Что ты ее не уговоришь переехать к тебе? – в который раз уже Игорь задал вопрос о бабушке. – Представляешь, каждую субботу после бани с полотенцем на шее и мокрыми волосами ты сидишь перед самоваром и жуешь…

– Говорю же, она не хочет бросать свой дом в деревне. Говорит, «когда стану совсем немощная, тогда перееду». А мне советует пока жениться, чтобы правнуков ей подготовил.

– А ты? – живо спросил Чистяков.

Боря промолчал, жуя пирожок.

– Это тебе, Игорь, нужно жениться, – снова начала свою бодягу Синицкая. – Ощутил вкус? Значит, выбирай такую, чтобы умела печь, как Борина бабушка.

– Это ты мне предлагаешь жениться по расчету, – развел руками Чистяков. – А как же любовь?

– А я про любовь к пирожкам, – возразила Ольга. – К тому же ты знаешь, в каких случаях брак по расчету бывает счастливым?

– Ну, и в каких?

– Когда расчет верный! – выпалила Ольга и захохотала.

– Расчет, любовь! – Чистяков презрительно поглядел на товарищей. – Все это глупости для выпускниц Смольного института. Наука, к вашему сведению, все это давно опровергла. Любовь – это химия чистейшей воды. Встречаются два человека и понимают, что чисто химически они друг другу подходят. Не умом, конечно, понимают, а путем протекающих в организме процессов и реакций. Вот эта реакция и толкает на супружество, на долгосрочную связь с целью продления рода. Все просто – закон сохранения вида! Я женюсь тогда, когда мне мой организм подскажет, что эта вот – моя.

– Боже! – в ужасе всплеснула руками Синицкая. – И ты серьезно веришь в эту чушь? Ты где нахватался такой пошлости? А как же чувства, порывы души, духовное родство? Ты что, забыл Пушкина, Лермонтова? Или они тоже на химическом уровне?..

– Это, Оля, любовные фантазии, – возразил Чистяков, которому было весело морочить Синицкой голову этим бредом. – Сначала химические реакции в организме, а потом реакция мозга на них.

– Что за чушь ты несешь! – кипятилась Ольга. – Ты отрицаешь духовное родство, тягу души одного человека к другому? Ты вспомни этого мальчика, которого вы из кровати доставали. Чего он к тебе так потянулся? Почему он не кинулся к бабушке или матери? Он интуитивно почувствовал, что не кровью, а душой ты ему ближе.

– Она ему не мать, – неожиданно вставил Мостовой.

– То есть? – не поняла Синицкая, все еще находясь в запале спора.

– То и есть. Я же документы по вызову оформлял, ее паспорт видел. Она ему мачеха. Вторая жена его отца.

– О как! – перестал есть Чистяков. – Ну, теперь понятно. Ясно, почему под кроватями ползает. Нет ему там житья, чужой мальчишка всем.

– Тогда тем более, – отмахнулась Ольга. – Я вот, например, сразу почувствовала душевную антипатию, какое-то отторжение этих двух дам. Особенно бабки. От них же отрицательная энергия буквально исходит потоками. Ты-то, Боря, со мной согласен?

– Насчет мачехи и бабки согласен, – со вздохом ответил Мостовой, поняв, что его помимо воли втягивают в бессмысленный спор. – Только насчет всего остального – не очень.

Чистяков с большим удовольствием посмотрел на друга. Сейчас Боря скажет свое веское и, как всегда, неожиданное суждение. Мостовой всегда рассуждал конкретно, несколько тяжеловесно. Как удар его пудового кулака – весомо, основательно и безапелляционно. Синицкая смотрела на Борю с некоторым разочарованием. Наверное, она ждала, что тот поддержит ее из чувства солидарности. Как-никак, а чувства к ней, считала Ольга, обязывали его принять именно ее сторону.

– В определенной мере вы оба правы, конечно, – продолжал Боря, поднявшись из-за стола и складывая в мойку чашки. – Хотя Игорь и дурака валяет. Но если серьезно относиться к вашим словам, то это рассуждения на уровне подросткового максимализма. Или так, или никак. Или черное, или белое. Все это сложнее. И химия свою роль играет, и душевное родство тоже. Только вы забываете еще про ситуацию. Сколько в истории случаев, когда женщина не особенно обращала внимание на мужчину, пока он не проявил себя в каком-то исключительном случае как истинный рыцарь и герой. Что это, импульс, открывшиеся неожиданно на него глаза?

Боря снова уселся за стол и задумчиво почесал щеку. Он явно сомневался – продолжать ему или нет. Решил продолжить, и скорее всего из-за Ольги.

– Это, если хотите, кроме вашей химической и э-э… эфирной составляющей, еще составляющая социальная, в основе которой – развитие личности. Когда впервые влюбляются? В подростковом возрасте, когда организм созревает наконец для деторождения, для – извини, Оля – размножения. Это вам и химия, и самая глубокая биология на уровне собак и кошек. Потребность! Когда потом человек активно действует в этом направлении и влюбляется, а потом и женится? Когда он готов к деторождению не только физиологически, но и социально. Когда может создать, содержать семью, вырастить ребенка, дать ему все необходимое. Это двадцать – двадцать пять. Есть профессия, образование, постоянный надежный заработок и все такое прочее. Есть и еще один этап. Этап, когда человеку семья нужна как уютное гнездышко, как состояние покоя. Отметьте, душевного покоя. Это уже после сорока-пятидесяти, когда человек все острее и острее переживает одиночество.

Чистяков неожиданно всхлипнул, сделал скорбное лицо и смахнул со щеки несуществующую слезу.

– Боря, учитель! – воззвал он страдальческим голосом, преданно глядя в глаза другу. – Прости нас, дураков темных. Уверуем! Пронесем учение твое, аки свет небесный!

Мостовой сплюнул с досады и, мигом подскочив на стуле, схватил Чистякова в охапку. В мгновение ока Игорь оказался скрученным в бараний рог, и из-под стола раздался его сдавленный голос:

– Приму мучения адские со смирением агнца…

Мостовой выдернул Чистякова из-под стола и швырнул к выходу как котенка. Ольга смотрела на все это хулиганство, в которое превратили серьезный диспут, с презрением.

– Пошли на работу, ученик Сенеки, – хохотнул Борис.

– Сенеки, – проворчал Чистяков, потирая руку, – синяки теперь будут. От Сенеки.

– Будешь выеживаться, еще добавлю, – пообещал Боря.

Вызов прозвучал, как знак судьбы. Спасатели переглянулись и некоторое время молчали. Казачья, 12, ребенок на карнизе шестого этажа, технику выслали.

– А ведь это опять он, – произнесла Ольга, переводя взгляд с Игоря на Борю и обратно.

– Зуб даю, что он, – согласился Чистяков. – Мачеха с бабкой довели пацана. То-то они мне сразу не понравились.

– Закон природы, – неожиданно заявил Мостовой, ловко лавируя в потоке машин под звуки сирены на крыше.

– Ты о чем? – не понял Чистяков.

– Основной закон природы, – пояснил Борис, – закон причинно-следственной связи. Всякое явление будет иметь определенное следствие. Всякое явление имеет свою причину. Причина никогда не может быть только одна.

– Взаимосвязь всего сущего в природе, – кивнул головой Чистяков.

– Вот именно. Ребенок странный, потому что на это есть причины. Как видишь, и следствия одно интереснее другого.

– Слушай, Борьк, а какой там карниз? Я что-то не помню.

– Я помню, – ответил Мостовой не поворачиваясь, – под окнами по всему периметру здания проходит такая архитектурная деталь в виде карниза. Шириной, по-моему, сантиметров сорок. Я еще в прошлый раз подумал, что фасад слишком перегружен архитектурными излишествами.

– А как вы его снимать думаете? – спросила Синицкая.

– Что значит «как»? – не понял Чистяков, но тут до него дошло. – Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что пятилетний ребенок напуган, в состоянии сильнейшего стресса. Или оттого, что его на карниз выгнали, как вы считаете. Или оттого, что оказался на карнизе из-за своей непоседливости и любознательности, как я считаю. В любом случае все эти вышки и лестницы могут напугать его. Он может вас испугаться еще больше и сорваться вниз.

– Давайте, давайте, – посоветовал Мостовой, – развивайте теорию. Нам ошибаться нельзя. Все делать придется быстро и с одного раза. Речь идет о живом маленьком человечке.

– Давайте быть последовательными, – согласился Чистяков. – Ты, Оля, все-таки врач. Как ты оценила состояние мальчика в наш прошлый приезд? Ты ведь сейчас первая сказала, что речь идет наверняка о нем.

– Пока ничего не могу сказать. Пятилетний мальчик был напуган, это естественно, раз он застрял в кровати и не мог сам выбраться.

– Значит, причины в мачехе и бабке ты не видишь? – спросил Чистяков.

– Я на них в прошлый раз внимания не обратила, – ответила Синицкая и не удержалась от выпада: – Я на мальчика смотрела. Это вы постоянно на женщин смотрите.

– Не обобщай, – вступился за друга Чистяков, – на женщин смотрел я, а Боря смотрел в документы. Но все-таки допусти, что при таких домочадцах у ребенка может быть не все в порядке с нервами.

– Хорошо, – согласилась Ольга, – пусть ты настаиваешь на неврозе.

– Я настаиваю даже на психопатии. Что его в этом случае толкнуло на карниз? Как он поведет себя там?

– Неадекватно, – ответила Ольга.

– Это значит – непредсказуемо, – подвел итог Чистяков. – Ситуация предполагает, что снимать мальчишку мне. Вот и смотрите. Если я полезу за ним в окно, то он с испуга может шарахнуться в сторону от неожиданности. Полезу снизу – тоже может испугаться, что к нему тянется большая страшная лестница или поднимается вышка.

– Он в прошлый раз вроде как был расположен к тебе, помнишь? – сказала Ольга. – Не к мачехе прижался, не к бабушке, а к тебе.

– А если мать не родная, то может, и бабушка тоже, – подал голос Мостовой. – Может, они обе ему неродные и не любят его. Дети это очень чувствуют, нелюбовь. Очень у них это чувство обострено – потребность в любви.

Наконец «Газель» спасателей свернула во двор знакомого дома. Сомнений в том, что беда опять случилась с их маленьким знакомым, не осталось. На уровне шестого этажа скорчилась еле заметная фигурка. Окно квартиры, ближнее к мальчику, было открыто, и там маячила милицейская фуражка. Хорошо еще, что никто из этого окна не высовывался и не нервировал ребенка. К неудовольствию спасателей, весь двор был запружен зеваками. Гвалт стоял страшный, со взвизгиванием и плачем сердобольных старушек. Хуже всего – что было полно детей из элитного детсада, который располагался напротив. Вместо того чтобы увести детей, воспитательницы сами глазели на происходящее.

Плана действий не было, но из машины нужно было выходить и развивать бурную спасательскую деятельность. Первое, что пришло в голову Мостовому, это растянуть под карнизом, в том месте, где находился мальчик, брезент. На случай падения. Мешал карниз над подъездом, мешала вывеска над магазином на первом этаже дома. Но даже этот небольшой шанс лучше использовать. Мостовой связался с базой и потребовал срочную помощь с брезентом.

Чистяков уже продирался в толпе зрителей, страшно ругаясь. Зеваки немного успокоились, шум поутих, а толпа немного отодвинулась к металлической ограде. Синицкая включилась в наведение порядка, потому что ничем пока ребятам помочь не могла. Она взялась стыдить воспитательниц детского сада и требовала увести детей. Те неохотно послушались и стали собирать подопечных. Детвора пряталась в толпе, им было страшно и интересно.

Игорь оглянулся на яркие пятна в толпе. В детском садике, наверное, проходил какой-то утренник, многие дети были в костюмчиках сказочных героев. Неожиданно Чистякова осенило. Дети, как никто другой, верят в чудеса. Если даже у ребенка расстроена психика, то он все равно остается ребенком. Может, даже и проще: заставить его поверить в чудо именно из-за расстроенной психики. В чудо, в доброе, в сказку. Игорь бросился догонять воспитательниц. Когда он остановил женщин с детьми, к нему подошли Мостовой и Синицкая.

– Девушки, милые, – очень серьезно заговорил Чистяков, обращаясь к молоденьким воспитательницам, – нужна ваша помощь. Никак без вас не обойтись. Мне обязательно нужен сейчас костюмчик ангелочка вот этой девочки.

– Вам? – удивились воспитательницы. – Зачем?

– Долго объяснять, – отмахнулся Чистяков, – да и не костюм полностью, а только крылышки и беленький веночек. Пожалуйста. Верну в целости и сохранности.

– Ну, если это вам понадобится… – переглянулись воспитательницы и с сомнением глянули вверх на карниз дома, где, съежившись, сидел маленький мальчик.

– Очень нужно, – заверил Чистяков и шепнул Мостовому: – Тащи на крышу мое скалолазное хозяйство, я сейчас.

Боря, кажется, понял, что собирался сделать Игорь. Он не стал возражать и рассуждать. Возможно, решил, что это сработает, а может, просто других идей не было. Чистяков присел рядом с белокурой девчушкой, одетой в белоснежное воздушное платьице. За ее спиной на проволоке были укреплены пушистые крылышки ангела, а на голове на заколках держался белоснежный веночек из искусственных цветов.

– Девочка, как тебя зовут? – самым приветливым голосом спросил Чистяков.

– Маша, – ответила заинтересованная девочка и тут же спросила в ответ: – А вы спасатель?

– Да, Машенька, я спасатель. И мне нужно обязательно спасти одного мальчика.

– Вон того? – показала Маша пухленьким пальчиком в сторону шестого этажа. – Чтобы мальчик не упал?

– Да, Машенька, ты умница! – восхитился Чистяков. – Мне очень нужно помочь мальчику, чтобы он не упал. Ты же хочешь мне помочь?

– Я боюсь, – убежденно заявила девочка, и Чистяков понял, что взял неверный тон.

– Машенька, а что у тебя за костюм? Ты ангел? – спросил Чистяков.

– Я ангелочек, – кивнула Маша.

– А ты знаешь, кто такие ангелы?

– Они живут на небе и приносят детям подарки, – выдала Маша интересную интерпретацию.

– Они еще помогают людям, Машенька. Они очень нужны, всем-всем, – постарался быть очень убедительным Чистяков. – Ты веришь в ангелов?

– Да, – серьезно ответила девочка.

– Вон тот мальчик тоже верит, Маша. Только ангел к нему никак не летит, чтобы помочь ему.

– Ты пойдешь его спасть вместо ангела? – поймала нить рассуждений сообразительная девочка.

– Конечно, Машуля, – обрадовался Чистяков. – Кто-то же должен спасать людей, когда ангелы запаздывают. Только мальчик может не поверить, что я ангел. Ты одолжи мне свои крылышки и веночек? Я спасу мальчика и верну их тебе. Хорошо?

Машуля утвердительно кивнула головой и вопросительно посмотрела на воспитательницу.

Та тут же включилась в разговор, присев рядом с девочкой на корточки:

– Одолжим дяде-спасателю твои крылышки на время? Помочь тебе снять их?

Чистяков стоял босиком на горячей от солнца кровле и переминался с ноги на ногу. Жгло неимоверно, но, на его взгляд, спуск босиком позволит не грохотать ботинками и не создавать шума. Ангелы спускаются беззвучно. Ольга закончила укреплять медицинским пластырем на его голове веночек из цветов. Мостовой, приготовив размотанную веревку, с большим сомнением смотрел на Игоря. Маленькие ангельские крылышки пришлось укрепить почти над плечами спасателя. На спине их было просто не видно, а они должны сразу, по замыслу, броситься в глаза мальчику. Сейчас они больше были похожи на большие белые пушистые уши слоника из мультика.

– По-моему, ты можешь его только испугать, – сказал Мостовой.

– Ему что, каждый день ангелы являются? – поморщился Чистяков, которому жгло ступни. – Заинтересуется, и то хорошо. А остальное я ему на словах доскажу.

– Если сейчас еще и телевидение приедет, ославишься на весь город, – добавила Ольга.

– Лишь бы санитары не приехали, – попытался пошутить Чистяков, – из психушки. Ладно, Боря, я пошел. Держи внатяг.

Чистяков подошел спиной к самому краю крыши и глянул вниз. Там уже разворачивалась автовышка. Спускаться прямо над головой мальчика Игорь все же не решился. Его может слишком шокировать появление большого дяди сверху. Не успеет разглядеть ангельских атрибутов и рванет куда-нибудь. Может, и вниз. Игорь решил плавно спуститься чуть в стороне и сразу привлечь внимание Вадима позитивными разговорами и эмоциями. Чистяков надеялся, что мальчик его сразу узнает.

По его команде Мостовой ослабил веревку, и Игорь оттолкнулся ногами. Мягкий прыжок – и он уже висит, чуть спиной вперед над окном; еще толчок – и он на уровне карниза. Мальчик испуганно вздернул голову и отшатнулся, хватаясь одной рукой за кирпичную стену, а второй за воздух. Внутри у Чистякова все ухнуло в холодную пропасть. Еще миллиметр, рука мальчика соскользнет по стене, а вторая, не найдя сзади опоры, перетянет детское тельце… Короткий вскрик – и мальчик полетит с пятнадцатиметровой высоты…

Решение нужно было принять сейчас и сразу. Мгновенно! Чистяков широко расставил руки, приняв, как ему казалось, самую радушную позу. Лицо его растянулось в счастливую улыбку.

– Привет! – веселым голосом проворковал спасатель. – А вот и я. Узнал меня, Вадик?

Чистяков говорил, счастливо улыбаясь, а по спине бежал холодный противный пот. Сердце сжал ледяными пальцами дикий ужас. Мальчик сидел на корточках на самом краю карниза, не касаясь стены. Одно движение – и все. Главное, чтобы он не шевелился, главное – успеть. Игорь понимал, что любое резкое движение может напугать мальчика, заставить его шарахнуться назад. Броситься и схватить Чистяков уже не успеет – он беспомощно мотается на веревке в трех метрах от пацана. Чтобы добраться до цели, ему нужна минута. Пусть меньше, пусть тридцать секунд, пусть двадцать. Но мальчишке, чтобы свалиться вниз, достаточно и секунды. Оставалось только отвлекать его разговорами, успокаивать, планомерно и осторожно создавая ситуацию, когда спасатель сможет подойти вплотную.

Чистяков решил, что не будет сейчас расспрашивать Вадика, что заставило его забраться сюда, не будет успокаивать и уговаривать. Он считал, что самое главное – наладить психологический контакт, доверительность отношений. Для этого Игорь и надел ангельские крылышки и веночек. Чистяков очень рассчитывал на тот короткий импульс, позыв, который заставил этого мальчика совсем недавно прижаться к нему после пережитого страха, когда спасатели освободили его, застрявшего в кровати.

– Как тебе мои крылышки? – снова спросил Чистяков, не дождавшись ответа. – Правда, смешные?

Спасатель говорил, весело нес откровенную чушь, а сам напряженно всматривался в лицо мальчика. Главное, чтобы на детском личике появился интерес, мелькнула мысль, а не только животный страх, который выгнал его сюда. Именно так – животный страх – определил Чистяков состояние Вадика, когда увидел его лицо здесь, на карнизе. Этот страх не позволял ему видеть ничего, даже пропасти под ногами. Что его так напугало в современной городской квартире? Это же не дремучий лес. Пусть мачеха, которая его не любит, пусть бабка неприятная, которая, кстати, не такая уж и бабка, ей не больше пятидесяти. Но это же не причины. Значит, все-таки у мальчика не все в порядке с психикой… фантазии. Может, они его какой-нибудь «букой» пугают или еще чем? Что ж, будем и мы напирать на фантазии, решил Чистяков, только на позитивные. Еще бы знать, какие фантазии для пятилетнего мальчика позитивные, а какие нет…

Игорь понимал, что в детской психике, в мотивации детского поведения он полный профан. «Если бы у меня самого было «семеро по лавкам», – думал спасатель, – тогда было бы легче с ним общаться. Сейчас я все делаю наугад. Как в западных боевиках, когда герои обезвреживают бомбы. Какой проводок перекусить – синий или красный? Обычно в фильмах они угадывают. Естественно, «тогда бы кина не было», как говорит Борькина бабушка».

Мальчик напряженно молчал и таращился на Чистякова. Страх в его глазах не проходил, но спасатель интуитивно понял, что Вадим его все же узнал. Это был большой плюс, первый шаг в сторону доверия. Теперь нужно было, если не прогнать страх совсем, то хотя бы отвлечь мальчишку от него. Главное – не молчать и нащупывать лазеечку в сознание этого Вадика.

– А ты знаешь, Вадик, кто я такой? – спросил Чистяков, который просто излучал счастье. – Я ангел! Мы, спасатели, все ангелы. Мы спускаемся с неба и приходим людям на помощь. Когда люди в беде, им всегда нужна помощь ангелов.

Стоп, остановил себя Чистяков, меня не туда понесло. Нельзя про беду, ни в коем случае.

– Ангелы – это хорошо! – продолжал Чистяков, чтобы только не молчать, чтобы приковать внимание мальчика к себе. – Ангелам все радуются, потому что от них тепло. А еще с ними весело! Знаешь, как ангелы умеют играть с мальчишками вроде тебя? Хочешь, чтобы тебе было тепло и хорошо?

Вадик неожиданно с трудом сглотнул ком в горле и кивнул. Чистяков даже немного опешил от результата своей болтовни. Из глаз мальчика не исчез страх, но взгляд изменился. То ли унылая надежда в нем появилась, то ли обреченность какая-то. Самое главное, что исчез животный ужас и неадекватность. Боящийся чего-то мальчик – это боящийся мальчик, и только. А вот мальчик в шоке – это полная непредсказуемость. Это, вообще-то, относится не только к мальчикам. Но психологию стресса взрослого человека Чистяков прекрасно знал, а вот с детской психологией сталкивался впервые. Возможно, что Ольга как врач могла бы помочь, но вводить новое действующее лицо было опасно. Особенно если учесть, что причиной стресса могли быть как раз женщины. Может, он теперь всех женщин боится? «Ладно, будем выпутываться сами! Как же мне его заставить отодвинуться от края?»

– Вадим, а ты знаешь, какое от ангелов исходит тепло? Как от кирпичной стены на солнце. Потрогай стену – и почувствуешь тепло, как от ангела, – предложил Чистяков, понимая, что в другой ситуации его лепет вызвал бы у любого нормального человека гомерический хохот.

Но случилось чудо. Мальчик посмотрел на спасателя, потом на стену дома. Он протянул руку и коснулся теплой от жаркого солнца кирпичной стены. Подумав немного, Вадим подвинулся, уселся на коленки и приложил к стене обе свои ладошки. Чистяков внутренне со стоном облегчения вздохнул. Хотя бы это удалось сделать, заставить отодвинуться мальчика от края карниза.

– Ангелам хорошо, – продолжал Чистяков, вися на своей веревке с самой безмятежной улыбкой, которую только был в силах изобразить. – Они летают по небу и смотрят на мальчиков. Если мальчик ангелу понравится, то он спускается к нему с неба. Ангелы, Вадик, очень любят играть с детьми. Ты когда-нибудь играл с ангелом? Нет?

Мальчик продолжал трогать стену дома, поглядывая на спасателя. Теперь его лицо уже не выражало испуга совсем. Какая-то грусть, уныние, но не страх. «Скорее всего он сейчас разревется, – подумал Чистяков. – Как же мне его отвлечь? Нужно срочно подобраться к нему, сблизиться до физического контакта. Если он начал отходить от своего шока, то может впасть в новый, когда посмотрит вниз». Очень многие люди сразу теряют в такой ситуации равновесие. Их голова буквально перетягивает тело, и они кувыркаются вниз. Такое Чистяков уже видел неоднократно.

– Хочешь, я подойду к тебе, и ты потрогаешь мои крылышки? – предложил Игорь. – Знаешь, какие они пушистые и мягкие?

Мальчик хлюпнул носом и кивнул. Казалось, что он вот-вот расплачется. Но дальше случилось то, чего Чистяков никак не ожидал. Кивнув в знак согласия, что он хочет потрогать крылышки, Вадим стал подниматься на ноги, придерживаясь за стенку. Он явно намеревался сам подойти к «дяде-ангелу».

– Я сам, зачем же ты встаешь? – сказал Чистяков, стараясь унять панику в своем голосе. – Ты сиди, я же ангел, я сам должен летать.

Мальчик остановился. Теперь, главное, не делать резких пугающих движений, решил Игорь, и все время привлекать внимание к себе. Ни в коем случае нельзя дать ему смотреть вниз. Хорошо хоть внизу всех успокоили. Шума нет, который мог бы привлечь внимание. «Как же мне продолжить имитировать ангела? – вдруг поймал себя на мысли Чистяков. – Я сейчас могу свободно передвигаться по вертикали, а мне нужно двигаться по горизонтали. Нужно встать на карниз и передвинуть свободную от моего веса веревку вправо к мальчику метра на два-три. Сделать это может только Боря – там, на крыше. Значит, я ему должен это объяснить. Да так, чтобы мальчик не понял, что на крыше есть еще кто-то. Это может его напугать и привести к непредсказуемым последствиям. Я и так уже вспотел, пока контакт налаживал. Потерять его, с таким трудом налаженный, можно в два счета. Придется обходиться намеками и надеяться, что Боря на крыше их поймет», – решил Чистяков.

– Ну, что, друзья мои ангелы, попробуем, – сказал Чистяков громко. – Сейчас я встану на карниз, а потом надо дать слабину, чтобы сместился на два с половиной метра вправо. Команда – два рывка по два.

Игорь висел чуть ниже карниза. Точнее, на уровне карниза были его колени. И это было хорошо. Для того чтобы на карниз встать, ему придется раскачаться. Но тогда он стукнется коленями и не сможет встать на горизонтальную поверхность. Выход из этой ситуации был испытанный. Чистяков подтянулся на веревке настолько, чтобы его ноги оказались выше карниза. Он стал раскачиваться, с веселыми шутками и смехом. Такая вот у ангелов, мол, работа. Когда амплитуда, по его мнению, оказалась достаточной, Чистяков при движении к стене отпустил веревку и встал на карниз. Если он сорвется, не удержит равновесия, то повиснет опять, но сама картина срывающегося с карниза человека может мальчика сильно напугать и навести на мысль о собственном положении. Ошибаться было нельзя.

Чистяков, как опытный скалолаз, хорошо владел своим телом. Попытка удалась с первого раза.

– Чтобы к тебе подлететь мне, как птице, нужно с чего-то взлететь, понимаешь? – со смехом пояснил Чистяков мальчику.

Серия двойных рывков веревки должна была дать понять Боре, что веревку можно перемещать. Наверняка он и сам догадался, потому что та заметно ослабла. «Молодец, Боря», – похвалил про себя друга Игорь. Веревка поползла по свесу крыши вправо. Чистяков поглядывал на нее и продолжал развлекать мальчика шутками по поводу того, что ангелы тоже устают все время летать. На лице мальчика появилось подобие улыбки. По крайней мере, его удалось заинтересовать происходящим.

– Пять хлопков в ладоши с неба должны означать, что я отдохнул и готов прилететь к мальчику, – громко сообщил Чистяков в ожидании, когда Мостовой закрепит на крыше веревку.

Наконец пять хлопков над головой раздались. Чистяков громко сообщил, что сейчас полетит. Выждав несколько секунд, он оттолкнулся от карниза и полетел вправо. Пришлось проявить все свое мастерство, чтобы не удариться об стену. Чистяков быстро согнул ноги в коленях и принял скользящий удар на ступни, чуть закручиваясь в правую сторону и выставляя вперед правую же ногу. Получилось даже элегантно. Погасив колебательные движения своего тела, Игорь остался висеть на два с лишним метра ниже мальчика. Это был самый трудный момент во всей эпопее. Мальчик мог попытаться взглянуть вниз на «ангела». Игорь уже расстроился, что не рискнул просто подойти к Вадиму по карнизу. Возможно, что ничего страшного бы не случилось. Может, он слишком перемудрил со своим спектаклем, заигрался?

– А теперь ангел полетел верх, – громко воззвал Чистяков и расставил руки в стороны наподобие крыльев.

Мостовой стал тянуть вверх, и Чистяков стал подниматься плавными и мощными рывками. Наконец его сияющее лицо оказалось на уровне лица мальчика, еще секунда – и Игорь на карнизе.

– Ну, что? Ты рад, Вадим? – устало улыбнулся Чистяков. Напряжение нервов вымотало его окончательно.

