Николай Заикин

Промежутки бытия

«Попытка поздних откровений…»

По законам неевклидовой геометрии Лобачевского – параллельные прямые всё-таки пересекаются. Этот образ «неевклидовой» метафоры применительно к жизни любил Достоевский, как никто другой знавший, что часто судьбы людей, вопреки их воле, складываются не по предписаниям формальной логики и житейской справедливости, но в силу неведомых нам иррациональных, непредсказуемых, если так можно выразиться, метапричин, смысл которых, быть может, откроется только на последнем суде. Несущие в себе заряд личности, характера, судьбоносной энергии человека, в жизни напряжённые параллельные линии, пересекаясь, искрят, обжигают, потрясают счастливыми или трагическими событиями, поворотами биографии, привычного пути. Случается, что они искрят стихами, сполохами поэзии…

Обо всём этом я думал, знакомясь с творчеством поэта Николая Заикина. К своим шестидесяти годам он впервые выходит к читателю со стихами. Как же так получилось, в чём тайна столь позднего дебюта? Вряд ли и сам Николай Заикин знает ответ на этот вопрос. Несомненно лишь одно, что не обошлось тут без той самой «неевклидовой» странности судьбы, которая вполне могла сложиться совершенно иначе. Но сложилась так, как сложилась. А именно – на двух параллельных то ли встречных, то ли попутных (кто теперь разберёт!) курсах…

Всегда оставаясь в душе поэтом, Заикин жизнь посвятил другой, в общем-то, весьма далекой от литературы профессии. Закончив юридический факультет Московского университета, работал и следователем, и главным редактором журнала «Вестник Верховного суда СССР». Он до сих пор возглавляет журнал «Законность» (прежнее название – «Социалистическая законность»). При этом, словно неизлечимой болезнью (которую Пастернак называл «высокой болезнью»), он все эти годы мучился любовью к поэзии, ещё в студенческую пору занимаясь в знаменитой литературной студии «Луч» в МГУ у Игоря Волгина, а затем у Юрия Левитанского в студии «Зелёная лампа» при журнале «Юность»… В том прошлом, будучи талантливее многих более пробивных молодых столичных ровесников, Николай Заикин, со свойственной бывшему провинциалу из тверской деревни скромностью, видимо, не поверил в собственные способности и как бы раздвоил личную жизнь, глубоко запрятав своего поэтического двойника в некое подполье сознания, иного, параллельного существования. Но, как известно, шила в мешке не утаишь. Иногда (а бывало и часто!) этот подпольщик-двойник вырывался на свободу и требовал слова. Вот тогда «параллельные» и пересекались и от замыкания начинали «коротить», искря вспышками прорывающихся стихов, ритмов, воспоминаний детства и признаний в любви к дорогим людям, к матери, жене, детям, к природе, дому, к Родине и Небесному Творцу:

Ищу не новое, а вечное,

На яркий пламень не лечу…

Эти мгновения возврата к своей поэтической природе сделали Николая Заикина мастером стихотворных миниатюр, из которых год за годом складывался лирический дневник, сводящий в единое целое его параллельные жизни, показывающий цельность и целостность человека, автора этого дневника:

На шестом десятке лет

Понял еле-еле,

Что последней правды нет,

Нет конечной цели.

Есть заботы и дела,

Умиротворенье.

Жизнь попыткою была

Божьего творенья…

И тут обнаруживается, быть может, самое интересное и примечательное: в стихах Николая Заикина нет никаких обид на прожитую жизнь, на избранный им путь, на успешных или удачливых литературных современников. Об этом он ёмко и точно говорит в лаконичном четверостишии:

Такая грустная пора…

Не до обид и столкновений.

Лишь россыпь слов из-под пера,

Попытка поздних откровений.

Его поэзия, что как-то редкостно для нашей смутной эпохи, – душевно чиста, этически и эстетически здорова, а главный её мотив – благодарность за каждый прожитый день, за счастье любить и быть любимым, за память о самом дорогом, что кровно связывает с прошлым, настоящим и будущим. Мерилом совести и человеческой порядочности для него навсегда остаются истоки жизни, где закладываются первоосновы всех наших поступков:

…Из глубин всплывает детство.

Не так часто. Иногда.

Можно даже поглядеться,

Словно в зеркало, туда.

Увы, это зеркало, отражающее не внешность, но внутреннюю суть человека, не льстит. Вот почему и самые нежные строки, посвящённые матери, пронизаны не только акварельным светом русской природы, но и щемящим чувством сыновней вины:

Впереди ещё целый, неначатый день,

Радость встречи с друзьями, купанье.

Привязался зачем-то назойливый шмель,

Его громкое глупо жужжанье.

Что-то мама вдогонку с крылечка кричит,

Беспокоится, видимо, снова.

