Лев Николаевич Скрягин

Последний SOS «Вольтурно»

«Почему утонул «корабль адмиралов»

Было время, когда линейный 108-пушечный корабль 1-го ранга британского королевского флота «Ройял Джордж» англичане называли «кораблем знаменитых адмиралов». Спущенный на воду в 1747 году, он олицетворял собой мощь британского флота, был исключительно прочным, красивым и быстрым кораблем. На его брам-стеньгах развевались штандарты, стяги и вымпелы выдающихся флотоводцев Великобритании — адмиралов Ансона, Боскауэна, Хаука, Роднея и Хоува. Как флагман, он участвовал во многих морских сражениях, не раз одерживая блестящие победы. В одном из поединков он ядрами своих пушек отправил на дно французский 70-пушечный линейный корабль «Сюперб», в другом — прижал к берегу и поджег 64-пушечный «Солейл Ройял».

Линейный корабль «Ройял Джордж»

Прослужив, как говорится, «верой и правдой» своему королю три с половиной десятка лет, «Ройял Джордж», этот старый, видавший виды «морской волк», затонул, стоя на якоре в тихой гавани, среди ясного дня. Он унес на морское дно почти тысячу человек — корабль скрылся под водой так быстро, что ни один из трехсот кораблей Портсмутской эскадры не успел даже спустить на воду вельбот. Вот как это произошло.

В последних числах августа 1782 года «Ройял Джордж» под флагом контр-адмирала Ричарда Кемпенфельда прибыл на Спидхедский рейд и поднял сигнал, что ему необходимы мелкий ремонт, вода, ром и провизия. Корабль направлялся в Средиземное море, где должен был встретиться с английской эскадрой. Требовалось перебрать малый кингстон правого борта, пропускавший воду. Такая работа, как правило, производилась на плаву при кренговании судовыми средствами. Неисправный кингстон находился на метр ниже уровня воды в средней части корпуса, и, чтобы накренить корабль до нужного градуса, требовалось выдвинуть все орудия левого борта в пушечные порты, а орудия правого борта откатить внутрь, к диаметральной линии судна.

Кренгование стоявшего на якоре «Ройял Джорджа» начали рано утром 29 августа при полном штиле. Правый борт полностью обнажился до скулы, при этом пушечные порты левого борта оставались открытыми, и нижние косяки их находились в 5-10 сантиметрах от уровня воды. Высота борта корабля на миделе от киля до фальшборта верхней палубы составляла 19 метров, осадка-8 метров. Пока корабельные плотники со шлюпки перебирали кингстон, к флагману подошли лихтер и шлюп. Первый доставил «Ройял Джорджу» запас рома в бочках, второй — провизию и воду.

В это время на борту корабля находилось помимо 900 членов экипажа около 300 гостей, в основном женщины и дети, которым разрешено было прибыть на борт, чтобы перед дальним плаванием повидаться со своими мужьями и отцами. На корабле было и человек 150 незваных гостей — проститутки, менялы, шулера, торгаши и прочие «береговые акулы», которые никогда не замедливали появиться на английских военных кораблях, уходящих в море, чтобы заполучить пару золотых монет из аванса, полученного командой. Пока перегружали на «Ройял Джордж» ром и провизию, большинство матросов и гостей находились на двух нижних палубах. Контр-адмирал Кемпенфельд в своей каюте на корме писал приказ.

Кингстон вскоре починили, но корабль не выпрямили. Случайно один из корабельных плотников заметил, что крен корабля слегка увеличился и вода тоненькими струйками стала вливаться через нижние косяки открытых пушечных портов на нижнюю палубу левого борта. То ли это произошло от того, что корабль накренили, когда с левого борта поднимали бочки с ромом, то ли от того, что матросы катили эти бочки по палубе накренившегося борта, — неизвестно. Плотник прибежал на шканцы и доложил старшему вахтенному офицеру, что вода поступает через открытые нижние порты и скапливается по левому борту нижней палубы. Корабельный плотник просил офицера дать немедленную команду выровнять корабль. Но старший вахтенный офицер, назначенный на «Ройял Джордж» всего пару месяцев назад, услышав это, промычал: «Убирайся со шканцев и занимайся на палубе своим делом!» Плотник скатился с офицерского трапа и побежал снова на нижнюю палубу. Там он увидел все ту же картину: вода лилась через порты внутрь корабля. Она уже доходила до колен. Понимая опасность, плотник побежал вновь на шканцы, где увидел третьего лейтенанта корабля. Он уже не говорил, а почти кричал офицеру: «Простите, сэр! Но корабль в опасности! Ему грозит гибель!» Третий лейтенант обошелся с плотником более любезно: он успокоил его и предложил оставить шканцы, куда рядовым матросам вход был заказан. Лейтенант понял, что дело принимает серьезный оборот. Однако он не хотел показать, что действует по его совету. Как только плотник ушел, он приказал рассыльному вызвать барабанщика на палубу и дать сигнал к выпрямлению корабля.

Команда, услышав барабанную дробь, побежала строиться к своим орудиям… И то ли из-за того, что большинство матросов бежали по левому, нижнему борту, то ли из-за неожиданно налетевшего порыва ветра «Ройял Джордж» накренился еще больше и черпнул воду всеми портами нижнего дека.

«Ройял Джордж» начал валиться на бок. По мере увеличения крена все, что на его трех палубах не было закреплено, стало сдвигаться, катиться и ползти на левый борт. Спустя буквально полминуты, когда крен превысил 45 градусов, в сторону левого борта начало скатываться и то, что было плохо закреплено: дубовые станки тяжеленных бронзовых пушек, огромные ядра, бочки с водой, уксусом и ромом. Палубы «Ройял Джорджа» огласились криками, женскими воплями и плачем детей, повсюду слышался треск и грохот. Инстинктивно люди бросились на высокий, правый борт корабля, но лишь немногие сумели доползти по быстро кренившимся палубам, по которым вниз с грохотом рушились одно за другим орудия и ящики, до поручней борта.

Очевидцы, а их были тысячи, потом свидетельствовали, что все это произошло в течение одной, от силы полутора минут. Тремя высоченными мачтами «Ройял Джордж» лег на воду и в течение следующей минуты затонул. Погружаясь на дно, он увлек с собой отшвартованный по его левому борту ромовый лихтер «Ларк».

По официальному отчету Британского Адмиралтейства, цифры которого, надо полагать, были занижены, эта катастрофа унесла 900 человеческих жизней, включая жизнь контр-адмирала Кемпенфельда. Спаслись те, кто смог быстро выбраться из помещений, расположенных по левому борту корабля, на палубы, добраться до фальшборта правого борта и перелезть на оказавшийся в горизонтальном положении борт. Спаслось всего 200–300 человек. При погружении корабль снова принял вертикальное положение и лег на грунт килем и вновь, уже под водой, повалился на 30 градусов на левый борт. Над водой остались торчавшие под углом стеньги «Ройял Джорджа». Благодаря этому некоторые из спрыгнувших с правого борта при погружении корабля смогли найти на них спасение. Среди спасенных была только одна женщина и один мальчик.

Так бесславно, по глупости одного офицера, закончилась карьера боевого корабля-ветерана, «корабля знаменитых адмиралов». Эта чудовищная катастрофа стала черным днем не только для Портсмута, главной базы королевского флота, но и для всей Англии. Лорды Адмиралтейства должны были объяснить народу страны, почему за две минуты погибло более тысячи человек.

В чем же крылась причина гибели «Ройял Джорджа»? Хотя об этом из ряда вон выходящем инциденте написаны десятки книг и статей, сейчас, спустя более двух столетий, едва ли можно выявить досконально все обстоятельства и подробности происшествия. Английские авторы, писавшие о катастрофе, во многом противоречат друг другу. Например, толком никто не знает, в какое время дня произошла эта трагедия. Одни считают, что рано утром перед подъемом флага, другие — что во время обеда. Первые объясняют причину, почему корабль не выпрямили сразу же после исправления кингстона, следующим образом.

Когда после сообщения плотника о грозившей опасности вахтенный офицер сказал командиру корабля Мартину Уэгхорну, что корабль пора спрямлять, последний якобы ответил: «Ничего, сейчас без четверти восемь, спрямим корабль одновременно с подъемом флага и брам-реев. Прикажите расставить команду по орудиям».

В те времена на кораблях, стоящих на рейде, на ночь одновременно со спуском флага спускались брам-реи, а утром снова поднимались одновременно с подъемом флага и ставились в горизонтальное положение. Видимо, командир «Ройял Джорджа» хотел этот обычный маневр дополнить и эффективным спрямлением корабля. Таким образом, время было упущено, а когда команда, разбегаясь по местам, бежала по тому борту, на который корабль был накренен, крен увеличился еще больше, и открытые пушечные порты ушли под воду… А может, в эту минуту налетел порыв ветра, что увеличило крен. Кто знает…

Другие английские источники сообщают, что все это происходило не утром, а днем, во время обеда. Тем не менее независимо от времени дня наиболее распространенная версия о причинах катастрофы — это та, что корабль черпнул открытыми пушечными портами воду и потерял остойчивость.

Наиболее подробное описание версии о потере остойчивости можно найти в изданном в Англии четырехтомнике под названием «Море», который был составлен Ф. Уимпером. Эта же версия положена в основу поэмы Вильяма Каупера «Toll for the Brave»[1].

Существует и другая версия гибели «Ройял Джорджа» (ее следовало бы считать первой, так как она появилась сразу же после катастрофы). Это так называемая версия о «сухой гнили», и авторами ее являются члены трибунала британского адмиралтейского суда, разбиравшие обстоятельства катастрофы. Коротко она сводится к следующему.

Стоявший на якоре «Ройял Джордж» не мог затонуть по причине потери остойчивости, вызванной попавшей в открытые порты водой, так как стоял носом к бризу и крен его на левый борт составлял всего 7 градусов, чего было вполне достаточно, чтобы оголить неисправный кингстон. Корабль за 35 лет своей службы настолько был охвачен «сухой гнилью», что его корпус потерял всякую прочность, и в тот злополучный день 29 августа 1782 года на Спитхедском рейде из днища корабля выпал огромный кусок — в образовавшуюся пробоину, площадь которой составляла почти треть площади подводной части корпуса, хлынула вода, и корабль камнем пошел ко дну.

Самая последняя фраза приговора трибунала по «Ройял Джорджу» гласит: «Это подтверждается точными фактами, которые у членов трибунала адмиралтейского суда не вызывают спора или сомнения».

Данное трибуналом объяснение «теории сухой гнили» снимало с командования корабля, эскадры, флота и самого Адмиралтейства обвинения по поводу катастрофы — происшествия при учитываемых обстоятельствах даже скандального. При этом вина как бы перекладывалась на головы тех, кто отвечал за состояние корпуса корабля и качество его последнего ремонта, то есть на гражданских чиновников, которые руководили докованием «Ройял Джорджа» на частной верфи. Хотя эта версия являлась выводом солидной комиссии и была обнародована как «Заключение трибунала адмиралтейского суда», моряки королевского флота Англии в нее не поверили. Во-первых, с кораблей эскадры, стоявших вокруг «Ройял Джорджа», видели, как он повалился на бок и лег мачтами на воду. Этого наверняка бы не произошло, если бы одна третья часть днища корабля (пусть даже где-то слева, у скулы) отвалилась, упала на дно, — в этом случае корабль затонул бы прямо, без крена. Конечно, «сухая гниль» в корпусе «корабля адмиралов» имелась, так же как в корпусах почти всех английских военных кораблей того времени, но не в такой степени, чтобы «часть днища выпала». Этому наверняка должны были предшествовать сильные течи корабля задолго до его гибели. Известно, что «Ройял Джордж» не раз садился на мель, и если уж «сухая гниль» была столь сильно распространена, то «огромный кусок днища» отвалился бы именно при одном из таких касаний грунта.

Одним из самых веских аргументов, ставящих под сомнение эту версию, является хотя бы тот факт, что Адмиралтейство провело осмотр корпуса затонувшего корабля лишь спустя четверть века. Это говорит о том, что водолазы увидели бы «огромный кусок днища» на своем должном месте. В 1817 году, проведя подводное обследование, власти Портсмутского порта сообщили: «Корабль лежит на грунте носом на вест-зюйд-вест с большим креном на левый борт. Корпус корабля во многих местах изъеден червями и сильно оброс водорослями».

А вот как объясняет причину гибели «корабля адмиралов» известный английский кораблестроитель К. Барнаби — почетный вице-президент Королевского общества кораблестроителей. Он соглашается, что корабль стоял на якоре носом к возможному направлению бриза, и допускает, что был накренен всего на 7 градусов, этого было вполне достаточно, чтобы со шлюпки можно было починить кингстон. Барнаби утверждает, что корабль затонул, получив дополнительный крен из-за неожиданно налетевшего ветра. Но самым интересным был вывод его исследования: гибель «Ройял Джорджа» произошла из-за того, что он был накренен именно на левый борт и что он бы не затонул, если бы его кренговали на правый борт. Объясняет он это следующим образом.

Скорость ветра при его неожиданных порывах может возрастать вдвое по сравнению с его средней скоростью. В связи с вращением Земли против часовой стрелки и незначительным трением воздуха в верхних слоях атмосферы порывы ветра отклоняются на несколько градусов против часовой стрелки от первоначального угла. Опытные яхтсмены знают, утверждает он, что при порыве ветра, действующего на паруса яхты, идущей левым галсом, его сила действует спереди, а на яхту, идущую правым галсом, — ближе к траверзу. В случае с «Ройял Джорджем» при порыве ветра корабль еще больше наклонился на левый борт.

«Ройял Джордж» лежал на глубине 19 метров. Первые водолазные работы на нем англичане провели в 1839–1840 годах. Тогда подняли семь бронзовых пушек общим весом 15 тонн, десятки чугунных ядер, около 10 тонн меди, много дерева, посуду, человеческие черепа и кости.

Позже на поверхность извлекли корабельный колокол, который повесили на колокольню портовой церкви Портсмута. Особый интерес для искателей морских реликвий представляла флагманская каюта корабля. Оттуда достали большое серебряное блюдо и ложку, глиняную трубку, корабельную печать, винную бутылку, чашку, пистолет, серебряную пряжку от ботинка, кусок адмиральского палаша, медаль и даже золотое кольцо, снятое со скелета адмирала, погибшего на боевом корабле, но не в бою.

Казалось бы, на этом рассказ о «корабле знаменитых адмиралов» можно было бы и закончить. Но…

В 1840 году подняли с затонувшего корабля ствол старинной пушки. Отлитый из мягкого железа с набитыми на него 33 металлическими обручами, он явно относился к более ранней эпохе и не мог быть с «Ройял Джорджа». Потом на дне бухты обнаружили еще несколько таких же стволов и один ствол из бронзы, который совсем не похож на те, что поднимали ранее. Дальнейшие поиски привели к тому, что рядом с «кораблем знаменитых адмиралов» обнаружили полуразвалившийся и затянутый илом корпус старинного затонувшего корабля. Тут-то историки и вспомнили еще об одной драме на Спидхэдском рейде, которая произошла задолго до гибели «Ройял Джорджа». Найденным на дне бухты кораблем оказался «Мери Роз», построенный в 1536 году, — один из самых больших и мощных военных кораблей английского короля Генриха VIII. Тогда этот корабль по своему типу являлся новинкой: при водоизмещении 700 тонн он имел три сплошных палубы, на которых была установлена мощная по тому времени осадная артиллерия-39 больших орудий и 53 малых, предназначенных для ведения морского боя.

Но, пожалуй, самым интересным оказалось то, что «Мери Роз» погиб также без боя, в гавани, на виду всей английской эскадры, из-за потери остойчивости. Поднятые историками архивы напомнили уже забытые обстоятельства гибели «Мери Роз».

11 июля 1545 года английский король Генрих VIII прибыл из Лондона в Портсмут для смотра своей эскадры, которая готовилась дать сражение французскому флоту, приближавшемуся к берегам Британии. Осмотрев корабли, король остался очень доволен «Мери Роз», который только что вошел в строй после значительной переделки, и его капитаном Джорджем Кэйрви. Известно, что Генрих VIII тогда присвоил ему звание вице-адмирала и, сняв с себя золотую боцманскую дудку на золотой цепи — знак отличия власти Высочайшего Лорда Адмирала, — повесил ее на шею Кэйрви. Во время торжественного обеда на борту флагмана «Грейт Генри» королю доложили, что флот французов приближается к Соленту. Генрих VIII приказал своим адмиралам выходить в море, а сам съехал на берег.

Как только по команде вновь испеченного вице-адмирала на «Мери Роз» поставили брамселя, корабль неожиданно начал крениться на борт, потом лег плашмя на воду мачтами и через две минуты затонул. Известно, что при этом море было спокойным и дул умеренный зюйд-вест. Из 700 находившихся на борту моряков и солдат морской пехоты спаслось всего 40. Видимо, 92 пушек для этого корабля оказалось многовато и в погоне за увеличением артиллерийской мощи «Мери Роз» король забыл о значении метацентрической высоты. Потом уже, спустя два века, определили, что на этом корабле нижние кромки пушечных портов нижней палубы находились всего в 6 дюймах от уровня воды.

Вероятно, когда корабль начал крениться, часть пушек одного из бортов была не закреплена, и они съехали одновременно на противоположный борт, что и привело к опрокидыванию судна.

С тех пор как на затонувшем «Ройял Джордже» стали проводить водолазные работы, английским подводным археологам приходилось ломать голову: какая из находок относится к «кораблю знаменитых адмиралов», а какая — к «Мери Роз». С середины прошлого века Спидхэдский рейд сделался своего рода «водолазным полигоном». Здесь испытывались и совершенствовались различные системы подводных колоколов, водолазных скафандров и подъемных приспособлений. Началось с подводной охоты за бронзовыми пушками кораблей, представлявшими раньше немалую ценность, а позже, с развитием подводной археологии, когда «сувениры моря» вошли в моду, водолазы не брезговали даже кусками дерева и человеческими костями… Не так давно «Мери Роз» подняли и превратили в музей. До сих пор на дне Спидхэдского рейда покоятся останки «Ройял Джорджа», трагическая гибель которого красноречиво свидетельствует об огромном значении понятия «остойчивость корабля».

«Амазонка» идет на запад

К середине прошлого века английские верфи уже достаточно хорошо освоили технологию железного судостроения. Клепаные металлические корпуса судов стали вытеснять громоздкие деревянные сооружения, гребные колеса стали заменять винтом. Преимущество железных винтов пароходов оказалось очевидным. Одна из самых больших судоходных фирм Англии, «Пи энд О» («Пенисуллар энд Ориентал Лайн»), построив в 1842 году железный пароход «Паша», практически уже не возвращалась к деревянному судостроению, а с 1851 года, когда со стапелей в воду сошел ее железный винтовой пароход «Шанхай», уже оборудовала свои суда только гребными винтами. Поэтому казалось более чем странным, что другая крупная судоходная фирма Англии, «Ройял Мэйл Стим Пакет компани», в 1850 году заказала на верфях в Блэкуолле огромный пароход из дерева с гребными колесами.

Новое судно сошло со стапеля 28 июня 1851 года и получило название «Амазонка». Длина деревянного корпуса составляла 91 метр, наибольшая ширина — 12,5 метра. Судно снабдили паровой машиной мощностью 80 лошадиных сил. В те годы такая мощность считалась вполне приемлемой, и, конечно, помимо паровой машины судно имело полное парусное вооружение.

Английская печать назвала «Амазонку» самым большим деревянным пароходом, когда-либо построенным в Британии: ее вместимость составляла 2256 регистровых тонн. По классу этот пароход относился к пассажирским пакетботам «люкс».

Фирма «Ройял Мэйл Стим Пакет компани» построила свой новый пароход из дерева не потому, что пожалела денег. Ее заказ был тщательно продуман: судовладельцы знали, что Британское Адмиралтейство относится с предубеждением к железным корпусам и гребным винтам. Добиться же права на перевозку правительственной почты и солдат колониальной армии или получить государственную субсидию можно было, только предложив в распоряжение Адмиралтейства деревянное судно с гребными колесами. Такова была в те годы политика морских лордов — они традиционно не хотели верить во все новое, что появлялось на флоте.

«Амазонка» во всех отношениях удовлетворяла Адмиралтейство и была зачислена в состав резервного флота как войсковой транспорт.

После ходовых испытаний судно должно было отправиться в срочное океанское плавание в Вест-Индию и к Панамскому перешейку. Капитаном парохода назначили Вильяма Саймонса, который имел богатый опыт плавания в Карибском море и был хорошо знаком со знаменитыми вест-индскими ураганами. Команду «Амазонки» Адмиралтейство набрало из лучших военных моряков, имевших опыт работы на паровых судах.

2 января 1852 года, в пятницу, в 15 часов 30 минут «Амазонка», имея на борту почту, ценный груз особого назначения, одного лорда Адмиралтейства, 50 пассажиров и 110 членов экипажа, вышла из Саутгемптона. У мыса Портленд-Билл судно встретило юго-западный шторм. Паровую машину пришлось запустить на полную мощность. Через несколько часов такой работы начали греться подшипники, и их время от времени приходилось охлаждать, останавливая машину.

Сменившиеся с вахты машинисты и кочегары рассказывали на палубе матросам о неполадках в машине из-за перегревшихся подшипников. В свою очередь матросы доверительно передавали эту «профессиональную тайну» пассажирам, а те, ничего не смысля в устройстве паровых машин, стали думать, что эти таинственные подшипники, о которых так много говорят, «каждую минуту могут вспыхнуть».

В те годы паровые двигатели были новинкой техники, «чудом века», они внушали людям больше страха, нежели восхищения. Одна только мысль о том, что в недрах деревянного судна день и ночь в огромных топках горят костры, уже не давала пассажирам пароходов спокойно спать. Перед паровой машиной трепетали и пассажиры «Амазонки».

Поскольку гревшиеся подшипники можно было охладить только отключением паровой машины, каждая такая остановка вызывала у пассажиров большую тревогу. То и дело они посылали к капитану Саймонсу своих делегатов, которые требовали возвращения в порт «для исправления подшипников». Если капитан имел все права бесцеремонно расправиться с подобными делегатами от команды своего судна и даже наказать «смутьянов» линьками, обвинив их в подстрекательстве к мятежу, то с делегатами от пассажиров он вынужден был обращаться вежливо. Саймонс принимал их у себя в каюте, терпеливо всех выслушивал и на все их опасения отвечал: «Корабль столь же безопасен, как и ваш дом. Ну и что из того, что в машине греется то один, то другой подшипник? Все это чепуха! Возвращаться из-за такого пустяка? Никогда! «Амазонка» идет на запад!» Саймонс действительно считал это недоразумение с подшипниками чепухой.

В результате длительных и бесплодных объяснений с делегатами от пассажиров бронзовая физиономия морского волка начинала наливаться кровью, капитан вставал со своего кресла и ревел: «Корабль идет своим курсом, и точка! Прошу вас, господа, оставить меня в покое!»

Юго-западный шторм тем временем не унимался, и «Амазонка», неся лишь штормовые паруса и продвигаясь вперед переменными галсами, шла под парами. Машина с перегревшимися подшипниками работала без остановки уже 36 часов. К вечеру 3 января пароход почти достиг Бискайского залива, где шторм свирепствовал с еще большей силой. Тяжелые волны разбивались о форштевень корабля, их брызги долетали до верхушки трубы. Время от времени самые большие волны всей своей тяжестью вкатывались на носовую палубу корабля и с шипением белым бурлящим потоком уходили в сторону кормы. В снастях свистел ветер, «Амазонка», зарываясь своими огромными колесами в волны, медленно шла навстречу шторму.

Около 3 часов утра в воскресенье, 4 января, второй штурман «Амазонки» Трюуик, который нес ночную вахту на открытом ходовом мостике между кожухами гребных колес, отошел за дымовую трубу «перевести дух» после обрушившейся на пароход большой волны. Завязывая крепче штерты своей зюйдвестки, моряк увидел то, от чего сердце его бешено застучало. Из светового люка машинного отделения, что был за дымовой трубой, вырывались оранжевые языки пламени. Штурман подозвал вахтенного матроса и послал его выяснить, что случилось в машине, и немедленно разбудить капитана.

Прибежавший на мостик капитан Саймонс объявил по судну пожарную тревогу и приказал закрыть все двери салонов и коридоров, чтобы пассажиры не вышли на палубу. В машине ничего нельзя было разглядеть: черный едкий дым заполнил весь машинный отсек корабля. Где-то внутри полыхало пламя. Четвертый механик Стон хотел остановить машину, но из-за огня и дыма не мог к ней приблизиться. Когда из каюты прибежал старший механик, пламя уже охватило всю машину. Все, кто находился в машинном отделении, вынуждены были искать спасения на палубе.

Штормовой ветер быстро раздул пламя, вспыхнувшее в глубине парохода. Через каких-нибудь 10 минут оно перекинулось из машинного отделения на палубу и охватило смоленый такелаж судна. Где-то внизу от нагрева стали рваться бочки с машинным маслом, их содержимое разливалось по нижней палубе, давая обильную пищу огню.

В салонах, где заперли пассажиров, больше невозможно было оставаться: их переборки и палуба под ногами сильно нагрелись, помещения заполнялись дымом. Когда пассажиры, выломав двери, выскочили на верхнюю палубу, их охватил страх и чувство обреченности. Огонь оказался проворнее людей: пока команда «Амазонки» готовила к запуску пожарную машину и подключала рукава, пламя охватило еще несколько внутренних помещений корабля. Не все смогли пробиться сквозь огненную завесу и клубы дыма. Несколько человек из команды корабля, получив ожоги и наглотавшись дыма, скатились с крутых трапов вниз и погибли в огне. Пассажиры бегали по кораблю, умоляя офицеров что-нибудь сделать и избавить их от мучительной смерти в огне.

Между кожухами гребных колес встала огненная стена. Она разделила корабль на две части, при этом большинство команды осталось на баке, а офицеры и пассажиры — на юте. Несколько матросов от страха забились в кубрик и ожидали там смерти. На корме офицеры пытались тушить пожар, качая пожарные помпы и черпая ведрами воду за бортом. Их усилия можно было сравнить разве лишь с попыткой залить костер чайными ложками воды. Страх людей сгореть заживо творил на «Амазонке» невероятные вещи: смельчаки обернулись паникерами, тихие и скромные стали вести себя агрессивно, умные потеряли рассудок, обожатели женщин сбивали с ног оказавшихся на их пути матерей с грудными младенцами на руках.

Видя, что попытки сладить с огнем ни к чему не приводят и паника начинает превращать команду отборных матросов в неуправляемое стадо, капитан Саймонс решил попробовать спасти хотя бы женщин с детьми. Как уже говорилось, паровую машину «Амазонки» не смогли остановить, и корабль продолжал продвигаться против ветра, сильно раскачиваясь на штормовой волне. Но судно еще слушалось руля, и его можно было повернуть. Капитан приказал поставить «Амазонку» по ветру, так, чтобы пламя относило в нос судки. Руль положили на борт, и корабль, наполовину объятый огнем, начал поворачивать, сильно накренясь едва не зачерпнув воду фальшбортом. Потом он выпрямился и еще быстрее понесся по ветру — языки пламени потянулись к баку.

Путь для спасения тех, кто остался в носовой части судна, был отрезан. Ветер срывал верхушки волн и захлестывал их на горевшую палубу, доски ее настила шипели, и идущий от них пар смешивался с черным дымом.

На «Амазонке» было всего девять шлюпок, из них только четыре — спасательные. Но как их спустить на воду, если судно имеет ход? Скорость судна достигала 13 узлов, и, значит, нужно было вывалить шлюпку за борт с таким расчетом, чтобы она оказалась над водой, не касаясь ее днищем. Остальное зависело от умения и ловкости команды. Нужно было отдать кормовые тали и почти в ту же секунду — носовые, почти одновременно. Если первыми будут отданы носовые тали или если они будут отданы хотя бы на секунду раньше, чем шлюпка окажется на воде, она наверняка погибнет: ее перевернет, закрутит в волнах и разобьет в щепки о борт судна.

Капитан, видимо, понимал, что при такой панике, какая царила на охваченной пламенем «Амазонке», сложный маневр по спуску шлюпок невозможен.

— Шлюпки не спускать! Ждите, пока корабль остановится сам, — объяснил он своим помощникам. — Машина станет, когда в котлах упадет уровень воды.

Саймонс, хотя и считался лихим моряком, в паровых котлах и машинах ничего не смыслил, да от него и не требовали таких знаний. Капитану «Амазонки» было даже невдомек, что котлы судна могут взорваться, как только в них не будет воды. Капитан не знал, что старший механик, который погиб в самом начале пожара, поставил котлы на режим автоматического питания водой, и, таким образом, его надежды на остановку паровой машины были напрасны. Он просто не знал, что гребные колеса «Амазонки» будут вращаться до тех пор, пока в котлах есть давление пара.

Огонь в трюме судна надвигался на корму, где столпились пассажиры. Большинство из них были в ночных рубашках или наполовину одеты. Найдя здесь временное спасение от огня, люди замерзали от ледяных брызг волн. Два баркаса, укрепленные на кожухах гребных колес, сгорели — шансы на спасение уменьшились. Осталось всего семь шлюпок, и мест в них было меньше, чем людей на борту.

Когда пассажиры увидели, что самые большие и надежные спасательные суда-баркасы — сгорели, они перешли к действиям. «К черту капитана с его запретом! Спускай шлюпки! Ведь сгорим заживо!» — заревела толпа и кинулась спускать шлюпки на воду.

Оттолкнув слабых в сторону, сильные пробились к борту, где стояли шлюпки. Но что с ними делать, как их спустить — этого пассажиры не знали. Надвигавшееся пламя пожара отгоняло их к кормовым поручням. В спешке они пытались развязать и перерезать найтовы, удерживающие шлюпки на кильблоках, срывали себе ногти, ломали пальцы. На «Амазонке» начиналось самое страшное, чего можно было ожидать, — буйство и приступы сумасшествия. Потерявшие от ужаса рассудок, люди кидались друг на друга, бросались за борт.

Теперь единственным хозяином на «Амазонке» стал инстинкт самосохранения. Это он командовал людьми и распределял места в оставшихся шлюпках. Ни Саймонс, ни его старший помощник Робертс, ни команда парохода не в силах были что-либо сделать с обезумевшими пассажирами. Они силой захватили две шлюпки, вывалили их за борт и перерубили топором тали: одна за другой перевернувшиеся вверх килем шлюпки вместе с двумя десятками людей в каждой скрылись в волнах за кормой судна.

Наконец, когда паровая машина, видимо, от повреждения огнем остановилась, с «Амазонки» спустили на талях пять оставшихся шлюпок. Капитан Саймонс, как потом стало известно, даже не пытался спастись и остался на корабле.

Первая из пяти шлюпок — баркас — была спущена под командованием штурмана Нильсона. В ней находилось 15 человек, еще 6 человек пересадили из самой маленькой шлюпки, взяв ее на буксир. Нильсон повернул к горевшему кораблю, оттуда доносились крики о помощи, несколько человек, включая капитана, все еще оставались на его борту. Но пустую шлюпку волной навалило на корму баркаса и сорвало его руль. Теперь, чтобы удержать баркас без руля носом к волне, Нильсон вынужден был сделать из мачты, запасных весел и паруса плавучий якорь. На это потребовалось время, и он уже не успел спасти тех, кто оставался на «Амазонке». Люди из шлюпки Нильсона видели, как из средней части парохода в ночное небо взвился огненный язык пламени и над бушующим океаном пронесся гул взрыва. Одна за другой упали за борт мачты, над волнами полетели снопы искр. Это взорвался порох. Его хранили на корабле для зарядки коронад, которыми была вооружена «Амазонка» на случай нападения пиратов, тогда еще свирепствовавших у европейских берегов Атлантики. И видимо, этого запаса пороха оказалось достаточно, чтобы кончить агонию «Амазонки». Корабль с шипением погрузился в пучину. Он затонул в 110 милях на юго-юго-запад от островов Силли.

Нильсон переждал шторм на плавучем якоре, потом поставил паруса и направил шлюпку на восток, в сторону берегов Франции. Чтобы не закоченеть от январского ветра и брызг волн, люди в баркасе все время сменяли друг друга на веслах. На четвертый день с рассветом волнение поднялось снова, и паруса пришлось убрать. Через три часа после этого на горизонте заметили судно. После двух часов отчаянной работы всеми веслами баркас приблизился к судну. Это был английский бриг «Мерсден», который доставил спасшихся в Плимут.

На второй шлюпке-катере, который спустили с «Амазонки», спаслось 16 человек. Их принял на борт голландский галиот. На другой день голландцы нашли в море еще одну шлюпку «Амазонки». В ней было восемь мужчин и одна женщина.

15 января в Плимут пришел другой голландский галиот, который спас баркас, спущенный с «Амазонки» последним. Им командовал лейтенант британского королевского военного флота Гриллс, бывший пассажиром на «Амазонке». В носовой части этого баркаса была пробоина, которую заделали одеждой пассажиров. Пятая из спущенных на воду шлюпок исчезла в океане, и следов ее не нашли.

Из 162 человек, которые вышли в плавание на «Амазонке», в живых осталось 58. Из них семеро умерли позже на берегу, а от пережитого 11 человек сошли с ума.

Эксперты Британского Адмиралтейства выразили мнение, что пожар в машинном отделении «Амазонки» произошел не от нагрева подшипников, а от загорания обмуровки парового котла. В те годы асбест еще не применяли, и котлы облицовывали войлоком.

Гибель «Амазонки» явилась жестоким уроком для лордов Адмиралтейства, которые не хотели признавать, насколько большую опасность таило в себе совмещение деревянного корпуса корабля с паровой машиной. И именно то, что во время пожара «Амазонки» на ходу судна не могли спустить на воду шлюпки, заставило искать новые решения при проектировании шлюпочного устройства. Тогда на флоте появились приспособления, позволявшие разобщать глаголь-гаки кормовых и носовых талей одновременно, и, усовершенствованные позже, эти приспособления упростили спуск шлюпок на воду.

Чарлз Диккенс свидетельствует…

На столе перед моими глазами небольшая вырезка из газеты «Труд» от 18 сентября 1985 года. Эта информационная заметка под заголовком «Сокровища погибшего парусника» сообщила читателям:

«Группа английских археологов-аквалангистов обнаружила у берегов Уэльса корабль, затонувший 126 лет назад. По сообщению лондонской газеты «Таймс», это парусник «Ройял Чартер» с сокровищами на четыре миллиона фунтов стерлингов. Корабль вез из Австралии золотопромышленников и их добычу и погиб в сильный шторм у английских берегов. Во время кораблекрушения спаслось 39 человек, а 400 пассажиров и членов экипажа погибли. Сейчас обнаруженный парусник обследует отряд из 35 человек. Многие из них уже нашли на потонувшем корабле золотые монеты, перстни… А одному из аквалангистов удалось найти около 100 золотых и серебряных предметов».

Как жаль, что газета не прокомментировала факт гибели «Ройял Чартера» и не поведала своим читателям целый ряд связанных с ним интереснейших подробностей! Ведь это кораблекрушение, неизменно называемое англичанами «катастрофой XIX века» или «золотым кораблекрушением»!

Жесточайший ураган, обрушившийся на западное побережье Англии, вошел в историю метеорологии как «Шторм «Ройял Чартера»». История гибели «Ройял Чартера» связана с именами Чарлза Диккенса и Роберта Фицроя, капитана «Бигля», на борту которого молодой Дарвин начинал свое знаменитое произведение. И именно погибший «Ройял Чартер» явился толчком к организации регулярной метеорологической службы прогноза погоды в Великобритании.

Гибель парусника «Ройял Чартер»

«Ройял Чартер» («Королевская хартия») построили в 1854 году в Уэльсе, на верфи близ города Честера, в графстве Флинтшир. По тем временам это было большое трехмачтовое железное судно с полной корабельной оснасткой и паровой машиной. Изящный корпус корабля длиной 326 футов был разделен на 6 водонепроницаемых отсеков, ширина судна составляла 41 фут и 6 дюймов, глубина трюма — 22 фута 5 дюймов. Валовая вместимость «Ройял Чартера» равнялась 2719 регистровым тоннам, водоизмещение — около 3500 тонн. Судно строилось по специальному заказу «Ливерпульско-Австралийской пароходной компании» для перевозки срочных грузов и пассажиров между Англией и Австралией. В трех классах корабля могли разместиться полтысячи пассажиров, экипаж состоял из 85 человек. Еще на стапеле корабль купила фирма «Гиббс, Брайт и компания».

В январе 1856 года «Ройял Чартер» вышел из Ливерпуля в свой первый рейс на Австралию. Капитан Тейлор привел корабль в Мельбурн на 60-й день плавания, что равнялось рекорду лучших клиперов мира. После этого «Ройял Чартер», совершив еще несколько быстрых переходов на далекий континент, завоевал репутацию самого быстроходного и комфортабельного судна на линии Ливерпуль — Мельбурн.

Последний, роковой рейс «Ройял Чартера» начался 26 августа 1859 года, когда он вышел из Мельбурна в Англию. На его борту находилось 412 пассажиров и 112 членов экипажа — всего 524 человека.

Напомним читателю, что в 1859 году еще не утихла австралийская «золотая лихорадка», начавшаяся в 1852 году, и пассажиры «Ройял Чартера» возвращались в Европу, как говорится, не с пустыми руками. У каждого, кто сел на борт этого корабля, имелось золото. По официальным сведениям, которые были позже опубликованы британской прессой, «Ройял Чартер» имел в трюме 68 398 унций золотой россыпи на сумму в 273 тысячи фунтов стерлингов. Золотые слитки стоимостью 800 тысяч фунтов стерлингов и 48 тысяч золотых соверенов. Это золото принадлежало Британской короне. По курсу сегодняшнего дня это более четырех миллионов фунтов стерлингов. Что касается прочего груза, то известно — трюмы корабля были забиты кипами овечьей шерсти.

Ветры благоприятствовали плаванию «Ройял Чартеpa», и он опять совершил очень быстрый по тем временам переход, пройдя 12 тысяч миль менее чем за два месяца. На 55-й день, утром 24 октября» 1859 года, корабль отдал якорь в ирландском порту Куинстаун (гавань Корк). Здесь на берег сошли 13 пассажиров и 11 рабочих-такелажников, которые по контракту отработали свой срок в Австралии.

Капитан корабля Тейлор по телеграфу оповестил владельцев компании о благополучном завершении плавания, доложил, что на борту все в порядке и он снимается через час на Ливерпуль. В свою очередь владельцы судна поздравили своего лучшего капитана с установлением нового рекорда перехода по времени — 55 дней.

Вероятно, катастрофа бы миновала капитана Тейлора и его судно, если бы не его излишняя любезность. «Ройял Чартер» должен был прибыть в Ливерпуль во вторник, 25 октября, вечером. Но пассажиры попросили Тейлора показать им «чудо века» — знаменитое детище «маленького гиганта Англии» И. К. Брунеля — пароход «Грейт Истерн». Это исполинское судно длиной более 200 метров, с шестью мачтами, гребными колесами диаметром 17 метров и гребным винтом стояло в гавани у острова Холихед. «Ройял Чартеру» следовало при выходе из гавани Куинстауна пройти на север проливом Св. Георга, который разделяет Англию и Ирландию, обойти северную часть острова Англси, повернуть на восток и войти в устье реки Мерси. Маленький островок Холихед, где в бухте на якоре стояло «чудо века», расположен к западу от острова Англси. Заход в эту гавань занимал не менее трех часов. Тейлор не смог отказать своим пассажирам. Именно эти три часа, потребовавшиеся на экскурсию в Холихед, и решили судьбу корабля и полтысячи человеческих жизней…

В проливе Св. Георга стояла обычная для времени года погода, дул легкий юго-восточный ветер. «Ройял Чартер» шел под парами семиузловым ходом, не неся никаких парусов. В 16 часов 30 минут корабль подошел к острову Холихед и вошел в гавань, где на якорях мирно покоился знаменитый левиафан — «Грейт Истерн». Своими размерами он удивлял даже самых бывалых просоленных всеми ветрами моряков. Этот гигант мог принять на борт 6 тысяч пассажиров и 6 тысяч тонн груза, причем угля ему хватало, чтобы совершить плавание из Европы в Австралию. Достаточно сказать, что в течение последней половины прошлого столетия судна таких размеров ни одна морская держава не построила, по тоннажу и длине корпуса его превзошла «Лузитания», спущенная на воду в 1906 году.

Как только «Ройял Чартер» обогнул северную оконечность острова Англии, ветер, дувший до этого с юго-востока, неожиданно отошел к северо-востоку и задул с силой 10 баллов по шкале Бофорта. Шторм налетел неожиданно, его сила возрастала с каждой минутой. Команде с большим трудом удалось поставить штормовые паруса. С правого борта от корабля находился опасный скалистый берег. Судно плохо слушалось руля, паровая машина мощностью всего 200 лошадиных сил не могла противоборствовать разыгравшейся стихии. «Ройял Чартер» сносило к подветренному берегу мыса Линас… Все попытки капитана Тейлора сделать поворот и переменить галс ни к чему не привели. Корабль, раскачиваясь на мутных крутых волнах, неся штормовые паруса, уже не слушался руля. Сильное течение в устье могучей реки не позволяло судну продвигаться вперед, ветер, сила которого уже достигла 12 баллов, начинал сносить его к берегу.

На борту «Ройял Чартера» было два 18-фунтовых орудия и две сигнальные пушки. Надеясь на помощь паровых буксиров из Ливерпуля, до которого оставалось час ходу при нормальной погоде, Тейлор приказал стрелять из сигнальных пушек и пускать в небо красные ракеты. Но ни буксиры, ни лоцманы Мерси, известные своим опытом и отвагой, в этот вечер не вышли из порта. Уже после катастрофы выяснилось, что в тот день, 25 октября 1859 года, Ливерпульская обсерватория зарегистрировала давление ветра, равное 28 фунтам на квадратный фут, что по скорости соответствует 84 милям в час. Заметим при этом, что при скорости ветра в 16 миль в час его давление составляет 1 фунт на квадратный фут. Оказалось, что «Ройял Чартер» попал в шторм, сила которого в 28 раз превышала умеренный бриз. Капитан Тейлор не раз попадал в шторм, не раз испытал силу дальневосточных тайфунов и вест-индских ураганов, но здесь, буквально у порога родного дома, такого ветра он еще не встречал…

Среди пассажиров «Ройял Чартера» было два профессиональных моряка — Уитерс и Адамс — оба капитаны дальнего плавания. Они не замедлили прийти на помощь своему коллеге. Собрался совет трех опытных капитанов. Что предпринять? Корабль, несмотря на работающую машину и положенный на борт руль, сносит к скалистому берегу. На помощь буксиров рассчитывать бесполезно. Судно не может сделать поворот, чтобы выйти штормовать в открытое море… Решили отдать оба якоря и попытаться отстояться до окончания урагана или хотя бы до заметного ослабления ветра. В 22 часа были отданы оба становых якоря и вытравлено по сто саженей якорных цепей с каждого клюза. При этом корабль приблизился к берегу, до которого было около двух миль, на длину цепей — сто саженей. Паровая машина «Ройял Чартера» работала на предельных оборотах. Сейчас корабль походил на сказочного коня, пытавшегося оборвать узду. Каждые полминуты судно содрогалось всем корпусом, его нос то по комингсы люков зарывался в волны, то снова под углом 30 градусов поднимался над бушующим морем. Корпус издавал скрипучие неистовые звуки, людям казалось, что корабль стонет в своей предсмертной агонии. Время от времени до слуха пассажиров доносился резкий пронзительный звук — это со свистом вылетали срезанные от перенапряжения в наборе корпуса железные заклепки. На верхнюю палубу нельзя было выйти. Море ревело… Часть парусов, которые с большим трудом удалось поставить, унесло ветром. Положение «Ройял Чартера» было отчаянным, это понимали три капитана, офицеры и команда. Теперь все зависело от надежности якорей и их цепей. Время от времени порывы ветра ослабевали, и судно под действием вращения винта бросалось рывком вперед, но очередной удар шквала снова отбрасывал его назад, и тогда цепи натягивались как струны. Каждые пять минут стреляла сигнальная пушка корабля, и с его кормы взмывала в темную мглу красная ракета.

Мощный паровой буксир смог бы оттащить попавший в беду корабль на безопасное расстояние от скалистого берега, где он бы нашел спасение. Но ни один из семнадцати буксиров не вышел ни из Ливерпуля, ни из Беркенхеда.

Ни пассажирам первого класса, которые небольшими группами собрались в салоне, ни обитателям твиндеков, коротавшим с тревогой время на своих нарах, не было известно положение вещей. Все беспокоились, переживали и ждали, когда же кончится эта адская качка и шум. Капитан Тейлор уже не раз заходил в салон, говорил пассажирам о шторме, который, «по его расчетам, должен был вот-вот кончиться», и всячески всех успокаивал. В полночь, спустившись с верхней палубы в салон, Тейлор приказал старшему стюарду немедленно приготовить для всех кофе. Это в какой-то степени взбодрило пассажиров, они немного успокоились, кто-то открыл крышку пианино и стал играть бравурный марш, кто-то начал метать банк… Капитан оставил салон и пошел к себе в каюту. Время тянулось медленно. Судно по-прежнему рыскало и вздымалось на каждом несущемся к берегу валу.

В 1 час 30 минут ночи 25 октября лопнула у клюза левая якорь-цепь — судно осталось на одном якоре. Не прошло и получаса, как оборвалась и правая цепь, корабль стал медленно дрейфовать кормой к берегу. Машина «Ройял Чартера» по-прежнему работала на полный передний ход. Чтобы хоть на немного уменьшить площадь сопротивления ветру, капитан принял решение: приказал рубить мачты. Матросы, едва удерживаясь на ногах от неистовых порывов шторма, быстро перерубили наветренные ванты и штаги грот-мачты — она рухнула за борт, разбив часть правого фальшборта и проломив крайние доски верхней палубы. Вслед за ней, лишившись крепления, за борт упала фок-мачта.

Удары при падении мачт привели обитателей твиндеков и салонов в неописуемый ужас. Среди четырех сотен пассажиров возникла паника, то, чего больше, чем шторма, боялся капитан. Тейлор приказал закрыть все двери салонов и люки твиндеков и сам стал за штурвал. Казалось, что паровая машина справится со штормом. Две огромные мачты с шестью реями на каждой, рухнув за борт, намного облегчили судно, и у капитана появилась надежда, что корабль и людей он сможет спасти. Примерно 30–40 минут судно оставалось на месте. Все сейчас зависело от машины и гребного винта. При ураганном ветре и волнении матросы сумели перерубить только стоячий такелаж наветренного борта, и две мачты, рухнув за борт, увлекли за собой паутину снастей бегучего такелажа — шкоты, брасы и оттяжки. Плававшие на воде мачты ветром и волнами стало относить в корму корабля, и одна из снастей намоталась на гребной винт. «Ройял Чартер» оказался полностью во власти стихии урагана… Его тут же понесло ветром на берег. О том, чтобы вывалить за борт спасательные шлюпки, не могло быть и речи. Ветер сбивал матросов с ног. Тейлор, поняв, что судно через несколько минут будет выброшено среди бурунов на берег, не забыл открыть пассажирам выходы на верхнюю палубу.

Корабль несло к берегу носом вперед. Примерно в 3 часа 30 минут, как вспоминают уцелевшие очевидцы катастрофы, «Ройял Чартер» ударился днищем носовой части корпуса о песок, и его тут же развернуло лагом к волне. От правого борта корабля до береговых скал было метров 15–20. Место, куда выбросило корабль, носит название Ред-Уорф-Бэй — «Залив красного причала», а скалы называются Моелфрэ. Случилось так, что носовая часть корабля оказалась на песке, а средняя его часть и корма — на скалах. С левого борта у кормы глубина составляла четыре сажени.

Ураган не утихал. Семиметровые валы с дьявольской последовательностью каждые 20 секунд яростно ударялись в левый борт судна. Они быстро смыли с палубы шлюпки, разрушили надстройки, снесли стеньгу бизань-мачты. Через образовавшиеся в палубе щели вода начала заливать внутренние помещения корабля. Теряя самообладание от охватившего их ужаса, пассажиры в панике выбирались через открытые люки и сходные трапы на верхнюю палубу. Здесь их тут же с головой накрывал налетевший вал и уносил за борт на скалы. Те, кому удавалось за что-нибудь уцепиться, снова искали убежища в твиндеках корабля. Пассажиры, промокшие до нитки, сбились в кучу в центральном салоне. Священник Кодж читал молитвы, его голос заглушали страшные удары волн, корпус корабля то и дело вздрагивал, издавая скрип и скрежет.

Как уже говорилось, до берега было не более 20 метров. Казалось, что спасение рядом. Но достаточно было бросить взгляд на груду острых темно-серых скал, омываемых белой пеной валов, как становилось ясным, что любой, даже самый опытный пловец будет изуродован, попав в эти «жернова».

Спустя два месяца место гибели «Ройял Чартера» посетил классик английской литературы Чарлз Диккенс. В начале 1860 года он задумал создать цикл публицистических очерков, которые под названием «Путешественник не по торговым делам» стали систематически печататься в журнале «Круглый год». В том же году первые семнадцать очерков вышли в Лондоне отдельным изданием. Во второй главе этого цикла под названием «Кораблекрушение» Диккенс пишет:

«Немного выше темных острых скал, на вершинах береговых утесов стояли люди-жители окрестных поселков. Так знай же, читатель, коль скоро ты надумал под звук завывающего в камине ветра полистать у своего камелька эти страницы, — предмет, едва различимый в воде, был обломком погибшего на пути в Англию австралийского грузопассажирского судна «Ройял Чартер», которое в то ужасное утро 26 октября минувшего года развалилось на три части и навсегда ушло под воду, унося с собою сокровище по меньшей мере в пятьсот человеческих жизней.

Теперь уже никому не узнать, с какого места понесло его к берегу и с какой стороны прошло оно маленький остров в заливе, который отныне и на веки веков останется в нескольких ярдах от него, — ответ на эти вопросы похоронен во мраке ночи и во мраке смерти…Ветер, грозивший на рассвете сорвать крышу с дома, поднял с постели человека, жившего на ближайшем холме, и он, взобравшись с соседом на лестницу, чтобы закрепить кое-как стропила и не остаться без крова над головой, бросил взгляд на залив и заметил совсем близко от берега какую-то темную беспокойную массу. Они с соседом спустились к заливу и увидели, что море яростно бьет израненный корабль, и тогда они вскарабкались вверх по каменистым, похожим на лестницы без ступеней тропам, на которых, словно плоды на ветках, лепятся гроздья хижин, и подали сигнал тревоги».

Но помочь погибающим жители поселка ничем не могли. Была лишь одна возможность спасти людей — протянуть над бушующей бездной между кораблем и утесами надежный канат. Его можно было бы закрепить за марсовую площадку оставшейся бизань-мачты и вытянуть на берег. Но как протянуть с погибающего корабля такой канат? Ведь сначала необходимо передать людям на утесах прочный легкий конец, потом к нему привязать толстый трос и вытянуть его втугую над бурлящей водой.

В те годы уже существовала так называемая линеметательная пушка, которая пороховым зарядом выстреливала из ствола снаряд, напоминающий якорь-кошку, который мог пролететь в воздухе метров 200–300 и вытащить за собой из особого ящика тщательно уложенный кольцами линь. В наши дни на флоте используются десятки всевозможных линеметов, включая линеметательные пистолеты. Но к сожалению, на борту «Ройял Чартера» подобного приспособления не было.

Однако среди экипажа корабля нашелся один отважный человек, который, не считаясь со своей жизнью, решил помочь всем. Звали его Джозеф Роджерсон, он был матросом первого класса. Одни историки флота сообщают, что по происхождению он был португалец, другие утверждают, что он был уроженцем острова Мальта. Он понимал, что идет на верную смерть, но решил испытать судьбу. Вокруг своей груди матрос завязал конец прочного лотлиня беседочным узлом, выждал момент и бросился в кипящую волну. Откатом волны Роджерсона трижды относило от скал к борту корабля, но он снова и снова плыл в белой пене среди обломков и перепутавшихся снастей к скалам. С четвертой попытки ему удалось достичь берега и уцепиться за камни. Стоявшие на утесах жители спустились к нему, взяли конец лотлиня, и окровавленного, с поломанными ребрами героя отнесли в поселок. Потом они вытянули лотлинь с привязанным к другому его концу манильским канатом. Таким образом была создана своего рода «воздушная дорога», которую моряки называют «боцманским креслом» или «подвижной беседкой». По ней на берег с корабля переправили 10 матросов «Ройял Чартера» и двух пассажиров. Спрашивается, почему капитан Тейлор в первую очередь спас своих матросов, а не женщин и детей? Он решил сделать еще одну «подвесную беседку» и надежнее закрепить на берегу первую. Жители поселка не знали, как это делается.

Всем уже казалось, что спасение близко, что все смогут перебраться на берег… Шло время. Уже забрезжил хмурый осенний рассвет. Ураган не унимался. Корабль продолжало бить о подводные скалы. Корпус «Ройял Чартера» не смог выдержать столь сильных ударов яростных валов моря. Около семи часов утра корабль переломился пополам. Больше сотни находившихся в твиндеках судна человек оказались в воде, среди бурунов, между берегом и бортом. Никто из них не уцелел. Человек двадцать оказались заброшенными волнами на уступы утесов. Рыбаки и каменотесы, пришедшие на помощь, смогли вернуть к жизни лишь троих. В носовой части корабля осталось около ста пассажиров и членов экипажа. Когда судно разломилось на две части, вода залила внутренние помещения, и всем, кто в них находился, пришлось искать спасения на верхней палубе, а здесь валы сделали свое дело — выбросили людей на острые скалы. Обе части корпуса «Ройял Чартера» были превращены в груды обломков железа и дерева буквально за один час. В том же «Путешественнике не по торговым делам» Диккенса мы находим:

«Такой неистовой силы преисполнено было море, когда оно разбило корабль, что большой золотой слиток оказался вколоченным в массивную железную балку, и несколько соверенов, которые он увлек за собой, засели в ней так же прочно, словно проникли в расплавленный металл. Осматривая выброшенные на берег тела, врачи заметили, что смерть в некоторых случаях последовала от сильного удара, а не от удушья. В известном смысле смерть была милосердна и пришла легко — это подтвердила и картина наружных изменений, и исследование внутренних органов».

Уцелеть посчастливилось немногим. Из пассажиров не спаслась ни одна женщина и ни один ребенок, из экипажа — ни один офицер. Погиб и капитан Тейлор (с двумя своими коллегами — капитанами-пассажирами). Очевидцы видели его плывущим к скалам, он, может быть, спасся бы, но его оглушило шлюпкой, которую подхватил набежавший вал. Из 498 человек, находившихся на борту «Ройял Чартера», спаслось всего 39 человек: 3 человека из числа пассажиров I класса, 13 человек из числа пассажиров II класса и 18 из 112 членов экипажа. Число жертв составило 459.

В первые дни англичанам было не до «Ройял Чартера». Обрушившийся на страну ураган нанес ущерб во многих районах Британских островов. Разбушевавшаяся стихия не унималась до 9 ноября 1859 года.

По данным, опубликованным в центральной газете Британии «Таймс», с 24 по 31 октября 1859 года помимо «Ройял Чартера» погибло 248 судов, а число человеческих жертв составило 686 человек. 1 ноября шторм, который начал стихать, усилился снова. В тот день погибло 38 судов. Всего с 25 октября по 10 ноября погибло 325 судов (из них 113 были превращены в щепы) и 784 человека. Морская спасательная служба Англии спасла 487 человек. Управление торговли Великобритании не замедлило назначить комиссию по расследованию причин гибели «Ройял Чартера». Ее председателем был член парламента сэр О'Дауд. Причина гибели «Ройял Чартера» интересовала всю Англию. Почему корабль не смог отстояться на двух якорях и погиб на скалах, если огромный пароход «маленького гиганта Англии» Брунеля «Грейт Истерн» при том же ветре рядом у острова Холихед благополучно переждал ураган на одном якоре?

Входившие в комиссию по расследованию причин гибели «Ройял Чартера» чиновники Адмиралтейства, известные своим непонятным предубеждением к железным судам, заявили, что деревянное судно не было бы разбито штормом так быстро. Они утверждали, что железо, из которого изготовили корабль, имело дефект. И опять подвергли пробе железные листы, из которых был сделан корабль. Она показала, что качество железа было выше среднего, что никаких пороков в листах обшивки не обнаружено. Анализ проекта «Ройял Чартера» показал, что корпус корабля имел достаточный запас прочности, соответствовавший нормам того времени. Комиссия расследования не вынесла каких-либо обвинений в адрес погибших капитана Тейлора и его помощников, в ее отчете говорилось, что они выполнили свой долг до конца и, по ее мнению, причина катастрофы — непреодолимая сила стихии.

Хочется высказать одно предположение. Что было бы, если бы капитан Тейлор приказал срубить мачты корабля одновременно с отдачей якорей? Думается, что в этом случае могли бы спастись. Но это только размышления автора…

Ураган 1859 года и катастрофа «Ройял Чартера» не прошли для англичан бесследно. Они наглядно продемонстрировали всем обитателям «Туманного Альбиона» насущную необходимость заблаговременного предсказания надвигающегося шторма. На этот раз Британская корона милостиво выделила средства на строительство метеостанций, анализ данных наблюдений которых давал бы возможность снабдить моряков заблаговременным прогнозом погоды.

Метеорологическое управление в Великобритании было создано еще в 1835 году при Управлении торговли. Спустя год его возглавил член Королевского Географического общества, вице-адмирал Роберт Фицрой, известный миру как капитан «Бигля» (1831–1836 гг.), на борту которого находился Чарлз Дарвин. Это был один из талантливейших навигаторов Англии, имеющий за плечами прекрасный послужной список и большой опыт плавания.

После гибели «Ройял Чартера» Фицрой учредил 24 метеостанции, из которых 19 располагались на побережье Англии, Шотландии и Ирландии, а 5 — в Копенгагене, Бресте, Бостоне и Лиссабоне. Собранные этими станциями сведения телеграфом передавались Фицрою в Лондон. Здесь его сотрудники составляли прогнозы погоды и чертили синоптические карты, которые высылались всем, кто в них нуждался. Королева Виктория лично обратилась к адмиралу Фицрою с просьбой ежедневно направлять ей составленный им прогноз погоды. Позже прогнозы Фицроя стали публиковать газеты.

В 1861 году в свет вышла его книга «Штормы у Британских островов», а в 1863 году — «Книга погоды», где он дал свою теорию зарождения циклонов и антициклонов. К числу заслуг этого выдающегося метеоролога следует отнести изобретение им барометра новой системы. Барометр Фицроя почти сто лет использовался британскими моряками.

Сейчас британская пресса часто возвращается к событиям, связанным с гибелью этого корабля. Это объясняется найденным на нем золотом. Из описаний урагана 1859 года, опубликованных английской печатью, известно, что охотники за затонувшими кладами устремились к разбитому корпусу «Ройял Чартера» сразу же, как только стих шторм. Чтобы прекратить грабеж королевской собственности, правительство Англии вынуждено было выставить в заливе Ред-Уорф-Бэй вооруженный отряд солдат. Известно, что около одной четвертой части ценного груза корабля было поднято со дна залива в течение трех месяцев после катастрофы. Следующая попытка отнять у Нептуна ценный груз корабля была предпринята в 1954 году. Поднятое тогда со дна моря золото оценивалось в несколько сот тысяч фунтов стерлингов. Английский журналист Александр Макки отразил это событие в своей книге «Золотое кораблекрушение».

В декабре 1959 года некий Питер Смол, один из создателей Британского клуба аквалангистов, тот самый, который с Ханиссом Келлером нырнул на глубину 1000 футов, организовал подводную экспедицию на место гибели «Ройял Чартера». Вместе с другим подводным асом Англии — Майклом Тейлором он сумел обнаружить среди подводных скал отдельные железные части разбитого корпуса корабля. И хотя золота тогда не нашли, как уже сообщила газета «Труд», последняя попытка обнаружить ценности закончилась удачей.

Кровавое кораблекрушение

Было еще темно, когда Оскар Хендерсон — капитан английского парусного корабля «Кромантишир» — поднялся на палубу. Судно приближалось к району острова Сейбл. Над океаном опустился туман, с северо-востока шла крутая зыбь. Еще накануне вечером Хендерсон приказал вахтенному штурману разбудить его, если видимость ухудшится. Так оно и случилось — «Кромантишир» попал в туман, которым почти всегда окутан коварный Сейбл, этот легендарный «Остров призраков». Капитана беспокоила не столько близость его опасных песчаных отмелей, сколько вероятность столкновения здесь с другим судном.

Парусный корабль «Кромантишир»

Судно шло правым галсом, без верхних парусов и с зарифленными брамселями. Отданный с кормы лаг показывал скорость 5–6 узлов. Каждые две минуты с носовой части корабля раздавался протяжный, чуть приглушенный туманом звук туманного горна.

Вахту нес молодой третий штурман Александр Стюарт. Он слушал рассказ капитана о трудностях плавания в тумане, об опасностях «Кладбища Северной Атлантики» и подробности недавнего столкновения у Сейбла двух немецких пакетботов.

Хендерсон не успел окончить свой рассказ. На палубе появилась жена капитана. Ее разбудил звук туманного горна.

— Оскар, у меня какое-то странное предчувствие, я боюсь. Смотри, какой туман! Вдруг в нас кто-нибудь врежется.

— Ничего не поделаешь, здесь всегда туманы. В нас никто не врежется — мы на своей трассе. Здесь все суда идут в одну сторону, — ответил Хендерсон.

Начинало светать, и туман немного поредел. Чтобы согреться, женщина стала ходить вдоль правого борта, от кормы до бака и обратно. Через некоторое время она снова подошла к штурвалу и сказала мужу:

— Мне почудилось, что я сейчас слышала гудок парохода, там, где-то впереди.

Капитан и штурман прислушались.

— Нет, это тебе послышалось, никакого гудка нет, — ответил Хендерсон.

— У меня хороший слух, Оскар, это пароходный гудок, — не согласилась жена капитана и пошла вниз в каюту проведать своих двух младенцев.

Как только она ушла, Стюарт услышал отдаленный низкий бас гудка парохода. Он доносился издалека, со стороны левого крамбола. Через минуту он был слышен уже яснее, еще через одну — совсем отчетливо. По мощному звуку гудка можно было полагать, что его подавал большой пароход. Вдруг с бака «Кромантишира» раздался истошный крик впередсмотрящего — матроса первого класса Хэлли: «Судно слева по носу!»

Капитан Хендерсон увидел впереди бушприта своего барка вынырнувший из тумана длинный черный корпус судна с четырьмя мачтами без парусов. Оно быстро двигалось под острым углом слева направо по отношению к курсу «Кромантишира». Капитан подбежал к штурвалу и со всей силой начал его быстро крутить. В это время с бака послышался звон разбиваемого стекла, треск ломающегося дерева, свист лопнувших стальных штагов корабля.

Наклонный бом-утлегарь «Кромантишира», выступавший перед его форштевнем на 15 метров, словно копье великана, пронзил шлюпку, стоявшую на киль-блоках впереди ходового мостика неизвестного парохода, разрушил мостик и обломился в развороченной средней надстройке. Оставшимся утлегарем в щепы были разбиты еще две шлюпки, и, когда обломился и он, стальной бушприт парусного корабля, как таран, пропорол верхнюю часть борта судна на протяжении полусотни метров.

Удар был скользящим, под острым углом, причем каждое судно имело в этот момент движение вперед: «Кромантишир» шел 6-узловым, а пароход, как выяснилось потом, 17-узловым ходом. Правый становой 4-тонный якорь парусника был приготовлен к отдаче и висел над клюзом. По иронии судьбы этот «символ надежности» и погубил оказавшийся перед носом «Кромантишира» пароход. Как бы скользя вдоль правого борта незнакомца в сторону его кормы, правой скулой корабль всадил рог своего якоря в обшивку парохода и содрал ее в нескольких местах у самой ватерлинии. При этом якорь, выбив около двух десятков иллюминаторов нижней палубы и сделав большую дыру в корпусе парохода позади его машинного отделения, зацепился лапой за один из шпангоутов. Якорь-цепь лопнула, и якорь остался торчать в разорванном борту ниже ватерлинии. Острый форштевень «Кромантишира» пробил борт ниже уровня воды и вошел внутрь корпуса на 5 метров позади второй грот-мачты парохода. Площадь пробоины составляла несколько квадратных метров. Со скрежетом столкнувшиеся суда, еще раз ударившись бортами, из-за большой силы инерции своих масс расцепились, и неизвестный четырехмачтовый пароход без парусов промчался дальше в туман.

Так началась одна из самых тяжелых в истории торгового судоходства драм на море. Это произошло около 5 часов утра 4 июля 1898 года примерно в 60 милях к югу от острова Сейбл.

Прежде чем объяснить, почему столкнулись суда, расскажем о пароходе, который неожиданно появился перед форштевнем «Кромантишира». Это был французский лайнер «Ла Бургонь» фирмы «Компани Женераль Трансатлантик», построенный в 1885 году. Его регистровая вместимость составляла 7395 тонн, длина — 150 метров, ширина — 15,8, высота борта — 10,5 метра. Судно имело паровую машину системы «Компаунд» с двенадцатью котлами, которая обеспечивала мощность 9800 лошадиных сил. Лайнер мог развивать скорость до 18 узлов. Его пассажирские помещения, размещенные на четырех палубах, могли принять полторы тысячи человек. «Ла Бургонь» являлась серийным пакетботом; вместе с «Ла Шампанью» и «Ла Гасконью» она обслуживала североатлантическую линию. Эти суда имели хорошо оборудованные каюты для пассажиров первого и второго классов с электрическим освещением и несколько отсеков для перевозки эмигрантов.

Утром 2 июля 1898 года «Ла Бургонь» вышла из Нью-Йорка в Гавр. На ее борту находились: 191 пассажир первого класса, 125 пассажиров второго класса, 281 — третьего класса и 128 членов экипажа — всего 725 человек. Среди пассажиров был известный русский борец Юсупов, который после выступления в Америке возвращался в Европу.

Вечером 3 июля на подходе к острову Сейбл судно попало в густой туман. Всю ночь на 4 июля лайнер шел в тумане полным ходом, неся ходовые огни и подавая туманные сигналы паровым гудком. Сейчас никто не сможет объяснить, почему «Ла Бургонь» шла в этом столь оживленном районе судоходства на большой скорости и почему она оказалась на 160 миль севернее трассы, рекомендованной для судов, идущих на восток. Фактически пароход оказался на трассе для парусных судов, совершавших плавание из Европы в Америку. Пароходом командовал опытный и весьма уважаемый на французском флоте капитан Делонкль. Он пришел на службу в «Компани Женераль Трансатлантик» в 1894 году лейтенантом военного флота, участвовал в морских кампаниях Франции в качестве флагманского адъютанта адмирала Баррера. В сорок четыре года он имел отличную репутацию, орден Почетного Легиона, отличался огромной энергией, выдержкой, знанием морского дела и высокой культурой. На «Ла Бургони» Делонкль совершал свой второй рейс, а до этого командовал лайнерами «Ла Шампань» и «Нормандия». Но почему он проявил столь большую неосторожность в этом плавании, ответить трудно.

С рассветом 4 июля туман стал густым, как молоко, и впередсмотрящие с бака и фор-марса уже в 30 метрах не могли ничего различить. Но «Ла Бургонь», окутанная туманом, словно саваном, неслась 17-узловым ходом навстречу своей гибели. Мерно раздавался гулкий стук машины, и каждые две минуты уносились в туман протяжные гудки парохода.

Около 5 часов утра впередсмотрящий с марса «Ла Бургони» услышал звук туманного горна парусного судна. Матрос тут же доложил об этом на мостик вахтенному штурману. Все последующее произошло настолько быстро, что штурман Делинж не успел даже что-либо предпринять, чтобы разойтись с судном, сигнал с которого был услышан вблизи прямо по курсу. Увидев выступившие из тумана паруса, он положил руль «лево на борт» и дал машине сигнал «товсь». Но суда столкнулись раньше, чем «Ла Бургонь» успела отвернуть в сторону или застопорить свою машину. Лайнер успел дать только гудок…

Позже командор фирмы «Компани Женераль Тран-сатлантик» Аубер в своем рапорте на имя морского министра Франции писал:

«Нет никакого сомнения, что барк вышел из тумана тотчас же после того, как на «Ла Бургони» услышали звук его туманного горна. Неожиданность его появления и явилась главной причиной столкновения, хотя на лайнере и были тотчас же приняты меры избежать его: руль положен «лево на борт» и в машинное отделение передан телеграфом сигнал «товсь». Но все последующее произошло настолько быстро, что не представилось никакой возможности сделать какой-либо маневр. Принятые вахтенным штурманом меры предосторожности ясно свидетельствуют о надлежащем внимании его, но, к сожалению, избежать столкновения было невозможно».

Бушпритом «Кромантишира» на ходовом мостике лайнера были убиты штурман Дюрон, впередсмотрящий на крыле мостика и рулевой. Несший вахту Делинж сумел через обломки разрушенного мостика добраться до уцелевшей тумбы машинного телеграфа и перевести его рукоятки на «стоп».

В пробоину корпуса «Ла Бургони» устремилась вода. Она вливалась рекой в котельное отделение парохода. Один из кочегаров бросился наверх доложить об этом капитану, а когда вернулся, то отделение уже было затоплено водой. Часть системы паропроводов оказалась порванной, и нескольких кочегаров обварило паром.

От удара при столкновении на палубу «Кромантишира» рухнули фор-стеньга и грота-брам-стеньга. При падении они увлекли с собой два рея и порвали часть такелажа. Потеряв бом-утлегарь, утлегарь и бушприт со всеми носовыми парусами, барк перестал слушаться руля. Людям, находившимся на борту «Кромантишира», не было причинено никаких повреждений, никто не получил даже царапины, и, хотя в носовой части корабля появилась течь, вода залила только форпик. Благодаря водонепроницаемости таранной переборки барк остался на плаву.

До «Кромантишира» доносились сначала продолжительные, а потом прерывающиеся (из-за поврежденного паропровода) низкие гудки парохода.