Стоять и взирать на малыша во весь свой рост было неудобно. Не хотел Игорь хватать мальчика, тащить и спасать. Этим он мог напугать его еще больше, напугать навсегда. Кто знает, что еще учудит Вадим? Вдруг придется его еще раз выручать из беды? Не Чистякову, так кому-нибудь другому. Не будет больше у малыша доверия к взрослым дядям.

Игорь решил не спешить, коль скоро ситуация была теперь под контролем. Теперь надо все сделать так, чтобы Вадим сам захотел слезть с карниза, это было его желание, а не приказ или воля дяденьки. Чистяков присел на корточки и предложил:

– Будешь трогать крылышки? Я ведь обещал.

Вадим без энтузиазма рассматривал снаряжение Чистякова – веревку, свисавшую с крыши, его детские крылышки и веночек на голове, который был примотан к подбородку медицинским пластырем. Игорь подумал, что выглядит сейчас, как идиот. Если бы его в этот момент разглядывал взрослый, то наверняка решил бы, что в психбольнице день открытых дверей.

Мальчик ничего трогать не стал, но взгляд его потеплел.

– Дядя, ты правда ангел? – вдруг спросил он тихим голосом.

– Конечно, – убежденно ответил Чистяков и протянул мальчику руку.

– Значит, я скоро умру? – снова спросил мальчик.

Чистяков внутренне весь подобрался. Намечалась какая-то разгадка странностей мальчугана.

– Почему ты так решил? – как можно искреннее спросил Игорь и собрался было начать переубеждать Вадима.

– Мне папа так говорил, – пробубнил мальчик. – Он говорил, что ангелы приходят, чтобы забрать на небо тех, кто умрет.

– Э… ну, как бы тебе это сказать… – начал мямлить Чистяков. – Понимаешь, Вадик, ангелы приходят, чтобы забрать на небо тех, кто уже взрослый, старый. А тебе еще рано. К тебе ангелы будут приходить, чтобы с тобой поиграть.

Мальчик кивнул, видимо, приняв на веру слова спасателя. Совпадало то, что, на взгляд Вадима, его папа был если не старым, то уж взрослым точно. Тогда все правильно, что ангел его забрал, только все равно было жалко. Ему хотелось спросить этого дядю-ангела про папу, задать много вопросов. Но мальчик не смог ничего спросить, потому что, наверное, сильно устал. Чистяков это понял и решил помочь Вадиму.

– Если хочешь, – я тебе расскажу про твоего папу, про небо, про ангелов. Но только потом, хорошо? А сейчас я предлагаю поехать в гости к ангелам. Там очень здорово. Все белое и светлое, и все ходят в белом и светлом. Там очень приятно и тихо. И нечего бояться. Правда-правда, и совсем не страшно. Там есть другие мальчики, которые тоже гостят. Тебе там будет весело.

Чистяков видел, что внизу у подъезда уже остановилась «Скорая помощь». Значит, можно отправить Вадима в клинику. Про нее он и пытался рассказать мальчику, расписывая все в самых светлых красках.

– А ты со мной поедешь? – спросил с надеждой Вадим и посмотрел в глаза спасателю таким взглядом, что у того непроизвольно навернулись слезы.

Мальчик вцепился Чистякову в большой палец руки и доверительно ткнулся лбом в плечо.

– Конечно, – тихо ответил Чистяков. – Как же я тебя оставлю? Конечно, я поеду с тобой.

Игорь стал гладить мальчика по голове и почувствовал, что в детском тельце наконец спадает напряжение. Подняв голову, Чистяков крикнул Борису, чтобы тот передал по рации вниз на вышку. Теперь ее можно было поднимать.

Пока Игорь занимался устройством мальчика в «Скорой помощи», Мостовой и Синицкая попытались поговорить с родителями. Борис специально попросил участкового милиционера не присутствовать при этом разговоре, чтобы вызвать женщин на бо€льшую откровенность. Беседа никакого результата не дала. Женщины абсолютно не понимали, что толкнуло мальчика вылезти из окна. Да, странности за ним замечались, но вот такое – в первый раз. Застрял в кровати в прошлый приезд спасателей, потому что любит играть в различных закутках и потайных местах. Значения этому не придали, решив, что это просто игры. Нет, мальчик в этот день не выглядел напуганным, ничего не предвещало беды. Признаки психического расстройства? Если бы еще знать, какие они. Нет, вроде не замечали, а то обязательно обратились бы к врачам.

Ругаясь на чем свет стоит, Мостовой врубил сирену «мигалку». Это, конечно, было нарушение – включать спецсигналы, когда ты не спешишь по вызову, – но терпение у него кончилось. Собственно говоря, вся троица была не в духе из-за последнего события с мальчиком. Сняв Вадима с карниза на шестом этаже, спасатели передали его врачам «Скорой помощи». Чистяков настоял на том, чтобы он поехал вместе с мальчонкой в клинику. Вадим никак не хотел его отпускать. Расстались лишь, когда Игорь пообещал навещать мальчика очень часто.

– Не знала, что тебя так дети любят, – покачала головой Синицкая.

– Родственная душа попалась, – пробурчал Чистяков.

– Жениться тебе надо, – сделала вывод Ольга. – Нарожает она тебе детишек, вот и будешь с ними возиться. У тебя это здорово получается – общаться с ними.

Чистяков промолчал. Этот совет звучал из уст Ольги слишком часто, чтобы каждый раз вступать в полемику.

– Не нравится мне эта семейка, – подал голос Мостовой, сказав то, что чувствовали все. – Не идет из головы, и все тут. Вот ты мне скажи, Оль: в чем может быть причина такого поведения мальчика? Ты врач, недавно проходила переподготовку по каким-то там нервным и психическим расстройствам в медицине катастроф…

– Не расстройствам, а реакциям, – поправила его Синицкая. – Тут наблюдать надо. А я что могу сказать, когда видела ребенка два раза по полчаса? Может, он шизофреник?

– Тогда бы он на учете стоял, – возразил Чистяков.

– Да это я так, образно, – махнула Ольга рукой. – Что тут можно сказать? Невроз, психопатия. Невроз развивается на почве чего-то, а психопатия появляется при предрасположенности. Хотя, если быть точной, то сейчас психопатию можно ставить чуть ли не большинству детей и подростков. Очень условны грани этих проявлений, понимаете?

– Значит, можно сказать, например, так, – предположил Мостовой, – что у ребенка предрасположенность к психопатии. Скажем, неустойчивая психика от рождения, по наследственности, из-за плохой экологии или от чего еще там это бывает. И на это все накладывается невроз, вызванный какой-то постоянно действующей причиной. Так можно сказать?

– Если выражаться словами дилетанта, то, в принципе, можно, – ответила Ольга.

– Значит, мы все же имеем дело с причиной, которая толкнула мальчика на козырек шестого этажа?

– Это не причина, это повод, – поправила Синицкая. – Причина в предрасположенности, в заболевании, если мы это здесь имеем. А вот поводом, толчком к поступку должен быть какой-то раздражитель.

– Может, они его бьют? – предположил Мостовой.

– На теле нет следов побоев, – возразил Игорь, который присутствовал во время приема мальчика в клинику.

– Тогда психологическое давление: все время ругают, пугают чем-нибудь, запирают в кладовку или в другие страшные и темные места. Вон сколько сейчас звучит в средствах массовой информации рассказов о таких случаях, где в семьях есть приемные дети! Он же им чужой.

– Может, и так, – согласилась Ольга. – Врачи в клинике разберутся. Они, когда с ним работать будут, то, естественно, не оставят без внимания и среду, в которой живет ребенок. Только вот мне другое непонятно. Мамаша, то есть мачеха, с мальчика должна пылинки сдувать. Отец-то у него богатый был, бизнес какой-нибудь имел, а мальчик – прямой наследник. Его же лелеять надо, чтобы потом самой жилось лучше и сытнее.

– Вот тут у нас, Оль, с точностью наоборот, – вдруг оживился Чистяков. – Я как раз об этом сейчас и думал. Мальчик – наследник, хотя жене тоже по закону должно что-то перепасть. Я в законах не силен, но мне кажется так, что имущество мужа может рассматриваться как совместно нажитое.

– Тут какой адвокат попадется. А то можно доказать, что все это было нажито супругом еще до нее. И шиш ей с маслом, – возразил Мостовой.

– Ну, да. Но я не об этом. А если она его специально изводит, чтобы беда с мальчиком случилась? Или в крайнем случае, чтобы его признали недееспособным? Представляете, ребята, какая картина получается? А Вадика я буду навещать…

Башенный кран лежал поперек кладки незавершенного второго этажа. Конструкции были смяты, а кабина крановщика висела над землей по другую сторону строящегося дома. Мостовой, глядя на висевшую кабину и разбитое смотровое стекло кабины, подумал, что мужику явно повезло – судя по всему, при падении крана вылетел как раз через это стекло. Жив он остался буквально чудом. Если бы кран в момент падения стоял на пару метров дальше, то кабину расплющило бы о кирпичную кладку. Пусть технадзор разбирается в причинах аварии. Пригрузы были на месте, только съехали, когда изменился центр тяжести. Возможно, крановщик просто превысил вес поднимаемого груза.

Спасателям частенько приходилось выезжать на аварии во время строительных работ. В основной своей массе это было так называемое социальное строительство. Подрядчики боролись за госзаказ, что давало возможность загрузить собственные производственные мощности. Но в то же время госзаказ никогда не был особо прибыльным, а значит, подрядчики экономили во время строительства на всем, на чем только можно. А иногда и на чем нельзя.

То, что кран был допотопный, было видно невооруженным глазом. Наверняка его допустили к эксплуатации за взятку. И крановщик наверняка был третьеразрядный, дешевый, не классный мастер. Может, еще и пьющий. Да и судя по толпившимся на строительной площадке рабочим, было видно, что бригады были наняты малоопытные. Вон явные молдаване, а вот эти – сильно пьющие. Дешевая рабочая сила. Экономия.

Спасателям нужно было спешить, и очень сильно. Одно крыло здания уже было частично перекрыто плитами. То ли раствор был некачественный, то ли кладка свежая, то ли строители нарушили технологию, но упавший кран снес часть кирпичной стены, отчего съехали плиты и перекрытия между вторым и третьим этажами. Одна плита держалась лишь чудом, удерживаясь на расшатанной кладке одним углом. Противоположный угол плиты, сбросив кирпичи и разворотив стену, висел наружу. Еще две сместились и в любой момент могли рухнуть на нижнее перекрытие. Под этой шаткой конструкцией осталось трое рабочих, блокированных завалом. Крайняя плита блокировала проход к лестничному маршу, а торцевая стена дома была глухая, без окон. Оставалось по два окна на фасадных стенах, причем на одной еще и с балконами. Но смещение кладки и вертикальные трещины наводили на мысль, что при любой попытке разобрать конструкцию краном она сместится и рухнет вместе с плитами на людей. Выбираться через окна, а тем более через балконные плиты, было тоже опасно. Любое прикосновение к нарушенным и шатким конструкциям могло привести к мгновенному обрушению.

Пока Чистяков бегал вокруг дома, прикидывая, каким образом можно попробовать извлечь блокированных людей, Мостовой еще с двумя инженерами из прибывших бригад советовались в безопасной части второго этажа строящегося здания, стоя на измятых конструкциях лежавшего башенного крана. Было ясно, что поврежденные несущие конструкции здания трогать нельзя. К ним опасно даже прикасаться. Троим рабочим, оставшимся в здании, было велено отойти к торцевой стене под единственную более или менее надежную плиту. Не факт, что в случае обрушения кладки она тоже не рухнет, но пока это был единственный шанс хоть как-то обезопасить людей в здании.

Чистяков поднялся на второй этаж, когда Мостовой что-то с жаром доказывал своим коллегам. Судя по их виду, предложение им не нравилось, но другого выхода никто предложить не мог. Увидев Игоря, Борис обрадовался и сразу же позвал его.

– Без тебя, скалолаз, никак не обойтись.

– Что-то придумали? – с надеждой спросил Чистяков, у которого своих идей не было.

– Придумали, – кивнул Мостовой, – только ребята считают это аферой, а я думаю, что получится. Другого выхода все равно нет. – Боря повернулся к одному из спасателей. – Давай командуй внизу, я здесь определюсь.

– Что придумали? – снова спросил Игорь, когда спасатель убежал.

– Подвесить плиты автокранами, – ответил один из спасателей, – а потом крайнюю снять. Если кладка и начнет рушиться, то есть шанс людям внутри отделаться легкими травмами. А вот если шестиметровой плитой накроет, то все!

– А в чем тогда проблема? – удивился Чистяков.

– Проблема в том, что работу нужно проделать ювелирно, – ответил Мостовой. – Сейчас подгонят три автокрана, и всю работу придется делать на весу. Наступать на неустойчивые плиты опасно.

– Понятно, – улыбнулся Чистяков, – меня хотите на кране спустить, чтобы я на весу тросы под плиты подвел?

– Не ты, а мы, – поправил Мостовой. – Один ты ничего не сделаешь. Видишь, они «монтажки» уже забили.

– Какие «монтажки»?

– На каждой плите по четыре монтажных стальных петли, за которые их цепляет кран и опускает на место. После установки «монтажки» срезают или сгибают кувалдой, чтобы не торчали. Здесь их все загнули, так что крюк крана не зацепишь. Поэтому тросы придется подводить прямо под плиты, в двух местах. Подведем тросы под три крайние плиты. Кран натянет тросы настолько, насколько это возможно. Потом снимем крайнюю, самую опасную плиту. Если в процессе этого сдвинутся остальные конструкции, то краны удержат две плиты на весу. Понял?

– Теперь понял, – согласился Чистяков. – Значит, нам с тобой нужно закрепиться в горизонтальном положении и лицом вниз. Причем чтобы руки были свободны. Каждого из нас будет опускать один из кранов, а третий будет подвешивать плиту. Только нужны грамотные координаторы, которые командовали бы отсюда крановщиками. И переносные рации нужны.

На стройке и у спасателей собрали четыре монтажных пояса, которыми рабочие и электрики закрепляются на высотных работах. Чистяков предложил каждому подвести один пояс под грудь, а второй под колени, чтобы можно было свободно лежать в горизонтальном положении. Цепи тросов захватит крюком кран. Собрали также все тросы и «чалки», которые были на стройплощадке и у подъехавших автокранов. Пока все готовилось, Мостовой сделал пробный подъем: ему нужно было осмотреть вблизи плиты, которые он собирался вывешивать.

– Хоть в этом нам повезло, – рассказывал Борис спасателям, когда кран спустил его на землю. – Я боялся, что щели между плитами будут недостаточными, чтобы в них просунуть трос. Только теперь нам нужно изготовить что-то типа длинного багра, чтобы подцепить трос, когда мы просунем его в щель.

– Ты этим бедолагам указания дал? – спросил Чистяков, имея в виду блокированных под плитами рабочих.

– Проинструктировал. Лишь бы в панику не ударились, если что-то пойдет не так.

Чистяков висел на самодельных стропах, которые он изготовил из монтажных поясов. Трос с двумя петлями на концах, который они с Борей должны были пропустить под плиту, был не столько тяжелым, сколько неудобным. Промучившись минут десять, Игорь решил одну петлю троса пристегнуть к своему поясу. Теперь у него были свободны обе руки. Щель была узкая, с остатками раствора, которым ее забивали, и трос никак не хотел в нее проходить. Боря висел левее с длинным стальным прутом в руках. Он был готов крюком на конце своего «багра» подцепить петлю троса, которую Игорь пропустит в щель. Наконец трос прошел на нужную длину, и Боря вытянул свой конец. Сверху пошел вниз крюк автокрана, на который нужно было накинуть обе петли. Крюк опустился ближе к Боре, но спасатель не стал надевать на него свой конец троса. Он боялся, что плита сместится, когда трос будет скользить под ней и выравниваться.

Несколько команд – и крюк наконец встал прямо по центру плиты. Но теперь возникла другая проблема: Чистяков не мог дотянуться до него со своим концом троса. Наконец Игорь медленно двинулся к центру плиты. Трос скользил в его руках, но с четвертой попытки попал на крюк. Мостовой свой конец умудрился накинуть на крюк с первой попытки. «Бугаина здоровый», – с завистью подумал Игорь. Теперь им надо сместиться к другому краю плиты и проделать то же самое.

Через час две плиты были надежно закреплены на крюках автокранов. Вторую плиту подвешивать пришлось одному Мостовому. Сил Чистякова на то, чтобы все проделать в одиночку, уже не хватило. Пришлось Боре вешать на крюк крана один конец троса, второй спускать в щель между плитами, а потом уже вылавливать его самодельным багром.

Опаснее всего было работать с третьей плитой, которая держалась «на честном слове». Кроме того, у спасателей остался всего один автокран. Но здесь они уже не особенно беспокоились за рабочих. Если последняя плита поползет и начнет рушить кладку, подпиравшую две предыдущих, то краны удержат их на весу. Пришлось Мостовому одновременно висеть на крюке и на него же надевать петли тросов. В принципе, по технике безопасности это было самое дикое нарушение. Сорвавшийся или лопнувший трос мог сильно покалечить спасателя, но другого выхода Борис не видел.

Когда последняя плита была закреплена, Мостовой, висевший между четырьмя натянутыми как струна тросами, подал рукой команду поднимать. Трое спасателей с переносными рациями в руках поддерживали связь и были готовы командовать крановщиками, каждый своим. Сложность подъема последней плиты была в том, что та лежала под слишком большим углом. Недостаточно было приподнять только одну сторону, ее нужно было убрать совсем, иначе она своим весом развалит остатки кирпичных стен. Пришлось, по настоянию Мостового, применять разную длину тросов в надежде, что при подъеме плита не поползет в сторону уклона.

Автокран стал медленно натягивать трос. Крюк шел вверх, и поднимая Мостового, и натягивая «чалки». Дальний конец скользнул по плите, выбивая бетонную крошку, но весом плиты трос прижало. Плита стала медленно подниматься одним концом. Полуразрушенная кладка шевельнулась, вниз посыпались кирпичи. Очень медленно, насколько это возможно сделать при управлении автокрана, плита шла вверх. Еще несколько кирпичей вывалились, но уже с противоположного края стены. Мостовой пытался держать под контролем эту часть здания. Хорошо, что не стали пытаться приподнимать две предыдущие плиты, решил он. Так спокойнее. Если кладка наружных стен все же не выдержит, то плиты повиснут на тросах – если только те выдержат рывок. Выдержат, вот только рывок будет не строго вертикальным. При рывке плиты качнет в стороны, вот тогда могут и повалиться все стены под ними.

Крайнюю плиту уже подняли достаточно высоко. Теперь предстояло аккуратно отнести ее чуть в сторону и положить на перекрытие второго этажа. Мостовой предлагал вместе с ним снять плиту сразу на землю, но его никто не послушал. Это было слишком опасно для него самого.

Наконец плита легла, трос ослаб, и спасатели бросились снимать Мостового. Освободившись от монтажных поясов, Боря с двумя специалистами подошел к открывшемуся проему, над которым все еще висели две опасных плиты перекрытия. Рабочие у противоположной стены топтались в нетерпении, готовые броситься в этот проем. Но Борис перед началом всей операции категорически запретил им делать хоть шаг без его команды.

Спасатели стали внимательно осматривать несущие стены между квартирой и лестничным пролетом. Да и сам лестничный марш мог быть опасным, если опорные части пострадали при падении крана. Вес человека мог обрушить бетонный марш. Чистяков решительно направился внутрь под подвешенными плитами, чтобы убедиться, что опасности для людей нет. Наконец решение было принято, и Борис стал по одному отпускать рабочих, напоминая, что наступать нужно очень осторожно, и как себя вести, если начнут рушиться стены.

Один за другим рабочие вышли из опасной зоны. Наконец под облегченные вздохи коллег, и особенно Чистякова, оттуда выбрался сам Мостовой.

– Борька, а ведь все получилось! – бросился с воплем к другу Чистяков. – Ну, ты гигант инженерной мысли! Здо€рово, а я не верил.

– Учись, пока я жив, – устало усмехнулся Мостовой, размазывая рукой грязь по потному лицу.

Когда спасатели спустились к своим машинам, автокраны уже спускали плиты перекрытия на землю. На площадку уже въезжала машина местной прокуратуры. За ней еще одна – из администрации или из технадзора. «Кому-то будет жарко, – подумал Чистяков. – Молитесь, что обошлось без трупов. На Борьку молитесь, строители хреновы!»

Довольные и чистые после душа, Мостовой и Чистяков сидели на лавке около своих шкафчиков. Игорь подкатывался к другу с очередной просьбой, пользуясь его хорошим настроением. Месяцев шесть назад Борис предупредил Игоря, что в следующий раз рихтовать машину будет сам. Или пусть учится ездить. Тогда Чистяков оставил на полдня машину на обочине, а когда вернулся, у него было замято переднее крыло. То ли блондинка парковалась, то ли лихач какой воспользовался тем, что хозяина нет на месте, и смылся. Теперь Игорь был виноват сам. В дождь на грязной дороге он не вписался в поворот. Глубокая вмятина, красовавшаяся на заднем левом крыле, мучила Чистякова, как больной зуб.

Руки у Бори были золотые, металл он чувствовал, как алкоголик – свою печень. А вот отношение к тем, кто уродовал машины, было прямолинейное и однозначное – «руки тебе поотрубать». Иногда Мостовой изъяснялся более мягко и высказывал мнение, что «пора поменять прокладку между рулем и сиденьем». Игорь крутился, заискивал, обещал любую услугу. Он знал, что Борька поругается, но обязательно поможет. Просто у него характер такой.

– Борь, у тебя какие планы на завтра? – начал Чистяков издалека.

– Да особо никаких, – безмятежно ответил Мостовой, вытирая полотенцем свою мощную грудь. – А что?

– Может, в гараж ко мне сходим? – предложил Игорь и заранее втянул голову в плечи.

– Та-ак! – с прищуром сказал Борис. – Опять, значит, машину долбанул?

– Борь, я не виноват. Так получилось… – начал оправдываться Чистяков.

– Что же это у тебя все время так получается? Что на этот раз, Шумахер?

– Вмятина на заднем крыле. Понимаешь, скользко было очень, меня на грязюке и занесло, а там дерево… Немножко зацепил. Там только вмятинка, тебе на час работы. С твоими руками-то золотыми.

– Льстим, значит? – ехидно ухмыльнулся Мостовой.

– Какая лесть, Боря? – убежденно заявил Чистяков и чуть не рванул на груди несуществующую рубаху. – Истинная правда, только сухая констатация фактов!

– Подлизываешься?

– Боря, исключительно уповая на твое милосердие и самые теплые дружеские чувства.

– Пользуешься моей добротой?

– Мастерством, Боря! Истинным мастерством.

– Ох, руки тебе поотрубать за такое вождение, – горестно покачал головой Борис.

– Знаю, Боря, ты уже говорил. Еще прокладку нужно поменять между рулем и сиденьем. Ну, Борь, пожалуйста! Знаешь, как неприятно с вмятинами ездить?

– Беда с тобой, японский водитель, – махнул рукой Борис.

– Почему японский? – не понял Игорь. – Они что, все сплошь ездить не умеют?

– Фамилия у тебя – Тояма Токанава, – пояснил Мостовой и, положив свою лапищу на шею Чистякова, без усилия сложил его вдвое.

– Не яма и канава, а дерево, – напомнил Чистяков с кряхтением, пытаясь освободиться из железных тисков друга. Ему было весело, потому что Боря уже согласился. Это было понятно. – Сам ты японец! Ты японский сантехник Якакашу Мнуруками.

– Какая самокритика, – с удовольствием заметил Боря и согнул Игоря еще больше, – я как раз тебя и мну руками.

Синицкая с удивлением слушала, как за дверью раздевалки раздаются сдавленные вопли и громкие шлепки. Опять парни дурачатся. Господи, как дети! Ну никакой серьезности. Ольга постучала кулачком в дверь.

– Вы скоро там? Эй, Боря, Игорь!

За дверью настала тишина, затем – одинокий вопль Чистякова и грохот опрокинутой лавки. Удовлетворенный бас Мостового громко объявил: «На сегодня с тебя хватит, мелюзга, пошли». Дверь медленно отворилась, и перед Ольгой возникла фигура Чистякова. Игорь с дурашливо-страдальческой физиономией одной рукой облокотился на косяк, а второй держался за поясницу.

– Оля, меня медведь задрал! – простонал он.

– Все детство в попе играет, – презрительно скривила Ольга губки. – Тебе из клиники звонили, а я никак до вас не докричусь.

– Из хирургии? – спросил Чистяков, не меняя выражения лица. Но тут до него дошло, что Синицкая не шутит. – Откуда? Из клиники, где Вадик лежит?

За спиной тут же возник насторожившийся Мостовой.

– Ну, да, – кивнула Ольга. – Лечащий врач, Александр Михайлович, хотел с тобой поговорить о мальчике.

– Вот, я же говорил, что там не все так просто! – то ли обрадовался, то ли огорчился Чистяков и сразу же засуетился: – А телефон? Ты телефон записала?

– Он в «дежурку» звонил, там телефон и записан. Иди.

Когда Мостовой и Синицкая поднялись в дежурную часть, Игорь уже заканчивал разговор по телефону. Лицо его было серьезным и задумчивым. Он слушал собеседника и только кивал, как будто на том конце что-то могли видеть. Такие мелкие несуразности выдавали в Чистякове крайнюю степень волнения, друзья это знали. Наконец Игорь повесил трубку и вышел в коридор к друзьям.

– Ну, что там? – спросила Ольга профессиональным тоном.

– А? – не понял Игорь, все еще находясь где-то внутри себя со своими мыслями. – Нет, ничего особенного. Просто врач попросил меня навестить мальчика, если мне не трудно. Кажется, я перестарался с ролью ангелочка. Теперь Вадик меня все время ждет.

– Да нет! – усмехнулась Ольга. – Дело не в ангелочке. Тут, как ты сам говорил, родство душ. Чем-то ты ему понравился, вот он и хочет тебя увидеть. Очень может быть, что ты – практически единственный человек, который за последнее время отнесся к нему по-доброму.

– А вообще мне уже говорили, что дети ко мне тянутся, – ответил Чистяков, явно думая о чем-то другом.

– Вот я тебе и говорю, что нужно жениться и детей завести. Не все тебе с Борей возиться, пора и с детишками тоже начинать, а то перегорит все внутри.

– Такое не перегорает, – веско возразил Мостовой и положил Игорю руку на плечо. – Такое либо есть в человеке, либо нет. Из нашего Игорька отличный папашка получится, вот увидишь.

– Увижу, когда получится, – упрямо заявила Ольга, которая не любила так просто сдавать свои позиции. – Ты сейчас собираешься в клинику ехать?

– А чего откладывать? Конечно, – ответил Чистяков.

– Тогда я с тобой, – предложила Синицкая. – Хочу профессионально поговорить с лечащим врачом. Ты как, Боря, с нами?

Мостовой не успел ответить, как его позвал дежурный. Борю срочно вызывало начальство. Решили, что Игорь с Ольгой поедут в клинику, а потом вечером все вместе встретятся дома у Мостового.

– Хорошо, что вы приехали, – сказал Александр Михайлович, вынимая руку из кармана белого халата и здороваясь с Чистяковым.

Врач был худ и морщинист. На вид ему лет пятьдесят или больше, но глаза Александр Михайлович имел удивительно молодые и веселые. Создавался эффект, что одному человеку вставили глаза совершенно другого человека, лет на тридцать моложе. Глаза были внимательные и со смешинкой.

– Здравствуйте, коллега, – врач осторожно пожал пальчики Синицкой. – Давайте присядем, и я немного расскажу вам, в чем дело, прежде чем вы пойдете к мальчику. Надеюсь, моя просьба навестить его вас не очень обременила?

– Нет, не обременила, что вы, – улыбнулся Чистяков. – Занятный мальчуган. И как он себя чувствует?

– Пока говорить что-то определенное еще рано. Психиатрия, знаете ли, вообще дело темное, – улыбнувшись, ответил Александр Михайлович и кивнул на Синицкую. – Вот коллега знает. Пока я еще не готов делать выводы и ставить диагноз. Чтобы разобраться в причинах состояния мальчика, нужно время. Просто для него ваши визиты нужны как поддерживающая терапия или реабилитация. Для него все здесь чужое, люди чужие. Вы обратили внимание, что мы здесь носим по старинке белые халаты, а не голубенькие и зелененькие костюмчики, как в других стационарах? Успокаивает. На белый цвет наши пациенты реагируют не так. Я заметил, что на современные медицинские костюмы больные реагируют как на спецовку людей, которые чинят их здоровье. А мы лечим, понимаете?