А навстречу свобода, свобода летит,

И не слышно, конечно, ни слова!

Оглядываясь в ту прекрасную даль, Николай Заикин с горькой иронией скажет позднее:

…Лет пятнадцать здесь я не был.

Нету поля, луг зарос.

Под открытым влажным небом

Серебро моих волос.

А когда-то, а когда-то!

Что ж об этом говорить.

Даже родину, ребята,

Надо вовремя любить.

Увы, эта мудрость, как совершенно справедливо замечает поэт, приходит слишком поздно:

Много узнаю на этом пути.

Но дорогое успело уйти

Слишком не понятым, не оценённым

Мною, коленонепреклонённым.

В его тонких, запоминающихся миниатюрах каждый раз поражает неожиданностью очередной лирический сюжет:

И забываю тебя – честную,

А слишком лживую – запомню.

Твои признанья – долго чествую,

Молчанье – выдумкой заполню.

Такая, кажется, нелепица,

Для всех сплошное изумленье:

Зачем по движущейся лестнице

Бежать в обратном направленье?

Как метко и художественно точно передана здесь вечная драма и психология двух любящих людей, бегущих «по движущейся лестнице» в «обратном направленье»!.. Вот это и есть признак поэтического мастерства – немногими словами сказать о многом.

Неевклидовым сюжетом и новым, в общем-то давно предопределённым, поворотом судьбы Николая Заикина становится нынешняя публикация его стихотворений. Разумеется, что, выходя к читателю в зрелую пору своей жизни, поэт выносит на его суд некий итог, некий человеческий и поэтический опыт познания мира, в котором всегда новыми и тревожными остаются вечные вопросы:

А что имеет ценность

в конце пути земного?

Задуматься об этом

не стыдно и не ново…

Однако ответы на эти вечные вопросы редко бывают утешительны:

Прежние люди кончаются,

Новые ход набирают.

Те устают, истончаются,

Эти сильней напирают…

И всё же искра, обронённая с небес поэзии, согревает человеческим теплом и высоким ясным смыслом, выше которого, пожалуй, нет ничего на свете:

Главное – сделать, оценят – потом.

А не оценят – беда не велика.

Самое сложное – в самом простом,

В том – что лицо отличает от лика.

Геннадий Красников

Первая тетрадь

* * *

Я шёл по краю, по обрыву

В том приснопамятном году.

И было до́ смерти тоскливо —

Казалось, точно не дойду.

Но всё же вывела кривая.

Кричит соловушка в лесу.

Иду, завистникам кивая,

И крест свой бережно несу.

* * *

Музыка осени разве печальна,

Если сентябрь воцарился в природе

И подарил вдруг душевную ясность

После мучительной долгой тревоги?

Музыка осени, дай надышаться

Аурой неподражаемых звуков

И продолжайся, и продолжайся

Так же легко, изумительно, чудно.

* * *

Первый снег пока не нужен.

В октябре хотелось солнца,

Лёгкой праздничной погоды,

А не слякоти и снега.

У тебя промокли ноги?

Грустно, холодно и сыро?

Вот придём домой, и будет

Там спокойно и тепло.

* * *

Кресло-качалка и маленький стол.

Солнце в зените почти.

Томик рассказов в обложке простой —

Самый любимый прочти.

Праздные дни начались, Боже мой!

Кру́гом идёт голова.

Снова на месяц приехал домой.

Лето. И мама жива.

* * *

Мама, скоро я приеду,

Посажу тебе цветы.

Не в четверг, так, значит, в среду

Поджидай сыночка ты.

Скоро я приеду, мама.

В день рожденья. В самый раз.

Я не поздно. Значит – рано.

Будет весело у нас.

Я к тебе приеду скоро.

Тают зимние снега.

Ты теперь мне с каждым годом

Ещё больше дорога.

* * *

Ясен высокого неба овал.

Лист закружился, о воздух звеня.

С кладбища еду. Могилу убрал.

Мама спокойна теперь за меня.

* * *

Глупый – счастлив, глуп – счастливый.

Выбор очень невелик.

Умный – беден, нем – крикливый.

Чуден мир и многолик.

Презабавная картина.

Роли странные у всех.

Коммунальная квартира.

Помесь горя и потех.

Адрес

На Бунинской аллее —

Здесь лес недалеко,

И снег лежит белее,

И дышится легко.

Здесь неба купол выше,

Прозрачнее вода.

Здесь кот живёт на крыше

В квартале у пруда.

Здесь солнце ярче светит…

И что ещё потом?

Любимая ответит:

«Здесь наш счастливый дом».

* * *

Велосипедные прогулки,

как оказалось, не резон…

Теперь везде – авто и гонки,

побольше шика и рессор.

На двухколёсном драндулете

уедешь разве далеко?

Мне и не надо. Солнце, лето,

восторг, парное молоко.