Потом донеслось несколько выстрелов ракетниц, и сквозь уже рассеившийся туман можно было увидеть красные вспышки ракет. Капитан барка дал несколько гудков туманным горном и послал в небо несколько сигнальных ракет. Но раздавшиеся в ответ гудки парохода теперь едва можно было различить, они удалялись в сторону. Пароход уходил…

Минуты через три после удара на разрушенном мостике «Ла Бургони» появился капитан Делонкль, и вся палубная команда из кубриков высыпала наверх. Матросы получили приказ откачивать воду ручными помпами. Но лайнер уже имел крен на правый борт, и, зная характер повреждений, Делонкль понимал, что судно спасти невозможно. Тем не менее он решил попытаться выбросить лайнер на песчаные отмели Сейбла, до которого было примерно 60 миль. Капитан перевел ручки машинного телеграфа с положения «стоп» на «полный вперед», приказал править по компасу курсом «норд 10 градусов к осту». Несмотря на сильные разрушения в корпусе, перебитые паропроводы и панику в котельном отделении, машина лайнера заработала, и «Ла Бургонь» рванулась вперед. Механики доложили на мостик, что топки второго котельного отделения будут залиты водой через 10 минут. На самом деле это случилось через 5 минут. Судно шло… С каждой минутой правый борт его оседал все глубже. Вода начинала заливать пароход через пробоины, еще только что находившиеся выше ватерлинии. Когда она залила топки, котельное отделение наполнилось едким угольным дымом.

Машина «Ла Бургони» остановилась, винт парохода перестал вращаться.

В наступившей тишине, прерываемой теперь лишь шипением вырывающегося из машины пара, на палубах «Ла Бургони» раздались крики…

Во время столкновения «Ла Бургони» произошел удивительный, почти невероятный случай с кочегаром Жозефом Одраном. Кочегару следовало заступить на вахту в 6 часов утра. За час до этого, в момент столкновения, его выкинуло из койки на палубу каюты. Не зная, что произошло, кочегар бросился в машинное отделение. Из пробоины хлестала вода, громко звонил машинный телеграф, к которому никто не подходил. Одран быстро сориентировался: если не задраить двери водонепроницаемых отсеков, — судно погибнет. Когда Жозеф Одран задраил двери отсеков, то увидел, что все из машинного отделения по трапам побежали наверх. Старший механик крикнул ему: «Беги на палубу! Спасайся, если сможешь! Судно пойдет ко дну через десять минут!» — и вместе со вторым механиком побежал по решетчатым трапам наверх. Одран за ними.

В это время в машинное отделение сверху через большой световой люк рухнула дымовая труба. Она разбила часть машины и сбила все трапы, раздавила старшего и второго механиков. Одрану сделалось жутко: выход наверх был отрезан, снизу подступала вода. Крен парохода непрерывно увеличивался. «Как выбраться отсюда? — думал несчастный кочегар. — Ведь через пару минут эта адская клетка станет моим гробом».

В машине стоял страшный шум. Смешанный с паром горячий воздух обжигал легкие. Каскады воды бурлили среди поломанных механизмов. Выхода наверх не было. Выбраться через пробоину и вынырнуть у борта? Это отпадало: слишком большой напор воды… В самую последнюю минуту счастливая мысль осенила уже почти потерявшего надежду кочегара — вентилятор! Ведь внутри его есть скоб-трап и по нему можно выбраться на палубу! Напрягая все силы, по пояс в масляной воде, Одран пробрался к трубе вентилятора и через две минуты был уже на палубе.

Если Жозефу Одрану было страшно в машине, то увиденное на палубе привело его в ужас… Вся палуба «Ла Бургони» была забита людьми. Внизу во всех коридорах и проходах толпились испуганные пассажиры, пытаясь уйти из заливаемых помещений. Над всем этим хаосом слышался протяжный вой гудка «Ла Бургони»… Единственная уцелевшая шлюпка правого борта была переполнена. Пять шлюпок другого борта завалились из-за крена на палубу.

Одран прыгнул за борт и доплыл до шлюпки. В ней уже сидело более 50 человек. Кочегар сумел залезть в нее. Потом в эту шлюпку стали залезать другие пловцы, их было много… Шлюпка перевернулась. Одран снова оказался в воде. Через час его подобрала шлюпка «Кромантишира».

Когда машина «Ла Бургони» стала, капитан Де-лонкль приказал всем офицерам явиться на мостик. Отдав команду спасать на шлюпках в первую очередь женщин и детей, Делонкль пожал всем офицерам руку, попрощался с ними и остался на мостике один среди обломков.

Матросы начали снимать со спасательных вельботов брезенты, и пассажиры бросились занимать в шлюпках места. На лайнере было всего 10 гребных судов, из которых шлюпки № 1, 3, 5 были разбиты в момент удара. Семь оставшихся, конечно, не могли вместить всех пассажиров и команду лайнера.

С момента столкновения прошло 5–7 минут, а на палубе парохода уже творилось что-то невообразимое.

Эвакуация пассажиров с тонущего парохода «Ла Бургонь»

И не случайно это кораблекрушение в летописи морских катастроф вошло под такими названиями, как «кровавое кораблекрушение» и «Варфоломеевское утро».

Хроники свидетельствуют, что на борту «Ла Бургони» среди пассажиров находилась часть команды одного австрийского парохода, который потерпел крушение у берегов Америки. Пережив одно крушение и спасшись просто чудом, эти люди, вновь вкусив прелесть жизни, предстали перед фактом неминуемой гибели. Проснувшийся в них звериный инстинкт лишил их человеческого облика. В тот момент, когда одни помогали женщинам сесть в шлюпки, поддерживали стариков и передавали над головами младенцев, австрийские моряки револьверами и ножами прокладывали себе дорогу к шлюпкам. Их примеру последовали итальянские эмигранты, которые составляли большую часть обитателей третьего класса. На палубе заблестели лезвия ножей…

Второй штурман руководил спуском одной из шлюпок левого борта. Он смог посадить в нее женщин и детей. Шлюпка находилась у борта, и глаголь-гаки ее талей еще не были отсоединены, когда с палубы по тросам стали спускаться итальянцы. Невзирая на мольбу и крики матерей и плач детей, мужчины-эмигранты, стараясь спасти свою жизнь, потопили шлюпку: хрупкое суденышко не выдержало веса людей и наполнилось водой — матери с детьми оказались в воде. То же самое произошло и со второй шлюпкой, которую уже спустили на воду.

Австрийцы пробивались сквозь обезумевшую толпу к большому катеру, который был закреплен на кильблоках по левому борту на носовой палубе. Не зная, как его нужно спустить, они столкнули его в воду и начали прыгать за борт.

Один из офицеров «Ла Бургони» с трудом разместил в шлюпке левого борта группу женщин и детей. Он надеялся, что матросы спустят эту шлюпку на воду, и занялся посадкой женщин в другую шлюпку. Но в шлюпке, где сидели женщины, заело блок кормовых талей, и она с сильным наклоном на нос так и осталась висеть, раскачиваясь на талях.

Лайнер продолжал валиться на правый борт, вода уже подступала к главной палубе. Из помещений третьего класса на шлюпочную палубу толпой лезли охваченные страхом полуодетые эмигранты. Попытки офицеров лайнера сдержать их натиск не имели успеха. Офицеров уже никто не признавал, повсюду царил беспорядок. В носовой части парохода, где матросы раздавали из большого ящика спасательные жилеты, шли непрерывные драки, люди вырывали друг у друга эти ставшие на вес золота предметы, отбегали в сторону и в спешке надевали их на себя. Матросам «Ла Бургони» было не до объяснений, как правильно надевать и завязывать нагрудники. Позже выяснилось, что именно это многим пассажирам стоило жизни. Они завязали жилеты слишком низко — на талии, вместо того чтобы закрепить их штерты на уровне груди. Позже в местах, где затонула «Ла Бургонь», нашли десятки трупов, которые плавали вверх ногами…

В одной из шлюпок, которая висела у борта на талях, стоял какой-то человек с безумным взглядом. Когда кто-нибудь из пассажиров приближался к шлюпке, он грозил им длинным кухонным ножом. Этот человек сошел с ума. Рулевому Девалю удалось подкрасться к нему сзади и оглушить ударом нагеля по затылку. Лишь после этого лейтенант Пишан начал спускать эту шлюпку на воду. В нее уже сели пассажиры, и она стала отходить от борта тонущего лайнера. Но в эту минуту пароход резко накренился на правый борт — и рухнула кормовая дымовая труба. Сначала она упала на еще не спущенную шлюпку, а потом провалилась через световой люк в машинное отделение. Цепной оттяжкой падающей трубы перерезало пополам одну женщину — жену пассажира по фамилии Арчард. Он сам с двумя своими детьми видел эту ужасную картину из шлюпки, на которую упала труба. Арчарда выбросило в воду, дети его утонули. Он доплыл до плота и попытался на него взобраться. На Арчарда посыпались проклятья матросов «Ла Бургони», и он слышал, как один из офицеров (им оказался четвертый механик парохода) крикнул: «Черт с ними, с пассажирами! Пусть сами спасаются. Будь у меня пистолет, я бы их всех перестрелял!»

Позже, во время судебного разбирательства катастрофы, миру стали известны многие жуткие подробности этой трагедии.

Женщин и детей австрийцы и итальянцы оттеснили от остававшихся еще на борту парохода шлюпок. Эти шлюпки были последним шансом спастись. Матросы из команды «Ла Бургони» «не уступали» австрийским морякам: они силой вытаскивали пассажиров из шлюпок, толкали их обратно на палубу или сталкивали за борт. Позже пассажир по имени Мак-Кеоун на суде сообщил, что на его глазах итальянцы зарезали трех или четырех женщин, которые пытались сесть в шлюпки, и их тела ногами столкнули в воду. А пассажир Чарльз Дуттвейлер — пекарь из Германии — демонстрировал на суде ножевые раны выше левого уха и на лбу, нанесенные ему кем-то из команды «Ла Бургони».

Финал драмы уже был близок — с минуты на минуту «Ла Бургонь» должна была опрокинуться на правый борт. Ни водонепроницаемые отсеки лайнера, большая часть дверей в которых была закрыта, ни продольные переборки котельных отделений, делящие их на две части, не спасли лайнер от гибели. Его запас плавучести и остойчивости был на исходе…

До самой последней минуты на лайнере шла борьба за жизнь… Отчаявшиеся найти место в шлюпках столпились на палубе под ходовым мостиком вокруг капитана парохода. Делонкль ободрял этих несчастных советами, как нужно прыгать за борт, если судно начнет опрокидываться. Среди этого беспорядка и ужаса он был бессилен сделать что-либо другое. Этот человек, возвращения которого на берегу ждали жена и пятеро детей, не имея в душе никакой надежды на спасение, сохранял самообладание до конца. Рядом с капитаном стоял пассажир, жену которого задавили в свалке у шлюпки, и держал на руках двух голых кричащих младенцев. На дрожавших от холода детей кто-то набросил снятый со своих плеч плед…

В это время рядом с ходовым мостиком матросы предпринимали последние попытки исправить сломанное устройство шлюпочных талей и спустить на воду последнюю шлюпку. Чтобы исправить неполадку, нужно было всем выйти из нее на палубу. Но, несмотря на объяснения и уговоры капитана и офицеров, ни один человек в этой шлюпке не двинулся с места: рядом стояла толпа, готовая каждую секунду броситься на штурм освободившейся шлюпки. Так никто из нее и не вылез на палубу, никто не захотел оставить кому-то другому с таким трудом доставшееся место. Эта шлюпка пошла на дно вместе с пароходом…

В течение еще долгих месяцев и даже лет о драме у острова Сейбл писала почти вся мировая пресса. Это событие затмило в печати события испано-американской войны, даже такие, как взрыв броненосца «Мэйн», падение Сантьяго и разгром эскадры адмирала Серверы. Американская газета «Нью-Йорк Мэйл энд Экспресс» через два дня после гибели «Ла Бургони» констатировала: «Каков бы ни был приговор суда в отношении управления лайнером как до столкновения, так и после, факт остается фактом: в истории трагедий на море, сохранившихся в памяти человечества, подобного еще не было».

А нью-йоркская «Таймс» вышла тогда под таким заголовком: «Это был французский корабль, и с него спаслась лишь одна женщина». К великому позору фирмы «Компани Женераль Трансатлантик» это был факт. Из 200 женщин, 50 грудных младенцев и 30 детей постарше спаслась только одна женщина. Ее звали Виктория Лакассе.

Перед тем как лайнер опрокинулся, капитан Делонкль, второй штурман Дюпон и рулевой Деваль поднялись на разрушенный мостик. Вода уже подошла к их ногам. Жизнь парохода исчислялась теперь секундами.

Делонкль схватил линь малого аварийного гудка и потянул: раздался пронзительный гудок, он пронесся над покрытым туманом океаном как крик агонии. Потом волны зыби скрыли ходовой мостик лайнера.

Среди плававших обломков люди боролись за жизнь. В большинстве такие поединки кончались в пользу смерти: над скрытым туманом морем раздавался последний крик, и человек исчезал в волнах. Так погиб русский борец Юсупов. Он не умел плавать… Если же человеку удавалось ухватиться за спасательный круг, доску или плававший обломок, это была мучительная и упорная борьба. Рулевой Деваль при погружении судна попал в водоворот и был увлечен под воду на глубину, как он говорил, около 20 метров. Он считал себя погибшим, но каким-то чудом смог вынырнуть на поверхность и залезть на днище перевернутой шлюпки.

Борьба за место в шлюпках и на плотах продолжалась еще несколько часов после погружения «Ла Бургони».

Оказавшиеся в воде люди подплывали к шлюпкам и пытались найти в них спасение. Но их безжалостно били по голове веслами, отпорными крюками, ударяли по ухватившимся за планширь шлюпки пальцам. Одному пассажиру, итальянцу по имени Мехелини Секондо, все же удалось залезть в переполненную шлюпку. Но те, кто уже находился в ней, с яростью набросились на него с отпорными крюками. Секондо, получив несколько ударов, был буквально залит кровью с головы по пояс. Но он обладал недюжинной силой, хотя и был мал ростом. Из воды он поднял обломок весла и стал отбиваться от своих врагов. Дело кончилось тем, что он этим обломком убил пять человек…

Первые шлюпки «Ла Бургони», которыми командовали матросы Жандро и Ле Корр, были спасены «Кромантиширом» около 6 часов утра, когда туман почти рассеялся. Капитан английского корабля писал в своем отчете: «Мы увидели две шлюпки под французским флагом, которые гребли к нам. Мы просигналили им подойти к правому борту и узнали от них, что погибший пароход назывался «Ла Бургонь», что он шел из Нью-Йорка в Гавр. Когда мы подошли ближе, повсюду на воде виднелись люди, которые цеплялись за плававшие обломки».

По мере того как на палубу корабля стали прибывать израненные, искалеченные спасшиеся, начала вырисовываться страшная картина гибели парохода. Хендерсон принял на борт спасенных, выбросив 30 тонн груза за борт. В час дня к борту «Кромантишира» подошел пароход «Грешиан», который направлялся из Глазго в Нью-Йорк. «Кромантишир» пришлось взять на буксир, без носовых парусов он был неуправляем, а в первом трюме уровень воды достигал 2,5 метра.

Когда капитан Хендерсон произвел подсчет спасшихся с «Ла Бургони», то получил следующие цифры: 59 пассажиров (включая единственную женщину) и 105 членов экипажа. Всего 164 человека. Напомним, что на лайнере в момент выхода из Нью-Йорка было 725 человек: 597 пассажиров и 128 членов экипажа. Таким образом, число жертв этой катастрофы составляет 561 человек: 538 пассажиров и 23 члена экипажа. (Различные историки указывают число погибших по-разному: 597, 565 и 546 человек.)

Сразу же после того, как пароход «Грешиан» прибыл в Галифакс, для разбора катастрофы было назначено следствие. Показания очевидцев установили факты многих убийств на борту лайнера до его погружения и после — на плотах и в шлюпках. Виновные в убийстве австрийские моряки и итальянские эмигранты под конвоем были отправлены во Францию. Не в лучшем свете выглядели и спасшиеся члены команды «Ла Бургони».

Сравнение цифр числа погибших пассажиров и моряков лайнера — 538 и 23 — говорило не в пользу последних. Допрос свидетелей позволил установить личности и тех членов команды «Ла Бургони», которые также совершили зверские убийства на борту. Так, суд обвинил трех матросов палубной команды в том, что они ударили нагелями по голове кочегара Ле Жульена и сбросили его в воду, когда он пытался сесть в шлюпку раньше их. Спасшиеся пассажиры лайнера — американский священник Август Пурги, француз Шарль Лиебра и американец Христофер Брунен — заявили суду: «Французские матросы, спасая свою шкуру, как звери, набрасывались на беззащитных женщин и отгоняли их от шлюпок». В ответ на это представитель фирмы «Компани Женераль Трансатлантик» в Нью-Йорке Поль Фагуэт ответил: «Мы не верим, что это обвинение справедливо». Но ему пришлось замолчать, когда судьи попросили объяснить, где же 200 женщин, 50 грудных младенцев и 30 детей.

Единственное, что в какой-то мере реабилитировало французских судовладельцев в глазах мировой общественности, был факт гибели при исполнении служебных обязанностей всех (кроме одного) офицеров лайнера. Этим одним оказался штурман Делинж.

В его адрес не последовало ни одного нарекания со стороны очевидцев катастрофы. Делинж признал факт, что «Ла Бургонь» в течение всей ночи шла в тумане полным ходом, неся включенными ходовые огни и все время подавая гудки. Но ответственность за это полностью лежала на капитане Делонкле, который погиб вместе со своим судном. 25 сентября 1898 года в Галифаксе с капитана «Кромантишира» полностью были сняты все обвинения.

«Титаник»: вымысел и факты

I. За что прокляли Робертсона

Днем он бегал с репортерскими блокнотами по лондонским докам, суетился среди брокеров и маклеров в залах страховых судоходных компаний, а вечерами в своей убогой мансарде при свете свечи писал фантастические романы. Но Моргану Робертсону не везло: издатели отказывались печатать его сочинения о битвах обитателей диковинных планет с чудовищными ящерами и динозаврами. «Пожалуй, нужно максимально приблизиться к действительности», — решил молодой репортер и избрал местом действия нового романа Атлантику.

Робертсона давно уже привлекал ажиотаж пароходных компаний Англии и Америки вокруг «Голубой ленты Атлантики». Этот символический приз скорости присуждался судам за самый быстрый переход через океан. По мере того как развивалась техника мирового судостроения, скорости на море стремительно росли.

В 1838 году колесный пароход «Грейт Вестерн» пересек океан за 15 суток, полвека спустя винтовое судно «Сити оф Парис» пришло из Ливерпуля в Нью-Йорк уже за 6 суток, со средней скоростью более 20 узлов. Именно Северная Атлантика была тем гигантским полигоном, где проверялись лучшие конструктивные решения в области судостроения, испытывались судовые котлы, паровые машины, турбины, гребные винты.

Новый роман Робертсона вышел в свет в 1898 году под странным названием «Тщетность».

О чем же писал этот способный, но неудачливый литератор? Фабула книги вкратце сводилась к следующему.

Пароход «Титаник» компании «Уайт Стар»

В Англии построили небывалой величины трансатлантический лайнер, которому дали название «Титан». Он считался непотопляемым, самым комфортабельным, роскошным и самым быстроходным в мире. Право совершить на нем первое плавание через океан выпало на долю «сильных мира сего» — миллионеров Старого и Нового Света. Холодной апрельской ночью «Титан» со всего хода врезался в айсберг и затонул. Спасательных шлюпок на борту гигантского корабля не хватило, и большая часть пассажиров (а всего их было около двух тысяч!) погибла… Северная Атлантика оказалась немым свидетелем страстей человеческих — героизма, подлости, великодушия и трусости.

Столь мрачная фабула романа пришлась не по вкусу англичанам — представителям сугубо морской нации, и о «Тщетности» вскоре забыли.

Прошло 14 лет… Неожиданно имя мало кому известного писателя Моргана Робертсона появилось на первой полосе лондонской «Таймс». Официальное правительственное сообщение гласило:

«Небывалое в морских летописях несчастье произошло в Атлантическом океане. Пароход «Титаник» компании «Уайт Стар», выйдя 11 апреля 1912 года в свое первое плавание, столкнулся с айсбергом и затонул. По последним сообщениям, есть основания полагать, что из 2800 человек спаслось менее 700».

Англичане были потрясены. Все, что придумал когда-то Робертсон, предстало горькой правдой, все, вплоть до подробностей.

Названия пароходов: вымышленный «Титан», реальный «Титаник». Размеры и устройство почти схожи, у обоих лайнеров по четыре трубы и по три винта. Длина «Титана» — 260 метров, «Титаника» — 268 метров. Почти совпадают соответственно и другие данные — водоизмещение: 70 тысяч тонн — 66 тысяч тонн; мощность машины: 50 тысяч лошадиных сил — 55 тысяч лошадиных сил; максимальная скорость: 25 узлов — 25 узлов.

И что самое удивительное: причина, место и время года катастрофы одни и те же. Как на «Титанике», так и на «Титане» находились миллионеры и представители высшего общества: на обоих судах не хватило шлюпок и спасательных жилетов.

Перечень совпадений настолько велик и достоверен, что заставляет задуматься: как вообще могло осуществиться такое пророчество? Газеты называли Моргана Робертсона мрачным гением, оракулом, ясновидцем. В его адрес шли сотни горьких писем от вдов и сирот тех, кто погиб на лайнере. Роман «Тщетность» был предан проклятью и никогда больше не издавался, а само слово «Титаник» стало символом величайшей катастрофы, небывалого бедствия на море. Этим именем не было названо ни одно из построенных с тех пор в мире судов, да и вряд ли будет названо.

За рубежом о «Титанике» написаны сотни книг и официальных отчетов, тысячи статей, поставлены пьесы и два кинофильма, созданы многочисленные радио- и телепередачи.

Эта катастрофа невероятна не только своими масштабами, но и целым рядом удивительнейших совпадений и случайностей, каких не придумать даже самому изощренному фантасту.

За 75 лет описание гибели «Титаника» обросло всякого рода домыслами и измышлениями.

В мировой прессе появилось немало «сенсационных» подробностей, оказавшихся плодом воображения многочисленных (их почему-то оказалось намного больше, чем спасшихся) очевидцев катастрофы и досужих репортеров.

Вот некоторые утверждения (все они ошибочны), которые иногда можно услышать.

«Титаник» был самым большим и самым быстроходным когда-либо построенным людьми судном. Его капитану владельцы парохода приказали развить максимальный ход и установить рекорд скорости плавания. Во время тумана пароход с полного хода врезался в айсберг, отчего произошел взрыв котлов и корабль мгновенно затонул. Перед столкновением пассажиры танцевали под оркестр на палубе. Поскольку «Титаник» считался непотопляемым, спасательных шлюпок на нем не было, из-за чего почти все погибли. Корабль затонул, унося с собой несметные сокровища в виде золотых слитков и драгоценных камней…

Вот примерно так в наше время многие люди, не знакомые с историей этой катастрофы, рассказывают о гибели «Титаника».

Фактически же гибель его — трагедия, выросшая из цепи случайностей, стала проявлением закономерности. Эта цепь случайностей, с некоторыми до сих пор не ясными моментами катастрофы, широко обсуждается специалистами на страницах отечественной и зарубежной печати. И особый интерес к «Титанику» человечество проявило в 1986 году, когда после долгих поисков с помощью современной электронно-акустической аппаратуры на дне океана был обнаружен его корпус.

II. «Умеренная скорость, но повышенный комфорт»

В конце прошлого века на морских путях Северной Атлантики конкуренция между судоходными компаниями капиталистических стран резко обострилась. Армия безземельных крестьян и безработных из европейских городов, эмигранты, стремившиеся за океан в поисках лучшей доли, многочисленные представители деловых кругов обоих континентов, тысячи туристов составляли в те годы огромный пассажирский поток. Достаточно сказать, что только за первое десятилетие XX века через Атлантический океан в западном направлении было перевезено более двадцати миллионов человек. Для такой массы людей нужен был специальный флот.

Это вызвало быстрое развитие судостроения не только в такой морской стране, как Англия, но и в Германии, которая в результате бурного промышленного подъема начала выходить на второе место в мире после Великобритании по тоннажу торгового флота. В 1888 году в Германии организуется крупный судоходный концерн «Гамбург-Америка линие» и быстро развивается старая компания «Норддейчер Ллойд». По темпам роста они значительно опережают самые крупные английские компании «Кунард» и «Уайт Стар».

В эти годы на трассах Северной Атлантики идет ожесточенная борьба между пассажирскими лайнерами за символический приз скорости «Голубая лента Атлантики».

В 1909 году английский лайнер «Мавритания» водоизмещением 38 тысяч тонн, длиной 240 метров, принадлежавший фирме «Кунард», показал среднюю скорость 25,7 узла. Конкурирующая фирма «Уайт Стар», уже потерявшая свою былую славу, отлично понимала, что «Голубая лента» — это магнит, притягивающий на пароход массу пассажиров и дающий право на контракт по перевозке правительственной почты. И вот в конце 1909 года эта фирма заказывает в Белфасте на верфи «Харланд энд Волф» два однотипных лайнера — «Олимпик» и «Титаник» небывалого для того времени водоизмещения. При этом ставится условие, чтобы оба парохода были лучше всех существовавших тогда у других компаний и удовлетворяли всем прихотям высшего общества.

Фирма хорошо изучила вкусы богатых пассажиров, приносивших ей основной доход. Последние требовали роскоши и удобств, при которых времяпрепровождение на океанском лайнере мало чем отличалось от времяпрепровождения в большом европейском городе.

Фирма «Уайт Стар» решила перещеголять своих конкурентов не скоростью, а роскошью и удобством пассажирских помещений своих двух новых лайнеров. Поэтому девиз фирмы «Уайт Стар» гласил: «Умеренная скорость, но повышенный комфорт».

Вот почему на обоих лайнерах помимо кают и помещений третьего класса имелись часовни, каюты-люксы, обеденные салоны, фойе, холлы, театр, бальные залы, плавательные бассейны, бары, читальные залы и т. п.

Вот основные данные «Титаника», спущенного на воду в Белфасте 31 мая 1911 года: водоизмещение 66 тысяч тонн, регистровая вместимость 46 328 тонн, длина 268 метров, ширина 28,2 метра, осадка 10,54 метра. В качестве силовой установки на «Титанике» использовались две четырехцилиндровые паровые машины для двух гребных винтов и паровая турбина низкого давления, работающая на главный средний винт. Максимальная мощность всей установки составляла 55 тысяч лошадиных сил.

Спущенный на воду «Титаник» считался самым большим судном в мире. Он имел одиннадцать палуб, соединенных между собой 9 электрическими лифтами. Высота от воды до шлюпочной палубы равнялась 18,5 метра. От киля до верха дымовых труб расстояние составляло 54 метра. Диаметр дымовых труб — 7,3 метра.

«Титаник» был не только самым большим судном в мире, но и самым богатым по устройству и отделке внутренних помещений. В бортах лайнера имелось более 2000 иллюминаторов.

Огромный обеденный салон для пассажиров первого класса по высоте охватывал три палубы. На пароходе были сделаны зимние сады, огромные вестибюли дворцового стиля, вычурные, как в замках королей, камины, широкие лестничные проходы, отделанные дубом и орехом, великолепные балюстрады с причудливыми элементами чугунных узоров. Все общественные помещения лайнера были отделаны в различных архитектурных стилях: ампир, барокко, эмпайер, людовики, тюдоры и модерн.

Особой гордостью фирмы «Уайт Стар» считались огромные часы «Титаника», украшенные двумя бронзовыми нимфами, которые олицетворяли Честь и Славу, венчающие Время.

Помимо кают класса «люкс» на «Титанике» имелись два суперлюкса, отделанные с изумительной по степени затрат роскошью. Помещения каждого из этих суперлюксов включали гостиную, гардеробную, спальню, ванную комнату и отдельную прогулочную палубу с садом. Стоимость проезда в такой «каюте» в один конец была 4350 долларов (примерно 50 тысяч долларов по современному курсу).

В отличие от «трансатлантиков» других судоходных фирм-конкурентов «Уайт Стар» оборудовала на своем чудо-детище поле для игры в гольф, теннисный корт, скетинг-ринк, турецкие бани, игорный зал. Нет необходимости подчеркивать, что на «Титанике», как и на других лайнерах тех лет, имелись госпиталь с операционной, плавательный бассейн, трюм-гараж для автомобилей пассажиров, справочное бюро, почтовое отделение, обслуживаемое радиотелеграфом, и сеть судовых телефонов. Фирма «Уайт Стар» не позабыла поставить в детской комнате лайнера и ящик с песком…

Экипаж «Титаника» насчитывал почти 900 человек, из которых 500 являлись стюардами, поварами, горничными и пр. Лайнер мог принять 3500 пассажиров, размещенных в трех классах.

Капитан «Титаника» Эдвард Д. Смит

Как только «Титаник» закончил ходовые испытания, его владельцы, обеспечив судну самую широкую рекламу, назвали его «непотопляемым и самым безопасным лайнером в мире». Эта характеристика была принята общественностью, что называется, на слово и очень быстро укоренилась в сознании тех, кто купил на него билет на первый рейс в Америку. Из дальнейшего описания событий читатель поймет, что убедительная реклама, созданная «Титанику», сыграла немаловажную (и печальную) роль.

Ни при каких условиях построенный пароход не мог быть «непотопляемым». Это противоречит законам физики и здравого смысла. Непотопляемых судов не существует, хотя и возможно изготовить определенную емкость, которую при определенных условиях можно будет назвать «непотопляемой».

Как и каждое судно тех времен, «Титаник» имел двойное дно и был разделен водонепроницаемыми переборками на водонепроницаемые отсеки. Нижняя часть корпуса «Титаника» 15 переборками разделялась на 16 отсеков. Проект лайнера предусматривал, что при аварии он останется на плаву в случае полного затопления любых двух водонепроницаемых отсеков.

Две носовые и пять кормовых переборок парохода были доведены до палубы «Д», а средние восемь — только до палубы «Е», которая была ниже первой. Все восемь переборок на средней палубе имели прорези для дверей и не являлись водонепроницаемыми. Палубы судна не имели водонепроницаемых люков или шахт, и в случае затопления одной палубы вода могла проникать на расположенную над ней палубу.

В качестве спасательных средств на «Титанике» имелось 20 шлюпок, 48 спасательных кругов и пробковые жилеты на каждого пассажира и члена экипажа.

Капитаном нового лайнера был назначен один из ветеранов британского торгового флота — Эдвард Джон Смит. Ему было уже шестьдесят с небольшим лет, из которых он верой и правдой 30 прослужил компании «Уайт Стар». С 1887 года Смит был капитаном таких известных лайнеров фирмы, как «Рипаблик», «Британик», «Маджестик», «Балтик», «Адриатик» и «Олимпик».

Отправлявшийся из Англии в свой первый рейс «Титаник» не только представлял собой фешенебельный плавучий «Паллас-отель», но и оказался местом встречи представителей высшего общества Старого и Нового Света. Только что построенное судно было для них не столько средством переправы через океан, сколько местом для деловых контактов. На борту «Титаника» оказалось полтора десятка миллионеров и различного рода нефтяных, угольных, стальных и железнодорожных «королей».

Не зря еще до выхода в море газеты назвали «Титаник» «экспрессом миллионеров». Более скромная, но принадлежавшая к высшему обществу публика ехала на «Титанике» во втором классе. Это были ученые, артисты, писатели, художники, поэты, архитекторы и пр.

Пассажиры третьего класса занимали каюты и кубрики на самых нижних палубах лайнера, причем по традиции того времени холостые мужчины находились в носовых кубриках парохода, а незамужние женщины — в кормовых.

3 апреля 1912 года «Титаник» прибыл в Саутгемптон, где принял на борт часть пассажиров, уголь и запас продовольствия на рейс в Америку и обратно.

Утром 10 апреля три мощных буксира начали выводить «Титаник» из порта Саутгемптон в открытое море. На набережной толпы народа с восхищением смотрели на исполинское судно, поблескивающее свежей краской на весеннем солнце. Пароход действительно был красив. Черный корпус с ровными рядами больших иллюминаторов, белая, огромных размеров в четыре яруса спардечная надстройка, красная ватерлиния, темно-коричневые высоченные мачты и четыре гигантские дымовые трубы палевого цвета с черными верхушками…

«Титаник» «в упряжке» буксиров медленно двигался вдоль причала, где стояли английский лайнер «Оушеник» и американский «Нью-Йорк».

Говорят, что самые горькие фразы, когда-либо придуманные людьми, — это «если бы» и «могло бы быть». В злополучной цепи удивительнейших случайностей и совпадений, решивших судьбу «Титаника», таких «если бы» пять. И первое из них произошло именно в этот момент. В результате возникшего явления присасывания масс «Нью-Йорк» начало притягивать к двигавшемуся рядом «Титанику». Словно нитки, оборвались семь швартовых (толщиной с руку) концов, удерживавших американский пароход у причала. Толпа пассажиров, стоявших на палубе у леерного ограждения, мгновенно отхлынула от борта. Капитан Смит, поняв опасность, бросил ручки машинного телеграфа на положение «стоп». Расстояние, между левым бортом «Титаника» и кормой «Нью-Йорка» не превышало трех метров. Столкновения удалось избежать. Если бы лайнеры столкнулись, то наверняка роковой рейс «Титаника» был бы отложен. Но буксиры «Нептун» и «Вулкан» благополучно вывели исполина в открытое море. После этого он пересек Ла-Манш, зашел в Шербур, принял на борт еще часть пассажиров и почту и снова вернулся к берегам «Туманного Альбиона», на этот раз — в Кингстаун. Здесь также погрузили почту и приняли на борт последних пассажиров. Среди них был Томас Эндрюс — директор-распорядитель фирмы «Харланд энд Волф», построившей «Титаник». Он принимал участие в проектировании лайнера и наблюдал за его строительством. «Титаник» был для этого человека родным детищем, которым он очень гордился. С группой инженеров-инспекторов верфи Эндрюс во время первого рейса должен был выявить и потом устранить все недоделки.

В Саутгемптоне на борт «Титаника» поднялся и занял каюту-люкс № 51 на палубе «Б» Брюс Исмей, миллионер. Фактически новый лайнер принадлежал ему. Он являлся президентом американской «Международной компании торгового флота», председателем и директором-распорядителем «Океанской пароходной компании Ливерпуля», куда входила фирма «Уайт Стар», и директором-распорядителем последней. Кроме того, Исмей был директором железнодорожной компании «Лондон Мидленд энд Скотт рейлроад» и директором компании «Бирмингемского судоходного канала».

На борту «Титаника» находилось 1316 пассажиров и 891 член экипажа (один кочегар дезертировал с судна за пять минут до отхода), всего 2207 человек. 11 апреля 1912 года, в 14.00, он начал свое роковое плавание…

III. «Прямо по носу айсберг, сэр!»

Светящийся циферблат часов на ходовом мостике «Титаника» показывал судовое время 23 часа 40 минут. Заканчивалось воскресенье 14 апреля — четвертый день плавания. Винты лайнера вращались со скоростью 75 оборотов в минуту, лаг показывал скорость 22,5 узла. Над Северной Атлантикой стояла ясная безлунная ночь, воздух был чист и прозрачен, на небе ярко мерцали звезды. Океан напоминал необъятное зеркало, затянутое черным крепом. На передней мачте лайнера, на высоте 30 метров над палубой, в специальном наблюдательном пункте, который моряки называют «вороньим гнездом», два матроса напряженно вглядывались в темень ночи. Океан и небо слились в один непроглядный черный фон. Ввиду исключительно спокойного состояния моря горизонт был неразличим.

Внезапно один из впередсмотрящих, Фредерик Флит, увидел прямо по курсу корабля нечто более темное, чем ночная тьма. Ударив трижды в сигнальный колокол, он снял телефонную трубку и сообщил на мостик: «Прямо по носу айсберг, сэр!» В ответ послышался спокойный голос первого помощника капитана Уильяма Мэрдока: «Благодарю». Тут же последовала его команда стоявшему у штурвала рулевому: «Лево на борт!»

Через пару секунд после этой команды ручки машинного телеграфа были переведены в положение «стоп» и тут же на отметку «полный задний ход». Сквозь передние стекла ходового мостика Мэрдок уже видел приближавшуюся громаду айсберга, она надвигалась со стороны носа «Титаника» и казалась выше уровня бака лайнера. Судно продолжало с той же скоростью мчаться вперед, хотя все его три гребных винта вращались теперь на задний ход. Прошло ровно 38 мучительных своим ожиданием секунд, как нос парохода начал медленно уваливаться влево. Курс изменился на два румба. Первому помощнику показалось, что еще две-три секунды, еще каких-нибудь пять метров отойти влево и айсберг, не коснувшись борта, пройдет справа. Но увы!

Здесь опять необходимо сказать несколько слов об очередном «если бы». Несмотря на безлунную ночь, впередсмотрящий заметил бы айсберг не за полмили (926 метров), а за две или три, если бы на море было хоть небольшое волнение или зыбь. В этом случае он увидел бы белые барашки у «ватерлинии» айсберга. Как позже стало известно, «Титаник» столкнулся с «черным айсбергом», то есть с таким, который недавно перевернулся в воде. Обращенная к «Титанику» сторона этого айсберга имела темно-синий цвет, из-за этого не было фосфоресцирующего явления. Нормальный, белый айсберг при подобном условии мог быть замечен за милю.

Итак, прошло ровно 38 секунд. Судно слегка дрогнуло, и стоявшие на мостике почувствовали какую-то странную вибрацию огромного корпуса корабля. «Титаник» буквально прогладил айсберг своим правым бортом, при этом на носовую палубу парохода справа от фок-мачты упало несколько тонн льда. Его обнаружили и в отдельных каютах правого борта, иллюминаторы которых были открыты для проветривания на ночь. Получилось так, что форштевень «Титаника» за несколько метров от ледяной горы прошел свободно, а подводная часть правой скулы судна в районе форпика столкнулась с острым подводным выступом айсберга, так называемым «шипом». Известно, что надводная часть любого айсберга по высоте равна примерно 1/10 его подводной части, не говоря уже о том, что под водой айсберг намного шире своей надводной части. Причем «Титаник» не просто чиркнул скулой об этот выступ, а именно прогладил подводной частью на полном ходу 1/3 длины правого борта. При этом обшивка парохода была разрезана льдом на протяжении почти 100 метров, словно консервная банка открывалкой.

По-разному ощутили и поняли этот удар люди, находившиеся в разных местах судна. В момент удара пассажиры, сидевшие в верхних салонах лайнера, услышали из глубины судна негромкий скрежет, на столах задребезжали и зазвенели серебряные приборы и посуда. Некоторым показалось, что толчок вызван ударившей в борт судна большой волной. Другим скрежет напоминал звук чего-то рвущегося, как если бы кто-то отрывал длинный лоскут ситца. Отдельным морякам «Титаника» показалось, что такое странное дрожание корпуса судна возникло из-за потери одной из лопастей гребного винта.

Большая часть обитателей верхних палуб явно ощутила какой-то гремящий, скрежещущий звук. Некоторые пассажиры, находившиеся в это время на палубе, видели, как айсберг, немного возвышавшийся над шлюпочной палубой, «прошелся» вдоль правого борта, как падали в воду глыбы льда, отколовшиеся от этой плавно проскользнувшей мимо горы. Тут же айсберг исчез в темноте.

По-другому ощутили удар об айсберг люди, находившиеся в нижних помещениях парохода. Например, в котельном отделении № 6, когда зазвенел сигнальный колокол и над водонепроницаемой дверью замигал красный свет, раздался оглушительный грохот. Вода каскадом ворвалась в котельное отделение, забурлила водоворотами вокруг трубопроводов и клапанов.

В котельном отделении № 5 от водонепроницаемой переборки в борту парохода шла метровая пробоина. В нее сильной струей хлестала забортная вода. В момент касания корпуса судна айсберга люди не устояли на ногах. Почувствовав глухой удар и услышав скрежещущий звук чего-то рвущегося, кочегары поначалу решили, что «Титаник» наскочил на песчаную отмель у Большой Ньюфаундлендской банки.

Для пассажиров, каюты которых размещались глубоко внизу по правому борту, «неясный скрежещущий звук» оказался невероятным грохотом, который заставил их выскочить из постелей. Не прошло и десяти минут, как стали появляться первые тревожные признаки того, что на «Титанике» не все так благополучно, как должно было быть. Вот что творилось в первых шести из 16 водонепроницаемых отсеков корабля.

В носовом кубрике матросы услышали странный шипящий звук, раздававшийся из форпика — ближайшего к носу судна отсека. Это воздух с шипением выходил из цепного ящика: вода поступала в отсек столь быстро, что вытесняемый ею воздух вырывался из цепного ящика под большим давлением.

В шахте железного винтового трапа, ведущего к проходу и соединявшего кубрик кочегаров с котельным отделением, бурлила вода.

В третьем от носа отсеке, где находились наиболее близко расположенные к днищу и носу судна самые дешевые помещения для пассажиров, вода начала уже через 10 минут просачиваться под двери кают. Когда люди стали покидать каюты, вода доходила им до щиколоток.

В четвертом от носа отсеке на двух нижних палубах располагалась почтовая кладовая и багажное отделение «Титаника». Не прошло и пяти минут, как почтовые клерки, занимавшиеся сортировкой заказной корреспонденции на нижней палубе, оказались по колено в воде.

В пятом водонепроницаемом отсеке от носа, где находилось котельное отделение № 6, раздалась команда: «Гаси топки!» Вода через угольный порт и листы съемного настила второго дна начала затоплять отсек. Через 5 минут работавшие там кочегары оказались по пояс в воде, смешанной с машинным маслом.

В соседнем, 5-м котельном отделении поток воды, хлеставшей внутрь корабля, был слабее, и, когда механики запустили насосы, они начали откачивать воду быстрее, чем она поступала в отсек.

Давление пара, поднятое в котлах «Титаника» для развития полного хода, при остановке судна открыло предохранительные клапаны, и из котлов начал вырываться пар. Кочегарам пришлось заливать топки.

В это время на носовой палубе лайнера пассажиры третьего класса играли кусками льда в футбол. Они первыми почувствовали, что палуба немного накренилась вперед. Пассажиры, обитавшие в верхних помещениях лайнера, заметили, поднимаясь по трапам, что ступеньки не совсем на месте, что их ноги почему-то ступали не так, как раньше. Как оказалось, спустя десять минут после столкновения с айсбергом по приборам «Титаник» имел небольшой дифферент на нос и крен на правый борт в пять градусов.

Как только прекратился звук скрежета льда о подводную обшивку борта парохода, на ходовом мостике «Титаника» появился капитан Смит. Как явствует из показаний на суде четвертого помощника капитана лайнера Боксхолла, он шел по коридору на ходовой мостик, когда услышал три удара в колокол и команду: «Лево на борт!» Поднявшись на мостик, он увидел, что ручки машинного телеграфа стояли в положении «полный задний ход». Он также видел, как Мэрдок повернул рычаг автоматического закрытия дверей водонепроницаемых переборок. По его словам, часы на мостике показывали 23 часа 40 минут. По свидетельству Боксхолла, между капитаном Смитом и Мэрдоком состоялся такой разговор:

— Что случилось, господин Мэрдок?

— Мы ударились о лед. Я намеревался обойти его слева, но судно было уже слишком близко, я среверсировал машины и ничего больше не смог сделать.

— Закройте аварийные двери!

— Они уже закрыты, сэр.

Казалось бы, что несший вахту первый помощник капитана Мэрдок поступил вполне правильно, положив руль на борт и реверсировав машины парохода. Во всяком случае во время разбирательства обстоятельств катастрофы как в Нью-Йорке, так и в Лондоне этот вопрос не обсуждался. Однако это очень важный вопрос и еще одно «если бы» в цепи злополучных случайностей, преследовавших «Титаник». Позже выяснилось, что если бы Мэрдок не среверсировал машины сразу же после команды «лево на борт», то «Титаник» наверняка избежал бы столкновения с айсбергом. Вот что об этом пишет уже упомянутый нами в первом очерке английский профессор К. Барнаби в своей книге «Некоторые морские катастрофы и их причины» (Лондон, 1968):

«Единственной надеждой Мэрдока было как можно быстрее повернуть судно влево, а потом вправо, огибая айсберг. Команда «лево на борт» является правильной, и маневр почти удался. Однако команда среверсировать машины уменьшала активность руля и этим самым задерживала необходимый поворот. Действие руля зависит от квадрата скорости потока воды, обтекающего перо руля, и эта скорость сразу же была уменьшена остановкой винта, расположенного впереди пера руля».

Позже проведенные на «Олимпике» эксперименты наглядно показали, что перекладка руля с положения «прямо» на положение «лево на борт» заняла 0,5 минуты и к моменту удара об условный айсберг на скорости 22,5 узла лайнер прошел (без реверсирования машин) 2300 футов, изменив курс на два румба. Этот эксперимент показал, что айсберг с «Титаника» действительно был замечен за полмили и что реверс, переданный Мэрдоком в машинное отделение, был бесполезен: судно, идущее на такой скорости, за полмили остановить было невозможно.

Можно предполагать, что если бы Мэрдок знал, что «Титаник» так поздно изменит курс и пробоина из-за его команды составит по длине почти 100 метров, он наверняка принял бы удар айсберга на форштевень, то есть пытаясь отвернуть влево и среверсировав машины. Вот что по этому поводу сообщает нам тот же профессор Барнаби:

«Что было бы, если бы «Титаник» врезался в айсберг носом? Вайлдинг, кораблестроитель из Белфаста, вычислил, что нос судна при этом вмялся бы на 25–30 метров, но судно бы не погибло. Это была бы мгновенная смерть для тех, кто в это время находился в носовой части судна, но погашение инерции хода было бы довольно медленным в сравнении с едущим на такой скорости автомобилем, у которого мгновенно выжали до конца тормоза».

Вернемся к событиям, происходившим после удара об айсберг на «Титанике». Не прошло и пяти минут, как на мостик прибежал судовой плотник Хатчинсон и доложил капитану, что в нижних помещениях корабля сильная течь. В это же время появившиеся на мостике почтовые чиновники сообщили, что почтовая кладовая заполняется водой.

Как уже говорилось, среди пассажиров «Титаника» находился Томас Эндрюс — директор-распорядитель верфи «Харланд энд Волф». Капитан Смит вместе с ним спустился в нижнее помещение лайнера, и они осмотрели поврежденный борт. Оказалось, что прорезанная льдом щель длиной от 20 до 80 сантиметров шла ниже ватерлинии от форпика до котельного отделения № 6, ее длина достигала почти 100 метров.

Эндрюс на листах своего блокнота быстро произвел расчет. Он знал, что за первые 10 минут после удара об айсберг вода поднялась на 4 метра в форпике, в трюме № 1, в трюме № 2, в почтовой кладовой, в котельном отделении № 6. Она поступала и в котельное отделение № 5, но пущенные на полную мощность насосы успевали ее откачивать.

«Титаник» был построен так, что мог оставаться на плаву при затоплении любых двух из его 16 водонепроницаемых отсеков. Он мог также сохранять плавучесть в случае затопления любых трех из первых пяти отсеков. Непотопляемость лайнера была обеспечена даже при затоплении всех первых четырех отсеков. Но судно не было рассчитано на затопление всех пяти первых отсеков. Водонепроницаемая переборка между пятым и шестым отсеками на «Титанике» доходила лишь до палубы «Е». Если вода затопит первые пять отсеков, то нос лайнера погрузится в море настолько, что палуба «Е» над шестым отсеком войдет в воду, и через ее люки, не имеющие закрытий, отсек будет затоплен. После этого таким же образом будут последовательно затоплены остальные отсеки. Эндрюс назвал капитану Смиту время, когда «Титаник» пойдет ко дну. Получалось так, что он ошибся фактически на 10 минут…

IV. Драма в эфире

Неужели капитан Смит, этот матерый «морской волк», не одну сотню раз пересекший Атлантику, не знал о возможной встрече в это время года у берегов Ньюфаундленда с айсбергами? Конечно, знал.

Предупреждение о появившихся на трассе «Титаника» ледяных полях и айсбергах Смит получил от капитанов порта до выхода в рейс в Саутгемптоне и в Куинстауне. На второй день плавания радиостанция «Титаника» приняла сообщение с французского парохода «Ла Турень» о встреченных ими ледяных полях в районе 45° северной широты и 50°40′ западной долготы. Лайнер «Париж» радировал «Титанику» о другом ледяном поле — на 45°09′ северной широты и 49°20′ западной долготы.

Около девяти часов утра рокового дня, в воскресенье 14 апреля, старший радист «Титаника» Филиппс принял следующее сообщение от лайнера «Карониа»:

«Идущие на запад пароходы сообщают об айсбергах, гроулерах и ледяных полях от 42° северной широты, между 49 и 51° западной долготы». В 9 часов 44 минуты капитан «Титаника» ответил: «Спасибо за сообщение. Погоду мы встретили разную. Смит».

Чуть позже поступило предупреждение об айсбергах от английского лайнера «Балтик»:

«Несколько пароходов на выходе в океан встретили лед и айсберги от 49°09′ до 50°20′ западной долготы».

В это время «Титаник» находился на 50°14′ западной долготы. Капитан Смит перед ленчем передал эту радиограмму Исмею. Тот положил ее в карман жилета и позже показал ее двум знакомым дамам. Смит попросил вернуть ему это радиосообщение в 19.00 и передал его в штурманскую.

В 13 часов 45 минут «Титаник» принял радиограмму германского парохода «Америка»:

«Прошли два больших айсберга в районе 41°27′ северной широты и 50°08′ западной долготы».

Потом снова в эфир вышел «Балтик»:

«Греческий пароход «Афенаи» сообщает, что сегодня утром встретил айсберги и большие ледяные поля на широте 41°51′ северной и долготе 49°52′ западной».

Ни капитан, ни вахтенный штурман об этих сообщениях не знали: радисты их просто не передали на мостик, который находился от них в 20 метрах. Вот здесь необходимо сказать еще об одном «если бы». Конкретно: если бы радисты «Титаника» передали это и другие сообщения на мостик, то вахтенный помощник, конечно, обратил бы внимание на столь конкретное предупреждение об айсбергах… Но деньги есть деньги. В этот день с раннего утра радист «Титаника» Джон Филиппс и его помощник Гаральд Брайд занимались передачей частных радиограмм на мыс Расс, откуда их телеграфировали в разные города США и Канады. Радисты были заинтересованы в этой работе, так как богатые пассажиры за быструю посылку частных депеш давали чаевые. Наступил вечер, а ворох неслужебных радиограмм на столе радистов не убывал. Многим пассажирам первого и второго классов «Титаника» хотелось использовать радио — «эту удивительную новинку века» и известить своих близких и родных с просторов Атлантики о скором и благополучном прибытии. Радистам некогда было относить на мостик получаемые служебные сообщения об айсбергах и ледяных полях. Ведь чаевые за это не платили…

В 18 часов 40 минут Филиппс принял депешу парохода «Калифорниан», адресованную пароходу «Антилиан»:

«Капитану «Антилиана». В 18 часов 30 минут по судовому времени, широта 42°03′ северная, долгота 49°09′ западная, три большие ледяные горы пять миль южнее нас».

И это предостережение осталось лежать в радиорубке «Титаника», который со скоростью 22,5 узла продолжал мчаться навстречу опасности.

В 21 час 40 минут Филиппс принял еще одно сообщение об айсбергах от другого парохода:

«От «Месаба» — «Титанику» и всем идущим на запад судам. Сообщаю о льде от 42° до 41°25′ северной широты и от 49° до 50°30′ западной долготы; видел массу тяжелого набивного льда и большое количество айсбергов, также ледяные поля. Погода хорошая, ясная».

Наконец, в 22 часа 40 минут, то есть за час до столкновения, когда Филиппсу наконец удалось наладить хорошую связь с мысом Расс, в эфир на его волне ворвался Эвенс — радист «Калифорниана». Его станция, заглушавшая морзянку станции мыса Расс, отчетливо передавала: «Мы остановились, окружены льдами…» Раздраженный тем, что его перебивают, Филиппе отстукал: «Заткнись! Я занят, я работаю с мысом Расс. Он даже не удосужился дослушать сообщение до конца и записать координаты, где «Калифорниан» встретил лед.

«Титаник» продолжал мчаться навстречу своей гибели. В эфир с его антенны летели в Америку частные радиограммы о скором прибытии в Нью-Йорк… Ровно через час на мостике «Титаника» первый помощник капитана Мэрдок услышал по телефону голос впередсмотрящего Флита: «Прямо по носу айсберг, сэр!»

Стрелки часов на ходовом мостике «Титаника» показывали 00 часов 5 минут. С момента удара об айсберг прошло ровно 25 минут. Капитан Смит начал отдавать приказания. Своему старшему помощнику Уайлду он приказал расчехлить все спасательные шлюпки, первому помощнику Мэрдоку — созвать пассажиров к местам аварийного сбора, шестому помощнику Мауди — вывесить на шлюпочной палубе аварийные шлюпочные расписания, четвертому помощнику Боксхоллу — разбудить спавших после вахты второго помощника Лайтоллера и третьего помощника Питмана. После этого капитан направился в радиорубку, расположенную позади штурманской рубки. Он вошел туда в тот момент, когда второй радист Гаральд Брайд сел за ключ, чтобы помочь Филиппсу с отправкой частных радиограмм на мыс Расс.

— Мы столкнулись с айсбергом, и сейчас я выясняю, не причинил ли он нам повреждений. Так что будьте готовы послать просьбу о помощи, но не передавайте ее до тех пор, пока я вам об этом не скажу.

Сказав это, капитан Смит покинул радиорубку, но через несколько минут вернулся снова. Он положил на стол перед Филиппсом листок бумаги, на котором были написаны координаты «Титаника»: 41°46′ северной широты и 50°14′ западной долготы.

— Сейчас вам бы следовало вызвать помощь, — сказал капитан.

— Как? Передать сигнал бедствия? — спросил Филиппс.

— Да, и немедля, — ответил Смит.

Филиппс положил руку на ключ и передал сигнал общего вызова всех станций (CQ) и позывные «Титаника» (MGY) несколько раз подряд.

В 00 часов 10 минут с антенны лайнера в ночной эфир полетел сигнал CQD-действовавший в те годы международный радиотелеграфный сигнал бедствия — и координаты «Титаника». Первым его принял Даррент — радист английского парохода «Маунт Темпл»: ««Титаник» шлет CQD, идите немедля, ударились об айсберг». В 00 часов 15 минут на сигнал бедствия ответил германский пароход «Франкфурт», находившийся от места катастрофы в 150 милях. Однако его радист почему-то не понял всей серьезности ситуации и стал запрашивать Филиппса о подробностях столкновения. Через полчаса, когда Филиппс наладил четкую связь с английским лайнером «Карпатия», немецкий радист вклинился в их разговор, опять спрашивая «что там с вами случилось?».

— Идете ли вы к нам на помощь? — поинтересовался Филиппс. — Скажите своему капитану, чтобы шел к нам на помощь. Мы налетели на айсберг.

Через несколько минут «Франкфурт» снова запрашивал «Титаника»: «Находятся ли уже поблизости от вас другие суда?» Филиппс промолчал. Но когда немец еще раз попросил сообщить подробности, радист «Титаника» отстучал: «Ты дурак. Отключись и не прерывай нашу связь».

Тишина в радиорубке «Титаника» нарушалась лишь треском искр в работающем передатчике, который посылал в эфир координаты и сигнал бедствия.

В 58 милях от «Титаника» в южном направлении шел британский лайнер «Карпатия», принадлежавший конкурирующей фирме «Кунард лайн». Но радист Томас Коттэм, еще ничего не зная о случившемся, передал на «Титаник», что на мысе Расс для него получены частные сообщения.

В 00.25 Филиппс ответил «Карпатии»: «Немедленно идите на помощь. Мы столкнулись с айсбергом. Старик, это сигнал бедствия. 41°46′ нордовой, 50°14′ вестовой».

Вскоре Филиппс получил ответ, что «Карпатия» изменила курс и на всех парах идет на помощь.

В 00 часов 40 минут «Титанику» ответили американский «Вирджиния», однотипный с «Титаником» «Олимпик» и русский грузовой пароход «Бирма». Казалось, эфир был переполнен треском искровых разрядов радиотелеграфа. Пароходы, находившиеся за пределами дальности прямого радиообмена с «Титаником», узнавали о катастрофе от других судов, получивших его сигнал бедствия.

V. Когда играли регтайм…

«Титаник» стоял неподвижно в ночи на зеркальной глади океана. Из первых трех его огромных труб с неистовым ревом, сотрясавшим тихое звездное небо, извергался пар. Выработанный 29 котлами, пар был уже не нужен, теперь он требовался лишь для вращения динамо-машины и отливных насосов. В котельных отделениях, заливаемых забортной водой, чтобы предотвратить взрыв котлов, механики и кочегары тушили топки. Услышав страшный рев пара, пассажиры первого и второго классов высыпали на верхнюю прогулочную палубу. Было холодно, и люди одевались кто во что мог: меховые пальто, свитера, купальные халаты, пижамы. Когда прекратили стравливать пар и шум стих, над застывшей гладью океана раздался странный, непривычный звук. Он исходил из четвертой дымовой трубы «Титаника». Это был вой трех десятков собак самых разных пород и мастей. Четвертая труба лайнера была фальшивой. Она не имела внутри дымохода и была сделана для того, чтобы подчеркнуть мощь гигантского судна. В ней имелись различные вспомогательные помещения для хранения спортивного инвентаря и клетки для пассажирских собак. Только избранным пассажирам люксов разрешалось держать своих питомцев в каютах. Остальные псы содержались в этом своего рода трубе-зверинце. И вот сейчас, почуяв недоброе, испуганные ревом вырывавшегося из труб пара, животные завыли…

Общей тревоги с сиренами и ударами в судовой колокол на «Титанике» не было. Смит опасался паники. Стюарды спокойно и вежливо разбудили спавших пассажиров, оповестили о «небольшом повреждении» лайнера и предложили всем надеть спасательные жилеты и выйти на шлюпочную палубу. Но выйти на шлюпочную палубу было предложено только обитателям люксов и двух первых классов. В третьем же классе парохода такого объявления сделано не было, и фактически там никто не знал, почему трубы ревут, а судно стоит на месте. Сотни сонных, испуганных людей, толкая друг друга, устремились из кают и кубриков в проходы и коридоры лайнера. Согласно шлюпочному расписанию, пассажиры люксов и первого класса должны были собраться в носовой и средней части шлюпочной палубы, пассажиры второго класса — в кормовой части этой палубы. Место же для обитателей второго класса, а он составлял две трети всех пассажиров «Титаника», предусматривалось на нижней кормовой палубе позади надстройки, перед палубой юта, и на носовой палубе, между срезом полубака и надстройкой. Но все выходы на эти две нижние палубы были закрыты… В течение двух часов живые цепочки людей, которые ехали в третьем классе, блуждали в поисках выхода по многочисленным коридорам и проходам в чреве огромного парохода. Большая часть из них так и не выбралась на верхние палубы из-за давки, которая там царила. Получилось так, что из нижних помещений третьего класса люди практически не имели возможности попасть на шлюпочную палубу. Толпы женщин и мужчин стояли у начала главной лестницы третьего класса и кормовой части палубы «Е». Их наверх не пускали стюарды. Распоряжение отправить женщин и детей к шлюпкам последовало лишь в 00 часов 30 минут. Множество народу попали на палубе «Е» в тупики, откуда с трудом находили выход, и опять возвращались туда, откуда начали поиск выхода наверх. А в это время представители высшего общества занимали места в шлюпках.

На «Титанике» имелось 14 спасательных шлюпок длиной 10 метров, вместимостью 65 человек каждая, два катера чуть меньших размеров, каждый из которых мог принять 40 человек и 4 шлюпки конструкции Энгельхарда (со складывающимися парусиновыми бортами) вместимостью около 50 человек каждая. «Титаник» был снабжен спасательными средствами согласно действовавшим в те годы нормам обеспечения безопасности. Согласно британским правилам, каждое судно валовой регистровой вместимостью свыше 10 тысяч тонн должно было иметь на борту 16 шлюпок общим объемом 156 кубических метров и такое количество плотов и плавучих приборов, которое соответствует 75 процентам объема спасательных шлюпок. Для «Титаника» объем спасательных средств должен был составить, таким образом, 274 кубических метра, что было достаточно для размещения 962 человек.

На самом деле общая вместимость шлюпок «Титаника» была достаточна для размещения в них 1178 человек. Фактически шлюпки могли вместить лишь половину из 2207 человек, находившихся на борту «Титаника», и всего 30 процентов общего количества людей, на которое был рассчитан лайнер.

О таком страшном несоответствии не знал никто из пассажиров, и лишь немногие члены экипажа понимали трагизм сложившейся ситуации. Для большинства пассажиров «Титаник» был непотопляем. Они не хотели садиться в шлюпки, полагая, что в большей безопасности будут, если останутся на борту лайнера. Офицерам, матросам и стюардам «Титаника» пришлось буквально уговаривать пассажиров покинуть судно. Капитан Смит отдал приказ: «В первую очередь в шлюпки садятся женщины и дети!» Однако в первых спущенных на воду шлюпках «Титаника» оказалось и немало мужчин. Вежливые стюарды особую заботу проявили к своим подопечным пассажирам из класса «люкс».

Шлюпка под № 1, спущенная с правого борта, позже получила название «специальная миллионерская». Когда шлюпку спустили на воду, в ней вместо положенных 40 человек было всего 12. Она отошла от тонущего «Титаника» и больше к нему не возвращалась. Но об этом позже…

Одна за другой вдоль обоих бортов спускались на воду шлюпки и по тихой гладкой поверхности океана под стук и хлопанье весел отходили прочь от «Титаника» в ночную мглу.

Офицерам, матросам, стюардам «Титаника» пришлось буквально уговаривать пассажиров покинуть судно

Капитан Смит, видимо, прекрасно понимал драматизм сложившейся ситуации: половина находившихся на борту лайнера людей, за жизнь которых он нес ответственность, должна была погибнуть, потому что спасательные шлюпки не могли принять всех. Он знал, что в пробковом спасательном жилете сильный человек, оказавшийся в воде, проживет не более часа. Если в 19 часов термометр показывал 6 градусов по Цельсию, то к 20 часам температура воздуха упала до 0 градусов, а температура воды в 23 часа равнялась -0,5 градуса по Цельсию. Смит чувствовал, что число погибших окажется еще больше, если на тонущем пароходе начнется паника. Поэтому он приказал закрыть на замок все двери проходов, ведущих из помещений третьего класса, где находилось более 700 человек, наверх к шлюпкам. Чтобы хоть как-то отвлечь внимание пассажиров от мысли о неизбежности гибели корабля, Смит попросил руководителя оркестра судового ресторана Золласа Хартли собрать своих музыкантов и начать играть. Сперва музыканты собрались в салоне отдыха первого класса, потом вышли на открытую шлюпочную палубу и начали играть.

И вот в ночном холодном воздухе, под яркими звездами раздались звуки джаза. Четкие, ритмичные и быстрые колена модного тогда регтайма сменяли друг друга. Восемь профессиональных музыкантов старались изо всех сил. Видимо, они понимали, что играют в последний раз в своей жизни… Звуки оркестра хотя и заглушали гул толпы, доносившейся с нижних палуб третьего класса, но не смогли заглушить револьверные выстрелы.

Позже на следствии выяснилось, что во время спуска на воду последних шлюпок из-за начавшейся паники и хаоса офицеры «Титаника» применили огнестрельное оружие. На суде пассажирка Карнелия Эндрюс заявила, что видела, как застрелили несколько мужчин, пытавшихся захватить приготовленную к спуску на воду шлюпку.

С момента удара об айсберг прошел час. Гигантское судно тонуло. Вот как описывает его Уолтер Лорд в своей книге «Последняя ночь «Титаника»»:

«Его высокие мачты и четыре большие трубы четким черным силуэтом вырисовывались на фоне ночного безоблачного неба. От его прогулочных палуб, от длинных верениц иллюминаторов исходил яркий, слепящий свет. Из шлюпок можно было видеть людей, облепивших поручни леерного ограждения; в тихом ночном воздухе слышалась мелодия регтайма. Ярко освещенное, оно было похоже на оседающий под бременем собственной тяжести праздничный пирог».

В это время в машинном отделении «Титаника» механики и кочегары прилагали отчаянные усилия, чтобы поддержать давление пара в работающих котлах, необходимое для работы насосов и подачи энергии для электрического освещения и, главное, для радиостанции. По-прежнему с антенны лайнера неслись в эфир радиотелеграфные сигналы о помощи. В это время на связь с «Титаником» вышел его «брат» — лайнер «Олимлик». Он находился в 500 милях. Филиппс периодически поддерживал с ним связь, не переставая обращаться с просьбой о помощи к судам, находящимся ближе к «Титанику». А ближе всех к тонущему лайнеру была «Карпатия» (58 миль), радист которой сообщал, что она на предельных оборотах своей паровой машины мчится на помощь.

В 00 часов 45 минут с ходового мостика «Титаника» ввысь полетела первая сигнальная ракета. Больше часа помощники капитана пускали в небо эти призывы о помощи. А тем временем слева по носу лайнера примерно в 10 милях маячили огни какого-то парохода. Он не оказал помощи и через полтора часа исчез из виду. Позже выяснили, что этим неизвестным пароходом был «Калифорниан», радиста которого так резко оборвал Филиппс.

На «Титанике» спускали на воду последние шлюпки. Второй помощник капитана Чарльз Лайтоллер во время разбирательства катастрофы свидетельствовал, что видел директора-распорядителя фирмы «Уайт Стар» Брюса Исмея. В накинутом поверх пижамы пальто и ковровых ночных туфлях он стоял у шлюпки, с которой матросы снимали брезентовый чехол, он ни с кем не разговаривал, ни к кому не обращался, а потом, словно загипнотизированный, направился в сторону кормы, где смотрел, как в шлюпку сажали детей и женщин. У шлюпки № 5 он начал торопить матросов: «Спускай! Спускай! Быстрее! Еще быстрее!»

Пятый помощник капитана Гарольд Лоу, который в это время работал с талями под шлюпбалками, понимая, что указания и команды Исмея создают путаницу в его работе и подвергают опасности жизнь сидевших в шлюпке людей, крикнул: «Эй ты! Убирайся отсюда к чертовой матери!» Исмей остолбенел и отошел прочь. Потом он подошел к шлюпке «С», которая уже висела на талях за бортом. Нос лайнера уходил под воду, вода начала заливать палубу. Брюс Исмей оказался в этой шлюпке… Нет, его туда не столкнула стоявшая рядом толпа. Он прыгнул в нее сам. Во время разбирательства катастрофы он объяснял суду:

— После того как в шлюпку сели все дети и женщины и никого не осталось на палубе с этого борта, я прыгнул в эту шлюпку, когда она уже спускалась на воду.

— Кто-нибудь еще сел в нее? — спросил судья.

— Да, господин Картер и два китайца, которых обнаружили, когда шлюпка была спущена.

— Прежде чем вы сели в шлюпку, были попытки созвать кого-либо из пассажиров на шлюпочную палубу?

— Я не знаю. Я все время находился на палубе.

— Вы поинтересовались, что это было именно так?

— Нет.

Уж кому, как не Исмею, было ясно, что, когда он покинул «Титаник», на его борту оставалось еще 1600 человек, среди которых сотни женщин и десятки детей… Более того, он видел, как перед его позорным бегством с тонущего корабля многие его друзья из числа «сильных мира сего» отказались занять место в шлюпке раньше женщин и детей. Взять хотя бы обладателя 150 миллионов долларов Джона Джекоба Астора, который предпочел смерть позору.

О его поведении показания на следствии давала американка мисс Маргарита Хейс из Нью-Йорка: «Полковник Астор обнял за талию свою жену и помог ей сесть в шлюпку. Других женщин, которые должны были сесть в эту шлюпку, не было, и офицер корабля предложил Астору сесть в шлюпку вместе с женой. Полковник беспокоился за жену, которая была на восьмом месяце беременности. Он посмотрел на палубу, нет ли желающих сесть в шлюпку женщин, и занял место. Шлюпку вот-вот должны были спустить на воду, когда из прохода показалась бежавшая женщина. Подняв руку, полковник остановил спуск шлюпки, вышел из нее, помог женщине сесть на его место. Жена Астора вскрикнула и хотела выйти из шлюпки с мужем, но он обнял ее и, нежно похлопав по спине, что-то тихо сказал ей. Когда спускали шлюпку, я слышала, как он произнес: «Дамы всегда должны быть первыми». Многие видели, как Астор улыбался и махал рукой своей жене, когда шлюпка была уже на воде».

Последнюю шлюпку с «Титаника» спускали в 2 часа 05 минут. К этому времени ходовой мостик лайнера уже ушел под воду, и носовая часть шлюпочной палубы стала погружаться в море. Лайтоллер, второй помощник капитана, соблюдал крайнюю осторожность. Толпа в несколько сот человек окружила шлюпку, в которой было всего 47 мест… Он приказал матросам и стюардам крепко взяться за руки, окружить шлюпку и пропустить в нее только женщин с детьми. В это время капитан Смит кричал в медный рупор толпе; «Сначала женщины и дети! Мужчины, будьте британцами!»

Теперь с каждой секундой «Титаник» все глубже и глубже уходил под воду. Его корма медленно поднималась над поверхностью океана. Изнутри парохода стали слышны звуки падающей мебели, звон бьющейся посуды, хлопанье дверей кают, которые начали сами открываться.

Вода наступала. Наклон палубы стал таким крутым, что люди уже не могли устоять на ногах. Они падали и соскальзывали в воду… Когда шлюпка, которой командовал Лайтоллер, была спущена на воду и ее тали отданы, Смит в последний раз зашел в радиорубку, где Филиппс и Брайд все еще вели переговоры с судами, спешившими к месту катастрофы. Он сказал им: «Вы выполнили ваш долг до конца. Я разрешаю вам покинуть рубку. Спасайтесь, если сможете. Теперь каждый сам за себя…»

Опустели каюты и салоны лайнера. Во внутренних помещениях «Титаника» стояла тишина, свисавшие под углом хрустальные люстры освещали пустые рестораны и бары уже призрачным красноватым светом.