– Интересная теория, – с улыбкой заметила Синицкая. – И не лишена правдоподобия.

– Очень интересная, – согласился врач и хитро посмотрел на девушку, – тем более что многие считают, что психиатры сами немного становятся с прибабахом, как и их пациенты.

Синицкая смутилась и не нашла, что ответить. Врач снова улыбнулся и потрепал девушку по руке.

– Так вот, – продолжил Александр Михайлович, – у меня такое ощущение, что мне что-то мешает в работе. Конечно, простыми наши пациенты не бывают, но тут… – врач немного замялся, подбирая слова, – невольно возникает ассоциация. Представьте, что вы с вечера вскопали грядку, разборонили, разбили все комочки. Приходите утром, а она вся затоптанная, замусоренная, камней кто-то набросал…

– Кто? – не понял Чистяков.

– Не обязательно «кто», – покачал головой врач, – это образ. В данном случае нужно понимать, что мешает.

Тут в разговор вклинилась Ольга, и Чистяков перестал понимать, о чем идет речь. Специальная терминология и все такое прочее. Он оставил Синицкую беседовать с доктором, а сам пошел в палату к Вадиму.

Мальчик сидел с ногами на кровати и смотрел в окно. На звук открывающейся двери он отреагировал мгновенно. Игорь успел заметить мелькнувшую настороженность или страх, что войдет кто-то, кого мальчик видеть не хочет. Например, тетя со шприцем или санитарка с ведром и грязной половой тряпкой, которая будет его ругать.

Глазенки Вадима вспыхнули радостью, когда он увидел вошедшего Чистякова. Он тут же соскочил с кровати и зашлепал босиком навстречу. Игорь не был сторонником игр с детьми во взрослых. Поэтому он не стал панибратски подавать руку и восклицать «здоро€во». Чистяков подхватил мальчишку под мышки и отнес на кроватку.

– Куда же ты босиком-то побежал? Вон смотри, что я тебе принес, – и высыпал на кровать содержимое пластикового пакета.

Ребенок остается ребенком, даже если у него взрослые проблемы. Глазенки Вадика загорелись радостью. Причем, как отметил Чистяков, яблоки, бананы и апельсины не очень его заинтересовали. А вот «паззлы», комиксы и раскраски вместе с цветными карандашами вызвали больше эмоций. Чистяков открыл дверцу тумбочки и понял, почему ребенка не очень обрадовали фрукты. В тумбочке их было достаточно. «Ясное дело, – подумал спасатель, – мачеха ведь наверняка его навещает».

– Человек-паук, – прокомментировал Вадик, тыкая пальцем в раскрытый комикс.

Чистяков решил дать мальчику возможность насладиться первым впечатлением от гостинцев и не приставать с разговорами. Да и неизвестно еще, нужны ли мальчонке его разговоры. Может, ему просто приятно его присутствие. Эта мысль Чистякову показалась разумной. Если Вадик с порога не бросился лепетать, почему, мол, ты, дядя, не приходишь, и рассказывать о том, как ему здесь живется, то ему нужно не столько общение, сколько именно присутствие дяди. Это попахивает тем, что мальчик чувствует себя в его присутствии защищенным. Этот дядя два раза появился в трудную и неприятную для мальчика минуту, если не сказать – страшную. Может, рефлекс выработался. Интересно, а с мачехой у него есть чувство защищенности? Все-таки женщина, которая заменила ему мать. Интересно, а как давно он лишился настоящей матери? Может, он ее и не помнит совсем?

– Ну, как ты здесь поживаешь, Вадик? – спросил Чистяков и погладил мальчика по голове.

– Хорошо, – ответил Вадик не слишком радостным голосом, не отрываясь от журнала.

«Дисциплинированный мальчик, – одобрил Игорь. – Понимает, что такое «надо». Сказали взрослые, что нужно лечиться, значит, нужно». Вадик нашел в комиксе изображение человека-паука, который, вися на своей паутине, прижимал одной рукой к груди девушку.

– Человек-паук, что ли, тоже ангел? – спросил мальчик и поднял свою мордашку к дяде.

– Не обязательно быть ангелом, чтобы помогать людям, которые попали в беду, – стал объяснять Чистяков. – Надо просто хотеть помочь и помогать.

– А где у тебя крылышки? – воззрился на дядю мальчик, пытаясь заглянуть ему за спину.

– Я их все время не ношу, – стал выкручиваться Чистяков. – Они же помнишь, какие беленькие и пушистенькие? Если их все время носить, то они быстро пачкаются.

– Ты их оставил постирать? – понял по-своему ситуацию Вадик.

– Ага, – обрадовался Чистяков. – Они сейчас сушатся на балконе на солнышке.

– Балкон – это, что ли, вешалка? – спросил Вадик.

До Чистякова дошло, что в квартире мальчика нет балкона, а есть лоджия. Он, наверное, и не знает, что называют балконом.

– Ну, да, – решил Чистяков уйти от объяснений. – А как тебя здесь кормят? Вкусно?

– Вкусно, – ответил мальчик. – Кашу и суп. И кисель.

В палате Вадика Чистяков просидел почти час. За это время они перебрали и обсудили все комиксы, сложили два паззла и съели по одному яблоку и апельсину. На этом настоял Вадик. Чистяков специально не стал расспрашивать мальчика про его семью и про то, что заставило вылезти в тот злополучный день на карниз за окном. Врач прописал положительные эмоции, значит, ими и нужно потчевать ребенка.

Вадик так освоился с дядей, что вскоре уже начал смеяться в голос, а когда Чистяков заявил, что ему пора уходить, чтобы отправиться на помощь другим мальчикам и девочкам, то отнесся к этому известию очень серьезно.

– Они тоже в больнице лежат? – понимающе спросил он.

– В больнице, – согласился Чистяков, и тут до него дошло, что мальчик ни разу не спросил, как дядю зовут.

Вадик обращался к нему «дядя» и на «ты». Этого ему было достаточно, или он считал, что так и надо. Может, просто в силу своего возраста не понимал, что у человека обязательно должно быть имя? Вообще-то, уже должен был понимать. Проявление странностей? Недостаток общения с посторонними людьми, тем более взрослыми людьми? Вот это уже больше похоже на истину, подумал Игорь. Наверное, они ни к кому не ходили, и к ним никто не ходил. Нелюдимая семья. «Хотя что я их сразу обвиняю? – поймал себя на мысли Чистяков. – Я же не знаю, как давно умер ее муж и отец Вадика. Может, не так уж и давно. Может, она его очень любила, сильно переживает смерть, отсюда и затворничество? Может же быть желание никого и ничего не видеть? Может. А мы тут раздули целую историю, что она мальчика недолюбливает, что странная семейка… Что мы вообще про эту семью знаем? Может, Вадим больше всех там страдает из-за смерти отца? Психиатрия – дело темное, как сказал Александр Михайлович. А человеческие души – и вовсе потемки».

Дежурная сестра сказала, что Синицкая уже уехала и просила ее не ждать. Чистяков поблагодарил, подмигнул, оценив фигуру и тесноту халатика медсестры. Спать все же хотелось ужасно. Теперь добраться бы быстрее до дома и завалиться на кровать! После общения с Вадиком настроение у Чистякова было приподнятым. Во-первых, приятно, когда тебя хотят видеть, пусть и такие клопы, как этот мальчишка; хорошо, когда ты нужен. А во-вторых, может, Ольга и права? Может, в самом деле Чистякову в жизни не хватает общения с детьми? Жениться, нарожать своих и возиться с ними целыми днями. «Извините, – сказал Игорь сам себе, – а жена? Дети – это хорошо, а вот жена в виде приложения? Нет уж, тут надо подходить в комплексе. Будет любимая жена, значит, и детишек народим. Исходное – все-таки она, а дети – следствие. Еще бы определиться, какой она должна быть, эта жена…»

Проснулся Чистяков часов в пять вечера. Ощущения, что он выспался и отдохнул, не было. В голове давило, во всем теле была какая-то квелость. Некоторое время Игорь пребывал в полусонном состоянии, когда осознаешь, что уже проснулся, но тело еще не слушается, а мысли пока еще витают где-то далеко, смешивая сон с проступающей неясными пятнами явью. Непонятное раздражение смешивалось непонятным образом с воспоминаниями вчерашнего, чего-то приятного и теплого. От этих неясных ощущений Игорю захотелось назло расслабленному телу вскочить, размяться, встать под холодную воду в душе.

Чистяков открыл глаза и понял, что с холодным душем погорячился. Вот отчего он чувствовал себя неуютно – за окном шел дождь. Игорь давно заметил, что, просыпаясь под дождь, он чувствовал себя отвратительно. Валяться в кровати утром в дождливую погоду было скорее мучительно, чем сладко. То ли дело – просыпаться, когда солнце лупит в окно и наполняет энергией комнату и тебя самого. Очень Чистяков любил солнце и терпеть не мог пасмурности. И на улице, и в людях.

«Поеду к Борьке, – твердо решил Чистяков и откинул одеяло. – Ольга, наверное, уже у него, расскажет, что она узнала у врача про Вадика. У Борьки всегда есть хороший кофе. Попьем, устроим гимнастику для ума. Ольга будет исходить скепсисом, Борька – глубокомысленно молчать, а я, как всегда, блистать оригинальностью суждений и выискивать нетривиальные подходы к делу?» Чистяков уже готовился дурачиться и развлекаться. Настроение улучшалось.

…Синицкая быстро взбегала по лестнице, а мысли ее укладывались в голове ровными аккуратными слоями. Мысль к мысли, как кирпичики. Поговорив с лечащим врачом Вадима, пока Чистяков развлекал мальчика в палате, Ольга получила не совсем приятный осадок на душе! После суточного дежурства хотелось спать, а не думать. Даже когда Борис заехал за ней в клинику, она отделалась общими фразами в ответ на его вопросы о мальчике. И только вечером, когда она проснулась и пошла умываться в ванную и чистить зубы, весь разговор с Александром Михайловичем всплыл в ее голове, но уже в ином ключе.

За время работы в одной бригаде с Мостовым и Чистяковым Ольга привыкла к постоянной игре ребят в умозаключения и логические построения. Это было чем-то вроде игры в «Что? Где? Когда?». Поначалу ее эта игра взрослых ребят смешила, потом раздражала, заставляя проявлять постоянный скепсис и находить поводы для возражений и ехидства. Постепенно она привыкла к своей роли и даже стала находить ее интересной. Выводы, которые стали сегодня формироваться в ее голове, были неожиданными даже для нее.

Борис готовил ужин, рассчитывая угодить не только мужским аппетитам, но и пристрастиям Синицкой. Курица и овощное рагу источали такие соблазнительные ароматы, что у него самого заурчало в животе. Ольга очень любила это рагу из спаржи, зеленого горошка, кукурузы, моркови и красного перца. Даже Чистяков, всегда очень непритязательный в еде, впервые попробовавший это блюдо, недолго крутил носом. Он в мгновение ока умял свою порцию и долго сидел с удивленным и довольным лицом: как это тушеные овощи могут быть такими вкусными?

Услышав звонок, Мостовой двинулся в прихожую. Это была мокрая от дождя Ольга.

– Привет, – улыбнулся он девушке, принимая из ее рук зонт. – Ты чего такая серьезная? Не выспалась?

– Погода невеселая, – ответила Ольга немного рассеянно. – Готовишь? Опять будешь нас баловать?

Не успела Синицкая разуться, как в дверь снова позвонили.

– О! – воскликнул появившийся в дверях Чистяков. – Гость повалил косяком. Не иначе как на запах.

С приходом Чистякова в квартире сразу стало шумно и тесно. Игоря, как обычно, было много. Он успел рассказать, как иномарка окатила девушку с ног до головы, как он прыгал через поток дождевой воды у тротуара и чуть не упал; тут же не забывал подначивать своих друзей и восхищаться кулинарными способностями Бори. Мостовой слушал его с терпеливой улыбкой, но все время посматривал на притихшую и задумчивую Ольгу.

Ужин прошел шумно и душевно, опять же благодаря тому, что Чистяков не умолкал. Для пущей душевности он предложил закончить трапезу кофе с коньячком и сигаретами за лирической и необременительной беседой. Борис убрал со стола тарелки, достал чашки, банку «Амбассадора», пепельницу и включил чайник на плите.

– А как там наш пацан? – спросил Боря. – Что врачи говорят?

– Да нормально с ним все будет, – махнул рукой Чистяков. – Хороший мальчишка, добрый. Я думаю, зря мы сразу окрысились на его мамашу…

– Мачеху, – скупо вставила Ольга.

Мостовой внимательно посмотрел на Ольгу.

– Ну, да – мачеху, – поправился Чистяков. – Муж умер недавно, наверняка она еще не отошла от горя. Может, осталась без всего. Вадик, наверное, тоже сильно переживает. Пройдет все, утрясется как-нибудь.

Борис слушал Игоря, кивал головой и смотрел на Ольгу, которая сосредоточенно размешивала в чашке кофе. Сделав глоток, она поставила чашку на стол и попросила у Мостового сигарету. Борис протянул ей пачку и насторожился. Синицкая курила редко. В основном брала сигарету в компаниях, под алкоголь, и больше размахивала ею, чем курила. Иногда просила сигарету, когда выдавалось тяжелое дежурство и все валились с ног. Иногда курила, будучи сильно не в духе. Сейчас сигарета в руке Ольги была поводом для размышления для Мостового. С ней было что-то не так, что-то ее выбило из колеи. Ипохондрией она не страдала, значит, есть конкретная причина нарушенного равновесия.

Чистяков элегантно щелкнул перед сигаретой Синицкой зажигалкой и, развалившись на стуле, продолжил свое балагурство:

– Я вот что думаю, ребята…

– А знаете, мальчики, – перебила Чистякова Ольга, – там ведь все очень непросто. Проглазели вы ситуацию, сыщики.

Мостовой кивнул головой, поняв, что не ошибся. С Ольгой было не совсем все в порядке. Чистяков замер с чашкой в руке, не донеся ее до рта. Он смотрел на Синицкую, на ее сосредоточенное лицо, потом стал смотреть, как она стряхивает пепел с кончика сигареты в пепельницу. Пепла больше не было, но она все стряхивала и стряхивала…

– Доктор мне много чего интересного порассказал, – наконец снова заговорила Синицкая. – Вот послушайте. Мать Вадима, Светлана, умерла полтора года назад. Его отец, Петр Иванович Сухинин, женился вторично очень быстро, через полгода после смерти жены. Вот на этой, Ирине. У доктора, Александра Михайловича, сложилось впечатление, что Светлана и Ирина до замужества были знакомы. И довольно близко.

– А откуда он все это знает? – не удержался от вопроса Чистяков.

– И мачеха, и домработница Полина Васильевна навещают мальчика, – терпеливо стала объяснять Ольга. – Естественно, что, пытаясь разобраться в причинах психического расстройства ребенка, врач начал интересоваться его семьей. О том, что Светлана и Ирина были близко знакомы, он догадался сам. Говорит, это случайно прозвучало от Ирины, и он догадался, что они были чуть ли не дружны.

– После смерти жены женился на ее подруге, – подвел итог Мостовой бесстрастным голосом. – Такое бывает, и даже объяснимо, с мужской точки зрения. Подруга жены, очень похожи привычками. Если подруги, то почти родственные души. Часто бывала в доме, как своя. Привык к ее присутствию. Женился, потому что Ирина как бы частичка умершей.

– Возможно, – согласилась Ольга. – Но очень часто женщины дружат как раз потому, что они полная противоположность. Да и мужчины тоже.

– Намек принят, дальше, – с улыбкой сказал Борис.

– А дальше умирает сам отец. Полгода назад.

– То есть через полгода после повторной женитьбы, – уточнил Чистяков с азартно блестевшими глазами.

– А еще Александр Михайлович рассказал мне, кем был Петр Иванович Сухинин, – сказала Ольга, затушив наконец в пепельнице надоевшую сигарету. – Он владелец двух ресторанов элит-класса в нашем городе.

– Два ресторанчика – это не жирно, – покачал головой Мостовой.

– Пардон, Боря, – протестующе поднял руку Чистяков. – Ресторан такого уровня – это не мелочь. Там такие цены, и ходят туда такие люди, что доходец у него был серьезный. А их два. Учти еще, что для обеспечения кухни, как правило, не пользуются поставками кого ни попадя. Больше чем уверен, что у него и свое рыбное хозяйство, и мясопереработка, и пекарня. Может, и скотоводческое хозяйство. А если заводить такое хозяйство, то с запасом. Значит, еще и поставлял свою продукцию куда-то.

– Вот так, мальчики, – снова заговорила Ольга. – Такая вот получается цепочка странных смертей на фоне хорошего бизнеса. Понимаю, что вы можете сказать: совпадение, случайность, никто не застрахован… Согласна. Но учтите, что мальчик является полным наследником всего этого бизнеса.

– Вот ты куда клонишь… – догадался наконец Мостовой. – Но жена наверняка имеет кое-какие права на наследство?

– Это мы уже обсуждали, – развел руками Чистяков. – По закону она имеет право на совместно нажитое имущество. Бизнес был раскручен еще до ее замужества, квартира, я думаю, куплена тоже не при ней. Даже самый ушлый адвокат сможет притянуть за уши лишь часть прибыли, полученной бизнесом за то время, что Ирина была замужем. Наверняка на часть квартиры, коль скоро она здесь прописана и проживала. Думаю, что на фоне наследства Вадика это крохи. Но дело в том, что Вадик должен еще вырасти, достичь совершеннолетия и дееспособности. Кто будет распоряжаться его имуществом до этого времени? Опекун. Ирина!

– Слушайте, а не далеко ли вас занесло на пустом месте? – поинтересовался Мостовой. – Из чего вы сделали такие далеко идущие выводы? Только из-за того, что у мачехи есть мотив?

– Нет, Борь, ты погоди, – запротестовал Чистяков. – Согласен, что криминала в смерти самого Петра Ивановича и его жены Светланы не выявлено. Естественно, что тела проходили вскрытие. Так ведь, Оль? Если молодой мужчина и молодая женщина умирают, то вскрытие проводят ведь обязательно?

– Видишь ли, Игорек, – ответила Ольга, – когда причина смерти неочевидна, тогда исследование проводят по полной программе. Когда есть подозрение на убийство, например, путем отравления, то ищут конкретные следы отравления. А если человек болел, если его смерть была очевидной в результате конкретного заболевания? Тогда ищут подтверждение, и все. Да, человек болел, да, смерть наступила как раз в результате этого.

– Ладно, колись, подруга! – неожиданно предложил Мостовой. – Ты же этот разговор начала. Я же вижу, что у тебя в рукаве какой-то козырь припрятан.

– Козырь не козырь, а сомнения у меня определенные появились после разговора с доктором. Видите ли, Александр Михайлович – врач опытный. Знаете, что он заметил? Как раз то, с чего мы начали, когда приезжали в квартиру Сухининых в первый раз, извлекать мальчика из кровати. Когда Вадима привезли в клинику, то состояние его начало несколько стабилизироваться. Он стал успокаиваться, стал адекватнее. А потом пришла мачеха навестить пасынка. Причем пришла не одна, а вместе с домработницей, Полиной Васильевной. Вот тут реакция мальчика и показала себя. Александр Михайлович пока не может конкретно сказать, в чем причина, но факт налицо. Мальчик находится под психологическим воздействием, негативным, разрушающим его психику.

– А проще? – предложил Чистяков.

– Если проще, то мальчику присутствие мачехи доставляет такой дискомфорт, что у него обостряется психическое расстройство. Может, он ее боится, может, с ней связано что-то страшное для него? Например, смерть отца. А смерть он психологически связал с мачехой. Возможно, все это обострилось на фоне потери матери не так давно. Но это уже вряд ли, слишком мал он был тогда.

– Предлагаю рабочую версию, – снова оживился Чистяков. – Мачеха с отцом все время ругалась, пасынка третировала и продолжает третировать до сих пор. Домработница служит в доме давно, мальчика очень любит, а покойного отца очень жалела. На этой почве у нее с вдовой антагонизм, что усугубляет нездоровую атмосферу в доме. Соответственно, воздействует на нездоровую психику мальчика.

– А что! – похвалил Мостовой. – Вполне реально и жизненно. Но есть одно слабое место. Если бы у вдовы был антагонизм с наемной работницей, то она ее в два счета выставила бы из дома.

– Предлагаю поправку к моей версии, – не согласился Чистяков. – Домработница прописана в доме, она покойному как родная. В силу этого вдова и не может ее выгнать. А?

– Сложно, – покачал головой Борис.

– А я вам сейчас все еще больше усложню, – добавила Ольга. – Александр Михайлович и сам перебрал все варианты, чтобы разобраться в корнях болезни. Он просил навещать мальчика и одну Ирину, и Полину Васильевну без своей хозяйки.

– И что? – почти хором спросили спасатели, заинтригованные таким оборотом.

– А то! Мальчик обеих воспринимает негативно. Полину Васильевну даже хуже, чем мачеху.

– То-то она мне сразу не понравилась, – задумчиво сказал Чистяков. – С самого первого раза. Но это ничего не объясняет. У домработницы-то какой мотив извести сначала хозяина, а потом его сына? Ей-то ничего из наследства не светит.

– Вот это и есть самое таинственное и непонятное место во всей этой истории. Либо это ничего не значит, либо это значит слишком много. Кстати, домработница перестала навещать мальчика. По собственной инициативе и без просьбы со стороны лечащего врача. А мачеха стала навещать очень редко. Александр Михайлович ее визиты охарактеризовал как дежурные. Говорит, что невооруженным взглядом видно, что мальчик ей чужой и никаких чувств она к нему не испытывает.

– Из пальца мы все высасываем, – с сомнением сказал Мостовой.

– Нет, Боря, – возразил Игорь убежденно, – в Ольгиных суждениях есть рациональное зерно. Ее предчувствиям верить нужно, потому что она женщина. Ей все это понятнее, чем нам, мужикам. Она такие ситуации чувствует глубже.

– Тогда чего проще? – пожал плечами Борис. – Обратись к своей пассии, этой следовательше Алле. Попроси, чтобы она там по своей линии подняла материалы по факту смерти самого Сухинина и его первой жены. Может, она в своих кругах как-то инициирует оперативную разработку этой семейки?

– Пардон, ребята, – скорчил Чистяков кислую мину. – Нету у меня никакой пассии. Мы разошлись как в море корабли, по причине несходства характеров.

– Это было понятно с самого начала, – не удержалась от колкости Синицкая. – А насчет милиции я бы не обольщалась. Что мы им предъявим? Наши умозаключения? Так для них это вода, и только. Эмоции. Результаты вскрытия можно получить и без чистяковских баб.

– Фу, какой цинизм! – буркнул Игорь.

– Могу попробовать сделать это через папу, – продолжила Ольга, пропустив мимо ушей замечание Чистякова. – Все-таки у него связи в медицинском мире, бывшие студенты, коллеги…

– Тогда давайте таким путем и пойдем, – снова оживился Чистяков. – Ты займешься прояснением официальной версии смерти Сухинина и его первой жены. Возможно, что там найдется кое-что интересное. Ты, Боря, сходишь домой к Ирине. Ты кровать курочил, тебе и карты в руки. Навестишь, как будто хочешь помочь с починкой, от себя еще версию на месте придумаешь. Главное – получить координаты того друга детства, который Сухинину раритетную кованую кровать подарил. Если друг детства, то он много чего расскажет и о первой жене, и о второй, и о бизнесе покойного друга.

– Ладно, – согласился Мостовой. – Информация от друга детства – это уже не из пальца высосано. Это уже интересно. Действительно может пролить свет. Либо там ничего нет, либо…

– А я займусь мальчиком, – обрадовался Чистяков, что Мостовой наконец заинтересовался этим делом. – Если уж Вадику показаны мои посещения в терапевтических целях, то будем использовать это лекарство с двойной выгодой. Буду его навещать и ненавязчиво пытаться что-нибудь узнать из истории их семьи.

– Ну-ну, развоевался, – осадила Ольга пыл Игоря. – Ты там поосторожнее. Не забывай, в каком он состоянии и в какой клинике лежит. Лучше посоветуйся с врачом о том, что можно спрашивать, а что нельзя.

…Больше всех веселилась детвора, которая сновала в небольшой толпе зевак, собравшихся возле люка на газоне. Два инспектора ГИБДД, вызвавшие спасателей, тоже с трудом сдерживали смех, но старались вести себя более или менее чинно, как и подобает блюстителям порядка. Собственно, люк был не канализационный. Это был люк коллектора, довольно обширной бетонной камеры под землей, где проходила разводка толстых труб отопления. Бомжи облюбовали коллектор себе под жилье давно. Спасатели сталкивались уже в своей практике с такими «лежбищами». Сейчас, ранним утром, два бомжа, которые, судя по их состоянию, пили всю ночь, решили выбраться на свежий воздух. Куда и зачем их понесло, но вылезти они пытались одновременно. Естественно, что пьяные в доску бомжи застряли в узком люке, причем так основательно, что вытащить их или затолкать вниз не удавалось никак.

Отчаявшись вызволить двух бродяг вручную, Чистяков сплюнул с отвращением и уступил место Синицкой. Мужикам было плохо. Ольга измеряла пульс, мерила давление торчавшим по пояс из люка бомжам и хмурилась. Врачебный долг и долг спасателя не позволяли ей махнуть рукой и оставить без помощи даже этих убогих. Она уже готовилась делать уколы, чтобы поддержать истрепанные алкоголем и другими особенностями бездомной жизни сердца этих бедолаг.

Чистяков посмотрел на свои перчатки. Они были черными – а ведь он брал бомжей только за одежду, пытаясь вытащить их на свет божий. До какой же степени она была грязной! Кроме вони от многолетней грязи, от бомжей исходил запах застарелой мочи и свежего кала. Видать, один из них не смог больше держаться, или это произошло с ним непроизвольно. Чистяков старался дышать ртом.

– И что будем делать? – спросил Мостовой, разглядывая бомжей.

– Солидолом смазать! – с ожесточением предложил Чистяков. – И выдавить, как из тюбика!

– Значит, придется обечайку резать. Иди, свяжись с дежурной частью, пусть сообщат в «Теплосеть». А я пошел инструмент готовить.

Другого выхода, кроме как разрезать чугунное кольцо люка, Мостовой не видел. Правда, и в этом варианте было все не так просто. Во-первых, обечайку нужно было откопать, поскольку край люка находился вровень с землей. Во-вторых, придется перфоратором отбивать раствор, на который обечайка была посажена. И хорошо еще, если она не приварена к закладным элементам бетонной плиты перекрытия коллектора. Потом нужно будет как-то обезопасить самих бомжей во время резки металла от горячих искр и бешено вращающегося диска инструмента.

Пока Чистяков докладывал дежурному, пока Мостовой доставал из машины необходимый инструмент, включая лопату и лом, бомжам стало совсем плохо. Сдавленные грудь к груди, они задыхались. Ко всем неприятностям, из них стал выходить хмель, что сопровождается падением артериального давления. Ольга уже готовила препарат. Милиционеры помогали, как могли, раз уж их оставили до завершения спасательной операции. Сейчас, по просьбе Синицкой, они старательно прижимали маску от кислородной подушки к лицу то одного, то другого несчастного.

Отложив рацию, Чистяков вздохнул. Хочешь или нет, но вылезать из машины придется. Скорее всего этот мерзкий запах будет преследовать его несколько дней. Вздохнув еще раз, спасатель выпрыгнул на землю и пошел к Мостовому, который уже обкапывал газон вокруг люка.

Копать пришлось не слишком глубоко. К счастью, обнажилась кирпичная кладка люка, выложенная на перекрытии. Последнее находилось на глубине двух метров. Мостовой несколько секунд подумал и взялся за перфоратор. Шум инструмента, конечно, вызовет страшную панику у бомжей, но махать ломом перед их лицами было гораздо опаснее. Тем не менее отдалбливать кирпич и раствор вокруг чугунного кольца было необходимо. Но спасатель не успел даже включить свой инструмент, как в кольце зашевелились. Один бомж находился в полусонном или полубессознательном состоянии. По крайней мере, он расслабленно висел в кольце лицом к лицу со своим приятелем. Но второй как-то повернулся, задергался, сопровождая все телодвижения матерщиной. Спасатели бросились к застрявшим, чтобы успокоить неугомонного бомжа, пока он не покалечился сам или не удавил своего дружка. В этот момент бомж исчез в люке, каким-то непостижимым образом проскользнув в узкое отверстие. Чистяков успел поймать за воротник второго, чтобы тот не последовал за своим приятелем. До днища коллектора было метра четыре.