И через поле, через поле

по разнотравью, через лес

Кручу педали и внимаю

такому чуду из чудес.

* * *

Разве это для нас горе?

Мы же вместе. Ты и я.

Всё, что строится, построим

На обломках бытия.

Уберём ненужный мусор,

Создадим себе уют.

И тогда любые музы

В нашем доме запоют.

* * *

Моя бабушка осталась

На погосте за рекой.

Наше детство, её старость —

Как всё это далеко…

Я давно живу в столице,

Москвичом, наверно, стал.

И пора остановиться,

И не то чтобы устал.

Разобраться в жизни надо,

Чтоб совсем не поседеть,

Над могилкой без ограды

Тихо-тихо посидеть.

* * *

Не зависеть бы от них.

От тупых, не в меру наглых.

Обходить легко одних,

А других не видеть надо.

Только это нелегко.

Посылают далеко.

Гадят. Свары затевают.

За живое задевают.

* * *

Забочусь о душе – она спасает слабых.

О будущем, наверно, с пристрастием пекусь.

Быть правильной всегда она сама смогла бы.

Но я ей помогаю. На всякий случай пусть.

Загадывать судьбу – рискованное дело.

За это поплатилось немало смельчаков.

Не складывалась жизнь, потом сдавало тело.

Но всё это казалось уделом простаков.

Кому она нужна, подобная награда?

В природе воцаряется сентябрьская грусть.

Забочусь о душе. О ней подумать надо.

На всякий случай тоже побережётся пусть.

* * *

Возраста достиг, когда

Можно быть самим собою.

Залежалая руда

Ищет выход из забоя.

Ей в мартеновскую печь

Хочется на переплавку.

Незачем себя беречь,

На кону большая ставка.

* * *

Не в тюрьме и не в больнице,

Не у бездны на краю,

Не у смерти на границе

Перепуганный стою.

Жив, здоров. Ау, любезный!

Тропочку тебе торю.

Про тюрьму, больницу, бездну

Не я первый говорю[1].

Жизни радоваться надо

Без богатства и наград.

Жизнь – от Господа награда,

Всех ценнее во сто крат.

* * *

Ю. Д. Левитанскому

Точка, точка, запятая.

В редких случаях – тире.

Снег хрустящий под пятами,

Мушка мёрзнет в янтаре.

Незатейливый набросок,

Жизни тоненькая нить.

Точка, точка и вопросик:

«Можно ль что-то изменить?»

Разговор

– Ветер холодный, а к вечеру снег…

– Время осенней погоды…

– Радости, правда, от этого нет…

– Годы, мой миленький, годы…

Семья

Поправочки, поправочки

На опыт, на года.

Девчоночкой на лавочке

Не будешь никогда.

А будешь щи домашние

С приправами варить

И про дела тогдашние

С улыбкой говорить.

……………………………..

Галстук, светлые ботинки,

Ультрамодное пальто,

Длинноногие блондинки…

Оказалось – всё не то.

Нынче кепочка простая

И свободный свитерок.

Дети дружно подрастают,

Две дочурки и сынок.

Здесь

Здравствуй, мама, я приехал.

Хорошо ли тебе здесь?

«Хорошо», – ответит эхо,

Подтвердит осенний лес.

Он опять роняет листья

На могилы, на кусты.

Здесь, конечно, нету лишних,

И окрестности пусты.

Вновь расширится кладбище,

Ведь хоронят здесь давно.

Утешенья ищем, ищем,

Здесь находим всё равно.

* * *

Память бережно хранит

Даже мелкие детали.

Сердце тоже не гранит,

Мы чувствительными стали.

Удивляемся порой,

А теперь ещё и чаще,

Что, описанный пером,

Мир совсем не настоящий.

Лучше дайте крупный план.

Полутон, намёк, догадка…

Как душа твоя светла,

Как мучительно и сладко!

Читатель

За сердечность почитаю

Кроме прочего всего —

За три раза прочитаю

Повесть новую его.

Он нескоро пишет книжки

И никак не виноват,

Что язык его не слишком,

Не совсем витиеват.

Его главные сюжеты,

В основном, как мир стары,

В них герои только эти,

Никого со стороны.

Там и любят, и страдают,

Честь свою не продают,

Седину приобретают,

Но друзей не предают.

За ночь книжку прочитаю.

Не беда, что не посплю.

Помечтать предпочитаю

И героев тех люблю.

Октябрь

Такая грустная пора…

Не до обид и столкновений.

Лишь россыпь слов из-под пера,

Попытка поздних откровений.

Весь месяц хочется прожить

Без суеты, без потрясений

И прошлое не ворошить

Под шум дождя, под ветр осенний.

Прохожая

Тлело тщедушное тело,

Грусть расстилалась в глазах.