Оркестр «Титаника» в полном составе стоял теперь на верхней палубе между первой и второй дымовыми трубами. Музыканты поверх пальто надели спасательные жилеты. Они продолжали играть… В 2 часа 10 минут руководитель оркестра Хартли постучал смычком по своей скрипке. Звуки регтайма стихли, и на наклонной палубе в холодном ночном воздухе зазвучала мелодия епископального гимна «Ближе к тебе, о Господи!». С трудом удерживаясь на ногах, музыканты закончили гимн и начали другой. Назывался он «Осень». Но им не удалось сыграть его до конца: «Титаник», вдруг сильно дрогнув корпусом, стал еще быстрее погружаться носом в воду, задирая вверх корму. Находившиеся в шлюпках наблюдали, как люди кучками лепились к стенкам палубных надстроек и рубок, к лебедкам и раструбам вентиляторов.

В страшном водовороте у палуб стоявшего теперь почти вертикально «Титаника» закружило мешанину из шезлонгов, ящиков, канатов, каких-то досок и обломков. Вода бурлила и пенилась, с шипением через открытые двери и иллюминаторы вырывался из чрева парохода воздух, смешанный с паром.

«Титаник» медленно поднимался кормой вверх

Вот как описывает последние минуты «Титаника» 25-летний преподаватель Дулвичесского колледжа Кембриджа Лоренс Бисли в своем письме, помещенном в газете «Таймс» от 20 апреля 1912 года. Рассказав, где он был в момент столкновения с айсбергом и как попал в одну из шлюпок, Бисли пишет: «Было около 1 часа утра. Ночь была звездная, совершенно ясная, луны не было, и было темно. Море было спокойное, как пруд, шлюпку слегка покачивало на зыби. Ночь была прекрасная, но холодная. Издали «Титаник», выделяясь на ясном звездном небе, казался громадным, все иллюминаторы и окна в салонах блестели ярким светом, нельзя было и думать, что было что-то неладное с таким левиафаном, если бы не было заметного наклона на нос, где вода доходила до нижнего ряда иллюминаторов. Около 2 часов мы заметили, что наклон на нос быстро увеличивался, мостик целиком погрузился под воду. Пароход медленно поднимался кормой вертикально вверх, причем внезапно свет в салонах исчез, затем на несколько мгновений опять блеснул, после этого исчез совсем. В то же самое время послышался грохот, который можно было бы слышать за мили, — это котлы и механизмы сорвались со своих мест; это был самый роковой звук, когда-либо слышимый среди океана. Но это не был еще конец. К нашему удивлению, корабль остался стоящим вертикально в течение продолжительного времени, которое я оцениваю в пять минут; во всяком случае, наверное, в течение нескольких минут «Титаник», подобно башне высотою около 150 футов, стоял вертикально над уровнем моря, выделяясь черным на ясном небе. Тогда мы услышали самый страшный вопль, который когда-либо достигал уха человека, — это были крики сотен наших сотоварищей, боровшихся со смертью в ледяной воде и призывавших на помощь, которую мы не могли им оказать, ибо наша шлюпка была уже загружена полностью».

VI. Утро понедельника 15 апреля

«Титаник» скрылся под водой в 2 часа 20 минут. Водоворота при его погружении, чего ожидали многие, не было. Все еще гладкая как зеркало поверхность океана была усеяна спасательными кругами, ящиками, шезлонгами, деревянными скамейками, досками, бочками и многочисленными другими предметами, которые продолжали то и дело всплывать откуда-то из глубины Атлантики. Среди этой мешанины барахтались сотни людей. Температура морской воды была ниже точки замерзания пресной воды -2 градуса по Цельсию.

На месте, где под воду ушел «Титаник», оказались еще две шлюпки конструкции Энгельхарда, всплывшие, когда верхняя палуба скрылась под водой. Одна из них была наполовину затоплена, другая плавала вверх днищем. Только сильные и выносливые люди сумели найти на этих плавучих островках свое спасение.

Последние минуты лайнера наиболее подробно и достоверно описаны английским историком, полковником Грейси в его книге «Гибель «Титаника»». Он оставался на шлюпочной палубе до погружения судна под воду. По мере того как тонущий пароход принимал вертикальное положение, он стал передвигаться с другими пассажирами по правому борту в сторону кормы. Грейси пишет: «Перед нами вставала живая стена людей. Они поднимались с нижних палуб, стояли они лицом к нам в несколько рядов, заняв всю шлюпочную палубу. Проход к корме был наглухо закрыт ими. В толпе были и женщины, и мужчины. Это были пассажиры третьего класса, которые только что прорвались с нижних палуб. Они смотрели на нас, видели, как нас настигала вода. Потом они повернулись в другую сторону, лицом к корме. Не было паники и не раздавались истерические крики. Это была молчаливая агония толпы…»

О судьбе капитана Смита показания очевидцев весьма противоречивы. Одни якобы видели, как он застрелился из браунинга, другие утверждали, что он плавал среди обломков кораблекрушения, держал одной рукой маленькую девочку, третьи свидетельствовали, что спустя час после гибели «Титаника» капитана увидели из шлюпки, куда он отказался влезть. Но что бы там ни утверждали очевидцы, Смит погиб со своим кораблем. Из семи помощников капитана погибло трое. Из 25 механиков «Титаника» не спасся ни один. Из двух радистов лайнера погиб один — Филиппс. Он оставался на своем посту до 2 часов 10 минут, пока работала его радиостанция. Его подобрала одна из шлюпок, но на рассвете он умер.

Большая часть спущенных на воду шлюпок «Титаника» не была укомплектована даже минимальным числом гребцов. В протоколе следственной комиссии Сената США, объем которого превышает тысячу страниц, можно встретить одно любопытное показание свидетеля. Англичанка мисс Уайт, которая спаслась на шлюпке № 8, на вопрос сенатора Смита о поведении команды шлюпки ответила:

«Прежде чем мы отошли от тонущего судна, двое мужчин (я подчеркиваю — мужчин, я не называю их моряками, думаю, что это были стюарды) достали сигареты и закурили, закурили в такую минуту! Все эти мужчины покинули судно под предлогом, что они гребцы. Сидевший рядом со мной такой «моряк» взял весло и стал протаскивать его по воде вдоль борта шлюпки. Я спросила его, почему он не вставит весло в уключину. Он спросил: «А что, нужно вставлять весло в эту дырку?» Я ответила, что конечно. Он сказал, что никогда не держал весла в руках». Из разговора с другим «моряком» мисс Уайт узнала, что он тоже никогда не держал весла.

В то же время некий Томас Джонс, матрос «Титаника», которому было приказано командовать этой шлюпкой, заявил при разбирательстве катастрофы следующее: «Повсюду раздавались крики и призывы о помощи. Те, кто видел, что наша шлюпка недогружена, кричали нам, чтобы мы вернулись. Один голос я узнал. Это был мой приятель Пэдди Лайонс из Корка, который спускал шлюпку. Когда мы чуть отошли, он кричал: «Эй, на шлюпке!» Я хотел повернуть обратно, но все женщины закричали и начали меня уговаривать отгребать подальше. В нашей шлюпке было тридцать пять человек. Она свободно могла принять еще тридцать».

Шлюпкой № 6 командовал матрос первого класса Роберт Хитченс. В ней находилось 24 женщины, мальчик со сломанной рукой и два стюарда. Женщины, слыша вопли и крики тонущих в ледяной воде людей, не могли этого вынести и сказали Хитченсу, что следует вернуться туда, где затонуло судно. Но Хитченс заявил: «Нет, мы не пойдем назад, мы спасаем наши жизни, а не их». Никакие уговоры и угрозы пассажирок шлюпки не помогли. Позже одна из них, по фамилии Кэнди, писала: «Командир шлюпки был полон страха, он помешался на этом страхе. Он стоял за рулевым веслом и говорил нам об ужасах, которые нас ожидают в случае, если мы вернемся к «Титанику». Он пытался внушить нам ужас, говоря об огромной воронке, о взрыве котлов, о том, насколько крепка хватка утопающих, которые потопят нашу шлюпку…» Из-за этого шлюпка № 6, где находилось 28 человек вместо 65, никого не спасла.

В шлюпке № 4 помимо других 40 женщин находились жены миллионеров Астора, Уайденера, Тэйера и Райерсона. Гребцов не хватало. Никто не знал, как нужно пользоваться веслами, и не понимал команды рулевого. Шлюпка беспомощно кружилась на месте. Жена Райерсона в своих воспоминаниях писала: «Повсюду вокруг нас слышались крики о помощи тонущих людей. Кто-то говорил в шлюпке: «Гребите ради жизни прочь, нас затянет». Мы пытались грести, как могли. Нас вроде никуда не засасывало. Потом мы повернули, чтобы подобрать несколько человек с воды. Некоторые из женщин протестовали, но другие настояли на своем, и мы втащили в шлюпку семерых мужчин. В основном это были кочегары, матросы или стюарды, они так закоченели, что едва могли двигаться. Двое из них вскоре умерли, остальные метались в бреду и стонали».

Третий помощник капитана Питман, командовавший шлюпкой № 5, пошел было на помощь замерзающим в воде людям. Но пассажиры, из которых большинство были женщины, запротестовали. «С какой стати нам расставаться со своей жизнью ради безнадежной попытки спасти других?» — говорили они. В течение часа эта шлюпка, имея 25 свободных мест, стояла на месте, все, кто в ней находился, слышали, как в 300 метрах от них кричали гибнущие в ледяной воде люди…

Когда в шлюпке № 1, которой командовал матрос первого класса Саймонс, стали раздаваться голоса о том, чтобы вернуться и подобрать оставшихся в живых людей, миллионер Космо Дафф Гордон заявил, что не считает нужным предпринимать такую попытку, поскольку она чревата опасностью: утопающие, мол, «хватаются за соломинку» и могут потопить шлюпку. В ней, как мы уже говорили, вместо 40 положенных по норме мест занято было 12. Гордон пообещал каждому из гребцов выдать счет на пять фунтов стерлингов (деньги по тем временам немалые!). Говорят, он обещал морякам эти деньги на обмундирование, которое погибло с «Титаником». Его обещание, сделанное в столь драматический момент, смахивало на подкуп команды шлюпки. Фактически это была взятка. «Миллионерская шлюпка» бесцельно гребла, двигаясь туда-сюда, но к месту, где погиб «Титаник», не подошла. В течение часа люди, сидевшие в ней, слушали жуткие крики тонущих. Но к этому мы еще вернемся.

Фактически, как показало следствие, только одна из спущенных с «Титаника» шлюпок вернулась к месту, где он затонул. Это была шлюпка № 14, которой командовал штурман Лоу.

Находясь всего в 150 метрах от тонущего «Титаника», Лоу, думая, что его шлюпка может быть опрокинута и затоплена тонущими, ждал почти час, прежде чем вернуться и спасти людей. «Это было бы неразумно и небезопасно идти туда раньше, потому что все бы мы погибли и никто из нас не спасся вообще», — объяснял потом на суде пятый помощник капитана «Титаника». Но когда он вернулся, все уже было кончено. Его шлюпка подобрала из воды всего четырех живых человек. Один из них вскоре умер.

Лишь 13 человек из 1600, оставшихся на «Титанике» в момент его гибели, были подобраны с воды 18 шлюпками… Думая об этом, невольно возвращаешься к фантастическому роману Моргана Робертсона «Тщетность». Действительно, Северная Атлантика стала немым свидетелем страстей человеческих — героизма, подлости, великодушия и трусости.

Получив сигнал бедствия «Титаника», капитан «Карпатии» Артур Рострон изменил курс и приказал своему старшему механику поставить двойную вахту кочегаров и идти на предельной скорости. В 24 часа 35 минут капитан рассчитал, что сможет подойти к месту катастрофы через четыре часа. В 1 час 50 минут радист «Карпатии» Гарольд Коттам получил последнее сообщение с тонущего лайнера: «Идите как можно быстрее. Машинное отделение затапливается по котлы». «Карпатия» мчалась по тихому безмятежному океану. Ее впередсмотрящие следили за плавающим льдом. Потом в одном румбе слева заметили плавающий айсберг. Вскоре они стали попадаться с каждого борта. «Карпатия» несколько раз меняла курс. Ни «Титаника», ни его шлюпок Рострон не видел. Он приказал пускать ракеты каждые 15 минут. Наконец раздался крик впередсмотрящего: он увидел шлюпку. Это была шлюпка № 2, которой командовал четвертый штурман Боксхолл. В 4.10 пассажиры шлюпки были приняты на борт. Когда стало рассветать, увидели флотилию шлюпок, которые были разбросаны на большом расстоянии друг от друга. Последней подгребла к «Карпатии» шлюпка № 12, в которой находились полковник Грейси и радист Гарольд Брайд. Так спасено было 703 человека из 2207.

VII. Суд и две исповеди

Когда «Карпатия» прибыла в Нью-Йорк и обстоятельства гибели «Титаника» стали достоянием прессы, мир был потрясен грандиозностью катастрофы. В Америке и в Европе наступили дни скорби и траура. На стоявших в портах судах приспустили государственные флаги, не работали театры, были отменены банкеты, юбилеи и военные парады. Президент США Тафт и король Великобритании Георг V обменялись посланиями соболезнования. Для выяснения обстоятельств и причин гибели лайнера в Нью-Йорке приступила к работе назначенная Сенатом США судебная комиссия, а 2 мая в Лондоне был назначен аварийный суд. Он проходил в Скотиш-холле Вестминстера под председательством лорда Мерсея, всемирно известного юриста и специалиста по разбору морских аварий. Ему помогали профессора-кораблестроители, инженеры-механики, адмиралы и капитаны дальнего плавания. Аварийный суд провел 36 заседаний, закончив свою работу 3 июля 1912 года.

Во время разбирательства обстоятельств катастрофы судебной комиссией в США сенатор Исидор Рэйнер от штата Мэриленд выступил с серьезными обвинениями в адрес владельца компании «Уайт Стар» Брюса Исмея. Он высказался о нем, как об офицере, в первую очередь отвечающем за гибель «Титаника», который оказался невредимым. «Господин Исмей заявляет, — говорил сенатор, — что сел в последнюю шлюпку. Я не верю этому. Сесть в шлюпку директору-распорядителю компании, уголовно ответственному за столь ужасную трагедию, было не чем иным, как проявлением трусости». Кроме того, он заявил: «У меня нет никаких сомнений в том, что северная трасса, которой шел «Титаник», была выбрана по приказу самого господина Исмея. Он рисковал жизнью всех находившихся на судне людей, чтобы сделать быстрый океанский переход». Стремясь оправдать Исмея, газета «Нью-Йорк сан» писала: «Господин Исмей вел себя с исключительным благородством. Никто не знает, как он оказался в спасательной шлюпке, можно предположить, что он сделал это, чтобы лично объяснить своей пароходной компании обстоятельства катастрофы».

Американской общественности было известно, что на «Карпатии» Исмей, напичканный инъекциями наркотиков, нашел убежище от людских глаз в кабинете врача. До конца рейса он не покидал этой каюты и находился под действием наркотиков. Когда он в Нью-Йорке сошел с борта «Карпатии» на пирс, его окружила толпа журналистов, и он вынужден был дать им интервью. На вопрос, почему он оказался в шлюпке, Исмей ответил: «За кого вы меня принимаете? Конечно, перед спуском у шлюпки не было ни женщин, ни детей. Я думал, что они уже все спасены… Я могу только сказать, что офицеры и сотрудники компании «Уайт Стар» сделают все человечески для них посильное, чтобы уменьшить страдания и печаль родственников и друзей тех, кто погиб. Я греб на шлюпке всю ночь, до тех пор, пока нас не подняли на «Карпатию»».

На суде он неоднократно повторял, что рядом со шлюпкой перед ее спуском на воду не было ни женщин, ни детей, что он греб всю ночь, что совесть его чиста. Однако суду было очевидно, что коэффициент смертности детей из третьего пассажирского класса «Титаника» почему-то оказался более высоким, чем среди мужчин из первого. Из 76 детей третьего класса спасено 23 (30 %), а из 173 мужчин первого класса спасено 58 (34 %).

Более обстоятельно повел следствие аварийный суд в Лондоне. С каждым очередным его заседанием вырисовывалась истинная картина происшедшего с «Титаником». Отмечалось, что встреченный «Титаником» лед не появлялся так далеко к югу в течение многих лет. Суд подтвердил, что оба радиста лайнера, занимаясь передачей и приемом частных сообщений, не передавали полученные ими предостережения об айсбергах на ходовой мостик. Много говорилось и о шлюпках, большая часть которых отошла от борта тонущего корабля полупустыми и лишь одна из них вернулась к месту гибели судна. При чтении стенографического протокола суда бросается в глаза факт: текст протокола занимает более тысячи машинописных страниц, а вынесенное судом постановление — всего четыре строки. Оно звучит так: «Суд, тщательно расследовав обстоятельства катастрофы, нашел, как это явствует из приложенных к сему документов, что гибель означенного выше корабля произошла из-за столкновения с айсбергом, вызванного чрезмерной скоростью, с которой вели корабль». Суду было известно, что в списке жертв «Титаника» фигурировали фамилии только четырех пассажирок первого класса из 143. Трое из них отказались сесть в шлюпки и остались с мужьями. Во втором классе из 93 женщин погибли 15, а в третьем из 179 — 81.

В отчете лорда Мерсея о факте дискриминации пассажиров третьего класса не упоминалось ни слова. Во время расследования ни у одного пассажира третьего класса не были взяты свидетельские показания. Единственный оставшийся в живых стюард, обслуживавший этот класс, заявил, что пассажиров не выпускали на верхние палубы до 01 часа 15 минут. Слова председателя аварийного суда не соответствовали истине: «Я удовлетворен тем, что заявление относительно большого числа погибших в третьем классе по отношению к погибшим в двух других классах не обосновано тем, что с ними поступили несправедливо. С ними не поступили несправедливо».

В то же время лорд Мерсей не позабыл реабилитировать двух из числа «сильных мира сего». Он заявил:

«В ходе разбирательства дела нападка была сделана на моральное поведение двух пассажиров, а именно сэра Космо Даффа Гордона и господина Брюса Исмея. В задачу суда не входит рассматривание подобных вопросов, и я бы обошел их молчанием, если бы не опасался, что молчание мое может быть неправильно понято. Очень суровое обвинение сэра Космо Даффа Гордона в том, что он, оказавшись в шлюпке № 1, подкупил матросов, управляющих ею, чтобы они гребли прочь от тонущих людей, судом не найдено.

Что касается нападок на господина Брюса Исмея, то они выражаются в предположении, что, занимая положение директора-распорядителя пароходной компании, моральный долг обязывал его остаться на борту до тех пор, пока судно не затонет. Я не согласен с этим. Господин Исмей, оказав помощь многим пассажирам, увидел, что последняя из шлюпок № «С» фактически уже спущена на воду. В ней было для него место, и он прыгнул в нее. Не прыгни он в нее, он просто бы добавил еще одну жизнь, свою собственную, к числу погибших».

Да уж, действительно — «ворон ворону глаз не выклюет»…

Но ни газеты и ни эта речь Мерсея не смогли смыть пятно позора с директора и владельца фирмы «Уайт Стар». В мире таких же финансовых воротил он уже был мертвецом. Как простой люд, так и аристократия Америки и Англии не могли простить ему, фактическому хозяину «Титаника», одного — он залез в последнюю шлюпку, когда на борту тонущего судна оставалось больше сотни женщин с детьми и полторы тысячи мужчин, когда капитан Смит кричал в рупор: «Мужчины, будьте британцами!»

Дети, проходя мимо его особняка после школы, каждый день кричали: «Трус! Трус! Трус!» Вскоре после окончания суда Исмей вынужден был удалиться в добровольное изгнание в свое ирландское поместье в графстве Гэлуэй. Всеми отвергнутый и презираемый, он умер в октябре 1937 года.

Капитан «Титаника» Смит, хотя и был признан судом виновным (посмертно) в катастрофе, но его ошибки не обсуждались. К позорному столбу приговорили Стэнли Лорда — капитана парохода «Калифорниан». Жрецы Фемиды доказали тогда, что огни судна, которые видели с тонущего «Титаника», принадлежали «Калифорниану», который якобы находился в шести милях к северу от места разыгравшейся драмы. Участь Лорда оказалась столь же тяжелой, как и Исмея. Он был обвинен в самом страшном на море преступлении: он не счел нужным оказать помощь погибавшим в воде людям. Он стал виновником гибели полутора тысяч человек. В течение пятидесяти лет Стэнли Лорд, отстраненный от службы, носил несмываемое пятно позора. Англичане показывали на него пальцами и говорили: «Вот он, который мог спасти полторы тысячи человек и не сделал этого!»

Капитан Лорд протестовал, оправдывался, клялся, что в ту ночь его пароход находился в 30 милях от места гибели «Титаника» и что никаких сигналов бедствия он не видел. Но все было напрасно: его отстранили от службы, и долгих пятьдесят лет он, всеми презираемый, жил уединенно, влача жалкое существование.

Прошло полвека… В начале 1962 года англичане были потрясены сенсацией. В январе того года в живописном пригороде Ливерпуля, в городке Уолласи, умирал 84-летний моряк, бывший капитан. Он попросил родных поставить к своему смертному одру магнитофон. Когда старик скончался, пленка попала в руки журналистов. Прослушав ее, они поняли, что это рассказ о некоторых странных обстоятельствах гибели «Титаника». Автором и диктором записи оказался Стэнли Лорд.

Через несколько месяцев Англия поняла, что все обвинения в его адрес были несправедливы. Кто-то по странной прихоти судьбы случайно нашел вахтенный журнал и личный дневник старшего помощника капитана норвежского промыслового судна «Самсон» Хенрика Наэсса. Оказалось, что судно, которое видели с «Титаника», было отнюдь не «Калифорниан». Это был «Самсон», возвращавшийся домой после нескольких месяцев браконьерского промысла на чужих тюленьих лежбищах.

Выступая в сентябре 1963 года по Би-би-си, Хенрик Наэсс признался, что замеченные им белые ракеты «Титаника» он принял за сигналы американского патрульного корабля, который, как ему казалось, гнался за «Самсоном». Боясь потерять богатую добычу, Наэсс погасил ходовые огни и взял курс на север, потом пошел к берегам Исландии. В чужом порту из газет он узнал о гибели «Титаника». Позже, сверившись с записями в вахтенном журнале, норвежец пришел к выводу, что он — Хенрик Наэсс — косвенный виновник гибели полутора тысяч человек.

Наэсс заявил: «Теперь я понимаю, что значили видимые нами в ту ночь огни и ракеты. Мы находились совсем близко, когда «Титаник» пошел ко дну. Да, мы были рядом на большом надежном судне, имеющем восемь шлюпок, и море было тихим и спокойным. Неужели мы ничего не предприняли бы, если бы знали, что творилось! А радио у нас не было…» Теперь всем стало ясно, почему с таким упорством капитан Лорд и его офицеры в свое время утверждали, что видели уходившее на север неизвестное судно. «Калифорниан» стоял во льдах в 30 милях от «Титаника». Вот как об этом написано в «Оксфордском справочнике по кораблям и морю» (Лондон, 1976): «Два расследования катастрофы сделали козлом отпущения капитана парохода «Калифорниан», огни которого, как констатировалось, были видимы на горизонте в 1 час ночи. Показания ясно свидетельствовали, что эти огни не могли быть его огнями». Об ошибочных выводах по обвинению капитана Лорда, сделанных сенатором Смитом и лордом Мерсеем, четко сказано в книге английского капитана Тингера Пэдфильда ««Титаник» и «Калифорниан»», вышедшей в Англии в 1965 году.

Гибель «Титаника», которая потрясла мир, не прошла для человечества даром. Она как бы положила конец самоуверенности людей в своих технических достижениях. И именно эта трагедия явилась толчком к разработке, обсуждению и подписанию «Международной конвенции по охране человеческой жизни на море». Катастрофа «Титаника» положила конец практике, в соответствии с которой пассажиры первого класса подлежали эвакуации с тонущего судна в первую очередь. Люди, наконец, поняли, что число мест в спасательных шлюпках любого судна должно быть достаточным, чтобы в случае его гибели можно было разместить всех.

Говорят, что легенды не умирают… Они всегда были и остаются неотъемлемой частью достопамятных событий. Немало и сейчас бытует легенд о «Титанике». Они возникли из рассказов очевидцев катастрофы, которые тогда приукрашивали реальные события узорами художественного вымысла, и обрабатывались ловкими газетчиками, воображение которых, видимо, не знало разумных пределов (например, рассказы о стаде молочных коров «Титаника», которые «печально мычали в момент его гибели»).

До сих пор в печати появляются всякого рода фальсификации о «Титанике» — дело рук ловких деляг пера. Это выдуманные завещания очевидцев катастрофы, якобы написанные ими на смертном одре, таинственные записки, найденные в бутылках, которые подобрали в Атлантике, и т. п.

Многие читатели, должно быть, помнят сенсационное сообщение зарубежной прессы в 1965 году о том, что корабль американского ледового патруля, взрывая в Южной Атлантике айсберг, обнаружил в нем «замерзшего джентльмена в смокинге и с хризантемой в петлице». Утверждалось, будто это пассажир с «Титаника», проплававший в айсберге почти полвека… Авторы шумихи не учли одного: северные айсберги никогда не доходят до широты Азорских островов, в Южной Атлантике у берегов Антарктиды плавают только плоские, столовые ледяные горы.

Последний SOS «Вольтурно»

Описание обстоятельств катастрофы, постигшей пассажирский пароход «Вольтурно» 9 октября 1913 года, можно встретить у многих зарубежных авторов, работающих в области исследования причин гибели торговых судов. Наряду с «Титаником», «Императрицей Ирландии», «Вестрисом» и «Жоржем Филиппаром» этот инцидент достаточно подробно исследован и уже давно стал хрестоматийным в морской литературе.

Из морских хроник семидесятипятилетней давности нам известно, что на SOS «Вольтурно» откликнулось более десяти судов, которые в условиях сильного шторма спасли 500 с лишним человек. Во многих газетах и журналах Европы и Америки, описывающих трагические события 9 октября 1913 года в Атлантике, подчеркивалась особая заслуга в спасении пассажиров и экипажа «Вольтурно» русских моряков парохода «Царь», сообщалось, что именно они первыми спасли на своих шлюпках 102 человека с горевшего английского судна. Но странное дело! В более поздних зарубежных изданиях, описывающих трагедию «Вольтурно», о роли русских моряков в спасении людей нет ни слова.

Ради исторической справедливости и в целях восстановления истины расскажем по порядку все, как было.

Грузопассажирский пароход «Вольтурно» построили в 1906 году в Шотландии на верфи «Файерфилд» по заказу «Канадской Северной пароходной компании». Он имел валовую вместимость почти 3600 тонн, длину 130 метров, ширину 13 и глубину трюма 7 метров. Паровая машина тройного расширения сообщала судну скорость 13 узлов. Сразу же после ходовых испытаний приписанное к лондонскому порту судно было зафрахтовано фирмой «Ураниум Стимшип Кo» и стало перевозить эмигрантов из портов Северной Европы в Америку.

2 октября 1913 года в Роттердаме «Вольтурно», приняв на борт 564 пассажира и генгруз, вышел в очередной рейс на Нью-Йорк. Большую часть пассажиров составляли эмигранты из Польши, Сербии, Румынии и России, отправившиеся в поисках лучшей доли за океан. Эмигранты размещались на твиндеках четырех трюмов парохода, более богатые пассажиры из Германии, Бельгии и Франции — в каютах на спардеке. Пароходом командовал Фрэнсис Инч — 34-летний капитан из Лондона, офицерами судна были англичане и шотландцы, команда состояла из немцев, голландцев и бельгийцев.

Первую неделю погода не благоприятствовала плаванию «Вольтурно» — дул сильный норд-ост, временами переходящий в 7-8-балльный шторм. Из-за ветра, дождя и брызг эмигранты вынуждены были пребывать на деревянных нарах в твиндеках.

9 октября в 6 часов 50 минут тревожный стук в дверь каюты разбудил капитана Инча. Докладывал старший помощник Миллер.

«Вставайте, сэр! Немедленно! В первом трюме пожар, и, кажется, сильный».

Прибежав на мостик, Инч приказал повернуть судно кормой к ветру, чтобы пламя, вырывавшееся из носового трюма, относило к баку, и сбавить обороты машины.

Первым обнаружил пожар молодой немец из Ростока Фридрих Бадтке. Проходя рано утром по палубе, он заметил, что из-под брезента люкового закрытия первого трюма струится желтый дым и наружу пробиваются языки пламени. Бадтке побежал в сторону ходового мостика и крикнул вахтенному офицеру, что судно горит. Вахтенный штурман послал на бак матроса, и, когда тот подошел к трюму, чтобы проверить, что в нем произошло, внутри раздался сильный взрыв. Люковые крышки были сорваны с места, дым вперемежку с пламенем повалил сильнее, трюм пылал… Огонь распространился настолько быстро, что спавшие на твиндеке пассажиры с трудом смогли найти спасение, выбравшись по кормовым трапам на палубу. В пламени погибло трое взрослых и один ребенок, многие получили сильные ожоги.

Капитан Инч незамедлительно объявил пожарную тревогу, приказал обоим радистам быть на своих местах и запросить все суда, находящиеся поблизости. Капитан «Вольтурно» прекрасно понимал ситуацию: норд-ост 8 баллов, пылающий трюм, на борту более 600 человеческих душ и груз. Самое главное — груз… Вот, что числилось помимо генерального груза в конасаменте «Вольтурно»: 360 бочек с нефтью, 127 бочек и 287 стеклянных сосудов с химикатами, 1189 кип с торфяным мохом, кипы с джутом, машинное масло, рогожная тара (мешки), пенька, окись бария и джин.

Видимо, капитан Инч в душе проклинал себя, что согласился в Роттердаме принять вместе с пассажирами столь огнеопасный груз. Ведь они, в полном смысле слова, сидели на пороховой бочке, которая теперь пылала и могла взорваться каждую минуту.

Оранжевые языки пламени уже лизали спасательные деревянные плоты, укрепленные у основания форвантов позади бака.

Согласно приказу капитана, начальник радиостанции парохода Седдон в это время передавал в эфир азбукой Морзе: «SOS, SOS! пароход «Вольтурно» координаты 49–12 нордовой 34–51 вестовой. Сильный пожар носовой части. Пылают два трюма. Необходима немедленная помощь». Это сообщение было передано в эфир несколько раз.

Ответ на призыв о помощи не заставил себя долго ждать. Не прошло и двадцати минут, как второй радист «Вольтурно» Христофер Пеннингтон принял радиограмму с германского парохода «Зейдлиц». В ней говорилось, что SOS принят и немецкое судно находится от «Вольтурно» в 90 милях и спешит на помощь. Еще через несколько минут пришел ответ от английского лайнера «Кармания». Он сообщал, что находится на контркурсе в 79 милях от «Вольтурно» и идет на помощь на предельных оборотах. В течение часа радиостанция горящего парохода получила еще девять сообщений от судов, которые приняли его SOS.

Тем временем капитан Инч, распорядившись раздать всем пассажирам спасательные жилеты, со вторым штурманом Эдвардом Ллойдом и матросами руководил тушением пожара в трюме. Не помогли ни углекислотные огнетушители, ни недавно поставленная на судно система паротушения. Единственное, что осталось сделать Инчу, — это пустить в трюм пожарные рукава и дать в них под давлением воду. Но не прошло и двух минут, как в трюме раздался взрыв, пламя ухнуло и взметнулось к клотику фок-мачты. Через считанные секунды произошел еще один, на этот раз более сильный взрыв. И если бы после первого взрыва тушившие пожар моряки быстро не отошли в сторону кормы, то из них никто не остался бы в живых. Второй взрыв был настолько сильным, что котелок главного путевого компаса слетел с карданового подвеса. Машинный телеграф вышел из строя, а правая рулевая машина сломалась. В центральном пассажирском салоне и в лазарете обрушилась подволока. Неуправляемое судно привелось к ветру, и пламя стало относить в сторону спардека. С помощью аварийного ручного рулевого привода Инчу удалось еще раз развернуть судно кормой к ветру и с помощью струй воды из двух брандспойтов предотвратить загорание ходового мостика и передней части спардека. Тем не менее огонь уже захватил одну третью часть длины парохода. Обитатели твиндеков первых двух трюмов, спасая свою жизнь, бросились на палубу спардека, ломая двери и разбивая квадратные иллюминаторы. Хотя время от времени в глубине носовых трюмов раздавались глухие взрывы и над палубой, заливаемой брызгами волн, танцевали оранжевые и фиолетовые языки пламени, капитан «Вольтурно» продолжал отчаянные попытки погасить пожар. Он, уже получивший несколько жестоких ожогов, приказал матросам палубной команды раскатать перед спардеком все имеющиеся пожарные рукава и направлять струи воды в два горевших трюма. Когда матросы, боясь погибнуть от новых взрывов, отказались повиноваться капитану, Инч поднялся к себе в каюту, взял револьвер и вернулся на переднюю палубу. Теперь у матросов не было другого выхода. Они продолжали борьбу с огнем… Это, видимо, и спасло положение. Пламя удалось сбить, и огонь отступил, но отступил на время.

Капитан, офицеры и команда «Вольтурно» знали, что на помощь им, невзирая на сильный норд-ост, идут несколько судов; оставалось продержаться каких-нибудь 4–5 часов. Но этого не знали пассажиры. Они в панике побежали искать спасения на корме парохода. Там возникла такая давка, что стоявшие ближе к борту буквально были «выдавлены» за борт через проемы между релингами близ швартовых кнехтов. В бушующие волны падали женщины и дети. Так погибло около десятка человек, а толпа продолжала прибывать. Люди, боясь погибнуть от взрывов в каютах и коридорах спардека, искали спасения на открытой кормовой палубе. Казалось, прекратить эту толчею было невозможно. В это время судовой повар, отличавшийся гигантским ростом и могучим телосложением, сумел зычным голосом перекричать толпу и шум шторма. Его поняли, и люди на время прекратили свое движение к кормовым релингам. Тех, кто продолжал паниковать и будоражить толпу, повар быстро «вразумил» веслом. Так за счет двух-трех проломленных голов были спасены десятки детей и женщин.

Несмотря на все старания и самые отчаянные попытки, команда «Вольтурно» не смогла осилить стихию огня. Краска на палубе и бортах уже давно выгорела, корпус парохода в отдельных местах вспучился, в других — просел и прогнулся. От сильного жара лопнули стальные фор-стень-ванты, и фор-стеньга, на которой одним концом была закреплена радиоантенна, при каждом крене судна на волне угрожающе раскачивалась.

— Если она рухнет, — сказал капитану второй штурман Эдвард Ллойд, — наша песенка спета, мы останемся без связи.

Смельчаков лезть на такую высоту во время восьмибалльного шторма, да еще над горящим трюмом среди матросов палубной команды не нашлось. И Ллойд, будучи человеком смелым и решительным, сам полез на мачту, чтобы закрепить стеньгу. Он захватил с собой блок, бугель и стальной трос. Укрепив блок на бугеле и пропустив через него трос, он по нему спустился на палубу. Потом он снова поднялся наверх и укрепил второй блок уже с другого борта. Таким образом он сделал две оттяжки, которые удерживали стеньгу по бортам. Когда штурман спускался на палубу, пароход на волне сильно качнуло, Ллойд ударился о мачту, доска на его беседке выскочила, и он с высоты четырех метров упал на палубу и повредил позвоночник…

Судовые часы показывали 8.30.

Пламя в носовых трюмах едва начало стихать, когда на палубе появился покрытый страшными ожогами второй механик Малкомсон и доложил капитану:

«Пламя перекинулось в бункеры. Мы не можем его сбить из-за газа. Подача угля к топкам прекращена».

Это означало, что давление пара в котлах упадет, машина остановится и горящее судно снова приведется к ветру. Если так случится, пламя тут же перекинется на спардек и потом на ют. К этому времени в бункерах «Вольтурно» оставалось 400 тонн угля. Кочегары смогли перевезти на тачках к топкам лишь 6 тонн. По расчетам старшего механика Роберта Дюуора, этого более чем скромного запаса могло хватить для поддержания минимального давления в котлах примерно на пять часов.

Огонь постепенно продолжал отвоевывать у людей и без того ограниченную территорию жизненного пространства. Большая часть судовых помещений была заполнена едким дымом, палуба раскалилась настолько, что человек, даже обутый, с трудом мог на ней стоять. Самым страшным при сложившихся обстоятельствах для капитана Инча была паника среди шести сотен пассажиров. Она начинала возрастать по мере увеличения пламени над носовыми трюмами парохода. Кто-то пустил слух, что в носовой части парохода борта прогорели и судно с минуты на минуту затонет. Послышались выкрики: «Спускайте шлюпки! Садитесь в шлюпки!» И снова началась страшная давка и неразбериха.

Не дожидаясь разрешения капитана, пассажиры стали самовольно стаскивать со шлюпок брезенты и занимать в них места. Как вывалить шлюпки за борт и как пользоваться талями, эмигранты не знали.

Видя, что толпу, охваченную паникой, от шлюпок уже не отогнать, капитан Инч вынужден был отдать команду спускать их на воду. С большим трудом матросам удалось водворить кое-какой порядок и начать посадку людей в шлюпки. Командование шлюпкой № 2, которую спускали первой, Инч поручил старшему помощнику Миллеру. В нее разместили 22 женщины с детьми, несколько стюардесс, старшего стюарда, гребцов из числа палубной команды и старшего рулевого. Шлюпка, едва коснувшись воды, неожиданно накренилась под углом почти 90 градусов, и все, кто в ней был, оказались в воде. С палубы парохода видели, как Миллер с матросами пытались ее поставить на ровный киль. Это им удалось, и они стали спасать тех, кто еще держался на воде. Через несколько минут ветер и волны отнесли шлюпку № 2 в сторону, и она скрылась из виду. Больше о ней ничего не известно.

Вторая шлюпка, которую спускали на воду, имела № 6. В ней находилось около сорока человек пассажиров и несколько матросов. Спуск ее прошел удачно. Однако при 9-балльном шторме ее не смогли удержать близ «Вольтурно». Вскоре, как и шлюпка № 2, она скрылась из виду, и о ней с тех пор не поступало никаких сведений. Шлюпка № 7 правого борта, заполненная до отказа пассажирами и управляемая шестью матросами, также удачно была спущена на воду, но, как только отдали тали, волной ее отнесло под подзор кормы. На очередной волне высотой почти десять метров пароход, опускаясь с гребня, кормой навалился на шлюпку и подмял ее под себя. Ни одного человека при этом с юта «Вольтурно» спасти не смогли.

Шлюпку под № 12 спускали сами пассажиры. Она еще была в трех метрах от воды, когда были отданы носовые тали. Шлюпка повисла вертикально на кормовых талях, все находившиеся в ней упали в воду и погибли в волнах.

А спасатели тем временем уже были на подходе. Радиостанция «Вольтурно» держала непрерывную связь с несколькими спешившими на помощь судами.

В 12 часов 30 минут среди седых волн на фоне свинцовых туч показался двухтрубный лайнер «Кармания». Приняв сигнал бедствия, его капитан Джеймс Барр приказал удвоить вахту кочегаров и развить предельный ход. С 16 узлов скорость была увеличена до 20,9 узла. Идя к «Вольтурно», радиостанция «Кармании», которая была намного мощнее радиостанции терпящего бедствие парохода, непрерывно ретранслировала его SOS и принимала сообщения, полученные с других откликнувшихся на призыв о помощи судов.

Капитан Барр подвел свое огромное судно (около 20000 брт, длина 185 м) с подветра на 100 метров к борту горящего парохода, вывалил за борт шесть спасательных шлюпок, несколько штормтрапов, приготовил бросательные концы и спасательные круги. Капитан «Кармании» надеялся, что люди с «Вольтурно» будут спасаться вплавь и он сможет поднять их к себе на борт. Но с палубы горящего парохода прыгнуть в воду никто не рискнул.

Как уже говорилось, шторм усилился, высота волн достигала 10 метров, ветер срывал их гребни.

«Кармания» медленно кружила вокруг обреченного парохода, один раз она прошла по корме «Вольтурно» в 15 метрах, но по-прежнему никто из стоявших на его палубе не рискнул прыгать во вздыбленную холодную пучину. Наконец капитан Барр решил попробовать спустить на воду одну из своих шлюпок. Он поставил лайнер с наветренной стороны от «Вольтурно» и приказал старшему помощнику Гарднеру с девятью матросами спустить шлюпку и идти спасать пассажиров. Но пока шлюпка достигла воды, горящий пароход отнесло ветром на три сотни метров. Позже один из матросов, бывший с Гарднером в шлюпке, писал: «Огромные волны не позволяли нам продвинуться вперед. Одна высокая волна накрыла нашу шлюпку и унесла семь весел. У нас осталось три весла, одно из которых было сломано у валька. Мы не могли теперь двигаться ни вперед, ни назад, шлюпку беспрестанно заливало. Старший помощник отдал плавучий якорь и стал ждать помощи «Кармании». Она подошла к нам с наветра и буквально навалилась на нашу шлюпку. Капитан Барр крикнул с мостика в рупор: «Черт с ней, со шлюпкой! Спасайтесь сами!» После двух часов борьбы с волнами у нас уже не было сил подняться на борт по свисавшим вдоль борта шкентелям и штормтрапам, нас на концах втащили на борт».

Горящий «Вольтурно»

После этой неудачи со шлюпкой капитан Барр сбросил на воду шесть деревянных спасательных плотов, рассчитывая, что ветром их отнесет к борту «Вольтурно». Но он просчитался в своем маневре:

«Вольтурно», израсходовав весь свой уголь, не имел хода и плоты отнесло мимо.

В 15.30 к месту разыгравшейся трагедии подошел немецкий пароход «Зейдлиц». Его капитан Хагенмейер приказал спустить на воду шлюпку и начать спасение людей с «Вольтурно». Но не успела эта шлюпка пройти и двухсот метров, как была наполовину залита водой и с трудом вернулась к своему пароходу. Через час на помощь подошел германский лайнер «Гроссер Кюрфюрст». Своих шлюпок на воду он не спустил, видимо ожидая улучшения погоды. Потом прибыл бельгийский пароход «Кроонланд». Его шестнадцать моряков обратились к капитану Крейбохому с просьбой разрешить им идти на шлюпке к горевшему «Вольтурно». Один из этих добровольцев потом писал:

«Было очень сильное волнение, и нам казалось, что шлюпка вот-вот затонет и все мы погибнем в волнах. Мы довольно близко подошли к «Вольтурно», но не сумели взять с него кого-либо из толпившихся на его корме людей. С великим трудом мы вернулись назад».

В 16.00 положение дел на «Вольтурно» стало критическим. Пожар в носовых трюмах бушевал по-прежнему, оба борта парохода светились вишневым цветом, судно было окутано белым дымом, который норд-остом относило в сторону бака. Невзирая на все ухищрения старшего механика Дюуара на как можно больший срок растянуть шесть тонн угля, его теперь едва хватало, чтобы сохранить в котлах минимальное давление пара для вращения главной машины. Иначе горящий пароход все эти часы не смог бы удерживаться кормой на ветер.

В начале пятого часа капитан «Вольтурно» передал по своей рации всем судам: «Подойдите немедленно. Судно может затонуть каждую минуту. Корпус сильно деформируется». Наблюдавшие агонию «Вольтурно» пароходы немного приблизились, но ни одна их шлюпка не была спущена на воду. И хотя полдесятка спасателей со всех сторон окружили горевший пароход, они фактически оказать помощи не могли, все выглядело так, как будто «Вольтурно» в океане был один…

Капитан Инч все время находился в движении: он руководил тушением пожара, вел переговоры по радио с судами, успокаивал потерявших всякую надежду выжить пассажиров. Сам он уже не раз при тушении пожара во время взрывов был на волоске от смерти, у него обгорели на голове волосы, брови и ресницы, лицо изуродовали волдыри ожогов, его капитанская форма была изодрана в клочья и покрыта сажей, подошвы ботинок почти прогорели. Но этот мужественный человек, казалось, не замечал своих страданий и не обращал внимания на боль, его мозг занимала одна лишь мысль — спасти полтысячи вверенных ему человеческих душ. Чтобы приблизить час спасения своих пассажиров, Инч придумал, как он сам позже выразился, «демонстрационный ход». Он решил, как говорят, «утереть нос» своим спасателям, наглядно доказав им, что в умелых руках судовая спасательная шлюпка может выполнять свою функцию даже при 9-балльном шторме. Но кто будет командовать этой шлюпкой? Сам Инч оставить горящее судно с людьми, безусловно, не мог. Старпом погиб, боцман — тоже. Третий штурман, хотя и был отличным навигатором, для управления шлюпкой при таком шторме не имел достаточного опыта. Оставался только Эдвард Ллойд, который закрепил стеньгу и, сорвавшись с беседки, упал на палубу… Но бравый штурман, невзирая на полученную травму, сам вызвался командовать шлюпкой. Из двух десятков добровольцев Ллойд выбрал самых опытных и сильных гребцов — матросов Олсена и Янгковиста, стюарда Рейзевица и кочегара-индийца Противакшу Басу. Вместо большой спасательной шлюпки второй штурман предпочел 7-метровый рабочий вельбот.

Основав новые тали, моряки «Вольтурно» приступили к спуску вельбота на воду. Это была очень ответственная операция. Когда расстояние от днища вельбота до гребня очередной набежавшей волны составило два метра, Ллойд разобщил кормовые тали и тут же, буквально через полсекунды, — носовые. Удар днищем о воду получился скользящим, и вельбот остался цел. Мгновенно вставив весла в уключины, моряки вовремя успели миновать качающийся на волне борт парохода и отойти в сторону. Вот что писал об этом переходе вельбота очевидец Вилли Рейзевиц: «Ллойд управлял вельботом и пытался освещать путь маленьким электрическим фонариком. Это была тяжелая схватка с морем. На днище мы положили несколько одеял, чтобы их выкидывать по мере того, как они впитывали воду. Но все равно волны заливали нас, и одному человеку приходилось непрерывно лейкой вычерпывать воду с быстротой, на какую он только был способен. Мы подошли к борту «Гроссера Кюрфюрста». Силы наши иссякли. Нас на концах подняли на палубу. Последний, кто покинул вельбот, был второй штурман Ллойд, и, как только его подняли, вельбот затонул. Ллойд сказал: «Ничего, мальчики! Мы добрались сюда и доказали, что можем сейчас использовать шлюпки. Мы выполнили приказ капитана. Теперь я уверен, что капитаны всех этих судов что-нибудь да предпримут для спасения женщин и детей»». С «Кюрфюрста» по радио передали на «Вольтурно»: «Ваш второй штурман Ллойд и четыре человека прибыли благополучно».

Однако второй штурман «Вольтурно» ошибся: хотя все капитаны стоявших наготове судов видели, что на вельботе с пылающего парохода спаслись пять человек, шлюпок на воду никто не спустил. В 19.20 «Гроссер Кюрфюрст» радировал «Вольтурно»: «Море еще не спокойно, чтобы эвакуировать ваших пассажиров. Ждем рассвета». В это время на борту «Вольтурно» творилось что-то ужасное. Корпус парохода и его водонепроницаемые переборки оказались на редкость прочными: раскаленное во многих местах докрасна судно отказывалось тонуть. Пароход сейчас походил на гигантскую плавающую жаровню или плавающий среди бушующих волн огромный костер. Пассажиры и экипаж «Вольтурно» чувствовали, что им уже не дождаться рассвета. Корпус судна раскалялся все жарче и жарче, уже невозможно было стоять на железной палубе: подошвы обуви начинали тлеть. Людям все время приходилось переступать с места на место, выбирая те части палубы, куда захлестывала вода. Шторм в какой-то степени облегчал страдания обреченных на мучительную смерть людей. На корме «Вольтурно» слышались стоны обожженных, плач и вопли женщин, крики детей. Некоторые эмигранты, не выдержав таких мучений, предпочитали попытать счастья — прыгнуть за борт и доплыть до ближайших пароходов.

Они считали, что легче умереть среди волн, чем сгореть заживо на этой плавающей жаровне.

Люди поодиночке и группами начали прыгать за борт, пытаясь плыть туда, где среди наступающей ночи маячили корпуса пароходов. Но что мог сделать человек в одежде с затянутым вокруг груди жестким пробковым жилетом? Ветром его быстро относило в сторону от того места, куда он пытался плыть, и те, кто с палубы следил за ним, теряли его из виду. Вплавь спастись удалось очень немногим.

В следствии по делу гибели «Вольтурно» не говорится ничего о температуре воды. Какова она могла быть тем октябрьским днем 1913 года? Это нам неизвестно, но можно предполагать, что не выше 15 градусов по Цельсию. Во всяком случае некоторые пассажиры, которые смогли спастись с «Вольтурно» вплавь, держались на воде несколько часов. Эмигрант из России Герман Ремер писал: «Видя трагедию со шлюпками, которые с людьми разбивало о борт парохода, я не выдержал и прыгнул в воду. Вода как-то освежила меня, и я уже не слышал страшных криков женщин и детей. Вскоре я стал слабеть и окоченел. Мне посчастливилось схватиться за свисавшую с борта парохода веревку. Ожидая спасения, я держался за нее семь часов».

Поздним вечером на помощь горящему «Вольтурно» подошло еще несколько судов — французский лайнер «Ла Турень», американский транспорт «Миннеаполис», английский пароход «Девониан», американский пароход «Раппаханнок» и грузо-пассажирский пароход «Русского Восточно-Азиатского общества» «Царь» — тот пароход, о котором так несправедливо умалчивают зарубежные историки.

Расскажем о нем подробнее.

Пароход «Царь» построили в 1912 году. В том же году он совершил свой первый рейс из Либавы в Нью-Йорк с заходом в Копенгаген и Роттердам. По тем временам это было вполне современное судно в 6516 регистровых тонн, длиной 150, шириной 18 метров. В каютах и на твиндеках четырех трюмов могло разместиться 1000 пассажиров. Паровая машина мощностью 5600 лошадиных сил, работавшая на два винта, обеспечивала ход в 15 узлов. Пароход «Царь» отличался хорошим внешним видом, чистотой и отлично подобранной командой.

Когда радиостанция «Царя» приняла SOS «Вольтурно», его капитан Я. Смилтниек принял решение изменить курс и идти на помощь. От места разыгравшейся трагедии пароход находился примерно в 150 милях.

Шлюпки с «Царя» начали спускать, как только он подошел к «Вольтурно».

В 1962 году автору этих строк довелось встретиться с одним из очевидцев описываемых событий, с Яковом Николаевичем Земтуром — бывшим старшим помощником парохода «Царь», и записать его рассказ.

«Когда мы подошли к месту катастрофы, вокруг горящего парохода стояло восемь или девять больших судов, и все мы, конечно, несказанно удивились, когда увидели, что никто по-настоящему не пытается помочь гибнущим людям. Капитан Смилтниек был решительный человек и, не колеблясь, отдал приказ спустить на воду шлюпку. Заметив наши приготовления, капитан какого-то французского судна немедленно прислал радиограмму, в которой назвал это «опасным безумием». Не помню точно, что ответил наш капитан, не суть радиограммы была такой — нет большего преступления, чем равнодушно взирать на гибель людей. Ведь как давно все это было! А я и сейчас словно вижу перед собой лица спасенных женщин и детей. Помню, один мальчик, прыгнувший в шлюпку с трехметровой высоты, судорожно обхватил ручонками шею матроса Калныня и все целовал, целовал его, обливаясь счастливыми слезами».

Часть экипажа парохода «Царь»

Тогда Я. Земтур возглавил командование первой шлюпкой, которая отошла от борта «Царя», чтобы снять людей с пылавшего парохода. Другими шлюпками командовали второй штурман Я. Саулелей и третий штурман А. Яновский. Сделав во время 9-балльного шторма, ночью несколько отчаянных рейсов, моряки русского парохода сняли с «Вольтурно» 102 человек. В очерке «Пожар на море», опубликованном в «Ниве» № 43 за 1913 год, написано:

«С прибытием русского парохода спасение несчастных пассажиров «Вольтурно» пошло гораздо успешнее: несмотря на бурю и громадный риск, команда русского парохода отправилась на шлюпках к метавшемуся по волнам громадному костру и успела спасти 102 человек. Пример «Царя» побудил команды других пароходов к более существенному оказанию помощи пострадавшим, и с горевшего парохода были сняты остальные пассажиры. В общей сумме было спасено 523 человека, погибло же свыше ста».

Увидев, что русские успешно спасают на своих шлюпках людей с «Вольтурно», капитаны других пароходов наконец-то приступили к реальным действиям. От лайнера «Гроссер Кюрфюрст» отошла под командованием второго штурмана Карлсбурга шлюпка с восемью гребцами-добровольцами. В своем отчете немецкий офицер писал: «Когда мы подошли к «Вольтурно» на расстояние длины одного корпуса судна, на нем произошел взрыв. Этот взрыв вывел радиостанцию «Вольтурно» из строя. Последняя радиограмма капитана Инча гласила: «Всем судам. Ради бога, спасите пассажиров. Почему не можете послать нам шлюпки? Ради бога, сделайте хоть что-нибудь»».

В 5.30 утра, в пятницу, эскадра спасателей пополнилась еще одним судном. Прибыл американский танкер «Наррагансетт». Когда он принял сигнал «Вольтурно» о помощи, расстояние между судами составляло 230 миль. Он подошел на помощь самым последним. Его капитан Харвуд поставил судно с подветра от борта «Вольтурно» и приказал откачать в море 30 тонн невоспламеняющегося смазочного масла. Не имевший уже хода и потерявший управление «Вольтурно» сдрейфовало ветром в район огромного пятна масла, разлившегося по поверхности океана. В этом месте ветер уже не срывал верхушки с гребней волн. Дело у спасателей пошло успешнее. За три с половиной часа с «Вольтурно» сняли оставшихся людей. Теперь в спасении участвовали не только шлюпки «Царя», но и всех подошедших на помощь пароходов — 35 шлюпок. Хотя дело обошлось без человеческих жертв, но были раненые, причем среди спасателей.

Кормовая часть горевшего, вернее будет сказать, тлевшего парохода настолько накалилась, что люди уже не могли выдерживать этой пытки и начинали бросаться в воду. Когда шлюпка французского лайнера «Ла Турень» встала под подзором кормы «Вольтурно», в нее начали в панике прыгать перенесшие страшный кошмар люди. Спасая свою жизнь, они не разбирали, куда прыгать, лишь бы угодить в шлюпку и не упасть в воду. Таким образом несколько французских моряков получили травмы и даже увечья.

Спасенные пассажиры «Вольтурно» на борту «Царя»

Дело не обошлось и без драматических эпизодов. Вот два из многих. В трех метрах от борта «Вольтурно» стояла шлюпка английского парохода «Девониан». С горевшей палубы одна эмигрантка бросила морякам в шлюпку спеленутого и завернутого в одеяло грудного ребенка. Женщина промахнулась: ребенок упал в воду между шлюпкой и бортом парохода, который в это время наваливало ветром на шлюпку. Матрос «Девониана» Хейзелвуд нырнул в воду, достал ребенка и забрался с ним в шлюпку буквально за 3–4 секунды. Он успел вынырнуть между шлюпкой и бортом парохода, когда расстояние между ними составляло 1 метр. Капитан Инч, на глазах которого все это произошло, позже писал: «Это было самое быстрое действие человека, которое я когда-либо видел».

С одной из шлюпок парохода «Кроонланд» на палубу поднимали пятилетнего мальчика Фролка Гроссмана. В спешке матросы неправильно завязали вокруг его груди беседочный узел. Когда ребенка подняли до половины высоты борта парохода, петля узла съехала с груди вниз, и мальчик повис вниз головой. Каждую секунду он мог выскользнуть из петли и упасть в воду или размозжить себе голову о стальной борт парохода. Неожиданно из угольного бортового порта высунулась грязная черная рука и втащила ребенка в порт. Это кочегар, случайно заметив происходившее, пришел на помощь.

На рассвете 10 октября океан стал понемногу стихать, волнение уменьшилось до 7 баллов.

«Вольтурно» представлял собой обгоревший стальной скелет. Все дерево на нем выгорело дотла, металл покоробился самым причудливым образом. Из спардека и трюмов все еще валил густой серый дым. Казалось невероятным, что на его борту еще могли оставаться люди.

В 9.30 утра последним покинул свое судно капитан Инч. Его поджидала шлюпка с «Кроонланда». Не обращая внимания на боль от ожогов, с изуродованным огнем лицом, он спокойно передал матросам в шлюпку связку судовых документов, взял под мышку свою собачонку и спустился в шлюпку.

Спасенные пассажиры и экипаж «Вольтурно» были доставлены в порты назначения тех судов, на которые они попали. Пароход «Царь» доставил своих спасенных в Роттердам.

Поскольку в спасении людей с «Вольтурно» принимали участие моряки шести стран, события, происшедшие в Атлантике 9-10 октября 1913 года, всколыхнули весь мир. В течение многих дней газеты и журналы Европы и Америки печатали отчеты следственных комиссий и рассказы очевидцев катастрофы.

Не стало дело и за наградами для тех, кто достойно проявил себя в этой борьбе с двумя стихиями. Капитан Инч получил золотую медаль «За храбрость», серебряную медаль Ллойда «За спасение жизни на море», почетный адрес жителей Лондона в серебряной папке, золотые часы с цепью и серебряный кубок Лондона. 220 серебряных медалей «За доблесть» вместе с денежными вознаграждениями было вручено морякам судов, которые принимали участие в спасении. Матрос Эдвард Хэйвей получил награду из рук короля Англии — Георга V в Букингемском дворце. Король Бельгии Альберт вручил кресты и медали членам экипажа парохода «Кроонланд». В Лондоне, в здании радиокомпании «Маркони», сам Гульнельмо Маркони вручил золотые часы со своей подписью радистам «Вольтурно» Седдону и Ценнингтону. Министерство промышленности России наградило Я. Смилтинека и Я. Земтура почетными нагрудными знаками за смелость и мужество, проявленные при спасении человеческой жизни на море.

Я. Н. Земтур показывал автору этих строк футляр из красного дереза, в котором хранился серебряный бинокль, врученный ему в Англии. Вот перевод с английского надписи, выгравированной на футляре от бинокля: «Британское правительство преподносит этот дар Яну Н. Земтуру с п/х «Царь» из Либавы в знак высочайшей оценки его гуманности и отваги, проявленных при спасении команды и пассажиров п/х «Вольтурно», потерпевшего бедствие в Северной Атлантике 9 октября 1913 года».

О Я. Н. Земтуре хочется сказать еще несколько слов. События, происшедшие в октябре 1913 года в штормовой Атлантике, были, безусловно, одной из ярких страниц в биографии штурмана Земтура.

В книге «Революционная Лиепая», выпущенной Рижским издательством, на 26-й странице есть несколько строк, посвященных капитану дальнего плавания Земтуру.

Авторы книги, воскрешая героические страницы борьбы рабочих Лиепаи против царизма, самыми теплыми словами вспоминают моряков торгового флота, нелегально перевозивших в 1905–1906 годах в Россию из-за границы ленинскую «Искру» и марксистскую литературу.

Сын батрака, ветеран ленинской партии Я. Н. Земтур долгие годы был смотрителем маяка на мысе Колка, во время войны партизанил. В последние годы он руководил рабочей артелью в поселке Папе близ Лиепаи. Умер он в глубокой старости у себя на родине.

А какова оказалась судьба парохода «Царь»? За 37 лет эксплуатации он сменил четыре флага и четыре названия («Эстония», «Пуласки» и «Эмпайер Пенрин»). В 1945 году англичане разобрали пароход на металлолом. Но что бы ни стало с судном, героическое поведение экипажа этого парохода в трагическую ночь 9 октября 1913 года еще раз возвысило русский флаг в глазах всего мира.

Черная пятница

Часы показывали 1 час 15 минут ночи, когда капитан Кендалл поднялся на ходовой мостик. Начиналось 29 мая 1914 года. Впереди, слева от лайнера, раскинулась освещенная яркой луной застывшая гладь залива Святого Лаврентия. Была холодная тихая ночь. По правому берегу появлялись и снова исчезали огоньки приморских поселков и деревень провинции Квебек.

Сейчас, подходя к мысу Фатер, капитан Кендалл стоял на мостике огромного двухтрубного парохода «Эмпресс оф Айрленд» водоизмещением 20 тысяч тонн, длиной 167, шириной 20 метров. Этот гигант имел пять палуб, где могли разместиться с комфортом почти две тысячи человек, и паровую машину мощностью 18 500 лошадиных сил, которая обеспечивала скорость в 20 узлов. Лайнер совершал регулярные рейсы через Атлантику и имел отличную репутацию среди постоянных клиентов. На комфортабельном лайнере помимо шикарных кают и просторных салонов были даже поле для крикета и яма с песком для забавы детей.

Кендалл был доволен своей судьбой и очень гордился новым назначением на «Айрленд».

Впереди, чуть справа, уже отчетливо виднелись огни двух небольших пароходов. Кендалл знал, что одно из них, «Леди Эвелин», — правительственный почтовый пакетбот, который должен был принять с лайнера почту из Монреаля и Квебека и доставить на судно последнюю партию государственных депеш для Англии. Вторым была «Юрека», она должна была принять с борта его судна Камилля Берние — лоцмана, который сейчас стоял рядом с Кендаллом на мостике.

Пароход «Эмпресс оф Айрленд»

В 1 час 30 минут Кендалл передал машинным телеграфом механикам «стоп». «Леди Эвелин» подошла к борту «Эмпресс оф Айрленд». Лоцман, пожав руку капитану и пожелав ему благополучного плавания через океан, сошел по трапу вниз, чтобы на пакетботе добраться до «Юреки».

Перегрузка почты закончилась, матросы сбросили швартовые концы на палубу «Леди Эвелин».

Для капитана Кендалла этот рейс был не совсем обычным. Во-первых, помимо важных правительственных пакетов два дня назад в Монреале на борт «Эмпресс оф Айрленд» погрузили несколько тонн серебряных слитков, которые оценивались в миллион канадских долларов. Второе, что омрачало Кендалла: в первом и втором классах было слишком много «тузов»- представителей высшей аристократии. Кендалл знал, что эта капризная публика всегда имеет массу претензий к экипажу судна и требует присутствия капитана в салоне за столом, его личного внимания и заботы. В салон нужно было являться при полном параде и убивать вечера за коктейлями в беседах на модные темы дня, а этого капитан не любил.

Под ходовым мостиком на пяти палубах лайнера жил своеобразный плавучий город с населением почти полторы тысячи человек: 420 членов экипажа и 1057 пассажиров, из которых 87 — первого, 253 — второго и 717 — третьего класса. Среди них было 310 женщин и 41 ребенок.

Судно продолжало идти по заливу Святого Лаврентия 18-узловым ходом. На его палубах слышалось мерное постукивание паровых машин, журчание воды перед острым форштевнем и гудение огромных труб.

Около 2 часов ночи внезапно со стороны побережья Квебека на залив опустился редкий белесый туман. Видимость ухудшалась. Кендалл, приказав старшему штурману Эдварду Джонсу сбавить ход до 15 узлов и внимательно следить за горизонтом, спустился к себе в каюту.

Пароход приближался к мысу Нок-Пойнт, что расположен в семи милях в сторону от мыса Фатер. Буй с газовым фонарем, ограждавший отмель от мыса, то исчезал, то снова появлялся в тумане. Чувствуя, что видимость резко ухудшается, Джонс послал матроса за капитаном.

Едва Кендалл вошел в штурманскую рубку, как с фок-мачты раздался звон колокола и из «вороньего гнезда» послышался крик впередсмотрящего матроса первого класса Джона Кэррола: «Полтора румба справа по носу вижу топовые огни парохода».

Капитан взял ночной бинокль — расстояние между судами составляло 6 миль. Он приказал изменить курс на 26 градусов вправо с таким расчетом, чтобы встречное судно было у него в 3–4 румбах слева по носу.

Когда расстояние между двумя судами сократилось примерно до 2 миль, с правого берега залива стала наползать уже более густая пелена тумана. Было видно, что она ляжет на воду как раз между идущими навстречу друг другу судами.

Кендалл передал машине «полный задний ход» и дал три коротких гудка. В ответ из тумана послышался один длинный гудок (позже, на суде, Кендалл сказал, что их было два). Его подал норвежский пароход «Сторстад», который шел навстречу, в Монреаль. Это грузовое судно валовой вместимостью 6028 регистровых тонн было зафрахтовано канадской фирмой «Даминион Коал компани» и с грузом 11 тысяч тонн угля сейчас подходило к мысу Фатер, чтобы взять лоцмана для следования вверх по реке. Вахту нес старший помощник капитана Альфред Тофтенес. Сам капитан, Томас Андерсон, в эту минуту находился у себя в каюте с женой. Старпом имел указание вызвать капитана немедленно на мостик в случае ухудшения видимости. Но Тофтенес выполнил это указание слишком поздно. Нагнувшись над переговорной трубкой, он крикнул в капитанскую каюту: «Господин капитан! Видимость резко снижается. Огни мыса Фатер скрываются в тумане». Он даже не сообщил капитану, что за пеленой тумана идет встречное судно, с которым нужно разойтись!

Капитан Андерсон прибежал на мостик. В тумане, уже совсем близко, он увидел кроме топовых зеленый отличительный огонь правого борта большого лайнера.

В это время на «Эмпресс оф Айрленд» капитан Кендалл приказал застопорить работавшие на задний ход машины и дал один длинный гудок, показывая этим, что руль его судна положен на правый борт. Прошло всего две минуты, и Кендалла охватил ужас: с правого борта из тумана на него надвигались красный и зеленый огни парохода. Расстояние между судами не превышало ста метров. Капитан Кендалл положил руль на левый борт и дал машине полный ход вперед. Но уйти с дороги неизвестного парохода Кендаллу не удалось… Прямой форштевень «Сторстада» ударил почти под углом 35 градусов спереди в правый борт лайнера, войдя в корпус почти на 5 метров. Удар пришелся в 4 метрах позади водонепроницаемой переборки, разделявшей котельное отделение парохода на два отсека. В момент удара появился сноп искр и был слышен сильный металлический скрежет. Инерция «Сторстада» была значительна, и его носовая оконечность с усиленным набором шпангоутов для плавания во льдах произвела очень большие разрушения в борту канадского лайнера. Правый становой якорь норвежца при этом сыграл роль консервного ножа. Он как бы вскрыл и разрезал на протяжении нескольких метров обшивку лайнера. Подводная часть форштевня «Сторстада» вошла внутрь продольной угольной ямы парохода, а верхняя его часть над водой произвела страшные разрушения жилых помещений второго класса. Несколько человек на борту лайнера в этот момент было раздавлено…

Как только суда столкнулись, капитан Кендалл выбежал на крыло ходового мостика, схватил рупор и закричал в сторону «Сторстада»: «Не отходите назад! Дайте полный пар на передний ход! Работайте ходом вперед».

Он отлично представлял себе величину пробоины и знал, что, если норвежец выдернет из нее нос, вода быстро затопит пароход. С ходового мостика «Сторстада» капитан Андерсон, сложив рупором ладони, кричал: «Моя машина работает на задний ход! Ничего не могу сделать!»

Через минуту-вторую нос норвежского парохода со скрежетом выдернулся из пробоины, и суда расцепились: «Сторстад» отошел назад, а «Эмпресс оф Айрленд», подхваченный течением залива, был отнесен от места столкновения на полмили.

Площадь пробоины в борту лайнера составляла 350 квадратных футов (более 30 квадратных метров). Каждую секунду внутрь парохода вливалось около 300 тонн воды. Из открытых дверей угольной ямы она хлестала в оба котельных отделения. Система автоматического закрывания дверей водонепроницаемых переборок не сработала. Механики успели закрыть лишь одну дверь; вода имела свободный доступ в корпус судна. В котельном отделении она скапливалась под котлами и через открытые двери сильным потоком устремлялась в машинное отделение, затопив все коридоры и проходы нижней палубы. Приняв тысячи тонн воды в помещения, расположенные со стороны пробитого борта, пароход стал быстро крениться.

Что происходило в эти минуты в гигантском чреве парохода, можно судить из описаний очевидцев катастрофы. Канадец Джон Боулер, пассажир третьего класса, писал: «За несколько секунд до столкновения я случайно открыл иллюминатор каюты и застыл от ужаса — из тумана на борт надвигался черный нос какого-то парохода. Он вошел в борт где-то рядом с моей каютой. Я быстро оделся и выбежал из каюты в коридор, где едва не был сбит с ног бежавшей толпой. Если бы я не обладал достаточной физической силой, я бы никогда оттуда не выбрался». А вот как описывает свое впечатление профессор Каннингам: «Я лежал в каюте и дремал. Удар мне показался не очень сильным. Потом что-то затрещало. Переборка под моей ладонью, когда я до нее дотронулся, вылезая из койки, казалось, гнулась. Она издавала скрипящий звук. Я выскочил из каюты. Пока я добирался до трапа, палуба буквально уходила из-под ног. Я слышал оглушительный рев вливавшейся где-то воды».

Показания очевидцев свидетельствуют, что капитан Кендалл проявил во время катастрофы выдержку и сделал все от него зависящее, чтобы спасти людей. Пассажир Томас Смарт в своих воспоминаниях сообщает, что он проснулся от шума и криков, оделся и выбежал на шлюпочную палубу. Там он слышал, как Кендалл, перегнувшись через поручни, кричал команде: «Эй, на палубе! Не теряйте голову! Спокойнее!» Немного позже, как сообщает Смарт, капитан приказал своим офицерам: «Нельзя терять ни минуты! Действуйте быстро! Пусть стюарды пробегут по коридорам и разбудят пассажиров. Если двери кают заперты, взламывайте. Выводите пассажиров наверх. Помните, что женщин с детьми — в первую очередь!»