Спасатели выволокли грязное вонючее тело и, оставив на попечение Синицкой, бросились к люку. Внизу было тихо. Оба знали, что падение и с меньшей высоты часто приводит к смерти пострадавшего. Но по собственному опыту спасатели знали и другое: довольно часто именно в состоянии сильного алкогольного опьянения люди, падая с большой высоты, отделывались мелкими переломами и царапинами. Не зря говорят: «пьяному море по колено».

Чистяков первым нырнул в люк, услышав, как Борис крикнул, что побежал за фонарем. Металлические скобы, которые шли по стене, были ржавыми. Ноги и руки не скользили, поэтому Чистяков спустился за несколько секунд, как истинный скалолаз. Бомж лежал прямо под люком и стонал. Пытаясь в полумраке разглядеть позу человека и определить возможные повреждения, спасатель пригнулся. Дышать было невозможно. Теперь вонь исходила не только от годами немытого тела, но и от всякой рухляди и тряпья, которое бомжи натащили в коллектор. Тело лежало на боку, но поза имела вполне естественный вид. Никаких подвернутых ног, рук, вывернутого позвоночника или шеи. Чистяков поднял голову и посмотрел наверх. Кажется, бомж, падая, попал как раз на круглый бок трубы и соскользнул по нему на пол.

– Как там, Игорь? – послышался сверху знакомый бас Мостового. – Держи, я тебе фонарь спускаю.

Заструилась веревка, на конце которой Борис прицепил большой ручной фонарь. Поставив фонарь так, чтобы он светил вверх и не слепил глаза, Чистяков начал планомерное обследование тела пострадавшего. Мужик что-то ворчал и постанывал. Кажется, конечности и позвоночник целы. Сотрясение мозга возможно, но не обязательно. По причине отсутствия мозга, усмехнулся Чистяков.

– Борь, он, кажется, в норме, – крикнул Игорь наверх. – Ты готов его принять?

Обвязав подмышки бомжа веревкой, Чистяков дал команду поднимать и полез рядом с телом по ступенькам. Перед самым люком пришлось остановить подъем, чтобы дать возможность вылезти самому Чистякову. Теперь он стал помогать Мостовому, направляя тело в люк и придерживая голову. Наконец, подхватив бомжа под мышки, Чистяков выволок его на траву.

Наверху было уже шумно и весело. Оказывается, пока он был в коллекторе, подъехала «Скорая помощь». Врачи жутко ругались по поводу того, что им придется везти «этот ужас», после которого машину в целях дезинфекции придется сжечь. Еще колоритнее возмущались рабочие «Теплосети», которые приехали ремонтировать люк. С одной стороны, они были рады, что спасатели не разворотили половину коллектора, но с другой, судя по бурным эмоциям, они нахлебались от бомжей на своих участках уже по полной программе.

Чистяков сидел на траве, не снимая перчаток, и любовался солнышком. Самое плохое, что его сейчас могло ожидать, так это то, что Синицкая не найдет в машине хозяйственного мыла. В тайне от Бориса он намеревался бросить казенные перчатки в коллектор, а не тащить домой и стирать в квартире. В квартиру его бы с ними не пустили. «Как мало нужно человеку для полного счастья! – думал Чистяков, щурясь на солнце. – Всего лишь немного свежего чистого воздуха. Сколько уже работаю в МЧС, а все никак не могу привыкнуть к вони. Бомжи – это еще цветочки! А вот когда два года назад пришлось вытаскивать полуразложившиеся трупы… Тогда и респираторы не спасали. Нежное у меня обоняние, не адаптирующееся».

С Ольгой пришлось согласиться, потому что проехать вперед, ближе к ее дому, было невозможно. Здоровенный черный внедорожник обогнал спасателей еще два квартала назад. Обогнал по встречной полосе. Теперь он торчал прямо посередине дороги, а в бок ему уткнулся пассажирский автобус. Движение оказалось перекрытым в обе стороны. Попрощавшись с ребятами, Синицкая отправилась домой пешком.

– Вот уроды! – не сдержался Мостовой. – Если он выехал на дорого€й машине, теперь все должны от него разбегаться в разные стороны. Всем устроил веселую жизнь! Давно замечаю: чем дороже машина, тем меньше мозгов. Почему отношение к окружающим меняется у тех, у кого появляется много денег? Удивляюсь!

– Это все потому, Боря, – поддержал друга Чистяков, – что быстро и существенно разбогатеть честному человеку невозможно. Как и пробиться во власть. Туда тоже пролезть можно, лишь используя грязные ходы. Ты бы вот никогда не стал бы мэром, губернатором или депутатом.

Борис молча развернул машину и поехал в обратную сторону, забросить Игоря и отправиться отсыпаться после дежурства. Но на Чистякова накатило философское настроение, и он уже не мог молчать.

– Борь, а ты давно в последний раз Ольге делал предложение?

Мостовой нахмурился, помолчал немного, потом буркнул:

– Никогда не делал.

Игорь не удивился этому заявлению. Он примерно так и думал, хотя отношения Бориса с Ольгой они практически никогда не обсуждали. Чистякова интересовал чисто психологический аспект этой проблемы. Как это Боря Мостовой, человек планомерный и тщательный, который умел все доводить до логического конца и всегда добивался того, чего хотел, даже перед большим начальством, – как Боря мог оставлять этот вопрос открытым в течение такого долгого времени? Невероятно, но, может, Боря боялся? Или стеснялся?

– Вот это меня и смущает, – с чувством сказал Чистяков, повернувшись на сиденье к Мостовому лицом.

– Отстань, – коротко попросил Мостовой.

– «Ну, что отстань? Опять отстань. Обидно, Вань!», – процитировал Чистяков песню Высоцкого.

– Тебе-то что обидно? – усмехнулся Борис.

– Во-первых, ты мне друг, – наставительно заметил Игорь.

– А во-вторых?

– Она же тебе нравится, Борь, я вижу! Как-то ты странно ухаживаешь.

– Как хочу, так и ухаживаю.

– Борь, ты ведь ее любишь, – теперь уже серьезным тоном сказал Чистяков.

– Наверное. Только у меня другие взгляды на эти вещи.

– Наверное, – передразнил Чистяков и снова стал смотреть вперед. – Взглядами девушку не завоюешь. Если она тебе нужна, то нужно действовать активнее, добиваться ее. Больше чем уверен, что она тоже не понимает твоей позиции. То ли реагировать на твои тихие ухаживания и братское внимание, то ли это только кажется.

– Добиваться? – переспросил Мостовой. – Извини, а зачем мне добиваться девушки, которая меня не любит? А если любит, то и добиваться не нужно.

– Пораженческая позиция, или я чего-то не понимаю?

– Конечно, не понимаешь, отсюда и все твои любовные приключения. Тебе достаточно убедиться, что ты девушке интересен, и ты тут же срываешься с места в карьер. Запудриваешь мозги своими бурными и веселыми ухаживаниями – и ей уже кажется, что ты суперпарень и что она в тебя влюблена по уши. Потом у нее проходит первая любовная эйфория, и все встает на свои места. И так с каждой. Нет, Игорек, пусть она меня полюбит таким, какой я в обычной жизни, без фейерверков и подвигов, без рисовки и создания нужного впечатления о себе.

– Боря, это скучно!

– Это надежно.

Чистяков хотел еще что-то сказать, но передумал и безнадежно махнул рукой.

Синицкая свернула на Казачью улицу и посмотрела на злополучный дом номер 12. Мысли непроизвольно вернулись к странной семье и мальчику Вадиму. «Ребятам не понять, что чувствует женщина по своей природе, – снова подумала Ольга, – это чисто женские нюансы». Чистяков ухватился, у него более изощренный ум, а Борис так до последнего и не поверил в то, что в семье покойного Петра Ивановича Сухинина существует что-то темное, преступное. Только женская интуиция, на которой и строится в основном каждая семья, которая задает тон в повседневной жизни и способна подсказать, где кончается обычная бытовая странность, а где начинается иррациональное. «Смешно, – подумала Ольга, – не так давно я сама отговаривала ребят ввязываться в самодеятельное расследование. Не верила в их способности. Однако они меня здорово уели на горнолыжной базе. Если бы они послушались меня, то преступление тогда так и осталось бы нераскрытым. Сейчас как раз я самая горячая сторонница того, что мы столкнулись именно с преступлением. И я им докажу, утру мальчикам нос».

Главное – даже не то, что удастся обоснованно подвергнуть сомнению причины смерти самого Сухинина, смерти его первой жены. Это ничего не даст. Ключ к разгадке лежит в другом, в причине психического расстройства мальчика. Эта причина ходит где-то рядом…

Синицкая остановилась как вкопанная. Странного вида мужичок пересек дорожку и устремился к полуподвальному помещению напротив детского садика. Одет он был в заношенные брюки, полинялую футболку, а на голове нахлобучена по самые уши неопределенного цвета бейсболка. Но Синицкую в нем поразила не одежда, а поведение. Он все время воровато озирался на детсад; кстати, с той стороны он и шел быстрыми шажками. Было в его взгляде что-то такое, что он хотел скрыть от окружающих, была какая-то связь между тем, откуда и куда он шел. Если бы в руках мужичка сейчас была сумка, то Синицкая сразу подумала бы, что он что-то украл и спешит спрятать.

Что-то такое есть в его глазах предосудительное, какая-то животная страсть. Весь образ мужичка сложился в голове Синицкой за мгновение на уровне интуиции. Как-то он был похож на возможную причину детских психозов. А если это педофил? Чего он крутится около детского садика? Кажется, в прессе не мелькали в последнее время истории с непойманными педофилами. А если он только-только начал свои похождения и у него все еще впереди? А может, это онанист-извращенец? Нагляделся на детишек, а теперь бежит мастурбировать в подвал… Синицкую передернуло от отвращения.

Пока он размышляла, стоя посреди дорожки, мужичок исчез. У Синицкой и в мыслях не было бежать за ним. Но заняться этим типом придется с помощью ребят. Вадим ведь ходил в этот самый детский сад. Вот тебе и причина детских страхов – страшный дядька. Может быть такое, что воспитатели и родители ничего не знают об этих страхах? Теоретически, да. У детей свои страшилки, в которые они взрослых не посвящают, а рассказывают друг другу под одеялом. Надо обязательно рассказать ребятам, решила Ольга и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого утра. Попробовать самой последить? Если этот тип каждый день появляется здесь в одно и то же время… Черт, надо его обязательно поймать, причем на месте преступления. Если дело в нем, то криминал в семье Сухининых отменяется, тогда все проще.

Синицкая, озираясь по сторонам, направилась в сторону дома с твердым намерением организовать наблюдение, и если приспичит, то и поимку подозрительного мужичка с помощью Бори и Игоря. Она не заметила, что странный мужичок наблюдает за ней из-за угла дома. Проводив девушку недобрым взглядом, он еще раз посмотрел в сторону детского сада и шмыгнул к невзрачной ободранной двери, ведущей в подвал дома напротив. Быстрым движением он достал из кармана ключ, отпер дверь и с ухмылкой на лице исчез внутри.

Мостовой постарался продумать все варианты беседы с Ириной Сухининой. Что и говорить, причина его визита не выдерживала критики. Ладно, решил Борис, пусть думает что хочет. Единственно, что может прийти в голову молодой женщине, так это, что спасатель влюбился в нее и ищет повода для отношений. Может быть, даже и лучше, если она так подумает. Это не вызовет подозрения.

Ключа от входной двери, оборудованной домофоном, у Мостового, конечно же, не было. Да и звонить в квартиру по домофону не стоило: если последует отказ от встречи, тогда вся идея насмарку. Нет, понимал Борис, тут нужно встречаться сразу и неожиданно, тогда только будет толк. Конечно, в крайнем случае дверь подъезда можно открыть и резким рывком, силы на это у Бориса хватит. Только вот как это будет выглядеть со стороны? А если увидит охрана? Пришлось делать вид, что он не спешит к подъезду, поджидая, когда выйдут или соберутся войти жильцы. Потом пришлось делать вид, что он завязывает шнурок, потом закурить. Еще немного, решил Мостовой, и его присутствие перед подъездом может начать выглядеть подозрительным. Оставался последний «козырной» ход. Борис достал мобильный телефон и стал изображать важный разговор с несуществующим абонентом. Он топтался перед подъездом, отпуская с важным видом различные междометия и короткие фразы, усиленно делал задумчивый и сосредоточенный вид. Так можно было продержаться минут десять-пятнадцать. Правда, выглядеть он будет нелепо, если во время его «разговора», телефон подаст сигнал вызова.

Наконец дверь распахнулась, и из подъезда выбежали две девчушки лет восьми. Шумно обсуждая какие-то свои девчачьи дела, они помчались по дорожке вдоль дома. С благодарностью в душе и чувством облегчения Мостовой поймал дверь, которая норовила захлопнуться, и вошел в подъезд.

Чтобы не сталкиваться с жильцами, которые наверняка знают друг друга в лицо, Мостовой пошел на шестой этаж пешком. Вот и квартира Сухининых. Протянув руку к звонку, Борис вдруг услышал за дверью громкий женский смех и какой-то шум. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Мостовой был в некотором замешательстве. Звонить или дождаться, когда откроется дверь? Веселье в квартире его несколько удивило: он помнил, какая угрюмая и безрадостная обстановка царила в этой квартире. Хотя это могло ему и показаться. Просто ситуация, которая приводила сюда спасателей оба предыдущих раза, не располагала к безмятежному веселью ее обитателей.

Пока Мостовой размышлял, дверь наконец открылась полностью. Абсолютно незнакомый молодой мужчина лет тридцати выходил из квартиры, а Ирина Сухинина чуть подталкивала его в плечо рукой. Вид у обоих был веселый и довольный. Причем сама вдова была одета в домашний халат, под которым виднелся изящный дорогой пеньюар. Картина имела глубокий и однозначный смысл, это Мостовой понял мгновенно. Вдова провожала любовника, который провел в ее квартире ночь. Это было видно невооруженным глазом.

Если в лице любовника проскользнуло удивление с тенью подозрения, то сама Ирина откровенно растерялась. Кажется, даже испугалась. Это было удивительно. Борис не видел в этой ситуации ничего предосудительного. Ну, вдова, ну, прошло всего полгода. И что? Она вполне имеет право начать устраивать свою личную жизнь. Считает, что это пока еще выглядит неприличным? Неожиданная и пылкая любовь или брак с Сухининым не по любви, а по расчету?

– Здравствуйте, Ирина, – вежливо и как можно официальнее поздоровался Мостовой, не глядя на любовника. – Извините, что без приглашения, а телефона вашего у меня не было. Я давно собирался к вам зайти, а тут оказался рядом, вот и решился. Мне бы хотелось поговорить с вами.

Борис специально старался говорить как можно больше и неопределеннее. Может, Ирина постарается поскорее убрать любовника с глаз спасателя и пустит его в квартиру. Должна бы так поступить, чтобы разрядить обстановку. Если не пустит или начнет прямо на пороге выяснять причину визита спасателя, значит, ничуть не смутилась. А она смутилась, да еще как сильно!

– Проходите, – предложила Ирина, которая не знала, куда девать глаза.

Она как-то неопределенно махнула рукой своему любовнику – мол, уходи скорее, я тебе потом все расскажу. Тот кивнул в ответ и направился к лифту.

– Я вот чего к вам зашел, Ирина, – продолжал говорить Мостовой, чтобы не дать женщине опомниться и держать инициативу в своих руках. – Вы не звонили еще другу своего мужа по поводу кровати, которую мы тогда немного повредили?

– Нет, не звонила. А почему вас это так интересует? – ответила Ирина с некоторым намеком на агрессивность.

Мостовой понял, что нужно напирать, не сбавляя темпа, иначе вдова начнет вести себя как женщина, к которой лезут в личную жизнь. То есть агрессивно и без всякой логики. А логика и здравый смысл Борису сейчас были очень нужны. С учетом вскрывшихся только что интересных обстоятельств.

– Да я не столько беспокоюсь о вашей кровати – хотя и причастен как бы к ее повреждению. Просто работа этого вашего знакомого мастера очень интересна, с большим вкусом выполнена. Я хотел вас попросить дать его координаты. У нас у замначальника управления скоро юбилей, а я про вашу кровать проговорился. Вот мне и поручили навести справки. Хотим подарок сделать. Не знаю пока, в каком виде, какое изделие, но что-то в этом стиле, для интерьера в квартире. Не поможете?

Мостовой специально старался говорить много и искренне. Он даже разыграл некоторое смущение, что потревожил женщину так беспардонно, но что же поделать, такой вот я немного бестактный. На Борин взгляд, игра в бестактного спасателя выглядит не так подозрительно – если его вздумают в чем-то подозревать.

Ирина не смотрела Мостовому в глаза и постоянно запахивала свой халатик. Явно чувствовала себя не в своей тарелке. Лишь бы не выпроводила со словами «не знаю, не помню». Борис решил добавить энтузиазма, чтобы подтолкнуть Ирину к положительному решению вопроса. Наверняка ей не хочется встречаться с ним еще раз.

– Если я не вовремя или вы заняты, то давайте зайду в другой раз, – стал настаивать Мостовой с наивной и добродушной улыбкой. – Очень уж мастер интересный. А вы пока телефон найдете.

Вдова отреагировала как раз так, как Мостовому и хотелось. Она чуть ли руками не замахала, услышав, что спасатель придет еще раз.

– Телефона у меня скорее всего нет, – быстро заговорила Ирина, – у мужа, может быть, и был где-то, но я не знаю. Я вам расскажу, где мастерская находится, вы найдете. Знаете, где бывший завод сельхозтехники на Комсомольской? Он там цех арендует. Спросите на вахте, где кузнечная мастерская. А может, и вывеска есть – «ИП Трофимов». Его Александр Трофимов зовут.

– А! Прекрасно знаю, где это! – обрадовался Мостовой и решил добить Ирину, чтобы начисто отмести все возможные подозрения. – А хотите, я кровать вашу гляну? Может, и сам исправлю. Все-таки мы там не так уж сильно погнули. Можно попробовать выправить с помощью нашего инструмента.

Мостовой изобразил попытку шагнуть в сторону комнаты, где стояла кровать. Ирина повела себя так, как он и рассчитывал. Она всплеснула руками и стала горячо убеждать Бориса, что обойдется и без его помощи, вот с делами различными разберется и обратится к Трофимову. Сейчас просто руки не доходят, а спасателям нечего волноваться, ведь это же не их вина, что так получилось. И спасибо большое, что все так аккуратно сделали. И за предложение спасибо, не стоит беспокоиться.

Борис счел, что миссия выполнена с блеском, что он порядочно надоел хозяйке и из роли не вышел. Удовлетворенный, он горячо поблагодарил Ирину за информацию, заверил в самых дружеских своих чувствах и наконец ретировался. Спускаясь по лестнице, Мостовой чувствовал себя усталым, как актер после театральной премьеры.

Александр Трофимов совсем не был похож на кузнеца. Высокий, худощавый, с забранными в хвостик на затылке русыми вьющимися волосами, он скорее походил на программиста или маркетолога. Но задумчивый и оценивающий взгляд выдавал в нем художника, натуру творческую и немного не от мира сего. Кузнец-то он кузнец, но программное обеспечение у Трофимова было на уровне. В небольшом цехе с горнами, наковальнями и разложенными на верстаках необычными приспособлениями для придания металлу формы располагалась и его собственная художественная мастерская, где рождались идеи, образы и формы – пока еще в графическом виде. Здесь же стоял и компьютер с двадцатичетырехдюймовым экраном монитора, на котором рождалась высокохудожественная калитка или элемент кованой ограды.

Пока Чистяков с интересом рассматривал мастерскую, Боря рассказывал, как они извлекали Вадика Сухинина, застрявшего в кровати, изготовленной Александром Трофимовым. Про историю с карнизом он пока решил умолчать. Судя по реакции кузнеца, Ирина к нему, действительно, еще не обращалась.

– Ну-у, не знаю, – покачал головой Трофимов. – Наверное, придется все-таки разбирать и везти сюда. Металл мягкий, непружинистый, форму не держит. Если вы переплетение раздвигали и изгибали, то металл повело, потянуло. Если его будут так же принудительно выпрямлять, то форма будет искажена. Грубо говоря, элемент теперь длиннее, чем был, на несколько миллиметров. Не встанет на место. Надо перековывать. Для этого изготавливается форма по первоначальной длине, и нагретая деталь перековывается с осаживанием.

– Я думал, что вы в курсе, – изобразил удивление Мостовой. – Ирина говорила, что вы с ее покойным мужем – друзья детства.

– Да, – нахмурился Трофимов и посмотрел на свои руки кузнеца, которые никак не вязались с его внешностью. – Дружили мы с ним с детства, со школы. Хороший был мужик Петька, только сгорел быстро.

– Здоровье? – спросил Мостовой. – Вроде, и не старый.

– Как сказать, – пожал плечами Трофимов. – Раньше, вроде, не жаловался. А как Светка, первая жена у него погибла, то сразу сдал.

Спасатели еле удержались, чтобы не переглянуться при этих словах о гибели первой жены.

– Навидались мы на своей работе такого горя, – поддакнул Чистяков. – Здорово это подкашивает даже очень сильных людей. Сухинин ведь бизнесменом был?

– Я бы не сказал, что он очень уж сильным был, – Трофимов покачал головой.

Было видно, что смерть друга детства на нем самом отразилась сильно, а может, и другие причины были. По крайней мере, он не уходил от разговора. Наверное, хотелось выговориться, а может, собеседники ему, что называется, показались. Иногда с незнакомыми бывают более откровенны, чем с близкими.

– Он скорее податливым был, увлекающимся, – продолжал говорить кузнец. – Хотя и с характером. Светка – это его первая жена – она ему здорово и в бизнесе помогала, старалась удерживать от необдуманных и скоропалительных решений. То, что у него в бизнесе пошло, ее немая заслуга. Он-то, конечно, организатор хороший, просчитывать умел, но эмоции мешали и доверчивость. А потом, как Светка утонула…

– Утонула? – удивился Мостовой.

– Утонула. По-дурацки как-то получилось. Вечеринка была, купаться приспичило, а многие уже хорошо приняли…

– Много выпила, – понимающе сказал Чистяков.

– Светка практически не пила, особенно крепкое. Не знаю уж, как там все получилось, я тогда рано уехал. Ирке, Светкиной подружке, в воде плохо стало, кому-то еще ногу свело от ледяной воды. Ну, и шум, гам, паника, кого-то стали вытаскивать, кто-то визжит. Это как мне потом рассказывали. И только минут через тридцать спохватились, что Светки нет. Бросились искать, а ее течением уже отнесло за камни. Короче, спасать уже поздно. Петька плакал, что из-за него все получилось, что рядом его не было. Вот тогда Ирка и стала около него крутиться.

– Ирка? – насторожился Мостовой. – Ирина, вторая жена?

– Удивляетесь? – нехорошо улыбнулся Трофимов. – Она – лучшая подруга первой жены. Вот в этом весь Петька. Купился на утешения, а потом мне все рассказывал, что они во многом похожи, что она ему Светку заменила, утешением стала.

– Ясно, – кивнул головой Чистяков. – Вы эту Ирину, мягко говоря, недолюбливаете.

– Стерва она, – вместо ответа сказал Трофимов. – Ни Петьку она не любила, ни Вадика. Ей деньги были нужны и красивая жизнь жены известного ресторатора. Да что я вам все это рассказываю! Извините, расчувствовался. Вы ведь по делу пришли. Так я вас слушаю: что вы хотели заказать в подарок своему шефу?

– Ну, да, – спохватился Чистяков, поняв, что разговор утекает из нужного русла. – Конечно. Только вы не извиняйтесь, мы ведь сами немного в шоке от всего происходящего. Мы сразу вам не сказали, что к Сухининым выезжали два раза. Был ведь и второй вызов, спустя несколько дней.

– Второй? – удивленно спросил Трофимов. – Опять Вадик?

– Точно, – кивнул Чистяков. – В состоянии психического срыва он вылез на карниз под окном шестого этажа. Пришлось снимать, разыграв целый спектакль. Нас почему буквально за душу все это взяло. Вадик ко мне как-то странно привязался, особенно после второго раза. Не хотел отпускать, а потом все просил, чтобы я в клинику к нему приходил. Жалко мальчишку, вот и хожу. Неужели Сухинин был одинок, никаких родственников? Чувствуется, что мачехе он совсем не нужен, он буквально боится ее и домработницу Полину Васильевну.

– Да, ребята, дела! – нахмурился Трофимов и откинулся на спинку своего рабочего кресла. – А ведь Ирка на себя опекунство оформила, отстояла Вадика, когда сестра Петьки хотела его забрать.

– У него сестра есть?

– Есть, Валька Сухинина, в Пятигорске живет. Она в школе на три года старше нас училась. Баба хорошая, только с личным у нее не сложилось. После школы Валька в Пятигорске в университет поступила, а потом ее там преподавать оставили. Вадик ее сильно любит, она в нем души не чает. Своих-то нет. Вот попал мальчонка! – Тут Трофимова снова как будто прорвало: – Петька с Иркой жили все хуже и хуже, он даже выпивать стал! И завещание, наверное, сгоряча написал. Боюсь, что Ирке там ни шиша не светит.

– А от чего умер сам Сухинин? – спросил Мостовой.

– Говорят, сердце. Он в последнее время часто за него хватался. Его на работе в кабинете мертвым нашли. Он часто стал допоздна на работе пропадать, все уже привыкли. Его охрана уже глубокой ночью нашла, мертвого. «Скорую» вызвали, только уже несколько часов прошло, бесполезно. Только я думаю, что не в сердце дело.

– А в чем? – насторожился Мостовой.

– Да во всем! От общей усталости, от нервов. Он внешне сильно сдал, как будто его болезнь изнутри точила из месяца в месяц. Хотя причиной смерти, возможно, и была остановка сердца. Короче, жена его угробила, в могилу свела.

– И теперь она наследница его бизнеса, – как бы невзначай добавил Чистяков.

– Черт ее знает, как там по закону! Может, и так. Но Вадик, тот наверняка наследник. Если она и его еще со света сживет, тогда, конечно, полноправная хозяйка… Хотя, наверное, еще и Валька может на что-то претендовать. Если бы не Светкина смерть, все совсем по-другому у него сложилось бы. Она ведь, как клушка, около него была. Помню, эпопея была, когда приехал из Кисловодска этот делец Реутов. Петька его ко мне на экскурсию приводил, потом один раз меня в ресторан к себе на банкет приглашал по поводу деловой встречи с этим Реутовым. Тот предлагал продать ему Петькин бизнес или в долю войти для расширения. Петька колебался, а Светка его отговаривала – это я хорошо знаю, сам слышал. Она ведь и экономистом не была и не бизнесмен, а так – домохозяйка. Но что значит женская мудрость! Как она его отговаривала, убеждала, что он перестанет быть хозяином, что с этим Реутовым связываться не стоит, что тот нечист на руку. Сразу, мол, видно. И ведь уговорила, спасла бизнес!

Трофимов потер раскрасневшееся лицо руками, пытаясь успокоиться.

– А вот Ирка его, наоборот, заела продажей бизнеса, – продолжил кузнец. – Ей все хотелось в Москву или Питер перебраться. Там, говорит, новое дело откроешь. Заживем, как цивилизованные люди, не то что здесь, на задворках.

– Слушайте, а как же завещание? – вспомнил Чистяков. – Если он оставлял завещание, то нотариус должен его пустить в дело после смерти клиента.

Трофимов некоторое время смотрел на спасателя в некоторой задумчивости. Похоже, что эта мысль ему в голову не приходила.

– Может, и не было завещания? – с сомнением проговорил кузнец. – Может, Петька собирался только его оформить, да не успел? Так на словах и осталось. А нотариус у него был, он часто его услугами пользовался. Они почти дружили, и я как-то даже в подарок делал для него подсвечник. – Трофимов скупо улыбнулся. – У него фамилия еще была, как у Мюллера. В смысле, как у актера, который Мюллера играл, – Броневой. Петька иногда говорил, когда к слову приходилось, что он под броневой защитой. Значит, так и не оформил завещание, жаль…

Чистяков принес шесть коробочек с паззлами. Вадику очень нравилось складывать картинки, да и Александр Михайлович одобрил это занятие в терапевтических целях.

– Дядя, ты почему вчера не приходил? – скривил губки Вадим.