Капитан Кендалл хорошо знал лоцию Святого Лаврентия и решил посадить тонущее судно на мель у ближайшего мыса Нок-Пойнт. С мостика он позвонил в машинное отделение старшему механику Вильяму Сэмпсону: «Ради бога! Выжми из нее все, что можешь! Попробуем выброситься на мель». Сэмпсон ответил, что вода заливает машинное отделение и паропровод правого двигателя перебит при столкновении. После этого Кендалл отдал команду «Приготовиться покинуть судно» и сказал старшему помощнику: «Проследите за тем, чтобы радисты дали SOS на мыс Фатер». Потом он сам побежал на правый борт шлюпочной палубы и начал отдавать винтовые стопоры шлюпбалок, чтобы можно было быстрее освободить закрепленные на кильблоках шлюпки. Капитан успел отдать стопоры у шлюпок № 1, 3, 5 и 7.

Чтобы читатель мог яснее представить себе, что происходило в эти минуты на тонущем лайнере, приведем цитату из воспоминаний Джеймса Гранта — врача-хирурга лайнера: «Катастрофа была настолько внезапной, что десятки пассажиров так и остались на своих койках, а другие оказались пленниками в своих каютах, словно мыши в западне, — пассажиры провели на судне всего один день и еще не успели ознакомиться с расположением его помещений. В панике многие не смогли даже найти выход из коридоров на верхние палубы. Это в основном и явилось причиной того, что число жертв катастрофы оказалось столь ужасным».

Судовой врач дал точное объяснение большого числа жертв. Позже было подсчитано, что из 717 пассажиров нижних палуб около 600 человек так и не смогли выбраться из лабиринта бесчисленных проходов, коридоров, тупиков и трапов наверх: лайнер, заливаемый водой, начал тонуть и опрокидываться на борт. Одни погибли, даже не успев проснуться, другие стали жертвой своей медлительности: долго одевались или складывали в чемоданы свои вещи, третьи оказались сбитыми с ног и раздавленными бежавшей толпой сразу же по выходе из кают. Многие пассажиры не смогли открыть изнутри двери своих кают, потому что дверные стойки перекосились из-за крена судна, и им пришлось спасаться, вылезая в иллюминаторы.

Начальник судовой радиостанции Рональд Фергусон за 5 минут до столкновения ушел из радиорубки в свою каюту. Почувствовав удар в борт и сотрясение под ногами палубы, Фергусон выглянул в иллюминатор и увидел вблизи борт парохода. Он быстро вернулся в рубку, где сидел его помощник — второй радист Эдвард Балфорд. Передатчик был включен, и Фергусон несколько раз подряд отстучал ключом сигнал вызова всех станций CQ, потом MRL — позывные «Эмпресс оф Айрленд» и текст: «В нас кто-то врезался, готовьтесь принять SOS». Он передавал медленно, так как знал, что в это время суток на береговых радиостанциях дежурили молодые неопытные радисты: им всегда доставались ночные вахты. Передавая сигнал CQ, Фергусон как бы расчищал эфир для SOS, который уже примут поднятые на ноги старшие радисты. В это время в радиорубку вбежал старший помощник и крикнул: «Срочно на мыс Фатер!» Через 8 минут после первой посылки в эфир сигнала CQ на связь с Фергусоном вышел девятнадцатилетний дежурный радист станции на мысе Фатер Кройфорд Лесли. Приняв с судна: «Страшный крен. Держите со мной связь», Лесли разбудил своего начальника Билля Уайтсайда. Тот запросил Фергусона: «О'кей, старина, где вы?» В ответ последовало: «Двадцать миль позади Римуски». Уайтсайд продолжал: «О'кей, высылаю «Юреку» с мыса Фатер и «Леди Эвелин» из Римуски вам на помощь. Сколько миль, вы говорите?» И только Фергусон хотел повторить «двадцать», как напряжение в сети упало и на лайнере погас свет. Вода уже затопила помещение динамо-машин. Радиостанция действовала всего 8 минут…

Уайтсайд по телефону связался с причалом, где стоял пароход «Юрека». Он под парами ждал лоцмана, которого должен был доставить на подходивший с моря «Сторстад». Услышав ошеломляющую новость, капитан «Юреки» Беланджер снялся со швартовов. До места столкновения было всего 2 мили.

Второй пароход, «Леди Эвелин», доставив с «Эмпресс оф Айрленд» почту, стоял у пирса в Римуски. Его капитан Полнот, услышав по телефону о случившемся, приказал рубить швартовы и тут же вышел на помощь.

Радиостанция мыса Фатер тем временем продолжала ретранслировать в эфир сигнал бедствия с расчетом, что он будет принят другими судами, находящимися поблизости. Но эти сигналы некому было принять: суда, оборудованные радиостанциями, были еще редкостью. Не имел радио и «Сторстад». А что же происходило в это время с ним?

Когда столкнувшиеся пароходы расцепились, норвежец, имея задний ход, скрылся в тумане. С погибающего судна слышали его хриплый гудок где-то рядом, в одной миле. На мостик «Сторстада» поднялась жена капитана Андерсона. Она принесла из каюты меховую шубу и накинула ее на плечи супруга.

— Кажется, мы тонем? — плача, спросила она мужа.

— Возможно, — спокойно ответил капитан. — Но успокойся и только не плачь.

Через несколько минут офицеры доложили капитану, что носовая часть парохода повреждена, но не очень сильно, что форпик заполняется водой, но таранная переборка держит воду.

С мостика «Сторстада» слышали многоголосые крики и призывы о помощи, доносившиеся из тумана.

«Сначала я не могла понять, что это значило, — рассказывала жена капитана позже, — это походило на один протяжный стон». Андерсон приказал подвахте палубной команды спустить на воду все четыре шлюпки и идти на помощь утопающим.

На борту «Эмпресс оф Айрленд» имелось 36 спасательных шлюпок, рассчитанных на 1860 человек. На верхней палубе находилось также около десятка деревянных спасательных плотов. Но они столь надежно были прикреплены к палубе, что все попытки отдать их ржавые талрепы оказались тщетными. Спустить на воду шлюпки нужно было в течение первых 10 минут, потому что быстро увеличивающийся крен уже исключал возможность сделать это без риска покалечить людей. Всего удачно было спущено шесть шлюпок, тех, у которых капитан своевременно освободил стопоры. Спуск первой по счету шлюпки окончился трагично: она сорвалась со шлюпбалки вниз, и все, кто в нее сел, оглушенные ударом, оказались в воде. Из-за сильного крена все шлюпки левого борта сошли со своих кильблоков и завалились на палубу, грозя каждую минуту сорваться на противоположный борт. Так оно и случилось со шлюпкой № 6 — она сорвалась и по наклонной палубе скатилась на правый борт в стоявшую у поручней толпу: пятнадцать человек, в том числе штурман Стид, были раздавлены.

Пассажиры спасались по-разному. Одним жизнь досталась ценой невероятных усилий и мучений от долгого пребывания в ледяной воде, другие попали в шлюпку, даже не замочив ног.

«Эмпресс оф Айрленд» продержался на плаву 17 минут. Шесть его шлюпок и четыре со «Сторстада» могли принять лишь небольшую часть находившихся на лайнере людей.

Вот что происходило на его борту в последние минуты катастрофы. Судно продолжало валиться на правый борт. Те, кто сумел выбраться наверх, теперь поднимались все выше и выше по кренившейся палубе, потом перелезли через поручни и переходили на оголившийся борт. Многие, не сумев удержаться на нем, съезжали в воду, в давке проваливались в открытые иллюминаторы кают.

Старший стюард лайнера Август Гаад, который плавал на нем бессменно с момента «крестин», с трудом добрался по накренившейся палубе на мостик. Там стоял, держа рупор в руке, капитан Кендалл.

— Да, приближается, кажется, конец, сэр, — сказал старший стюард.

— Именно, и ужасный к тому же! — ответил капитан.

Август Гаад знал, что имел в виду капитан: каждую минуту могли взорваться котлы.

Это случилось, когда две огромные трубы «Эмпресс оф Айрленд» легли плашмя на воду. Взрыв котлов в секунды окончил агонию тех, кто боролся за жизнь в холодной воде или остался запертым в заливаемых водой машинном и котельных отделениях парохода. Более десяти машинистов и кочегаров были обварены перегретым паром. Эта участь постигла и Тэда Фитчера, бывшего чемпиона Квебека по боксу. Вырвавшись на свободу, пар, находившийся под очень высоким давлением, выбросил на поверхность воды из нутра парохода массу обломков железа и дерева. При этом искавшие спасения в воде люди, несмотря на холодную воду, или были обожжены паром, или получили ранение от разлетевшихся обломков. От взрыва котлов лежавший на боку лайнер содрогнулся, словно в предсмертной судороге. Поднялась высокая волна, она перевернула две перегруженные шлюпки и захлестнула барахтавшихся в воде людей.

Пассажир Джон Блэк из Оттавы, оказавшийся в воде, позже писал: «Ко мне приближалась переполненная людьми шлюпка. Она, идя вдоль борта погружавшегося лайнера, была от меня в нескольких ярдах. Вдруг сверху на нее упала сорвавшаяся с палубы огромная железная рубка. От страха я закрыл глаза и стал молиться. Когда я снова посмотрел, то вместо шлюпки и полусотни человек, сидевших в ней, я увидел в воде несколько деревянных обломков». Эта рубка рухнула из-за взрыва котлов.

Многих из тех, кто еще мог держаться на борту лайнера, взрывом сбросило в воду. Среди них оказался и капитан Кендалл. И то, что он не последним оставил свое судно, не было его виной. В воде, ухватившись за деревянную решетку люка, он смотрел на свой тонущий корабль.

Позже Кендалла и радиста Фергусона подобрала шлюпка с «Леди Эвелин». Когда эта шлюпка подошла к берегу, чтобы высадить спасенных, капитан Кендалл, приняв над нею командование, пошел на поиски плававших в воде людей. Через час высадил на площадку трапа «Сторстада» около 50 спасенных и еще раз отправился искать тех, в ком еще теплилась жизнь. Температура в заливе не превышала 5 градусов по Цельсию, и поэтому люди, не выдерживая холода, быстро погибали.

Позже в своем отчете Кендалл писал: «Большинство из плававших в нагрудниках, к кому я подходил на шлюпке, были уже мертвы. Я сам проверял их, чтобы точно определить, теплится ли в них жизнь».

Когда лайнер исчез с поверхности воды, среди плававших обломков осталось несколько сот человек. Течение мощной реки отнесло их в сторону океана.

«Когда корабль тонул, мне казалось, что это тонет селение, внезапно залитое водой, все жители которого вдруг поплыли… Жутко было смотреть на эти лица, то исчезающие, то снова появляющиеся над водой» — так писал очевидец катастрофы англичанин Грин.

Те, у кого не было спасательного жилета, попав в воду, старались ухватиться за какой-нибудь плавающий предмет — деревянную скамейку, весло, ящик, шезлонг, доску. Молодому стюарду Биллю Хью пришлось почти час провести в холодной воде без спасательного нагрудника. Наконец он увидел, что к нему подошла шлюпка, и ухватился за ее планширь. Но один из сидевших в шлюпке пассажиров, взяв стюарда за подбородок, с силой оттолкнул его. Сидевший на руле шлюпки матрос поднялся с места и сказал: «Я здесь командир! В шлюпке есть место. Убийца! Ты не стоишь того, чтобы жить!» Ударом кулака в челюсть он швырнул пассажира в воду и протянул утопавшему весло. Оцепеневшего, едва живого стюарда втащили в шлюпку, и она двинулась в сторону «Сторстада».

После катастрофы семилетняя девочка Грейс Ханнаган — дочь музыканта — рассказывала журналистам: «Я только сначала испугалась, когда увидела, что все кругом испугались. Потом я стала погружаться глубоко-глубоко. Я держалась руками за черную веревку. Потом я снова была над водой и долго смотрела вокруг и увидела перед собой свет. Потом я посмотрела еще раз и увидела маму и папу. Они плавали в воде. (Она рассказывала это в вагоне поезда.) Сейчас их нет в поезде. Они едут на другом. Я опять стала погружаться и проглотила много соленой невкусной воды. Потом я опять была над водой и опять увидела свет, очень близко. Дядя протянул мне доску и крикнул, чтобы я держалась за нее. Я отпустила веревку и ухватилась за доску. Мои руки были черные-черные, как деготь. Дядя помог мне залезть в его лодку». Девочка посмотрела на сидевших рядом пассажиров и спросила: «Как вы думаете, я приеду домой раньше мамы и папы?» Девочке не сказали, что ее родители погибли.

Спешившие на помощь «Юрека» и «Леди Эвелин» прибыли слишком поздно. Когда они подошли к указанному месту, из воды торчали только мачты и верхушки труб «Эмпресс оф Айрленд». В лунном свете хорошо была видна растянутая течением реки масса обломков, среди которых с трудом можно было различить головы людей. Но очень немногие оставались в живых, даже те, кому достался жилет. «Леди Эвелин» подошла через 15 минут (после того, как лайнер погрузился на дно залива) и спасла всего семь человек, в том числе Кендалла и Фергусона. Шлюпки правительственного парохода выловили из воды 136 трупов.

К 3 часам ночи «Юрека» доставила на мыс Фатер 32 спасенных. Шлюпки «Сторстада» спасли 338 человек и доставили их на борт. Среди них оказался и врач Джеймс Грант, который сразу начал делать искусственное дыхание, вправлять кости и обрабатывать раны. Состояние многих спасенных, доставленных на норвежское судно, было крайне тяжелым. Врач столкнулся и с шоком, и с приступом сумасшествия, и с инфарктом, и с переломом позвоночника. Несколько человек умерло уже на борту «Сторстада».

Катастрофа «Эмпресс оф Айрленд» унесла больше тысячи человеческих жизней. Было подсчитано, что из 1477 человек, которые находились в момент столкновения на борту лайнера, было убито ударом, обварено паром, утонуло и умерло 1012 человек, из них 840 пассажиров и 172 члена экипажа. Из числа экипажа кроме капитана, его первого помощника и двух радистов погибли все офицеры корабля. Спаслось 465 человек: 36 из 87 пассажиров первого класса, 48 из 253 пассажиров второго класса, 133 из 717 пассажиров третьего класса. Из 138 находившихся на борту детей спасено 4, из 310 женщин — 41, из 609 пассажиров-мужчин — 172 и из 420 членов экипажа — 248 человек. Таковы официальные цифры, выявленные расследованием, которое провело правительство Великобритании. Другие, неофициальные источники дают цифры 1023 и 1027 человек.

Через два дня после этой катастрофы под звон колоколов в Квебек прибыли родственники погибших встречать «Леди Эвелин» под эскортом крейсера «Эссекс», который шел по реке под приспущенным флагом. На пароходе находилось 188 гробов с неопознанными трупами. Это были даже не гробы, а простые ящики, которые жители поселка Римуски сколотили из сосновых досок. На ящиках они написали: «Один мужчина», «Одна женщина», «Один ребенок» или: «Мать наверху, ребенок внизу».

Ящики-гробы сложили под затянутым черным крепом навесом у пирса № 27. Тут проходила печальная процедура опознания трупов.

Почему произошла катастрофа? Почему столкнулись пароходы? Кто был виновен в этом?

Просматривая канадские и английские газеты и журналы того времени, не перестаешь удивляться обилию противоречивых сведений, которые сообщили журналистам очевидцы катастрофы. Множество публикаций, посвященных столкновению судов и гибели канадского лайнера, окутало факты словесным туманом, кажется, более густым, чем тот, который опустился на Святой Лаврентий в ночь на 29 мая 1914 года. Пресса выдвигала много необоснованных предположений о причинах трагедии. Подавляющее большинство из них было не чем иным, как плодом больного воображения «экспертов» и лиц, вообще незнакомых с морским делом. Прежде всего по вине канадских репортеров в печати появились сообщения о том, что в борту «Эмпресс оф Айрленд» норвежский пароход сделал пробоину длиной 350 футов, из-за чего лайнер почти мгновенно пошел ко дну. Эту ошибку можно объяснить тем, что журналисты в спешке перепутали эту цифру с величиной площади полученной пробоины — 350 квадратных футов. Газеты Квебека сообщили, что, когда расстояние между пароходами составляло 2 мили и на залив опустился туман, каждый из капитанов остановил свое судно. В то же время «Монреаль газетт» писала: «Если показания обоих капитанов правильны, то оба судна находились на расстоянии 2 миль, не имея хода, почему же они с такой силой столкнулись?»

Вполне естественно, что канадская пресса стала на сторону капитана Кендалла, сваливая всю вину за столкновение на норвежца Андерсона. Сразу же по приходе в Квебек на «Сторстад» именем британской короны был наложен арест. Газеты подробно описывали эту процедуру, рассказывая своим читателям, как на борт «парохода-убийцы» поднялся маршал полиции и на деревянную дверь рулевой рубки прибил лист бумаги с приказом об аресте судна. Сообщалось, что под рукой у маршала не оказалось молотка и он попросил жену капитана Андерсона снять туфлю, каблуком которой и забил гвоздь. Канадская публика готова была растерзать команду «Сторстада», и поэтому капитан Андерсон вынужден был просить у полиции Квебека обеспечения ее безопасности.

Спустя несколько недель после трагического происшествия в Канаду приехал читать литературные лекции Артур Конан Дойл. Когда монреальские журналисты спросили: «Кто виновен в столкновении?» — писатель, создавший образ знаменитого разгадывателя тайн Шерлока Холмса, ответил: «Я не знаю».

Не знал ответа на этот вопрос и судья лорд Мэрсей, под чьим председательством проходил разбор дела о столкновении пароходов.

Сразу же после гибели лайнера, 29 мая, капитан Кендалл, закончив спасательную операцию на шлюпке, поднялся на борт «Сторстада», где состоялся такой разговор.

— Вы капитан этого судна? — спросил Кендалл.

— Да, — ответил Андерсон.

— Вы потопили мой корабль! Вы шли полным ходом в тумане! — продолжал канадец.

— Я не шел полным ходом, — отрезал Андерсон. — Это вы шли полным ходом!

— Нет, не шел! — вскричал капитан «Эмпресс оф Айрленд». — Если бы я шел, вы бы меня никогда не ударили.

Сказав это, Кендалл ушел с мостика в штурманскую рубку: с ним случился нервный припадок.

На суде, прежде чем оба капитана дали свои показания, были подвергнуты допросу 59 свидетелей. Их показания заняли 612 страниц протокола. Капитан Кендалл сообщил суду, что, когда расстояние между пароходами составляло 6 миль, он изменил курс судна на 26 градусов вправо, рассчитывая разойтись со встречным судном левым бортом. Старший помощник «Сторстада» Тофтенес подтвердил это, сказав, что видел, как топовые огни «Эмпресс оф Айрленд» вошли в створ. Однако он заметил, что расстояние между судами составляло не шесть, а две мили и что после этого суда потеряли друг друга из виду в тумане.

Отвечая на вопросы, капитаны утверждали следующее:

Андерсон: «До того, как на воду лег туман, «Эмпресс оф Айрленд» был виден за две мили с левой скулы «Сторстада». Мы видели его правый зеленый огонь».

Кендалл: «Когда опустился туман, я дал машине полный задний ход и соответствующие гудки и остановил судно. Я посмотрел вниз на воду и убедился, что судно не имело хода».

Андерсон: ««Эмпресс оф Айрленд» был виден сквозь туман на близком расстоянии с левой скулы «Сторстада». Был виден его зеленый огонь, он имел значительный передний ход».

Кендалл: «В момент столкновения мое судно не имело хода».

При разборе катастрофы ни одна из сторон не могла подтвердить действия капитанов и штурманов записями в вахтенных журналах, поскольку эти записи не велись и не были сделаны позже. Ни одна из сторон не могла доказать, что ее судно сделало поворот в ту или иную сторону и подало при этом столько-то гудков. И только через несколько заседаний судебной комиссии в процессе накалившихся дебатов и взаимных обвинений выяснилось следующее.

После того как упал туман, Тофтенес приказал третьему штурману «Сторстада» Джекобу Саксе «положить руль немного влево» и дал машине «стоп». Норвежец объяснил свои действия тем, что старался уйти от встречного судна, которое, как ему показалось, будет расходиться левым бортом. Потом, опасаясь, что «Сторстад» потеряет управляемость и будет развернут течением лагом, Тофтенес дал «малый вперед», так как судно не слушалось руля. (Причем он и третий штурман присягнули перед судом, что пароход не слушался руля.) В итоге Саксе признался, что он взял у рулевого штурвал и положил руль лево на борт. Однако третий штурман категорически отрицал, что именно это привело к столкновению. Он добавил, что только после этого капитан Андерсон появился на мостике и увидел перед носом судна ярко освещенный иллюминаторами борт «Эмпресс оф Айрленд». Андерсон обвинял Кендалла в том, что тот остановил лайнер перед носом его парохода и изменил курс на зюйд в сторону берега, в то время как с норда было больше места для расхождения.

Председатель суда лорд Мэрсей объявил, что старший помощник капитана «Сторстада» Тофтенес повинен в том, что при ухудшении видимости не вызвал на мостик капитана и без всяких видимых на то оснований изменил в тумане курс судна. В то же время Мэрсей заметил в своей речи: «Было бы более благоразумным со стороны капитана Кендалла уступить дорогу «Сторстаду»».

На суде капитан Андерсон отрицал, что по его вине пробоина в борту «Эмпресс оф Айрленд» оказалась открытой для доступа воды. Теперь он заявлял, что, когда суда столкнулись, он дал машине передний ход с целью удержать нос своего парохода в пробоине. Норвежец заявил, что судно Кендалла, имея передний ход, развернуло «Сторстад» таким образом, что его нос выдернулся из пробоины и форштевень даже загнулся в левую сторону.

Поведение всего экипажа лайнера во время его гибели, ставшее известным суду после опроса свидетелей, вызвало общее одобрение. Вот как об этом высказался один из многих свидетелей, пассажир первого класса англичанин Смарт: «Дисциплина на судне после столкновения была великолепной. Я никогда до этого не слышал, чтобы люди обращались друг к другу с такой нежностью, как во время этого бедствия».

Хотя заместитель министра юстиции Канады Ньюкомб официально заявил на суде: «Причина катастрофы — избыток предосторожности со стороны капитана Кендалла», виновным был признан старший помощник капитана «Сторстада» Тофтенес. Его лишили судоводительских прав на два года.

Что же касается самого «Сторстада», то канадцы его просто конфисковали. Но через несколько месяцев владельцы парохода — фирма «А/С Маритим» — выкупили его за 175 тысяч долларов и вновь назначили Андерсона и Тофтенеса на прежние должности.

Долгие годы после катастрофы оставались нерешенными два вопроса. Первый: чья сторона должна возместить убытки? Второй: кому первому оплачивать иск — родственникам погибших (0,5 млн канадских долларов) или судовладельцу (2,4 млн канадских долларов).

Норвегия категорически отказалась платить по каким-либо искам, поскольку в результате проведенного там официального расследования «Сторстад» был признан судом невиновным. Спасшиеся с «Эмпресс оф Айрленд» пассажиры не получили от судовладельцев ни цента за погибшее имущество и ценности. Для выплаты пособия сиротам, вдовам и близким родственникам погибших в Лондоне и Саутгемптоне был создан фонд пожертвований.

Сразу же после катастрофы, буквально на следующий день, к погибшему лайнеру потянулись со всех концов Америки и Европы искатели затонувших сокровищ. Они нашли его лежащим на глубине 19 саженей (40,5 м) в 4 милях от поселка Сен-Люс, в 5 милях к востоку от мыса Фатер. Однако попытки извлечь из корпуса затонувшего лайнера серебряные слитки и ценности, принадлежавшие пассажирам, ни к чему не привели. Более того, эти попытки стоили жизни нескольким водолазам, которые заблудились и порвали свои воздушные шланги в подводных лабиринтах лайнера.

Серьезная попытка поднять ценности была сделана через 50 лет после катастрофы. Летом 1964 года группа канадских аквалангистов-любителей в составе геолога Поля Форние, торговца Фернарда Бергерона и Анрэ Менарда — служащего из Оттавы, который был руководителем группы, заключила договор с краеведческим музеем города Римуски и организовала на затонувший лайнер подводную экспедицию.

Они подняли судовой колокол, несколько навигационных инструментов и бронзовую табличку с надписью: «Только для пассажиров первого класса».

Сейчас на Святом Лаврентии место, где на дне лежит «Эмпресс оф Айрленд», обозначено красным светящимся буем. У шоссе между поселками мыса Фатер и Римуски, близ местечка Метис-Бич, есть кладбище, где похоронены жертвы катастрофы. В городе Торонто, на кладбище в Мон-Плезенте, воздвигнут памятник: гранитный обелиск, увенчанный крестом и короной. С 1914 года каждую «черную пятницу» — 29 мая — сюда приходят представители «Армии Спасения» почтить память погибших.

Как пароход погубил город

Столкновение в проливе Те-Нарроус

Несмотря на звучное название — «Монблан», это был ничем не примечательный грузовой пароход, типичный для своего времени «трамп» — клепаное судно с четырьмя трюмами, деревянным ходовым мостиком, с высокой тонкой трубой, двумя мачтами, вооруженными стрелами. Его построил какой-то небогатый судовладелец на английской верфи Рейлтона Диксона в Мидлсбро в 1899 году. Регистровый тоннаж «Монблана» составлял 3121 тонну, длина равнялась 97,5 метра, ширина — 13,6, осадка — 4,6 метра.

Когда началась первая мировая война, «Монблан» купила французская судоходная фирма «Компани Женераль Трансатлантик». По требованию ведомства, которое в военное время имело право распоряжаться торговым флотом страны, владельцы кое-как подлатали старые, изъеденные солью ржавые борта парохода, установили на его баке четырехдюймовую пушку и покрасили судно в шаровый цвет — «Монблан» стал вспомогательным транспортом военно-морского флота Франции.

Вечером 5 декабря 1917 года «Монблан» под командованием капитана Айма Ле Медэка прибыл из Нью-Йорка на внешний рейд Галифакса. С охранявшей рейд канонерской лодки азбукой Морзе просигналили пароходу приказ отдать якорь и принять на борт офицера связи. Прибывший через несколько минут на «Монблан» лейтенант Джек Фриман заявил капитану: «Если с моего корабля не последует каких-либо дополнительных сигналов, вы сможете сняться с якоря и войти в гавань, как только позволит видимость. Я полагаю, это будет в 7 часов 15 минут утра». Лейтенант сообщил Ле Медэку номер, который наутро должен был быть набран флажным сигналом и поднят на фалах фок-мачты.

Тем же вечером, 5 декабря 1917 года, в 6 милях от «Монблана» в гавани Галифакса стоял с грузом готовый к выходу в море норвежский грузовой пароход «Имо». Он был немного больше «Монблана» и длиннее. Его спустили на воду в 1889 году в Ирландии со стапелей верфи «Харланд энд Волф».

В тот холодный зимний вечер капитан Хаакан Фром не успел вывести «Имо» из гавани, потому что баржа с углем подошла к его борту не в 3 часа дня, как это было договорено с властями порта, а только в 6 часов, когда над заливом опустились сумерки и ворота бонового противолодочного заграждения бухты были уже закрыты. Разгневанный норвежец проклинал нерасторопность канадцев и чертыхался у себя в каюте. Его успокаивало лишь то, что на борту его судна был лоцман Вильям Хэйс, который с рассветом выведет его из гавани в открытие море.

Наступило утро четверга 6 декабря 1917 года, оставшееся в памяти жителей Канады до сих пор как дата величайшей трагедии Галифакса и Канады.

Это утро выдалось на редкость ясным, но морозным. Галифакс просыпался, начиная свой напряженный трудовой день военного времени. С 7 часов утра третий помощник капитана «Монблана» штурман Жан Левек с мостика наблюдал в бинокль за канлодкой в ожидании дополнительных приказов военных властей. Вскоре с ее борта яркие вспышки фонаря Морзе сообщили: «Монблан, Монблан, Монблан. Поднимите ваш номер и следуйте в гавань Бедфорд, где получите дальнейшие указания командования».

Капитан Ле Медэк приказал выбрать якорь и протянул третьему штурману записку с номером, которую получил накануне от лейтенанта Фримана: «Наберите этот номер флагами Международного двухфлажного свода сигналов и поднимите его на фалах». Выполнив приказание, Левек встал у машинного телеграфа, а вахтенный матрос, протерев стекла ходового мостика, занял свое место у штурвала. Когда из машины сообщили о полной готовности, лоцман дал команду «средний вперед». Капитан перевел ее тут же на французский язык, звякнули звонки машинного телеграфа, и «Монблан» двинулся по фарватеру в гавань Бедфорд.

Примерно в это же время в гавани разводил пары «Имо». Лоцман Вильям Хейс стоял на ходовом мостике парохода и молча слушал ворчание капитана Фрома по поводу того, что ему не удалось выйти из гавани накануне вечером. «Имо» снялся с якоря в 8 часов 10 минут утра. Лоцман, время от времени отдавая команды на руль, уверенно вел судно между стоявшими на рейде судами. Он приказал увеличить ход, и, когда «Имо» подошел к проливу Те-Нарроус, ход судна был равен 7 узлам. Войдя в пролив, Хейс заметил впереди по курсу судно. Это был американский грузовой пароход.

Путь между островом Макнаб и мысом Плезент был закрыт минным полем, в котором имелся только один фарватер.

В это время «Монблан» со скоростью 4 узла (Британское Адмиралтейство ограничило скорость движения судов в гавани пятью узлами) приближался к боновому заграждению с противолодочными сетями. Боны тянулись от мыса Айвез до волнолома нового морского вокзала. На сигнальной мачте вокзала был поднят знак, что проход разрешен. «Монблан» прошел между раскачивающимся на волнах буем и буксиром, тянувшим плавучую секцию бона.

Лоцман «Монблана» Фрэнсис Маккей твердо помнил, что в соответствии с Правилами предупреждения столкновений судов в море он должен направить судно вправо, в сторону берега Дартмута (название района Галифакса). Через 15 минут он ввел судно в восточные ворота сетевого заграждения гавани, которое шло от острова Джордж. Видимость была отличной. Это позволило лоцману уверенно вести судно по береговым ориентирам. А он их знал, что называется, как свои пять пальцев. До гавани Бедфорд остался самый легкий отрезок пути…

«Монблан» прошел в полкабельтовых от стоявшего на фарватере английского крейсера «Хайфлайер», который прибыл в Галифакс 1 декабря. Капитан Ле Медэк первый, как этого требовал обычай, отсалютовал ему флагом, дабы все знали, что в начале войны близ Рио-де-Оро этот корабль потопил немецкий вспомогательный крейсер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе».

Лоцман Маккей заметил пароход, выходивший из излучины пролива. Это был «Имо». До встречного судна было примерно три четверти мили. Оно шло курсом, который пересекал курс «Монблана». С французского парохода в направлении двух румбов с левой скулы ясно видели правый борт норвежца. Было ясно, что он правит в сторону берега Дартмута. «Кажется, этот дурень намеревается пересечь нам курс, — проворчал Маккей. — Какого дьявола он не идет на свою сторону фарватера, лучше дать ему гудок». Капитан кивнул головой. «Монблан» дал один короткий гудок, означающий, что судно меняет свой курс вправо. В целях предосторожности Маккей хотел еще больше отвести пароход вправо и передал вниз телеграфом снизить скорость до минимума. Не успел еще стихнуть звук гудка «Монблана», как «Имо», перебивая его, в нарушение всех международных правил, дал два коротких гудка: «Я изменяю свой курс влево».

Лоцман и капитан «Монблана» были убеждены, что встречное судно возьмет вправо и приблизится к средней линии фарватера в соответствии с требованием ППСС. Теперь же на «Монблан», который был в 40 метрах от набережной Дартмута, буквально лезло встречное и к тому же более крупное судно. «Монблан» стал поворачивать вправо, а «Имо» — влево. Суда быстро сближались.

У капитана Ле Медэка теперь остался один выход, чтобы избежать столкновения, — отвернуть влево и пропустить «Имо» по правому борту. Расстояние между пароходами составляло уже каких-нибудь 50 метров. Маккей схватился за шнур и дал два коротких гудка. Одновременно капитан, тут же понявший маневр лоцмана, крикнул рулевому: «Лево на борт!» Хотя машина была остановлена, судно, глубоко сидевшее в воде, продолжало двигаться по инерции и послушалось руля. «Монблан» медленно отвернул от берега, и оба парохода оказались параллельно друг другу правыми бортами на расстоянии 15 метров. Казалось, опасность столкновения миновала. Но тут произошло непредвиденное. Как только «Монблан» отвернул влево и стал расходиться с норвежцем правым бортом, «Имо» дал три коротких гудка, давая понять, что его машина пущена на задний ход. «Монблан» сделал то же самое: дал реверс машине на задний ход и три коротких гудка. Оба судна стали отходить кормой вперед. Но руль «Имо» оставался положенным на левый борт, что при работающей полным ходом машине отвело его нос вправо — в борт «Монблана». Пытаясь избежать удара, Ле Медэк положил руль на правый борт так, чтобы отвести нос своего судна влево. Через несколько секунд нос норвежца с силой ударил в правый борт «Монблана» в районе первого трюма. Те, кто находился на мостике «Монблана» в момент удара, от ужаса застыли на месте. Их лица были белы, глаза широко раскрыты. Несмотря на мороз, по их спинам струился холодный пот. Только экипаж «Монблана», лоцман Маккей и командование морского штаба в Галифаксе знали о той секретной партии груза, которая была на борту французского парохода.

«Мы набиты взрывчаткой»

Еще каких-нибудь шесть-семь часов назад Ле Медэк и лоцман Маккей сидели в капитанской каюте, пили кофе и мирно беседовали. «Я очень сожалею, дорогой мой лоцман, что не могу вам предложить бутылку «Мартеля». Сами понимаете, по законам военного времени спиртные напитки запрещены на наших судах». — «О, не беспокойтесь, капитан, — отвечал лоцман, — ерунда, у вас отличный кофе».

Капитан рассказывал: «Так вот, господин Маккей, 25 ноября, когда я привел «Монблан» в Нью-Йорк и поставил его к причалу на Ист-Ривер, американские военные власти приказали мне пропустить на судно партию рабочих и плотников. День и ночь они обшивали трюмы толстыми досками, и представьте себе — ни одного железного гвоздя — все медные! А через час в конторе агент фирмы мне сказал: «Боюсь, капитан, что это взрывчатка, и притом очень большая партия. При нормальных условиях мы не стали бы использовать ваш «Монблан» для перевозки такого груза, но сейчас идет война, у нас не хватает судов, а другого выхода нет». Через два дня они начали нас грузить. Специальная партия стивидоров работала медленно и очень осторожно. Их башмаки были обернуты материей. Мне приказали погасить топки котлов, а у команды отобрали все спички, трубки и сигареты. Курить разрешалось только на берегу».

Капитан продолжал: «В четырех трюмах у нас находятся бочки с жидкой и сухой пикриновой кислотой. Вы знаете, что такое ТНТ? Так вот, разрушительная сила этой штуки гораздо выше, чем ТНТ».

Фрэнсис Маккей, шотландец по происхождению, проработавший лоцманом 24 года и не имевший ни одной аварии, слушал капитана с большим вниманием. И ему становилось жутко. Ни разу он не проводил суда с таким адским грузом.

«Твиндеки третьего и четвертого трюмов забили бочками и железными ящиками тринитротолуола, рядом уложены ящики с пороховым хлопком… Мы уже были готовы выйти в море, когда из Франции в Нью-Йорк пришла телеграмма. В ней говорилось о дополнительной партии груза, которую во что бы то ни стало должен был принять «Монблан»».

Ле Медэк показал руками в сторону носа и кормы.

«Вы заметили у меня на палубах четыре ряда железных бочек — это бензол — новый супергазолин для броневиков и танков. Впрочем, вот коносамент».

Слегка дрожащей рукой лоцман взял несколько листов с машинописным текстом: «2300 тонн пикриновой кислоты, 200 тонн тринитротолуола, 35 тонн бензола, 10 тонн порохового хлопка… Порт назначения — Бордо».

«Как видите, дорогой лоцман, мы набиты взрывчаткой! Но это не все, — продолжал Ле Медэк. — Второй удар в спину меня ждал в кабинете начальника Управления британского военно-морского флота в Нью-Йорке. Там мне сообщили, что «Монблан» не войдет в состав конвоя, комплектующегося в гавани. Им хорошо известно, что моя трехцилиндровая паровая машина при спокойном море может дать только 9,5 узла, а на длительном переходе через штормовую Атлантику — в среднем не превысит 7,5 узла. Эти господа мне объяснили, что безопасность конвоя зависит от скорости его движения, и судну, загруженному взрывчаткой, чтобы не отстать от конвоя, нужно следовать со скоростью минимум 13 узлов. Перегруженный «Монблан» был бы помехой для этого конвоя. Мне приказали следовать в Галифакс, отдать якорь в гавани Бедфорд и ждать здесь формирования другого английского конвоя. «Монблан» войдет в его состав, если опять-таки его скорость не будет конвою помехой. В противном случае придется следовать в одиночку. Как вы думаете, уважаемый лоцман, они уже начали формировать второй конвой?»

«Пожалуй, да, — ответил Маккей. — Сейчас в порту уже примерно сто пятьдесят судов. И среди них много военных кораблей».

Ле Медэк пожелал лоцману спокойной ночи, поднялся с мягкого кресла, давая понять шотландцу, что беседа окончена. В отведенной ему каюте Маккей до утра не сомкнул глаз…

«Приказываю покинуть судно!»

Когда суда столкнулись, форштевень «Имо», разворотив борт, вошел на 3 метра в глубь трюма. От удара несколько бочек, закрепленных на носовой палубе в четыре яруса, оказались вскрытыми. Их содержимое потекло на палубу, по борту, и оттуда сквозь зиявшую пробоину на твиндек, где была уложена пикриновая кислота. Машина «Имо» уже почти минуту работала на задний ход, и нос норвежца со скрежетом и снопом искр от удара металла об металл выдернулся из пробоины. Разлившийся бензол вспыхнул — бак «Монблана» охватило пламя. Каждое мгновение мог произойти взрыв адского груза… Капитан Ле Медэк и лоцман Маккей поняли, что всем находящимся на «Монблане» и тысячам людей на берегу грозит смерть. Как предотвратить надвигающуюся с каждой секундой катастрофу?

Над баком парохода поднялся столб черного дыма высотой 100 метров. Зловещие языки пламени в утреннем рассвете то и дело меняли свой цвет: из оранжевых они становились синими и голубыми, потом снова оранжевыми, исчезая в клубах черного дыма. Гигантский костер разрастался с каждой минутой. От нагрева взрывались железные бочки с бензолом, кусочки раскаленного металла дождем осыпали палубу. Погасить пожар ручными огнетушителями, которые имелись на «Монблане», команда не смогла. Единственное место на носовой палубе для подключения пожарных рукавов к гидрантам находилось впереди первого трюма, но путь туда сразу же был отрезан огненной завесой. Нельзя было отдать и якорь…

«Открыть кингстоны! Затопить судно!» — пронеслась в голове капитана мысль. Но, хорошо зная свой старый потрепанный пароход, он тут же представил себе эти насквозь проржавевшие клапаны приема забортной воды и понял, что даже с помощью кувалды их смогут открыть минут через пятнадцать, а на затопление двух носовых трюмов ушло бы минут сорок. Видя, что пожар не погасить, матросы и кочегары «Монблана», сбивая друг друга с ног, бросились на верхнюю палубу спардека и начали спускать на воду шлюпки.

Капитан Ле Медэк, едва сдерживая дрожь в ногах, повернулся к вахтенному штурману, чтобы дать приказ спустить шлюпки и оставить судно. В эту минуту лоцман сказал: «Немедленно дайте в машину команду сообщить пароходу самый полный вперед!» Маккей понимал, что это единственный шанс предотвратить или в крайнем случае замедлить на несколько минут катастрофу. Он рассчитывал, что при полном ходе судна вода каскадом устремится в пробитый борт и зальет взрывчатку.

Лоцман предвидел, что произойдет, если «Монблан» взорвется в этом самом узком месте пролива Те-Нарроус, разделяющем город на две части. Он надеялся, что капитан сам догадается развернуть судно в сторону открытого моря, посадить команду в шлюпки, а «Монблан» с пущенной на полный ход машиной направить в океан, подальше от города.

Но капитан Ле Медэк и виду не показал, что слышал фразу, произнесенную лоцманом. Обращаясь к штурману Жану Плотину, он отдал команду: «Приказываю покинуть судно!» Но и без его приказа обе шлюпки с сидевшей в них командой парохода уже стояли у бортов под штормтрапами. Лоцману не оставалось ничего другого, как последовать за капитаном. Матросы с диким неистовством навалились на весла, и шлюпки устремились к берегу Дартмута.

Брошенный на произвол судьбы «Монблан» — этот исполинский брандер — с поднимавшимся в ясное голубое небо черным шлейфом дыма, подхваченный приливным течением, стал дрейфовать к пирсам Ричмонда.

На набережных города по обеим сторонам пролива собрались толпы народа. Сотни людей выглядывали из окон своих квартир, с крыш домов. Ведь пароходы горят не так уж часто!

С крейсера «Хайфлайер» видели, что команда покинула горящее судно, и послали к «Монблану» вельбот. Командир крейсера рассчитывал закрепить на корме парохода буксир и оттащить горевшее судно, чтобы оно не подожгло деревянный пирс. Об опасности, которую представлял «Монблан», на крейсере не знали. Но было уже поздно: пароход носом навалился на пирс № 6 и поджег стоящий на его краю склад.

О дьявольском грузе «Монблана» в Галифаксе знали только три человека: контр-адмирал Чандарс, старший офицер штаба Вайятт и старший офицер связи капитан-лейтенант Мюррей. В момент столкновения пароходов Мюррей находился на портовом буксире «Хилфорт». Увидев, что «Монблан» загорелся, он дал буксиру самый полный ход и направил его к ближайшему пирсу. Спрыгнув на берег, капитан-лейтенант побежал в диспетчерскую. На ходу он остановил какого-то матроса и приказал ему объявить всем вокруг, чтобы все бежали из порта.

«Бегите, бегите все! Бегите прочь! Начальник сказал, что это дьявольское судно загружено взрывчаткой, оно сейчас взорвется!» — кричал матрос.

Команда вельбота с крейсера «Хайфлайер», по-прежнему ничего не зная об опасности, уже закрепила трос на корме «Монблана» и передала его конец на буксирный пароход «Стелла Марис». Еще каких-нибудь полчаса — и судьба Галифакса сложилась бы по-иному. Его жители просто услышали бы со стороны океана звук сильного взрыва… Но все обернулось иначе: «Монблан» взорвался в тот момент, когда «Стелла Марис» выбрал втугую с его кормы буксир и начал оттаскивать пароход в море. Часы на башне городской ратуши показывали 9 часов 6 минут утра.

Большинство специалистов-пиротехников сходится во мнении, что до появления атомной бомбы взрыв, который произошел 6 декабря 1917 года в Галифаксе, является самым сильным взрывом, который когда-либо знало человечество. Он обернулся для Галифакса подлинной катастрофой.

Чтобы читатель имел возможность нагляднее представить себе масштаб этого взрыва, приведем выдержку из записи в вахтенном журнале, которую сделал утром того дня капитан английского лайнера «Акадиао» Браян Кампбелл, когда его судно находилось в океане, в 15 милях от входа в Галифакскую бухту.

«Сегодня утром, 6 декабря 1917 года, в 9 часов 06 минут, на горизонте в стороне залива я увидел зарево, которое казалось ярче солнца. Через несколько секунд над Галифаксом взметнулся гигантский столб дыма, увенчанный яркими языками пламени. Эти языки сразу же исчезли в серо-черных клубах дыма и через несколько мгновений снова появились в небе в виде многочисленных вспышек. Над городом медленно вздымался черный гриб дыма. Потом до нас донесся звук двух последовавших один за другим глухих раскатов взрыва. По определению секстаном высота этого гриба составила более 2 миль. Он висел над городом неподвижно в течение 15 минут».

Смертельный груз «Монблана», размещенный впереди и позади средней надстройки и машинного отделения, детонировал почти мгновенно: сначала взорвались первый и второй трюмы, затем — третий и четвертый (в корме). Пароход разлетелся на сотни тысяч кусков.

Взрывная волна была направлена по всей картушке компаса. О силе этой волны можно судить хотя бы по следующим фактам. Стальной кусок шпангоута «Монблана» массой около 100 килограммов нашли в лесу, в 12 милях от города. Веретено станового якоря весом около полутонны перелетело через пролив Норт-Арм и упало в лесу, в 2 милях от места взрыва. Четырехдюймовую пушку, которая стояла на баке «Монблана», нашли с расплавленным наполовину стволом на дне озера Албро, расположенного в 1 миле за Дартмутом.

Все каменные здания, не говоря уже о деревянных домах, стоявших по обоим берегам пролива TeНарроус, в Дартмуте и Ричмонде почти полностью были снесены с лица земли. На всех домах, которые находились на расстоянии 500 метров, были сорваны крыши. Телеграфные столбы переломились, словно спички, сотни деревьев вывернуло с корнем, почти все мосты обрушились, рухнули все водонапорные башни и заводские кирпичные трубы.

Особенно пострадала северная часть Галифакса — Ричмонд — район города, расположенный на склоне холма. Там рухнуло здание протестантского приюта сирот, похоронив заживо под своими каменными обломками его и без того несчастных обитателей. Было разрушено три школы: из 500 учеников в живых осталось только 11. Больше всего жертв отмечалось в местах скопления людей — на заводах, фабриках и в конторах.

Например, почти никто не уцелел на текстильной фабрике, а в цехе литейного завода, что стоял недалеко от пирса № 6, из 75 человек спаслось, получив тяжелые ранения, всего 6. Погибло несколько сот рабочих, собравшихся на крыше сахарного завода «Акадиа», чтобы посмотреть пожар «Монблана».

Огромное число жертв в Галифаксе объяснялось тем, что, когда загорелся пароход, люди хотели посмотреть на это зрелище — они стали собираться на набережных, крышах, холмах. Те, кто был в это время дома, смотрели на пролив из окна. Горевший пароход привлек массу людей.

Кроме крупных зданий — заводов, фабрик, церквей, складов — взрыв полностью разрушил 1600 и сильно повредил 12 тысяч жилых домов. Едва ли можно было найти тогда в городе целое оконное стекло. От действия взрывной волны вылетели окна даже в городе Труро, расположенном в 30 милях от Галифакса.

В течение нескольких минут после взрыва оба берега пролива Те-Нарроус были окутаны черным дымом и пылью. На город падали не только куски разорвавшегося парохода, но и огромные обломки скал со дна пролива, камни и кирпичи домов. Из стоявших в гавани судов погибла дюжина крупных транспортов, а десятки пароходов и военных кораблей получили очень сильные повреждения. Отшвартованный у пирса № 8 большой новый пароход «Курака» оказался полузатопленным и выброшенным на другой берег пролива. Из 45 членов экипажа в живых осталось только 8. Стоявший под его прикрытием по отношению к «Монблану» транспорт «Калони» остался без спардека, трубы и мачт. На крейсере «Хайфлайнер» взрывной волной разворотило бронированный борт, снесло рубки, трубы, мачты и все баркасы. Более 20 человек из команды крейсера были убиты и более 100 человек ранены. Крейсер «Найоб» водоизмещением 11 тысяч тонн выбросило на берег словно щепку. Стоявший в сухом доке норвежский пароход «Ховланд» был почти полностью разрушен.

Когда взрывная волна утратила свою силу, в проливе Те-Нарроус образовалась придонная волна высотой около 5 метров. Она сорвала с якорей и бочек десятки судов. Ею был подхвачен и «Имо». С частично снесенным спардеком, без трубы и с погнутыми мачтами, он был выброшен на берег. На нем погибли капитан Фром, лоцман Хэйс и 5 матросов.

Берега Ричмонда и Дартмута на протяжении мили были сплошь усеяны и завалены буксирами, баржами, шхунами, катерами и лодками. По воде плавала масса обломков и трупов-людей и лошадей. На загроможденные обломками улицы города упала искрящаяся паутина проводов. Из-за повсюду развалившихся угольных печей и плит начались пожары.

Произошла удивительная вещь — в округе в радиусе 60 миль в церквах от взрывной волны зазвонили колокола. Их звон был как бы панихидой по погибшему городу.

Жители вначале не знали, что произошло. По городу прошел слух, что взрыв был результатом действий немецких диверсантов, высадившихся у Галифакса с подводных лодок. Поговаривали о налете вражеских дирижаблей.

По официальным данным канадской и американской печати, в городе было убито 1963 человека, более 2 тысяч пропало без вести, раненых около 9 тысяч человек, 500 лишилось зрения от разлетевшихся оконных стекол, 25 тысяч осталось без крова. Фактически число жертв было значительно больше. Одна канадская газета того времени сообщает: «Только фирма галифакского гробовщика Мак-Гилливрея изготовила 3200 могильных надгробных надписей за три дня». С рассветом 7 декабря над Галифаксом ударили морозы и начался снежный буран, а через сутки со стороны Атлантики на город налетел шторм, один из самых сильных за последние 20 лет.

Спасение раненых и заваленных рухнувшими зданиями началось почти сразу же после взрыва. Командование канадским флотом выделило несколько особых отрядов для проведения спасательных работ. Уцелевшие здания были превращены во временные госпитали и морги.

Снежный буран затруднял работу спасательных партий, развалины занесло снегом, поэтому вытащить из-под обломков удалось не всех. Пожары бушевали в городе несколько дней. Первые дни отмечались случаи грабежа и мародерства, злодеи обыскивали и грабили трупы, забирались в брошенные лавки и склады. Был нарушен «сухой закон».

Снежный буран сменился через несколько дней оттепелью с дождем. Люди утопали по колено в грязи немощеных улиц города. Когда мир узнал о катастрофе, в Галифакс направили помощь: из Бостона прибыл специальный железнодорожный состав с медикаментами и продуктами, потом еще один состав, оборудованный под госпиталь, с ним приехали 30 врачей-хирургов, окулистов и сотни сестер милосердия. Из Нью-Йорка доставили 10 тысяч теплых одеял, медикаменты, продукты. Потом стали прибывать пароходы с грузом одежды, стройматериалов, цемента, гвоздей, стекла.

Во многих странах мира проводился сбор пожертвований в пользу жителей разрушенного города. В итоге Галифакс получил 30 миллионов долларов. Но для того чтобы полностью залечить свои тяжелые раны, городу потребовалось еще несколько лет.

Суд

Еще не успели в городе потушить все пожары и еще не были извлечены из-под обломков зданий все трупы, как население Галифакса потребовало у губернатора выдать им виновников катастрофы.

13 декабря 1917 года в уцелевшем здании городского суда началось расследование причин катастрофы. Председателем судебной комиссии назначили Артура Драйздейла — верховного судью Канады.

В комиссию вошли представители Британского Адмиралтейства, капитаны кораблей, известные в городе инженеры и юристы.

Суду было ясно, что причиной катастрофы явилось столкновение пароходов в проливе Те-Нарроус. Вначале допросили капитана взорвавшегося парохода. Напомним, что команда «Монблана» высадилась в одной миле от горевшего судна, на побережье Дартмута, и залегла в лесу. Весь экипаж «Монблана» спасся, кроме одного матроса, который в момент взрыва получил смертельное ранение осколком в спину.

При допросе капитан Ле Медэк детально охарактеризовал погрузку взрывчатки в Нью-Йорке, объяснил причины прибытия в Галифакс и рассказал об инструкциях, которые он получил накануне перед входом в канадскую бухту. Он доложил суду, какие давал гудки и делал маневры, потом рассказал, при каких обстоятельствах столкнулись ((они совпадают с теми, которые нами изложены выше. — Л. С).)

С норвежской стороны показания давал старший штурман (капитан и лоцман «Имо» были убиты при взрыве). Согласно норвежской версии, «Имо» входил в пролив со скоростью не более 5 узлов и отошел влево от оси фарватера, чтобы разойтись с американским грузовым пароходом, который шел им навстречу. Норвежские моряки заявили, что «Монблан» сам подставил свой борт под форштевень «Имо».

На второй день допроса капитан Ле Медэк повторил свои показания, а лоцман Маккей под присягой полностью подтвердил все, что заявил Ле Медэк. После того как лоцман закончил рассказ о столкновении, Ле Медэку задали вопрос: «Что произошло потом?» Капитан ответил: «Когда я увидел пламя и дым, я посчитал, что судно взлетит на воздух немедленно. Невозможно было что-либо предпринять, чтобы погасить пожар, и, чтобы зря не рисковать жизнью сорока человек, я отдал команду покинуть судно».

Защитник «Имо» шел на всяческие ухищрения, чтобы сбить с толку французов, доказать их вину и отстоять норвежцев.

У Ле Медэка не было почти никаких шансов выиграть дело по той причине, что он был капитаном французского судна, а в то время в Канаде очень не любили французов. Это объяснялось одним политическим конфликтом в самом начале войны. Многие канадские французы, особенно из провинции Квебек, не хотели воевать на стороне Англии. В провинции Квебек по этому поводу были даже волнения. Слова «французский канадец» в те дни звучали как «изменник».

Для жителей Галифакса было более чем достаточно, что судно, погубившее их город, носило трехцветный флаг…

Французского капитана пытались сбить с толку, запутать в его же показаниях о сигналах, которые давал «Монблан». Но Ле Медэк оставался спокойным. Газета «Галифакс Геральд» отмечала: «…на все вопросы судей он давал прямые ответы, его глаза все время смотрели в глаза спрашивающего».

— Ваше судно несло на мачте красный флаг или какой-то другой сигнал, обозначавший, что оно имеет на борту взрывоопасный груз?

— Нет, сэр.

— Почему «нет»?

— Потому что красный флаг под клотиком, согласно Международным правилам, означает, что на судно грузят взрывчатку или что оно находится в процессе погрузки или выгрузки опасного груза. Нигде в Правилах не сказано, что флаг должен быть поднят, когда судно на ходу, и я полагал тогда, что особенно во время войны было бы предпочтительным, чтобы никто не знал о моем грузе.

Версия норвежцев сводилась к следующему. Прежде чем «Имо» мог вернуться на свою сторону фарватера, впереди показался буксир «Стелла Марис» с баржами. Он резал им нос, и, таким образом, они продолжали движение близ берега Дартмута. Когда «Имо» дал один короткий гудок, «Монблан» вовсе не находился близ берега Дартмута, а был на оси фарватера и резал нос «Имо», который, находясь на траверзе «Стелла Марис» против пирса № 9, дал три гудка и пустил машину на задний ход.

В это время расстояние между судами составляло половину — три четверти мили. С машиной, работающей на задний ход, «Имо» носом повернул вправо, в сторону Галифакса, и с этого времени до столкновения его нос даже не поворачивался в сторону Дартмута.

Перед столкновением норвежское судно не двигалось. Потом последовал один гудок «Монблана». «Имо» ответил одним гудком, так как его нос валился вправо.

К этому моменту «Монблан» намного вылез на середину фарватера, но, тем не менее, суда все же могли разойтись левыми бортами.

Потом французское судно дало два гудка и повалилось влево, подставив свой борт под форштевень «Имо», который немедля дал три гудка и среверсировал машину, но было уже поздно.

Суд проходил в обстановке шпиономании. В каждом действии и маневре французских и норвежских моряков судьи пытались найти злой умысел. Лоцмана Маккея пытались чуть ли не силой заставить отречься от показаний. Была сделана попытка уличить его в пьянстве. Но местный шериф отрицал это, а председатель лоцманской ассоциации Канады заявил, что Френсис Маккей является одним из лучших лоцманов ассоциации.

По поводу красного флага на мачте «Монблана» мнения судей разошлись. Большинство считало, что в условиях военного времени этот флаг был бы равносилен самоубийству, дав знать немецким агентам о грузе.

Через несколько дней следствия выяснилось, что «Имо» вообще не имел официального разрешения на выход в море. Капитан судна мог получить его только у капитана третьего ранга Фредерика Виятта, который отвечал за движение судов на внутреннем рейде. И вообще Виятт считал, что никакой опасности столкновения судов в проливе Те-Нарроус никогда не отмечалось. На суде он обосновывал свое мнение тем фактом, что в этом проливе неоднократно расходились лайнеры «Мавритания» и «Олимпик», «брат» «Титаника».

4 февраля 1918 года верховный судья Канады Драйздел объявил решение суда. В тринадцати пространных пунктах вся вина была свалена на капитана «Монблана» и его лоцмана. В постановлении говорилось, что они нарушили Международные правила предупреждения столкновения судов в море. Суд требовал уголовного наказания лоцмана, рекомендовал французским властям лишить капитана Ле Медэка судоводительских прав и судить его по законам его страны.

Ле Медэк, Маккей и капитан третьего ранга Виятт, которого обвинили в том, что он поздно предупредил жителей города о возможном взрыве, были арестованы.

Удивительно, что никому из судей не пришла в голову мысль обвинить в галифакской катастрофе Британское Адмиралтейство, которое фактически приказало судну, набитому взрывчаткой, войти в пролив, проходящий через город, и бросить якорь в бухте Бедфорд, где оно должно было ждать формирования конвоя. Бросается в глаза парадоксальный факт: судно, уже принявшее груз (причем огромную партию взрывчатых веществ), заставили следовать в залив, забитый судами. Почему-то никому не пришло в голову отдать приказ ожидать конвоя на внешнем рейде Галифакса под охраной канонерских лодок. Если бы даже «Монблан» получил в борт торпеду немецкой подводной лодки, то город не пострадал бы. Однако об этом на суде не было сказано ни слова.

В марте 1918 года дело снова слушалось в Верховном суде Канады. Синдикат капитанов дальнего плавания Франции подал прошение морскому министру страны о защите капитана Ле Медэка. Через год он и лоцман были освобождены, и обоим вернули судоводительские права.

Позже международный суд, разбиравший иски двух судоходных компаний, решил, что в столкновении виноваты оба судна в равной степени.

В начале 1918 года злополучный пароход «Имо» был снят с мели и отбуксирован в Нью-Йорк на ремонт. Потом его переименовали в «Гивернорен». В 1921 году во время рейса из Норвегии в Антарктику он выскочил на камни и погиб.

Капитан Ле Медэк служил в фирме «Компани Женераль Трансатлантик» до 1922 года. В 1931 году французское правительство, как бы подчеркивая невиновность своего флага в столкновении «Монблана» и «Имо», в связи с уходом на пенсию наградило бывшего капитана парохода, погубившего город, орденом Почетного Легиона.

Медные пуговицы

Даже у старых «морских волков» этот корабль вызывал чувство приятного изумления. Бывалые, много видавшие моряки были восхищены, увидев прибывший ранним сентябрьским утром 1921 года на рейд датской столицы парусный корабль «Копенгаген». Сверкающее краской и белоснежными парусами, судно выглядело великолепно.

Если говорить точно и выражаться языком моряков, то это не был корабль в правильном понимании этого слова. «Копенгаген» по типу парусной оснастки был барком, причем не обычным трех- или четырехмачтовым барком, а пятимачтовым. Это значит, что первые четыре мачты несли прямые паруса, а последняя, пятая — косые. Такие суда строили очень редко. Достаточно сказать, что за всю историю парусного судостроения их было всего шесть.

В этой шестерке «Копенгаген» был третьим в мире по величине. По площади парусности он уступал немецкому барку «Потози», а по водоизмещению — французскому «Франс». Построили его в Шотландии, на верфях «Рэмедж энд Фергюсон» по особому заказу Датской Восточно-Азиатской судоходной компании. Судно предназначалось для морской подготовки будущих офицеров торгового флота Дании.

«Копенгаген», стоявший на рейде, вызывал живейший интерес жителей датской столицы. За первые две недели стоянки на его борту побывало более десяти тысяч человек.

Капитан нового парусника — принц Нилм Брокдорф — сам проводил экскурсии, объясняя изумленным экскурсантам его устройство. «Дамы и господа, водоизмещение этого прекрасного корабля составляет почти пять тысяч тонн, его длина — сто тридцать один метр, высота первой грот-мачты — шестьдесят пять метров, площадь всех поставленных парусов — почти пять тысяч квадратных метров. Если все эти паруса снять и положить на весы, то вес их составит ровно восемь тонн. Нижние реи на мачтах весят по пять тонн, а если всю оснастку вытянуть в одну линию, то ее длина достигнет почти тридцать миль…»

Но, несмотря на столь мощное парусное вооружение, в корме барка был установлен дизельный двигатель. Без парусов «Копенгаген» мог идти со скоростью 6 миль в час. Дизель был необходим этому гиганту для преодоления полосы штилей и при маневрировании в портах. К тому же на нем могли практиковаться будущие механики торгового флота.

Несмотря на свои исполинские размеры, корабль выглядел изящным и стремительным. Форштевень был украшен изумительным по красоте бюстом монаха — воина Абсалона — основателя города Копенгагена.

В октябре того же 1921 года парусник вышел в свое первое океанское плавание. Приняв в Ньюкасле и Антверпене груз, судно пересекло Атлантический океан, благополучно обогнуло мыс Горн и прибыло в Сан-Франциско. Потом оно побывало в Гонолулу, Владивостоке, Дальнем, зашло на Филиппины, обошло вокруг мыса Доброй Надежды и вернулось в Европу, совершив свое первое кругосветное плавание за 404 дня. Этот рейс подтвердил превосходные мореходные качества барка: судно легко выдержало ряд сильных штормов в океане, показало при легких бризах отличный ход в 13 узлов, хорошую управляемость и остойчивость.

Не менее успешно проходили второе, третье и четвертое плавания «Копенгагена».

Корабль вполне оправдал свое назначение — после шести месяцев плавания кадеты получали хорошую морскую подготовку и физическую закалку.

Прошло семь лет. «Копенгаген» совершал свое десятое плавание. На этот раз барком командовал капитан Ганс Андерсен, плававший когда-то на этом судне старшим помощником капитана. Барк пришел из Дании в Аргентину. Груз был сдан в Буэнос-Айресе. По плану учебной программы «Копенгаген» должен был направиться в австралийский порт Аделаиду за пшеницей. Груза для этого рейса не было, и капитан Андерсен, не желая терять время, решил совершить балластный пробег через южную часть Атлантики и Индийского океана в Австралию.

Андерсен намеревался после выхода из Буэнос-Айреса спуститься к югу и идти в районе 42 и 43 градусов южной широты — в зоне действия штормовых ветров, которые постоянно дуют в районе «ревущих сороковых» широт. С точки зрения здравого смысла решение Андерсена как судоводителя парусного судна было правильным. Именно таким маршрутом ходили из Южной Америки в Австралию клипера и четырехмачтовые барки. К тому же «Копенгаген» не раз следовал этим путем в Австралию, неделями гонимый на восток ураганными ветрами. Даже с наглухо зарифленными парусами он показывал превосходную для парусника его класса скорость — 16 узлов.

Но капитан опасался — нет, не шторма: айсберги, гигантские антарктические айсберги тревожили Андерсена. Ледяные глыбы, достигающие иногда в длину нескольких миль, высотой до 50 метров над водой, отколовшись от вечных ледников Антарктиды, совершали в этих водах свой медленный дрейф на север. Именно айсберги являлись настоящим бичом судоходства в этих широтах (к югу от 43 градуса). А проложить курс севернее этой широты — значит лишиться столь выгодного попутного ветра. Да кто знает, не встретятся ли и там айсберги? Ведь бывали случаи, когда они в своем дрейфе достигали 40 градусов южной широты.

В полдень 14 декабря 1928 года «Копенгаген» снялся с якоря, взяв курс на Австралию. В порт назначения — Аделаиду — барк не пришел. Не появился он и в других портах мира.

Сначала думали, что капитан Андерсен изменил свое решение и направил судно в порт Кейптаун. Предполагали, что кто-то из экипажа мог заболеть и, чтобы оказать заболевшему медицинскую помощь, капитан поспешил доставить его на берег. Но тогда почему капитан барка не поставил об этом в известность своих судовладельцев по радио? Ведь радиостанция «Копенгагена» имела радиус действия в 1200 миль.

Хозяевам Восточно-Азиатской судоходной компании было известно, что переход «Копенгагена» из Буэнос-Айреса должен был занять 42–45 дней. Но прошло два месяца, а в порт назначения барк все еще не прибыл.

Стали предполагать, что парусник попал в неблагоприятные условия плавания, задерживается из-за сильных штормов, а его радиостанция по каким-то причинам вышла из строя.

В феврале 1929 года, когда беспокойство за судьбу парусника переросло в тревогу, Восточно-Азиатская судоходная компания запросила капитанов всех судов, которые вернулись в Европу из южной части Атлантики и Индийского океана. На этот запрос откликнулись всего два капитана — норвежского парохода «Вильям Блюмер» и английского — «Сити оф Окленд». Первый из них сообщил в правление компании, что 21 декабря 1928 года его радист принял сообщение с борта «Копенгагена». Андерсен передавал, что на борту парусника все в порядке, экипаж чувствует себя хорошо и готовится встретить в море рождество. Передав привет команде «Вильяма Блюмера», датский капитан сообщил, что «Копенгаген» направляется в Аделаиду, где примет груз пшеницы и совершит плавание в Европу вокруг мыса Горн. Радиосвязь между судами была отличной: «Копенгаген» находился всего в 100 милях к северу от норвежского парохода. Эту передачу с борта парусника приняла также и радиостанция парохода «Сити оф Окленд».

Оказалось, что разговор с норвежцем был последней передачей с борта «Копенгагена». После 21 декабря никто в эфире его позывные уже не слышал… Компания каждый день посылала запросы в эфир через мощные станции Буэнос-Айреса, Кейптауна, Фримантла и через радио станции судов, находившихся в океане между этими портами. На продолжавшие поступать из Дании запросы о судьбе «Копенгагена» капитаны этих судов, вернувшись в европейские воды, заявляли, что за время плавания между Аргентиной и Австралией парусник им не встречался…

Капитаны английского парохода «Гораций» и немецкого «Хейдельберг» сообщили, что в конце декабря в южной части Атлантического океана, между 42 и 43 градусами, они видели огромные айсберги. Это сообщение насторожило Восточно-Азиатскую компанию. Действительно, «Копенгаген» мог затонуть в результате столкновения с айсбергом, а его команда ожидает спасения где-нибудь на заброшенных и необитаемых островах Южной Атлантики!

Немедленно был зафрахтован английский грузовой пароход «Дюкальен». На нем установили сверхмощный радиопередатчик. В состав экипажа входила специальная поисковая партия датских добровольцев. Капитану парохода было предписано пройти от Буэнос-Айреса до Аделаиды по маршруту «Копенгагена», при этом внимательно наблюдать за морем, а в случае обнаружения каких-либо подозрительных плавающих предметов поднять их на борт и доставить в Данию.

Но напрасно наблюдали за морем вахтенные с «Дюкальена», напрасно до рези в глазах всматривались они в монотонно катившиеся валы океанской зыби — никаких плавающих предметов замечено не было. После краткой стоянки в Аделаиде пароход, пополнив запасы угля, пошел обратно в сторону Южной Америки. Капитан «Дюкальена» должен был обследовать острова Крозе и острова Принс-Эдуард. Эти крошечные кусочки суши, лежавшие в океане вдали от морских дорог, тогда были необитаемы. Лишь изредка сюда заходили китобои, охотники на тюленей и гидрографы. На этих суровых островах англичане когда-то построили несколько деревянных строений — пристанищ для потерпевших кораблекрушение. В примитивно сооруженных домиках хранились запасы провизии и предметы первой необходимости.

Когда поисковая партия с «Дюкальена» высадилась на эти скалистые обломки суши, ее встретил рокот океанского прибоя, сквозь который можно было различить жалобный крик тысяч морских птиц да завывание ветра в темных базальтовых скалах.

Домики для потерпевших кораблекрушение были закрыты, запасы не тронуты. Поисковая партия вернулась в Данию.

Шло время. О «Копенгагене» по-прежнему не было никаких известий. Его таинственное исчезновение волновало не только Данию, но и всю морскую общественность Европы и Австралии. Капитаны английских и австралийских судов, совершавшие редкие рейсы в водах, где проходило плавание злополучного барка, постоянно следили за морем и даже заходили на самые отдаленные островки.

Вслед за «Дюкальеном» правительство Дании направило в Южную Атлантику пароход «Мексико». В команде этого судна находились моряки, которые раньше плавали на «Копенгагене». Отлично зная парусник, они могли безошибочно опознать его обломки.

«Мексико» начал поиски с точки координат, откуда Андерсен сообщил по радио капитану норвежского парохода «Вильям Блюмер», что его команда готовится встретить рождество. Пройдя по маршруту «Копенгагена» вдоль 43 градуса южной широты до островов Принс-Эдуард и не обнаружив никаких плавающих предметов, капитан «Мексико» решил направить свое судно к островам Тристан-да-Кунья.

Велико было удивление моряков парохода «Мексико», когда, прибыв на один из этих островов, они среди жителей встретили протестантского миссионера, который поведал им, что видел разыскиваемый ими парусник:

«Это было вечером 21 января. Да, это был большой пятимачтовый парусный корабль с широкой белой полосой на корпусе! По-моему, судно терпело бедствие. Его передняя мачта была сломана. Корабль медленно дрейфовал на север, к Восточному острову, под одним косым парусом, поставленным между носом и сломанной мачтой… На его палубе не было ни одной живой души. Словно «Летучий Голландец», корабль прошел мимо нас на расстоянии примерно трех миль. По моим подсчетам, он приблизился к соседнему острову на четверть мили. И поскольку этот остров с той стороны окружают рифы, уходящие в море на милю с четвертью, я был уверен, что он оказался в ловушке. В ту ночь океан был неспокоен, буруны и сильный прибой не позволили нам спустить на воду наши утлые суда и подойти к кораблю, оказавшемуся в столь гиблом месте. Когда стемнело, парусник скрылся с наших глаз. С тех пор мы его больше не видели. Через несколько дней волны выкатили на берег нашего острова странный ящик длиной около ярда, шириной и высотой примерно 8 дюймов. Это был очень крепко сколоченный ящик, окрашенный в серый цвет. Кроме того, мои туземцы нашли на берегу несколько досок, соединенных между собой в «ласточкин хвост». Примерно через месяц море прибило к нашему острову плоскодонную парусиновую лодку длиной около 30 футов».