– Вадик, не будь эгоистом, – с улыбкой ответил Чистяков. – Ты знаешь, сколько мальчиков ежедневно ждут ангела, чтобы он их навестил? У меня так много работы, ко всем надо успеть.

– А я хочу, чтобы ты только ко мне приходил! – продолжал капризничать Вадик.

Чистяков присел на корточки и положил подбородок на руки на краю стола.

– А зачем ты хочешь, чтобы я к тебе приходил? – задал он провокационный вопрос.

– Мне с тобой интересно, ты хороший, – ответил мальчик, вытрясая из коробочки на стол пакетик с новыми паззлами. – С тобой не страшно.

– Вадик, есть же еще на свете добрые и хорошие люди. И с которыми не страшно.

– С дядей Сашей не страшно, – заявил мальчик.

– А кто это, дядя Саша?

– Доктор.

– Понятно. А еще?

– С тетей Валей не страшно. Она мне игрушки покупает, разрешает телевизор смотреть, в зоопарк водит и мороженое покупает, – выдал весь набор удовольствий Вадик.

– А кто такая тетя Валя?

– Тетя, – доходчиво объяснил Вадик.

– Понятно, что не дядя. А что это за тетя?

– В другом городе живет. Она к нам часто приезжает. Один раз мы с папой к ней в другой город ездили.

Наконец Чистяков убедился, что речь идет о сестре Сухинина – Валентине.

– А ты хотел бы с тетей Валей жить?

– Да, – сразу же согласился Вадик и привел веский аргумент: – Она лапшу варит с молоком, сладкую.

– А ты любишь лапшу?

– У тети Вали люблю, а дома – нет. Дядя, а почему тетя Валя больше не приезжает?

– Я думаю, что она заболела, – пошел на экспромт Чистяков. – Вот поправится и снова приедет к тебе. А с мамой тебе плохо?

– У меня нет мамы, у меня тетя Ира.

– А тетя Ира хорошая?

– Она со мной не играет и игрушки не покупает.

– Совсем-совсем не играет? Бедненький. Как тебе, наверное, дома скучно?

– С папой хорошо, – грустно сказал Вадик. – А когда папа за мной приедет?

Сердце у Чистякова болезненно сжалось. Значит, мальчику никто ничего не объяснил. Да и как такому клопу можно объяснить, что такое смерть? Может, поэтому и не стали. Как пятилетнему ребенку понять, осознать, что это навсегда, насовсем?

– Не знаю, Вадик, правда, не знаю. А как к тебе относится ваша Полина Васильевна, или ты ее тетей Полей зовешь?

– Ругается все время. Я боюсь, когда она одна в комнате. Она колдунья!

Вот тебе на! Чистяков вытаращил на мальчика глаза. Только этого еще не хватало, если здесь еще и мистика замешана. Могла Полина Васильевна путем всяких там заговоров, насыланием порчи и другой чертовщиной свести в могилу своего хозяина? Могла. А перед этим устроить и трагическую смерть его жены? Тоже могла. Жуть какая! Какой, интересно, резон может быть у домработницы в таких действиях? Если только по наущению Ирины.

– Вадик, а тетя Ира с тетей Полиной ругаются, ты не слышал?

– Нет, не ругаются. Они молчат.

– Ну, ладно. А почему ты решил, что тетя Полина – колдунья?

– Она, когда на меня смотрит, похожа на колдунью из злой сказки.

Ну, ясно, облегченно вздохнул Чистяков. Наверное, она просто злобная женщина с темной энергетикой. Есть на свете такие люди, с которыми неприятно находиться в одной комнате. Злобные, завистливые, всем недовольные. Их еще называют энергетическими вампирами. Не будем всякую чертовщину припутывать к этому делу, решил спасатель. А вот беззаветно любить своего хозяина и, к примеру, его первую жену она вполне могла. Может, злилась, что Сухинин женился на Ирине, а теперь зло срывает и на ребенке? Вряд ли. Если так любила хозяина, то и его ребенка должна любить. Вот если бы он был ребенком от второй жены, тогда такое отношение могло быть понятным. Ладно, домработницу оставим в покое. Она к этим делам отношения иметь не может, не ее уровень. Она всего лишь наемный работник в этой семье.

Мостового вызвали на очередное совещание с самого утра, как только бригада собралась заступить на дежурство. Чистяков сидел с Синицкой во дворе управления на лавочке и слушал рассказ о неприятном и подозрительном мужичке, которого она видела около детского садика, в который ходил Вадим Сухинин. Игорь слушал и посмеивался.

– Чего ты смеешься? – не выдержала Ольга. – По-твоему, это чушь?

– Да я не над твоим рассказом смеюсь, – стал оправдываться Игорь. – Просто вспомнил аналогичный случай.

– Какой?

– Я тогда еще в школе учился, в десятом классе. Девчонки рассказывали, что к ним в раздевалку кто-то заглядывает. Мы думали, что это кто-то из наших пацанов или из соседней школы. Решили подкараулить и отлупить. Девчачья раздевалка была на втором этаже, и окно до половины было закрашено краской. Мы когда собрались этого придурка проучить, сообразили, что к окну не подойти. А если уж умудриться заглянуть, то только с крыши. Представляешь, надо было лечь на самый свес двускатной крыши и перегнуться через край шифера.

– И что?

– Подкараулили. Это оказался наш слесарь. Мужичок, приходящий от ДЭЗа, сильно пьющий. Он прямо на крыше мастурбацией занимался.

– Вот видишь, не такая уж и редкость в вашей мужской среде, – заявила Ольга.

– Мадам, не надо обобщать! – гордо воскликнул Чистяков.

– Между прочим, мадемуазель.

Игорь чуть было не брякнул, что это поправимо, и решил сменить тему.

– Надо туда проскочить, если мимо поедем. Или после дежурства. Поговорить с воспитателями, с директором. Может, они замечали что подозрительное. Хотя ничего удивительного, если тебе и показалось.

– Показалось! Ты бы его видел… Такой противный тип. Сразу видно, что извращенец.

За всю смену выбраться к детскому саду на Казачьей улице спасателям так и не удалось. Мостовой спокойно выслушал рассказ Ольги о мужичке. Кажется, идея с извращенцем, который пугает детей, ему понравилась своей реальностью и тем, что она многое объясняет в этом деле. Боря по-прежнему был сторонником внешних причин психического расстройства Вадика и не особенно верил в преступление в семье. Сам факт наличия любовника у вдовы еще ничего, по его мнению, не доказывал. Хотя мог говорить о том, что Ирина вышла замуж на Сухинина по расчету и давно имела любовника. Частное расследование он поддерживал исключительно из-за того, что вдова могла намутить много неприятных дел с самыми печальными последствиями для пасынка. То, что смерть Петра Сухинина была неслучайной, Боря начисто не отметал, но доказательств, хотя бы косвенных, не видел. Пока.

Утром, сменившись с суточного дежурства, спасатели решили наведаться в детсад, заодно и подбросить Ольгу до дома. Чистяков вел свою машину демонстративно осторожно – Боря все же выправил ему помятое крыло.

– На ловца и зверь бежит, – неожиданно заявил Чистяков, когда спасатели подъехали к садику. – Вон, видите женщину на газоне? Это воспитательница. Та самая, которая давала мне ангельские крылышки от детского костюмчика. Со знакомыми проще разговор начинать.

Остановив машину и заглушив двигатель, Чистяков первым выскочил из кабины и перемахнул через низкий заборчик газона. Воспитательница разговаривала с каким-то мужчиной, державшим под мышкой деловую папку. «Или из администрации, или прораб по поводу предстоящего ремонта», – подумал Чистяков и сбавил шаг. Точнее, шаг он сбавил под взглядом воспитательницы, которая грозно глянула на него, когда он махнул через забор. Женщина попрощалась с незнакомцем с папкой и двинулась навстречу Чистякову. Игорю пришлось расплыться в приветливой улыбке.

– Здравствуйте, как поживают ваши ангелочки? – сразу же начал Чистяков разговор, чтобы предупредить резкие выпады в свой адрес за хождение по газонам. – Только не пугайтесь, я не за крылышками и веночками.

– Здравствуйте, – ответила воспитательница. – Так это вы…

Кажется, она решила все же не ругаться. «Сработало, – весело подумал Чистяков. – В нашем деле главное – это приветливое лицо и белоснежная улыбка. Статная фигура, правда, тоже не последнюю роль играет». Игорь обернулся и увидел, что Мостовой с Ольгой аккуратно обходят газон и идут к нему по дорожке, как и принято у цивилизованных людей. Спасатель вздохнул. Не могли, что ли, поддержать его и пройти напрямик, а то получается, что он один такой невоспитанный. Ну, ладно, Боря Мостовой, скачущий через заборчики, – зрелище не для слабонервных. Это очень похоже на атаку боевых слонов армии царя Дария. Это пугает.

Пока друзья подходили к воспитательнице, Чистяков уже наскоро подготовил ее к разговору, рассказав о самочувствии Вадика Сухинина и о неприятном и подозрительном типе, которого недавно Ольга видела рядом с садиком. Женщина отреагировала очень эмоционально. Чистякову даже стало ее немного жалко. Ответственность на воспитателях детского учреждения огромная, поскольку они несут ее персонально за жизнь и здоровье детей. Ладно, если кто локоть поцарапает, нос разобьет. А если руку или ногу сломает? А если, не дай бог, конечно, какому-нибудь извращенцу в руки попадется?..

Страх воспитательницы стал понятен, когда она рассказала некоторые подробности. Оказывается, детишки увлекаются всякими страшилками. Спасатели дружно переглянулись. Они это помнили, сами ходили в детские сады и сами эти страшилки друг другу пересказывали. Вариации возможны, особенно если учесть фильмы, книги с детскими ужастиками и вообще современную жизнь. Но совпадение им не понравилось. Оказывается, дети, когда ложатся после обеда на тихий час, а тем более, когда некоторые остаются в садике на ночь, то рассказывают про какого-то страшного человека, про черный подвал и какие-то тазы с кровью. Радовало хоть то, что никаких намеков на педофилов в рассказах не было.

Синицкая и Мостовой все же решили допытаться, а не рассказывали ли дети о том, что какой-то дядя пытался взять их на улице за руку, не звал ли куда-нибудь, не заманивал ли конфетами и игрушками. Выяснилось, что такого не было. Со стопроцентной уверенностью воспитательница не могла ответить на вопрос, а дети могли и не рассказать об этом взрослым.

Учитывая, что заведующей детсадом сейчас на месте не было, решили, что воспитательница сама расскажет ей о визите спасателей и их подозрениях. Пусть проведут работу с персоналом, организуют беседу с детишками. Родителей пока лучше не пугать. Неплохо было бы пообщаться на эту тему с местным участковым, а спасатели как-нибудь еще наведаются. На том и порешили.

Когда Ольга отправилась домой, Чистяков и Мостовой некоторое время посидели молча в машине. Боря в последнее время стал молчаливее, чем обычно, задумчивее. Друзья знали его хорошо и не пытались расшевелить. Правда, каждый имел в виду свою причину задумчивости Мостового, но сейчас Боря сам завел разговор, чем очень обрадовал Игоря. Наконец друг начал принимать его точку зрения относительно семьи Сухининых.

– Не идет у меня из головы разговор с этим кузнецом Трофимовым, – проговорил Мостовой, глядя в окно. – С одной стороны, каждый отдельный факт, которым мы располагаем, не дает оснований кого-то в чем-то подозревать. Всему есть рациональное объяснение. А вот когда на всю эту историю смотришь сверху и вцелом, то начинаешь относиться по-другому. В связке все события очень нехорошо выглядят. Есть молодой бизнесмен, ресторатор, у него молодая любящая и мудрая жена, которая убеждает его не ввязываться в авантюру и не потерять контроль над своим бизнесом. Но жена погибает, а бизнесмен женится на ее подруге, которая, кстати, находилась рядом с его женой во время гибели. Новая жена откровенно окрутила бизнесмена, вышла замуж по расчету. И тут же начинает уговаривать его продать бизнес ради мифического счастья в столице. К тому же она имеет любовника. Муженек страдает, сохнет на глазах, а затем тоже умирает. А еще та упорно пытается оставить малолетнего сына покойного мужа при себе, но горячей любовью к мальчику и не пахнет. Завещание вроде бы было, но его нет. Еще неизвестно, что в нем написано. Очень похоже, что фамилии второй жены там нет и в помине. Мальчик – прямой наследник покойного отца. Передав опекунство сестре покойного, вдова рискует оказаться нищей. Мотив? Безусловно, мотив! Можно предположить, что мальчика доводят до психоза, чтобы доказать его недееспособность? Можно. Для чего? Чтобы и после достижения им совершеннолетия распоряжаться деньгами мужа. Учитывая расчет в браке и наличие любовника, можно допустить, что и смерть Петра Сухинина устроена специально? Можно. А смерть его первой жены? Тоже не исключено. Значит, кто здесь злодей? Ирина, лучшая подруга Светланы.

– Браво, Боря! – восхитился Чистяков. – Ты всегда умел все раскладывать по полочкам. Даже у меня в гараже. Доведи теперь до логического конца свою теорию и выдай примерный план наших действий. Я так понимаю, что на участие милиции в этом деле ты не рассчитываешь.

– Конечно. Для них все это, что я сейчас здесь изложил, только слова. А слова не есть причина для возбуждения уголовного дела и начала следствия. Если только получится подтвердить хоть одно мое умозаключение фактами, тогда можно и в прокуратуру обращаться. Значит, эти факты и подтверждения нужно найти. Вот тебе и план наших действий. Во-первых, у Ольги должно получиться с результатами вскрытия тел Сухинина и Светланы. На откровение я не рассчитываю, но все же могут быть зацепки, косвенные улики… Жаль, что у нас нет возможности восстановить детально и посекундно обстоятельства гибели Светланы в тот вечер. Во-вторых, у нас есть важный свидетель и сторонник в лице друга детства Трофимова. Думаю, что он сможет и захочет ответить на те вопросы, которые у нас по ходу дела могут возникнуть.

– В-третьих, – не удержался Чистяков, – у нас есть сестра Сухинина, Валентина, которая многое в этом деле знает и даже пыталась бодаться из-за ребенка, но у нее ничего не получилось. Она многое может рассказать о жизни с первой женой – и со второй.

– Молодец, – похвалил Мостовой. – И в-четвертых, у нас есть загадочный любовник, личность которого нам нужно установить. Надеюсь, что попутно нам удастся сделать предположение о его возможном участии в этом деле.

– В-пятых, я не стал бы оставлять в тылу и эту загадочную личность, по поводу которой мы сюда приперлись.

– Хороший ты парень, Игорек, – задумчиво сказал Мостовой и посмотрел на друга с большим сожалением.

– Не понял, – сразу забеспокоился Чистяков. – Я что-то упустил?

– Другое угнетает, Игорь: твое эстетическое воспитание. Приперлись! Хочешь, я подарю тебе на день рождения словарь синонимов? Будешь в приличном обществе щеголять.

– У него что, обложка красивая? – начал дурачиться Чистяков.

– У него содержание подходящее.

Машина летела по шоссе, и утреннее солнце нещадно било прямо в глаза. Даже опущенный противосолнечный козырек не спасал. Казалось, что солнечный свет отражается не только от асфальта, но даже от деревьев и гор. Промучившись с час, Игорь все же надел темные очки. Он терпеть не мог ездить за рулем в темных очках, они мешали ориентироваться и ужасно его раздражали. Кроме того, он старался вообще не носить темных очков, вычитав где-то, что солнечный свет крайне полезен для глаз. Вреден он только тем, у кого непереносимость. Чистяков и Мостовой решили не откладывать вопрос в долгий ящик и махнули в Пятигорск на следующий же день утром.

– Борь, я придумал легенду, под которой мы заявимся к этой Валентине Сухининой. Скажем так. Мы спасатели и…

– Не пойдет, – отрезал Мостовой.

– Чего не пойдет? – возмутился Чистяков. – Я еще не рассказал, а ты сразу «не пойдет»!

– Легенда как таковая не пойдет, – пояснил Мостовой. – Надо без легенды с ней разговаривать. Открыто и со всеми нашими аргументами. Нам в ее лице сознательный союзник нужен, а ты хочешь ее, как говорят шпионы, «втемную» использовать.

Спасателям пришлось потратить почти час, чтобы выяснить, на каком факультете и какой именно кафедре преподает Валентина Ивановна Сухинина. Сложность состояла в том, что летом найти на кафедре преподавателя трудно. Секретарь в деканате очень настороженно отнеслась к визиту двух молодых людей, но спасателям все же повезло. На их счастье, на месте оказалась заместитель декана, женщина взрослая и интеллигентная. Внимательно изучив удостоверения МЧС, она серьезно и с сочувствием выслушала причину визита и поисков Сухининой. Спасатели не стали особенно сильно врать и сказали, что в Пятигорске они проездом, а Валентину Ивановну ищут, чтобы по доброте душевной поставить ее в известность о том, что племянник Вадим лежит в клинике. Если у Валентины Ивановны есть такая возможность, то ей было бы неплохо навестить племянника, что благотворно скажется, по мнению его лечащего врача, на выздоровлении мальчика.

Оказалось, что заместитель декана весьма осведомлена о родственных проблемах Сухининой, очень ей сопереживает и сочувствует. Всей кафедрой обсуждалась неудачная попытка оформить Сухининой опекунство и забрать племянника к себе. Ей даже выдавалась соответствующая характеристика по месту работы. Но дальше спасателей ждал небольшой сюрприз. Оказывается, Сухинина сейчас находится в больнице, в хирургическом отделении. А попала она туда без малого месяц назад, когда ее сбила машина.

В больницу спасатели попали уже часам к четырем вечера, когда, к счастью, начались часы посещения больных. Пришлось связываться с дежурным врачом отделения и разрисовывать в тех же красках причину своего визита, как и заместителю декана. Немаловажную роль сыграли опять те же «корочки» МЧС.

– Что же они с ним такое сделали? – сразу же воскликнула Сухинина, и глаза ее наполнились слезами.

Валентина Ивановна лежала в палате с загипсованной ногой на растяжке. Она оказалась приятной миловидной женщиной с некоторой грустинкой в усталых глазах. В волосах серебрилась мягкая ранняя седина, а характерные складки и морщинки около рта и глаз наводили на мысль об ее улыбчивости. Вообще, Сухинина была типичной вузовской профессоршей, точнее «доцентшей». Несмотря на то что ей не исполнилось сорока, типаж был очень характерный – старая русская вузовская профессура. Наверное, дело было в природной интеллигентности, которую не скроешь и не спрячешь.

Спасатели попытались смягчить свой рассказ о том, что произошло с племянником Валентины Ивановны. Рассказали и о том, как он привязался к Чистякову, и о том, какова его реакция на посещение мачехи и домработницы. Рассказали о своей беседе с лечащим врачом.

Вот тут Сухинину прорвало. Она вытирала глаза платочком, поочередно бралась за руку то одного спасателя, то другого и взахлеб рассказывала все, что у нее наболело и как все происходило.

Она не могла нарадоваться на Светлану. Какая это была хорошая девушка, какой она была хорошей женой и матерью! Были, конечно, и у нее недостатки. Ее трудно было переубедить, если ей уж втемяшилось что-то в голову. Но втемяшивалось ей, как правило, только то, что, по ее мнению, было на благо семьи. Это касалось покупок в дом, режима питания сына и мужа, куда Вадика свозить, в какой садик отдать. К сестре мужа относилась ровно, с пониманием. Понимала, что значит общение с племянником для зрелой и бездетной женщины. Не ревновала. Даже отпускала мужа с сыном в Пятигорск в гости.

Большое было горе, когда Светочка погибла. Но вот как эта Ира брата окрутила, как он мог вообще на ней жениться? Этого Валентина Ивановна до сих пор понять не могла. «Как куры опели», – несколько раз повторила она старое русское выражение. Видела же, что новая жена к ребенку равнодушна, чувствовала, что добром этот брак не кончится. А потом и сам Петя стал жаловаться. Невмоготу ему стало с ней, но чем-то удерживала. А когда узнала, что Петя умер, думала Валентина Ивановна, что не переживет этого горя, как изболело все внутри. Забрать Вадима решила сразу, как только узнала, что брат умер. По наивности своей думала, что легко удастся забрать у мачехи пасынка, чтобы обузой не был. И не думала даже о каких-то там наследствах, дележке имущества, – сразу сказала, что готова письменно от всех претензий и прав отказаться. Удивительно, но домработница Полина Васильевна взяла сторону Ирины. Эта Полина раньше никогда в делах семьи не участвовала. Была женщиной тихой и незаметной, с сестрой хозяина общалась ровно, без эмоций. Грешным делом, заявила Сухинина, я ее и замечать-то перестала, такая она была в доме незаметная.

Когда Ирина уперлась и отказала Валентине Ивановне с племянником, тут Сухинина и решилась на то, чтобы отсудить его официально. Коллеги на работе убедили, советом помогли. Но суд решил в пользу мачехи. Все-таки жила с отцом ребенка, дом общий, к которому мальчик привык, обстановка прежняя. Свидетельство домработницы к сведению приняли. Получилось так, что нехорошая тетка хочет мальчика из семьи забрать, такая-сякая. Поняла Валентина Ивановна, что тут что-то не так, и решила действовать, как положено. Стала собирать материалы и доказательства в свою пользу против мачехи. В юридическую консультацию за советом обращалась; сказали, что все шансы у нее есть. Жаль, что она тогда про любовника Ирины, о котором спасатели рассказали, не знала.

Съездила Сухинина в суд снова, подала исковое заявление, назначили дату заседания. А тут вот такое несчастье – под машину попала. Ей бы официально в суд сообщить о невозможности прибыть на заседание, попросить, чтобы заявление и справку из больницы передали, а она сплоховала. Из-за неявки истца все отменили. Совсем или на время, она не знает. И главное, что виновника, который ее сбил на дороге, не нашли. Скрылся, паразит, уехал. Слышала, правда, потом по телевизору, что милиция объявление давала и пыталась найти свидетелей происшествия. Говорилось в объявлении о неустановленной иномарке красного цвета. Но виновника так и не нашли.

Чистяков и Мостовой переглянулись. Оба сразу же вспомнили, что Ирина Сухинина ездила на красном спортивном «Фиате». Это совпадение обоим не понравилось. Но Валентине Ивановне говорить об этом спасатели не стали. Добила Сухинина гостей и еще одним фактом. Оказывается, в ее квартиру залезли воры. И как раз на второй день после того, как она попала в больницу. Брать у нее, по ее замечанию, было нечего, так, разную мелочь украли. Но Чистяков тут же спросил о материалах, которые Валентина Ивановна готовила в суд. Они не пропали. Валентина Ивановна, святая простота, удивилась вопросу: «Кому они, кроме меня, нужны?» Оказывается, они тогда были у одного знакомого юриста, которого ей порекомендовали подруги. Материалы целы.

Спасатели оставили Сухининой свои телефоны и сказали, что будут сообщать обо всех изменениях. Договорились, что Валентина Ивановна сразу же сообщит, как только станет известен день ее выписки из больницы. Назад ехали уже в темноте.

– Ну, и что ты по этому поводу думаешь? – спросил Чистяков.

– Машину мы, конечно, посмотрим. Удар, как говорит врач, был скользящим. Если она шла по обочине проезжей части, значит, ее зацепили правой стороной. Должны остаться следы на кузове. Пусть не царапины, но еле заметные вмятинки обязательно должны остаться, – убежденно заявил Мостовой.

– Ладно, с этим понятно. А вот почему домработница так откровенно приняла сторону мачехи? Опять все тот же вопрос: какая ей корысть?

– И опять тот же ответ, – усмехнулся Мостовой. – Чужая душа – потемки. Вдруг она вот так любит Вадика? Вот такая у нее странная любовь. А может, она Ирину так любит или та ей заплатила за соучастие, чтобы Вадика себе оставить и наследство захапать?

– Что ж, есть в твоих словах есть логика, – согласился Чистяков. – Но самое главное, что мы после этой встречи не продвинулись вперед к разгадке ни на дюйм.

Кисловодску друзья решили посвятить два дня после очередного дежурства. Если уж отрабатывать вариант с бизнесменом Реутовым, то основательно и до конца. А тут надо иметь запас времени, особенно если учесть, что дорога туда на машине займет часов пять. Выехать решили вечером, переспать остаток ночи в машине, а уж поутру заняться розыском Реутова. Надеялись Чистяков и Мостовой в основном на интуицию. Они еще не знали, что им даст то, что они увидят этого Реутова. Возможно, удастся пообщаться, но делать это придется в рамках легенды. Не спросишь же его в лоб: а ты не передумал, господин Реутов, расширить свой бизнес и зацепиться в нашем городе? Не спросишь. Поэтому друзья решили ограничиться легендой, по которой они потенциальные поставщики. Живут в том городе, который Реутова интересует, имеют каналы из столицы и из-за «бугра». Могут организовать поставки. Поставки чего? Например, дорогого элитного алкоголя.

Этот вариант обсуждали всю дорогу до Кисловодска – специально ночью, чтобы спать не хотелось.

– Нет, Игорек, это чистая афера, – в очередной раз качал головой Мостовой. – Он нас раскусит в два счета. Какие мы поставщики, если не можем показать ему перечень продукции, какие-нибудь там сертификаты, прайс-лист хотя бы? Что там еще предъявляют в таких случаях при переговорах?

– Нормально, Боря, не переживай, – успокаивал друга Чистяков. – Скажем, например, что в Кисловодске оказались случайно, незапланированный визит. Решили заодно предварительно переговорить о планах. Если его интересуют дополнительные поставщики, то можем назначить встречу по всем правилам, с документами, образцами и всем остальным. Главное, держаться уверенно, нагловато. Чем мы рискуем? Только тем, что он сочтет нас дилетантами и пошлет куда подальше. Нам нужно не это. Нам нужно, чтобы он заинтересовался, что мы из нужного ему города, и проявил интерес к этому вопросу.

– Но мы же не имеем никакого отношения к ресторанному бизнесу! Почему он будет при нас выражать интерес?

– Идея, Боря! Мы были поставщиками Сухинина, а теперь хотим расширить свои поставки.

– А ты ответишь на вопрос, что мы ему поставляли? Ты владеешь информацией о том, какие марки вин покупают для крутых ресторанов? Разговор должен быть хоть в какой-то степени профессиональным.

– Тогда скажем, что мы лично и очень близко знакомы с Ириной Сухининой. Не сразу, а когда к слову придется. Точно, Боря, так и сделаем. В разговоре упомянем, что был у нас в городе такой серьезный ресторатор, Петя Сухинин. Жалко, умер, жена теперь не знает, что с бизнесом делать. А мы с тобой как лучшие ее друзья пытаемся ей советы давать. Например, продай ты, Ира, все к черту, положи деньги в банк и живи, как барыня, на проценты от капитала. А еще лучше входи деньгами в наш бизнес, будем в регион поставлять вина прямо из Франции. Как, а? Светлая у меня голова?

– Ну, что ж, – согласился Мостовой. – Это уже похоже на что-то. Лишь бы он наше дилетантство не раскусил до того, как мы про Ирину Сухинину начнем песни петь.

– Вот я и говорю, что нужно вести себя очень уверенно и немного нагловато.

Несмотря на оптимизм Чистякова, поиск Реутова занял большую часть дня. Для начала спасатели попытались выяснить, какие рестораны в Кисловодске считаются самыми крутыми и дорогими. Это оказалось самым легким. Но выйти сразу на хозяина не удалось. Гостей-предпринимателей попытались связать с управляющим, с отделом маркетинга, еще с кем-то, кто курировал вопросы поставок. Наконец, фамилия Реутова прозвучала, но отнюдь не обнадеживающе. Алексей Дмитриевич, так, оказалось, зовут Реутова, сегодня занят. Предложили попробовать завтра связаться с ним по телефону секретаря, но во сколько он будет, неизвестно. Возможно, что в районе обеда, а может, и позже.

Чистяков записал в блокнот телефон секретаря и сразу же бросился набирать этот номер.

– Ты что? – попытался Мостовой остановить друга. – Сказали же, что завтра.

– Спокойно, Боря, – поднял Чистяков руку.

Ход Игоря был простым. Он связался с секретарем и получил подтверждение, что Реутов занят и скоро вообще уедет из офиса. На вопрос, можно ли заехать в офис и оставить у секретаря коммерческое предложение для Алексея Дмитриевича, ответили согласием и назвали адрес. Довольный Чистяков победно поглядел на Бориса.

– Учись. А теперь мы, по крайней мере, найдем этот офис и посмотрим, что он из себя представляет. Может быть, и на Реутова удастся посмотреть. Едем?