Рассказ миссионера взволновал всю команду парохода «Мексико». Ни у кого не оставалось сомнений, что речь идет о «Копенгагене». В тот же день моряки приступили к обследованию рифов, о которых рассказал миссионер. Они осмотрели каждый камень, каждую скалу. Но все было тщетно — они не нашли даже щепки. «Если бы такая махина, как «Копенгаген», погибла на этих рифах, то весь берег Восточного острова был бы усеян обломками. К тому же на судне имелся немалый запас горючего для дизеля, которое наверняка всплыло бы после гибели корабля, и следы нефти можно было бы легко обнаружить на прибрежных камнях», — рассуждали моряки.

Забрав с собой на борт парохода загадочный ящик и доски, соединенные в «ласточкин хвост», записав подробно рассказ миссионера, поисковая партия «Мексико» прекратила обследование островов Тристан-да-Кунья.

Когда пароход вернулся в столицу Дании, рассказ миссионера стал «сенсацией номер один». Его напечатали почти все газеты страны, передали по радио. Все были уверены, что 21 января 1929 года «Копенгаген», терпя бедствие, подходил к островам Тристан-да-Кунья. Вероятно, его команда из-за сильного волнения не смогла спустить на воду шлюпки и высадиться на берег.

Правда, мало кто обратил внимание на то обстоятельство, что даже бывшие моряки «Копенгагена» не смогли опознать «крепко сколоченный ящик» и доски, скрепленные в «ласточкин хвост». Почти никто не задумался над тем, почему миссионер не показал плоскодонную парусиновую лодку.

Через неделю датские газеты поведали своим читателям о том, что опубликованный ими рассказ миссионера был досужей выдумкой и плодом фантазии больного воображения старика…

Оказалось, что 21 января 1929 года к островам Тристан-да-Кунья действительно подходил парусный корабль. Но это был не пятимачтовый корабль со сломанной мачтой, а четырехмачтовый финский барк «Понапе». Он шел с грузом из Хельсинки в Австралию. В полдень указанного дня «Понапе», который, кстати, не терпел никакого бедствия и не имел продольной белой полосы на борту, подошел к Восточному острову и отдал якорь в 6 милях от него.

Когда это стало известно капитану «Мексико», он вспомнил, что во время его беседы с миссионером туземцы старались объяснить, что все мачты виденного ими парусника были целы и что судно они заметили не вечером, а в полдень.

Все эти противоречивые обстоятельства, рассказ миссионера, таинственный серый ящик, парусиновая плоскодонная лодка создавали странную путаницу в этом деле. А вдруг «Копенгаген» все же подходил к острову сразу же после «Понапе»? А если он затонул, отнесенный течением в сторону острова? Датчане еще раз зафрахтовали пароход и обследовали острова Тристан-да-Кунья. Но и на этот раз докопаться до истины не удалось.

Прошел почти год. За это время по маршруту, которым следовал «Копенгаген», прошло немало судов. Зная о назначенной датским правительством награде тому, кто обнаружит какие-нибудь предметы с пропавшего парусника, капитаны этих судов внимательно следили за морем. Но за год не было найдено ни одного обломка.

Правительство Дании, не имея никаких сведений о корабле, назначило официальную комиссию экспертов. Как и водится в подобных случаях, в нее вошли самые опытные капитаны, служившие на парусных кораблях, кораблестроители, профессора, метеорологи, бывшие офицеры «Копенгагена». Все без исключения дали высокую оценку мореходным качествам «Копенгагена», прекрасную характеристику его капитану и помощникам. Прошли недели работы этой комиссии, но она не смогла высказать ни одного сомнения в отношении проекта судна.

Интересно, что комиссия допросила одного из практикантов, который за день до выхода «Копенгагена» в последнее плавание списался с судна в Буэнос-Айресе по семейным обстоятельствам. Он признался, что с тоской в сердце покидал корабль, что перед тем, как он его оставил, на борту был полный порядок, судно было в идеальной готовности к трудному плаванию, капитан позаботился обо всех мелочах.

Помимо капитана Андерсена на борту судна было пять офицеров, один из которых исполнял обязанности радиста, два механика, моторист, плотник, парусный мастер, кок, пекарь, буфетчик и 45 кадетов — всего 59 человек. Причем все кадеты уже имели опыт плавания на парусном судне, девятерым из них было присвоено звание матросов первого класса.

15 октября 1929 года в Копенгагене проходило последнее заседание комиссии по расследованию исчезновения барка…

Председатель комиссии объявляет решение: «Означенный выше учебный парусный корабль, пятимачтовый барк «Копенгаген», имея на борту 59 человек, совершая очередное плавание из аргентинского порта Буэнос-Айрес в Австралию, погиб ввиду действия непреодолимых сил стихии и непредвиденных на море случайностей. При этом судно потерпело бедствие настолько быстро, что его команда не смогла ни передать в эфир радиосигнал бедствия SOS, ни спустить на воду спасательные шлюпки или плоты».

Большинство специалистов торгового флота Дании считало, что разбушевавшаяся стихия не могла явиться причиной затопления корабля. В случае неожиданно налетевшего шквала или урагана «Копенгаген» мог потерять мачты, но все равно остался бы на плаву… В этом случае хотя бы часть его команды смогла бы добраться на шлюпках до ближайших островов. Если даже во время шторма судно потеряло все спасательные шлюпки, то, имея запас провизии и воды, команда могла оставаться в безопасности на потерявшем мачты паруснике длительное время. Не следует забывать, что «Копенгаген» имел мощный вспомогательный двигатель и мог добраться до ближайшей суши. Если даже его двигатель вышел из строя, стальное прочное судно не должно было затонуть. Течение наверняка прибило бы его к берегу. Поскольку корпус барка не был обнаружен, специалисты считали, что «непредвиденной на море случайностью» явилось столкновение с айсбергом. Да, это вполне вероятно. Возможно, «Копенгаген» постигла участь «Титаника». С полного хода он врезался в плавающую ледяную гору, подводный выступ которой, как зуб исполинского чудовища, прорезал его корпус ниже ватерлинии. Вода устремилась в узкую длинную пробоину, заполняя одновременно все трюмы барка. От столкновения с айсбергом могли рухнуть все пять мачт судна. В абсолютной тьме палуба корабля могла напоминать чудовищный лабиринт из стальной паутины… Спуск шлюпок на воду при сильном волнении стал невозможен… Вода быстро затопила все отсеки судна — оно скрылось в волнах у белой холодной стены гигантского айсберга через каких-нибудь 20 минут… Может быть, кому-либо из команды и удалось вовремя покинуть тонущий корабль и уцепиться за плавающий обломок или взобраться потом на всплывший спасательный плот. Но недолго, наверное, мог человек продержаться на открытом плоту среди ледяных волн разбушевавшейся стихии…

Именно так представляли себе последние минуты «Копенгагена» старые моряки, плававшие на парусниках в этих суровых водах. Они были согласны с тем, что именно айсберг стал причиной гибели этого прекрасного корабля, и разделяли мнение комиссии, расследовавшей это дело.

Но со временем все дела проясняются… Так случилось и с загадочной историей исчезновения «Копенгагена».

С момента последнего заседания комиссии по расследованию причин гибели «Копенгагена» прошло два года. За это время по-прежнему не было обнаружено никаких обломков, которые могли бы оказаться остатками исчезнувшего корабля. Это обстоятельство еще раз укрепило мнение, что барк затонул на большой глубине в безбрежных просторах океана в результате столкновения с айсбергом. Но вот в своей формулировке комиссия ошиблась. То место в заключительном слове, где говорилось: «его команда не могла спустить на воду спасательные шлюпки», оказалось ошибочным.

В конце 1932 года недалеко от побережья Юго-Западной Африки, в раскаленных песках пустыни Намиб, нашли семь человеческих скелетов. Английская экспедиция ученых определила, что, судя по строению черепа, это были европейцы. На обрывках одежды, сохранившихся на скелетах, ученые нашли медные пуговицы с якорями.

Через некоторое время, когда пуговицы были доставлены в Лондон, специалисты установили по рисунку якоря с обнесенным вокруг него канатом, что они с формы кадетов торгового флота Дании.

Выяснилось, что местные жители-африканцы в том же районе побережья нашли разбитую деревянную шлюпку, но название, написанное на ней, они уже не помнили.

На этот раз у владельцев Восточно-Азиатской судоходной компании сомнений не осталось. Ведь до 1932 года других катастроф с учебными судами Дании не отмечалось. Значит, шлюпка с «Копенгагена» была все же спущена и достигла берега. Может быть, удалось спустить не одну, а все четыре шлюпки. Но они, наверное, не добрались до берега. Те, кто достиг пустынного, выжженного солнцем побережья Африки, умерли от жажды и голода в раскаленных песках пустыни Намиб.

И хотя причина исчезновения «Копенгагена» может быть теперь объяснена, имя этого великолепного корабля нашего времени, одного из последних могикан парусного флота, занесено в «Красную книгу» (№ 14) Ллойда: «Считаются пропавшими без вести».

Семь дюймов, погубившие «Вестрис»

«Вестрис» был одним из лайнеров серии «V» английской судоходной фирмы «Лампорт энд Холл», обслуживавших линию Нью-Йорк — Буэнос-Айрес. Курсируя по этому маршруту, судно заходило на остров Барбадос, в Рио-де-Жанейро, Сантус и Монтевидео.

«Вестрис» построен в Белфасте в 1912 году верфью «Уоркман и Кларк». Это было двухвинтовое грузопассажирское судно с хорошо развитой надстройкой и вместительными трюмами. Его валовая вместимость равнялась примерно 12 тысячам регистровых тонн. Пароход, как и однотипные с ним «Вандайк» и «Вольтер», отличался от других судов своего класса хорошими обводами и особой элегантностью.

В пятницу 9 ноября 1928 года капитан «Вестриса» Вильям Карей получил рейсовое задание, которое предписывало закончить на следующий день погрузку и в 15 часов 45 минут освободить причал № 14 в Хобокене (Нью-Йорк). Для капитана Карея этот рейс на «Вестрисе» был последним: судовладельцы назначили его на должность капитана «Вольтера».

10 ноября в 14 часов трюмы парохода были задраены. «Вестрис» вышел в море со 128 пассажирами и экипажем в 197 человек.

Через двое суток в Атлантике, в точке координат 37°35′ северной широты и 71°08′ западной долготы, «Вестрис» затонул. Его гибель, явившаяся самой тяжелой катастрофой 1928 года, стала событием, из которого в морских кругах всех стран были сделаны важные выводы.

Это случилось в одном из оживленных районов судоходства, и, хотя в спасении парохода принимали участие десятки судов и береговых радиостанций, люди оказались бессильны перед стихией.

«Вестрис» — один из лайнеров судоходной фирмы «Лампорт энд Холл»

Подробности катастрофы, став на другой день достоянием прессы, получили мировую огласку. Печальный факт, что из 37 женщин и 12 детей, находившихся на борту лайнера, не спасся ни один ребенок и в живых осталось только восемь женщин, поначалу вызвал в печати резкие выступления в адрес английских моряков. Еще бы! Из числа пассажиров спаслось 47 процентов, а из числа экипажа судна — 78 процентов.

Казалось странным, что большой современный лайнер, еще не старый, имевший высший класс Регистра Ллойда и свидетельство на годность к плаванию, выданное правительством США, затонул во время шторма, который легко выдержали десятки находившихся в том же районе судов. В Англии и США было назначено официальное расследование. Чтобы выяснить причины этой катастрофы, суду потребовалось провести сорок заседаний.

Во время следствия, которое проводилось в США, один американский морской эксперт, анализируя действия капитана «Вестриса», заявил, что они представляют собой «сочетание предельной глупости с вопиющей безграмотностью».

Капитан Карей погиб вместе со своим судном, и фактически всю вину судьи как в Англии, так и в США свалили на него. Из материалов этого следствия очевидно, что Карей допустил ряд ошибок в управлении судном перед его гибелью. Но один ли капитан был виновен в этой катастрофе? Чтобы выяснить это, остановимся подробнее на некоторых обстоятельствах, предшествовавших кораблекрушению. Они выяснились во время расследования.

10 ноября, в день отхода, грузовые и угольные люки на «Вестрисе» задраили за 15 минут до того, как были отданы швартовы. Помимо пассажиров судно приняло на борт около 6 тысяч тонн генерального груза: несколько автомобилей в деревянных клетях, консервы, медикаменты, обувь и другие промышленные товары. Из грузового плана «Вестриса» в его роковом рейсе видно, что вместо 2769 тонн угля на судно погрузили 3019 тонн. Причем из лишних 250 тонн 80 тонн было погружено в верхние угольные ямы вместо нижних. Лишний вес угля уменьшил высоту надводного борта судна на семь дюймов (17,8 см). В то время в США не существовало какого-либо закона о перегрузке судов, и судоходная инспекция Нью-Йоркского порта беспрепятственно выпустила пароход в плавание.

Известно, что при выходе из порта «Вестрис» имел крен 5 градусов на правый борт. Анализ гидрометеорологических факторов свидетельствует, что курс «Вестриса» на остров Барбадос проходил через район пониженного давления. Через день плавания погода улучшилась, а 12 ноября в 2 часа ночи вахтенный штурман вынужден был позвать на мостик капитана и доложить ему, что ветер от норд-оста усиливается, что судно плохо слушается руля и крен на правый борт увеличился до 8 градусов.

В тот день утром подносчики угля жаловались, что вода поступает в угольную яму на шельтердечной палубе по правому борту. Едва успели устранить течь, как капитану доложили о сильном поступлении воды через полупортик правого борта. В воскресенье в 14 часов 30 минут судовой плотник доложил старпому, что он не в состоянии устранить течь и вода продолжает поступать. Она проникла в нижние бункера и смочила уголь. Пущенные в ход отливные насосы работали слабо: они были засорены мелким углем.

После полудня воскресенья ветер и волнение увеличились. Волны ударяли в левую кормовую раковину, из-за чего судно сильно рыскало. Капитан Карей, решив переждать шторм, время от времени давал ход правой паровой машине, держа руль положенным на левый борт, чтобы приводить к ветру. Но, несмотря на это, судно дрейфовало под ветер. Казалось странным, почему капитан, зная о крене на правый борт, не повернул через фордевинд и не поставил судно к ветру правой раковиной. Этот маневр дал бы «Вестрису» определенное преимущество: намокший уголь в правых бункерах, который теперь был намного тяжелее угля в левых бункерах, оказался бы на наветренном борту, а свободная поверхность жидкости переместилась бы на левый борт. Видимо, капитан Карей был уверен в том, что легко сможет устранить крен, откачав балласт из цистерн правого борта.

Поступавшая в судно вода находила себе дорогу в те места, которые не посещались ни командой, ни пассажирами, и, сколько ее скопилось в нижних помещениях судна, никто толком не знал. «Вестрис» был типичным шельтердечным судном, и его палуба, расположенная ниже шельтердека, считалась открытой штормовой палубой. По всем правилам того времени она должна была быть водонепроницаемой, то есть все имевшиеся на ней люки и угольные порты должны быть задраены до выхода судна в море. Но этого сделано не было. На суде старший помощник капитана «Вестриса» признался, что люк в поперечном проходе и люк угольного правого бункера на шельтердечной палубе он пытался задраить во время шторма в воскресенье 11 ноября, но не нашел ни лючин, ни брезента. Он приказал плотнику и боцману сделать необходимые лючины и достать из подшкиперской брезент. Из показаний, данных очевидцами на суде, выяснилось, что люк в поперечном проходе на шельтердеке оставался открытым до 17 часов, а люк угольного бункера — до 20 часов воскресенья.

«Вестрис» продолжал дрейфовать под ветер, время от времени подрабатывая одной машиной. Капитан Карей так ничего и не предпринимал, чтобы уменьшить крен и прекратить поступление воды через полупортик правого борта. Видимо, он не знал, что насосы были засорены углем и не могли откачивать воду быстрее, чем она поступала.

Вечером 11 ноября дежурный оператор Рей Мэйерс на американской военно-морской радиопеленгаторной станции в Бэтани-Бич определил по своей карте, что с полудня пеленг одного из наблюдаемых им судов не изменился. Он знал из графика движения лайнеров, что это был «Вестрис». Оператор понимал: раз судно во время шторма почти не движется, с ним что-то случилось. Сдавая смену, Мэйрес наказал заступившему на вахту оператору внимательно наблюдать за пеленгом «Вестриса».

В 19 часов 30 минут воскресенья из-за сильной бортовой качки в носовом трюме «Вестриса» сорвало с места три клети с грузовиками (общим весом 15 тонн). Клети, раскатившись по настилу трюма, с силой ударили в поперечную переборку и правый борт. При этом пароход получил еще больший крен и уже больше на волнении не выравнивался.

В 23 часа вахтенный механик доложил капитану, что переборка машинно-котельного отделения пропускает воду, которая в бункере бьет фонтаном, и уровень ее уже подошел почти к топкам котлов правого борта, что вода уже выступила из-под настила второго дна и, смешавшись с машинным маслом и мелким углем, сильно мешает работе машинной команды.

Теперь крен судна превышал 20 градусов, и вода врывалась на палубу через бортовые шпигаты, которые никто не догадался закрыть. Остойчивость судна уменьшалась с каждой минутой. Но по-прежнему капитан Карей не принимал каких-либо решительных мер, чтобы спасти судно. Он начал действовать лишь в 5 часов утра понедельника. Отданная им команда была чревата роковыми последствиями: он приказал механикам откачать водяной балласт из трех цистерн правого борта. Грубейшая ошибка! Карей рассчитывал, что это поднимет из воды накренившийся правый борт парохода, забыв о том, что «Вестрис» считался «плавным судном», имевшим небольшую метацентрическую высоту. Откачивая балласт из нижних цистерн, он уменьшал крен и вместе с тем сильно уменьшал остойчивость судна. Он так и не догадался использовать для устранения крена вес намокшего в правых бункерах угля, поставить пароход правой раковиной к ветру.

В 5 часов 30 минут радист «Вестриса» принял сообщение от парохода «Вольтер». Тот запрашивал, имеет ли что-нибудь капитан Карей сообщить компании в Нью-Йорке. К изумлению офицеров «Вестриса», радист по приказанию капитана передал: «Для сообщения в компанию ничего не имею».

Уже через час крен судна, несмотря на пустые балластные цистерны правого борта, снова начал увеличиваться. Уже все лацпорты и иллюминаторы пассажирских кают второго класса по правому борту оказались под водой. Конечно, их задраили, но они не были герметичными.

Офицеры «Вестриса», поняв, что судно обречено на гибель, ждали, когда Карей прикажет дать в эфир SOS. Но капитан все чего-то ждал…

Судно продолжало крениться и оседать в воду. Крен достиг 26 градусов, и уже трудно было сохранять равновесие при ходьбе по палубе.

Ночь на понедельник пассажиры провели без сна. Испуганные, они находились в салонах и смотрели, как по линолеуму перемещается сорванная с мест мебель, с треском ударяясь о стенки.

В 8 часов 30 минут 12 ноября, в понедельник, на радиопеленгаторной станции в Бэтани-Бич Рэй Мэйерс снова заступил на вахту. Увидев, что за ночь координаты «Вестриса» не изменились, он запросил Карея по радио: «Требуется ли вам помощь?» С «Вестриса» последовал ответ: «Пока нет». Но, чувствуя недоброе, Мэйерс связался по радио со спасательной станцией береговой охраны на мысе Мэй и попросил направить к «Вестрису» катер. В то время терпевший бедствие пароход находился в 240 милях к востоку от Норфолка, и спасательному катеру, чтобы дойти до «Вестриса», требовался почти день хода на полной скорости. Тогда еще никто не знал, что в эти тяжелые для «Вестриса» минуты в сорока милях от него находился небольшой грузовой пароход «Монтосо», следовавший из Пуэрто-Рико в Бостон. Если бы на нем имелась радиостанция, то жертв, возможно, и не было бы.

Лишь в 8 часов 37 минут капитан Карей решил обратиться к помощи радиосвязи. Нет, он и сейчас не послал SOS! Это был просто сигнал срочного вызова станции CQ (мол, ждите, может, передам и SOS). Только в 9 часов 56 минут радист «Вестриса» О'Лахлин по указанию капитана послал в эфир SOS: «Пароходу «Вестрис» Лампорт энд Холл Лайн, HWNK, широта 37°35′ северная, долгота 71°08′ западная нужна немедленная помощь».

На призыв «Вестриса» о помощи откликнулись 58 судов и несколько береговых станций. Ближе всех к гибнущему пароходу, в радиусе 200 миль, оказались лайнер фирмы «Гамбург-Америка линие» «Берлин», американский линкор «Вайоминг», стоявший на якоре на Хэмтонском рейде, пароходы «Американ Шиппер», «Креол», «Санта-Барбара», японский сухогруз «Окато-Мару» и французский танкер «Митиам».

Релейная радиостанция в Такертоне на побережье штата Нью-Джерси, приняв от «Вестриса» сигнал бедствия, перетранслировала его.

В 10 часов 40 минут Карей получил радиограмму от владельцев судна: «Немедленно радируйте, что случилось». С «Вестриса» последовал ответ: «Со вчерашнего полудня дрейфую в шторм под ветер. За ночь крен достиг 32 градусов. Палуба правого борта в воде, судно почти лежит на боку, куда-либо следовать невозможно, волнение от умеренного до сильного».

Капитан Карей приказал пассажирам третьего и второго классов собраться на шлюпочной палубе, а пассажирам первого класса — подняться на прогулочную палубу. Там всем раздали спасательные нагрудники. На «Вестрисе» имелось 14 шлюпок, которые могли вместить 800 человек. Но спуск шлюпок на воду при волнении и образовавшемся крене представлял проблему. Посадить пассажиров в шлюпки правого борта с прогулочной палубы практически не представлялось возможным, они висели на талях на расстоянии нескольких метров от борта. Карей приказал посадить в шлюпки левого наветренного борта всех женщин и детей, но не спускать их на воду до его распоряжения. Капитан надеялся, что помощь прибудет до того, как судно затонет.

Шлюпки под номерами 4, 6, 8, 10 с женщинами и детьми висели, раскачиваясь на талях, в трех-пяти метрах от воды. Когда рискнули спустить шлюпку № 8, набежавшей волной ее с силой ударило о борт парохода, и почти все из нее вывалились в воду.

Для тех, кто находился в других шлюпках левого борта и на палубах парохода, это явилось ужасным зрелищем. С воды послышались душераздирающие крики женщин и плач младенцев.

С палубы в воду прыгнули кочегары Моррис, Бартон и Боксхилл. Они, жители острова Барбадос, как и большинство членов команды «Вестриса», были отличные пловцы. Им удалось перевернуть опрокинутую шлюпку на киль и спасти несколько человек. Но большинство людей из шлюпки № 8 исчезли в волнах у борта парохода. Сама шлюпка, корпус которой был разбит ударом о борт, наполнилась водой и удерживалась талями у борта «Вестриса».

Второй спускали шлюпку № 6, в которой находилось 46 женщин, 10 детей и 6 матросов. Когда она коснулась воды и осталось отдать тали, на нее свалилась сорвавшаяся станина шлюпбалки весом полторы тонны… Почти все в этой шлюпке были раздавлены или утонули.

Капитан Карей приказал прекратить спуск шлюпок с наветренного левого борта и попытаться спустить шлюпки с противоположного борта. С оставшимися шлюпками левого борта дело обстояло так. Шлюпку № 2 (одну из четырех, укрепленных на корме судна) не удалось сдвинуть с кильблоков, и она пошла на дно вместе с пароходом, как и шлюпка № 4, - ее патентованный гак не смогли отсоединить от рыма шлюпки. Шлюпка № 14 сама съехала по наклонной палубе в воду с правого борта, когда крен стал более 45 градусов.

Положение «Вестриса» было критическим, волны уже плескались на его палубе с правого борта. Хотя в машинное отделение были посланы все стюарды, чтобы ведрами откачивать воду, топки котлов левого борта также пришлось погасить: мог произойти взрыв.

Радиостанция перешла на питание от аккумуляторов. Старший радист О'Лахлин держал связь с судами, которые шли на помощь. Сейчас ближе всех к гибнущему судну был грузовой пароход «Американ Шиппер». Лайнер «Берлин» в это время находился дальше от «Вестриса», но, подняв давление пара до максимального, шел полным ходом, несмотря на волнение. Пароход «Санта-Барбара» сообщал в 10 часов 20 минут, что сможет прибыть на помощь через 9 часов — он находился в 200 милях от «Вестриса».

Из Лакенхарета в штате Нью-Джерси в воздух поднялся дирижабль «Лос-Анджелес» и тоже взял курс на место, где тонул «Вестрис». Радиостанция военно-морской базы в Бруклине сообщила капитану Карею, что на помощь к нему из Норфолка полным ходом идет эсминец «Дэвис». Адмирал Тэйлор с линкора «Вайоминг» передавал: «Мы подойдем к 21 часу».

Вот какие сообщения передала радиостанция «Вестриса» утром в понедельник, 12 ноября:

11.04 — пароходу «Креол»: «Держите со мной связь. В любой момент может начаться посадка в шлюпки».

11.40 — всем судам: «Чертовски трудно работать при таком крене. Сейчас садимся в шлюпки».

12.30 — всем судам: «Скоро вынуждены будем оставить судно».

13.07 — «Вайомингу»: «Ждать больше не можем. Покидаем судно».

13.22 — всем судам: «Сейчас садимся в шлюпки».

Крен продолжал увеличиваться. Всем находившимся на «Вестрисе» было ясно, что пароход каждую минуту может опрокинуться на борт. С подветренной стороны на воду спустили шлюпки под номерами 1, 3, 5, 7 и 11. Они благополучно отошли от борта.

Шлюпка № 9 во время спуска из-за неисправных блоков талей вошла в воду одним концом, и почти все, кто в ней был, упали в воду. Эту шлюпку залило водой, и вскоре она перевернулась. На борту парохода оставалось около 100 человек.

В 13 часов 25 минут О'Лахлин послал в эфир последнее сообщение: «Мы оставляем судно. Мы садимся в шлюпки».

Когда в воду с кормы парохода сорвалась, проехав по палубе на другой борт, шлюпка № 14, командование ею принял матрос — рулевой Лионель Лийкорши — негр с Барбадоса. Он много раз прыгал в воду и втащил в шлюпку 21 человека.

В 13 часов 45 минут машинная команда покинула свои посты и вышла на верхнюю палубу. Некоторым кочегарам удалось спуститься в стоявшие у борта шлюпки по талям, другим пришлось прыгать в воду и вплавь добираться до шлюпок.

В 14 часов 30 минут «Вестрис» окончательно лег на правый борт.

На «Вестрисе» не было особой паники, команда беспрекословно подчинялась капитану и его помощникам. Капитан Карей не терял выдержки и самообладания до последней минуты своей жизни. Когда старший стюард «Вестриса» Альфред Дункан доложил Карею, что все уже покинули тонущее судно и на борту, кроме них двоих, никого не осталось, капитан приказал ему прыгать в воду. Старший стюард напомнил Карею о нагруднике, но тот отказался надеть его. В этот момент судно опрокидывалось на борт. «Я потом прыгнул в воду, — сообщал суду Дункан, — и полагаю, что он прыгнул после меня, но больше я его не видел. Последнее, что я слышал от него, — это «Боже мой! Боже мой! Я в этом не повинен!»». Судно легло на борт, продержалось так с минуту и медленно погрузилось в воду.

Среди прыгнувших за борт было несколько пассажиров: японский военный атташе в Бразилии майор Иноюйи, американские автогонщики из Лос-Анджелеса Баттен и Девон, который прыгнул в воду с женой. За ними последовала их шотландская овчарка. Они нашли спасение в шлюпке № 13, которая всплыла после того, как пароход исчез под водой. Помощник боцмана Арчибальд Баннистер с неграми-матросами сумел перевернуть эту шлюпку и спасти еще несколько человек. Позже морской суд в Лондоне отметил превосходное поведение и самоотверженность экипажа «Вестриса», и особенно матросов-негров. 13 ноября в 3 часа 15 минут, во вторник, к месту разыгравшейся трагедии подошел пароход «Американ Шиппер». Его радиостанция передала в эфир сообщение: «В 3.15 заметил красные фальшфейеры. Широта 37°19′, долгота 70°38′ западная». К рассвету это судно подняло на борт шлюпки № 1, 3, 5, 10 и 14. Около 5 часов утра в указанное место прибыл французский танкер «Мириам». Он спас шлюпки № 7 и 11.

Позже в спасении принял участие лайнер «Берлин». Он не мог поднять шлюпку «Вестриса», потому что в ней был вырван один подъемный рым, а спустить свою шлюпку из-за усилившегося волнения не смогли. Людей пришлось спасать с воды. Тут произошла еще одна трагедия: на людей в воде напали акулы. Погибло несколько человек. Позже на борту лайнера от ран умер японский майор Иноюйи (акула откусила ему руку).

В 6 часов утра спущенный с линкора «Вайоминг» вельбот спас с воды 9 человек, которые держались за обломки корабля. Позже «Берлин» поднял на борт американца из Чикаго Карла Шмидта, который провел в воде без нагрудника 22 часа.

Когда подсчитали число спасенных, выяснилось, что катастрофа «Вестриса» унесла 159 человеческих жизней.

Официальное расследование причин катастрофы началось 22 апреля 1929 года. Оно проводилось в здании Королевского общества инженеров-строителей в Лондоне под председательством комиссара морских аварий Батлера Колла Эспинала. Ему помогали пять экспертов по вопросам судостроения и мореплавания. Расследование катастрофы выявило несколько обстоятельств, предшествовавших гибели судна. На наш взгляд, наиболее интересные из них следующие.

«Вестрис», завершив 31 декабря 1928 года предыдущий рейс из Южной Америки, был поставлен в Нью-Йорке в сухой док для проверки состояния подводной части корпуса. Это было вызвано требованием инспектора Регистра Ллойда для продления судну высшего класса «100А1». Суд констатировал, что лондонский инспектор, обследовав «Вестрис», нашел его корпус, системы, устройство и все оборудование в хорошем мореходном состоянии.

В первом пункте перечня причин гибели «Вестриса», объявленного 31 июля 1929 года Королевским юридическим судом Великобритании, черным по белому написано: «Перегрузка судна выше его грузовой марки на семь дюймов».

Судьи недоумевали, почему капитан Карей, зная уже в 4 часа утра воскресенья, что его судно обречено на гибель, не послал в эфир SOS. Ведь ясно, что, если бы сигнал бедствия был передан хотя бы на рассвете того злополучного дня, жертв можно было бы избежать.

По традиции передача сигнала SOS в эфир — это исключительное право капитана. Карей не был новичком в морском деле. Достаточно сказать, что из своих 59 лет он 36 провел в море, став капитаном в 34 года. Почему он своевременно не послал призыв о помощи, теперь уже никто, конечно, не узнает. Может быть, он, уверенный в хороших мореходных качествах «Вестриса», надеялся обойтись без посторонней помощи, а может, следовал букве секретной инструкции фирмы «Лампорт энд Холл». Вот выдержка из нее: «В случае бедствия, если таковое постигнет судно Компании в море, его капитан должен прежде всего четко оценить степень фактического риска, которому будет подвержена жизнь вверенных его командованию людей, и потом уже решать, оправдан ли будет такой риск, если без посторонней помощи судно будет искать убежище в ближайшем порту. И если капитан сумеет таким образом добиться успеха, то его действия в этом случае будут засчитаны ему в похвалу как капитану».

Таков был наказ фирмы «Лампорт энд Холл» ее капитанам. И лайнеры серии «V» давали SOS лишь в самые критические моменты. Но капитан Карей, как видно из обстоятельств катастрофы, не стал искать убежище в ближайшем порту. Более того, он даже не послал закодированной радиограммы на проходивший мимо «Вольтер», который принадлежал той же фирме.

Следующей грубейшей ошибкой капитана Карея, как отметил суд, явилось неправильное решение посадить всех женщин и детей в шлюпки левого (наветренного) борта. Факты говорили сами за себя: из всех шлюпок левого борта благополучно была спущена всего лишь одна (шлюпка № 14 сорвалась в воду сама), в то время как из шлюпок правого борта только одну, № 9, постигло несчастье — она повисла на талях кормой вниз.

Вопрос — «Откуда поступала внутрь судна вода?» — вызвал среди экспертов следственной комиссии спор и разногласия. Одни специалисты соглашались с тем, что основная течь была через неплотно задраенный полупорт правого борта. Известные английские кораблестроители Джон Байлс, Эдвард Уайлдинг и Брайан Литтл высказали предположение, что основное поступление воды внутрь парохода было через сломанный патрубок диаметром 5 дюймов санитарно-фекальной системы. Такого же мнения придерживался и выдающийся кораблестроитель Британии К. Барнаби. Он объясняет это тем, что трубы этой системы проходили через помещения на нижних палубах, доступ в которые был закрыт из-за погруженного угля или из-за того, что сами помещения были закрыты (например, кладовая для ценных грузов).

Во время разбора дела выяснилось, что вскоре после выхода «Вестриса» в море в некоторых гальюнах засорились унитазы. В этом рейсе на судне не было слесаря-водопроводчика, и унитазы было приказано прочистить матросу-рулевому. Тот, не «мудрствуя лукаво», спустился в кочегарку и взял там лом. Через полчаса он доложил штурману, что «все прочистил». На самом же деле он пробил в унитазах свинцовые колена, поступавшая через сломанный выкидной патрубок санитарно-фекальной системы вода уходила в пробитые ломом отверстия и скапливалась в нижних помещениях судна. Именно этим и объяснялось, почему никто на «Вестрисе» не смог точно установить причину поступления воды после того, как все видимые на глаз течи были устранены.

Гибель «Вестриса» подорвала репутацию британского торгового флота в глазах американских граждан. Владельцы погибшего парохода виновниками несчастья считали руководителей американской фирмы «Сандерсон и компания», которые перегрузили и без того валкий пароход. В знак протеста «Лампорт энд Холл» сразу после катастрофы сняла с южноамериканской линии два парохода — «Вольтер» и «Вандайк».

После детального разбора обстоятельств гибели «Вестриса» Королевский юридический суд Великобритании выдал ряд ценных предупреждений и рекомендаций судостроителям всех стран. В основном это касалось проблем остойчивости и непотопляемости. Для этого на новых судах необходимо обеспечить более надежные герметичные закрытия люков и лацпортов и совершенные водоотливные средства. Именно это трагическое происшествие у Восточного побережья Северной Америки, облетевшее в конце 1928 года весь мир, ускорило созыв Международной конференции, которая выработала пункты нового морского закона для всех морских держав.

«Советская нефть» спешит на помощь

В мае 1932 года мир облетела весть о небывалом в истории судоходства подвиге танкера «Советская нефть». Его экипаж, возглавляемый капитаном А. М. Алексеевым, подвергаясь смертельной опасности, спас с горящего французского лайнера «Жорж Филиппар» 437 человек. Об удивительном мужестве и самоотверженности советских моряков писали газеты всех стран мира. С раннего утра 17 мая 1932 года на парижских улицах раздавались крики газетчиков: «Страшная катастрофа в Индийском океане!», ««Жорж Филиппар» охвачен пламенем!», «Драма плавучего крематория!», «Красный нефтевоз спасает полтысячи французов!»

Парижская газета «Пти Паризьен» вышла экстренным выпуском под заголовком: «Потрясающий пример героизма». Австрийская газета «Нейс Фрейс-пресс» писала: «Моряки советского судна «Советская нефть» спасли более четырехсот человеческих жизней. Советские моряки, пренебрегая опасностью для жизни, спасли шлюпки, переполненные людьми, извлекали из воды утопающих, прилагая нечеловеческие усилия для оказания помощи».

Танкер «Советская нефть»

Еженедельник «Бритиш Уикли» сообщил читателям: «Подобно тому, как подвиги ледокола «Красин» записаны в анналах исследования Арктики, действия танкера "Советская нефть» в Индийском океане найдут свое место в ряду бессмертных примеров мужества".

Вот уже более полувекa подвиг "Советской нефти" волнует моряков всего мирa. О нем нaписaно немaло стaтей, очерков и воспоминaний.

(Часть текста в отсканированной книге отсутствует.)

шествовавших пожару, подробно рассказано в конце этой главы. Пусть читатель сделает вывод сам.

А теперь на основании документов и свидетельств очевидцев расскажем, как все произошло.

В 4 часа 20 минут ночи 16 марта 1932 года Ричард Оуэн, капитан английского грузового парохода «Контрактор», был разбужен стуком в дверь своей каюты. Он знал, что это вахтенный матрос, которого послал третий штурман. «Да, вот и маяк Гвардафуй», — подумал капитан, поднимаясь по трапу на ходовой мостик.

«Простите меня, сэр, — смущенно сказал молодой офицер, — видимо, я ошибся, маяк, который я открыл с правого борта, не имеет проблесков — это постоянный огонь».

«Не может быть, — ответил капитан, — дайте мне бинокль». Сквозь линзы цилиндрического ночного бинокля Оуэн ясно различил постоянный огонь, сила света которого время от времени изменялась, как будто его закрывало облако.

Через несколько минут штурман заметил впереди и чуть справа по курсу переменно-проблесковый огонь, такой, какой, согласно лоции, должен подавать маяк мыса Гвардафуй. Теперь не было сомнений, что первый огонь — не что иное, как горящее судно… Капитан Оуэн приказал разбудить радиста, чтобы включить радиостанцию. Через десять минут тот доложил, что эфир чист и никаких сигналов на частоте бедствия не слышно. «Контрактор», увеличив ход, взял курс на видневшееся вдали пламя. Около пяти часов утра англичане увидели, что это горел большой пассажирский лайнер и поблизости от него стояло второе судно. По его силуэту можно было сразу определить, что это танкер. «Откуда он взялся? Танкер у гигантского факела… Странно…» — недоумевали англичане.

Танкер «Советская нефть» возвращался из Владивостока в Черное море. До прихода в район порта Туапсе оставалось две недели плавания.

Жара тропического полдня, душная, невыносимая, простерла свои объятия над Индийским океаном в районе мыса Гвардафуй. Наступил 26-й день плавания, было 16 мая. Накануне вечером мимо прошел роскошный, новенький французский пассажирский теплоход «Жорж Филиппар». С танкера без бинокля можно было различить купающихся в бассейнах и загорающих в шезлонгах пассажиров.

В начале третьего ночи вахтенный штурман В. Шабля увидел слева по курсу, примерно в двадцати милях, яркую светящуюся точку. Ее размеры быстро увеличивались, и вскоре можно было уже ясно различить отдельные языки пламени, высота которых достигла 50 метров. Почти в это же время радист «Советской нефти» А. Свирский принял сообщение с маяка Гвардафуй: «На горизонте горящее судно. На мои сигналы оно не отвечает». Танкер «Советская нефть» шел без груза, и его танки после сдачи бензина еще не были дегазированы. По всем канонам и уставам противопожарного дела такой танкер не должен был вообще приближаться к горящему судну. Но капитан А. М. Алексеев считал, что это горит пассажирский лайнер, обогнавший «Советскую нефть» накануне вечером. Высокое пламя свидетельствовало, что на судне большой пожар. Капитан знал, что эфир чист и поблизости не видно других судов.

Французский лайнер «Жорж Филиппар»

Он тут же собрал совещание старшего комсостава судна и сказал: «Радист принял сообщение: «На горизонте горящее судно. На сигналы не отвечает». Вы сами видели пламя. Считаю своим долгом заявить вам, что международная практика торгового мореплавания не считает нефтеналивное судно обязанным оказывать помощь горящим судам. Ни один из наших восемнадцати танков после сдачи бензина во Владивостоке еще не дегазирован. Вы сами понимаете, чем мы рискуем, приблизившись к этому адскому плавающему костру… Мы вправе пройти мимо. В этом районе много судов, идущих к Суэцу и из него. Видимо, уже кое-кто из них получил SOS и идет на помощь. Если мы пройдем мимо, закон будет на нашей стороне. Но мы пока ближе всех к горящему судну, и я полагаю, что это красавец, так лихо обогнавший нас вчера вечером. Там сотни людей. Я принимаю решение идти на помощь. Ваше мнение? Прошу высказаться».

Следовать немедленно для оказания помощи — таково было единое мнение всех собравшихся старших офицеров танкера.

Увеличив до предела обороты двигателей, «Советская нефть» направилась к месту катастрофы. Поднятой на ноги команде танкера было приказано тщательно задраить все люки и горловины танков, приготовить к действию пожарные насосы, вынести за борт на шлюпбалках все спасательные шлюпки и моторный бот, спустить в воду все имеющиеся трапы, вывесить за борт грузовые сетки и разложить на палубе все спасательные принадлежности — круги, нагрудники, светящиеся буйки.

Так выглядел «Жорж Филиппар», когда к нему подошел танкер «Советская нефть»

К 4 часам утра танкер подошел к горящему судну. Им действительно оказался лайнер «Жорж Филиппар». Его спардек был полностью охвачен огнем. Пламя отражалось на воде, смешиваясь в бешеной пляске в пурпурные, желтые, алые и белые тона, как будто безумный художник опрокинул на полотно всю свою палитру. Зрелище поистине было ужасным. За сотни метров от горевшего судна слышались душераздирающие крики и треск огня. Позже в своем рапорте капитан А. М. Алексеев писал: «Ветер зюйд-вест шесть баллов, волнение — пять баллов. В 4.00 было еще темно. Расстояние до горевшего судна «Жорж Филиппар» составило 300 саженей. На воде плавали светящиеся спасательные буйки, судно почти все было объято пламенем. Остановившись с его наветренной стороны, со стороны своего левого борта, с воды мы услышали захлебывающиеся женские крики. В мгновение весь экипаж, будучи в крайнем возбуждении, спустил по команде приготовленные заранее спасательные шлюпки, которые под управлением помощников капитана понеслись к бедствующему судну, а также туда, откуда слышались жуткие крики людей, находившихся в воде». Что же случилось? Почему загорелся французский теплоход? Вот что происходило на его борту два с половиной часа назад, до того как прибыла помощь.

В 1 час 35 минут ночи 16 мая старший помощник капитана «Жоржа Филиппара» Жан Паоли был разбужен вахтенным штурманом, который сообщил ему, что автоматическая система определения очагов огня сигнализирует о пожаре в трюме № 5. Паоли с двумя своими помощниками, вооружившись связкой ключей и карманными фонарями, направился осмотреть пятый трюм. Однако никаких следов огня или дыма они там не увидели.

В это время пассажирка лайнера по фамилии Валентен, жена горного инженера, вошла в свою каюту второго класса № 5 на палубе «Д». Несмотря на работающие вентиляторы и открытые иллюминаторы, в каюте было очень душно. Она включила свет и сразу же обратила внимание, что лампочки загорелись необычно тускло. Она еще раз переключила тумблер. Свет стал еще слабее. Не дожидаясь, пока он погаснет совсем, Валентен нажала кнопку звонка вызова стюарда и с удивлением увидела, что кнопка запала в гнезде. Она потрогала рукой провода и почувствовала, что они горячие. Выйдя из каюты в коридор, Валентен встретила вахтенного штурмана и заявила ему, что в ее каюте неполадка с электричеством. Офицер обещал прислать электрика. Прождав его двадцать минут, пассажирка еще раз потрогала провода и, предчувствуя беду, решила сообщить о случившемся на мостик. Когда она второй раз вышла в коридор, то увидела старшего помощника с двумя офицерами. Они о чем-то громко спорили. Валентен заявила им, что ей обещали прислать электрика, который так и не пришел. Войдя в каюту пассажирки, Паоли почувствовал запах горевших проводов и услышал легкое потрескивание в электрической коробке щитка сигнализации.

«Времени терять нельзя! — сказал старпом. — Прикажите отключить ток с палубы «Д»».

Судовые часы показывали 2 часа 10 минут ночи…

Капитан «Жоржа Филиппара» П. Вик был разбужен старпомом в 2 часа 15 минут. Он поставил лайнер против ветра и приказал застопорить машины, хотя пламя двигалось по спардеку с носа на ют. Теплоход находился на последнем этапе тропического плавания. В его пассажирских помещениях температура не опускалась ниже 30 градусов по Цельсию (кондиционеров воздуха на судне не было. — Л. С.), и, поскольку все иллюминаторы были настежь открыты и система вентиляции воздуха все еще работала на полную мощность, это привело к быстрому распространению огня. Противопожарные двери закрыли слишком поздно (их систему пришлось ремонтировать), когда помещения уже заполнились дымом. Это привело к трагедии: многие задохнулись в дыму в каютах и коридорах… Через 10 минут после начала пожара из строя вышел вспомогательный дизель-генератор (на второй электрики почему-то не перешли), и судовая радиостанция обесточилась. Поэтому радист успел послать в эфир сигнал бедствия SOS всего пять раз. Этот сигнал был принят английским пароходом «Махсуд». Тут же пламя охватило помещение аварийных дизель-генераторов и радиорубку. Потом загорелись четырнадцать из двадцати спасательных ботов лайнера, и команда спустила на воду только шесть. Чтобы и их уберечь от огня, направляли на них струи огнетушителей. Боты отошли от борта горящего судна полупустыми, а на борту «Филиппара» осталось около 800 человек…

На «Советской нефти» все уже было подготовлено к оказанию помощи. Врач танкера А. Вьюнов открыл свой кабинет и лазарет. Разложил на столах хирургические инструменты, бинты, вату, различные мази, шприцы, ампулы. «Хватит ли этого для всех? — с тревогой думал хирург. — Достаточно ли перевязочного материала, ведь, наверное, обожженных будет много…»

Через тридцать минут к борту танкера вернулась первая шлюпка, которой командовал второй помощник капитана В. Шабля. С воды подняли семерых пассажиров, которым огонь отрезал из кают путь на верхнюю палубу, и они вынуждены были выброситься из иллюминаторов. Первым пациентом А. Вьюна оказалась пятимесячная девочка… Она была без сознания. Отец ее, Пьер Реналь, спасаясь от огня, прыгнул с ней за борт и плавал в нагруднике, держа ее на руках над головой. Волны достигали двухметровой высоты, и ребенок захлебнулся. В воду бросился из шлюпки матрос А. Рулев и с ребенком поплыл обратно. Вьюнов умело сделал искусственное дыхание и вернул девочке жизнь. Потом к танкеру стали подходить другие шлюпки с тяжело обожженными женщинами и детьми. Высадив на трап спасенных, они снова шли к пылающему лайнеру. Весь экипаж советского танкера, забыв о грозящей ему опасности и усталости, прилагал все силы, чтобы успеть спасти из огня оставшихся на «Жорже Филиппаре» людей. Для эвакуации пассажиров наши моряки помимо своих шлюпок использовали шесть уцелевших от огня ботов лайнера.

Судовой лазарет «Советской нефти» был забит до отказа. Обожженных и раненых размещали по каютам, в красном уголке, в столовой команды, в коридорах и на палубах. Вьюнов, которому помогали два матроса, едва успевал оказывать первую помощь. Большинство принятых на борт были полуголы. Из судовых запасов им выдали белье, простыни, занавески, одеяла, иголки и нитки. Потерпевшие сами тут же кроили и шили себе примитивную одежду. Газета «Пти Паризьен» констатировала на своей первой полосе: «Русские моряки с теплохода «Советская нефть» поделились всем, что имели, с уцелевшими от гибели несчастными пассажирами «Жоржа Филиппара». Прием, оказанный им, был подлинным утешением в их неописуемых страданиях».

В это время «Жорж Филиппар», уже полностью охваченный пламенем, никем не управляемый, дрейфовал под ветер. На борту танкера остался лишь капитан, судовой врач, рулевой, часть вахты в машинном отделении и спасенные. Все остальные гребли в шлюпках. На весла сели судовой кок Д. Шевченко, штурманы В. Шабля и В. Журавлев, механик В. Рябов, матрос Г. Гибель, моторист С. Борцов. Шестибалльный ветер и зыбь сильно затрудняли управление громоздкими ботами.

Поднимаясь из бота по штормтрапу на борт танкера, одна из пассажирок, потеряв сознание, упала в воду. Ее спас прыгнувший с палубы за борт моторист В. Кирьянов.

Наконец к восьми часам утра к борту «Советской нефти» подошел спасательный бот под командой старшего помощника капитана Г. Голуба. В нем находились последние пассажиры и члены экипажа французского лайнера, которых удалось снять с борта. С ними также был капитан «Жоржа Филиппара» П. Вик. Получив сильные ожоги лица и ног, он последним покинул судно.

Капитан Вик заявил капитану Алексееву, что на его судне живых людей нет, но где-то в море, по его подсчетам, находится один бот, так как он спустил на воду всего шесть ботов, из которых четыре подняты на борт «Советской нефти» и один плавает недалеко от танкера. Моряки «Советской нефти» снова пошли на поиск. Бот нашли пустым. Выяснилось, что находившиеся на нем люди были приняты на борт английского парохода «Контрактор», который подошел на помощь к 6 часам утра. Подошедший после 6 часов утра второй английский пароход, «Махсуд», принял бот, которым управляли моряки советского танкера с сорока шестью пассажирами.

Шлюпки английских пароходов спасли 160 человек.

Всего наши моряки спасли 438 человек, в том числе 261 пассажира (из которых 30 детей и 72 обожженных и раненых) и 176 человек команды. Еле передвигаясь от усталости, моряки танкера подняли на борт свои шлюпки и четыре спасательных бота лайнера. Всех спасенных нужно было еще и накормить. Но наши моряки справились и с этим. Вот текст, который радировал в газету «Пти Паризьен» с советского танкера судовой врач «Жоржа Филиппара» доктор М. Гибье:

«Сорок членов советского экипажа разрешили проблему питания 500 спасенных. Несмотря на нехватку посуды, был сервирован почти роскошный обед, состоявший из супа с вермишелью, мяса, риса, сахара. Женщины и дети были помещены в каютах командного состава. Единственный радист советского теплохода всю ночь провел на своем посту».

В 13 часов дня 16 мая, закончив спасательные работы, наш танкер взял курс на Аден. Через сутки в Аденском заливе в 10 часов 15 минут в точке координат 12°29′ северной широты и 4°51′10» восточной долготы «Советская нефть» встретилась с французским лайнером «Анре Лебон» (той же фирмы, что и «Филиппар»).

Подойдя к танкеру, он поднял на фалах советский флаг и отсалютовал нашему судну. Капитан Жюль Дюрье от имени компании «Мессажери Маритим» и от себя лично передал благодарность экипажу «Советской нефти».

Очевидец этих событий, бывший матрос «Советской нефти» М. Крепак, писал на страницах журнала «Морской флот» (1981 г., № 2): «Среди спасенных находился французский миллионер Дрейфус. Он предложил нашему капитану за спасение пять миллионов франков. Капитан отказался от денег, заявив, что мы спасаем людей по закону морской дружбы и товарищества».

Операция перевозки пассажиров продолжалась до 13 часов. Прощаясь, капитан П. Вик подарил экипажу танкера спасательный круг и два бота «Жоржа Филиппара». Когда потерпевшие бедствие покидали танкер, они горячо благодарили советских моряков за спасение. Расставаясь с командой нашего судна, группа французских матросов запела «Марсельезу», боцман «Жоржа Филиппара», сорвав с шеи красный платок, взмахнул им несколько раз над головой и крикнул: «Ура, русские!»

Отсалютовав друг другу флагами, суда разошлись: «Советская нефть» направилась в Суэц, а «Анре Лебон» — в Джибути.

Тем временем «Жорж Филиппар» все еще продолжал гореть, сохраняя плавучесть в течение трех дней, он продрейфовал 45 миль. На исходе третьего дня, 19 мая, в 14.56 английский спасательный буксир «Презервер» оповестил протяжным гудком, что судно скрылось под водой. Лайнер затонул в 145 милях к северо-востоку от мыса Гвардафуй.

Назначенная французским министерством транспорта комиссия для установления причин пожара на «Жорже Филиппаре» не могла с уверенностью выдвинуть какую-либо версию, и, поскольку лайнер затонул, вещественных доказательств не осталось. Трагическая гибель лучшего лайнера Франции интересовала не только французов, но и весь мир. И это не случайно. Построенный в 1931 году в Сен-Назере, «Жорж Филиппар» считался одним из самых современных и шикарных теплоходов мирового торгового флота. Его валовая регистровая вместимость составила 17360 тонн, водоизмещение — 21 тысячу тонн, длина — 542 фута 7 дюймов, ширина — 68 футов 29 дюймов, глубина трюма — 43 фута 8 дюймов, мощность дизелей — 11600 лошадиных сил, скорость хода — 17 узлов. Среди других океанских лайнеров тех лет «Жорж Филиппар» отличался неслыханной роскошью отделки пассажирских помещений. На судне имелся плавательный бассейн из итальянского голубого мрамора, два теннисных корта, гаражи для автомашин пассажиров, зимние сады, турецкие бани, часовня. Каждая каюта первого класса имела отдельную веранду с видом на море. Число пассажирских мест теплохода составляло 1077.

26 февраля 1932 года лайнер вышел из Марселя в свое первое плавание и после захода в Йокогаму, Шанхай, Сайгон и Коломбо возвращался домой. Когда судно вышло из Коломбо, на его борту находилось 767 человек, из которых 253 являлись членами экипажа. Судно было застраховано на 1250 тысяч франков. Для обеспечения широкой рекламы фирма «Мессажери Маритим» пригласила совершить на теплоходе первый рейс самого популярного во Франции журналиста Альбера Лондра. Он согласился написать для центральных газет Парижа серию репортажей и очерков о плавании. Но Лондр погиб: сгорел в каюте, так же как и другие 70 человек, не сумев вовремя выскочить на палубу.

Во время следствия в Марселе, проводимого особой комиссией, было допрошено несколько десятков очевидцев пожара. И тут эксперты зашли в тупик. Выяснилось, что «Жорж Филиппар» горел уже второй раз. Сразу же после спуска на воду он загорелся во время отделочных работ в Сен-Назере, но пожар удалось вовремя ликвидировать. Очевидцы катастрофы заявили, что за восемь дней до пожара, 16 мая, звонки пожарной сигнализации судна раздавались неоднократно, хотя признаков дыма или огня не было. Это свидетельствовало или о неисправности сложной и запутанной системы сигнализации, или об умышленном выводе ее из строя.

Умышленный поджог или случайность? Вот что интересовало тогда общественность всего мира. Одни газеты Франции заявляли, что это был преднамеренный акт поджога лайнера самими же владельцами фирмы «Мессажери Маритим» в целях получения страхового возмещения. Профашистские газеты Европы, как бы снимая тень подозрения с владельцев сгоревшего лайнера, вышли под заголовками: «Большевики подожгли лучшее французское судно! Подозрительная быстрота помощи, оказанной красным нефтевозом! Рука Москвы в тропическом океане!» Белоэмигрантская пресса в Париже пыталась использовать самоотверженный подвиг наших моряков для антисоветской пропаганды, заявляя, что на «Жорже Филиппаре» находились «агенты Москвы», которые умышленно его подожгли. Реакционно настроенные русские белоэмигранты, как говорится, из кожи вон лезли, чтобы умалить подвиг, совершенный советскими людьми.

Но что бы ни писали профашистские и белоэмигрантские газеты, мир не поверил им, и люди всех стран были восхищены славным подвигом экипажа советского танкера.

Капитан «Советской нефти» А. М. Алексеев был награжден фирмой «Мессажери Маритим» именным секстаном и золотыми часами. По возвращении в родной порт Туапсе экипаж танкера получил золотой знак «Союзвода», Почетную грамоту и судовую библиотеку. Спустя некоторое время одиннадцать моряков «Советской нефти» были удостоены правительственной награды Франции — медали «За спасение погибающих».

Какова же судьба танкера «Советская нефть» в дальнейшем?

Судно оказалось верным лучшим традициям советского торгового флота. В период гражданской войны в Испании танкер доставлял республиканцам нефтепродукты. В одном из рейсов франкисты обстреляли «Советскую нефть» в Гибралтарском проливе, задержали судно и отвели его в порт Сеута. На груз был наложен арест, команда снята с судна и посажена в тюрьму. Перед этим капитан Абаджи успел передать сообщение по радио о задержании судна в пароходство. Советское правительство добилось освобождения экипажа, и через две недели танкер снялся в рейс по назначению. В плену у франкистов моряки «Советской нефти» на допросах держались стойко и мужественно, никто не паниковал. Эта проверка экипажа на мужество пригодилась в годы Великой Отечественной войны. Война застала экипаж танкера на переходе Батуми — Херсон — Одесса, когда судно находилось на траверзе Севастополя. В 1941 году «Советская нефть» снабжала героический город нефтепродуктами, военной техникой, эвакуировала из него раненых советских воинов, женщин, детей, государственные ценности и оборудование промышленных предприятий. Из Керчи танкер вывез курсантов мореходной школы, из Ялты — 60 тонн табачного семени «Дюбек» и образцы вин многолетней выдержки.

В июле 1941 года командование судном принял капитан П. И. Сорока. В Батумском порту танкер, приняв на борт военную технику и около тысячи бойцов морской пехоты, вышел в составе конвоя из десяти судов на Севастополь. Близ Феодосии судно попало под налет вражеской авиации. 14 фашистских самолетов набросились на советские суда. Воздушные торпедоносцы выпустили на «Советскую нефть» две торпеды, одна из которых, несмотря на быстрое и умелое маневрирование танкера, попала в цель. В борту зияла пробоина площадью 35 квадратных метров. Но, несмотря на это, судно сумело дойти до Севастополя, высадить часть бойцов морской пехоты и выгрузить боеприпасы. Оставшаяся часть бойцов и боеприпасы были доставлены в Феодосию. После этого «Советская нефть» своим ходом пришла в Туапсе, где стала на ремонт. Здесь судно опять подверглось налету вражеской авиации. Одна бомба попала в бункер, почему-то не взорвалась, вторая пробила корму и взорвалась за бортом, третья прошла сквозь столовую команды и взорвалась в воде. Своими силами заделав пробоины, экипаж погрузил на борт танкера часть оборудования судоремонтного завода и на буксире ледокола «Торос» направился в Батуми. Близ Сочи судно атаковали семь фашистских самолетов. Экипаж танкера сумел своими двумя орудиями отбить атаку самолетов… Таковы боевые будни «Советской нефти». Многие члены экипажа танкера были награждены боевыми орденами и медалями.

В 1980 году Новороссийское пароходство получило новый крупнотоннажный танкер, который назвали в честь ветерана — «Советская нефть».

Хочется закончить этот очерк словами посла Франции Шарля Альфана, который в 1934 году, вручая медали морякам танкера, сказал:

«Я горд тем, что имею честь выразить вам признательность правительства и народа Франции за проявление удивительного самопожертвования и прикрепить на вашу грудь медаль «За спасение погибающих», являющуюся, может быть, самым прекрасным из знаков отличия, которыми Франция награждает сильных и храбрых… Не считаясь с опасностью, которой подвергались сами, вы спасли сотни жизней. Пусть не пропадет великий пример, поданный вами у мыса Гвардафуй».

Мимоза Нуармутье

Легендарный «Титаник», стяжавший себе мрачную славу в истории судоходства трагической гибелью полутора тысяч человек, считался в свое время самым большим пароходом в мире. Его водоизмещение составляло 66 тысяч тонн, длина — 268 метров, ширина — 28,2 метра, высота борта — 36 метров.

Пароход, о котором пойдет речь, вполне можно было бы перевезти на «Титанике», поставив поперек палубы. Назывался этот пароход «Сен-Филибер». Водоизмещение — 189 тонн, длина — 32,1 метра, ширина — 6 и высота борта — 2,61 метра.

«Сен-Филибер» — этот пигмей в печальном реестре летописей морских катастроф — унес 15 июня 1931 года на морское дно полтысячи человек, что составляет одну треть жертв «Титаника».

«Сен-Филибер» построили в 1923 году на верфях Сен-Назера во Франции по заказу «Нантского общества судоходства». Это было экскурсионно-прогулочное судно озерного типа. Тупоносое, почти плоскодонное, с одной трубой и одной мачтой. Почти от бака до самой кормы его главная палуба была занята двумя пассажирскими салонами первого и второго классов. Над салонами была еще одна открытая палуба со скамейками для экскурсантов. Хотя мощность паровой машины «Сен-Филибера» составляла всего 23 лошадиные силы, его труба возвышалась над палубой на 8 метров. Это вместе с высоко расположенной, походившей на будку кассирши рулевой рубкой делало пароход похожим на буксир. Несмотря на свои скромные размеры и тоннаж, «Сен-Филибер» имел свидетельство на перевозку 500 пассажиров. Как могло случиться, что такому небольшому по размерам судну выдали такое свидетельство? На этот вопрос вряд ли кто теперь сможет дать ответ.

Во Франции до сих пор стараются умалчивать об этом скорбном происшествии, поскольку эта катастрофа — одна из самых мрачных страниц в истории судоходства страны. Владельцам парохода хорошо было известно, что, когда «Сен-Филибер» отваливал от причала и пассажиры собирались на одном борту, чтобы видеть провожающих, крен парохода в эту сторону достигал почти 10 градусов. Но поскольку «Сен-Филибер» в основном плавал по реке, власти классификационного общества «Бюро Веритас» с этим мирились. Восемь лет «Сен-Филибер» обслуживал регулярную пассажирскую линию Нант-Сен-Назер.

Однажды летом 1931 года дирекция одной ткацкой фабрики Нанта обратилась к владельцам «Сен-Филибера» с просьбой нанять пароход на воскресенье 15 июня для экскурсии на Нуармутье — большой живописный остров, расположенный в Бискайском заливе, в 15 милях от устья Луары, который славился своими дубовыми рощами и мимозами.

«Нантское общество судоходства» согласилось снять на один день пароход с линии и продало дирекции фабрики 500 билетов.

Воскресное утро 15 июня 1931 года не обещало экскурсантам ясного солнечного дня. Это была та погода, которую французы называют «четыре времени года за день».

Перед рассветом моросил мелкий дождь, потом он кончился, и задул ровный юго-восточный бриз, который согнал в сторону залива облака и дал, наконец, солнцу возможность порадовать обитателей Нанта.

Несмотря на ранний час, на речной пассажирской пристани собралось около трех тысяч человек провожающих. Семьи ткачей пришли проводить своих близких, отправлявшихся в интересную поездку. Среди шума и веселья толпы то и дело слышались наказы: «Привезите мимозу! Не забудьте мимозу, мимозу Нуармутье!»

Ровно в 7 часов убрали сходни, и «Сен-Филибер» отошел от пристани. Через три с половиной часа хода пароход в Сен-Назере сделал небольшую остановку и снова двинулся вниз по реке. Ветер, дувший с юго-запада, перешел к югу и усилился. Пароход еще не вышел в залив, а его уже качало на крутых мутных волнах Луары. У многих экскурсантов началась морская болезнь.

Наконец через два часа судно привалилось к деревянному пирсу острова Нуармутье. Пассажиры, взяв с собой корзины с припасами и одеяла, отправились на пикник в дубовые рощи Нуармутье за мимозой. Прошло часа три. К полудню южный ветер усилился, и капитан «Сен-Филибера» Олив поспешил выйти в обратный рейс.

Около тридцати пассажиров, которые укачались в пути из Сен-Назера, предпочли остаться на острове. Они решили дождаться отлива и по узкой дамбе, которая соединяла остров с материком, добраться домой пешком.

Когда пароход отошел от пирса, ветер задувал уже с запада. Со стороны Биская он гнал к устью реки «барашки». Погода ухудшалась с каждым часом. Едва пароход вышел из-за прикрытия острова, ветер обрушился на его левый борт. Через фальшборт в окна салонов летела белая пена, сорванная с верхушек волн.

Пароход раскачивался все сильнее и сильнее. Из-за небольшой осадки и высокой палубной надстройки «Сен-Филибер» дрейфовал под ветер. Все труднее и труднее было удерживать его на курсе, хотя паровая машина работала на предельных оборотах.

Расстояние от северной оконечности Нуармутье до мыса Сен-Жильда, что у южного края эстуария Луары, сравнительно небольшое. Обогнув этот мыс, «Сен-Филибер» имел бы ветер с кормы и, подгоняемый им, быстро бы вошел в устье реки. Но, огибая Сен-Жильду, пароход подставил ветру весь левый борт и накренился еще сильнее. Большая волна выбила несколько стекол в салоне первого класса. Находившиеся там пассажиры испугались и бросились из салона на палубу подветренного борта. Этого оказалось достаточно, чтобы уже накренившийся на правый борт пароход накренился еще больше и не смог уже выпрямиться.

«Сен-Филибер» лег на воду бортом и был накрыт набежавшей волной. Он исчез под водой меньше чем за минуту… Там, где только что был пароход с 500 пассажирами, гуляли волны и дул ветер.

Позже, во время разбора причин катастрофы, наблюдатель спасательной станции на мысе Сен-Жильда сообщил: «Я наблюдал за судном в бинокль. Когда оно подошло к бую отмели Шателье, я на мгновение отвел взгляд в сторону. Я подчеркиваю, только на мгновение! И когда опять посмотрел на то же место, парохода там уже не было. Этот участок залива был пустынен, видны были одни волны. Я подумал сначала, что пароход скрылся в пене брызг, но на самом деле он уже исчез в волнах…»

«Сен-Филибер» пошел ко дну между буями «1–2» и «1–3», ограждающими отмель Шателье у мыса Сен-Жильда, примерно в 8 милях юго-западнее Сен-Назера. Хотя помощь прибыла через полчаса, спасли всего семь человек. Лоцманский бот вытащил из воды шестерых человек, которые плавали, ухватившись за деревянную скамейку, смытую с палубы парохода. Позже шедший из Сен-Назера буксир снял с буя «1–2» еще одного человека.

Весь вечер и всю ночь в Нанте у здания судоходного общества бушевала толпа людей. Родственники погибших требовали от судовладельцев ответа за гибель своих жен, отцов, детей. Почему выпустили речной пароход в Бискайский залив? Почему на судне не было ни спасательных шлюпок, ни спасательных кругов? Почему капитан Олив вышел в обратный рейс? Где 500 пассажиров?

Хозяева «Нантской судоходной компании» не могли ответить на все эти «почему» и «где». Не мог дать на них ответ и сам министр судоходства Франции. Единственное, что он мог сделать, — это официально объявить, что «Сен-Филибер» был опрокинут шквалом и число жертв составило 342 человека. Но это была ложь.

На ткацкой фабрике Нанта подсчет оказался точнее. Выяснилось, что на пароход было продано ровно 500 билетов и на острове осталось 28 человек. На детей меньше семи лет билетов не брали, а большинство экскурсантов отправилось на остров с детьми. Это вскоре подтвердилось горьким фактом: через три дня течение Биская прибило к берегам островов Олерон и Фэ, а также к мысу Сен-Жильда около ста детских трупов. Потом море стало выбрасывать на побережье трупы женщин и мужчин.

Через несколько месяцев, когда волнения в Нанте и в Сен-Назере стихли, министерство судоходства Франции внесло в свой отчет поправку: оно сообщило, что число жертв катастрофы составило 462 человека. Эта цифра была получена из подсчета проданных билетов (500), числа команды парохода (7), числа оставшихся на острове экскурсантов (28) и числа спасенных (7). Но и это не были цифры жертв.

Еще много дней после катастрофы ветер и течения Биская приносили к берегам Франции венки и веточки мимозы, которой так славится остров Нуар-мутье… Говорят, что те, кто находил их у моря, отвозили в Нант на братскую могилу жертв злополучного «Сен-Филибера».

Страховое возмещение

В половине пятого утра 3 января 1933 года вахтенный помощник капитана французского лайнера «Ла Атлантик» совершал очередной патрульный обход судна. На палубе «Е», в центральном салоне первого класса, он увидел молодого стюарда, который усердно подметал крытую линолеумом палубу. Офицеру показалось, что в помещении салона полно пыли, которую, как он решил поначалу, поднял своей метлой стюард. Он с руганью набросился на растерявшегося парня:

— Ну что ты здесь пылишь? Поднял целую завесу! Что, тебя еще не научили обращаться с метлой?

Стюард перестал мести и с недоумением уставился на офицера. Он повел носом, потянул воздух и ответил: «Простите, господин офицер, но это не пыль, это же дым».

Они оба, офицер и стюард, выбежали из салона в коридор правого борта. Из двух смежных, закрытых на ключ кают первого класса, где были сложены матрасы, сквозь щели дверей пробивался светлый серый дым. Офицер нажал кнопку автоматического сигнала звонков пожарной тревоги и бросился на верхние палубы искать капитана. Второй штурман на мостике выключил общую систему вентиляции судна и нажал кнопку закрытия автоматических противопожарных дверей.

Пожар на «Ла Атлантик»

Это случилось на борту третьего по величине во Франции и двенадцатого в мире лайнера, который за несколько часов до этого 3 января 1933 года вышел из Бордо в свой необычный рейс. Необычный потому, что на его борту вместо положенных 1200 пассажиров и 670 членов экипажа находилось всего лишь 2?? моряков перегонной команды. «Ла Атлантик» следовал в Гавр, где должен был встать в сухой док для очистки подводной части корпуса.

Когда аварийная пожарная партия, возглавляемая первым помощником капитана Гастоном, прибыла на палубу «Е», огонь из двух смежных кают у центрального салона уже распространился дальше.

Капитан лайнера Шофс, видя, с какой быстротой распространяется огонь, пожалел, что 10 минут назад приказал радисту дать в правление компании радиограмму: «На борту ночью вспыхнул пожар. Необходимые меры приняты. Следуем в Шербур». Всем, кто находился в эту минуту на горящей палубе, стало ясно, что своими силами огонь не одолеть. Требовалась немедленная помощь спасателей, и капитан Шофс снова направился на верхнюю палубу в судовую радиостанцию. Когда он подошел к лифту, на судне погас свет. Капитан ощупью шел по задымленным коридорам, ища трап. Наконец с закрытыми глазами он начал подниматься наверх. Нужно было преодолеть пять палуб. Голова его кружилась, глаза слезились. Кое-как добравшись до палубы мостика, теряя сознание от удушья, капитан успел крикнуть радисту: «Пошлите SOS!»

Сигнал бедствия был передан в эфир несколько раз. Радист не успел настроиться на международную частоту бедствия и работал где-то в районе ее диапазона. Слабые сигналы SOS были приняты радистами военно-морских баз в Шербуре и Бресте. Радисты ретранслировали сигнал бедствия несколько раз. На призыв о помощи откликнулись английский пароход «Форт Касл» и немецкие пароходы «Рур» и «Аллегро».

Придя в сознание, капитан Шофс увидел, что пламя уже достигло шлюпочной палубы. Поняв, что дальнейшие попытки погасить огонь ни к чему не приведут, он приказал экипажу покинуть судно. Но эта команда не дошла до машинного отделения лайнера.

Огонь уже бушевал по всему лайнеру, и оставались всего две шлюпки, которых он еще не коснулся. Хотя пламя полыхало в двух метрах от них, первую шлюпку спустили на воду вполне удачно, но при спуске второй шлюпки ее носовые тали (видимо, их коснулся огонь) лопнули, и шлюпка в вертикальном положении повисла вдоль борта у воды. Моряки сбросили с палубы несколько деревянных плотов-скамеек.

Машинная команда узнала о пожаре лишь тогда, когда прекратилась связь между мостиком и машинным отделением. В панике мотористы и механики, ища выхода на верхние палубы, бросились наверх и, попадая в задымленные коридоры и проходы, теряли сознание. Так в дыму задохнулось 19 человек.

Когда, наконец, подошла помощь, гигантское судно было почти полностью охвачено огнем по всей своей 227-метровой длине.

Горело все-каюты, салоны, коридоры, горела знаменитая «Рюде-Атлантик» лайнера-своего рода улица, на которой были расположены киоски самых модных парижских магазинов и салонов.

Первым на помощь подошел голландский пароход «Ахиллес», затем «Рур», «Аллегро» и «Форт Касл», но спущенные с этих судов шлюпки из-за сильного жара не смогли приблизиться к лайнеру и на сотню метров.

Членам экипажа «Атлантика», которым не досталось места в единственной спущенной на воду шлюпке, пришлось прыгать за борт и спасаться вплавь — плоты-скамьи отнесло от судна штормом. Первым в воду прыгнул судовой врач Жулемье, через полчаса его спасла шлюпка с «Ахиллеса». Последним покинул судно капитан Шофс, его подобрали в шлюпку с воды…

Все еще горевшее, окутанное густым белым дымом, оставленное людьми, исполинское судно с застопоренными машинами начало дрейфовать под ветер на северо-запад, к берегам Англии. Скорость его движения составляла около 3 миль в час.

К утру 4 января горящий призрак находился в 2 милях от английского острова Уайт, где тысячи его обитателей собрались на прибрежных утесах посмотреть на столь впечатляющее зрелище — «дрейфующий по морю костер».

Английское Адмиралтейство опасалось, что дрейфующий и все еще горевший лайнер станет причиной пожаров на кораблях, стоявших на рейде в Те-Соленте, и поэтому обратилось к французским властям с ультимативным требованием любым способом остановить дрейф этого гигантского «брандера». Последним ничего не оставалось, как потопить опасное судно, расстреляв его из орудий. Эту задачу возложили на капитана вспомогательного крейсера «Поллукс». Когда «Поллуке» подошел к «Атлантику», чтобы выполнить свою печальную миссию, ветер неожиданно изменил направление: «Ла Атлантик» стал дрейфовать в другую сторону, и опасность поджога судов миновала.

На этом, казалось бы, можно и закончить рассказ о трагической гибели лайнера «Ла Атлантик». Но события только начинали разворачиваться. Корпус хотя и полностью выгоревшего лайнера представлял собой лакомый кусочек для фирм, занимающихся спасением, буксировкой и сдачей судов на металлолом. Шутка ли: 227 метров длина, 30 метров ширина, четыре паровые турбины общей мощностью 45 тысяч лошадиных сил… Сотни тонн стали и цветных металлов. Поэтому не удивительно, что «Атлантик» оказался желанным призом. С двух сторон к брошенному исполину устремились одновременно шесть буксиров. Из Бреста и Шербура на полном ходу вышли французские спасатели «Минотавр», «Абейл» и «Ираиза». Но первыми к «Атлантику» подошли голландские буксиры фирмы «Л. Смит и Ко» — «Вите Зее», «Роде Зее», «Лаувер Зее». Вскоре шесть капитанов-спасателей увидели, что «их полку прибыло»: подошли буксиры — английский «Мастодонт» и немецкий «Самсон». Тут голландский буксир «Роде Зее» приблизился к еще теплому борту и забросил на палубу линь, как бы символизируя этим свое право на приз. Чтобы не остаться не удел и показать свое участие в деле спасения, французский буксир «Ираиза» также подошел к борту лайнера и начал в его иллюминатор лить воду (вот, мол, я тушил пожар). После этого «Минотавр» и «Абейл-24» почти одновременно подошли к корме «Атлантика» и забросили на его ют по линю, подняли по ним шкентеля с мусингами, по которым матросы поднялись на палубу. Потом случилось так, что в 13 часов, к изумлению голландцев и англичан, на флагштоке сгоревшего лайнера взвился трехцветный французский флаг, а с кормовых кнехтов лайнера на «Минотавр» и «Абейл-24» было подано два стальных троса.

Буксировка приза началась. Но не прошло и 10 минут, как лайнер остановился. Французы решили, что он сел на мель. Но оказалось, что, пока они заводили буксирные концы на корму, голландские буксиры «Вите Зее» и «Лаувер Зее» подошли с носа и сделали то же самое. Вспомогательный крейсер «Поллукс» поднял на флагах сигнал, чтобы голландцы отошли, но те не обратили на него никакого внимания. Более того, их третий спасатель, «Роде Зее», развил ход до максимума и как ни в чем не бывало прошел между кормой лайнера и двумя французскими буксирами — оба троса оказались перерезанными винтом буксира…

5 января в 21 час к борту «Атлантика» на французском буксире «Рамье» вместе с пятнадцатью членами экипажа прибыл капитан Шофс. Как только капитан с абордажной партией перебрался на борт своего судна, голландские моряки, находившиеся на лайнере, приняли буксирный конец от немецкого спасателя «Самсон» и закрепили его на кормовых кнехтах. Несмотря на яростный протест капитана Шофса, немцы начали буксировку. Тогда Шофс обратился за помощью к «Поллуксу», и тот не замедлил перерезать трос немецкого буксира. Теперь среди «спасателей» снова установилось относительное равновесие. Заметим, что все это происходило в обстановке довольно крепкого ветра и сильной зыби, которая шла со стороны океана. И вот небольшой просчет в маневре капитана Пичардема — и «Абейл-24» прижало к борту «Атлантика». При этом одному французскому офицеру раздробило обе ноги. Несчастный случай отрезвил алчных капитанов, и они прекратили склоку, устроили совещание, на котором был разработан план совместных действий 7 января «Атлантик» общими усилиями был отбуксирован в Шербур.

Когда страховщики поднялись на борт лайнера, они увидели жуткую картину: все пассажирские помещения, находившиеся на спардеке от палубы «А» до палубы «Е», выгорели дотла, а металл обоих бортов прогорел почти насквозь до самой ватерлинии. Все перекрытия в салонах обрушились, внутри лайнера было обнаружено девятнадцать трупов, из которых удалось опознать только два. Паровые турбины лайнера получили сравнительно небольшие повреждения, и, если бы корпус остался цел, их имело бы смысл восстановить. Демонтаж и последующий ремонт с установкой их на каком-либо другом судне не имели смысла с финансовой точки зрения.

На следующий день после того, как сгоревший «Ла Атлантик» привели в Шербур, французский коммерческий суд департамента Сены назначил следственную комиссию для установления причины пожара и урегулирования спора между владельцами, страховщиками и спасателями.

Страховщики категорически отказались выплатить владельцам полную сумму, на которую был застрахован «Ла Атлантик», — 350 миллионов франков.

Суд определил размер страхового возмещения в 170 миллионов франков.

Каким образом страховщики доказали при разборе дела о пожаре акт диверсии, нам неизвестно. Французская печать тогда об этом умолчала. Однако некоторые обозреватели и комментаторы английской морской печати в своих статьях о пожаре на «Ла Атлантике» еще до начала войны утверждали, что «дело не обошлось без участия самих владельцев лайнера».

Вообще, поиски причины этого странного пожара следует начинать не с той штормовой ночи 3 января 1933 года, а с момента, когда правительство Франции отказалось продлить судоходной фирме «Мессажери Маритим» концессию на перевозку почты на линии Европа — Южная Америка. После окончания первой мировой войны эта концессия досталась вновь созданной компании «Навигасьен Сюд Атлантик», флот которой был собран из случайно уцелевших торговых судов. Чтобы выполнить свои обязательства, фирма решила построить огромный четырехвинтовой турбоход, который смог бы выдержать конкуренцию с пассажирскими лайнерами других стран. После первой мировой войны на южноамериканской линии, которая считалась весьма прибыльной, вели между собой ожесточенную борьбу в основном три судоходные компании Англии, Германии и Италии — «Роял Мейл Лайн», «Гапаг» и «Италия линиа». Первую компанию представляли лайнеры-люкс «Алькантара» (22 тыс. рег. т) и «Астариас» (22 тыс. рег. т), вторую — «Кап Анкона» (27 тыс. рег. т) и третью — «Аугустус» (30400 рег. т), который в 1927 году был самым большим пассажирским судном в мире.

По всем расчетам компании «Навигасьен Сюд Атлантику их новое судно валовой вместимостью свыше 42 тысяч регистровых тонн, имевшее еще более шикарную отделку салонов и кают, должно было затмить конкурентов и переманить основной поток пассажиров. Но этого не произошло: «Атлантик» оказался тихоходом. Его расчетная крейсерская скорость должна была составлять 21 узел, но фактически он не мог дать более 19 узлов и, выходя из Бордо или Шербура с одним из перечисленных выше лайнеров, достигал берегов Южной Америки на полтора суток позже. С каждым очередным рейсом на его борту оказывалось все меньше и меньше пассажиров, и дело кончилось тем, что этот плавучий палас-отель стал совершать балластные пробеги через океан, принося своим владельцам одни убытки. Фактически те, кто проектировал этот лайнер для южноамериканской линии, недостаточно хорошо изучили конъюнктуру и спрос на пассажирские места.

Владельцы «Атлантика» наверняка остались бы в игре, заказав на эти деньги два лайнера по 22 тысячи регистровых тонн, но более быстроходных, со скоростью, скажем, узла 23–24. «Ла Атлантик» же был построен с расчетом на то, что основную прибыль владельцам будут приносить 488 мест «люкса» и первого класса (второй класс мог принять только 88 пассажиров, а третий — 662). И хотя «Атлантик» к моменту своей гибели занимал двенадцатое место в мире по регистровой вместимости, он в последние свои рейсы через океан брал на борт десяток-другой пассажиров класса «люкс», человек 50 второго класса и человек 300–350 третьего класса. Богатые дельцы и коммерсанты заказывали билеты на более быстроходные лайнеры.

Попытка, предпринятая владельцами, поставить «Атлантик» на линии Северной Атлантики еще больше подорвала авторитет этого судна. Лавры первенства — знаменитый приз Атлантики за лучшую скорость «Голубая лента» — делили между собой такие ветераны, как английская «Мавритания» (32 тыс. peг. т), немецкие «рысаки» — «Бремен», однотипная с ним «Европа» (51700 peг. т), итальянский «Рекс» (51100 peг. т). Первое судно, которое англичане называли «старой доброй леди Атлантики», в течение 22 лет удерживало рекорд скорости. Ее паровые турбины мощностью 78 тысяч лошадиных сил обеспечивали максимальную скорость 27 узлов. «Бремен» и «Европа», оборудованные турбинами по 120 тысяч лошадиных сил, регулярно ходили со скоростью 27,5 узла. Такую же скорость развивал красавец «Рекс», хотя в его турбинах было мощности на 10 тысяч лошадиных сил больше. «Атлантику» со своими 19 узлами на линиях Северной Атлантики, как говорится, нечего было делать.

И вот финал — преднамеренный поджог судна, акт по законам всех времен и народов преступный — уничтожение собственного же имущества в целях получения страхового возмещения. О том, что это был поджог, свидетельствовало следующее.

Пожар произошел во время рейса, когда на лайнере находилось минимальное количество людей. Это давало поджигателям надежду, что дым будет замечен не сразу и пожар успеет разгореться.

Пожар вспыхнул одновременно в двух смежных каютах, где хранились запасные матрасы, причем каюты были заперты на ключ.

Пожар начался перед рассветом, в тот момент, когда лайнер находился в море, вдали от берегов.

Через несколько минут после начала пожара в каютах изменился цвет дыма: вместо светло-серого он сделался почти черным (что говорило о присутствии каких-то химических веществ).

Столь быстрое распространение огня, по мнению экспертов, не могло иметь места (даже при открытых иллюминаторах), если бы горели только матрасы и деревянная отделка переборок кают.

Учитывая изложенное, можно предположить, что перед выходом лайнера из порта в каюты первого класса на палубе «Е» был помещен какой-то прибор с часовым механизмом, который сработал в наиболее подходящее для поджигателей время. Матрасы и, видимо, ковры в каютах были смочены быстровоспламеняющимся составом. Вероятно, те, кто задумал уничтожить судно, в расчет приняли и штормовую ветреную погоду.

Но хотя в буквальном смысле судно выгорело полностью, «не выгорело» полностью дело. Владельцы от страховщиков смогли получить лишь половину того, на что рассчитывали. На вырученные деньги фирма «Компани навигасьен Сюд Атлантик» построила турбоход «Пастер» (29 253 peг. т). Этот лайнер уже имел скорость 25 узлов. Но по иронии судьбы он не сделал тогда ни одного коммерческого рейса: война отложила его первый рейс из Бордо 14 сентября 1939 года на неопределенный срок. В 1940 году «Пастер» нашел убежище в канадском порту Галифакс, где был переоборудован союзниками в военный транспорт. Владельцы получили его назад лишь после окончания войны. В 1950 году «Пастер» был продан Западной Германии, которая использовала его на разных линиях, включая линии Северной Атлантики.

«Я обожаю пожары!»

«Самый безопасный лайнер»

Тому, кто входил в здание судоходной фирмы «Уорд Лайн» в Нью-Йорке на Пятой авеню и покупал билет на лайнер, кассир с улыбкой вручал небольшую брошюру. Она начиналась словами: «Наши лайнеры «Морро Касл» и «Ориентэ» оборудованы самыми совершенными средствами, обеспечивающими Вашу личную безопасность во время морского путешествия. Это самые современные передающие и принимающие радиостанции, радиопеленгаторы, автоматические датчики сигналов тревоги, системы определения очагов пожара, новейшие химические средства автоматического тушения огня, гирокомпасы Сперри, авторулевые и многие другие приборы, которые Вы сможете увидеть своими глазами. Оба лайнера построены по последнему слову американской техники и являются самыми безопасными кораблями в мире».

Лайнер «Морро Касл»

И действительно, это судно являлось последним достижением американской науки и техники. Достаточно сказать, что его турбоэлектрическая установка обеспечивала экономичный ход в 25 узлов. «Морро Касл» без особых усилий мог отобрать у немецких лайнеров «Бремен» и «Европа» приз — «Голубую ленту Атлантики». Но владельцы «Уорд Лайн» делали иного рода ставку на свое новое детище. Лайнер поставили на так называемую «пьяную линию» — Нью-Йорк-Гавана. В годы «сухого закона» это было более чем выгодно. Романтика знойной Кубы с ее чарующими ритмами румбы и лаконги, а главное — с почти бесплатным ромом и женщинами привлекала тысячи американцев, которым «сухой закон» оказался в тягость. Янки толпами рвались в «Ла Тропикану» — знаменитое кабаре под пальмами — и в три тысячи баров, которые насчитывала тогда Гавана.

Лайнером командовал опытнейший капитан фирмы «Уорд Лайн» — Роберт Уилмотт, верой и правдой прослуживший ее владельцам три десятка лет.

Странная смерть капитана Уилмотта

Вечер 7 сентября 1934 года. «Морро Касл» заканчивает 174-й рейс Гавана-Нью-Йорк. Через 5 часов его вахтенный штурман на траверзе плавучего маяка «Амброз» ляжет на новый курс и, пробившись сквозь пароходную толчею на Норт-Ривер, подаст швартовы на пирсе № 13 компании «Уорд Лайн». Таможенный досмотр, традиционное объявление по судовой трансляции — «Допейте или оставьте в ваших каютах ром», — и толпа осоловелых пассажиров снова окунется в чрево «Города желтого дьявола».

Никто не знает, о чем думал капитан Уилмотт, подставив свое загорелое лицо ветру, стоя на правом крыле ходового мостика. Может быть, он думал о жене и детях, которых через 5 часов увидит на пирсе. Сейчас Уилмотта ждали пассажиры. Они уже давно собрались в салоне, предвкушая начало «капитанского банкета» в честь окончания веселого плавания. Такова была традиция фирмы «Уорд Лайн».

Снизу на ходовой мостик доносились музыка, пение и смех обитателей люксов и первого класса, собравшихся в салоне палубы «А». Уилмотт знал, что ровно в 7 часов пассажирский помощник объявит начало праздника, над столиками взлетят разноцветные шары, змеями взовьются ленты серпантина.

Но Уилмотт не оказал чести пассажирам своим присутствием в салоне за капитанским столом.

— Вахтенный! Пусть на банкете объявят, что капитан себя неважно чувствует и приносит свои искренние извинения. Ужин подать в каюту. Позвоните мне, когда будем на траверзе «Скотланда», — это были последние слова Роберта Уилмотта. Через час судовой врач Де Витт Ван Зейл констатировал его смерть. Капитан был найден полураздетым в ванне. Его форменная тужурка валялась на ковре. Судороги свели его посиневшее лицо, голова беспомощно свисала на грудь.

— Капитан мертв. Явные признаки отравления каким-то сильным ядом, — сказал врач, захлопывая свой докторский чемодан.

Известие о смерти капитана разнеслось по кораблю. Смолкла музыка, исчезли смех и улыбки на лицах. Банкет отменили, и пассажиры, разговаривая вполголоса, стали расходиться по своим каютам.

Согласно существующим морским правилам, в должность капитана заступил старший помощник. Это был Уильям Уормс — опытный и бывалый моряк. Первое, что он сделал, — отдал последнюю дань уважения своему капитану-приказал вахтенному штурману приспустить кормовой флаг. Затем, дав радиограмму владельцам судна в Нью-Йорк, вступил в свои новые обязанности.

«Я всю жизнь тушил пожары»

Он всю жизнь тушил пожары. Для Джона Кемпфа это было профессией. Он работал пожарным в Нью-Йорке. За свои 63 года он сотни раз вступал в единоборство с огнем, когда в его родном городе горели кинотеатры, универсальные магазины, портовые склады, дома… После 45 лет честной службы, проведенной в ночных дежурствах, срочных выездах в дым и пламя, профсоюз пожарных Нью-Йорка наградил Кемпфа бесплатным билетом на «Морро Касл»…

В 2 часа 30 минут ночи Джон Кемпф проснулся от запаха гари. Мгновенно одевшись, Кемпф выскочил в коридор. Едкий черный дым резал глаза. Горела судовая библиотека. Металлический шкаф, где хранились письменные принадлежности и бумага, был охвачен каким-то странным голубым пламенем. Кемпф сорвал висевший на переборке углекислотный огнетушитель, отвернул клапан и направил струю пены в приоткрытую дверь шкафа.

Пламя ухнуло, изменило цвет, выхлестнуло из шкафа, опалив пожарному брови. Кемпф бросил огнетушитель и, прикрывая платком лицо, кинулся на поиски ближайшего гидранта. Пожарный раскатал шланг и открутил вентиль гидранта. Но на резиновую дорожку коридора вместо мощной струи упало несколько ржавых капель… Напора в магистрали не было. Выругавшись, старик принялся барабанить по дверям кают. Он будил сонных обитателей второго класса. Пробежав добрую сотню метров по коридору и едва не отбив кулак о двери кают, Кемпф бросился на нижнюю палубу, чтобы оттуда спуститься в машину и сказать механикам, что необходимо подключить пожарные помпы и дать давление в магистраль. С недоумением ветеран огневых баталий увидел, что коридор нижней палубы также объят пламенем. Это противоречило здравому смыслу, противоречило профессиональному опыту пожарных дел мастера Кемпфа. Огонь всегда распространяется снизу вверх, а здесь на корабле он почти мгновенно устремился вниз.

«Я всю жизнь тушил пожары, но такого еще не видел! Огонь идет вниз… дым необычный», — подумал пожарный и вспомнил свою одну из последних схваток с заклятым врагом на химическом заводе в Бруклине.

Прошли минуты. Царившая на «Морро Касл» ночная тишина уже нарушилась душераздирающими криками. Люди, задыхаясь от дыма, выскакивали в коридоры, натыкались друг на друга, падали и безумели от ужаса. Тем временем обитатели кают, куда дым еще не дошел, продолжали спать. А когда по всем палубам лайнера раздались сигналы пожарной тревоги, было уже поздно — коридоры охватило пламя. Выход из кают был отрезан огненной завесой. Для большинства пассажиров, которые не прожили на корабле и недели, помещения лайнера с множеством дверей, проходов и трапов были лабиринтом. Именно поэтому все, кто успел покинуть свои каюты, невольно оказались в салонах, окна и иллюминаторы которых выходили в носовую часть лайнера.

Огонь продолжал преследовать тех, кто оказался загнанным в салоны палуб «А», «В» и «С». Единственный шанс спастись-разбить окна и выпрыгнуть на палубу перед надстройкой корабля. И люди разбивали стульями толстые стекла квадратных иллюминаторов салонов, прыгали вниз на тиковую палубу. Ломая себе ноги и руки, они корчились от боли, стонали, ругались. Следующие падали на них. Но это, казалось, было лучше, чем сгореть заживо в бушующем пламени… Таким образом, почти все иллюминаторы были выбиты.

«Морро Касл» продолжал мчаться 20-узловым ходом. Коридоры обоих бортов лайнера походили на аэродинамическую трубу. Через 20 минут после начала пожара пламя гудело по всему кораблю, словно вырываясь из сопла паяльной лампы.

Джон Кемпф, так и не пробившись сквозь огонь к машинному отделению, отрешенно взирал на происходящее. Он понял, что судно обречено…

Катастрофа

К сожалению, этого не понимали ни на мостике, ни в машинном отделении. По непонятным причинам хваленая система определения очагов пожара и автоматическая система тушения огня не сработали. Хотя капитан Уормс был тотчас оповещен о пожаре, он не представлял, что может произойти нечто серьезное. Он думал о предстоящих трудностях швартовки в тесной гавани и вполне был уверен, что пожар будет ликвидирован.

Первые полчаса пожара Уормс находился в состоянии какого-то странного оцепенения, и лишь выход из строя авторулевого отрезвил его. Только сейчас он догадался изменить курс и отвернуть от ветра.

В судебном отчете по делу о пожаре на «Морро Касл», которое позже слушалось в Нью-Йорке, отмечалось, что поведение капитана Уормса и его помощников напоминало действия трагедийных актеров, создававших своими действиями панику и замешательство. Было странным и то, что вызванный по телефону из своей каюты старший механик Эббот на мостик не явился. Не видели его и в машинном отделении. Оказалось, что он в эти минуты организовал спуск спасательной шлюпки по правому борту. В ней его (хотя и со сломанной рукой) и увидели журналисты, когда через несколько часов шлюпка достигла берега.

Вызванный капитаном боцман лайнера еще не протрезвел после попойки в Гаване, едва держался на ногах, не понимая, что творится вокруг.

Уормс машинным телеграфом передавал механикам команды. Согласно заведенному порядку, их заносили в машинный журнал так же, как это делают теперь.

Приведем выписку из журнала машинного отделения «Морро Касл». Вот что буквально «вытворял» капитан Уормс:

3.10 — «Полный вперед правой» (машиной);

3.10,5 — «Малый вперед правой»;

3.13 — «Полный вперед правой, левая — стоп»;

3.14 — «Полный вперед левой»;

3.18 — «Полный назад правой»;

3.19 — «Полный вперед правой»;

3.19,5 — «Средний вперед левой».

3.21 — «Средний назад правой».

В течение 10 минут «Морро Касл» беспрестанно менял курс, описывал зигзаги, выходил на циркуляцию, крутился на месте… и ветер превратил пожар в гигантский бушующий костер.

После последней команды («средний назад правой») механики остановили обе турбоэлектрические установки: встали дизель-генераторы, лайнер погрузился в темноту… Машинное отделение наполнилось дымом. Там уже невозможно было оставаться. Механики, мотористы, электрики и смазчики покинули свои посты. Но не многим из них удалось найти спасение на верхних палубах корабля.

«Моя рация уже дымится…»

Как только по судну раздался сигнал пожарной тревоги, третий радист лайнера Чарльз Мики прибежал в каюту начальника судовой радиостанции Джорджа Роджерса и его помощника Джорджа Алагна. Оба крепко спали. Услышав сообщение о пожаре, Роджерс спокойным, твердым голосом произнес:

— Немедленно возвращайтесь на свой пост! Я сейчас оденусь и приду.

Второго радиста он послал на мостик узнать капитанское решение по поводу подачи в эфир сигнала бедствия. Издавна на море подача SOS — прерогатива командира судна, и только он один имеет на это право.

Роджерс сел к передатчику и включил усиление. Минуты через три в рубку вбежал Алагна: «Они там на мостике как с ума посходили! Суетятся, и никто не хочет меня слушать», — сказал он.

Роджерс включил приемник. Четкая морзянка парохода «Андреа Лакенбак» запрашивала береговую станцию: «Вы что-нибудь знаете о горящем судне у маяка «Скотланд»?»

Последовал ответ: «Нет. Ничего не слышали».

Роджерс положил руку на ключ и простучал: «Да, это горит «Морро Касл». Я ожидаю приказа с мостика дать SOS».

Но приказа все не было. Алагна второй раз побежал к капитану. Роджерс, не дожидаясь его возвращения, в 3 часа 15 минут, чтобы «очистить эфир», послал сигнал экстренного сообщения CQ и КСОУ — радиопозывные Морро Касл».

Через 4 минуты после этого рация обесточилась, и на судне погас свет — это дизель-генераторы прекратили свою работу.

Роджерс, не теряя ни минуты, включил аварийный передатчик и приказал помощнику:

— Снова беги на мостик и не возвращайся без разрешения на SOS.

— Возьму-ка я свою фуражку, — сказал второй радист, — а то Уормс в трансе, должно быть, забыл, кто я есть на корабле.

Пламя уже окружало радиорубку, приближаясь к мостику, окутанному дымом. Задыхаясь от кашля, Алагна кричал на ухо Уормсу:

— Капитан! Послушайте! Что же насчет SOS? Роджерс там уже погибает. Радиорубка горит! Он долго не продержится! Что нам делать?

— Есть ли еще возможность передать SOS? — спросил Уормс, не отрывая глаз от толпы мечущихся на палубе людей.

— Да!

— Так передавайте быстрее!

— Наши координаты, капитан?

— 20 миль к югу от маяка «Скотланд», примерно в 8 милях от берега.

Эта фраза была сказана Уормсом ровно через 15 минут после того, как ему доложили, что пожар погасить нельзя…

Наконец, добившись ответа, Алагна побежал в радиорубку.

— Джордж! Давай SOS! Двадцать миль южнее «Скотланда».

Роджерс, закрыв лицо левой ладонью, застучал ключом — в эфир с антенны «Морро Касл» полетели непрерывные, как трели, три точки, три тире, три точки — SOS, SOS, SOS.

Он не успел передать сообщение до конца. В радиорубке взорвались запасные кислотные аккумуляторы. Рубка наполнилась едкими парами. Задыхаясь от серных паров и почти теряя сознание, радист нашел в себе силы дотянуться до ключа и передать координаты и сообщение о разыгравшейся трагедии.

В 3 часа 26 минут вахтенный радист находившегося поблизости английского лайнера «Монарк оф Бермуда» отстучал принятое сообщение: «CQ SOS, 20 миль южнее маяка «Скотланд». Больше передавать не могу. Подо мною пламя. Немедленно окажите помощь. SOS. Моя рация уже дымится».

Алагна каким-то чудом пробрался в горящую рубку. Роджерс был без сознания. Его голова, закрытая ладонями, свисала на стол. На палубе радиорубки пузырилась кислота, она прожигала подошвы ботинок. Но Джордж Роджерс, видимо, уже не чувствовал боли. Когда Алагна стал его трясти за плечи, он тихо сказал:

— Сходи на мостик и спроси, будут ли еще какие у капитана приказания.

— Ты с ума сошел! Все горит! Бежим! — закричал помощник начальника радиостанции. И только тогда, когда Алагна сказал, что Уормс дал команду покинуть судно, Роджерс согласился оставить свой пост. Бежать он не мог — ноги его от ожогов покрылись пузырями. Все же Алагна сумел выволочить Роджерса из горящей рубки.

Потом оба радиста пробрались через сгоревший наполовину мостик и по правому трапу спустились на главную палубу. Оттуда единственным путем к спасению оставался путь на бак. Там уже было тесно: почти все офицеры и матросы «Морро Касл» собрались там. Среди них был и капитан Уормс. Широко открытыми глазами он смотрел на гигантский костер, в который превратилась надстройка лайнера, и тихо непрерывно повторял:

— Скажите, это что — правда или я брежу?..

Негодяи и герой

На следующий день, 8 сентября 1934 года, центральные газеты США вышли экстренными выпусками — в центре внимания были события прошедшей ночи на борту «Морро Касл». В глаза бросалась набранная жирным шрифтом последняя радиограмма Роджерса. Именно ей были обязаны своим спасением сотни пассажиров «самого безопасного в мире лайнера». Ниже радиограммы шли интервью, полученные репортерами от тех, кто первыми добрались до берега с плавучего ада.

Очевидцы катастрофы из числа пассажиров писали, что для тех из них, кто нашел убежище на корме корабля, не было шансов покинуть горящее судно на шлюпках. Спастись могли только те, кто без страха смотрел вниз, где в десяти метрах ниже бурлила холодная вода бушующего океана.

Позже, во время следствия, выяснилось, что около 20 человек сумели спастись с горевшего лайнера вплавь, преодолев 8 морских миль бушующего моря. Судовому юнге-кубинцу, которому было 16 лет, это удалось без спасательного жилета.

Многие свидетели катастрофы обвиняли капитана Уормса и его экипаж в трусости. Вот что писал сын знаменитого американского хирурга Фелпса: «Я плавал под кормой лайнера, держась за свисавший с борта канат. Над головой горела краска. Потом неожиданно я увидел спасательную шлюпку. Она быстро удалялась от борта лайнера. Вокруг нее в темноте белели лица и протянутые руки, слышались мольбы о помощи. Но шлюпка проплыла прямо по головам тонущих людей. В ней было всего человек восемь или десять матросов и один офицер с шевронами на рукавах». Это была шлюпка, которую, как потом выяснилось, спустили по приказу старшего механика Эббота, постыдно бросившего свой корабль на произвол судьбы…

К рассвету 8 сентября на уже полностью выгоревшем и все еще дымящемся лайнере осталась небольшая группа экипажа во главе с капитаном Уормсом. Тут были и Роджерс со своим заместителем-вторым радистом Джорджем Алагна.

Чтобы прекратить дрейф судна под ветер, отдали правый становой якорь, и когда к «Морро Касл» подошло спасательное судно ВМФ США «Тампа», то буксировку пришлось оставить: брашпиль был обесточен, спуститься же в цепной ящик, чтобы отдать жвака-галс якорной цепи, оказалось невозможным. Только к 13 часам оставшиеся на лайнере смогли перепилить ножовкой звено якорь-цепи. Капитан третьего ранга Роуз приказал завести на бак лайнера буксир, чтобы доставить сгоревшее судно в Нью-Йорк. Но к вечеру погода резко ухудшилась, начался северо-западный шторм. Через некоторое время буксирный трос лопнул и намотался на винт «Тампы». Оставшийся без привязи «Морро Касл» начал дрейфовать под ветер, пока не оказался снесенным на мель у побережья штата Нью-Джерси, в трех десятках метров от пляжа парка отдыха Эшбари-парк. Это произошло в субботу, в 8 часов вечера, когда в Эшбари было много народу.

Весть о трагедии уже облетела Нью-Йорк и его пригороды, а последние известия, переданные по радио, привлекли к этому необычному зрелищу тысячи людей. Предприимчивые владельцы извлекли из этого немалую выгоду — они установили плату за вход в парк в размере 25 центов.

На следующее утро в Эшбари-парк собралось 350 тысяч американцев, все шоссе и проселочные дороги были забиты автомашинами.

Следствием по делу «Морро Касл», проведенным экспертами департамента торговли США, которые опубликовали 12 томов этого дела, было установлено следующее: первые три шлюпки, спущенные с корабля, могли принять более 200 пассажиров. Этими шлюпками должны были управлять 12 моряков. Фактически в них оказалось всего 103 человека, из которых 92 являлись членами экипажа. Всем достоверно было известно, что лайнер вышел из Гаваны, имея на борту 318 пассажиров и 231 члена экипажа, что из 134 погибших — 103 пассажира.

Америка была потрясена трусостью, бездарностью Уормса и подлостью Эббота.

Помимо погибших сотни людей, получив тяжелые ожоги, остались инвалидами на всю жизнь…

Новоявленный капитан «Морро Касл» Уормс лишился судоводительского диплома и получил два года тюрьмы. У Эббота отобрали диплом механика и приговорили его к четырем годам заключения. Впервые в истории американского судоходства суд вынес приговор косвенному виновнику пожара, человеку, который не находился на корабле. Им оказался вице-президент «Уорд Лайн» Генри Кабоду. Он получил год условного заключения и выплатил штраф в размере 5 тысяч долларов. По искам пострадавших владельцы «Морро Касл» выплатили 890 тысяч долларов.

Но в этой трагичной истории были и герои-моряки «Монарк оф Бермуда», пароходов «Сити оф Савана» и «Андреа Лакенбах», буксира «Тампа», катера «Пара-монт», которые спасли около четырехсот человек.

И конечно, главным героем описываемых событий стал радист Джордж Роджерс. Скажем прямо, он сделался сенсацией и национальным героем страны. В его честь мэры штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси дали роскошные банкеты. Конгресс США наградил Роджерса золотой медалью «За храбрость».

На родине героя, в небольшом городке штата Нью-Джерси-Байонне, состоялся по этому случаю парад гарнизона штата и полиции. В Голливуде начинали думать о сценарии фильма «Я спасу вас, люди!». Роджерс с триумфом прокатился по многим штатам, где выступал перед американской публикой с рассказами о драме «Морро Касл».

Больше года длился этот триумф. Но Роджерс, как о нем говорили, будучи по природе своей скромным и застенчивым, видимо, устал от журналистов и кинорежиссеров. В 1936 году он бросил морскую службу и поселился в своем родном городе. Там ему с радостью предложили должность начальника радиомастерской в Управлении городской полиции.

На этом, собственно говоря, можно было бы и закончить эту историю. Но… прошло 19 лет, и Джордж Роджерс снова стал сенсацией номер один.

Вторая сторона медали

Жарким июльским летом 1953 года на одной из тихих авеню сонного городка Байонн было совершено уголовное преступление — зверски убиты 83-летний наборщик типографии Вильям Хаммел и его приемная дочь Эдит. Следы преступления привели сыщиков полиции к дому, в котором жил бывший радист «Морро Касл» Джордж Роджерс. Герой Америки попал в следственную камеру тюрьмы. После 3 часов 20 минут совещания члены жюри признали его виновным в убийстве и приговорили к пожизненному заключению.

Газеты опубликовали полный послужной список «радиогероя», в котором числилось не одно тяжелое преступление.

Следствие установило, что Джордж Роджерс — бывший сотрудник американской полиции — опаснейшая для общества личность, убийца, аферист, вор и пироманьяк. Приведем ряд выдержек из биографии «национального героя», составленной следователями штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси.

«Он является преступником, творившим всяческие злодеяния в течение 20 лет. Наделенный недюжинным умом, он был крупным аферистом и блестящим экспертом по подтасовке фактов для достижения своих целей. Несмотря на длинный перечень преступлений, он долгие годы оставался незапятнанным. С детских лет Роджерс читал научные книги и почти все научно-популярные журналы, издаваемые в Нью-Йорке. Прекрасно зная химию, электричество и радиотехнику, он не раз экспериментировал с бомбами замедленного действия, всякого рода «адскими машинами», кислотами и газами. Известно, что он часто заявлял своим друзьям: «Я обожаю пожары!»

С 12 лет он уже привлекался полицией за ложь и воровство, был судим за кражу радиоприемника в Окленде, но его взяла на поруки бабушка.

Окончив техническое училище в Сан-Франциско в 1917 году, Роджерс служил радистом в военно-морском флоте США. В 1923 году его уволили со службы за кражу радиоламп. Роджерс неоднократно оказывался очевидцем крупных взрывов и пожаров, причины которых так и остались невыясненными, например взрыва базы военно-морского флота США в Ньюпорте в 1920 году, большого пожара здания радиокомпании на Гринвич-стрит в Нью-Йорке в 1929 году, пожара на «Морро Касл» в 1934 году, пожара в своей собственной мастерской в 1935 году (при этом он получил 1175 долларов страхового возмещения) и так далее».

16 марта 1938 года Роджерс был арестован полицией за то, что подорвал самодельной бомбой своего близкого друга, лейтенанта полиции Висента Дойла. Покушение на убийство было не случайным. Выяснилось, что не один раз Роджерс за бутылкой виски говорил Дойлу: «Да, в мире, кроме меня, никто не знает и никогда не узнает истинную причину гибели «Морро Касл». Я один знаю, что его погубила авторучка, представлявшая собой бомбу…»

Полицейский насторожился, ему вспомнились увлечения бывшего радиста химией. В архивах своего управления он нашел старое дело Роджерса, где тот фигурировал как очевидец различных взрывов и пожаров. В свою очередь Роджерс понял, что он раскрыт. Однажды Дойл, который был страстным охотником, получил на почте посылку. Это была самодельная грелка, которую можно было использовать зимой для согревания рук. К посылке прилагалось письмо: «Дорогой Висент! Это тебе грелка для охоты. Она может работать от батарейки и от сети. Для проверки включи в сеть».

И Дойл включил ее в сеть… Произошел взрыв. Лейтенанту раздробило бедро и оторвало три пальца на левой кисти. Виновность Роджерса была доказана.

Национальный герой попал в тюрьму.

Дело приняло скандальный характер. Американцы не хотели опозориться на весь мир, и вскоре благодаря старанию друзей Роджерса дело замяли, а тюрьму в 1942 году заменили военной службой в торговом флоте. Роджерс опять стал судовым радистом. После окончания войны он вернулся в Байонн, где открыл частную радиомастерскую.

И вот убийство Хаммелов. Мотив убийства — долг в 7500 долларов.

Во время следствия неожиданно стали выползать на свет факты, которые потрясли не только обитателей Байонна, но и все штаты. Оказалось, что «национальному герою» теперь приписывалось отравление капитана Уилмотта и поджог «Морро Касл».

Во время разбора дела, проанализировав целый ряд обстоятельств, предшествовавших пожару, опросив свидетелей и очевидцев, эксперты воссоздали картину катастрофы «Морро Касл». За час до выхода лайнера из Гаваны капитан Уилмотт, увидев начальника радиостанции несущим две бутылки с какими-то химикатами, приказал ему бросить их за борт.

Полиции стало известно, что у Уилмотта и Роджерса издавна имелись свои личные счеты. Факт отравления капитана не вызывал у экспертов сомнения, хотя здесь прямых улик и не было (труп во время пожара сгорел).

Эксперты по вопросам судостроения и химии высказали весьма веские доводы, что Роджерс поджег судно с помощью бомб замедленного действия в двух или трех местах. Он отключил систему пожароопределения и пустил газолин из цистерны аварийного дизель-генератора с верхней палубы на нижние. Вот почему пламя распространялось сверху вниз. Он также учел место хранения сигнальных фальшфейеров и ракет. Этим объяснялось быстрое распространение огня на шлюпочной палубе. Схема поджога была продумана профессионально, со знанием дела…

В начале января 1958 года корреспондент «Нью-Йорк таймс» брал в тюрьме у Роджерса интервью.

— Вы подожгли «Морро Касл»? — был задан прямой вопрос.

На это последовал ответ:

— А как насчет того, чтобы пересмотреть мое дело? Если оно будет пересмотрено, я расскажу все.

Но это дело больше никогда не пересматривалось: 10 января 1958 года пироманьяк скончался в камере от инфаркта миокарда…

«Млечный рейс»

Плавание из шотландского порта Странрар через порт Северной Ирландии — Ларн английские моряки в шутку называют «млечным рейсом». На этой линии действительно по утрам перевозят молоко, и маршрут протяженностью всего 35 миль является самым коротким морским, путем между Шотландией и островом Северная Ирландия.

Едва ли кто на Британских островах в начале 1953 года мог предполагать, что именно на этой «молочной линии» произойдет катастрофа, которая по своей парадоксальности в хрониках кораблекрушений займет место рядом с «Титаником» и «Вестрисом».

Но случилось так, что почти новый, специально спроектированный для этой линии морской паром, выполняя очередной рейс, послал в эфир призыв о помощи. На SOS откликнулись береговые спасательные станции и суда, находившиеся в это время рядом в море. Держа с паромом прямую связь по радио, они поспешили на помощь. Но попытки спасти паром оказались безуспешными: его искали 4 часа и не нашли, он уже лежал на дне, унеся с собой большинство находившихся на его борту людей. Это судно было рассчитано на перевозку 1500 человек, но, на счастье, в тот злополучный рейс на нем было всего 127 пассажиров. Спаслось всего 43 человека. Если бы паром отправился в то плавание с полным комплектом пассажиров, то его катастрофа наверняка повторила бы драму «Титаника».

Что это было за судно и почему оно погибло?

С конца прошлого века сообщение между Шотландией и Северной Ирландией поддерживалось морскими железнодорожными и автомобильными паромами. Погибшая в 1953 году «Принцесса Виктория» являлась четвертым по счету паромом, носящим это название.

Первый из них, паровой колесный паром, построили в Дамбартоне в 1890 году. Через три десятка лет его сменил трехвинтовой турбоход, проплававший благополучно на этом маршруте почти двадцать лет. Третий паром имел недолгую жизнь: в начале второй мировой войны его переделали в минный заградитель, а в 1940 году он затонул, подорвавшись на своей же мине близ Хамбера. «Принцесса Виктория», о которой идет речь, была построена в 1947 году в Шотландии судостроительной фирмой «Дэнни и братья». По типу судно являлось морским пассажирско-автомобильным паромом. Его регистровая вместимость равнялась 2694 тоннам, длина 92,4 метра, ширина 14,9, осадка 3,9 метра. Два дизеля фирмы «Зульцер» приводили в движение два винта диаметром 2,66 метра, обеспечивая скорость 19 узлов. Судно могло принять 1515 пассажиров, 51 члена экипажа, груз и автомобили. Паром являлся собственностью Транспортной комиссии Великобритании и эксплуатировался Управлением государственных железных дорог страны.

31 января 1953 года «Принцесса Виктория» должна была по графику выйти утром в очередной рейс. Большинство пассажиров прибыло в Странрар ночным поездом из Лондона. К утру погода резко ухудшилась: над морем неслись свинцовые облака и ветер срывал верхушки волн. За два часа до предусмотренного расписанием отхода судна его капитан Джеймс Фергусон получил от метеорологов прогноз погоды. В нем говорилось, что близ залива Лох-Райана, на пути следования «Принцессы Виктории», ожидается шторм, который потом перейдет в норд-вест от умеренного до сильного. Поскольку по заведенной на линии Странрар — Дарн традиции паромы никогда не нарушали расписание из-за погоды, капитан Фергусон даже не подумал о том, что рейс можно отложить. Тем более что в этот раз судно было даже недогружено: всего 127 пассажиров и 44 тонны груза — чай, обувь и мануфактура. Если бы даже Фергусон и решил «переждать погоду», то это выглядело бы для фирмы просто-напросто несолидно. К тому же среди его пассажиров были два члена парламента Северной Ирландии и сорок специалистов авиационной промышленности, которые торопились в Белфаст.

Морской паром «Принцесса Виктория»

В 7 часов 45 минут «Принцесса Виктория», дав отходной гудок, отвалила от причала. Помимо пассажиров на ее борту находилось 49 членов экипажа. Так начался роковой для парома рейс…

Прошло ровно два часа, и радиостанции ближайших портов и находившихся поблизости судов услышали в эфире сигнал срочности — ТТТ: ««Принцесса Виктория». Дрейфую близ устья Лох-Райана. Судно неуправляемо. Нужна немедленная помощь буксира». Это казалось странным, потому что еще в 9 часов 40 минут паром видели с берега, когда он медленно шел навстречу ветру на север.

Принятое сообщение тут же передали на спасательную станцию в Портпатрик. Но ни там, ни в Странраре буксиров не оказалось. Спасатели обратились по радио к судовладельцам, чьи конторы были расположены по берегам реки Клайд. Но и у них не было ни одного буксира: все они в это время находились в зализе Дугласа. Командование Королевского военно-морского флота Шотландии, получив тревожное сообщение, отдало приказ командиру эсминца «Контест», который стоял под парами в Гриноке, немедленно выйти на помощь.

Ближе всех к «Принцессе Виктории», в море, у горла пролива Килбреннан, находилось спасательное судно «Сальведа». Оно, приняв сообщение парома, изменило курс и направилось на помощь.

При нормальной погоде «Контест» мог бы дойти до «Принцессы Виктории» за час, но сейчас из-за сильного волнения ему пришлось сбавить ход ниже среднего. Он мог прибыть только к 13 часам. Вынуждена была уменьшить скорость и «Сальведа».

В 10 часов 32 минуты в эфире раздался сигнал бедствия: «SOS, SOS, SOS. «Принцесса Виктория», четыре мили к северо-западу от Корсуолла. Автомобильная палуба затоплена, сильный крен на правый борт, нужна немедленная помощь, судно неуправляемо».

Что же в это время происходило на пароме? Почему судно передало по радио призыв о помощи?

Выйдя из залива Лох-Райан в открытое море, «Принцесса Виктория» встретила противный северный ветер, скорость которого достигала 75–80 миль в час. Пока судно шло на север, волны разбивались о нос парома. Но как только паром лег на новый курс, их удары пришлись в корму.

От своей предшественницы «Принцесса Виктория» отличалась новинкой в конструкции кормовых ворот и грузовой палубы. Ворота были сделаны на шарнирах и состояли из двух створок высотой 1,67 метра при ширине 4,2 метра. Каждая створка при открывании складывалась пополам. Под ударами волн в корму судна правые стойки ворот прогнулись внутрь и перекосились: закрыть их после этого оказалось невозможно. Видя, что вода начинает заливать автомобильную палубу, капитан Фергусон решил вернуться в залив Лох-Райан, ведя судно кормой вперед. При свирепствовавшем шторме это было возможно только с помощью носового руля, которым был оборудован паром. Но для этого на баке нужно было освободить чеку, крепившую баллер. В это время судно испытывало стремительную килевую качку, и посланные на бак боцман и два матроса подвергались большому риску оказаться за бортом. Они не сумели выбить чеку баллера носового руля, и капитан, оставив попытку вернуться в порт своим ходом, стал ждать буксира.

Через несколько минут кормовые ворота парома под действием волн раскрылись почти полностью, и вода хлынула на автомобильную палубу. В конструкции автомобильной палубы этого судна тоже имелась одна «новинка»: число штормовых шпигатов и их размеры были уменьшены до минимума (потом мы объясним, почему это было сделано). Вода, не успевая стекать через шпигаты, метровым слоем перекатывалась по палубе. Она собралась по правому борту, и судно получило крен в 10 градусов.

Дело приняло серьезный оборот, и капитан Фергусон был вынужден послать в эфир SOS. После 10 часов утра вода с автомобильной палубы через пожарную дверь стала проникать в пассажирский носовой салон.

«Принцесса Виктория» могла бы остаться на плаву, если бы залитой оказалась только автомобильная палуба, во всяком случае судно продержалось бы на плаву гораздо больше времени. Затопление сразу двух помещений обрекало паром на гибель из-за потери остойчивости. Видимо, капитан Фергусон не оценил, насколько важно было обеспечить водонепроницаемость пожарных дверей и не дать воде проникнуть в помещение салона. Проходили минуты — вода продолжала заливать автомобильную палубу и салон. Попытку отливать воду ведрами быстро оставили, понадеявшись на помощь спасателей.

В 10 часов 45 минут Фергусон передал в эфир еще один SOS, сообщив, что «Принцесса Виктория» находится у входа в Лох-Райан. Сразу же после этой передачи он объявил пассажирам, что скоро подойдет помощь, и попросил их собраться на прогулочной палубе «Б» (над затопленной палубой), где команда раздала им спасательные жилеты.

Крен парома на правый борт продолжал быстро увеличиваться, и людям уже трудно было передвигаться по наклонным палубам. На прогулочной палубе вдоль левого борта натянули леера. Пассажиры были спокойны: они знали, что судовой радист Давид Бродфут поддерживает постоянную связь с берегом и судами, которые подойдут на помощь с минуты на минуту.

В 10 часов 54 минуты радиостанция «Принцессы Виктории» неожиданно передала: «SOS, теперь нам необходима немедленная помощь». На этот сигнал бедствия со спасательной станции в Портпатрике в море вышел моторный бот. Он вышел только сейчас, спустя полчаса после первого SOS «Принцессы Виктории». Оказалось, что его команда ушла на городской стадион смотреть футбольный матч, и, чтобы собрать ее, на стадионе сделали объявление. Лишь после этого незадачливые спасатели-болельщики бросились к месту своей службы.

Непотопляемый и не опрокидывающийся ни на какой волне спасательный бот без труда преодолел шторм и подошел к указанному месту. Но терпящего бедствие судна нигде не было видно. Спасатели вызывали «Принцессу Викторию» на радиотелефонной частоте бедствия, но она не откликалась: радиотелефонной станции на ней не было.

В 11 часов с парома последовала радиограмма: ««Принцесса Виктория». Наше место в четырех милях к северо-западу от Корсуолла. Нужна немедленная помощь». Прибывшие эсминец «Контест» и спасательное судно «Сальведа» в указанном месте судна не нашли. Или паром уже затонул, или место, обозначенное в его сигнале бедствия, было указано неверно. Но не прошло и получаса, как в эфире снова пронесся SOS «Принцессы Виктории», и опять капитан Фергусон повторил место, где бедствовало его судно. Во всяком случае в 11 часов 25 минут было принято сообщение: «SOS, «Принцесса Виктория» приблизительно в пяти милях к западу-северо-западу от Корсуолла». Спустя десять минут Фергусон повторил это сообщение, добавив: «Кардек затоплен, очень сильный крен на правый борт, судно неуправляемо, нужна немедленная помощь».

Шторм в Северном проливе продолжал крепчать, ветер достиг почти 12 баллов по шкале Бофорта, налетали снежные шквалы, видимость почти пропала. Тщетно три корабля вели поиск гибнущего парома в районе Корсуолла.

Спасатели не знали, что в это время крен парома достиг уже 35 градусов, что шлюпки правого борта почти касались воды, что пассажиры уже стояли не на палубе, а на стенке надстройки спардека…

Капитаны ведущих поиск кораблей считали, что паром погиб, но в 12 часов 52 минуты радиостанция снова вышла в эфир: «Положение критическое. Машинное отделение правого борта затоплено».

Три корабля продолжали свой поиск. Весть о бедствии «Принцессы Виктории» уже облетела всю Англию: местные радиостанции Би-би-си передавали в эфир, как идет спасение парома.

В 13 часов 08 минут капитан Фергусон сообщил по радио: «Сейчас остановились. Паром лежит на боку. Готовимся покинуть судно».

Вот что происходило в эти минуты на пароме. Крен на правый борт достигал 45 градусов, и шлюпки правого борта спустить было уже невозможно. А всего на пароме имелось шесть 26-футовых металлических спасательных шлюпок, по три с каждого борта, которые могли вместить 330 человек. При создавшемся крене спускать шлюпки левого борта было рискованно для жизни людей, но у капитана Фергусона не было другого выхода. Видимо поняв, что помощи ждать нечего, и зная, что судно в любую минуту может перевернуться вверх килем, он отдал команду спускать шлюпки.

В шлюпке № 4 разместили женщин и детей, но, как только она оказалась на воде, набежавшая волна ударила ее о борт парома с такой силой, что почти всех, кто в ней находился, выбросило в море… Можно было сделать и так: посадить людей в шлюпки с таким расчетом, что, когда паром пойдет ко дну, эти шлюпки (с отданными заранее талями) останутся плавать на воде. Но капитан знал, что, прежде чем затонуть, паром наверняка перевернется вверх килем и шлюпки, ничем не удерживаемые на кильблоках, завалятся на палубу. Оставалось только надеяться, что в момент погружения «Принцессы Виктории» с ее верхней палубы всплывут тридцать спасательных скамей (на 1140 человек) и спасательные круги.

Позже, во время расследования катастрофы, эксперты высказали мнение, что капитану Фергусону (который погиб) следовало спустить шлюпки намного раньше. И хотя это мнение было в принципе правильным, в отчете следствия указывалось: «Условия погоды были столь жестоки, что попытка спустить шлюпки оказалась бы катастрофической». Если это так, то все спасательные шлюпки «Принцессы Виктории», одобренные министерством транспорта Великобритании при последнем инспекторском осмотре в мае 1952 года, вообще не соответствовали своему назначению как спасательные.

«Принцесса Виктория» опрокинулась и пошла ко дну раньше, чем прибыли суда, казалось бы хорошо организованной и налаженной спасательной службы Великобритании. Почему это произошло?

В тот момент, когда «Принцессу Викторию» тщетно разыскивали у Лох-Райана и Корсуолла, Фергусон, к удивлению всех, в 13 часов 54 минуты передал в эфир: «По определению наше место пять миль восточнее Коплендского входа в Белфаст-Лох».

Оказалось, что и сам капитан не знал координаты своего судна. Его искали у берегов Шотландии, а оно в это время тонуло у берега Северной Ирландии. Получилось, что с момента подачи первого сигнала тревоги до сигнала, переданного в 13 часов 54 минуты, «Принцесса Виктория» прошла и продрейфовала весь Северный пролив и оказалась поблизости от Белфаста. Если бы только Фергусон в одной из своих радиограмм упомянул, что судно движется в этом направлении, людей наверняка бы спасли.

Этот сигнал с парома приняли несколько судов прибрежного плавания, укрывшиеся от непогоды в заливе Белфаст-Лох. На судах «Орчи», «Пасс оф Драмочтер», «Лэйирсмур» и рыболовном траулере «Ист Коатс» радисты прослушивали эфир. Капитаны всех этих судов знали, что на спасение парома уже вышли эсминец «Контест», спасатель «Сальведа» и моторный бот из Портпатрика. В час дня радиостанция Би-би-си дала новое место «Принцессы Виктории» и сообщила, что требуется дополнительная помощь находившихся поблизости от Белфаст-Лох судов. Тотчас же все четыре названных судна вышли в море. Изменили свой курс и три судна, искавшие паром у Корсуолла, — они направились к побережью Северной Ирландии.

В 13 часов 58 минут идущие на помощь суда приняли с «Принцессы Виктории» последнее сообщение: «Судно лежит на боку. Машинное отделение затоплено. Мы покидаем судно». После этого связь по радио с паромом прекратилась. Прибыв по «указанному адресу», спасатели и тут не нашли «Принцессу Викторию». На экранах индикаторов радиолокационных станций эсминца «Контест» и спасательного судна «Сальведа» никаких эхосигналов от судов в этом районе не появилось, в море не было видно ни спасательных шлюпок, ни плававших на воде обломков. Все говорило за то, что Фергусон опять неверно дал место. И лишь тогда, когда судно «Орчи» прошло несколько миль сначала на север и потом на северо-северо-восток, спасатели наконец узнали точное место, но, увы, уже место гибели парома. На воде плавали обломки, спасательные круги, скамьи, перевернутые шлюпки. Драма разыгралась менее чем в пяти милях к северо-северо-востоку от острова Мью.

«Орчи» сообщил место гибели парома капитану спасательного бота, который спустили на воду со слипа в Донахади в 13 часов 40 минут. Этот бот в основном и спас почти всех, кто сумел остаться на воде после того, как «Принцесса Виктория» затонула. Двадцать девять человек оказались в шлюпке № 6, один — в шлюпке № 5, один — на спасательной скамье. Их нашли в 15 часов 30 минут, спустя полтора часа после гибели парома. Потом подошел эсминец «Контест» и спас шесть человек со шлюпки № 2 и еще двух с плававших скамей. Траулер «Ист Коатс» спас одного человека и поднял на борт шесть трупов. Еще двоих со скамей сняли запоздалые спасатели бота Портпатрика. Последней прибыла «Сальведа» — судно, которое первым приняло сигнал SOS. Она подошла к месту трагедии, когда поиски уже были прекращены.

Всего спасли 43 человека — 33 пассажира и 10 членов экипажа. Среди спасенных не было ни капитана Фергусона, ни радиста Бродфута. Таким образом, из 176 человек, находившихся на борту парома, погибло 133. При этом не спаслись ни одна женщина и ни один ребенок. Многие месяцы пресса Англии комментировала трагедию в Северном проливе. Общественность страны требовала ответа на вопрос «Почему погиб паром?». Ведь он был спущен со стапеля одной из лучших шотландских судостроительных фирм, которая специализировалась на проектировании и строительстве морских паромов, его постройка велась под наблюдением Регистра Ллойда и британского министерства транспорта. Проект парома отвечал последним техническим требованиям по обеспечению безопасности человеческой жизни на море. Судном командовал дипломированный капитан дальнего плавания, имевший большой опыт плавания и отличный послужной список.

Ответ на вопрос «Почему погиб паром?» должно было дать официальное расследование катастрофы, которое велось в Белфасте с 1 марта по 9 мая 1953 года. Оно проходило под председательством судьи Кэмпбелла, известного специалиста по разбору морских аварий. Ему помогали три технических консультанта, один из которых, Робб, был профессором университета в Глазго.

Вывод следственной комиссии гласил: «Морской паром «Принцесса Виктория» погиб из-за утраты своих мореходных качеств, что было вызвано:

порочной конструкцией кормовых ворот, которые не выдержали напора волн, и, таким образом, вода проникла на автомобильную палубу;

неэффективностью водоотливных средств, которые не смогли устранить собравшуюся на верхней палубе воду, что вызвало крен на правый борт, привело к потере остойчивости и опрокидыванию судна и его затоплению».

Расследование показало, что новая конструкция шарнирных створчатых ворот не была одобрена ни классификационным обществом, ни министерством транспорта. В ходе дела выяснилось, что еще в ноябре 1951 года правая створка кормовых ворот «Принцессы Виктории» была повреждена во время шторма и ворота закрыть не смогли. Позже их отремонтировали, но конструкцию не изменили.

Кроме того, эксперты с удивлением увидели, что на рабочих строительных чертежах «Принцессы Виктории» отсутствовали штормовые шпигаты для стока попавшей на автомобильную палубу воды. Оказалось, что владельцы судна решили их не делать, чтобы в будущем не иметь нареканий и жалоб со стороны владельцев автомашин — ведь морская вода, попадая через штормовые шпигаты на палубу, могла испортить никелировку лимузинов…

Но тем не менее, несмотря на такое отступление от норм обеспечения безопасности судна, «Принцесса Виктория» получила свидетельство на годность к плаванию.

После трагической гибели английского парома, этого жестокого урока, в Великобритании стали больше заботиться о безопасности плавания пассажирских судов в целом и в частности об обеспечении надежности кормовых ворот паромов и совершенствовании шлюпочного устройства.

Из этой катастрофы сделало вывод и Королевское спасательное общество — оно стало оборудовать свои суда не только радиотелефонными установками, но и радиостанциями для связи с береговой базой.

Самый одинокий остров

1. «Весь — камень»

Его даже не назовешь островом. Это скорее огромная скала, торчащая из воды в просторах Северной Атлантики. Само его название — Роколл — в переводе с английского языка означает «весь — камень» (или «всё — камень»). Скандинавские рыбаки именуют его по-разному: «Скала», «Гранитный Клык», «Каменный Утюг». Он и вправду похож на одинокий зуб, торчащий из ненасытной пасти Северной Атлантики, и чем-то напоминает утюг. На счастье мореплавателей, природе угодно было распорядиться так, что он оказался в стороне от морских дорог и обитаемых берегов. Его координаты: 57°35′ северной широты, 13°48′ западной долготы. Это в 190 милях от островов Сент-Килда — самых западных островов Шотландии, в 360 милях от Фарерских островов, в 440 милях от самой южной точки Исландии.

Высота скалы 21 метр, ее основание у воды около 30 метров в длину и 24 метра в ширину. Восточная сторона скалы почти отвесна и имеет небольшую вогнутость, остальные стороны немного выпуклы. Северо-восточный верхний угол Роколла носит следы разрушения океаном.

Вот как описывал «Гранитный Клык» в 1811 году лейтенант английского флота Бейзл Холл в своих «Отрывках о плаваниях и путешествиях» на корабле «Эндаймион».

«Прекрасным летним утром 8 июля, спустя неделю после того, как мы вышли из Лох-Суилли, чтобы обойти с севера Ирландию, кто-то из нас заметил с подветренного борта парус. Мы тут же привелись к ветру, но не могли определить, что это было за судно и каким курсом оно шло. По общему мнению, это был бриг, у которого верхние паруса белые, а нижние — темные, будто его бомбрамсели сделаны из льняного полотна, а фок и грот — из зеленого брезента. И хотя это противоречило обычной морской практике, другого объяснения дать мы не могли. Нам потребовалось совсем немного времени, чтобы разубедиться в своих предположениях: подойдя ближе к незнакомцу, мы наконец поняли, что гнались не за кораблем, а за… гранитной скалой, выступавшей из воды вдали от материка. Я считаю, что в мире невозможно найти подобного по величине камня или островка… Верхняя часть скалы — белая от птичьего помета».

Когда смотришь морскую карту, то прежде всего поражают глубины вокруг этой скалы. Рядом, в двух милях от нее, они — до 2000 метров! Геологи считают, что это уцелевший каким-то образом край кратера вулкана, потухшего в доисторические времена. Состав скалы — монолитный гранит — свидетельствует о ее материковом происхождении.

Лейтенант Холл оказался человеком любознательным: обойдя вокруг скалы на «Эндаймионе» несколько раз и зарисовав ее, он решил побывать на ней. Хотя океан бы спокоен, сильная зыбь в течение нескольких дней препятствовала высадке со шлюпок. Наконец она стихла, и англичане, обнаружив у подножия юго-западного склона скалы небольшой уступ, вскарабкались на ее вершину. С него они добрались до вершины Роколла, обследовали его и измерили глубины у отвесных стен.

Но экспедиция едва не окончилась трагедией. Пока моряки обследовали скалу, начался прилив, который отнес лежавший в дрейфе «Эндаймион» в сторону. На Роколл надвигался туман, и исследователи решили немедленно возвратиться на корабль. Из-за сильной зыби им с великими трудностями и риском удалось сесть в шлюпку. Но когда они, наконец, отвалили от Роколла, корабль исчез в тумане. Здравый смысл подсказал им, что лучше возвратиться на скалу и ждать там. Опять с большим риском они приблизились к уступу в скале и высадили матроса, чтобы он с вершины наблюдал за морем. Сверху моряк сообщил, что на Роколл надвигается полоса густого тумана. Чтобы не потеряться в открытом океане, исследователи стали ждать, укрывшись от ветра за скалу. Они понимали, что кораблю легче разыскать скалу, чем им со шлюпки заметить корабль. Неожиданно оставленный на вершине «Гранитного Клыка» моряк закричал: «Вижу корабль!» Взяв наблюдателя в шлюпку, англичане стали грести в направлении «Эндаймиона». Но не прошло и четверти часа, как снова опустился туман, скрывший своей пеленой и корабль, и Роколл…

Позже выяснилось, что перед этим с «Эндаймиона» не видели ни шлюпки, ни скалы. Тем, кто остался в шлюпке, просто повезло, что они нашли в тумане Роколл. Только через сутки, когда небо прояснилось, к скале подошел «Эндаймион» и спас обессилевших исследователей. Так закончилась, вероятно, первая в истории Роколла высадка людей на его вершину.

Впервые координаты Роколла были точно нанесены на адмиралтейские карты в 1831 году, когда английский адмирал Т. Вайдал на своем шлюпе произвел его съемку. Однако высадиться на скалу он не смог.

В августе 1862 года англичане снова обследовали «Каменный Утюг». Боцман корабля «Поркупайн» Джонс сумел отколоть от скалы кусок гранита, который потом продал в Британский национальный музей.

В 1921 году Роколлом заинтересовались французы, отправившись к нему на своем научно-исследовательском судне «Пуркуапа?». Под руководством известного французского ученого Жана Шарко было проведено геологическое исследование Роколла. Правда, на вершину скалы ученые подняться не отважились.

Очередное обследование «Гранитного Клыка» проводилось в июле 1948 года английским рыболовным траулером «Балби». Но и в этот раз высадка не удалась: зыбь не позволила рыбакам подойти к скале на близкое расстояние, и им пришлось ограничиться фотосъемкой и проверкой координат, нанесенных на карту адмиралом Т. Вайдалом.

2. Подводные стражи Роколла

Район этой одинокой скалы, часто скрытой от глаз мореплавателя туманами, где в шторм в неистовом бешенстве пляшут океанские волны или разбивается страшная зыбь, издавна считался гиблым местом Северной Атлантики. «Гранитный Клык» вписал в летопись кораблекрушений не одну страницу человеческих трагедий на море. Можно полагать, что они начались еще со времени морских походов викингов, и если поискать, то наверняка рассказы о Роколле можно встретить в древних исландских сагах.

Вероятность столкновения корабля с этой скалой, стоящей вдали от морских дорог, весьма незначительна, если принять во внимание ее небольшие размеры. Но главная опасность Роколла — его два подводных рифа. Первый и наиболее коварный носит название «Хэлленз-Риф». Он находится в 1 и 3/4 мили к ост-норд-осту от скалы и во время прилива прикрыт толщей воды в одну сажень, частично обнажаясь при малой воде. В штормовую ночь «Хэлленз-Риф» для корабля — верная гибель…

Второй риф называется «Хэслвуд-Рок». Он расположен у северо-восточного края Роколла, на расстоянии полутора кабельтова, и также прикрыт во время прилива водой. Помимо этих двух рифов вблизи Роколла расположено несколько подводных скал. Имеются сведения, что породы, из которых сложен остров-скала, влияют на стрелки компасов, а к ост-норд-осту от Роколла расположен район сильной магнитной аномалии, центр которой находится в двух-трех милях от скалы.

Точное число жертв Роколла неизвестно. Корабли гибли на этой окраине Северной Атлантики задолго до изобретения радио и ушли на дно, не оповестив мир о своей трагедии. Поэтому в «Летопись кораблекрушений» попали только те случаи, когда спасшимся удавалось добраться до ближайшей суши и близ Роколла находили вещественные доказательства кораблекрушения.

Первую запись о гибели кораблей у подножия «Гранитного Клыка» мы встречаем в морских хрониках Англии. Она датирована 1686 годом и попала в летопись, потому что нескольким уцелевшим удалось добраться до островов Сент-Килда. Вторая помечена 1824 годом и рассказывает об английской бригантине «Хеллен», которая направлялась из Исландии в Канаду. Судно наскочило на риф и, получив пробоину в днище, стало тонуть. Моряки спустили на воду баркас, но зыбью его разбило о борт погружавшегося корабля… При этом погибло шесть женщин, семеро детей и один матрос. Тринадцати оставшимся посчастливилось отвалить от борта «Хэллена» на двух вельботах. Через несколько дней их подобрал проходивший мимо английский фрегат. С тех пор злополучный риф и носит имя погибшей бригантины.

В 1839 году на рифе Хэллен погибло рыболовное судно «Шарлотта» из Гуля. Восемнадцать рыбаков сумели дойти на вельботе до островов Сент-Килда.

Далее в хрониках идут в основном названия рыбацких судов. И это не случайно: издавна Роколл привлекал к себе пахарей моря своими скалистыми отмелями, которые до сих пор изобилуют рыбой.

В ясную погоду рыбаки замечали Роколл за много миль до подхода, но, если в момент их приближения опускался туман, он уже вместо ориентира мог оказаться их могильщиком. Попав в тумане во власть течения и зыби, рыбаки очень часто оказывались в цепких объятиях одного из двух подводных стражей Роколла. Весь трагизм их положения заключался в том, что спасительный кусок суши, единственный в океанском просторе, оказывался для них неприступным.

Например, во время второй мировой войны в 200 милях к северу от Роколла 13 февраля 1941 года был торпедирован немецкой подводной лодкой английский танкер «Артур Ф. Корвин». И если бы не отвесные скалы «Гранитного Клыка», моряки наверняка смогли бы найти на нем хотя бы временное убежище. Опрокинутая шлюпка танкера была обнаружена через несколько часов близ Роколла.

3. Жертва любопытства

В Северной Европе о Роколле ходили домыслы и небылицы, создавались легенды. Но видеть его доводилось в основном лишь рыбакам. Взглянуть на эту удивительную скалу хотелось многим: как-никак, а «чудо света»!

22 июня 1904 года из Копенгагена в Америку отправлялся в очередной рейс пассажирский пароход «Нордж». Этим трансатлантическим рейсом он должен был доставить в Нью-Йорк более 700 пассажиров. Сейчас уже, конечно, никто не узнает, кто из них сумел уговорить капитана Ганделла проложить курс мимо Роколла. До этого в течение почти двадцати лет «Нордж», обслуживая регулярную Скандинавско-Американскую линию, никогда не приближался к «Гранитному Клыку» даже и на сто миль. Но что бы там ни было, на шестой день плавания, 28 июня 1904 года, во вторник, перед рассветом «Нордж» оказался на подходе к Роколлу. Небо было затянуто со всех сторон облаками, дул крепкий норд-вест, и океан величаво катил размеренную зыбь. Накануне штурманы парохода не сумели определиться по звездам, и сейчас судно шло по счислению, имея на лаге 8,5 узла.