По названному адресу спасатели прибыли минут через пятнадцать. Офис Реутова располагался в новом красивом торговом центре. Пятиэтажное здание, все в стекле и металле, имело перед входом обширную парковку. Вряд ли машина хозяина стоит здесь, решили друзья. Тем более, это торговый центр. Если в его помещении кто и имеет офис, то только начальник. Крутоват Реутов!

Спасатели объехали торговый центр и увидели служебный въезд с задней стороны. Там стояло штук пять более-менее дорогих иномарок. Если ждать своего клиента, то здесь. Одна беда: спасатели не знали его в лицо. У обоих одновременно появилась мысль о полной бесплодности этой поездки в Кисловодск. Потеряли день, а завтра встреча может и не состояться. Зачем ездили, чего хотели от этой поездки? Вчера цель была ясна и очевидна, а на деле все оказалось каким-то бестолковым…

Около часа друзья просидели в машине. Курили, смотрели на служебный двор торгового центра, но никто не решался произнести вслух очевидное решение – бесцельное бдение придется прекращать. Неожиданно Мостовой замер с поднесенной ко рту сигаретой и нахмурился. Из служебного входа появились двое. Один – солидный мужчина, плотный, полнеющий. Гладко обритая голова была посажена на плечах с достоинством и уверенностью. Следом за бритоголовым вышел суетливый молодой человек лет тридцати. Сразу видно, что подчиненный, а не, скажем, деловой партнер или приятель. Оба подошли к белому солидному «БМВ».

– Вот это сюрприз! – восхищенно воскликнул Мостовой и от переполнявших его эмоций ткнул Чистякова локтем в бок.

– Не понял, ты чего? – сразу заволновался Игорь, поняв, что произошло что-то из ряда вон выходящее и что оно круто изменило всю ситуацию.

– Вон тот молодой, что сел в машину с лысым! Ты знаешь, кто это такой?

– Нет, откуда! А ты что, его знаешь?

– Игоречек, судьба подбросила нам подарок. Ты даже не представляешь, какой он ценности!

– Ну, кто это?

Чистяков повернулся к другу лицом и объявил торжественно:

– Это любовник Ирины Сухининой, которого я на днях застал в ее доме.

– Ни хр…! Вот это да! – оторопел Чистяков. – Значит, мы с тобой не ошиблись. Вот это связь, вот это дела вскрываются! Ты понимаешь, что это может означать? А если лысый и есть тот самый Реутов? Черт, в лицо мы его не знаем.

– Вот именно, – согласился Мостовой. – Это может означать только одно: что бизнес Сухинина Реутов в покое не оставил. Этот тип – его глаза и уши в доме Сухининых. И теперь понятно, почему Ирина теребила своего покойного мужа с продажей бизнеса и переездом в столицу. Ее обрабатывал любовник. При условии, что лысый – это Реутов.

– А если все обстоит еще хуже? – от возбуждения Игорь даже схватил друга за руку. – Если они с целью захвата бизнеса несговорчивого ресторатора убили его жену, а потом и самого Сухинина?

– Это, конечно, пока еще не факт, а домыслы. Но факт связи Ирины с Реутовым, пусть она ее и не осознает, существует. Заводи, поехали за ними. Надо проследить их в любом случае.

Чистяков завел двигатель, выждал несколько секунд и тронул машину вслед удалявшейся по улице иномарке. Пару раз пришлось нарушить правила, чтобы не потерять преследуемую машину, лавировать в плотном потоке машин, но в целом Чистяков справился без эксцессов. Мостовой несколько раз морщился от действий Игоря за рулем, но ни разу не высказал своего мнения о его водительских способностях.

Наконец машины выехали на окраину. Иномарка свернула с шоссе на второстепенную дорогу, которая вела в сторону каких-то строений в тени деревьев. Оказалось, что это загородный клуб на берегу большого, скорее всего искусственного или сильно расширенного естественного пруда. На веранде над водой расположился открытый летний ресторан. Часть его помещалась в стеклянном павильоне с раздвижными во всю стену дверями, а часть – под навесом у самой воды. Бритоголовый припарковал машину и двинулся со своим спутником к открытой веранде.

– Что будем делать? – спросил Чистяков с видом, который говорил, что решение у него уже созрело.

– Хорошо бы послушать, о чем они будут разговаривать, – с сомнением заметил Мостовой.

– Тогда пошли, сядем за соседний столик и будем чинно обедать.

– Ты забыл, что этот тип знает меня в лицо? Он же видел меня у Ирины.

– Ты уверен, что он запомнил тебя? – засомневался Чистяков. – Он же видел тебя пару секунд.

– А если у него хорошая зрительная память? Ладно, давай так. Ты иди напрямик к веранде и садись за столик. Старайся особенно не привлекать к себе внимание, веди себя скромнее. А я обойду павильон и подойду к твоему столику так, чтобы оказаться у любовничка за спиной. Только ты оставь мне кресло, которое стоит спинкой к их столику.

Выйдя из машины, спасатели разделились. Чистяков ленивой неспешной походкой направился на веранду, осмотрелся по сторонам и уселся за соседний с Реутовым столик. Пока не подошел официант, Игорь достал сигареты, зажигалку и положил перед собой на стол. Курить не хотелось, хотелось есть, но паузу нужно было как-то заполнить. Чистякову казалось противоестественным просто сидеть и тупо глядеть перед собой. Наконец появился молоденький официант в стилизованной рубахе под старину, вежливо поздоровался и положил на столик меню. Пока Чистяков рассматривал предлагаемые блюда и цены, старательно прислушиваясь к разговору за соседним столиком, с подносом в руках появился тот же официант.

Соседи принялись за холодные закуски и напитки, пока готовилось горячее, а Чистяков жадно ловил каждое слово. Молодой называл бритоголового дядей Лешей, а тот его Сергеем. Это было хорошо, потому что Реутова звали, как выяснили недавно спасатели, Алексеем Дмитриевичем.

Разговор сводился примерно к следующему. Сергей ныл, что он в этом деле плохо соображает и ему трудно. Дядя Леша убеждал, что учиться нужно всегда и даже медведя можно научить на велосипеде кататься. Оказывается, он вложил в это дело приличные деньги, а Сергей не старается. По мнению дяди Леши, какая-то «роль» Сергея ему слишком дорого обходится. Сергей предлагал поступить проще, без этого спектакля, и открыть свой бизнес. Дядя Леша возражал, что город не выдержит нагрузки в виде еще нескольких элитных ресторанов. Для такого количества жителей и уровня жизни два – это практически предел, потом бизнес начнет быть убыточным или низкоприбыльным. Дядя Леша убеждал Сергея, что, женившись, тот станет рулить этим бизнесом – если, конечно, возьмется за ум, а не будет просто прожигать жизнь. Сергей снова с нытьем в голосе стал возражать, спрашивать, почему дядя Леша не может просто купить ее бизнес. Тут уж Реутов, а то, что это именно он, Чистяков уже нисколько не сомневался, стал раздражаться не на шутку. Бизнесмен, называя Сергея недоумком, стал объяснять, и, как видно, не в первый уже раз. Слишком много существовало очевидцев того, что он предлагал Сухинину продать его ресторанный бизнес, предлагал настойчиво. Как будет выглядеть в глазах общественности и деловых кругов, что после этих предложений погибает жена Сухинина, потом умирает сам Сухинин, а потом все тот же Реутов покупает этот самый бизнес? Нет уж. Человек, который собирается делать политическую карьеру, должен быть чист, как слеза. Предвыборная кампания провалится в два счета, когда конкуренты докопаются до таких нюансов в его бизнесе. Чистяков понял, что бизнесмен начал мостить себе дорожку не иначе как в депутатство.

Соседям принесли горячее, и они принялись за серьезную еду. Разговор несколько поутих. В этот момент как тень появился Мостовой и занял приготовленное для него кресло, спиной к бизнесмену и его собеседнику. Чистяков в ответ на вопросительный взгляд Бориса поднял большой палец руки и радостно сверкнул глазами. Мостовой только кивнул головой и молча закурил. К спасателям шел официант с блокнотом для записи заказа.

Реутов со своим собеседником уехали довольно быстро. То ли у бизнесмена были какие-то дела в этой части города, то ли он любил здесь обедать, что очень сомнительно, учитывая качество кухни, но он очень спешил. Когда спасателям подали горячее, они остались уже одни, не боясь быть узнанными. Чистяков во всех красках рассказал Мостовому то, что удалось услышать из разговора Реутова и Сергея.

– Вот тебе и ответы на все мучившие нас вопросы, – удовлетворенно сказал Борис.

– Нет, не все, – возразил Чистяков. – Остался очень важный вопрос, ответ на который мы не получили. Это вопрос о причастности Реутова к смерти Светланы и Петра Сухининых.

– Тогда и третий вопрос, – добавил Борис. – Это вопрос причастности Реутова, Сергея или Ирины к несчастному случаю с Валентиной Сухининой. Представь себе, что они или кто-то из них причастен к наезду на Валентину. Это сразу, без всяких натяжек будет означать, что они приложили руку и к двум предыдущим смертям.

– Хорошо, Боря. Допустим, что мы приедем домой, отследим машину Ирины и увидим, что на правом борту есть следы удара тела. Допустим, что мы сообщим это милиции. Милиция устроит проверку и установит, что машина, обрати внимание на изящное умозаключение, что машина, но не Ирина, была в то время и в том месте, где пострадала Валентина Сухинина. Что это даст для всего нашего расследования практически?

– Для нашего – даст, а для милицейского – нет, – вздохнул Мостовой. – Даже если докажут, что Валентина была сбита машиной Ирины Сухининой, вдову привлекут только за это. Даже выяснять не станут, что она делала в Пятигорске. Это будет иметь значение только для нас. И означать это будет только то, что нам нужно продолжать копать в этом направлении.

– Это точно, – согласился Чистяков. – И остается в наших ближайших планах только одно – разыскать нотариуса по фамилии Броневой. Если было завещание, то его нужно обнародовать. Этим мы ударим по рукам злоумышленникам и спасем Вадика. И Валентину. Вряд ли они рискнут покушаться на них после того, как появится такой официальный мотив, как борьба за наследство. Это же первое, что придет в голову милиции и прокуратуре, случись что с мальчиком и его тетей.

– Тогда, что? Домой.

– Домой. Здесь нам делать больше нечего.

Синицкая выслушала рассказ друзей об их поездке в Пятигорск и Кисловодск без особого восторга. По крайней мере, Чистяков рассчитывал на похвалу. Как же, такую лихую оперативную работу проделали с Борькой – а тут лишь вялый кивок? Объяснение тому, что Ольга не обрадовалась полученной информации, он получил тут же и с некоторым разочарованием.

– Я примерно такого результата и ожидала, – сказала Синицкая. – Конечно, большая удача, что вы получили подтверждение связи этого Реутова и любовника Ирины Сухининой. Но, по большому счету, это практически ничего не дает. Все усложняет, добавляет различных версий, но ничего не объясняет. Нет, ребята, пока мы не познакомимся с результатами вскрытия тел Светланы и Петра Сухининых, выводы делать рано.

– А когда мы их получим? – спросил несколько уязвленный Чистяков.

– Завтра или послезавтра. Человек, который может обеспечить нам доступ к материалам, возвращается из отпуска.

– А там все железно?

– Папа обещал, что все решит. Это его бывший студент, так что не сомневайтесь.

– А если в материалах, до которых мы доберемся, нет никакого намека на криминал, тогда что? – не унимался Чистяков. – Если патологоанатом ничего не нашел, то ничего и не отразил в материалах вскрытия.

– Я же тебе рассказывала. Если не было сомнений, то ничего особенного и не искали. У Сухинина были проблемы с сердцем, причина смерти лежит в этой же плоскости. Что еще?

– А на что же ты рассчитываешь?

– На мнение патологоанатома. Если мы зададим правильные вопросы, то он сможет что-то вспомнить, что может иметь отношение к нашей версии. Со Светланой я, правда, не уверена. Даже гематомы на теле могли появиться после того, как ее волокло течением через камни. Скорее всего и причина смерти – утопление в воде. А вот с самим Сухининым могут быть вопросы. Что послужило причиной заболевания сердца? А если хроническое отравление ядом, который быстро разлагается, выводится из организма и влияет на ухудшение деятельности сердечно-сосудистой системы? А если некоторая концентрация все же была обнаружена, но этому не придали значение? Может, еще что-нибудь.

– Одним словом, – добавил Мостовой, который до этого молча слушал диалог друзей, – рассчитывать нам особенно не на что. Шанс слишком мал.

– Не отчаивайтесь, сыщики, – неожиданно улыбнулась Ольга и достала из кармана листок бумаги, сложенный вдвое. – Я кое-что принесла. Вот, смотрите, порылась в Интернете и распечатала список всех нотариальных контор в городе. Нужный адрес – улица Лермонтова, 11. Нотариусы: Никитина Нина Владимировна и Броневой Анатолий Кузьмич. Других нотариусов по фамилии Броневой в городе нет.

– Тогда завтра вечерочком, как отоспимся, рванем к нему? – предложил Чистяков, снова загоревшийся жаждой деятельности.

– Лучше послезавтра и утром, – возразил Мостовой. – Нотариусы обычно в конторе принимают до обеда, а после, как правило, работают на выезде или с организациями. С утра – надежнее. Ты как, Оль, с нами?

– Не могу. Папа просил быть на даче. У него какие-то важные гости ожидаются, хочет соблюсти приличия и представить семью в полном комплекте. Кстати, могу подбросить идейку, которую еще никто не озвучил.

– Бросай, – предложил Чистяков и расставил руки, как будто собрался ловить ее руками.

– Не изыскать ли возможность пообщаться с домработницей? Эта странная женщина много о семье Сухинина знает. Вот бы через общение с ней пролить кое-какой свет.

– Не свежо, – разочарованно сообщил Чистяков. – Думали. Если она за деньги или из каких других корыстных побуждений держит сторону Ирины, то – бесполезняк. Хотя подумать на досуге стоит. Мы же ничего о ней не знаем, а это непорядок. Кто она, как давно и откуда взялась в доме Сухинина?

– А что тут гадать? – удивилась Синицкая. – Сходите опять к этому мастеру-кузнецу. Если он давний друг покойного, то наверняка и о домработнице что-то знает.

– Не стоит через Трофимова больше ничего узнавать, – покачал головой Мостовой. – А то его заинтересует, что это мы так подробно все выясняем о его друге. Что мы ему ответим на закономерный вопрос? Что мы проводим частное расследование? А вдруг ему это по каким-то причинам не понравится? Замкнется парень, и все. А мне хотелось бы сохранить хорошие и непредвзятые отношения с ним на будущее. Может, возникнет ситуация, когда без него будет никак не обойтись.

– Ну, как знаете, – ответила Синицкая, несколько уязвленная тем, что ее предложение не было воспринято с должным интересом.

Чистяков, увидев, в каком состоянии перед ними предстало здание нотариальной конторы, даже присвистнул. Небольшой двухэтажный частный дом, видимо, когда-то переведенный в нежилой фонд и перепланированный под нотариальную контору, теснился между таких же домишек на тенистой и тихой улице Лермонтова. Пожар, очевидно, произошел несколько недель назад. Весь мусор и поврежденные огнем конструкции были удалены. Почти была уже закончена стропильная часть новой кровли, вставлены в проемы новые пластиковые стеклопакеты. Только на очищенных наружных стенах еще были видны следы сажи и копоти. Было видно, что и внутри активно ведутся отделочные работы.

– Вот тебе и ответ на вопрос, почему до сих пор не обнародовано завещание Сухинина, – сквозь зубы процедил Мостовой.

– Если таковое было, – добавил Чистяков.

– Было, Игорек, даю голову на отсечение, что было, – Борис ткнул пальцем в сторону следов пожара. – Вот тебе лучшее тому доказательство. А еще это доказательство того, что кто-то не собирается выпускать из рук наследство ресторатора. Ну-ка, угадай с трех раз, кто этот человек? Какого цвета у этого человека иномарка? На каком боку мы можем лицезреть вмятину от удара человеческого тела о машину в Пятигорске? Кто заинтересован в том, чтобы Вадик Сухинин так никогда и не вступил бы в права наследства и остался признанным недееспособным в силу своей психической неполноценности?

– Слушай, – проговорил Чистяков, задумчиво положив подбородок на руль и разглядывая здание конторы, – а ведь Реутов тут ни при чем. Реутов заинтересован в том, чтобы выкупить бизнес. Не для этого же он подсунул своего Сергея Ирине. Он его подсунул, чтобы тот, прикинувшись деловым человеком, запудрил ей остатки мозгов и женился на ней, а потом тихо-мирно прибрал к рукам ее бизнес. Она ведь в этом деле – ни ухом ни рылом, значит, управление бизнесом доверит мужу. А мужем управляет Реутов. Все тихо и без крови. А?

– Пожалуй, ты прав, – согласился Мостовой. – Не такая уж простушка наша Ирина Сухинина. Пожалуй, она сама прекрасно справляется со своими проблемами. Не сама, конечно, а ребятишек каких-нибудь наняла. Но если за всем этим стоит она, то смерть ее подруги, Светланы Сухининой, никак не случайна. Вот так!

– Самое обидное, Боря, – с раздражением заметил Чистяков, – что факты элементарно складываются в несложную мозаику, и трактовка их весьма однозначна. Но ведь в милиции нас с тобой не послушают, потому что нет ни одного прямого, и даже косвенного, доказательства ее причастности. Только мотив и возможность того, что она все это совершила. А совершила ли? Единственный прокол – возможная вмятина на боку машины, но этого мало. Если это вообще ее машина была в Пятигорске, а это не простое совпадение.

– Смотри-ка, – перебил Мостовой друга и показал на ремонтирующееся здание. – Женщину вон ту видишь?

Из двери в сопровождении двух рабочих вышла невысокая женщина лет сорока пяти, которая по-хозяйски стала что-то показывать. Наверняка речь шла об отделке фасада.

– Думаешь, что это и есть второй нотариус, Никитина Эн Вэ? – сообразил Чистяков. – Тогда нечего рассиживаться и заниматься мазохизмом. Пошли выяснять, где можно найти Броневого А Ка?

Спасатели выскочили из машины и двинулись к женщине.

– Простите, пожалуйста, а что, нотариальная контора не работает? – проявил Чистяков верх сообразительности.

– А вы разве не видите? – ответила женщина. – Временно я принимаю в помещении торгового центра «Аврора» на Первомайской. Приходите туда.

– Да нам, собственно, нужен Анатолий Кузьмич, – вставил Мостовой.

– Он пока болеет, – коротко ответила нотариус и двинулась в сторону входной двери.

Срочно нужно было принимать какие-то меры по поиску Броневого, а контакт с его коллегой никак не налаживался. Чистяков решил проявить свой недюжинный, как он считал, актерский талант.

– Видите ли, Нина Владимировна, – начал он очень солидным голосом, – мы всегда с Броневым работали, все дела по нашему предприятию оформлял он. Не можете ли вы сказать, как сильно он болен и когда можно ожидать выздоровления?

– Не знаю, – снова отрезала Никитина. – А обратиться вы можете к любому нотариусу. Не имеет значения, с кем вы работали и кто вам чего оформлял.

У Чистякова зародилось смутное ощущение, что он брякнул что-то неумное. Он решил, что срочно нужно менять впечатление о себе и разряжать обстановку.

– Это понятно, вы правы, Нина Владимировна, – быстро заговорил Игорь и перешел на более доверительный тон, – тут дело, видите ли, несколько личное. Хотелось бы именно с Анатолием Кузьмичом. Только вы не подумайте, никаких нарушений, все в рамках закона.

Никитина повернулась к Чистякову и окинула его с ног до головы с откровенной иронией.

– А я ничего такого и не думаю, – заявила она. – Что я, Броневого первый день знаю? В больнице он, после инсульта. Думаю, что вам лучше его не беспокоить.

Мостовой понял, что пора вмешиваться, пока Игорь не испортил все дело.

– Беспокоить его, конечно, не стоит, но болезнь – дело серьезное, – с самым солидным видом вставил Борис, – с врачами пообщаться нужно обязательно. Ах, какая незадача, как же это он так! Может, с лекарствами какими помочь, фруктов, витаминов привезти? Он в какой больнице-то лежит?

– Во 2-й клинической, – ответила Никитина.

Наверное, она посчитала, что с такими намерениями беспокоить больного в наше время стоит. Тем более, если люди считают себя Броневому обязанными. Спасатели вежливо и, как им казалось, солидно попрощались с Никитиной и двинулись к машине. Мостовой сразу же полез за мобильным телефоном.

– Ты куда, – не понял Чистяков, – в больницу собрался звонить?

– На хрен мне больница, – отмахнулся Борис. – Ольге, конечно. Пусть поднимает свои связи и связи своего папы. Нам не гостинцы передать нужно, а побеседовать с Броневым. Могут и не пустить, без звонка от начальства. Соображай!

– Гостинцы, кстати, тоже нужны, – огрызнулся Чистяков, заводя мотор машины.

Синицкая опешила от сообщения, что нотариальная контора сгорела. Узнав, какая помощь от нее нужна, ответила, что сейчас все организует. Спасатели успели добраться до больницы, заехав по пути в супермаркет за фруктами и соком, вдоволь накуриться, сидя в машине и задумчиво пуская дым через опущенные стекла. Через некоторое время Чистяков предложил не терять времени даром и перекусить чего-нибудь легкого. Под легким он подразумевал хот-доги, которые продавались в киоске метрах в двадцати. Когда хот-доги были съедены и запиты горячим кофе с молоком из того же киоска, наконец позвонила Синицкая.

– Все в порядке, ребята, – сказала Ольга, – заходите в регистратуру, звоните оттуда по внутреннему завотделением Дынину Ивану Ивановичу. Он уже в курсе и проводит вас в палату.

Спасатели бросились искать регистратуру. Телефон долго не отвечал, потом трубку подняла какая-то женщина. Ивана Ивановича на месте не оказалось. Пришлось топтаться в регистратуре, сходить покурить, затем снова попробовать позвонить. Найти завотделением удалось только через полтора часа. Тот коротко выслушал представление спасателей и попросил подождать в регистратуре. Минут через пять спустилась молоденькая медсестра, которая очень старательно пыталась выглядеть солидным и серьезным медицинским работником.

Наконец спасатели, напялив на ноги синие бахилы и выслушав наставления Ивана Ивановича о том, что больному противопоказаны любые волнения и переживания, пусть даже приятные, дошли до палаты. Палата оказалась небольшой и одноместной.

– Умеют у нас ухаживать за больными и создавать условия, – прошептал Чистяков, – особенно когда у пациента есть деньги.

Мостовой толкнул его в бок локтем и открыл дверь. Анатолий Кузьмич, приподняв подушку высоко на спинку кровати, дремал с книжкой в руках. Был седоват и лысоват, а очки придавали ему вид доброго дяди доктора из старых советских фильмов. Нотариус сразу услышал скрип открывающейся двери и, отложив книгу, внимательно посмотрел на двух молодых людей, которые вежливо замерли в дверях.

– Здравствуйте, Анатолий Кузьмич, – поздоровался Мостовой сразу за обоих. – Можно к вам?

– Сделайте одолжение, – ответил Анатолий Кузьмич хрипловатым голосом старого курильщика и усаживаясь на кровати поудобнее. – С кем имею честь?

Мостовой, не давая Чистякову открыть рот, чтобы тот со своим задором и энтузиазмом не испортил впечатления, сразу же изложил цель их визита. Спасатели, еще до того, как вошли в стены больницы, решили, что темнить с нотариусом не стоит. Наоборот, рассказать надо все как есть, без преувеличений и домыслов, опираясь на хронологию, факты и здравый смысл. В процессе рассказа Чистяков дважды даже пытался подсунуть нотариусу под нос свое служебное удостоверение МЧС. Рассказ получился коротким, но содержательным. Когда рассказывали о том, как спасали Вадика из кровати и снимали с карниза, Анатолий Кузьмич только горестно покачал головой. За все время рассказа он не проронил ни слова, однако слушал внимательно, пожевывая губами дужку своих очков. Лишь когда спасатели упомянули, что в квартиру Валентины Сухининой сразу после того, как она попала в больницу, влезли воры, Броневой проронил неопределенную фразу:

– Даже так? Любопытно.

Спасатели переглянулись, не понимая, что такого любопытного в этом факте нашел Анатолий Кузьмич. На их взгляд, все события красноречиво говорили об одном и том же – целенаправленном действии вдовы Сухинина по единоличному завладению имуществом покойного мужа. Наконец красочное и эмоциональное описание событий было закончено. Нотариус некоторое время смотрел на молодых людей со странным выражением на лице. Наконец он спросил:

– А, собственно, почему вы со всем этим пришли ко мне? От меня вы чего хотите?

– Разве вы не догадались, Анатолий Кузьмич? – удивился Мостовой. – Нас интересует, было ли составлено завещание Петра Сухинина? Существует оно или нет? Если существует, то его нужно срочно запускать в дело, или, как там у вас это называется, дать ему законный ход. Только это сможет остановить вдову и спасти сына Сухинина.

Спасатели, затаив дыхание, выжидательно смотрели на Броневого. Но нотариус вместо ответа опять задал вопрос:

– Позвольте полюбопытствовать, молодые люди, а почему вы этим занимаетесь? Почему вам не обратиться в милицию со всеми вашими фактами? Пусть расследуют те, кому положено.

– Анатолий Кузьмич! – не выдержал Чистяков и развел руками. – Вы юрист – и задаете такие странные вопросы. У нас ведь нет ни одной прямой улики против Ирины. Не только у нас, их вообще нет. Согласитесь, что всю цепочку мы проследили логично, но это только схема, которая ничем не подтверждена. Вы бы стали на основании всего изложенного нами возбуждать уголовное дело? Единственный прокол со стороны вдовы – это попытка убийства Валентины Сухининой. Но опять же, красная иномарка, которая фигурирует в свидетельских показаниях, может быть совершенно другой машиной, не ее. Даже если мы сможем доказать, что это ее машина совершила в Пятигорске наезд, что это даст? Суд, возмещение ущерба, нанесенного здоровью пострадавшей Валентины. Может быть, еще лишение водительских прав. Это ведь, как говорят у вас, юристов, косвенная улика, или косвенное доказательство ее вины и противоправных намерений. Ничего доказать не удастся, а остановить Ирину можно.

– Насколько мы понимаем, Анатолий Кузьмич, – добавил угрюмо Мостовой, – пожар в вашей конторе произошел не случайно. Это был поджог, уверяю вас. И целью его было уничтожить все документы вашего заведения, вместе с гипотетическим завещанием Петра Сухинина.

– Ну, что же, частные детективы, пожалуй, вы меня убедили, – кивнул Броневой с иронической улыбкой. – Боюсь, что я вас несколько шокирую тем, что скажу. Практически одновременно с пожаром в нотариальной конторе в мою квартиру влезли воры. Ничего ценного я дома не храню; ну может, самое ценное, что пропало, – пять тысяч рублей. Перевернули они все основательно. Что искали – сказать затрудняюсь. Но только воры, да и вы, люди в нашем деле посторонние, не знают, что такие вещи, как завещание клиента, не хранятся у нотариусов дома. Они не хранятся даже в нотариальной конторе. Надеюсь, не станете допытываться, где они хранятся?

– Да хоть в банковском сейфе, хоть в бетонном бункере! – выпалил Чистяков, обрадованный тем, что действия преступников оказались аналогичными и в отношении нотариуса. – Самое главное скажите: было завещание Сухинина или не было? Сейчас это самое главное.

– Было, молодые люди, было, – с улыбкой подтвердил Броневой. – Только содержание его не подлежит оглашению до момента, оговоренного в самом завещании.

– Смерть клиента? – спросил Мостовой.

– Именно так.

– Но смерть-то произошла, значит, теперь можно и сказать, – продолжал настаивать Чистяков. – Это для нас и сына Сухинина очень важно.

– Есть еще установленные законом процедуры и пожелания самого клиента, – покачал головой Анатолий Кузьмич. – Я понимаю, что вы в этом деле не особенно разбираетесь, но скажу вам, что данное завещание большинства проблем не решит. Друг моего клиента Трофимов, по вашим словам, считает, что в завещание вписаны Валентина Сухинина и Вадим Сухинин как единственные наследники всего имущества покойного. Высказано предположение, что покойный зафиксировал в завещании пожелание назначить опекуном несовершеннолетнего сына его тетку, Валентину Сухинину. Вы этого ждете? Так вот, в этом случае, действительно, формальными наследниками Сухинина станут его сестра и сын. Но решение об опекунстве все равно будут принимать соответствующие государственные органы, которые могут учесть пожелание Сухинина, изложенное в завещании.