Капитан Ганделл поднялся на мостик и ждал появления Роколла. Он приказал вахтенному штурману объявить пассажирам, что скоро по правому борту они смогут увидеть чудо природы…

Часы в штурманской рубке показывали 7 часов 45 минут, когда судно дрогнуло и почти потеряло ход. Через секунду второй удар в днище сотряс корпус парохода так, что люди не устояли на ногах. «Нордж» остановился. Его носовая часть поднялась из воды, но машина парохода продолжала работать на передний ход. Капитан Ганделл приказал механикам реверсировать двигатель на задний ход. Только после этого он распорядился, чтобы измерили лотом глубину и произвели замеры в льялах.

Так была совершена непоправимая ошибка. Ганделл — не первый и не последний капитан, который ее допустил. Отдавая команду отрабатывать задний ход, он не знал еще характера повреждения подводной части судна. Лот показал глубину пять футов, и капитан понял, что его судно выскочило на один из подводных рифов Роколла — риф Хэллен…

Как бы насмехаясь над людьми, в эту минуту сквозь разрядившиеся облака по правому борту предстал в своем угрюмом величии «Гранитный Клык». Он будто бы хотел сказать «Норджу»: «Ты меня искал — я здесь, я никогда не покидаю своего места, теперь смотри на меня и любуйся».

Но людям уже было не до чуда природы. На пароходе все поняли, что случилось что-то страшное, непоправимое. Палуба парохода дрожала от больших оборотов машины, которая работала на задний ход. За кормой вихрились разводы и воронки от струй винта. Прошло пять минут, и «Нордж» с приглушенным водой скрежетом железа о гранит сошел кормой на глубину. Пароход снова закачался на зыби, и всем показалось, что страшное позади и плавание продолжается.

Но пассажиры не знали, что поднявшийся на мостик старший помощник Карпектор уже докладывал капитану: «Форпик, первый и второй трюмы залиты водой на уровень человеческого роста. Днище и второе дно пробиты, видимо, в нескольких местах. Из-за плотно уложенного груза и прибывающей воды пробоины заделать нельзя…»

И хотя в ход быстро были пущены паровые насосы, «Нордж» заметно оседал носом. Вода прибывала быстрее, чем насосы успевали ее откачивать за борт. Судно тонуло… «Нордж» был небольшим пароходом- вместимостью всего 3320 регистровых тонн. Его построили 23 года назад в Шотландии, на реке Клайд, судостроители «Александр Стефан и сыновья» для фирмы «Дет Форенеди».

Судно быстро теряло свой запас плавучести, а на его палубах толпилось около восьми сотен человек: 703 пассажира и 71 член экипажа.

У «Норджа» было шесть водонепроницаемых переборок. Капитан Ганделл распорядился немедленно задраить их, хотя знал, что это не спасало судно от гибели: вода поступала одновременно в два больших отсека — трюм № 1 и трюм № 2, не считая форпика.

Шлюпочная палуба «Норджа» походила на потревоженный муравейник. Над океаном слышались крики, стоны, плач, рыдания и ругань…

Вот что сообщил позже на суде спасшийся матрос первого класса Карл Матьессен: «На палубе с третьим штурманом я спускал на воду шлюпки. На первой из них заело тали, и она пошла к воде носом вниз так, что все, кто в ней находился, попадали в воду. Висевшую на кормовых талях шлюпку стало бить на зыби о борт парохода… Потом мы стали готовить другую шлюпку. За нами шла толпа плачущих женщин с детьми… Офицеры и команда не знали, по каким шлюпкам они были расписаны, и все время бегали от одной к другой. Некоторые матросы садились в шлюпки первыми, и лишь после угроз со стороны офицеров в них стрелять вылезали из шлюпок на палубу. Капитан Ганделл все время находился на мостике. Он отдал сразу столько команд, что экипаж толком не знал, что нужно делать».

«Нордж» погружался носом… Зыбь перекатывала свои могучие валы через его палубу. Люди отступали все дальше и дальше в сторону кормы, которая все выше и выше поднималась из воды.

На воду удалось спустить всего семь шлюпок и сбросить все плоты, но большинство людей осталось на борту тонущего «Норджа»: места хватило немногим. Люди пытались спасаться вплавь.

Пассажирка Катерина Силландер писала: «Сперва с палубы в воду прыгнул один человек, потом второй, третий. Вскоре после этого в воде можно было насчитать сотни плававших голов. Люди предпочитали умереть на свободе океанского простора, нежели в тесном чреве корабля. Лишь некоторые остались на его палубе, надеясь, что пароход, может быть, останется на плаву».

«Нордж» после удара о камни продержался на воде всего 12 минут. Он исчез в волнах, высоко задрав на несколько мгновений корму. В серых сумерках утра над океаном высился лишь одинокий Роколл, повсюду плавали люди и обломки крушения.

За несколько секунд до окончательного погружения «Норджа» третий штурман и матрос первого класса Карл Матьессен сумели спустить на воду небольшую рабочую шлюпку. С палубы тонущего парохода они видели, что на воде плавало всего две шлюпки, в которых находилось около 200 человек.

Капитан и второй механик Брун держались вместе на воде около часа, пока их не подобрала одна из трех шлюпок (остальные шлюпки перевернулись). Это была шлюпка № 1 правого борта. Когда к Ганделлу вернулись силы, он принял у матроса Петера Олсена командование шлюпкой и направил ее в сторону Сент-Килда. Шлюпка была сильно перегружена (61 человек), а находившийся в ней неприкосновенный запас оказался мизерным: всего две банки воды и одна банка с галетами.

На другой шлюпке оказалось также 61 человек, на третьей рабочей шлюпке были третий штурман с матросом Матьессеном и 30 пассажиров.

Со шлюпки, которой командовал капитан, дважды видели проходившие в море суда, но не могли ничем привлечь их внимание. На пятый день плавания капитан Ганделл заметил землю: это были острова Сент-Килда. Но прежде чем шлюпка дошла до берега, ее заметили с борта немецкого парохода «Энергия». В 6 часов вечера люди были подняты на его борт.

Вторую шлюпку увидели с английского рыболовного траулера «Сильвия» из порта Гримсби. Приняв на борт спасшихся, рыбаки полным ходом пошли к Роколлу. Но кроме обломков и плававших в спасательных нагрудниках трупов, они там никого не нашли.

Маленькая рабочая шлюпка была спасена пароходом «Сернова». Таким образом, из 774 человек пассажиров и членов экипажа «Норджа» спаслось только 120. Ошибка капитана Ганделла обошлась ценой 654 человеческих жизней.

4. «Волей Ее Величества…»

Трагическая гибель «Норджа» привлекла к Роколлу внимание морских держав, чьи торговые суда плавали в водах Северной Атлантики.

«Что делать со скалой и ее рифами? Ведь от нее лишь вред!» — писали газеты Северной Европы.

Взорвать? Но ни одна из заинтересованных стран не захотела с этим возиться. Вскоре о Роколле позабыли. По-прежнему на его банках промышляли скандинавские, исландские и английские рыбаки.

После второй мировой войны скалой заинтересовалось Британское Адмиралтейство. Лорды решили сэкономить пару тысяч фунтов стерлингов на постройке плавучих мишеней для учебных стрельб. Мол, зачем строить и таскать на буксире огромные щиты, если есть отличная, пусть неподвижная, цель? Итак, Роколл был приговорен к расстрелу… Но учебные снаряды даже самого крупного калибра для него были, что «слону дробины»: они как горох отскакивали от его гранитной груди. Однако это не понравилось рыбакам. Пахари моря внесли в парламент протест, мол, чем зря пугать рыбу, лучше бы построили на скале маяк. И когда к рыбакам в их протесте присоединились орнитологи, правительство Англии запретило варварски расстреливать это извечное пристанище морских птиц. Правда, о маяке лорды Адмиралтейства не обмолвились ни словом.

Прошло десять лет… Осенью 1955 года командиру английского военного корабля «Вайдал» капитану третьего ранга Ричарду Коннелу королевский гонец вручил под сургучными печатями конверт. В нем было письмо Елизаветы II — королевы Великобритании: «Божьей милостью, Елизавета II Соединенного Королевства и Северной Ирландии и других территорий». Королева обращалась к своему доверенному и любимому Ричарду Коннелу, приветствуя его и приказывая ему следующее:

«Когда Наш Корабль «Вайдал» будет во всех отношениях готов выйти в море и когда его весь необходимый личный состав взойдет на борт, вы покинете Лондондери 14 сентября 1955 года или в ближайший после этой даты срок. Потом вы последуете к острову Роколл. По прибытии к Роколлу вы произведете на него высадку и поднимете флаг Соединенного Королевства в наиболее удобном и подходящем для этого месте, после этого вы от Нашего имени вступите во владение островом. Об этом вы сделаете соответствующую запись. После того как будет произведена высадка и поднят флаг, вы в скалу зацементируете памятную плиту».

Королевское письмо Ричарду Коннелу получило широкую огласку в печати, на радио и телевидении. Задача, возложенная на командира «Вайдала», носила название «Операция Роколл».

На первый взгляд может показаться странным, зачем Англии потребовался столь крохотный кусочек суши, отстоящий от нее на значительном расстоянии. Но захват и присоединение Роколла к владениям Великобритании следует рассматривать с учетом ряда обстоятельств: бурное развитие техники по добыче подводных ископаемых, запрет территориальных вод, резкое уменьшение рыбных запасов в прибрежных водах и совершенствование ракетного оружия. Таким образом, англичане решили, что «Гранитный Клык», во-первых, можно в будущем использовать как опорный пункт при разработке подводной добычи минералов и нефти, во-вторых, аннексия скалы влечет за собой установление вокруг нее границ территориальной и рыболовной зон, и, наконец, если потребуется, на скале можно будет установить станцию для запуска ракет или превратить ее в мишень для отработки точности наводящих ракет. Одним словом, все было продумано и учтено, а письму королевы предшествовал «Билль о Роколле» в парламенте.

Пока мировая печать обсуждала и комментировала намерение Елизаветы II, на рассвете 17 сентября 1955 года Ричард Коннел точно вывел свой корабль к Роколлу. Гидрографическое военное судно «Вайдал» не случайно было выделено для осуществления «Операции Роколл». Этим самым Британское Адмиралтейство как бы лишний раз подчеркивало, что скала впервые точно была нанесена на карту английским адмиралом Т. Вайдалом (в 1831 г.).

Ненастная погода в тот день не позволила кораблю приблизиться к Роколлу и выпустить вертолет. Операцию решено было начать на следующее утро, 18 сентября: синоптики предсказывали уменьшение силы ветра с рассветом и с последующим штормом после полудня.

Вертолет первым рейсом доставил на вершину скалы четырех человек, которые заранее прошли подготовку по альпинизму. Вторым рейсом были доставлены необходимое оборудование для установки флага, цемент и памятная плита. За три часа англичане укрепили на вершине скалы треногу с трехметровой мачтой для флага и прикрепили болтами и цементом памятную плиту из бронзы. На ней были вырезаны слова: «Божьей милостью, волей Ее Величества Королевы Елизаветы Второй Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и других Ее владений и территорий, Королевы — главы стран Содружества, защиты веры и пр. и согласно Ее Величества инструкций от четырнадцатого сентября одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого года в этот день была произведена высадка на остров Роколл с Ее Королевского Величества корабля «Вайдал». Поднят Государственный флаг и от имени Ее Величества осуществлена аннексия острова. Подписал Р. X. Коннел — капитан Ее Величества Корабля «Вайдал». 18 сентября 1955 года».

После того как зацементировали плиту, командир высадившегося на скалу отряда старший офицер «Вайдала» капитан-лейтенант Скотт радировал на корабль: «К подъему флага все готово». Последовала команда «флаг поднять». Это было исполнено в 10 часов 16 минут. При этом в эфире прозвучали слова Скотта: «Именем Ее Величества Королевы Елизаветы II я вступаю во владение островом Роколл». «Вайдал» в знак приветствия флага приспустил свой флаг и обошел вокруг острова, произведя салют 21 выстрелом.

Перед тем как покинуть остров, группа Скотта для облегчения последующих подъемов с воды укрепила в граните скалы около уровня воды пару рымов и забила десяток стальных костылей по пути подъема на ее вершину. Взяв с собой образцы гранита, мха, лишайника и водорослей, англичане вернулись на вертолете на «Вайдал». Когда они садились в вертолет, над Роколлом снова начинался шторм: ветер дул со скоростью 24 мили в час, а когда «Вайдал» лег на обратный курс, он усилился. Можно считать, что «Операция Роколл» завершилась удачно. Говорят, что королева осталась довольна Ричардом Коннелом.

На этом, пожалуй, можно было бы закончить рассказ о самом одиноком в мире острове, но…

Через четыре года после аннексии скалы к Роколлу подошел английский военный корабль «Кавендиш», возвращавшийся после выполнения задания по охране рыболовства в водах Исландии. С него на «Гранитный Клык» высадилась партия моряков. Велико же было их удивление, когда они увидели, что памятная плита из бронзы исчезла. Не было и флагштока. Из камня торчала лишь одна из трех его стоек, две другие и мачта валялись рядом. Как могло случиться, что ветер и волны унесли более тяжелую, прикрепленную четырьмя болтами и посаженную на цемент плиту, а более легкие трубчатые конструкции мачты остались на вершине скалы?

Конечно, дело не обошлось без вмешательства людей. Наверняка плита была кем-то похищена, видимо, современными охотниками за морскими сувенирами… Ведь те, кто укреплял плиту, не позабыли забить рымы и костыли для облегчения подъема на вершину Роколла. Моряки «Кавендиша», как говорится, не мудрствуя лукаво, залили это место цементом и написали на нем лаконичную фразу: «Ее Королевского Величества корабль «Кавендиш-1959»». Судьба же предыдущей плиты просто добавила к тайнам Роколла еще одну.

Летом 1972 года англичане наконец поставили на скале маяк. Точнее, его следует назвать автоматическим фонарем-мигалкой. Он питается от блока 30 аккумуляторных батарей, запаса энергии которых хватает на год. Фонарь дает каждые пятнадцать секунд вспышку белого цвета. Работы по установке фонаря проводились с двух вертолетов. Одновременно с этим была проведена дополнительная съемка глубин вокруг «Гранитного Клыка» и уточнен рельеф рифа Хэллен, погубившего когда-то пароход «Нордж» и 654 человеческие жизни.

Особым актом парламента Великобритании Роколл вошел в состав территории Шотландского графства Инвернесс, которое благодаря этому увеличилось по площади на 8 тысяч квадратных футов. Вначале морские державы этого региона — Ирландия, Дания, Исландия и Норвегия — не придали этому факту особого значения. Но не прошло и пяти лет, как «Гранитный Утюг» стал центром пристального внимания в калейдоскопе событий в области мирового морского права. Ажиотаж вокруг «одинокой скалы» начался в феврале 1977 года, когда Великобритания объявила 200-мильную рыболовную зону вокруг Роколла. Это означало, что 125 тысяч квадратных миль, окружающих остров, оказались запретными для всех промысловых судов, кроме английских. А как известно, район Роколла с его отмелями издавна представлял собой благодатное промысловое место для рыбаков многих стран.

Аннексия острова Англией, якобы обоснованная фактом высадки на него британских военных моряков в 1811 году, вызвала протест со стороны Дании и Ирландии. Первая в своей ноте протеста Великобритании заявила, что на карты остров впервые был нанесен еще в 1550 году и что его современное название — Роколл — не что иное, как англифицированное галльское наименование Счурр-Рокэйл, взятое англичанами с датских карт, обозначающее: «заостренный камень крика» (имеется в виду крик морских птиц, которые кружат над островом). Кроме этого Дания в своем протесте заявила, что Роколл должен принадлежать ей, поскольку его геологическое строение точно такое, как и строение Фарерских островов.

Ирландия в своей ноте протеста мотивировала притязания на владение Роколлом историческим фактом географического открытия острова не англичанами, а ирландским монахом Сен-Бренданом (484–578 гг. н. э.), который во время своего плавания по Атлантическому океану первым открыл этот остров, назвав его «Землей благословенных».

В наши дни название Роколл не сходит со страниц зарубежной морской периодики. И это не удивительно: не так давно исследовательское судно США «Гломар Челленджер», проведя в районе «Гранитного Клыка» подводное бурение, обнаружило перспективные запасы нефти.

Сэр Гудвин — пожиратель кораблей

Если бы удалось поднять сокровища с кораблей, покоящихся в Гудвинских Песках, и продать их, то вырученной суммы, пожалуй, хватило бы, чтобы выплатить государственный долг страны.

Из дебатов в палате лордов британского парламента

1. Загадка зыбучих песков

Резкий дребезжащий звонок судового телефона прервал шахматную партию в каюте.

— Поднимитесь на мостик. Мы на подходе к Дуврским утесам. Я покажу вам «Песчаного хамелеона», о котором мы вчера спорили, — сказал Джон Финлей, капитан кувейтского теплохода «Ал Сабахиа».

Я был страшно обрадован. Еще бы! Наконец-то предоставилась возможность воочию увидеть одно из самых удивительных мест на земном шаре — фантастическое кладбище кораблей, будоражащее мое воображение еще в детстве.

С левого крыла ходового мостика, почти прямо по курсу, белели на фоне мрачного, неприветливого неба Британии отвесные меловые скалы Дувра.

— Смотрите вправо от вон того мыса, где стоит красный плавучий маяк. Вон оно, проклятое моряками всех стран место, — сказал капитан и протянул мне двенадцатикратный бинокль.

Сквозь мощные линзы отчетливо был виден скалистый мыс Саут-Форленд и за ним — обширная песчаная отмель. Как раз начинался прилив, и мутные струи воды с одной стороны дружно наступали на серо-желтые пески. То и дело в поле зрения бинокля попадали чернеющие над водой похожие на могильные кресты мачты с реями, ржавые трубы и наполовину занесенные песком корпуса стальных сухогрузов. Это и были знаменитые «Гудвин сэндз» — «мели Гудвина» — самое большое кладбище кораблей на земном шаре. Оно находится в шести милях к востоку от юго-восточной оконечности Англии, простираясь по меридиану на тринадцать миль, достигая в ширину примерно пяти миль. Фактически это обширная группа песчаных банок, которые местами осыхают в малую воду, обнажая двухметровый слой песка. С наступлением прилива, который идет здесь со скоростью восьми миль в час, пески начинают «оживать». Причем примерно каждый месяц под действием различных течений они меняют свою форму, постепенно передвигаясь то в одну, то в другую сторону. Говорят, что за последние тридцать лет они «прошли» на юг две мили.

— Эти коварные пески напоминают хамелеона, — продолжал Финлей, — похоже, что они приспосабливают свой цвет к цвету моря… Эх, сколько обманутых и сбитых с толку капитанов привели свои суда на верную гибель!

За год плавания на кувейтских теплоходах «Ал Сабахиа» и «Ал Джабариа» между портами Персидского залива и Северной Европы мне удалось побывать четыре раза близ этого морского кладбища. Я расспрашивал английских лоцманов, беседовал со многими капитанами и не упускал возможности достать и прочитать все, что попадалось по истории этих гигантских мелей. Старинные лоции Английского Канала, хроники страхового Ллойда и многие описания былых кораблекрушений позволили воссоздать в какой-то степени мрачную «родословную» Гудвинских песков.

У англичан нет единого мнения, почему на самом оживленном месте мировых морских путей неожиданно образовалась эта чудовищная мель. Геологи считают, что она возникла в результате эрозии дна моря. Гидрографы объясняют ее появление в данном месте встречей сильных приливо-отливных течений океана с течениями Английского Канала, Северного моря и Темзы. Один из известных английских геоморфологов, Чарльз Лайал, утверждает, что несколько столетий назад на месте мелей был остров, который в 1099 году опустился ниже уровня моря. Об этом же гласят английские легенды.

2. «Великий пожиратель кораблей»

Английские морские хроники свидетельствуют, что на протяжении тысячелетий Гудвинские пески являлись местом постоянных кораблекрушений. Еще в средние века моряки дали этим мелям очень меткое определение — «Великий пожиратель кораблей». Оно как нельзя лучше характеризует крутой нрав этих обманчивых песков. О них не раз упоминает и Вильям Шекспир. Например, в «Венецианском купце» говорится, что корабль Антонио с ценным грузом «потерпел крушение в этих стесненных водах, называемых Гудвинами, очень опасными, плоскими и смертоносными, где остовы многих судов покоятся». Страховщики Ллойда, который уже почти три века ведет учет всех морских аварий, давно сбились со счета погибших здесь судов. Стоимость застрахованных ими кораблей и погибших на Гудвинских мелях за последние двести лет они определяют в 250 миллионов фунтов стерлингов, а число пропавших здесь людей — в 50 тысяч.

Лоцман, который проводил наше судно в устье Темзы, утверждал, что в чреве «Песчаного хамелеона» покоятся боевые триремы Юлия Цезаря, который в 43 году нашей эры не совсем удачно высадился к северо-востоку от Дувра и покорил обитателей «коварного» Альбиона. Английские капитаны рассказывали мне, что над триремами римлян лежат останки острогрудых ладей «жителей моря» — викингов Скандинавии. Они навечно прижаты дубовыми остовами тяжелых галеонов «Непобедимой Армады», разгром которой, начатый королевским пиратом Фрэнсисом Дрейком, довершил в 1588 году сильный шторм.

Над испанскими галеонами в песках мирно спят вселявшие когда-то ужас в сердца ганзейских и венецианских купцов пиратские бригантины и корветы. Где-то рядом с ними покоятся английские фрегаты и барки XVI века, набитые черным деревом, слоновой костью и драгоценными камнями, награбленными в Индии и Африке. Вся эта канувшая в Лету армада парусников сверху прижата стальными корпусами современных сухогрузов и танкеров. Невольно вспоминаются строчки из «Легенды о мертвых моряках Британии» замечательного ленинградского поэта Вадима Шефнера: Без парусов в заплатах пестрых Там спят, от пристаней вдали, С резными девами на рострах Веков прошедших корабли. А рядом с ними, но сохранней Лежат, как черная гора, Трансатлантических компаний Цельносварные стимера.

Да, «Песчаный хамелеон» не считался ни со временем, ни с размерами кораблей. Он проглатывал свои жертвы без разбора, пожирал все, что попадало ему в пасть. А попадало в его цепкие объятия немало пищи, столько, что он даже не успевал ее переваривать. Рассказывают, что в 1959 году английские геологи взяли с Гудвинских песков образцы грунта и сделали анализ. Оказалось: извлеченные пятнадцатиметровые столбы грунта содержали песок, перемешанный с полусгнившими деревянными кусками корабельных частей и ржавого железа…

«Почему корабли оказывались на мелях? Разве они не могли их обойти?» — вправе спросить читатель.

Было и есть три основные причины попадания судов в ловушку Гудвина: штормы, которые выносили беспомощные парусники на пески, туман, лишавший судоводителя видимости и возможности точной ориентировки, и сильные течения, сносившие корабли с курса.

Если судно оказывалось на мели и его до наступления отлива не удавалось снять, то оно навечно оставалось в плену «Великого пожирателя».

Парусные корабли имели полукруглое днище и, оказавшись на суше, не могли оставаться без подпорок на ровном киле: они валились набок. Когда такой корабль попадал на мель и с отливом пески осыхали, он ложился на борт. С наступлением прилива, когда мели покрывались пятиметровой толщей воды, течение заливало обреченное судно, прежде чем оно успевало принять нормальное положение. Обычно на третий-четвертый день зыбучие пески засасывали парусник полностью. Если судно оказывалось на мели, будучи выброшенным штормом, то его участь решалась еще быстрее: волны и прилив опрокидывали и заливали корабль мгновенно.

С пароходами и теплоходами дело обстояло немного иначе. У этих судов плоское днище, и, попав на мель, они в отлив оставались на ровном киле. Но с первым же приливом течение намывало с одного борта корабля гряду песка, вымывая его из-под другого борта. На третий-четвертый день судно опрокидывалось на борт, вода заливала его помещения с палубы. Если пароход оказывался на мели носом или кормой по направлению к течению, то песок вымывался из-под днища в районе носа и кормы: корпус судна провисал, и пароход разламывался пополам. Это обычно происходило с тяжело загруженными пароходами.

3. Даниэль Дефо получает письмо

Британский остров от Гудвинских песков отделяет довольно широкий и судоходный пролив — Галл-Стрим. В южной части этого пролива, напротив городка Дил, есть удобный для якорной стоянки рейд, носящий название Даунс. Издавна на этом рейде в ожидании благоприятного ветра отстаивались суда, направлявшиеся из Лондона в Атлантику, или суда, шедшие в столицу Англии. Они ждали на этом рейде очередного прилива для прохода через бар в устье Темзы.

Когда дули восточные ветры, мели Гудвина служили надежным естественным прикрытием для стоявших на якорях кораблей. Но стоило ветру задуть с запада, как морякам грозила опасность оказаться в объятиях зыбучих песков. И как правило, если при начавшемся западном шторме вовремя не удавалось поставить паруса и выбрать якорь, корабль оказывался жертвой Гудвинских песков. Так, в ночь с 26 на 27 ноября 1703 года здесь погибла эскадра английских кораблей под командованием адмирала Бьюмонта. Это случилось в ту ночь, когда на Британские острова обрушился один из самых сильных ураганов, когда-либо известных англичанам. Особенно пострадал район между Бристолем и Лондоном, где число жертв составило 30 тысяч человек. О том, что творилось в ту страшную ночь на Гудвинских песках, известно из письма, которое спустя несколько дней после катастрофы получил aвтоp «Робинзона Крузо» — Даниэль Дефо от своего друга — командира корабля «Шрюсбари» Майлса Норхилла. Вот выдержка из этого письма:

«Я надеюсь, что это письмо застанет Вас в полном здравии. Мы уходим отсюда в плачевном состоянии, ожидая каждую минуту пойти ко дну. Здесь страшный шторм, который, по всей вероятности, еще продолжится. Рядом с нами стоял корабль контр-адмирала Бьюмонта «Мери». Это судно погибло с адмиралом и 300 моряками. Со всеми людьми погиб корабль «Нортумберленд». Со «Стирлинг Касла» спаслось всего 69 человек. Почти со всей командой погиб и «Ресто-рейшн». Тем немногим, кому удалось спастись, попали на наш корабль. Шторм имел ужасную силу, ветер так ревел, что заглушал выстрелы из пушек, которыми несчастные пытались привлечь к себе внимание. Наш корабль сорвало с якорей и пронесло в 60–80 ярдах от мелей. Если бы наш запасной якорь сдал, то мы бы все утонули. Я благодарю Всевышнего, что по его милости мы спаслись. На мелях мы насчитали около сорока торговых кораблей — покалеченных и полузатопленных. Мы с ужасом смотрели, как их моряки карабкались на мачты, взывая о помощи. Но их всех смыло волной, и они погибли. Все это я видел собственными глазами и никогда не забуду».

Известно, что Дефо, получив это письмо, отправился осмотреть место разыгравшейся драмы и позже написал об этом урагане очерк.

4. Жертвы «Песчаного хамелеона»

На протяжении многих веков Гудвинские отмели оставались неосвещенными или, как выражаются моряки, без навигационного ограждения, то есть не были ограждены ни буями, ни маяками. Достоверность большинства морских карт XVI–XVIII веков являлась весьма сомнительной. Да и вообще как эти мели можно было точно нанести на карту, если они беспрестанно меняли свою форму! Достаточно сказать, что только за последние тридцать лет пески передвинулись на две мили к югу.

Из-за неправильной карты, шторма, тумана или течения парусные суда попадали в эту ловушку и погибали. Убытки были огромны. Английские купцы не раз обращались к своей Короне с просьбой поставить в районе смертоносных песков маяк.

Британское Адмиралтейство расщедрилось лишь в 1795 году, поставив на мысе Саут-Форленд маяк. Вернее будет сказать, что это был не маяк, а деревянная вышка, на площадке которой по ночам жгли костер. Однако пользы от этого сооружения было немного: огонь лишь приблизительно указывал место мелей, и те, кто не был знаком с их координатами или имел неточную карту, все равно подвергались опасности оказаться в объятиях Гудвина. «Песчаный хамелеон» продолжал дурачить моряков.

В 1802 году на мелях оказался заблудившийся в тумане большой трехмачтовый корабль Голландской Ост-Индской компании «Фрегейда». Он исчез в песках на третий день вместе с 454 находившимися на его борту пассажирами и моряками.

Очередная жертва «Песчаного хамелеона»

Трехсот моряков недосчиталось Британское Адмиралтейство в 1805 году, когда в песках Гудвина завяз военный транспорт «Аврора». Эта утрата вызвала в Англии негодование общественности. Возмущенные лондонцы потребовали у парламента укротить «Великого пожирателя», и в том же году Адмиралтейство вынуждено было поставить на отмелях плавучий маяк. Он ограждал Гудвинские пески с севера и получил название «Норт-Гудвин». С трех других сторон мели оставались неогражденными, и число кораблекрушений почти не уменьшалось. Английский адмирал Кохрейн выдвинул идею поставить мощный маяк в центре Гудвина, но попытка возвести на столь зыбком грунте каменный фундамент маяка окончилась провалом: Гудвин поглотил две баржи с гранитными глыбами и железными сваями… Английским гидротехникам ничего не оставалось делать, как поставить еще один плавучий маяк — «Вест-Гудвин».

Но все равно «Великий пожиратель» продолжал неистовствовать. Наиболее тяжелыми утратами в то время были крушения в 1814 году английского линейного корабля «Куин» и одного бельгийского почтово-пассажирского пакетбота. Тогда ненасытный Гудвин засосал в свое чрево вместе с этими судами всех находившихся на них людей.

Укрощение Гудвинских песков шло почему-то удивительно медленно. Третий плавучий маяк, «Саут-Гудвин», поставили спустя лишь почти четверть века после второго — в 1832 году, а четвертый — «Ист-Гудвин» — только через 42 года после третьего маяка. За это время Англию не раз потрясали сообщения о разыгравшихся на Гудвинских мелях трагедиях. Наиболее ужасной из них была катастрофа английского королевского парохода «Виолетта». Это судно, имея на борту несколько сот пассажиров, буквально исчезло в зыбучих песках на глазах подошедших на помощь спасателей…

В Лондоне, в штаб-квартире страховщиков Ллойда, я просматривал старинные, в тяжелых сафьяновых переплетах книги, где зарегистрированы погибшие суда. В этих мрачных хрониках человеческих трагедий мне часто встречались даты, в которые «Пожиратель кораблей» поглощал несколько судов. Англичане показывали мне одинаковые названия кораблей, которые нашли свою погибель на Гудвинских песках, но в разное время. В книге погибших судов 1909 года числится парусно-винтовой пароход «Махратта». Он наскочил на пески и погиб, следуя из Индии в Лондон. В записях за 1939 год имеется второй, уже более крупный пароход «Махратта». Он завяз в Гудвинских песках в 2900 метрах от своего несчастного тезки, на пути из Лондона в Индию…

5. Драма «Сорренто»

Если для мореплавателей мели Гудвина являлись подлинным проклятьем, то обитатели юго-восточного побережья Англии видели в них «божью благодать». Несчастье одних составляло основную статью дохода других, как говорят финансисты, превращая их дефицит платежного баланса в активное сальдо. Жители этих берегов свято верили, что сам бог ниспослал им благо — груз севших на мель судов.

В отличие от обитателей коварных островов Силли, что на юго-западе Англии, разжигавших в штормовые ночи на скалах ложные огни и заманивавших в ловушку рифов купцов, жители Дила просто ждали, когда случай пошлет им очередной корабль.

После того как Британское Адмиралтейство особым приказом пресекло грабеж попавших на Гудвин судов, жителям Дила пришлось поневоле заняться более благородным промыслом — стаскивать с мелей корабли и спасать их груз. Конечно, они делали это не за спасибо. Зная хорошо местные течения и изучив все капризы и повадки «Великого пожирателя», они сделались тонкими мастерами этого редкого промысла.

В шестидесятых годах прошлого века Британское Адмиралтейство приписало к спасательным станциям Рамсгита и Уолмера несколько паровых буксиров, которым вменялось в обязанность вырывать у «Пожирателя» жертвы. Такое разумное мероприятие вызвало у исконных частных спасателей Дила недовольство. Еще бы! Мощные буксиры, оборудованные паровыми лебедками и кранами, лишили их верного куска хлеба!

Между капитанами буксиров и частными спасателями началась непримиримая вражда, что нередко приводило к печальному исходу. Вот что однажды из-за этого произошло.

17 декабря 1872 года у восточной оконечности Гудвина на мель сел новенький английский пароход «Сорренто». Сел он, как говорится, не намертво, а слегка, носом. Как только это заметили наблюдатели со спасательной станции в Рамсгите, на помощь был послан буксир. Не успели на нем развести пары, как из Дила на лошади примчался гонец. Он вручил капитану грозное предупреждение от местной артели спасателей «убраться восвояси подобру-поздорову». Но командир буксира со столь грубым посланием не посчитался и, подняв пары, направил свой корабль к месту происшествия.

Когда буксир подошел к «Сорренто», то у борта парохода уже суетились две шлюпки частных спасателей из Дила, которые завозили якоря, канаты которых шли на барабан парового шпиля «Сорренто».

На попавшем в беду пароходе с радостью приняли буксирный трос с прибывшего спасателя. Вспенивая воду, закрутились гребные колеса буксира. Казалось, еще несколько минут работы на полных оборотах машины, и «Сорренто» сойдет с мели. Но в это время одна из шлюпок Дила, бросив завозимый якорь, устремилась к буксиру. Взмах топора, удар — и натянутый, как исполинская струна, трос с визгом вспенил воду. Из шлюпки капитану буксира грозили расправой, в воздухе слышались страшные угрозы. Короче — паровой спасатель убрался восвояси… Попытка стащить «Сорренто» с помощью якорей и шпиля так ни к чему и не привела. Вечером того же дня налетел шторм. Артельщики бросились на своих шлюпках к берегу, оставив обреченный пароход на произвол судьбы. Но судьба большинства судов, оказавшихся в объятиях зыбучих песков Гудвина, уже известна читателям. Погиб «Сорренто» с людьми, с ценным грузом.

6. Ловушка подводных лодок

Ранним туманным утром декабря 1946 года американский военно-морской транспорт «Норт-Истерн Виктори», совершив трансатлантический переход, приближался к устью Темзы. Судно находилось в проливе Галл-Стрим и почти миновало северо-западную оконечность Гудвинских песков, как неожиданно раздался скрежет металла, команда парохода почувствовала сильный толчок. Корабль остановился: он сидел на мели… Произошло то, что нередко случалось со многими судами в этих опасных водах, — «Норт-Истерн Виктори» сбился с курса и оказался на песках Гудвина.

Прошло всего каких-нибудь двадцать минут, как огромный корпус тяжело загруженного транспорта разломился на две части. Команде парохода ничего не оставалось делать, как перебраться на подошедшие из Рамсгита спасательные вельботы.

На следующий день, когда ветер унес туман, прибыли водолазы. Они должны были обследовать состояние двух половин корпуса и найти наивыгоднейший способ спасения ценного груза. Оказалось, что пароход наскочил на затонувшую подводную лодку. Он подмял ее под днище до половины длины своего корпуса. Носовая часть парохода как бы повисла в воде. Раскачиваемый крупной зыбью, корпус судна не выдержал.

Что за лодка и как она здесь оказалась — было загадкой. Ее предстояло решить водолазам. Все выяснилось, когда они проникли в рубку субмарины и произвели осмотр ее внутренних помещений. Через несколько часов история этой неудачливой лодки стала достоянием английских газетчиков. Вот их версия, которую подтвердили позже военные историки ФРГ.

Это была U-48 — германская средняя подводная лодка кайзеровского военно-морского флота. 21 ноября 1917 года она под командованием капитан-лейтенанта Эделинга вышла на боевое задание из базы германского флота в Бремерхафене. Это происходило в дни, когда Германия начала свою «неограниченную подводную войну» — топить торговые суда противника без предупреждения.

Эделинг получил задание «выйти на охоту» в западную часть Ла-Манша. На второй день после выхода из базы командир U-48 из-за плохой погоды принял решение отстояться на перескопной глубине на рейде Даунс, то есть к западу от мелей Гудвина. Но произошло непредвиденное: вышел из строя гирокомпас, и лодка, маневрируя по магнитному компасу, потеряла ориентировку и попала в английские противолодочные сети. Выбираясь из них, Эделинг посадил лодку на Гудвинские пески. Немецкие подводники откачали шестьдесят тонн топлива, почти всю пресную воду и выпустили весь запас торпед. Но все было напрасно — попытка облегчить подводный корабль и освободиться из плена зыбучих песков не увенчалась успехом. Во время отлива корпус U-48 обнажился над водой. Этого не могли не заметить английские военные корабли. Прибывший на рейд Даунс британский миноносец начал расстреливать лодку из орудий. Эделинг приказал команде покинуть корабль и взорвал пост управления. Из 43 человек экипажа U-48 англичане взяли в плен одного офицера и 21 матроса. Судьба остальных неизвестна.

Вскоре Гудвинские пески скрыли корпус лодки от людского взора. О ней забыли и, возможно, никогда бы не вспомнили, если бы не история с «Норт-Истерн Виктори».

Англичане мне рассказывали, что еще во время первой мировой войны командиры немецких субмарин, промышляя в Ла-Манше, нередко брали на борт из числа пленных английских лоцманов и штурманов, которые хорошо знали местные условия плавания. Но тем не менее в империалистическую войну на Гудвинских песках немцы потеряли десяток лодок.

Две немецкие субмарины нашли свой бесславный конец на Гудвине во время второй мировой войны. Единственная лодка Германии, которая смогла сама выбраться из плена «Пожирателя кораблей», называлась U-94.

7. Годовое «меню» Гудвина — 12 пароходов

Окончилась вторая мировая война. В Ла-Манше отгремели последние залпы орудий, взрывы мин и торпед. Снова зажглись огни плавучих маяков Гудвина и его десяти буев, оборудованных мощными туманными ревунами и подводными колоколами. Казалось, что в мирное время миролюбиво проявит себя и «Пожиратель кораблей». Но тщетны остались надежды… Аппетит «Песчаного хамелеона» после войны разыгрался не на шутку. За один лишь 1946 год он проглотил дюжину судов. Причем не каких-нибудь рыбацких суденышек, а новых океанских пароходов водоизмещением более десяти тысяч тонн каждый.

Первой жертвой Гудвина в 1946 году стал американский военный транспорт «Ларей Виктори». Он направлялся с грузом пшеницы из Балтиморы в Бремен. В Английском Канале судно оказалось застигнутым густым туманом и продолжало свой курс по счислению, то есть руководствуясь гирокомпасом, лагом и картой. Как очутился пароход близ мелей, должно быть, известно капитану. Факт тот, что «Ларей Виктори» сел на мель чуть ли не в самой середине песков и через несколько часов переломился пополам. Экипажу парохода удалось спастись.

Более драматичной была вторая катастрофа того злополучного года — в пасть «Пожирателя» попал пароход «Гелена Моджеска» с ценным грузом, который оценивался в три миллиона долларов. 12 сентября 1946 года это судно прочно выскочило на пески у южной оконечности Гудвина. В течение четырех дней восемь мощных спасательных буксиров стаскивали его с мели. Но вырвать 10-тысячетонное судно они не могли, так как, вероятно, время было упущено и течение уже сделало свое дело. «Гелена Моджеска» переломилась пополам на пятый день, и ее груз уже спасти стало невозможно. 17 сентября того же года английские газеты сообщили, что капитан «Гелены Моджески» застрелился в номере гостиницы в Диле.

Нет необходимости перечислять оставшиеся десять судов, погибших на Гудвинских песках. Заметим лишь, что из этой дюжины десять переломились пополам.

Почему случилось, что Гудвин проглотил двенадцать современных транспортов? Отчасти в этом было повинно как Британское Адмиралтейство, так и капитаны торгового флота, особенно США (из 12 погибших судов 6 были американскими).

Оказалось, что еще во время войны Адмиралтейство обязало капитанов всех английских торговых судов и судов союзников, направлявшихся со стороны Атлантики в Северное море, заходить на рейд Даунас. Здесь, на рейде, капитанам судов под личную расписку вручались пакеты с секретными инструкциями для прохождения минных полей Северного моря. Этот порядок, известный под названием «Правила получения маршрутной информации для плавания в водах Северо-Восточной Европы», действовал и в 1946 году. Таким образом, все суда, проходящие Ла-Манш с запада, вынуждены были почти вплотную подходить к «Пожирателю кораблей», хотя их курс был проложен вдалеке от этого морского кладбища. Правило это отменили после того, как были уничтожены многочисленные минные заграждения Северного моря.

Часть вины в имевших место кораблекрушениях на Гудвинских песках можно смело отнести на счет капитанов погибших судов. Они, ведя свои корабли из Атлантики, стремились не упустить время прилива и сразу же войти в Лондонские доки. Поэтому они прокладывали курс проходом Галл-Стрим, что сокращало время прибытия в устье Темзы на два часа по сравнению с более безопасным курсом вокруг восточной оконечности Гудвинов. При этом они не брали лоцмана и шли на свой риск этим опасным путем ночью и во время тумана.

Старый английский лоцман, который проводил наш теплоход проходом Галл-Стрим в устье Темзы, рассказывал, что ни один из капитанов шести американских погибших здесь в 1946 году судов не имел на борту лоцмана. «Создается впечатление, что американцы отказывались от наших услуг, как будто лоцманский сбор оплачивался не из судовой казны, а из капитанского кармана, — не без иронии заметил англичанин. — Могу себе представить, как они об этом сожалели на суде, когда пришлось держать ответ за гибель судна и груза».

8. Проглоченный маяк

Дюжина проглоченных пароходов оказалась недостаточным рационом для «Пожирателя кораблей». За последующие годы он скрыл в своей утробе еще добрую полсотню больших и малых судов. Наиболее трагичная из этих катастроф произошла ночью 27 ноября 1954 года.

В то памятное утро центральные английские газеты вышли под такими заголовками: «Великий Пожиратель не унимается!», «Новая драма на Гудвинских песках», «Песчаный хамелеон Гудвина начал жрать самого себя!», «Зыбучие пески Гудвина съели свой маяк!», ««Саут-Гудвин» в ненасытном чреве Великого Пожирателя!» и т. д.

В ночь с 26 на 27 ноября того года в Английском Канале свирепствовал сильный шторм. Десятки судов терпели бедствие, в эфире то и дело слышались призывы о помощи — SOS и mayday. В Ирландском море разломился пополам либерийский танкер «Уорлд Конкорд» водоизмещением свыше 35 тысяч тонн. Потом чья-то радиостанция передала, что погас огонь плавучего маяка «Саут-Гудвин». Попытка радистов спасательной станции Рамсгита выйти на связь с маяком ни к чему не привела. И только тогда сигнальщики мыса Саут-Форленд сквозь штормовую пелену брызг заметили, что плавучий маяк исчез со своего штатного места.

С рассветом, когда шторм стал стихать, в воздух поднялся самолет. Облетая Гудвинские пески, его пилот увидел «Саут-Гудвин» в северной части отмели опрокинутым на правый борт и наполовину затопленным водой. Гигантские волны, смешанные с песком, свободно перекатывались через погибший корабль. На борту плавучего маяка пилот заметил человека, отчаянно размахивавшего рукой, взывавшего о помощи. Через пятнадцать минут над растерзанным маяком повис вертолет и выбросил вниз проволочный трап. Человека спасли.

Морским специалистам казалось невероятным, что катастрофа произошла с плавучим маяком-сооружением, специально рассчитанным на ураганной силы ветер и самый сильный шторм. Ведь два его огромных грибовидных якоря могли удержать на месте не то что тридцатиметровый маяк, а настоящий линкор. Катастрофа произошла так быстро, что команда «Саут-Гудвина» даже не успела передать по радио в эфир сигнал бедствия.

Авария якорного устройства? Внезапная потеря остойчивости? Злой умысел? Эти вопросы мучили специалистов. Но они так и не получили ответа. Единственный очевидец трагедии — Рональд Мартон — не смог помочь им. Он не был членом экипажа «Южного Гудвина». Он был орнитологом. Его командировали на маяк для наблюдений за перелетом птиц…

Побег из ада

Мартиника — самый большой остров в группе Малых Антильских островов, его открыл Христофор Колумб в 1502 году, во время своего четвертого плавания к берегам Нового Света. «Адмирал Моря-Океана» пробыл на Мартинике три дня, пополняя запасы пресной воды и провизии.

Через сто с лишним лет, в 1635 году, на острове высадился французский мореплаватель и искатель приключений Пьер Билейн де Эснамбук. На берегу удобной гавани в северо-западной части острова, у подножия высокой горы, он основал поселение, которое в честь самого себя назвал Сен-Пьером. Чудесный климат острова, плодородная почва пришлись по душе французским колонистам, и Сен-Пьер из поселка скоро превратился в большой портовый город. Став колонией Франции в 1665 году, Мартиника сделалась главным поставщиком сахара. Урожай сахарного тростника здесь снимали два раза в год и выручали за него свыше сорока миллионов франков.

Более двух веков процветал и хорошел Сен-Пьер — столица Мартиники. В Европе его называли «Парижем Вест-Индии». Но одним ясным солнечным днем жизнь его внезапно оборвалась: город погиб, погиб в течение трех минут со всем своим сорокатысячным населением.

8 мая 1902 года мир узнал, что столица Мартиники стерта с лица земли при извержении вулкана Мон-Пеле, у подножия которого она раскинулась. Со времен Помпей в 79 году нашей эры человечество не знало подобного. Заметим при этом, что из почти 30 тысяч человек населения Помпей погибло около двух тысяч. Эти люди не могли выбраться из домов, засыпанных пеплом, падали на улицах, заблудившись в полном мраке, задыхались или утопали в пепле и мелких кусках пемзы, которые погребли город под слоем 7-9-метровой толщины. Лава, погубившая Геркуланум и Стабли, не дошла до Помпей.

На третий день после извержения Пеле, когда лава и пепел, похоронившие город, остыли, в Сен-Пьер прибыли спасательные отряды. Но перед ними лежали руины. Нашли всего лишь одного человека по имени Огюст Сипарис — уголовного преступника, отбывавшего срок заключения в подземном каземате городской тюрьмы. Камера, где находился заключенный, была глубоко под землей, а стены тюрьмы настолько толсты, что удушающие газы вулкана туда не проникли. Огюст Сипарис, хотя и получил сильный тепловой ожог, остался в живых.

Мир был удивлен еще больше, когда стало известно, что во время извержения вулкана на Мартинике из гавани Сен-Пьера каким-то чудом вырвался пароход и спасся в океане. Поистине — побег из ада!

Но прежде чем рассказать о нем, напомним кое-какие подробности извержения Пеле.

Вулкан Мон-Пеле, что по-французски означает «лысая гора», начал проявлять себя еще за полтора века до извержения. Начиная с 1747 года время от времени жители острова слышали подземные взрывы и сильный гул. Но вот в апреле 1902 года Пеле снова напомнил о своем существовании: над вершиной горы появился столб черного дыма, слышался подземный гул, чувствовалось сотрясение земли под ногами. Спустя две недели из вершины горы повалил пепел, который тонким слоем покрыл окрестности, улицы и крыши домов Сен-Пьера, лежавшего в шести километрах от вулкана.

23 апреля 1902 года обитатели острова были разбужены оглушительным грохотом: взорвалась верхушка горы и из образовавшегося кратера в небо летели камни и пепел. Дым, который до этого поднимался из вершины горы светлой тоненькой струйкой, теперь сделался обильным и густым. В течение нескольких дней над Пеле грохотал гром, по ночам сверкали молнии. Потом все прекратилось, и жители Сен-Пьера с облегчением вздохнули. Казалось, что опасность исчезла, но утром 2 мая 1902 года Еулкан выбросил огромный поток раскаленной грязи и лавы, устремившийся через зубчатые края кратера в долины рек Уайт и Бланше. На пути потока лавы в двух милях от города был сахарный завод. От него осталась одна кирпичная труба. Полторы сотни рабочих фабрики исчезли бесследно. Когда поток раскаленной лавы достиг побережья, океан сначала с шипением отступил на пятьдесят метров от суши, а потом большой волной обрушился на берег, потопив множество рыбацких судов.

В городе началась паника. Одни бросились искать спасение на стоявших в гавани судах, другие эвакуировались в горы, но большая часть населения подалась в город Форт-де-Франс, расположенный в 12 милях к югу от Сен-Пьера. На следующий день сила подземных взрывов возросла. Грохот Пеле слышали на соседних островах — Гваделупе, Гренаде и даже на Тринидаде. В это же время началось извержение вулкана на острове Висент, сопровождавшееся пепельным дождем. Над кратером Пеле в темных тучах дыма, золы и пепла сверкали молнии, начавшийся пепельный дождь шел всю ночь. Земля продолжала содрогаться, слышались подземные взрывы. Над вершиной вулкана свирепствовала магнитная буря, остановившая работы динамо-машин городской электростанции, и вечером света в столице не было.

3 мая губернатор острова Жан Моуттэ созвал экстренное заседание комиссии из числа местных ученых. До сих пор никто не может дать объяснения, почему тогда ученые Мартиники сделали столь опрометчивый вывод, что никакая опасность городу не угрожает, кратер вулкана широко раскрыт и потоки лавы устремятся к морю по долине рек. По приказу губернатора в городе повесили текст с подробным объяснением ситуации, основанной на выводах ученой комиссии. Из соседнего Форт-де-Франса в столицу прибыли вооруженные отряды, чтобы предотвратить возможные беспорядки и грабежи домов в связи с паникой. Сам губернатор разъезжал по окрестным дорогам, уговаривая испуганных жителей возвратиться в столицу. Большая часть беженцев, послушав его, вернулась в свои жилища.

Утром 8 мая 1902 года над Мартиникой взошло необычайно яркое солнце, в прозрачном голубом небе не осталось и следа пепельных туч. Казалось, день выдался на славу. К 7 часам утра со всех концов города потянулись вереницы людей на торжественный молебен в главном городском соборе по случаю «ниспосланного прощения со стороны всевышнего». Жизнь входила в нормальную колею.

Просыпался и порт Сен-Пьера, где стояло семнадцать океанских судов: пароходы, трех- и четырехмачтовые барки, клипера, баркентины и шхуны. У причалов порта и на рейде шла погрузка сахара-сырца. Около 7 часов утра на внутренний рейд гавани Сен-Пьера вошел английский грузовой пароход «Роддам». Команда после штормовых дней в Атлантике радовалась приходу в тихую гостеприимную гавань Мартиники. Моряки знали, что теперь в их распоряжении не менее двух недель отдыха под пальмами экзотического острова.

Согласно указанию портовых властей, капитан «Роддама» И. У. Фриман ошвартовал свое судно у карантинной бочки. Отдав якорь, пароход встал вдали от других судов. На борт прибывшего парохода поднялся Джозеф Плиссон — агент фирмы, которая обслуживала «Роддам». Капитан и агент занялись просмотром грузовых документов, обсуждая, из каких трюмов что выгружать в первую очередь. Палубная команда «Роддама» выбивала на комингсах люков клинья, снимала брезенты с люковых крышек, готовя трюмы судна к выгрузке. Помимо моряков на борту парохода находилось 2? грузчика, взятых на Гренаде. Грузчики в ожидании начала работ разбрелись по палубе судна и отдыхали.

В 7 часов 50 минут в пяти милях от порта раздался оглушительный взрыв, солнце, ярко светившее секунды назад, закрылось тучами черного дыма и пепла… А вот что тогда произошло.

Давление газа внутри вулкана достигло такой большой величины, что преодолело сопротивление очень вязкой лавовой массы у устья канала. Направленный вбок взрыв разрушил часть выжатого купола в кратере. Прорвавшиеся газы увлекли за собой раскаленные глыбы, камни и их осколки. Вследствие внезапного падения давления заключенные в глыбах газы также освободились и образовали крайне подвижную взвесь из газов и из различной величины кусков твердого раскаленного материала. Эта взвесь была настолько тяжела, что не могла подниматься вверх и начала скатываться по склону вулкана. Состоявшая из пепла и кусков камня черная, прорезаемая молниями эруптивная туча скатилась по склону Мон-Пеле со скоростью почти 150 километров в час и смела с лица земли удаленный на 6 километров город. Температура этой раскаленной тучи достигала, видимо, 800 градусов по Цельсию. Ее механические действия были необыкновенно сильны. Самые толстые деревья были вырваны с корнем, все поперек расположенные стены каменных строений оказались разрушенными до основания.

Когда стих оглушительный гул, над кратером вулкана заметались гигантские языки яркого оранжевого пламени.

Извержение вулкана Мон-Пеле

Капитан Фриман, услышав взрыв, выскочил из каюты, побежал на шлюпочную палубу и крикнул в открытый световой люк машинного отделения: «Полный ход вперед!» Машина «Роддама» была еще под парами, хотя кочегары должны были погасить все топки, кроме двух для работы лебедок. С палубы Фриман бросился к ходовой рубке. В это время на город и порт обрушилась раскаленная туча. Капитан захлопнул дверь в рубку и бросился ничком на палубу мостика.

Словно нитки, оборвались толстые манильские канаты, и пароход накренился на противоположный от причала борт почти до уровня палубы. Судно наверняка бы легло на борт, если бы не было тяжело загружено. «Роддам» медленно выпрямился, заработала его правая машина, завертелся винт. Судно двинулось вперед, но через тридцать метров встало. Капитан Фриман забыл, что, швартуя судно у карантинной бочки, он еще отдал и якорь, который теперь наверняка не позволит выйти из гавани.

Нельзя было терять ни секунды! Единственная надежда на спасение — разъединить соединительное звено якорной цепи. Выбежавшего из рубки капитана встретил дождь раскаленного пепла, горячая палуба обжигала сквозь подошвы ботинок ноги, не хватало воздуха… Пробегая по палубе, Фриман заметил на люковых крышках несколько человек, которые мучились в предсмертной агонии. Они не успели укрыться и, обожженные горячим потоком, погибали на палубе парохода. Сделав несколько неудачных попыток разъединить якорную цепь и получив сильные ожоги, капитан парохода вынужден был искать убежища в рубке. Он решил разорвать якорную цепь с заднего хода судна и передал машинным телеграфом «полный назад». Но цепь, сделанная честными руками английских кузнецов, не поддавалась: якорь все глубже и глубже зарывался в грунт.

Гавань Сен-Пьера освещалась зловещим светом от огненных языков пламени, полыхавших над вулканом. Повсюду были видны погибающие суда. Одни были опрокинуты и начинали тонуть, другие охвачены огнем. Американский пароход «Рорейма» пылал как исполинский факел.

В тот момент, когда капитан «Роддама» второй раз дал машине полный ход вперед, судно подхватило огромной волной, которая возникла на поверхности залива, когда лава достигла воды. Море сначала отхлынуло, а потом снова обрушилось высокой волной на берег. Именно это обстоятельство и решило судьбу «Роддама»: якорная цепь лопнула и судно рванулось вперед. Но руль парохода оказался прижатым к борту. Судно стало описывать циркуляцию. Сущей пыткой было для Фримана переложить штурвал и поставить руль в нужное положение. Обожженные кисти рук мучительно болели, он правил штурвал предплечьями. В мыслях было одно — скорее уйти из этого ада! Среди страшного шума, который заглушал многоголосый вопль тысяч людей, почти ничего не видя перед собой, Фриман наугад повел пароход из гавани в океан. Дождь из пепла продолжал падать над разрушенным в несколько мгновений городом, в воздухе носились раскаленные газы, сверкали электрические разряды.

Палуба парохода покрылась слоем пепла, который, как саван, закрыл лежавшие на ней трупы матросов и грузчиков. Капитан в эту минуту не знал, что из 23 грузчиков в живых осталось только шесть. Трое из них, несмотря на ожоги, работали в кочегарке вместе с уцелевшими членами экипажа.

Спустя девять часов после начала катастрофы жители небольшого острова Сент-Люсия, расположенного в 25 милях от Мартиники, были поражены видом вошедшего в гавань Кастри парохода. Все судно было засыпано 20-сантиметровым слоем пепла, рангоут и растительный такелаж оборван, на палубе трупы. Никто не хотел верить, что это был «Роддам», который всегда отличался красотой и особым лоском. Но факт оставался фактом: это был «Роддам», бежавший из ада.

Капитан порта, поднявшись на борт «Роддама», с трудом узнал Фримана. Вид у него был поистине страшен: волосы на голове обгорели, лицо покрылось волдырями, кожи на кистях рук не было, из-под обгоревших рукавов сюртука зияли раны.

Именно от Фримана жители Сент-Люсии узнали об извержении вулкана и гибели Сен-Пьера. Власти порта пытались связаться с Сен-Пьером по телеграфу, но он не действовал. Потом выяснилось, что подводный кабель оборвался в результате землетрясения, так как морское дно близ погибшего порта опустилось со 100 до 500 метров.

8 мая 1902 года командир французского крейсера «Сюше» Ле Бри отправил в Париж следующую депешу по телеграфу: «Только что вернулся из Сен-Пьера. Город полностью уничтожен огнем, который обрушился на него сегодня около восьми часов утра. Полагаю, что все жители погибли. Принял на борт около тридцати спасшихся человек. Все суда, стоявшие там на рейде, сгорели и погибли. Извержение вулкана продолжается. Следую в Гваделупу за провизией».

10 мая английская газета «Таймс» в первом заголовке первой полосы констатировала печальный факт: Сен-Пьер со всем населением и судами, стоявшими в порту, полностью уничтожен в результате извержения вулкана.

Из-за отравляющих газов, которые выделялись при извержении Пеле, спасатели только на третий день смогли попасть в Сен-Пьер. Их взорам предстала ужасная картина.

Город лежал в руинах, погребенный под слоем вулканического пепла и лавы. Единственным уцелевшим зданием оказался городской собор. Стрелки его башенных часов показывали время, когда оборвалась жизнь города, — без десяти минут восемь.

Случай с пароходом «Роддам» в хрониках аварийных происшествий на море по разделу «Непреодолимые силы стихии» считается уникальным. Поистине это происшествие ни с чем не может быть сравнимо. Подвиг капитана Фримана, спасшего свою команду и судно с грузом, не остался незамеченным в его стране. Еще в госпитале ему вручили приглашение приехать в Лондон и явиться в страховую корпорацию Ллойда. Он был награжден самым высоким знаком отличия для моряков торгового флота Великобритании — медалью Ллойда за героизм, проявленный при спасении человеческой жизни на море.

Рыбы-торпеды

Незадолго до окончания второй мировой войны английский танкер «Барбара» совершал очередной рейс через Атлантику — из Нового Орлеана в Ливерпуль. Был ясный день, ярко светило солнце, дул легкий норд-ост, и океан безмятежно катил свои волны. Судовые часы показывали около двух часов пополудни, когда с левого крыла ходового мостика «Барбары» раздался отчаянный крик впередсмотрящего: «Торпеда! С левого борта торпеда!» Вахтенный штурман танкера, увидев чуть позади траверза на темно-синих волнах прямую, как стрела, линию пенистого следа, приказал рулевому положить руль на правый борт и дал сигнал боевой тревоги. Матрос со всей силой завертел штурвал, и, когда танкер начал делать поворот вправо, штурман, посмотрев на пенистый след торпеды, уже знал, что она пройдет мимо по левому борту. Но торпеда внезапно отвернула влево и, описав плавную дугу, снова понеслась в борт «Барбары». Штурману показалось, что скорость ее увеличилась. В синих водах океана почти у самой поверхности он ясно видел отливающее сталью продолговатое тело торпеды. «Это человек-торпеда. Кайтен… Все кончено! Смерть! — пронеслось у него в мозгу. — Еще мгновение — оглушительный взрыв, ослепляющая вспышка пламени, и вода адским потоком хлынет в пробоину…»

Но ничего подобного не случилось. Все, кто в это время находился на мостике «Барбары», но чувствовали, что корпус танкера потряс сильный глухой удар. Когда застопорили машину и судно остановилось, по левому борту, чуть позади ходового мостика, в воде увидели белый бурун. Огромных размеров рыбина молниеносно, изгибаясь то влево, то вправо, со страшной силой била в воде серповидным хвостом. Это была гигантская меч-рыба. Она атаковала танкер и, пробив его стальную обшивку своим острым носом, застряла в ней и теперь пыталась освободиться. Через две-три минуты рыбина все же сумела выдернуть меч из пробитого борта, стремительно бросилась в сторону и, снова описав дугу, еще раз устремилась на танкер. На этот раз ее меч пробил борт «Барбары» в другом месте, ближе к носу. Но освободиться теперь ей уже не удалось. Моряки танкера сумели накинуть на ее хвост затяжную петлю из стального троса, и, пока рыбина билась у поверхности воды, капитан «Барбары» дважды попал из своего кольта ей в голову. Когда эту рыбу-торпеду вытаскивали на борт, меч ее обломился и остался торчать из пробоины. Рыбу положили на палубу и измерили. Ее длина от хвоста по обломок меча составляла 5 метров 28 сантиметров. (Позже измерили и извлеченный из борта танкера меч — 1 метр 54 сантиметра.) Моряки «Барбары» позаботились и о том, чтобы точно определить вес необычного агрессора. Он составил ровно 660 килограммов. До сих пор ихтиологи утверждают, что этот экземпляр меч-рыбы (сведения о нем были занесены в вахтенный журнал танкера «Барбара») является самым крупным из числа всех когда-либо пойманных.

Происшествие с «Барбарой», безусловно, достойно того, чтобы попасть в рубрику «Невероятные случаи на море», оно действительно выглядит невероятным, но не единично. Достаточно сказать, что уже более 120 лет у Британской морской страховой корпорации «Ллойд» существует пункт принятия риска под названием «повреждение обшивки судна в результате нападения меч-рыбы». Он у страховщиков Ллойда появился не случайно.

Капитан американского клипера «Дредноут» — одного из самых быстроходных парусных судов своего времени — предъявил в 1856 году комитету Ллойда иск о выплате его страхового возмещения за порчу застрахованного груза (200 тонн чая). В своем заявлении капитан утверждал, что на переходе с острова Цейлон в Лондон его судно подверглось нападению меч-рыбы, что в результате удара ее меча, который пробил медный лист обшивки и сосновую доску толщиной почти 8 сантиметров в борту клипера ниже ватерлинии, образовалось отверстие диаметром в один дюйм (25,4 мм), что привело к порче груза.

Сначала агенты Ллойда наотрез отказались выплатить американцу страховое возмещение, сославшись на компетентное мнение своих экспертов, что, мол, «клипер получил в борту пробоину, коснувшись грунта». Но капитан «Дредноута» продолжал настаивать на своем. Наконец дело было передано в арбитражный суд, эксперты которого, тщательно осмотрев судно в доке, пришли к единодушному мнению — ровное и почти круглое отверстие в борту судна сделано мечом рыбы. Страховщикам пришлось выплатить несколько сот фунтов стерлингов возмещения за порчу груза. Но чтобы, как говорится, сохранить свое лицо и не оскандалиться, Ллойд тогда и ввел новый пункт в своем страховом полисе — «повреждение обшивки судна в результате нападения меч-рыбы».

После случая с танкером «Барбара» очередное нападение меч-рыбы на судно зафиксировано в 1948 году. На этот раз была атакована американская четырехмачтовая шхуна «Элизабет». Произошло это днем, на подходе судна к Бостону близ мыса Код. Экипаж шхуны видел, как огромная рыбина, «заняв исходную позицию», начала свой стремительный бросок. С каждой сотней метров скорость ее возрастала. Удар меча пришелся в носовую часть судна. Рыба вошла внутрь корпуса шхуны по глаза. Выдернув меч и освободившись, она уже не возобновляла атаки. В образовавшуюся пробоину начала поступать вода, и, чтобы шхуна не затонула, пришлось включить помпы. Когда «Элизабет» пришла в Бостон и стала в док, выяснилось, что доски обшивки не только были пробиты, но и сломаны силой удара.

В 600 милях к юго-западу от Ливерпуля нападению меч-рыбы подвергался в 1956 году английский эскадренный миноносец «Леопард». Меч-рыба, которая осталась непойманной, сумела трижды ударить в борт и в трех местах пробить стальную обшивку корабля. Для заделки пробоин англичанам пришлось спускать за борт водолаза.

Возможно, что скептически настроенный читатель усомнится в достоверности вышеизложенных фактов. «Как же так получается, — может спросить он, — чтобы современный военный корабль, спроектированный и построенный из стали для морских сражений, так легко пробивался носом рыбы?»

Действительно, какова же сила удара атакующей меч-рыбы?

Английский ихтиолог Норман в своей интересной книге «История рыб», первое издание которой вышло в Лондоне в 1963 году, по этому вопросу приводит высказывание профессора Грея. Он пишет: «Если меч-рыба весом 270 килограммов, плывущая со скоростью 10 миль в час (18,5 км/час), ударит в борт судна, то до момента остановки (от удара) она пройдет всего 1 метр, а средняя сила удара составит 1/3 тонны. Причем этот удар придется целиком на кончик меча площадью всего один квадратный дюйм (6,45 кв. см).

Если удар той же меч-рыбы, плывущей со скоростью 10 миль в час, приходится на судно, движущееся ей навстречу со скоростью 10 миль в час, то сила этого удара составляет 4,5 тонны». Таковы рассуждения английского профессора.

Академик В. Шулейкин в своей книге «Очерки по физике моря» сообщает, что меч-рыба атаковала китобойное судно «Фортуна», пробила медную обшивку, семисантиметровую доску под ней, дубовый шпангоут толщиной тридцать сантиметров и дно бочки с ворванью, находившейся в трюме.

Выдающийся советский кораблестроитель академик А. Крылов по поводу силы удара меч-рыбы сделал конкретный, краткий вывод: «Сила удара средней меч-рыбы на площади кончика меча равна 15-кратной силе удара самой тяжелой двуручной кувалды». И если взять такой крупный экземпляр «живой торпеды», какой поймали моряки танкера «Барбара» (весом 660 кг), то сила удара окажется таковой, что можно сказать, что меч вошел в стальную обшивку корабля, как нож в масло. А как известно, толщина листов обшивки современных кораблей, включая эсминцы (которые не имеют брони), не превышает двух сантиметров.

Несколько лет назад автору этих строк довелось видеть в морском музее в Кенсингтоне (Англия) один интереснейший экспонат. Это выпиленный кусок обшивки вместе со шпангоутом парусного судна начала прошлого века. Медный лист, двухслойная сосновая обшивка и дубовый шпангоут толщиной 56 сантиметров — все это пробито мечом рыбы, кончик которого торчит из внутренней части шпангоута.

Меч-рыба нападает не только на большие суда, ее атаки на рыбацкие лодки и пловцов — явление не столь уж редкое. Иногда, «взяв разбег» и описав круг, рыба-торпеда с такой силой бьет в борт лодки, что проскакивает ее насквозь, пробивая оба борта.

Известны случаи, когда меч-рыба вместе со стаей акул совершала нападение на кита. Акулы, догнав кита, начинают терзать свою жертву, выдирая из ее тела куски жира, а меч-рыба добивает затравленного кита ударом своего меча. При этом она не получает за свою «услугу палача» от туши кита ни куска. В тушах загарпуненных китов нередко находят обломанные мечи этих рыб.

В 1967 году был зафиксирован первый случай в истории мореплавания атаки меч-рыбой подводной лодки, причем атаки небезуспешной… Утром 6 июля 1967 года малогабаритная научно-исследовательская подводная лодка США «Элвин» по программе Вудсхолмского океанографического института начала свое 202-е погружение в Атлантическом океане близ берегов штата Джорджия. Достигнув дна на глубине 600 метров, лодка остановилась, и ее экипаж, состоящий из трех человек, начал обычные подводные наблюдения. Потом лодка дала ход, и ее командир Уилсон направил судно к большому темному продолговатому камню, лежавшему неподалеку от места стоянки «Элвина». Неожиданно «камень» ожил и, стремительно описав круг, ударил подводную лодку в борт. Оказалось, что исследователи потревожили отдыхавшую на дне большую меч-рыбу. Она ударила в корпус лодки с такой силой, что меч ее длиной 80 сантиметров полностью вошел в стык между отсеками лодки. В первое мгновение рыба застыла, а затем начала отчаянно биться, стараясь освободить свой меч. Он обломился и остался торчать из корпуса «Элвина», которому пришлось совершить аварийное всплытие и пойти в ремонтный док.

Можно было бы привести еще несколько случаев нападения этого удивительного хищника «Семи морей» на большие суда и военные корабли.

За последние десять лет автор просмотрел более двухсот отечественных и зарубежных изданий и справочников по морским рыбам, но ни в одном из них не нашел ответа на вопрос: «Почему меч-рыба атакует корабли?»

Среди многочисленных и разнообразных обитателей морей и океанов меч-рыба, пожалуй, один из самых интересных хищников. Она относится к подотряду мечерыловидных, который включает три семейства высокоспециализированных морских рыб, ведущих пелагический образ жизни, — мечерылые, парусниковые и копьерылые.

Свое название она получила благодаря сильно удлиненной верхней челюсти, имеющей форму заостренного меча и составляющей до трети всей длины туловища рыбы. Торпедообразное тело взрослой меч-рыбы лишено чешуи. На хвостовом стебле с каждой стороны расположено по мощному боковому килю. Брюшных плавников у меч-рыбы нет, а хвост имеет месяцевидную форму, что красноречиво говорит о высоких скоростных качествах его обладателя. Меч сильно уменьшает лобовое сопротивление при движении в плотной водной среде, а хвостовые кили увеличивают поперечную жесткость хвостового стебля и выполняют к тому же роль горизонтальных стабилизаторов. Заметим, что техническая мысль авиаконструкторов воспроизвела вполне аналогичные устройства в конструкциях сверхзвуковых реактивных самолетов, также имеющих заостренный нос и подобные хвостовые стабилизаторы.

Меч-рыба по праву считается самым быстрым пловцом из числа всех обитателей морских глубин. Ихтиологи и моряки весьма точно определили ее максимальную скорость-130 километров в час. Заметим при этом, что скорость таких замечательных пловцов, как акулы и дельфины, не превышает 50 километров в час.

Тело меч-рыбы сверху голубого цвета с красноватым отливом. К брюху этот цвет переходит в синий. Торпедообразное тело слегка сплюснуто с боков.

У взрослых особей меч-рыбы нет зубов, свою добычу они поражают мечом и глотают целиком. Ее пища состоит из самых разнообразных рыб и головоногих моллюсков. В списке кормовых объектов меч-рыбы значатся не только сравнительно мелкие рыбы, но и крупные хищники типа тунцов и даже акул. Рыбы и кальмары, находимые в желудках меч-рыбы, довольно часто бывают перерублены на две части или имеют другие следы повреждений, нанесенных мечом.

Морякам не раз приходилось в открытом море наблюдать так называемый танец смерти меч-рыбы. Ворвавшись в стаю макрели или скумбрии, она на несколько метров выскакивает из воды и, падая плашмя, глушит рыбу ударами своего тела. Сделав несколько таких прыжков, меч-рыба уходит под воду и с быстротой молнии начинает наносить влево и вправо удары своим мечом и потом глотает свои оглушенные и раненые жертвы. В погоне за стаями рыб она совершает переходы по тысяче миль и ныряет на глубину до 800 метров, где лакомится обитающими там светящимися анчоусами. Но обычно она держится на поверхности моря, вдали от берегов. В Атлантическом океане меч-рыба чаще всего встречается в период нагула у Ньюфаундленда и Исландии. Попадается она и в Северном море и у берегов Норвегии. Не раз отмечалось ее появление в Черном и Азовском морях, куда она заплывала из Средиземного моря.

Мясо меч-рыбы очень вкусно, и рыбаки не упускают случая ее поймать. Однако употреблять ее печень опасно — она содержит избыток витамина А. Поскольку меч-рыба держится, как правило, в одиночку, промыслового значения она не имеет. Иногда ее можно видеть плывущей в стае тунцов. Никакие сети эту рыбу задержать не могут, и поэтому ее, как и тунца, ловят на живца или бьют гарпуном. Во время преследования загарпуненной меч-рыбы случается, что она уходит на глубину, а затем стремительно поднимается вверх, пронзая рыбацкую лодку или опрокидывая ее.

У меч-рыбы есть два брата — копьеносец и парусник. Первый из них иногда называют копье-рыба. Форма тела его почти схожа с меч-рыбой, но «копье» почти округлое в поперечном сечении. Наиболее крупный представитель этого рода — полосатый копьеносец, получивший свое название из-за поперечных белых полос на туловище, он достигает веса 250 килограммов. Он обитает только в Тихом и Индийском океанах. Широко распространенный в Атлантическом океане и в Средиземном море белый копьеносец достигает 2,7 метра в длину при максимальном весе 50 килограммов.

Вторым «братом» меч-рыбы является парусник. Он отличается очень высоким и длинным спинным плавником и длинными, похожими на усы брюшными плавниками. Спина парусника окрашена в темно-синий цвет, а бока и брюхо имеют серебристый отблеск. На ярко-синем спинном плавнике, высота которого нередко достигает полутора метров, разбросаны многочисленные черные пятнышки.

«Меч» или «копье» объединяет этих рыб в подотряд мечерыловидные. И еще что их объединяет — это их воинственный характер. Недаром все три давно уже сделались предметом самого аристократического вида спорта-ловли с катера на спиннинг. Это самый дорогой и опасный из всех видов спортивного рыболовства. Причина нападения меч-рыбы, рыбы-парус и копье-рыбы на суда до сих пор не получила точного научного объяснения и окончательно еще не ясна. Такие толкования поведения меч-рыбы, как, например, случайность, обусловленная быстрым плаванием, ошибочное принятие корпуса судна за кита и «бешенство», носят чисто умозрительный характер.

Воинственный нрав этих хищников можно объяснить тем, что, завидев противника во много раз крупнее себя и опасаясь стать их жертвой, они нападают первыми. Таков уж их агрессивный характер.

Существовал ли Моби Дик?

Кашалот — один из загадочных и своеобразных морских млекопитающих, о котором слагались легенды и мифы еще в античные времена…

Пожалуй, ни одно морское животное не порождало столько раздумий, фантастических сказаний и верований, восхищения и страха.

Виктор Шеффер. «Год кита»

I. «Белый Кит»

Книгу известного американского писателя-мариниста Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит» (1851 год), полную скорби, страсти и ярости, большинство читателей относит к полуреальным и почти фантастическим произведениям. Тем не менее автор этой удивительной книги, которую до сих пор по праву называют «романом века», — профессиональный моряк и, китобой. Он с глубоким знанием дела, четко и очень обстоятельно описал охоту на китов. Этот роман — своего рода «энциклопедия китобойного промысла».

Напомним кратко содержание романа «Моби Дик, или Белый Кит». Измаил, от лица которого ведется повествование, молодой человек, разочарованный в жизни и сочетающий любознательность со страстью к морю, уходит в плавание матросом на китобойце «Пекод». Вскоре после отплытия выясняется, что рейс этот не совсем обычный. Похожий на сумасшедшего капитан «Пекода» Ахав, потеряв ногу в схватке со знаменитым Белым Китом — Моби Диком, вышел в океан, чтобы отыскать своего врага и дать ему решающий бой. Он заявляет команде, что намерен преследовать Белого Кита «и за мысом Доброй Надежды, и за мысом Горн, и за Норвежским Мальштремом, и за пламенем погибели». Ничто не заставит его отказаться от погони. «Вот цель вашего плавания, люди! — кричит он в неистовой ярости. — Гоняться за Белым Китом по обоим полушариям, покуда не выпустит он фонтан черной крови и не закачается на волнах его белая туша!» Захваченная яростной энергией капитана, команда «Пекода» клянется в ненависти к Белому Киту, и Ахав прибивает к мачте золотой дублон, предназначенный тому, кто первым увидит Моби Дика.

«Пекод» идет вокруг света, охотясь по пути на китов и подвергаясь всем опасностям китобойного промысла, но не теряя ни на минуту из виду своей конечной цели. Ахав искусно ведет судно по основным китовым путям, расспрашивая капитанов встречных китобойцев о Моби Дике. Встреча с Белым Китом в его «владениях», поблизости от экватора. Ей предшествует ряд злополучных примет, грозящих несчастьем. Бой с Моби Диком продолжается три дня и кончается разгромом «Пекода». Белый Кит разбивает вельботы, увлекает в морскую бездну Ахава и наконец топит корабль со всей командой. В эпилоге сообщается, как рассказчик, единственный уцелевший из экипажа «Пекода», спасся от гибели, ухватившись за буй, и был подобран другим китобойцем.

Такова фабула «Моби Дика». Но кто подсказал ее писателю?

История китобойного промысла свидетельствует, что в начале XIX века среди скандинавских, канадских и американских гарпунеров, промышлявших в Тихом океане, прошел слух о гигантском кашалоте-альбиносе, который нападал не только на преследовавшие его вельботы, но и на китобойные суда. Появилось множество рассказов о злом нраве этого «белого исполина Семи морей». Одни говорили, что кашалот-агрессор набрасывается на китобойное судно без всякого повода, другие утверждали, что он бросается в атаку лишь после того, как вонзят в его спину гарпун, третьи свидетельствовали, что Белый Кит, даже разбив себе голову, продолжал снова и снова таранить борт судна, а когда оно тонуло, он кружил по поверхности, перекусывая плававшие обломки корабля и оставшихся в живых людей.

В начале восьмисотых годов прошлого века среди знаменитых и прославивших себя китобоев обоих полушарий нашей планеты нашлось бы не меньше сотни, которые могли бы поклясться на Библии в том, что видели Белого Кита. Они даже знали его имя — Моча Дик. Его называли так потому, что впервые встретили близ берегов Чили, у острова Моча. Истории гарпунеров о кашалоте-альбиносе, приукрашенные фантазией тех китобоев, которые его не видели, складывались в легенды о ките-разбойнике, которые передавались из уст в уста. В них это всегда крупный самец длиной около 20 метров и весом не менее 70 тонн, одинокий, угрюмый и агрессивный, не умеющий ужиться со своими собратьями. В одних легендах кожа этого исполинского кашалота бела как снег, в других — она имеет серо-белый оттенок, в третьих — кит светло-серый, в четвертых — на голове кашалота, цвет которого черный, проходит продольная белая полоса шириной два метра. Дошедшие до нас рассказы китобоев прошлого свидетельствуют, что Моча Дик бесчинствовал на просторах Мирового океана ровно 39 лет. На боевом счету гиганта альбиноса три отправленных на дно китобойных и два грузовых судна, три барка, четыре шхуны, восемнадцать вельботов и шлюпок и 117 человеческих жизней… Китобои прошлого поколения считали, что Моча Дик был убит в 1859 году шведскими гарпунерами в южной части Тихого океана. Говорили, что, когда гарпун пробил ему легкое, он не оказал никакого сопротивления своим преследователям: он уже был слишком стар и обессилел в сражениях с кораблями. В туше Моча Дика шведы насчитали 19 наконечников гарпунов и увидели, что кашалот был слеп на правый глаз.

Подобные истории, нередко приукрашенные человеческой фантазией, складывались в легенды о ките-людоеде, ките-драчуне. Многим из китов-героев были присвоены и другие имена: Тимор Джек, Пейта Том и Новозеландский Том.

Такова суть многочисленных повествований прошлого века и легенд о Белом Ките. Герман Мелвилл, будучи сам китобоем, не мог пропустить их мимо ушей, и, видимо, они и были положены им в основу его великолепного романа. Но только ли они одни?

II. Трагедия «Эссекса»

Как и люди, корабли уходят из жизни разными путями. Их естественная смерть — разборка на металлолом. Таков удел большинства построенных и отплававших свой век судов. Подобно людям, которые их создали, корабли нередко становятся жертвой роковых обстоятельств — морской стихии, войны, злого умысла, ошибок людей. Большинство судов погибло на скалах и подводных рифах близ берега. Многие нашли свою могилу на огромной глубине в океанских просторах. Координаты места гибели большинства из них известны страховщикам, морским историкам и охотникам за затонувшими сокровищами. Но в мировой летописи кораблекрушений есть необычные и даже невероятные случаи гибели судов. К ним относится злополучное происшествие с американским китобойцем «Эссекс».

Этот небольшой трехмачтовый барк в 238 тонн водоизмещения под командованием капитана Джорджа Полларда 12 августа 1819 года отправился с острова Нантакет, что расположен в 50 милях к северо-востоку от Нью-Йорка, в южную часть Атлантики на промысел китов.

Рейс судна был рассчитан на два года: сначала охота на китов в Южной Атлантике, затем в Тихом океане. На второй день плавания, когда «Эссекс» вошел в поток Гольфстрима, неожиданно налетевший шквал от зюйд-веста сильно накренил корабль, ноками реев он задел за воду, два вельбота и камбузная надстройка оказались смытыми за борт. 30 августа «Эссекс» подошел к острову Флора, что на северо-западе от Азорских островов, и пополнил запасы воды и овощей. Через 16 дней судно уже находилось у мыса Верде.

18 декабря «Эссекс» достиг широты мыса Горн, но сильные штормы не давали в течение пяти недель китобоям возможности его обогнуть, чтобы выйти в Тихий океан. Лишь в середине января 1820 года они подошли к берегам Чили и встали на якорь у острова Святой Марии — традиционного места встречи китобоев. После небольшого отдыха «Эссекс» начал промысел. Было убито восемь китов, которые дали 250 баррелей ворвани.

Почти год «Эссекс» гонялся за китами. Охота проходила удачно, если не считать потери одного вельбота, разбитого хвостом кашалота. 20 ноября 1820 года «Эссекс» находился близ экватора на 119 градусе западной долготы, когда ранним утром с его мачты заметили стадо кашалотов. На воду спустили три вельбота, первым командовал сам капитан Поллард, вторым — первый помощник капитана Чейс и третьим — второй штурман Джой. На «Эссексе» остались три человека: кок, плотник и старший матрос. Когда расстояние между вельботами и кашалотами сократилось до 200 метров, кашалоты, заметив опасность, ушли под воду. Один из них через несколько минут всплыл. Чейс на своем вельботе подошел к нему со стороны хвоста и вонзил в его спину гарпун. Но прежде чем начать уходить на глубину, кашалот перевернулся на бок и своим плавником ударил по борту вельбота. Вода хлынула в образовавшуюся пробоину в тот момент, когда кит стал уходить на глубину. Чейсу ничего не оставалось делать, как перерубить топором гарпунный линь. Кашалот с торчащим в боку гарпуном получил свободу, а гребцы вельбота, скинув с себя рубахи и куртки, пытались ими заделать пробоину в борту и откачивали воду. Полузатопленный вельбот с трудом добрался до «Эссекса». Чейс приказал поднять поврежденное судно на палубу и направил китобоец в сторону едва видневшихся на горизонте двух вельботов. Первый помощник капитана рассчитывал поставить временную заплату на борт пробитого вельбота и продолжить охоту. Когда ремонт был почти закончен, Чейс увидел, что с наветренного борта «Эссекса» на поверхность воды всплыл кашалот, его длина, как определил Чейс, превышала 25 метров, кит был больше половины длины «Эссекса».

Выпустив два-три фонтана, кашалот снова погрузился в пучину, потом опять вынырнул и поплыл в сторону китобойца. Чейс крикнул матросу, чтобы тот переложил руль на борт. Команда его была выполнена, но судно при слабом ветре и с наполовину убранными парусами не успело отвернуть в сторону. Послышался мощнейший глухой удар головы кашалота в борт, при этом никто из стоявших на палубе моряков не смог удержаться на ногах. Тут же китобои услышали шум воды, заливающей трюм «Эссекса» через проломленные доски обшивки. Кит всплыл у борта судна, видимо оглушенный ударом, он тряс своей огромной головой, хлопал нижней челюстью. Чейс быстро распорядился, чтобы матросы поставили помпу и начали откачивать воду. Но не прошло и трех минут, как раздался второй, еще более сильный удар в борт судна. На этот раз кашалот, взяв разбег спереди «Эссекса», ударил его головой в правую скулу. Доски скуловой обшивки борта были вмяты внутрь и частично сломаны. Теперь вода заливала судно через две пробоины. Китобоям стало ясно, что «Эссекс» спасти не удастся. Чейс сумел стащить с кильблоков запасной вельбот и спустить его на воду. Оставшиеся на борту моряки погрузили в него часть навигационных приборов и карты. Едва вельбот с людьми отошел от тонущего корабля, как тот со страшным скрипом повалился на борт. С момента второго удара прошло всего лишь десять минут…

В это время другой загарпуненный кашалот тащил на лине вельбот капитана Полларда, а кит, которого ранил штурман Джой, сорвался с линя, и вельбот направился к «Эссексу».

Когда капитан увидел на горизонте, что мачты его судна мгновенно исчезли, он перерезал гарпунный линь и приказал команде своего вельбота грести изо всей силы в сторону, где только что виднелся «Эссекс». Подойдя к лежавшему на борту судну, Поллард попытался спасти его. Команда рубила и перерезала снасти стоящего такелажа мачт, но, освободившись от них, судно осталось лежать на борту. Оно не пошло сразу ко дну за счет оставшегося в его помещениях воздуха. Но вода, заливая трюм, вытесняла из него воздух, и «Эссекс» медленно погружался в волны. Тем не менее моряки успели прорубить борт почти залитого водой судна и проникнуть внутрь. С «Эссекса» в три вельбота команда перегрузила два бочонка галет, около 260 галлонов воды, два компаса, кое-какой плотницкий инструмент и десяток живых слоновых черепах, которых они взяли на Галапагосских островах.

Вскоре «Эссекс» затонул… В безбрежных просторах Тихого океана остались три вельбота, в которых разместились двадцать моряков. Ближайшая земля находилась от них к югу на расстоянии 1400 миль, Маркизские острова. Но капитан Поллард знал о дурной славе обитателей этих островов, ему было известно, что их жители — людоеды. Поэтому он предпочел идти на юго-восток, к берегам Южной Америки, несмотря на то, что до нее было почти 3 тысячи миль. В вельботах Полларда и Джоя находилось по семь человек, Чейс, у которого был самый старый и ветхий вельбот, взял к себе пятерых матросов. Пресную воду и запасы провизии, с трудом добытые с тонущего «Эссекса», капитан поделил строго по числу людей. Первые дни вельботы шли под парусом в видимости друг от друга. Каждый моряк получал в сутки полпинты воды и одну галету. На одиннадцатый день плавания убили черепаху, в её панцире развели костер, слегка обжарили мясо и поделили на двадцать частей. Так прошла еще неделя. Во время налетевшего шторма вельботы потеряли друг друга из виду. Спустя месяц вельбот капитана Полларда подошел к крохотному необитаемому острову Даси. Здесь моряки смогли пополнить свои скудные запасы пищи морскими моллюсками и убили пяток птиц. Хуже дело обстояло с водой: она едва заметной струйкой вытекала из расселины скалы во время отлива и была очень неприятной на вкус. Три человека изъявили желание остаться на этом скалистом острове, вместо того чтобы испытывать муки жажды и голода в полузатопленном водой вельботе. Через два дня Поллард с тремя матросами отошел от острова и продолжал плавание на юго-восток. Оставшимся троим он пообещал прислать помощь, если его вельбот доберется до суши.

Трагически сложилась эта одиссея китобоев «Эссекса»! Вельбот, которым командовал штурман Джой, не добрался до берега. О нем ничего не известно. В двух других вельботах люди от жажды и голода сходили с ума и умирали. Дело кончилось людоедством…

Через 96 дней после гибели «Эссекса» китобойное судно с Нантакета «Дофин» подобрало в океане вельбот, где оказались потерявшие человеческий образ, но живые капитан Поллард и матрос Рэмсделл. Они прошли под парусом и на веслах 4600 миль.

Чейс и двое матросов были спасены английским бригом «Индиан» на 91-й день плавания, их путь в океане составил 4500 миль. 11 июня 1821 года, спустя 102 дня, британский военный корабль «Саррей» снял с острова Даси трех робинзонов из команды Полларда.

Такова печальная история американского китобойца «Эссекс»… Но именно она подсказала Герману Мелвиллу мысль написать роман о китобоях. Как известно, Герман Мелвилл в пятнадцать лет перестал посещать школу и, прослужив некоторое время клерком в банке, ушел на парусном судне в Англию. Вернувшись через четыре года в Нью-Йорк, он перепробовал несколько профессий на берегу, в январе 1841 года снова ушел в море, завербовавшись матросом на китобойное судно «Акушнет», на котором проплавал два года. Однажды во время стоянки судна у Маркизских островов бежал на берег и прожил несколько месяцев среди полинезийцев. Потом он продолжал плавание на австралийском китобойце «Люси-Энн». На этом судне принял участие в бунте команды. Бунтовщиков ссадили на Таити, где Мелвилл провел целый год с небольшим перерывом, в течение которого он совершил еще один китобойный рейс. После этого он поступил матросом на американский военный корабль «Юнайтед стейтс» и, проплавав еще год, осенью 1844 года возвратился на родину. Вернувшись домой, Мелвилл сразу же взялся за литературную деятельность. Над «Моби Диком» он работал непрерывно в течение ряда лет, и, прежде чем его закончить и выпустить в свет, он издал «Тайпи» (1846 г.), «Ому» (1847 г.), «Редберн» и «Марди» (1849 г.).

«Моби Дик» вышел в Нью-Йорке в 1851 году. Мало кому из советских читателей известно, что за десять лет до этого, в июле 1841 года, китобой «Акушнета» с Германом Мелвиллом случайно встретился в океане с китобойцем «Лима», на котором был Вильям Чейс — сын Оуэна Чейса с «Эссекса».

У китобоев прошлого века встреча двух судов в океане была радостным для них событием, настоящим праздником в их нелегком и опасном труде, в течение трех-четырех дней команды обменивались визитами друг к другу на корабль, пили, гуляли, пели, делились новостями, обменивались опытом и всяческими морскими историями. Случилось так, что в рундуке Чейса оказалось типографское издание воспоминаний об «Эссексе», написанное и изданное его отцом в Нью-Йорке спустя шесть месяцев после злополучной одиссеи. Вильям Чейс дал молодому Мелвиллу прочитать эту небольшую, зачитанную до дыр другими китобоями страшную исповедь своего отца. Она произвела такое сильное впечатление на будущего писателя, что он уже не отходил от младшего Чейса, расспрашивая его о подробностях, которые тот знал от отца. И именно происшествие с «Эссексом» и дало Мелвиллу идею написать роман о «Белом Ките». Безусловно, ему были известны и другие случаи нападения кашалотов на вельботы и суда, зафиксированные в морских хрониках.

III. Морские хроники свидетельствуют

В июле 1840 года английский китобойный бриг «Десмонд» находился в Тихом океане, в 215 милях от Вальпараиса. Крик матроса-наблюдателя, сидевшего в «вороньем гнезде», поднял на ноги всю команду. В двух милях на поверхности воды медленно плыл одинокий кашалот. Такого огромного кита никто из команды еще не видел. Капитан приказал спустить на воду два вельбота. Не успели китобои подойти к киту на расстояние броска гарпуна, как кашалот, сделав крутой поворот, устремился им навстречу. Англичане заметили, что цвет кита скорее был темно-серый, нежели черный, и что на его огромной голове проходил трехметровый рубец белого цвета. Вельботы пытались уйти в сторону от приближавшегося к ним кита, но не успели. Кашалот ударил ближайший к нему вельбот головой, подкинув его на несколько метров в воздух. Гребцы высыпались из него, как горошины из ложки. Утлое суденышко ушло кормой под воду, а кит, перевернувшись на бок и открыв свою страшную пасть, изжевал его в щепки. После этого он нырнул под воду. Минут через пятнадцать он снова вынырнул. И пока второй вельбот спасал тонущих, кит опять бросился в атаку. На этот раз он поднырнут под днище вельбота и сильным ударом головы подбросил его в воздух. Над поверхностью океана раздался треск ломающегося дерева и крики обезумевших от страха китобоев. Кашалот сделал плавный круг и скрылся за горизонтом. Бриг «Десмонд» подошел к месту разыгравшейся трагедии и спас своих китобоев. Двое из них умерли от полученных ран.

В августе 1840 года в пятистах милях к югу от того места, где бриг «Десмонд» потерял два своих вельбота, русский барк «Сарепта» заметил одинокого кашалота. На воду спустили два вельбота, которые, удачно загарпунив кита, начали буксировать его тушу к берегу. Они находились в трех милях от «Сарепты», когда появился большой серый кашалот. Он на огромной скорости проплыл примерно милю между «Сарептой» и вельботами, буксировавшими убитого кита, потом вынырнул из воды и с оглушительным шумом упал на брюхо. После этого кашалот начал атаку на вельботы. Первый он ударом головы разбил в щепы. Потом стал атаковать второй вельбот. Старшина этого вельбота, поняв намерение кита, успел поставить свое судно за тушу убитого кашалота. Атака не удалась. Гребцы, перерезав гарпунный линь, налегли изо всех сил на весла и бросились искать спасения на «Сарепте», которая медленно кружила вокруг убитого кита. Но серый кашалот не отходил от добычи русских китобоев, он охранял ее. Решив не испытывать судьбу, моряки ушли на юг. Через два дня американский китобоец с острова Нантакет заметил загарпуненного кашалота и приступил к разделке его туши.

В мае 1841 года китобоец «Джон Дэй» из Бристоля промышлял китов в районе Южной Атлантики, между мысом Горн и Фолклендскими островами. В тот момент, когда на судне варили китовый жир только что разделанного кита, в ста метрах от борта из глубины всплыл на поверхность гигантский кашалот серого цвета. Он почти полностью выскочил из воды, постоял несколько секунд на хвосте и с оглушительным шумом упал на волны. У борта «Джона Дэя» стояли три вельбота. Кашалот, отплыв на несколько сот метров, казалось, поджидал их. Первому помощнику китобойца удалось на своем вельботе подойти к кашалоту со стороны хвоста и точно бросить гарпун. Раненый кит устремился на глубину, со свистом из бочки выметывался линь, потом резкий рывок — и вельбот со скоростью почти 40 километров помчался по волнам за китом на буксире. Кашалот тащил вельбот три мили, потом остановился, всплыл на поверхность и, сделав поворот, бросился в атаку на китобоев. Старший помощник, командовавший вельботом, дал команду грести назад. Но было уже поздно: кашалот, хотя и не успел нанести точный удар головой в днище вельбота, опрокинул его вверх килем и двумя-тремя ударами хвоста превратил его в груду плавающих щепок. При этом два китобоя были убиты, остальные плавали среди обломков вельбота. Кашалот отплыл на сотню метров и ждал. Но капитан «Джона Дэя» не намерен был выпускать из рук такой добычи, он послал к месту поединка еще два вельбота. Гребцам первого из них удалось поднять с поверхности воды плававший линь, прикрепленный к рукоятке торчавшего из спины кашалота гарпуна. Почувствовав боль, кит снова устремился под воду. Через несколько секунд он вынырнул точно под днищем третьего вельбота, с которого готовились бросить второй гарпун. Головой кашалот поднял вельбот из воды на пять метров. Каким-то чудом все гребцы остались целы, но сам вельбот упал носом в воду и затонул. Капитан «Джона Дэя» решил больше не рисковать, он приказал командиру второго вельбота перерезать линь и спасать гребцов разбитых вельботов. Когда мокрые, обессиленные, полные ужаса китобои поднялись на борт «Джона Дэя», исполинский серый кит все еще находился на месте схватки.

В октябре 1842 года близ восточного побережья Японии была атакована большим серым кашалотом шхуна прибрежного плавания. С грузом леса во время шторма ее вынесло в океан. Когда она возвращалась к берегу, в двух милях появился кит. Он нырнул на глубину, всплыл через тринадцать минут на поверхность и устремился ей вслед со стороны кормы. Удар головой оказался столь сильным, что шхуна фактически лишилась кормы. Взяв в пасть несколько досок обшивки, кашалот медленно поплыл влево. Судно стало наполняться водой. Команда шхуны успела соорудить из бревен, которыми были наполнены трюмы, плот. Благодаря грузу леса судно осталось на плаву, хотя сидело в воде по верхнюю палубу. В это время к шхуне подошли три китобойных судна: шотландский «Чифф», английский «Дадли» и «Янки» из порта Нью-Бэдфорд. Их капитаны решили покончить с китом-разбойником, навсегда избавиться от Моча Дика. Китобои приняли решение разойтись в разные стороны и держаться в пределах видимости, пока кашалот не вынырнет на поверхность. Ждать им не пришлось: кит появился тут же. Он вынырнул из воды в миле с наветренной стороны и несколько секунд стоял вертикально на хвосте. Потом он со страшным шумом и всплеском упал плашмя на воду и снова нырнул. Тут же к этому месту устремилось шесть вельботов, по два с каждого китобойца. Через двадцать минут кашалот вынырнул снова. Он рассчитывал головой разбить вельбот, ударив его из-под воды. Но опытные гарпунеры, заметив в воде тень кашалота, отошли назад. Кит промахнулся и через минуту получил в спину гарпун. В течение пяти следующих минут он не подавал никаких признаков жизни, уйдя под воду на два десятка метров. К вельботу с китобойца «Янки» подошли другие вельботы, их гарпунеры держали наготове свои смертельные копья. Внезапно кашалот снова появился на поверхности воды, ударом хвоста он разбил в щепки вельбот шотландцев и, сделав мгновенный поворот, бросился на английский вельбот. Но его командир успел дать гребцам команду «табань»: вельбот пошел назад, и кашалот промчался мимо, не задев никого. За ним на лине пролетел вельбот с «Янки». Опять сделав резкий рывок в сторону, кит перевернулся на бок и, к ужасу всех, кто находился рядом, взял в свою пасть вельбот англичан. Подняв из воды голову, кашалот стал мотать ею из стороны в сторону, словно кот, держащий во рту мышь. Из-под огромной нижней челюсти кита в воду посыпались обломки дерева и изуродованные останки двух моряков, которые не успели вовремя прыгнуть в воду. Потом кит, взяв разбег, головой ударил в борт полузатопленной, покинутой людьми шхуны. Над океаном раздался треск ломающихся досок обшивки и бревен, уложенных в трюме судна. После этого кит скрылся в волнах.

На борту шотландского китобойца оказывали помощь пострадавшим, когда кашалот снова появился на поверхности океана. Он пытался головой нанести удар в днище китобойца «Чифф», но промахнулся. Выныривая из воды, он своей спиной содрал медную оковку с форштевня и снес бушприт вместе с утлегарем. После этого кашалот отплыл несколько сот метров на ветер, остановился и стал наблюдать, как три китобойца, подняв паруса, ушли в океан подобру-поздорову.

Американский китобоец «Покахонтас» из Виньярд-Хавен следовал к мысу Горн, чтобы начать охоту на кашалотов в Тихом океане. Судно находилось у берегов Аргентины, когда на рассвете заметили большое стадо китов. Через час два вельбота начали охоту. Один гарпун попал в цель-линь за раненым китом ушел под воду. Кашалот вскоре всплыл и застыл на поверхности океана. Помощник капитана подвел вельбот почти вплотную к киту и приготовился метнуть второй гарпун. В это время кит внезапно перевернулся на бок, широко открыл свою пасть, схватил вельбот и перекусил его надвое. Люди пытались увернуться от смертоносных челюстей и плавников кашалота. Двое из них были сильно ранены. Второй вельбот устремился на помощь. Но кит не уходил, он кружил близ обломков разбитого суденышка. Второй вельбот доставил пострадавших на китобоец. Это заняло почти два часа. В течение этого времени кашалот продолжал кружить на том же месте, время от времени хватая своей пастью весла, мачту и большие обломки досок. Остальные киты сгрудились в круг и наблюдали за своим собратом. «Покахонтасом» командовал Джозеф Диас, 28-летний моряк по кличке «мальчик-капитан». Несмотря на мольбы раненых и уговоры старых китобоев, он не захотел оставить в покое кита-агрессора и решил атаковать его не вельботом, а судном. «Покахонтас», сделав маневр парусами, направился к киту. На баке судна с гарпунами и острогами сгрудились матросы в ожидании встречи с китом. Перед самым форштевнем «Покахонтаса» кит увильнул в сторону, правда, один из гарпунов вонзился ему в спину. Капитан Диас лег на другой галс и снова повел свое судно на лежавшего на воде кашалота. Китобоец имел при легком бризе ход в два узла. Когда расстояние между судном и китом сократилось до ста метров, кит сам бросился в атаку. Скорость его была в два раза выше. Удар пришелся в правую скулу корабля, послышался треск ломающихся досок обшивки, ниже ватерлинии образовалась пробоина. Команда начала откачивать воду помпой. Однако, несмотря на непрерывную работу матросов, трюм наполнялся водой. Дело начало принимать крутой оборот: до ближайшего порта (Рио-де-Жанейро) было 750 миль.

С большими трудностями Диасу удалось привести на 15-й день свой корабль в порт для ремонта.

20 августа 1851 года с мачты американского китобойца «Энн Александр», который промышлял китов в Южной Атлантике, обнаружили трех кашалотов. Капитан судна Джон Дебло приказал спустить на воду два вельбота. Через полчаса капитанский вельбот приблизился к своей жертве и поразил ее. Кашалот, как и обычно бывало в подобных случаях, развив приличную скорость, стал уходить, выхлестывая из бочки десятки метров гарпунного линя. Но Джону Дебло пришлось прекратить преследование раненого кита. Капитан увидел, что после того, как его помощник всадил гарпун во второго кита, тот, развернувшись, бросился на вельбот и через мгновение своими челюстями превратил его в груду плавающих обломков. На счастье, бывалые китобои, хорошо зная нрав кашалотов, успели выпрыгнуть из вельбота в воду. Перерезав линь, капитан поспешил на помощь своему помощнику и его людям.

С «Энн Александр», которая находилась от места происшествия в шести милях, видели, что произошло с помощником капитана и гребцами, и послали к месту происшествия третий вельбот. Однако капитан Дебло не собирался отступать. Он разместил спасенных гребцов поровну на три вельбота и продолжал охоту. Помощник капитана устремился к кашалоту, который уничтожил его вельбот. Раненый кашалот лежал на воде среди обломков вельбота, в его спине торчал гарпун с семью десятками метров линя. Когда вельбот подошел к киту на бросок гарпуна, кашалот быстро перевернулся на бок, взмахнул три-четыре раза хвостом и схватил вельбот в пасть. И на этот раз гребцы сумели вовремя выпрыгнуть из вельбота в воду, но их утлое суденышко тоже превратилось в груду щепок. Капитану Дебло ничего другого не оставалось, как спасать плававших в воде людей. А поскольку в его вельботе теперь уже находилось 18 человек, о продолжении охоты не могло быть и речи. Китобои гребли в сторону «Энн Александр», раненый кит двигался за перегруженным вельботом. Каждую минуту он мог разбить вельбот ударом хвоста или перекусить его челюстями… Но на этот раз он, видимо, решил изменить тактику нападения и скрылся под водой. Он всплыл на поверхность лишь тогда, когда все 18 человек высадились благополучно на борт своей базы и Дебло послал шестерых гребцов подобрать с воды гарпуны, лини, бочки, в которых хранились смотанные в бухту лини, весла и все, что могло еще послужить. Эта операция удалась, кит теперь, не обращая внимания на вельбот, следил за самой базой. Капитан Дебло на этот раз решил атаковать кита с палубы китобойца. И как только кашалот приблизился к борту «Энн Александр», в его спину вонзился гарпун. Кит, описав плавную дугу, набрал скорость и устремился в борт корабля. Но благодаря своевременному и быстрому маневру с парусами и резкому повороту руля «Энн Александр» избежала удара. Кит всплыл и лежал на поверхности воды в трехстах метрах от корабля. Сделав поворот оверштаг и наполнив ветром паруса, Дебло сам залез на правый крамбол, держа наготове гарпун. Но когда судно приблизилось к киту, он быстро ушел под воду. Минут через пять сильнейший удар потряс корабль: кашалот, взяв разбег, ударил в правый борт китобойца. У команды было такое впечатление, что судно с полного хода натолкнулось на риф. Удар пришелся почти у самого киля, в районе фок-мачты. Позже капитан Дебло вспомнил, что, судя по силе удара, кашалот развил скорость в 15 узлов. Вода мощным каскадом хлынула в образовавшуюся в борту щель и залила трюм. Всем стало ясно, что судно обречено. Когда капитан прибежал в свою каюту, там уже было по пояс воды. Он успел взять хронометр, секстан и карту, а когда вошел в каюту второй раз, она была полностью залита водой. Команда, захватив с собой что успела, столкнула на воду вельботы и покинула тонущее судно. Капитан Дебло, пытаясь вынуть из нактоуза компас, не успел спрыгнуть с палубы в вельбот и остался один на тонущем корабле. Ему пришлось вплавь добираться до ближайшего вельбота. Через несколько минут «Энн Александр» опрокинулась на правый борт. В трюмах корабля было достаточно воздуха, и поэтому он сразу не пошел ко дну. Наутро китобои с большим трудом сумели пробить борт и взять с корабля кое-какую провизию. Команде «Энн Александр» не пришлось пережить тот ужас, который пережили китобои «Эссекса» в 1820 году. Им просто повезло: на следующий день оба вельбота были замечены с китобойца «Нантакет», который доставил их на побережье Перу.

Происшествие с «Энн Александр» вскоре стало достоянием прессы, о нем рассказывали друг другу китобои всех стран, всем вспомнилась трагедия, постигшая в 1820 году «Эссекс». А в ноябре 1851 года, когда Герман Мелвилл издал свою знаменитую книгу «Моби Дик», ему пришло письмо от знакомого китобоя, который рассказал в нем о гибели «Энн Александр». Писатель ответил своему знакомому:

«Я не сомневаюсь, что это был сам Моби Дик. Изумляюсь, не оживило ли мое недоброе искусство это чудовище?»

Спустя пять месяцев после описываемых событий китобойное судно «Ребекка Симмс» из Нью-Бредфорда забило огромного кашалота, в голове которого торчали щепки и куски досок обшивки судна, а в боку — два наконечника гарпунов с надписью: «Энн Александр».

В 1947 году у Командорских островов советский китобоец «Энтузиаст» загарпунил 17-метрового кашалота. Получив в спину гарпун, кит ушел под воду и, извернувшись, со скоростью около 20 километров в час ударил головой по корпусу судна. В результате удара конец гребного вала был погнут и винт с него сорван. Руль китобойца оказался сильно погнут и выведен из строя. У извлеченного кашалота, вес которого составил 70 тонн, на голове видны были лишь разрезы кожи.

В 1948 году в Антарктике загарпуненный кашалот дважды атаковал китобойца «Слава-10». Первым ударом он сделал вмятину в корпусе, а вторым обломал лопасти гребного винта и погнул вал.

Известны и другие документально подтвержденные случаи гибели судов в результате ударов рассвирепевших кашалотов. А сколько было судов, пропавших без вести, о судьбе которых некому рассказать!

Следует иметь в виду, что в прошлом веке большая часть китобойного флота состояла из старых, обветшалых судов. Их обшивка была настолько изъедена морским древоточцем, что они не годились для промысла китов на дальнем севере или дальнем юге, где неизбежны встречи со льдами. Прогнившая обшивка, конечно, была слабой защитой от ударов 60-70-тонного кашалота, и гибель таких судов по этой причине была не так уже редка.

IV. Почему они нападают?

Почему кашалоты нападают на корабли и вельботы?

Вот как отвечает на этот вопрос один из самых известных американских специалистов по морским млекопитающим, Виктор Шеффер: «Как зоолог я не могу не интересоваться причинами подобного поведения кита-негодяя. Что это — физиологическая или психическая патология?

Когда к недавно ощенившейся суке приближается чужак, она незамедлительно нападает на него. Когда чужак приближается к голодному псу, только что раздобывшему кость, он реагирует точно так же. Необходимость подобной реакции очевидна: она помогает сохранению вида. Но для чего киту нападать на корабль?

Возможно, дело тут в сильном территориальном инстинкте, в основе которого лежит половой инстинкт. Из всех китов только кашалоты-самцы нападают на корабли. Известно также, что из всех крупных китов только кашалоты-самцы охраняют гарем и сражаются с соперниками за обладание самками. И может быть, когда на территорию такого самца проникает «самец-корабль», кашалот воспринимает это как угрозу своему положению и бросается в атаку.

Некоторые зоологи указывают, что среди наземных животных подобные сражения за территорию ведутся чаще чем за обладание отдельными самками. Однако, когда речь идет об обитателях безграничного, трехмерного водного мира, возникает вопрос: чем определяется здесь территория?

Возможно, кашалот-хулиган атакует корабль только потому, что видит в нем соперника, а причина преувеличенной ревности — чрезмерно обостренный территориальный инстинкт.

Не исключено, конечно, что киты-агрессоры действительно «безумны», то есть родились неполноценными или на свой китовый манер «лишились рассудка» при каких-то необычных обстоятельствах. Можно предположить также, что это киты-параноики, которые под влиянием ощущения своей неполноценности или несостоятельности «слетают с катушек»…»

Таково мнение специалиста по морским млекопитающим, и дело читателя — согласиться или не согласиться с ним. Но факт остается фактом: кашалоты не раз отправляли китобойные суда на дно. Таким образом, Герман Мелвилл не грешит против истины, когда описывает нападение Моби Дика на корабль и гибель судна и его экипажа.

V. Иона XIX века

Февраль 1891 года… Английское китобойное судно «Звезда Востока» ведет промысел на кашалотов близ Фолклендских островов. С «вороньего гнезда» на фок-мачте раздается крик матроса-наблюдателя: «Фонтан!» На воду быстро спускаются два вельбота. Они устремляются в погоню за морским исполином. Гарпунеру одного из них удается с первого раза вонзить свое оружие в бок кашалота. Но кит только ранен. Он стремительно уходит на глубину, увлекая за собой десятки метров гарпунного линя. Через минуту он всплывает и в предсмертной агонии сокрушительным ударом подбрасывает вельбот в воздух. Китобоям приходится спасаться вплавь. Кашалот слепо бьется, хватая нижней челюстью обломки вельбота, взбивая кровавую пену…

Подошедший на помощь второй вельбот добивает кита и через два часа пришвартовывает его к борту «Звезды Востока».

Из восьми человек команды первого вельбота не хватает двоих — они утонули во время поединка с китом…

Остаток дня и часть ночи уходят на разделку китовой туши, крепко закрепленной цепями у борта судна. Утром желудок кашалота поднимают талями на палубу корабля. Огромная утроба разделанного кита ритмично шевелится. Это не удивляет бывалых китобоев: им не раз приходилось извлекать из желудка кашалотов кальмаров, каракатиц и даже трехметровых акул. Несколько ударов флетчерного ножа — и желудок кита вскрыт. Внутри его лежит покрытый слизью, скорченный, словно в приступе жестоких судорог, китобой «Звезды Востока» Джеймс Бартли, занесенный накануне в вахтенный журнал судна как погибший во время вчерашней охоты… Он жив, хотя сердце едва бьется — он в глубоком обмороке.

Не веря своим глазам, изумленные до предела застыли китобои. Судовой врач приказывает положить Бартли на палубу и поливать его морской водой. Через несколько минут матрос открывает глаза и приходит в себя. Он никого не узнает, бьется в конвульсиях, бормочет что-то бессвязное.

«Сошел с ума», — единогласно решают китобои и переносят Бартли в каюту капитана, на кровать. В течение двух недель команда окружает беднягу Бартли лаской и заботой. К концу третьей недели рассудок возвращается к Бартли, он полностью оправляется от психического потрясения, которое перенес. Физически он почти не пострадал и вскоре вернулся к исполнению своих обязанностей на судне. Единственное, что изменило его внешность, — это неестественно бледная окраска кожи на лице, шее и кистях рук. Эти части тела казались обескровленными, кожа на них сморщилась. Наконец настает день, когда Бартли рассказывает своей команде о пережитом. Капитан «Звезды Востока» и его первый штурман записывают показания китобоя.

Он отчетливо помнит, как его выбросило из вельбота. До сих пор он слышит оглушительный звук — удар хвоста кашалота о воду. Бартли не видел раскрытой пасти кита, его сразу окружила кромешная тьма. Он чувствовал, как скользит куда-то по слизистой трубе ногами вперед. Стенки трубы судорожно сжимались. Это ощущение длилось недолго. Вскоре он почувствовал, что ему стало свободнее, что он уже не ощущает конвульсивных сжатий трубы. Бартли пытался найти выход из этого живого мешка, но его не было: руки натыкались на вязкие, покрытые горячей слизью упругие стенки. Дышать было можно, однако сказывалась зловонная горячая атмосфера, окружавшая его. Бартли чувствовал слабость и недомогание. В абсолютной тишине он слышал удары своего сердца. Все произошло настолько неожиданно, что он не сразу понял, что он, живой человек, проглочен кашалотом и находится в его чреве. Его охватил ужас, который он не может сравнить ни с чем. От страха он потерял сознание и помнит лишь следующий момент: он лежит в капитанской каюте своего китобойца. Это все, что мог рассказать матрос-китобой Джеймс Бартли.

Когда «Звезда Востока», завершив плавание, вернулась в Англию, Бартли пришлось еще раз повторить свой рассказ репортерам. Английские газеты вышли экстренными выпусками с такими заголовками: «Сенсация века! Человек, проглоченный китом, остается жить! Один шанс из миллиона. Невероятный случай с человеком, который пробыл во чреве кашалота шестнадцать часов!» О самочувствии виновника сенсационной шумихи газеты писали: «Бартли в отличном настроении и наслаждается жизнью, как самый счастливый человек на земле».

Позже этот случай был использован многими авторами бульварных изданий. Чего только не сообщали писаки своим читателям, перевирая и искажая рассказ Бартли! Героя сравнивали с библейским Ионой, который провел во чреве кита три дня и три ночи. Писали, что он вскоре ослеп, потом стал сапожником в своем родном городе Глостере, и даже то, что на его могильной плите вырезана надпись: «Джеймс Бартли — современный Иона».

Фактически же никто толком ничего не знал о судьбе Бартли после возвращения «Звезды Востока». Известно только, что его сразу отвезли в Лондон для лечения кожи. Однако врачи с их тогда еще несовершенными методами лечения кожных заболеваний не смогли помочь Бартли. Частые обследования, расспросы со стороны медиков и журналистов привели вскоре к тому, что Бартли куда-то исчез. Ходили слухи, будто он, не пожелав расстаться с морем, нанялся служить на небольшое судно.

Но шумиха, поднятая в 1891 году газетчиками, которые всеми силами старались убедить читателя в правдивости происшествия, масса искажений, подробности из четвертых уст и, наконец, факт исчезновения самой жертвы — все это привело к тому, что в конце прошлого века в английского Иону уже мало кто верил. Со временем эту историю забыли.

Впервые подробное описание происшествия с английским китобоем Джеймсом Бартли было опубликовано в книге «Китобойный промысел, его опасности и выгоды», изданной небольшим тиражом в Англии в конце прошлого века. Не менее подробно об этом писал в 1914 году французский профессор М. де-Парвиль в парижском журнале «Журналь де деба». Значительное место этому случаю уделил английский инженер-механик сэр Фрэнсис Фокс в своей книге «63 года инженерного дела», изданной в Лондоне в 1924 году.

В 1958 году уже забытое описание этого происшествия воскресил на своих страницах канадский рыбопромышленный журнал «Кэнёдиан Фишермен». В 1959 году об этом же сообщалось на страницах журнала «Вокруг света» и в 1965 году — в «Технике — молодежи». В 1960–1961 годах английский ежемесячник «Нотикл мэгэзин» и американские журналы «Скиппер» и «Си Фронтиерс» опять поведали читателям о «современном Ионе». Все перечисленные выше источники считают эту историю правдоподобной и вполне вероятной.

Корабли, молнии и метеориты

С тех пор как человек начал овладевать стихией моря, ему пришлось познать горечь кораблекрушения. Туман, ураганы, скалы, рифы и огонь — вот исконные враги мореплавателей.

Но в мировой летописи кораблекрушений есть и другие причины гибели судов. Они входят в раздел «непреодолимые силы стихии и непредвиденные на море случайности». Это прежде всего случаи попадания в судно молнии и метеорита. Испокон веков перед этими явлениями природы моряки оказывались бессильными.

Просматривая многочисленные описания, хроники и летописи аварий, кораблекрушений в прошлые века, то и дело наталкиваешься на упоминание факта крупной аварии или гибели судна в результате попадания молнии. Вот некоторые примеры.

1784 год. Английский двухдечный линейный корабль «Тисбе» борется со штормом у берегов Ирландии. Вырвавшаяся из грозовых туч молния ударяет в грота-рей и от него устремляется вниз на палубу. Вспыхивают паруса грот-мачты. Огонь грозит гибелью кораблю… К счастью, командир «Тисбе» принимает единственное правильное решение — приказывает срубить мачту. Охваченные огнем паруса вместе с ней падают за борт, корабль удается спасти…

1801 год. Во время грозы, которая пронеслась близ островов Силли, молния попадает в фор-стеньгу 80-пушечного английского корабля «Гибралтар». По мачте она проникает в трюм, где в щепы разбивает несколько ящиков, в которых хранятся пушечные ядра. Неизвестно, каким чудом корабль остался цел: под ящиками с ядрами хранились 400 бочонков, пороха…

Из метеорологии нам известно, что сильные вихревые движения воздуха, тропические и внетропические ураганы, циклонические бури и смерчи очень часто сопровождаются значительными явлениями атмосферного электричества. Чаще всего эти проявления имеют вид обычных линейных, более или менее сложных и частных молний. Гораздо реже они становятся необыкновенными по силе, форме разрядов и их частоте. Появляются своеобразные плащевые молнии: молнии становятся настолько частыми, что кажется, будто облака наполнены ими, при этом возникает почти непрерывное свечение. Такие плащевые молнии нередко поражали сразу несколько судов. Мерцание в небе множества молний отмечалось, например, осенью 1813 года в устье Роны, где тогда стояла английская эскадра, блокировавшая Тулон. Из тринадцати кораблей молнии повредили в течение двух минут семь. На пяти из них пришлось менять мачты и стеньги.

Известны случаи, когда молния пробивала деревянный корпус судна насквозь. Так случилось с французским военным кораблем «Коквин», который в рождественскую ночь 1820 года стоял на якоре в Неаполитанском заливе. Молния, пробив корпус корабля (от верхней палубы) и днище, ушла в воду. Получив течь, «Коквин» начал погружаться. Лишь благодаря быстрым действиям экипажа судно удалось вовремя посадить на мель.

Во времена парусного флота (до середины прошлого века) корабли строили из дерева, их такелаж, пропитанный смолой, паруса и сам корпус судна при соприкосновении с огнем мгновенно загорались, пламя в течение считанных минут охватывало весь корабль, и обычно борьба людей с огнем оказывалась бесполезной. Разрушительное действие пожаров на море времен деревянного кораблестроения достигало колоссальных размеров, и молния здесь сыграла не последнюю роль…

Спустя десять лет после открытия Бенджамена Франклина, впервые указавшего миру на электрическую природу молнии, англичанин Вильям Уатсон построил в Лондоне громоотвод. Зная, какую опасность молния представляет для кораблей, изобретатель обратился к адмиралу Ансону, в то время Первому лорду Адмиралтейства, с советом оборудовать все британские военные корабли громоотводами. Уатсон снабдил свой проект подробными чертежами и эскизами. По его идее громоотвод должен был быть сделан из меди в виде полос, проходящих от клотика каждой мачты вниз и уходящих за днище корабля в воду. Лордам Британского Адмиралтейства эта затея показалась слишком «дорогим удовольствием», и Уатсону было отказано в привилегии на изобретение.

Прошло лет двадцать, и в мире появился еще один поборник «молниеотводов» на кораблях. Им оказался некий Вильям Хэррис — выпускник медицинского факультета Эдинбургского университета. Оставив хирургию, тридцатилетний врач посвятил себя проблемам электричества и магнетизма. Он опубликовал несколько серьезных работ о молнии, о ее опасности для судов. В его трудах мы находим помимо интересных фактов и конкретные цифры. По сведениям, собранным Хэррисом из официальных источников Британского Адмиралтейства и Страхового Ллойда, с начала XIX века за 25 лет молния поразила 220 военных кораблей: 87 линейных, 55 фрегатов, 78 шлюпов и других более мелких судов. На этих кораблях Адмиралтейству пришлось заменить более 400 мачт и стеньг.

В те годы военные корабли и некоторые торговые суда Англии были снабжены съемными громоотводами, которые представляли собой проволочные цепи, поднимаемые во время грозы на сигнальных фалах мачт. Но они оказались малоэффективными. Хэррис рекомендовал Адмиралтейству ставить на корабли стационарные громоотводы, вмонтированные в стеньги, мачты и бушприты. Он считал, что громоотвод, который может надежно уберечь судно от молнии, должен представлять собой линию из медных полос длиной каждая по 4 фута, шириной 5 дюймов при толщине 1/8 дюйма, причем эти полосы должны были крепиться к дереву рангоута медными гвоздями через каждые 6 дюймов. Опыты с такими громоотводами англичане начали проводить с 1834 года на кораблях, приписанных к Портсмуту и Чатаму. Десять различных военных кораблей, начиная со 120-пушечной «Каледонии» и кончая шлюпом «Бигль» (где в это время находился Ч. Дарвин), были снабжены громоотводами Хэрриса. Но прошло четыре года, и Адмиралтейство потеряло интерес к «дорогой новинке» и перестало запрашивать командиров кораблей о работе громоотводов Хэрриса в случае попадания в эти корабли молний. О них, о громоотводах, вспомнили в 1838 году, когда из-за молнии едва не погиб корабль ее величества 90-пушечный «Родней». В декабре того года он оказался застигнутым штормом близ Сиракуз… Молния расщепила грот-стеньгу, убив двух матросов. Из-за начавшегося пожара корабль сильно пострадал и надолго ушел на Мальту в ремонт.

Трагедия с «Роднеем» привлекла внимание как англичан, так и французов. В Парижской Академии наук об опасности молнии был зачитан пространный доклад, а в палате общин британского парламента развернулись дебаты: ставить громоотводы Хэрриса на королевские корабли или нет. В результате этих дебатов были созданы два комитета: один — от флота, второй — от науки. В первый входил небезызвестный полярный исследователь Джеймс Росс, два солидных адмирала и некий Джон Даниелл — в то время известный в Англии специалист по электричеству. И хотя оба комитета четко высказались за внедрение на флоте громоотвода Хэрриса, лорды Адмиралтейства опять отказались его принять якобы ввиду высокой стоимости. В 1841 году решением парламента каждый корабль королевского флота должен был быть снабжен лишь съемными проволочными громоотводами. И чтобы убедиться в их бесполезности и принять идею Хэрриса, Адмиралтейству потребовалось более десяти лет. Лишь в 1852 году громоотвод, детище бывшего хирурга из Плимута, стал стандартной принадлежностью каждого корабля ее величества. Заметим при этом, что у нас в России подобные громоотводы из медных полос (но чуть тоньше) начали применяться на кораблях в тридцатые годы прошлого столетия, во Франции — после 1840 года. Но, тем не менее, Хэррису, можно сказать, повезло. В 1847 году он был удостоен звания рыцаря и премии за свои труды о молнии в размере 5 тысяч фунтов стерлингов. В 1860 году он получил должности государственного референта по электричеству и «королевского инспектора громоотводов» Англии.

С тех пор прошло немало лет… Число случаев гибели судов из-за попадания молнии резко сократилось, кончилась эпоха деревянного судостроения и паруса, появились стальные пароходы. Судно с металлическими мачтами и корпусом практически в громоотводе не нуждается. Тут все ясно. Однако угроза молнии осталась, и вероятность ее попадания в судна не исчезла.

Особую опасность молния представляет для танкеров. Так, например, в сентябре 1948 года аргентинский танкер «Эссо Салта» взорвался от удара молнии во время налива нефти в Кампане, а греческий танкер «Принцесса Ирэн» в 1972 году сгорел после удара молнии близ Сен-Назера во время балластного перехода. Страховщики английского Ллойда склонны полагать, что многие из танкеров, попавших за последние годы в книгу «Считаются пропавшими без вести», оказались жертвами молний.

Еще большую опасность для судов представляет так называемая шаровая молния — атмосферное явление, которое до сих пор остается для ученых загадкой. Человечество знакомо с шаровой молнией с древнейших времен. Ее изображение в виде огненного шара можно видеть на этрусских памятниках искусства.

Все, кто наблюдал шаровую молнию, в своих отчетах подчеркивают несколько характерных ее особенностей. Это светящийся шар (а точнее, сфероид), диаметр которого — от нескольких сантиметров до нескольких дециметров, но не более метра. Как правило, шаровая молния образуется вслед за линейной. Появляясь неожиданно, она свободно парит в воздухе и движется с воздушным потоком. Продолжительность наблюдения — не более 10 минут. Ее исчезновение (распад) обычно сопровождается взрывом, вызывающим загорание или разрушение предметов. Сила взрыва шаровой молнии и характер разрушений свидетельствуют о большой запасенной в ней энергии. Статистика показывает, что чаще всего шаровая молния появляется во время грозы при разряде линейной молнии, ионизирующей воздух. В истории зафиксировано немало случаев, когда шаровая молния появлялась во время ураганов. Так, например, во время урагана 18 августа 1891 года, считающегося одним из самых сильных на Вест-Индских островах, на острове Мартиника наблюдались непрерывные вспышки молний. Жители деревень, бежавшие из своих разрушенных домов, рассказывали о бесчисленных огненных шарах, пролетавших по воздуху и с треском разрывавшихся на высоте около полуметра от земли. Науке известны случаи, когда шаровые молнии сопровождали смерчи. Например, во время сильного смерча, которому французы дали название «Жу», 19 августа 1890 года шаровые молнии наблюдались неоднократно. Шаровая молния появлялась и в момент, когда ни о каких грозовых явлениях не было и речи. «Таинственный шар» объявлялся людям, среди тиши ночи или в жаркий полдень, и его появление не сопровождалось какими-либо звуковыми эффектами, и исчезал он совершенно тихо и мирно.

Научно-техническая литература о шаровой молнии весьма обширна. Но, как ни странно, подавляющее большинство авторов, описывая это, пожалуй, самое интригующее проявление атмосферного электричества, уделяют внимание не описанию его реального поведения и результатов взаимодействия с окружающими объектами, а теоретическим измышлениям.

Стремясь хоть в какой-то степени восполнить этот пробел, я хочу привести несколько примеров гибели и повреждения судов в результате попадания в них шаровой молнии. Все эти случаи собраны мной из морских хроник и научной зарубежной литературы. Вот примеры.

Известный английский ученый Роберт Бойл в своих работах описывает происшествие с британским военным кораблем «Альбемарл», который в 1681 году находился в 300 милях к западу от мыса Код. Как указывалось в донесении командира корабля, «во время жестокого шторма после сильнейшего раската грома из туч на корабль упала пылающая масса». Английские моряки свидетельствовали, что в результате этого грот-мачта корабля оказалась расщепленной, а стоявший на палубе барказ был разбит в куски. «Масса горела в течение нескольких минут, испуская запах, похожий на запах пороха…» Начавшийся на корабле пожар удалось потушить.

В 1749 году моряки английского торгового судна «Дувр», которое находилось в трех милях к западу от мыса Лизард, заметили прямо по курсу парящий над водой светящийся голубой шар. По описанию очевидцев, его размер соответствовал среднему мельничному жернову. В пятнадцати метрах от судна он взмыл вверх и взорвался. При этом звук напоминал залп нескольких орудий. В щепы разнесло грот-стеньгу, грот-мачта треснула у шпора, была разрушена палубная надстройка, сама палуба и борт судна получили сильные повреждения. Стоявших на палубе матросов сбило с ног, они временно лишились зрения, а один из них получил сильные ожоги. В течение нескольких минут экипаж «Дувра» чувствовал резкий запах, напоминающий запах пороха. Судно дало сильную течь, и его пришлось выбросить на мель.

Более трагический случай, связанный с шаровой молнией, произошел почти пятьдесят лет спустя с английским фрегатом «Резистанс». 24 июля 1798 года этот корабль стоял на якоре близ острова Банка в Индийском океане. Фрегат разнесло на куски. Из 294 человек экипажа уцелело четверо.

В 1840 году жертвой шаровой молнии оказался английский пакетбот «Польша». Во время перехода через Северную Атлантику перед штормом из грозовой тучи на судно опустился светящийся шар диаметром (по показаниям очевидцев) около полуметра. Он задел за цепной брам-шкот и взорвался. Из-за начавшегося на палубе пожара в трюмах судна загорелся хлопок. Пакетбот спасти не удалось, команда через несколько дней была подобрана со шлюпок проходившим мимо судном.

Из летописей кораблекрушений мы узнаем, что в том же году с «огненным шаром» повстречался английский таможенный куттер «Чичестер». Таинственный пришелец с неба проник через щель двери в салон судна, где в это время завтракали офицеры. В течение нескольких секунд он висел над столом. Все стеклянные предметы сервировки стола оказались оплавленными, но люди не пострадали. Потом шар прошел сквозь стол, палубу и днище в воду. Команде пришлось работать на помпах. Позже выяснилось, что под отверстием в днище судна медный лист обшивки оказался прожженным.

Очередной жертвой «громового вещества» едва не стал один из лучших кораблей королевского флота Британии — «Нельсон». 29 августа 1862 года он, находясь на 43° южной широты и 160° восточной долготы, попал в полосу шторма. В течение нескольких минут на клотиках его мачт и ноках реев светились «огни Святого Эльма». В это время в семи метрах от подветренного борта в воду с неба спустился светящийся шар. Как свидетельствовал командир корабля капитан Мейклджон, палуба «Нельсона» осветилась ярким оранжевым светом, но при касании шаром воды взрыва не произошло. Место, куда упал этот «небесный пришелец», светилось в течение пяти минут.

6 мая 1890 года английский грузовой пароход «Кэйкоура» находился в точке координат 36° южной широты и 50° западной долготы. Как сообщал капитан парохода Крачлей, на открытый ходовой мостик судна невесть откуда спустился светящийся шар величиной с кулак. Через несколько секунд он взорвался между вахтенным офицером и рулевым, к счастью не причинив им вреда. Звук взрыва можно было сравнить со звуком пистолетного выстрела. Некоторые предметы ходового мостика светились голубым светом около пяти секунд.

В сентябре 1896 года ночью моряки германского парохода «Гельголанд» увидели, как с неба на их судно опускается гигантский светящийся шар. Стоявшие на палубе матросы ощущали его тепло. Шар, коснувшись в нескольких метрах от борта парохода воды, взорвался с сильным грохотом. В течение нескольких минут в месте взрыва наблюдались волны.

Взрыв шаровой молнии был зафиксирован 10 января 1899 года. Она взорвалась в полутора метрах от верхней палубы английского пассажирского парохода «Сардиния», когда он находился в Северной Атлантике.

Находившийся поблизости вахтенный помощник капитана в состоянии шока упал на палубу и на несколько часов лишился зрения.

Итак, читатель ознакомился с описанием встречи судов с шаровой молнией, которые мне удалось найти в различных зарубежных морских хрониках. Как уже говорилось, проблема шаровой молнии интересовала человека с античных времен.

Проблемой шаровой молнии занимались такие крупные ученые, как Франклин, Бойль, Арго, Фарадей, Планте, Лодж, Аррениус, Теплер, Капица, Шило, а между тем единого мнения, что же это такое, пока нет.

Все гипотезы о ее природе крайне противоречивы и ждут своего подтверждения. Лет 150 назад ее пытались всерьез объявить лишь оптическим явлением атмосферы, и не более того. Но вскоре от этого утверждения ученые отказались, поскольку никакое оптическое явление не способно разнести в щепы прочный корабль.

Сейчас наибольший интерес исследователей вызывает проблема условий возникновения и необычного поведения шаровой молнии. Ученых ставит в тупик способность шаровой молнии проникать в герметически замкнутые пространства, как, например, кабина самолета. При этом «огненный шар», проникнув сквозь стекло, снова приобретает свою прежнюю форму и размеры, оставляя в стекле едва заметное глазу отверстие.

Известный американский специалист в области кинетики газофазных химических реакций Д. Барри считает, что шаровая молния является не электрическим разрядом, а скорее результатом действия разрядов, что основную роль в образовании и существовании явления шаровой молнии играют атомы и молекулы газа, возбуждаемого электрическим разрядом.

Гипотеза академика П. А. Капицы о постоянном внешнем источнике энергии, подпитывающем шаровую молнию, несмотря на тщательные поиски подтверждения, не оправдалась.

Конструкция энергии, по гипотезе Н. А. Шило, возникает в результате инерционной концентрации массы ионов и электронов, разогнанных в канале линейной молнии электромагнитными силами до очень больших скоростей, достигающих, как показали измерения, релятивистских значений: 107–108 метров в секунду.

Итак, все существующие гипотезы о природе шаровой молнии пока остаются гипотезами, и единственное, что пока нам известно, это то, что она существует и представляет большую опасность.

На фоне официальной мировой статистики аварий и кораблекрушений гибель судна от попадания молнии — явление довольно-таки редкое.

Как уже говорилось, эта причина катастрофы вписывается только в рубрики зарубежных страховщиков «Непредвиденные на море случайности» или «Непреодолимые силы стихии». И видать, недаром у такой опытной и заслужившей за пару веков неплохой авторитет фирмы, как «Страховая корпорация Ллойда», до сих пор существуют рубрики принятия риска типа: «Пробитие борта меч-рыбой», «Разрушение корпуса судна ударом кита» и «Попадание в судно молний и метеорита». Остановимся на последней из них.

Судно и метеорит… На первый взгляд «один шанс из миллиона», подумает читатель. Но вот факты. (Возможно, в морских хрониках их больше, но мне удалось пока собрать лишь эти.)

8 октября 1896 года метеорит перебил форбом-брам-стеньгу английского парусно-винтового парохода «Доун», который совершал плавание от острова Барбадос в Европу. Метеорит взорвался, упав в воду перед форштевнем судна.

20 октября 1898 года моряки парохода «Галилей», который находился в точке координат 12° северной широты и 58° западной долготы, оказались свидетелями падения большого метеорита в пяти метрах от борта судна. При этом от всплеска воды верхняя палуба была залита брызгами.

5 марта 1899 года в точке координат 3° южной широты и 24° западной долготы метеорит перебил фор-бом-брам-рей парусного корабля «Белфаст».

Интересное сообщение о попадании метеорита в судно мы находим в журнале «Вокруг света» № 28 за 1908 год. Вот текст заметки, опубликованной под заголовком: «Крушение судна, поврежденного аэролитом».

«Парусное судно «Эклипс» вместимостью 1469 тонн, шедшее из Нью-Йорка в Сан-Франциско, потерпело крушение при следующих обстоятельствах. После трехмесячного благополучного плавания, на 85-й день пути, в тихую и ясную погоду в воздухе неожиданно засверкала молния, и над головами моряков загрохотали громовые раскаты, походившие на выстрелы из тяжелых артиллерийских орудий. Спустя несколько секунд в верхушку грот-мачты ударился аэролит, расколовший ее вдребезги. Затем он стремительно ринулся вниз, пробив палубу, кубрик и киль, со зловещим шипением потонул в море. Судя по величине дыры пробитой в палубе, метеор был немного больше человеческой головы. Пожар, начавшийся на судне, вскоре был потушен. Но течь заделать морякам не удалось. Проработав четверо суток с насосами, без сна и отдыха, они пересели в шлюпки и покинули корабль, который почти сейчас же пошел ко дну».

Капитан «Эклипса» решил добраться на шлюпках до Гавайских островов. Потерпевшим кораблекрушение предстояло преодолеть 900 миль. На 17-й день плавания в открытом океане 13 оставшихся в живых из 16 высадились на берег.

Такая же участь постигла в Атлантическом океане английский парусник «Сагиттариус». Еще больший по размерам метеорит пробил насквозь судно, которое пошло ко дну настолько быстро, что экипаж едва успел спустить на воду шлюпки. Через несколько дней команда была спасена проходившим мимо пароходом.

Перед началом второй мировой войны жертвой метеорита едва не стал большой голландский пароход «Океан». Когда судно находилось у северо-восточного побережья Америки, в нескольких метрах от его борта упал огромный метеорит. Возникшая при этом волна едва не опрокинула пароход. Вода вокруг судна закипела, и пароход оказался окутанным удушливым газом, который, на счастье, был отнесен ветром.

Известен случай, когда в самом начале нашего века метеорит угодил в борт плавучего маяка «Семь Камней», сильно повредив его. Из-за удушливого газа, который буквально окутал плавучий маяк, члены команды, находившиеся в этот момент на верхней палубе, на несколько минут потеряли сознание.

В заключение добавим, что, хотя вероятность попадания метеоритов в судно весьма незначительна и само явление можно отнести к происшествиям из области «нарочно не придумаешь», оно зафиксировано в истории мореплавания.

О книге

Лев Николаевич Скрягин — Последний SOS Вольтурно

Рецензент М. В. Бурханов

Художник А. В. Кузнецов

Редактор В. Н. Тихомиров

Младший редактор Е. В. Попова

Художественный редактор А. И. Ольденбургер

Технический редактор Л. П. Гришина

Корректор И. В. Шаховцева

ИБ № 3601. Сдано в набор 12.10.88. Подписано в печать 06.05.89. А10108. Формат 84x108 1/32.

Бумага кн. — журнальная. Гарнитура «Таймс» Усл. печатных листов 14,28. Усл. кр. — отт. 14, 7.

Учетно-издательских листов 15,48. Тираж 100000 экз. Заказ № 135. Цена 1 р. Издательство «Мысль», 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15. Ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового Красного Знамени МПО «Первая Образцовая типография» Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 113654, Москва, Валовая, 28.

Пусть события, о которых рассказывает автор, произошли значительно раньше. Изучение обстоятельств аварий показывает, что старые ошибки, если их забывают, повторяются и в наши дни… Море не прощает.

0503010000-003

62–90

004(01)-90

ББК 39.4 г

С 45

Примечания

1

«Погребальный звон по отважным».

Content

Лев Николаевич Скрягин
Последний SOS «Вольтурно»

«Почему утонул «корабль адмиралов»

«Амазонка» идет на запад

Чарлз Диккенс свидетельствует…

Кровавое кораблекрушение

«Титаник»: вымысел и факты

I. За что прокляли Робертсона

II. «Умеренная скорость, но повышенный комфорт»

III. «Прямо по носу айсберг, сэр!»

IV. Драма в эфире

V. Когда играли регтайм…

VI. Утро понедельника 15 апреля

VII. Суд и две исповеди

Последний SOS «Вольтурно»

Черная пятница

Как пароход погубил город

Столкновение в проливе Те-Нарроус

«Мы набиты взрывчаткой»

«Приказываю покинуть судно!»

Суд

Медные пуговицы

Семь дюймов, погубившие «Вестрис»

«Советская нефть» спешит на помощь

Мимоза Нуармутье

Страховое возмещение

«Я обожаю пожары!»

«Самый безопасный лайнер»

Странная смерть капитана Уилмотта

«Я всю жизнь тушил пожары»

Катастрофа

«Моя рация уже дымится…»

Негодяи и герой

Вторая сторона медали

«Млечный рейс»

Самый одинокий остров

1. «Весь — камень»

2. Подводные стражи Роколла

3. Жертва любопытства

4. «Волей Ее Величества…»

Сэр Гудвин — пожиратель кораблей

1. Загадка зыбучих песков

2. «Великий пожиратель кораблей»

3. Даниэль Дефо получает письмо

4. Жертвы «Песчаного хамелеона»

5. Драма «Сорренто»

6. Ловушка подводных лодок

7. Годовое «меню» Гудвина — 12 пароходов

8. Проглоченный маяк

Побег из ада

Рыбы-торпеды

Существовал ли Моби Дик?

I. «Белый Кит»

II. Трагедия «Эссекса»

III. Морские хроники свидетельствуют

IV. Почему они нападают?

V. Иона XIX века

Корабли, молнии и метеориты

О книге

Примечания