– А могут и не учесть? – тут же спросил Чистяков.

– Ну, да! – поддержал друга Мостовой. – С учетом масштабов коррупции в нашей стране могут и не учесть. Значит, вы, Анатолий Кузьмич, намекаете, что доля малолетнего сына Сухинина будет считаться его долей, но распоряжаться ею до достижения им совершеннолетия будет официальный опекун. То есть все та же мачеха Ирина. Отсюда вывод – она по-прежнему заинтересована в том, чтобы наследник так и не стал дееспособным по причине психического заболевания. Если она его вообще не сведет в могилу!

– Боюсь, что вам ничего не удастся доказать, молодые люди, – покачал головой Броневой. – Вы погрязнете в непрестанных судебных разбирательствах, будете выискивать различные поводы, чтобы ограничить мачеху в правах, а время будет идти своим чередом.

– А она распорядится имуществом покойного мужа по своему усмотрению, – обреченно добавил Чистяков.

Нотариус лишь развел руками. Спасатели повесили головы, не зная, что сказать в ответ. Ситуация была до страшного простой и безнадежной, если верить юристу.

– Знаете, о чем я жалею, молодые люди? – заговорил снова Броневой. – О том, что не смог в свое время убедить Петра Ивановича. Но я тогда не придал особого значения его завещанию. Решил, что это дань моде. Я ведь советовал ему завести толкового и опытного личного адвоката. В его офисе есть, конечно, юрисконсульты, но это так, расторопные девчушки, и не больше. Договора составлять, за изменениями в законодательстве следить, в арбитраже пободаться, если понадобится. А вот сейчас толковый прожженный юрист очень бы помог. Тут ведь доказательную базу надо собирать не так, как вы делаете. Не по принципу «чем больше – тем лучше». Тут другой подход нужен: применимо для судебного разбирательства или нет? Вот Валентине Сухининой толково подсказали, как и какой материал собирать, чтобы опекунство у мачехи отнять. Вам бы тоже подключиться к этому делу. Докажете, что Ирина сбила Сухинину, – хорошо. Докажете, что в семье нездоровая обстановка, наносящая вред здоровью ребенка, – тоже хорошо. А наличие любовника и его связь с конкурентом по бизнесу – это суду неинтересно. Кто знает, какой коммерческий ход пойдет во благо наследству. Может, продажа бизнеса и переезд семьи в Москву – лучший для ребенка выход. Например, с точки зрения получения в будущем престижного столичного образования. Тут суд может посмотреть как раз благожелательно на мачеху, а не на тетку.

– И все же значение завещания, – сказал Мостовой, – которое, я так понял, существует, умалять не стоит. В любом случае это сильный козырь для Валентины Сухининой. Ладно, Анатолий Кузьмич, извините за беспокойство. И спасибо вам за информацию.

– Скажите, – перебил друга Чистяков, – а с вами-то что случилось? Я имею в виду ваше состояние здоровья. Врач сказал, что вы перенесли инсульт. Прошу прощения за вопрос несколько интимного характера, но вы тоже со своей болезнью укладываетесь в нашу схему. Как-то все одинаково получается. Вы уверены, что вас не пылись отравить или каким-то другим образом убрать как свидетеля, обладающего важной информацией, способной повлиять на ход событий?

– Ну, молодой человек, в моем возрасте всякое бывает, – усмехнулся нотариус, – сердечко и инсульт. Хотя, если посмотреть со стороны, то есть некоторые моменты в пользу вашей теории. Я, знаете ли, как-то особенно не страдал повышенным давлением, и сосуды всегда были в относительном порядке. Как бы это сказать, ничто не предвещало. Было время, вызывала моя болезнь во мне некоторое недоумение. Хотя врач сказал, что все когда-то случается в первый раз.

– О каком недоумении вы сейчас говорили? – насторожился Чистяков, пропустив мимо ушей замечание насчет мнения лечащего врача.

– Ну, это уже из разряда мистики, – махнул рукой Броневой. – Были моменты, когда я ощущал какое-то давление, тревогу, что ли. Это происходило такими волнами, наплывами.

– Я же тебе говорил, что она ведьма, – толкнул Мостового в бок Игорь. – Вот видишь, не обошлось без домработницы. Не иначе порчу навела. Ясно, что она заодно с Ириной и действует по ее указке.

– Стоп, стоп, стоп, – запротестовал Анатолий Кузьмич. – Вы это сейчас о чем?

– Домработница в доме Сухининых, – пояснил Чистяков, – мальчик тоже говорил, что она ведьма, что он ее боится и ему с ней плохо. Вот о ней и речь. Была у нас такая версия.

– Не у нас, а у тебя, – поправил Мостовой. – Не обращайте внимания, Анатолий Кузьмич, и простите моего друга за бестактность.

– Ничего страшного, молодые люди, – кивнул Броневой с улыбкой, а потом обратился к Чистякову: – Да будет вам известно, юноша, что у пожилых людей, а наверное, и не только у них, ухудшение самочувствия вызывает подсознательную тревогу. Человек еще не чувствует сердечного приступа, еще не осознал его приближения, а в сознании уже появилась какая-то тревога, ухудшается настроение и все такое прочее. Может быть, ваша домработница обладает гипнозом и может довести человека до инсульта? Если придерживаться этой версии, то этим можно объяснить и смерть самого Сухинина, и гибель его первой жены. Только я думаю, что это слишком невероятно, и версия эта не подойдет для следственных органов и суда.

Чистяков нахмурился, но не стал возражать. Спор казался ему бессмысленным, да еще и с больным человеком. Переубедить Бориса можно будет позднее; самое главное, что с Броневым случилось то же, что и с остальными опасными свидетелями – его попытались убрать. В этом Игорь был уверен и для себя решил, что с Полиной Васильевной он еще разберется отдельно.

Мостового, что называется, прорвало. Уравновешенный и немногословный Боря уже минут десять распинался по поводу современных детей, родителей, воспитания и недоработок государства во всех перечисленных вопросах. Чистяков и Синицкая с большим интересом, сдерживая смех, наблюдали за Мостовым. Борис развернул машину и, продолжая философствовать, гнал машину по указанному адресу.

Проблема была в кошке, которую кто-то спустил в мусоропровод многоэтажного жилого дома. Борис нисколько не сомневался, что это сделали дети. Чистяков слушал разглагольствования друга и думал о своем. Почему кошка не упала в мусорный контейнер под мусоропроводом и за что она там могла держаться? Понятное дело, что кошачьи вопли в течение двух часов кого хочешь выведут из себя. Вот жильцы и позвонили в службу спасения. Дежурный сказал, что люди в подъезде даже выставили что-то вроде пикета, чтобы никто ничего больше в мусоропровод не бросал до приезда спасателей. Боятся навредить кошке. Из-за этого, рассказал дежурный, в доме образовался большой скандал между теми, кому на кошку наплевать и лень спускаться на первый этаж, и теми, кому кошку жалко. Дежурный даже сказал, что люди там орут гораздо сильнее самой кошки. Так что, ребята, спасение животного шуму в доме не убавит.

– Борь, ну что ты разошелся? – наконец не выдержала Синицкая. – Лучше уж радовался бы, что по таким вызовам нас мотают. Лучше кошек доставать из мусоропроводов и с деревьев, чем трупы из-под завалов.

– Пусть Игорь радуется, – буркнул Мостовой. – Он у нас самый худой.

– Не понял связи? – насторожился Чистяков, который почувствовал контекст с подвохом. – Каким образом моя личная комплекция должна влиять на оптимизм всего организма вцелом?

– Твоей комплекции в частности и твоему организму в целом сейчас придется лезть в мусоропровод за кошкой, – пояснил Мостовой голосом, в котором сквозила начальственная металлическая твердость.

– А мы его как, через люк на этаже будем спускать? – веселилась Синицкая.

– Ой, ой! Юмористы! – съязвил Чистяков.

Вопреки предсказаниям дежурного, передавшего бригаде вызов, у подъезда дома было тихо. Двое ребятишек лет по шести-семи крутились рядом с дворником, который выметал мусор перед бункером мусоропровода. Увидев подъезжающую машину МЧС, дворник оставил метлу и стал вытирать кепкой пот с лица. Ребятишки с криками бросились к машине, размахивая призывно руками. Сомнений не оставалось, что это именно тот подъезд, который и был нужен спасателям.

– Эй, мелюзга! – бодро крикнул Чистяков, выпрыгивая из кабины на горячий асфальт. – Здесь, что ли, кошка застряла в мусоропроводе?

– Здесь, здесь! – радостно заверещали дети и стали показывать на подъезд. – Только она больше не кричит, наверное, сдохла.

– Милые детки! – проворчал Чистяков и направился к дворнику. – Здорово, мужик! Где кошка?

– Да здесь, – ткнул пальцем дворник, – где-то между первым и вторым этажом она застряла. Не иначе вот эти шалопаи ее туда и спустили. Пороть их некому, живодеров!

– А чего она не мяучит? – послышался за спиной Чистякова голос подошедшей Ольги.

– Устала, наверное, – вздохнул дворник. – Да этих вот бандитов я прогнал, а то наладились по трубе в подъезде стучать. Она от грохота и вопила там благим матом. Как же вы ее доставать-то думаете?

– Кирпичом сверху бузукнем, она и вылетит! – пообещал Чистяков.

– Да как же это, кирпичом-то? – изумился шокированный дворник.

– Шутит он, дядя, шутит, – пояснил Мостовой добрым голосом. – Он сейчас сам за ней туда полезет. Прямо снизу по трубе и полезет. Он же худенький.

Чистяков зыркнул на Мостового глазами, но воздержался от ответного выпада в его адрес. «Потом отыграюсь», – злорадно решил Игорь.

– Снизу фонарем посвети в трубу, – посоветовал Чистяков Борису, – а я в люк сверху гляну, на чем там кошка висит.

Обследование показало, что детишки в подъезде оказались с выдумкой. Кошку не просто бросили в мусоропровод, ее отправили в полет в картонной коробке. Видать, кошка была мелкой или это был котенок-подросток. Дети коробку с кошкой протолкнули в люк мусоропровода второго этажа, но она сразу же застряла в трубе. Как свидетельство преступления на месте оказалась и палка, которой коробку попытались протолкнуть вниз. Протолкнуть коробку далеко вниз не удалось, а вот палка застряла вместе с коробкой в трубе мусоропровода. Почувствовав присутствие людей, кошка снова стала орать. Эхо усиливало звуки и разносило их по всему подъезду.

– Ну, что там? – спросил Мостовой, когда Чистяков спустился вниз.

– Плотно сидит, – ответил Игорь, принюхиваясь к своей одежде, которая начала впитывать специфические ароматы мусоропровода. – У кошки веса не хватает, чтобы провалиться вниз вместе с коробкой.

– Может, протолкнуть чем-нибудь? – предложил Борис, поведя носом и отступив от Чистякова на шаг.

– Уже до нас пробовали. Тут что-нибудь другое нужно. Там в паре мест есть зазор между коробкой и стенкой трубы. Если бы веревку протащить, а сверху привязать палку длиной по диаметру трубы… Потом снизу будем тянуть коробку.

– А как ты веревку спустишь в трубу, да еще и попадешь в зазор?

– Надо в машине у нас посмотреть, что-нибудь тяжелое, но маленькое.

– Мальчики, ну думайте скорее, – писклявым голосом встряла в разговор Синицкая, – кошечка там плачет.

– Кошечка у нее плачет, – проворчал Чистяков и пошел к машине.

Порывшись в снаряжении и инструменте, спасатели остановили свой выбор на небольшом ломике, один конец которого был слегка изогнут и приспособлен под гвоздодер. Повесив на плечо тонкую капроновую веревку, Чистяков направился на второй этаж. Ориентируясь на свет фонаря, которым Борис светил снизу, Игорь стал спускать на веревке ломик, пытаясь попасть в просвет между коробкой и стенкой трубы. Кошка зашипела, ударила лапой по ломику и забилась куда-то в край коробки. «Ладно, не сердись, – подумал Чистяков, – тебя же спасаем».

Наконец ломик проскользнул в просвет и потянул веревку вниз. Теперь осталось самое главное – привязать к концу веревки, который остался в руках у Чистякова, приготовленную палку и бросить ее вниз так, чтобы она легла поперек застрявшей в трубе картонной коробки. Спасатель лежал животом на краю грязного люка мусоропровода и в полной мере вдыхал все миазмы, восходящие снизу к его носу. Он физически ощущал, как запахи впитываются в его одежду, кожу, волосы. Он знал, что эти запахи будут преследовать его еще пару дней после мытья и стирки. В этом отношении работа в МЧС проигрывала по сравнению с работой в горноспасательной службе, откуда он пришел в бригаду.

Наконец все было готово.

– Тяни, Боря! – крикнул Чистяков в трубу, достал свой фонарик и стал светить вниз на коробку.

Палка легла не так, как хотелось бы. Она захватывала только край коробки и могла легко проскочить вниз. То есть все произошло примерно так, как Чистяков и боялся. Несмотря на то что Боря пытался тянуть медленно, без рывков, палка выскользнула и упала в мусорный бак. Коробка при этом шевельнулась, но осталась сидеть в трубе плотно. Кошка снова зашипела.

Чистяков выругался вслух и испуганно оглянулся. Никто не услышал. Пришлось спускаться вниз за веревкой, но теперь спасатель понял свою ошибку и знал, как действовать. Он не стал пропускать веревку в зазор между коробкой и стеной. Тяжести ломика хватало на то, чтобы опуская его рывками на веревке, пробить дыру в картоне примерно посередине коробки. Кошка шипела и при каждом ударе ломика била его лапой. Зверек был воинственный и бесстрашный.

Наконец ломик провалился в пробитую дыру, и Чистяков стал спускать его вниз. Подсвечивая себе фонариком, он прицелился и отпустил конец веревки с привязанной к нему палкой. Коробка снова шевельнулась, кошка громко взвизгнула и отскочила куда-то в сторону.

– Порядок, Боря! – крикнул в трубу Чистяков, уверенный на этот раз в успехе. – Можешь тянуть, только голову береги. Эта тварь в разъяренном состоянии, как бы тебе без глаз не оказаться.

Того, о чем предупреждал Чистяков, Мостовой боялся и сам. Он держал веревку, готовый в любой момент отшатнуться в сторону, как только наверху почувствуется хоть малейшее шевеление. Потянув за веревку, он почувствовал, как картонная коробка с шумом пошла вниз, цепляясь за стенки трубы. Наконец палка смяла картон, и коробка с кошкой грохнулись на кучу бытового мусора в бак под трубой. Кошка с истошным мяканьем выскочила из бака и пулей вылетела из бункера. «Ну вот, а ты боялась», – удовлетворенно сказал сам себе Чистяков и захлопнул крышку мусоропровода.

В кабину Чистякова Ольга не пустила. Она очень мило улыбнулась ему и показала пальчиком на рабочий отсек с оборудованием.

– Игоречек, может, ты там поедешь, а? От тебя так пахнет, правда.

Чистяков свирепо взглянул на Синицкую и послушно поплелся в задний отсек. «Вот так, – решил он, – от героя до изгоя один шаг. И я его преодолел». То, что от него пахло мусоркой, он чувствовал и сам. До конца смены он может переодеть форменную футболку, может, успеет принять душ. Если обстоятельства это позволят, конечно. Трясясь на сиденье и покуривая, Чистяков мечтал о том, чтобы по пути на базу не поступил новый вызов. Не хотелось в какой-нибудь ситуации предстать перед скоплением населения в таком вонючем виде. Там ведь могут быть и девушки. Доказывай потом, что это не твой природный запах.

Неожиданно Мостовой остановил «Газель». Чистяков выглянул в окно и сразу узнал место, где они остановились. Прямо перед ним возвышался дом, в котором жила семья Сухининых. «Если бы я не знал, что Вадик сейчас лежит в больнице, – поймал себя Чистяков на мысли, – то перекрестился бы». Опять дом 12 по улице Казачьей! Двигатель «Газели» заглох, и Игорь услышал, как одновременно хлопнули обе дверцы кабины. Куда это они?

Откатив дверь, Чистяков осторожно высунулся на улицу. Борис быстрым шагом двигался по улочке между домом 12 и детским садом. Синицкая мчалась за ним следом. «Куда это они?» – не понял Чистяков. Мостовой догнал какого-то мужичка в видавшей виды застиранной бейсболке неопределенного цвета и остановил его. Ольга подбежала и встала рядом. Чистякову было все интереснее и интереснее. Боря все теребил мужичка за плечо и задавал какие-то вопросы, а Ольга бегом помчалась в сторону детского сада.

«Ядрен корень, – понял Чистяков, – так это же тот мужичок, о котором нам Ольга в прошлый раз рассказывала, педофил-мастурбатор!» Захлопнув дверь машины, спасатель помчался к Мостовому. Подбегая, он услышал, как пойманный Борей человек возмущался и объяснял, что он дворник, что он тут убирает каждое утро и это его участок. Одновременно с Чистяковым подошли и Синицкая в сопровождении какой-то женщины. Женщина оказалась заведующей детским садом.

– Ну, да, это же наш Михалыч, дворник, – подтвердила заведующая с испуганными глазами. – Так это вы, девушка, про него в прошлый раз рассказывали? Господи, а я-то уж перепугалась!

– Так, Михалыч, быстро рассказывай, куда это ты каждый раз шастаешь по утрам, – велел Мостовой непререкаемым тоном.

– Чего это «шастаешь»? – начал пререкаться Михалыч. – Ничего я не «шастаю». Я территорию убрал, имею право по своим делам идти. Вы чего мне, милиция, что ли, проверять?

– Вон туда, – показала Ольга пальцем на полуподвал соседнего дома, – каждый раз туда забегает. И ключ у него от двери есть.

– Так там у него весь инвентарь уборочный хранится, – сказала заведующая, заметно успокаиваясь, что история с маньяком, объявившимся в районе ее детского учреждения, не подтверждается.

– Инвентарь, – подтвердил Михалыч.

– Пошли смотреть, – велел Мостовой и зыркнул на Михалыча недобрым глазом.

Борис уже понял, что версия со страшным мужиком, который пугал детей, лопнула, как мыльный пузырь. Он хотел просто убедиться во всем до конца. Для очистки совести.

– Пошли, Михалыч, пошли, – велела заведующая, – покажешь людям.

– А что показывать-то! – бубнил мужичок, идя к заветной двери и нашаривая ключи в карман своих брючишек. – Показывать! Поймали бандита! Показывай им.

Дверь он отпер явно привычным движением; не глядя, протянул руку вбок и щелкнул выключателем. Пыльная лампочка осветила несколько лопат в разной степени изношенности, метлы, скребки, какие-то ведра, тачку, рваные мешки и коробки. Сбоку у стены даже располагалось нечто, похожее на верстак. На верстаке стоял стакан, лежали хлебные корки и какие-то объедки в полиэтиленовом мешочке. На полу около верстака виднелось то, что скорее всего и заставляло Михалыча нырять сюда после уборки территории, – початая бутылка водки.

Мостовой поднял бутылку, понюхал и поставил на верстак.

– Я на работе и перед работой ни-ни, – стал оправдываться Михалыч. – Меня заведующая строго предупредила, чтобы дети, боже упаси, не увидели или не унюхали этого дела. Я понимаю, при детях нельзя.

– Ладно, Михалыч, извини, – похлопал Мостовой мужичка по плечу. – Дело наше служивое, проверки требует.

– Ну, чего уж, – развел руками Михалыч, – служба, она у каждого своя. Чай, и мы понимаем.

Михалыч, когда все счастливо объяснилось, пришел в благодушное настроение. Ему явно не терпелось спровадить настырных спасателей, а заодно и строгую заведующую. Происшествие требовало поправки здоровья, в смысле нервов.

– Ну, ничего, – успокаивал Борис Синицкую, когда спасатели шли к своей машине. – Теперь, по крайней мере, ясно, что одной версией меньше. Отрицательный результат – тоже результат.

– Нет, вы согласитесь, ребята, – пыталась реабилитироваться Синицкая, – рожа у этого Михалыча какая гнусная. Это же жуть была, когда он с хитрым видом шнырял в свою бендежку. Согласитесь, что, глядя на него, можно подумать о чем угодно.

– Все правильно, Оля, я согласен с тобой, – врал Мостовой. – Конечно, он подозрительный. Теперь мы этот вопрос проверили.

Чистяков промолчал, не став комментировать событие. Он в последние дни был малоразговорчив и все время о чем-то размышлял. В обсуждении «дела Сухинина» ограничивался лишь общими восклицаниями и междометиями. После дежурства он, не заходя домой, сразу же отправился в больницу к Вадику.

– Привет! – с улыбкой воскликнул Игорь, заходя в палату к мальчику. – Как ты тут поживаешь? Гляди, каких я тебе витаминов принес!

Вадим впился зубами в сочную южную грушу и потащил дядю смотреть, как у него не получается собрать картинку. С паззлами у него получалось на редкость ловко, несмотря на его пятилетний возраст. Была у мальчонки усидчивость, было и упорство.

– Э, дружок, – нашел ошибку Чистяков, – смотри, куда ты вставил неправильный кусок картинки. Видишь, он сюда не подходит. Ты же его насильно затискал в ячейку, даже помял. И вот этот тоже. Давай-ка поищем нужный кусочек.

Пока разбирались с нужным кусочком, Чистяков попытался поговорить с Вадиком о нужном и важном.

– Слушай, Вадик, а Полина Васильевна давно у вас живет?

– Всегда живет, – ответил мальчик, доедая грушу.

– Вадик, ты мне расскажи, пожалуйста, почему ты ее боишься? Что она тебе говорит или что такого делает, что тебе страшно становится?

– Она смотрит страшно, – шепотом сказал мальчик, – как колдунья. Знаешь, дядя, как страшно, когда тети Иры дома нет?

– Вадик, так ты из-за тети Полины тогда под кровать-то залез? Когда, помнишь, я в первый раз приехал?

– Да, страшно было, и я прятался.

– А за окно вылез тоже из-за нее?

– Да, только я не помню, как вылез. Мне убежать хотелось, а она около двери полы моет, – хмуро рассказывал Вадик, и глаза его становились все круглее и круглее.

Чистяков понял, что не следовало начинать этого разговора, он только возродил в памяти мальчика прежние страхи. «Так можно и все лечение свести насмарку», – подумал спасатель с опаской.

– Дядя, – шепотом добавил Вадик, – я тогда даже описался.

– Ну-ну, успокойся, малыш, – проговорил Чистяков и обнял Вадика за плечи. – Ничего страшного уже не будет, и ты бояться больше не будешь. Все теперь будет очень хорошо. Скоро приедет тетя Валя из Пятигорска и заберет тебя к себе. Ты хочешь к тете Вале в Пятигорск?

– Хочу.

– Ну, вот и славно! Тетя Валя будет кормить тебя вкусной кашей и молочным киселем. Вы будете ходить в зоопарк и кататься на качелях. А скоро ты пойдешь в школу – знаешь, как это здорово? Тридцать таких же, как и ты, мальчиков и девочек будут сидеть в классе, а добрые учительницы будут вам рассказывать обо всем мире. Ты столько интересного узнаешь! Учиться – это здо€рово.

Чистяков чуть было не стал рассказывать, как хорошо у Вадика сложится жизнь, потому что у него будут теперь деньги на хорошее образование. Что теперь у него будет интересное и обеспеченное будущее. Но он вовремя спохватился. «Не говори гоп» и все такое прочее. Игорь стал с увлечением помогать мальчику собирать паззлы, а сам думал о том, последнем козыре, который он может получить. Жалко только, что Боря его не поддерживает в этом. Но он докажет и Боре, и всем, что он прав.

– Игорь, собирайся, – послышался в трубке голос Мостового, – Ольгин отец договорился о встрече с патологоанатомом.

– Бегу, а во сколько он нас ждет?

– К концу рабочего дня, так что времени у тебя час с копейками.

Чистяков бросился одеваться. «Вот и еще один шанс, – подумал он. – Но шанс пустой. Ничего он не даст. Ребята в этот шанс верят, а я не верю. Потому что я твердо знаю – вскрытие ничего подозрительного и неестественного не обнаружило. Однако «галочку» в этом пункте их плана расследования поставить нужно».

Синицкая поговорила с какой-то женщиной в коридоре, и ей показали, куда идти. Ольга помахала спасателям рукой, и они поспешили в указанном направлении.

Патологоанатомом оказалась пожилая женщина с серьезными глазами. Чистяков сразу предположил, что профессия наложила на нее неизгладимый отпечаток. Если изо дня в день кромсать трупы, причем наверняка частенько трупы бывают в весьма неэстетичном состоянии, то улыбчивостью отличаться трудно. Каменное сердце нужно иметь для такой работы. Но женщина, когда Ольга ей представилась, вдруг улыбнулась такой домашней и обезоруживающей улыбкой, что впечатление о каменном сердце сразу испарилось.

– Здравствуйте, ребятки! Проходите. Так что вас, Олечка, заинтересовало?

– Я понимаю, Галина Михайловна, что времени прошло много, – стала объяснять Синицкая, – но, может быть, вы вспомните какие-то свои впечатления, сомнения или что-то другое. Слишком все загадочно выглядит в свете последних событий. Умирает, точнее, погибает жена Сухинина, почти через год умирает он сам. Нотариус, у которого предположительно есть завещание Петра Сухинина, попадает в больницу с инсультом, в нотариальной конторе происходит пожар, а в его дом вламываются воры. Примерно в это же время сестру Сухинина, Валентину, сбивает машина. А она может фигурировать в завещании как претендент на наследование бизнеса Сухинина и опекунство его сына, который в любом случае является прямым наследником. Пока Сухинина лежит в больнице, в ее квартиру вламываются воры. Более того, сбивает Сухинину неустановленная иномарка красного цвета. А такая иномарка есть у вдовы Петра, Ирины. У нее же обнаруживается любовник, который имеет тесную и недвусмысленную связь с неким бизнесменом из Кисловодска Реутовым. Более того, Реутов дал этому парню по имени Сергей какое-то задание и оно связано с чьим-то бизнесом в нашем городе. Еще при жизни первой жены Сухинина этот Реутов предлагал тому продать свой ресторанный бизнес ему. Тогда Сухинин отказался, и, по показаниям очевидцев, в этом отказе немаловажную роль сыграла именно Светлана. Ирина же, вторая жена Сухинина, которая, кстати, была лучшей подругой Светланы, наоборот, всячески уговаривала мужа продать свой бизнес и перебраться в столицу, поближе к цивилизации. Сын Сухинина Вадим находится в состоянии психического расстройства – я бы сказала, жесточайшего расстройства, которое чуть было не привело его к гибели. По мнению лечащего врача Вадима Сухинина, причина психического расстройства находится у него дома. Вот такая вот история, Галина Михайловна. Поэтому у нас и возникли сомнения в причинах смерти Сухининых.

– Ну и детектив! – покачала головой Галина Михайловна, и лицо ее снова стало серьезным и строгим. – В таком изложении, конечно, засомневаешься в чем угодно. А вы уверены, что ваши рассуждения не имеют определенных натяжек, что ли? Может, вы просто притягиваете факты один к другому? Не может быть здесь предвзятости к цепи случайностей, совпадений? Хотя вы наверняка долго над этим думали…

Спасатели смотрели на пожилую женщину и ждали. На любого человека вывали такую информацию, и он будет ошарашен. С одной стороны, вроде бы логичные рассуждения, а с другой – верится во все это с трудом. Чтобы вот так человек, который живет рядом, у всех на виду, вдруг замыслил и реализовал такое преступление? Не всякий поверит, как не всякий верит в НЛО.

– Ну, хорошо, – продолжала Галина Михайловна. – Я подняла по просьбе вашего отца, Оленька, результаты вскрытия. Попыталась кое-что вспомнить, благо времени прошло не так уж и много. Значит, так, Светлана Сухинина. Во-первых, легкие ее были заполнены водой. По составу это обычная речная вода. Причина смерти однозначная – утопление.

– А может быть, следы на теле? – перебил Чистяков. – Что-нибудь такое, что можно истолковать не столь однозначно? В свете того, что Оля вам сейчас рассказала.

– Да, на теле были видны многочисленные следы ушибов. Но это естественно, если его волокло быстрым течением через камни. Были ушибы мягких тканей, но переломов и других травм, которые могли бы позволить сделать предположение, что девушку ударили и сбросили в поток, я не обнаружила. У меня большой опыт, так что придется вам поверить мне на слово. Я бы увидела следы насилия, которые привели к падению в реку, потере девушкой сознания, перед тем как она упала.

– Значит, картина гибели рисуется однозначно, – сказал Мостовой. – Девушка сама упала в реку и не смогла справиться с течением. Если кто ее и толкнул, то теперь этого уже не установить. Другой вопрос: наличие алкоголя в крови. Каково его содержание?

– Я бы сказала, что содержание алкоголя в крови погибшей, – ответила Галина Михайловна, – было крайне незначительным. Если сравнить, чтобы вам было понятнее, то его количество соответствовало примерно двум бокалам вина.

– Может быть, ей в вино что-то подсыпали, – предложил Чистяков. – Вы на этот счет, наверное, исследований не проводили, раз сомнений в причинах гибели не было.

– Представьте, проводила. В таких случаях в задании следственных органов такие версии всегда присутствуют. Не вы одни об этом подумали. Никаких следов посторонних веществ, которые обладают воздействием на центральную нервную систему и сердечно-сосудистую систему, я не обнаружила.

– Значит, здесь все чисто? – подвел итог Чистяков.

– Думаю, что Светлану Сухинину никто не убивал, – согласилась Галина Михайловна. – Вопрос в другом: кто не оказал ей помощь? Судя по вашему рассказу, там был веселый и многолюдный пикник. С трудом верится, что в момент купания, тем более, когда кому-то стало плохо, никто не обратил внимания на падение в реку хозяйки дома. Тут я с вами чисто по-человечески согласна с тем, что кому-то было выгодно не оказать ей помощь, промолчать о ее падении в воду, когда все остальные были заняты другим несчастным случаем.

– Да, вы правы, – кивнул головой Мостовой. – Возможно, что падение Светланы в воду произошло и не в этот момент, а чуть-чуть позже – например, когда все уходили от реки или уже ушли? Остались две девушки, а потом компанию догнала лишь одна. Никто и не заметил.

– Нет, ребята, – поправила Синицкая, – вы забываете, что одной из девушек, которой стало плохо в воде, как раз и была Ирина. А мы именно ее и подозреваем. Нет, падение в реку Светланы произошло тогда, когда на берегу было много народа. Я бы даже сказала, что в реку Светлана упала как раз за секунду до того, как Ирине «стало плохо». Понимаете, о чем я говорю? Толкает подругу в воду или замечает, что Светлана оказалась в воде и ей нужна помощь, и тут же разыгрывает, что ей самой стало плохо.

– Чтобы отвлечь внимание всех остальных на себя, – добавил Чистяков.

– Логично, молодые люди, – согласилась Галина Михайловна. – Но для нового расследования это не повод, поверьте мне.

– А сам Сухинин? – спросила Синицкая. – Что показало вскрытие его тела?

– Петр Сухинин, совершенно точно, умер от сердечного приступа, – ответила патологоанатом. – Если не пользоваться терминологией, которая из вас троих понятна только Оле, то скажу так. Сердечная мышца у покойного была изношена, но это не критично. Люди живут годами и с более серьезными поражениями. Никаких патологий или следов перенесенных заболеваний я не нашла. Если бы рядом находился хоть кто-то, кто был в состоянии оказать Сухинину первую помощь или вызвать неотложку, то все обошлось бы. Тело было обнаружено сидящим за столом. То есть Сухинин сидел, согнувшись вперед и навалившись всем телом на крышку стола, на шее был повязан галстук. То есть как раз такое положение, которое усугубило ситуацию. Если бы кто-то пришел на помощь во время начала приступа, хотя бы расстегнул рубашку, распустил узел галстука, положил больного на спину, открыл окно, обеспечив доступ свежего воздуха… А так во время приступа еще и недостаток воздуха, которого ему так не хватало. Если бы на теле были соответствующие следы, то я бы сделала предположение, что Сухинину помогли умереть, чуть придушив в момент приступа.

– А вы это полностью исключили? – насторожился Чистяков.

– Видите ли, молодой человек, на теле всегда остаются следы удушения, пусть и незначительные. Вы ведь передавливаете кровеносные сосуды, а это всегда четко видно на месте передавливания.

– То есть опять никаких зацепок, – снова подвел итог Борис. – Естественная смерть человека с больным сердцем. Ни признаков отравления, ни других иных, которые могли навести на мысль о насилии.

– Были такие мысли, – неожиданно сказала Галина Михайловна.

Спасатели чуть не повскакивали со стульев от неожиданности.

– Нет, это не то, что вы думаете, – усмехнулась патологоанатом реакции спасателей. – Тут дело в другом. Но, подчеркиваю, это всего лишь на уровне интуиции, а ее к делу не подошьешь. И не подшили. Я ведь тогда высказала свое мнение следователю, но как я поняла, откровенно неприязненных отношений в семье или с кем-то еще у Сухинина и его жены выявлено не было. Дело закрыли.

– А какое мнение-то, Галина Михайловна? – напомнил Чистяков.

– Видите ли, на свете существует множество средств, под воздействием которых наступает угнетение организма, которое приводит рано или поздно к смерти. Это нельзя назвать ядами в прямом смысле этого слова. Только постоянное и длительное воздействие в небольших дозах дает такой эффект. Как, например, хроническое отравление пестицидами. Но пестициды до конца из организма не выводятся и до конца не распадаются, в этом их вред. Но есть такие вещества, которые быстро распадаются, не оставляя в организме следа. Хотя, возможно, что я и ошибаюсь. Напряженная работа бизнесмена, который не следит за своим здоровьем, постоянное состояние стресса – все это может иметь аналогичный эффект. Трудно сказать с точностью. То, что у Сухинина, который никогда не обращался в больницу и не наблюдался у кардиолога, вдруг так быстро сдало сердце, что это даже привело к его смерти, вообще-то, возможно. Но наводит на размышления. К сожалению, эти размышления играют роль при наличии других косвенных доказательств чьей-то вины, а тем более доказательств прямых. Здесь же вообще не было намека на убийство. Даже учитывая обстоятельства гибели жены.

Понурые спасатели переглянулись, не зная, что можно еще спросить. Пожалуй, все и так яснее ясного.

– Однако, – покачала головой Галина Михайловна, – я все же сделала ряд запросов тогда, но не все ответы вошли в дело. Прокуратура посчитала, что это не имеет отношения к вопросу о возможной насильственной смерти Сухинина.

– А что же там было в этих ответах? – оживилась Синицкая.

– Дело в том, что Сухинин не так давно перенес инфаркт миокарда. Перенес на ногах. Он не обращался в поликлинику, не вызывал «Скорую помощь». Обращался он к кардиологу в частную клинику под названием «Семейный доктор». Тот врач на момент моего запроса уже не работал в этой клинике, уехал в Москву. Так вот, этим врачом был прописан ряд лекарственных препаратов, в частности, дикумарин.

– Дикумарин? – задумчиво переспросила Ольга. – Неоднозначное лекарство.

Чистяков и Мостовой вопросительно закрутили головами, ожидая пояснений с той или другой стороны по поводу этого дикумарина. Синицкая поймала эти взгляды и взялась пояснять.

– Дикумарин – это так называемый антикоагулянт непрямого действия. Его действие связано с нарушением биосинтеза протромбина и других факторов свертывания крови. Так ведь, Галина Михайловна?

– Правильно, Оленька, – согласилась врач. – Его действительно иногда применяют при систематическом контроле протромбина в крови для профилактики и лечения тромбозов, тромбофлебита при инфаркте миокарда и коронарной недостаточности. Если ребятам наш диалог не совсем понятен, то я объясню, что это лекарство назначается в небольших дозах, а затем дозу уменьшают так, чтобы индекс протромбина не опускался ниже 50–40 процентов.

– Боюсь, что мы этих пояснений не очень поняли, – усмехнулся Чистяков. – Мы поняли, что вы к чему-то клоните.

– А к тому, мальчики, – вместо Галины Михайловны объяснила Ольга, – что дикумарин прописывался для того, чтобы предотвратить кровоизлияние в мозг и повторный инфаркт. А вот если дозу не снижать, то это приведет как раз к обратному эффекту. Что мы и имеем.

– Оленька, это все на уровне домыслов, – остановила девушку врач. – Установлено только то, что в крови есть следы дикумарина и других лекарств, но о передозировке говорить мы не можем. Достоверно установлено, что Сухинин не очень обращал внимание на свое здоровье и запустил болезнь. В клинику он повторно не обращался.

– Ну, что же, – огорченно хлопнул себя рукой по коленке Мостовой, – за ответами на вопросы последовала новая партия вопросов.

– Если оперировать вашими подозрениями и косвенными их подтверждениями, – неожиданно заявила Галина Михайловна, – то исключить отравление полностью нельзя. Если прокуратура возобновит дело и примет решение об эксгумации тела, то я знаю, что и как искать. Вопрос в том, примет ли прокуратура такое решение?

– А если примет? – серьезно спросил Чистяков.

Галина Михайловна с удивлением посмотрела на молодого человека, некоторое время задумчиво помолчала, как будто формулировала какую-то мысль.

– Есть подозрения, что некий токсический фактор присутствовал, – наконец сказала она. – Хотя подобные изменения могут быть связаны и с тяжелой гипоксией. А это, в свою очередь, связано с отказом нормальной работы сердца, которое спровоцировано мозговыми нарушениями. Причиной как раз и могут быть яды не разъедающего воздействия, а вызывающие поражение дыхательной, сосудодвигательной функции. Это могло бы быть отравление ядом, который приводит к функциональным расстройствам – поражает, например, дыхание. Такие яды не приводят к морфологическим изменениям в организме, а вызывают определенную клиническую картину нарушения кровообращения. Вот в чем сложность их распознавания, особенно если они выводятся из организма – как, например, дикумарин – с мочой. Можно сказать, что в пользу отравления свидетельствует кровоизлияние в полость желудочно-кишечного тракта из-за нарушения проницаемости стенок сосудов, которое мне удалось определить. Когда поступают яды, стенки сосудов начинают пропускать кровь. Хотя причины могут быть и иными.

– А печень? – тут же спросила Синицкая, которая поняла, куда клонит врач.

– Действительно, печень была несколько увеличена. Увеличенная печень может быть при гипертрофическом циррозе, когда функционально активная ткань замещается нерабочей соединительной и т. д. Он может быть действительно связан с токсическими воздействиями. Заставляет задуматься и лимфоцитоз. Токсическая зернистость свидетельствует о том, что в организме есть какие-то очаги токсического воздействия – яды, может быть, что-то еще. Если в организм попадают бактериальные или токсические элементы, то лейкоциты, лимфоциты и нейтрофилы начинают размножаться и «съедают» их. Они как бы «нафаршированы» этими бактериями и увеличиваются в размерах. И в этом случае действительно наблюдается такое явление, как токсическая зернистость. Вот ведь в чем коварство дикумарина: он способен незаметно для человека накапливаться в организме и при достижении определенной концентрации вести к отравлению. Эффект такого воздействия проявляется не сразу, медленно, но продолжительно; оно начинается через 2–3 часа и достигает максимума через 12–30 часов. При передозировке и длительном применении этот препарат приводит к обширным кровотечениям, связанным не только с изменением свертываемости крови, но и с повышением проницаемости капилляров. Могут наблюдаться выделения крови с мочой, кровотечения из полости рта и носоглотки, желудочные, кишечные, кровоизлияния в мышцы и т. д. Он особо опасен для пожилых людей, а сосуды и сердце у Сухинина были, как у пожилого…

Чистяков держал девушку за локоточек и ворковал, как голубок на весенней крыше. Ему все время мешали люди, которые то входили, то выходили. Небольшая стеклянная вывеска «паспортистки» при каждом хлопке дверью угрожающе подпрыгивала на плохо затянутых шурупах, грозя грохнуться на пол и разбиться.

– Нинусик! – Игорь изобразил такую нежность в глазах, которая, по его мнению, способна растопить самое ледяное сердце. – Ну, правда, я был в командировке, а там телефон не берет. Ты же знаешь, какая у нас служба. Приказ, трубит труба, и ты мчишься, не успев толком надеть штаны.

– Знаю я все про твои плохо надетые штаны! – нахмурилась девушка.

– А я все время там думал о тебе, – продолжал клеиться Чистяков. – Видишь, пять минут в городе, а первым делом к тебе прибежал.

– Все равно можно было позвонить, что уезжаешь, – капризничала девушка, но видно было, что она готова простить ветреного кавалера.

Чистяков сделал страшное лицо и воровато оглянулся по сторонам.

– Нина, дело настолько секретное, – прошептал Игорь, что у нас первым делом отобрали все телефоны, а только потом зачитали приказ. Помнишь, я тебе рассказывал легенду о нацистском кладе? Только ты ни-ни, а то подведешь меня под расстрел. У нас с этим делом поставлено четко. Чуть проболтался – а утром на рассвете уже стоишь в одних кальсонах на бруствере перед комендантским взводом. Звучит команда «пли», и простреленное в тридцати местах тело несчастного падает в крепостной ров.

– Болтун! – прыснула от смеха девушка. – Какой ров?

– Крепостной, – напомнил Чистяков. – А в нем грязная болотная жижа и лягушки. По ночам в казарме, когда свет выключают, ходят рассказы, что в этом рву лягушки уже мутировали. Они питаются человеческим мясом. Несколько раз расстрелянных доставали, а они местами надкусанные.

– Ой, ну ты и трепло! – захохотала уже в голос девушка. – Выдумал тоже – надкусанные!

Проходившие по коридору люди оглянулись на парочку, и Нина испуганно зажала себе рот ладошкой.

– Нинусик, не веришь? Давай сегодня вечером встретимся, и я тебе покажу этот ров и надкусанные тела. А потом в кино сходим или просто погуляем, а?

– Ладно уж, приду, – согласилась влюбленная девушка.

– Нин, у меня к тебе просьба одна есть. У моих знакомых день рождения намечается, я хочу сюрприз сделать. Подними карточку адресную на одного человека. Мне надо дату рождения и откуда к нам в город прибыла.

– Прибыла? Женщина? – тут же отреагировала Нина, глянув на Чистякова узкими подозрительными глазками.

– Да ты что! – искренне возмутился Игорь. – Она старая, в матери мне годится. Ну, посмотри. Казачья, 12, квартира 24. Ее зовут Полина Васильевна, только фамилии не знаю.

– Ладно, сейчас посмотрю, – ответила девушка, – подожди здесь.

Чистяков отошел к окну и облегченно вздохнул. Теперь придется опять девчонке голову морочить. И все из-за этого запутанного дела. Одна беда, что все эти обещания и свидания могут быть напрасными. Домработница может быть и не прописанной у Сухининых. «За что страдания приму?» – подумал Чистяков о предстоящем свидании. Очень хотелось курить, но спасатель решил подождать паспортистку. Наконец девушка появилась в дверях с листком бумаги, на который выписала данные.

Спасатель схватил листок. Кошенова Полина Васильевна, станица Липовская Прохладненского района, улица Весенняя, 15. Чистяков облегченно вздохнул. Совсем рядом, а могло быть и хуже, например, город Владивосток.

Дом с заколоченными ставнями стоял в глубине запущенного сада. Дорожки заросли бурьяном, забор покосился. Здесь никто уже несколько лет не жил, это было ясно. Чистяков посмотрел на соседний двор, где в огороде с тяпкой в руках ходила женщина лет шестидесяти и изредка поглядывала на него.

– Здравствуйте, – поздоровался Игорь, – у вас водички не найдется попить?

– Отчего же, – ответила женщина приветливо, – напою. Проходи во двор, вон под яблонькой посиди, а я сейчас принесу. А то, может, молочка холодненького? Небось издалека приехал, так я с утра хлеба испекла.

– Деревенский хлеб с молоком! – Игорь изобразил блаженство на лице.

– Заходи, заходи, – рассмеялась женщина.

«До чего же простой люд в деревнях – по-прежнему приветлив и беззлобен, – подумал Чистяков, усаживаясь в тенечке под деревом. – Здороваются с незнакомыми, просто встретив на улице, запросто приглашают во двор, угощают. Что же с нами жизнь в городах делает, почему мы перестали быть такими… русскими?»

Спасатель уплетал свежий душистый хлеб и запивал его ледяным молоком. Это было почему-то до слез здоро€во, как будто прикоснулся к детству, к чему-то настоящему, неподдельному. Женщина, назвавшаяся Клавдией, улыбалась, глядя, как незнакомый парень пьет молоко и оно течет по его подбородку.

Рассказывать Клавдия стала сразу без всяких «а зачем тебе» и «откуда ты». Жила, действительно, в Липовской Полина Кошенова. Жила, как все, только жизнь у нее не особенно заладилась. Любила парня, из армии его ждала. А парень этот, Володька Утин, возьми и после армии женись на другой. Из города он ее привез. Дело такое, бывает. Только вот стал Володька при живой жене опять на Полину поглядывать. Как уж у них там чего получилось, никто не знает. Может, обещал жену бросить и Польку взять, не знаю, вздыхала женщина. Только забеременела Полина от Утина, а он жену-то и не бросил. Так и стала она одна девочку растить. Родителей похоронила, но одна со всем хозяйством управлялась. Очень уж ей хотелось дочку Вероничку в люди вывести, это чтобы Вовке-то доказать. Вовку Утина как подменили с тех пор. Чахнуть стал, запил. Когда дочка у Полины в школу пошла, Утина-то уже на погост снесли.

Женщина вздохнула, уголком чистенького платочка промокнула выступившую влагу на глазах. Видать, жалела она и Полину молодую, и неудавшуюся жизнь этого самого Вовки Утина.

Потом Вероника выросла, школу закончила. Полина ее в Прохладный отправила, в техникум на экономиста учиться. А в городе за Вероникой какой-то начал ухаживать. Мать допытывается, кто, мол, такой. А дочка молчит и улыбается. Ну, Поля и решила, что там ничего серьезного между ними нет. А Вероника возьми и забеременей. И, главное, матери ведь ни слова. Когда та узнала, так и аборт поздно было делать. Да Вероника и не хотела этого, рожать собралась. А ухажера ее и след простыл.

Вот тут-то настоящая беда и случилась. Умерла Вероничка-то при родах, и дитя не спасли. В одночасье Полина и дочери лишалась, и внука. С гробом из города вернулась, аж черная вся от горя. Мы, грешным делом, думали, что она в горячке сляжет или умом тронется. Дочь похоронила и замкнулась наша Полина. А через месяц, смотрим, она окна заколачивает и по-дорожному одета. Мы к ней: Поля, ты ж куда собралась-то? А она говорит, в город поеду. Все через подружек доченьки моей покойной разузнаю о паразите этом, что дитя ей сделал и бросил. Не прощу его. Найду, хоть на край Земли пешком добираться придется. Не видать ему счастливой жизни, коль доченьку мою в могилу положил. Изведу и его, и все семя его. Нам аж страшно от этих слов стало!

Клавдия уже не сдерживала слез. Очень ей жалко было видеть эту несчастную семью. Мы, рассказывала дальше женщина, ее отговаривали и убеждали, а все зря. Глаза у нее страшные тогда были. Она ведь чуть не смертоубийство замыслила. Мы ей так и сказали, что грех это, что не допустим, хоть и к участковому пойдем. Она как будто поняла или вид сделала. Глаза такие кроткие сделала; говорит, не беспокойтесь, бабоньки, ничего такого и в мыслях у меня нет. Только должен он знать, что натворил и где доченька моя лежит. С тем и уехала. Больше мы о ней и не слыхали ничего. Только не поверили мы в кротость-то ее. Все думали, как бы она в самом деле греха на душу не взяла.

Клавдия с мольбой в глазах посмотрела на Чистякова. А ты, милок, часом не весточку какую о Полине привез? Иль ты из милиции, может, она сотворила чего? Скажи, если чего знаешь.

Чистяков вздохнул и опустил глаза. Не по обычаю получится, если соврать сейчас, решил спасатель. А как односельчанке и соседке такое рассказать? А ведь придется, наверное. Должен.

– Борька, скажи адвокату, пусть резину как хочет тянет, но чтобы меня дождались обязательно! – крикнул в трубку Чистяков. – Я кровь из носа должен на судебном заседании выступить до вынесения решения суда!

– А ты где? Что ты еще придумал? – не мог успокоиться Мостовой, которого Игорь до самого последнего момента держал в неведении о своей поездке в Прохладный.

– Борька, все узнаешь, когда приеду. Не могу говорить, тут движение плотное на трассе, а я спешу!

– Ты смотри, осторожнее! Знаю я тебя, Тояма Токанава…

Чистяков гнал и гнал машину по шоссе, а в голове прокручивались варианты его выступления перед судом. Он должен убедить судью сразу и наверняка, второго раза у него не будет. Поэтому придется быть предельно красноречивым и лаконичным, чтобы его речь не прервали. «Маленький Вадик, в какой он все время был опасности, жуть берет! Только бы мне поверили, только бы у судьи хватило терпения и здравого смысла дослушать меня до конца. Ведь должен же я убедить судью, ведь судья – тоже человек…»

Утренний ветерок трепал волосы на голове Чистякова, охлаждая потный от бессонницы лоб и воспаленные глаза. Он курил и курил, чередуя сигареты с жевательной резинкой, потому что во рту от курева было уже горько. Но сигареты сейчас были единственным средством, чтобы не уснуть за рулем. Ехать еще километров пятьдесят, потом двадцать по городу, и все. Главное, продержаться еще немного и продумать еще немного свое выступление перед судьей…

– …Пройдите к трибуне, – пригласила судья, указав шариковой ручкой в центр зала.

Чистяков поднялся с лавки, где сидел рядом с Мостовым и Синицкой. Он был готов и смотрел сейчас только на Полину Васильевну Кошенову, находившуюся в зале суда рядом с Ириной Сухининой. Лицо домработницы не выражало ничего, кроме безразличия. Если бы Чистяков не знал всего, он ничего бы и не заметил. Интуитивно Игорь чувствовал, что внутри этой женщины сейчас все сжато, как пружина. И это ему помогло.

– Ваша честь, – заговорил Чистяков немного хриплым взволнованным голосом, – я благодарен вам за предоставленную мне возможность выступить здесь. Прошу выслушать меня, потому что только два человека в этом зале знают одну важную тайну, которая в состоянии повлиять на решение суда. Мы – спасатели, которые случайно столкнулись с семьей Сухининых. Это служит подтверждением нашей непредвзятости ко всему происходящему. Сейчас решается не просто вопрос наследования имущества бизнесмена, не только вопрос опекунства. Решается вопрос судьбы маленького мальчика, Вадима Сухинина, который остался сиротой. Я даже скажу больше: решается вопрос его жизни. От решения суда зависит, будет этот мальчик жить или разделит судьбу своих родителей.

Чистяков услышал за своей спиной гул в зале судебного заседания. Судья удивленно и настороженно посмотрела на выступающего с речью спасателя. Но Игоря больше интересовала реакция Полины Васильевны. И он повернулся лицом к залу. А двокат ожесточенно делал Чистякову незаметные знаки, чтобы тот повернулся лицом к суду. Кошенова сидела и смотрела перед собой невидящими глазами.

– Я всю ночь провел за рулем, – продолжал Чистяков, – чтобы успеть на это заседание и успеть все рассказать. Я приехал из небольшой станицы, что недалеко от Прохладного. Она называется Липовская. Я поговорил с жителями, они очень многое мне рассказали. А еще я перед самым отъездом зашел на местное кладбище. Там есть могилка под молодой березкой. Оградка проржавела, потому что ее давно не красили, а сама могилка заросла бурьяном. Там похоронена одна несчастная девушка, жизнь которой сломал много лет назад Петр Сухинин. Эту девушку звали Вероника Кошенова, она была беременна от Сухинина и умерла при родах. Врачам не удалось спасти и ребенка. Вот так, ваша честь: материнская любовь, страшное горе – это и послужило толчком к мести.

Полина Васильевна медленно подняла руки и вцепилась ими в свои седые волосы. Она стала раскачиваться из стороны в сторону как сомнамбула, издавая тихий, но совершенно нечеловеческий вой. В зале суда воцарилась гробовая тишина, все смотрели на домработницу.

– Он убил мою доченьку! – тихо прохрипела домработница, не отрывая рук от лица. – Он убил Вероничку, мою ягодку, и ее ребеночка. Такой же, как он, однажды искалечил мою жизнь. А этот еще и убил мою доченьку…

Голос Полины Васильевны стал громче, в нем появилась какая-то звериная ненависть.

– И он, и все его семя не имеет права ходить по земле! Доченька моя…

Чистяков стоял за трибуной и смотрел на несчастную женщину. Теперь она уже не казалась ему исчадием ада. Старая, душевно больная женщина. А маленький Вадик Сухинин, который никому и ничего еще не должен в этой жизни, оставался с ней наедине, не зная, а лишь чувствуя, как она его ненавидит. Неизвестно, причастен ли кто к смерти Светланы и самого Петра Сухинина; Ирина ли сбила машиной Валентину Сухинину или это просто совпадение? Были ли случайными болезнь нотариуса и пожар в его конторе? Может быть, когда он сейчас расскажет все, что спасателям удалось связать воедино, судья и примет решение о возобновлении следствия. Но главное, что пятилетний Вадик, который так любит собирать паззлы, останется с любящей теткой и будет в безопасности.

Мостовой и Чистяков сидели в сквере на лавочке. Они не удержались и слопали по два мороженых. От сигарет, выкуренных за то время, пока они ждали Синицкую, уже чуть подташнивало, а занять себя было нечем. Говорить о деле Сухинина они тоже устали, потому что ничего нового придумать уже не могли. Слава богу, что Вадик теперь в безопасности со своей теткой. А в остальном оставалось надеяться на следователя и экспертизы.

Наконец в конце аллеи показалась фигурка Ольги в белых брючках. Увидев сидящих на лавке друзей, она весело помахала им рукой.

– Ну, вот и все, – выдохнула Синицкая и плюхнулась на лавку рядом со спасателями. – Можем себе медальки повесить.

– Не тяни, рассказывай, – нетерпеливо потребовал Чистяков.

– Рассказываю. Эксгумация тела дочери домработницы и экспертиза состоялись. Анализ ДНК показал, что Сухинин был отцом ребенка. Повторная экспертиза эксгумированного тела самого Петра подтвердила – правда, косвенно – возможность отравления в результате превышения дозировки дикумарина. Галина Михайловна по моей просьбе немного попытала следователя. Полина охотно во всем созналась, она давала Сухинину лекарство и дозу увеличила сознательно.

– Зачем же она созналась, ведь на сто процентов доказать умышленное убийство не удалось бы? – удивился Мостовой.

– Ты же помнишь ее реакцию на суде, – напомнил Чистяков. – Она считает это своей святой местью, миссией, которую она теперь выполнила. Это было целью ее жизни.

– Примерно так, – согласилась Синицкая. – Она ничего и не скрывала. Обидно, что следственный эксперимент по факту гибели первой жены Сухинина провести не удалось. Кого-то уже в городе нет, кто-то ничего не помнит. Так что картину того вечера и момента гибели уже не восстановить. Этот вопрос закрыт, к сожалению. Считается, что смерть Светланы Сухининой была несчастным случаем. Так что Ирина осталась в стороне.

– А машина? – стал настаивать Чистяков. – Про машину Ирины что сказали?

– Проводили экспертизу, – ответила Ольга, – но никаких следов на кузове, которые помогли бы предположить, что эта машина сбила сестру Петра Сухинина, не обнаружили. Как и следов мелкого ремонта кузова.

– Что ж, – разочарованно пожал плечами Чистяков, – значит, с Ириной и ее любовником мы ошиблись?

– Ошиблись, – согласилась Ольга. – Кстати, следователь затребовал данные по заболеванию и нотариуса Броневого. Там признаков отравления никаких нет.

– Этого следовало ожидать, – поддакнул Мостовой. – Наше ведомство же не нашло признаков поджога в нотариальной конторе.

– Странно, – задумчиво проговорил Чистяков. – Такие огромные совпадения – и не связались… А ведь мы имеем еще и два ограбления квартир.

– Тут уж все, Игорь, – развела руками Ольга. – Если что и было, то уже не докажешь. Короче, других фигурантов по делу больше не будет. Зато можешь гордиться! Знаешь, что следователь сказал Галине Михайловне? Он сказал, что если бы ваши спасатели не обратили внимания на эти совпадения, то убийство Сухинина так и осталось бы нераскрытым. Если дословно, то это звучало так – «талантливые ребята».

– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся Чистяков и полез в карман за сигаретами…

Content

Михаил Георгиевич Серегин
Несчастный случай по расписанию

* * *