Счастья от жизни хотела,

Ласки в мужских голосах.

В бунинских тёмных аллеях

Лучшие годы прошли.

Алые губки горели,

Жизнь молодую прожгли.

Вдаль безучастной походкой

Долго сквозь город бредёшь.

Грустная очень погодка:

Холодно, ветрено, дождь.

* * *

Станция Березай,

Кому надо, вылезай!

Поговорка

С Ленинградского вокзала

В Селижарово уеду.

Это ближе Березая —

Там же родина моя!

И пешком до Березуга

Вёрст пятнадцать не спеша…

Завелась опять подруга,

Заворочалась душа.

* * *

Деревенский мамин дом,

Серая постройка.

Но под снегом и дождём

Столько лет постой-ка!

В нём нетопленая печь

И пустые окна,

Крыша скоро будет течь.

Знаешь, как намокла?

Очень трудно одному

В непогодь держаться,

Одинокому ему

С временем сражаться.

Пусть подольше простоит…

Что же так грустится?

Может быть, и предстоит

Свидеться-проситься.

* * *

Не стесняюсь теперь мамы.

Нет её уже на свете.

Она так и не узнала

Про неловкость за неё.

Просто знала, что сыночек

Ей надежда и опора.

И жалела меня очень.

Даже больше. Как могла.

Подрастают свои детки.

Жизнь вполне закономерна.

Сам себе поставил метку.

Время целится в неё.

* * *

Под роскошные одежды

Прячем меркнущее тело.

Подающими надежды

Были в молодости мы.

От надежд осталось тело,

А от тела – стыдоба.

Так уж, видно, захотела,

Разохотилась судьба.

* * *

Ах, молодость, молодость, молодость,

Родная моя сторона,

Прошла на окраине города

И там же осталась она.

Казалось, великая разница —

Что было тогда и теперь.

Ах, молодость! Просто проказница,

Неслышно закрывшая дверь!

Не все идеалы развеяны,

И, сколько себя ни брани,

Живём хорошо и размеренно.

На нас не в обиде они.

А ты, как весенняя молния,

Всегда откровеньем была.

Ах, молодость, молодость, молодость,

Куда ты меня привела?..

Нота

Человек звучит, как скрипка,

Ноту выбравши свою.

В детстве слабенько и зыбко,

Встав у жизни на краю.

А потом завертит юность —

Вся сплошной водоворот.

В нём, бог даст, окрепнут струны.

(Или же наоборот?)

Ну а зрелость – продолженье

Ноты, выбранной тогда,

Жизни плавное движенье,

Но неведомо куда.

Старость только подытожит

Ноту сыгранную ту,

Заодно проверит тоже

Такт её и чистоту.

Если сыграно фальшиво,

Хоть и многих ублажал,

Значит, прожил жизнь паршиво,

Кто бы как ни возражал.

Расставанье

Слишком дальняя дорога,

Слишком проводы грустны,

Слишком долго у порога

Мы стоим, отстранены

Друг от друга и от ближних,

Слишком тягостных забот.

Слишком много будет лишних

Воскресений и суббот.

* * *

Пора собрать остатки

Прошедшей жизни той,

Её долги, задатки

И прочий скарб простой.

Нехитрые пожитки,

Что удалось нажить,

Прозренья и ошибки

В один мешок сложить.

Разъять тугие узы

И раны зализать,

Надёжный крепкий узел

Спокойно завязать.

* * *

До свиданья. Здрасте – здрасте.

Всё сумело надоесть.

Роковые стихли страсти.

Вкусно хочется поесть.

Здрасте – здрасте. До свиданья.

Скоро ходят поезда.

Настроенье чемоданье.

Только ехать никуда

Не пришлось дорогой гладкой.

Всё успелось и смоглось.

Всё, что было не в порядке,

По порядку улеглось.

* * *

Много есть плачущих, но не о том.

Много смеющихся, но не над тем.

Кто указующим водит перстом

И в заблуждение вводит зачем?

* * *

Заботливая память готова услужить,

С такой всегда удобно и безопасно жить.

Задумаешься только, она всегда права,

И не болит нисколько о прошлом голова.

Она соломку стелет, подушечку кладёт,

Ревизию проводит не реже раза в год.

Потом цепочкой стройной выстраивает ряд,

В нём нет уже событий, которым ты не рад.

А если просочится случайное одно,

Опять же роль страдальца получишь всё равно.

У нас такая память. Ей всё разрешено.

Цветное, игровое, добротное кино.

* * *

Забудем всё. Я Вас не знаю.

Мой дом – окраина села.

У Вас – калиточка резная,

Моя – открытою была.

Позакрывали окна-двери,

Хотели жить и не тужить.

Я Вам совсем уже не верю,

Нам лучше семьями дружить.

* * *

И забываю тебя – честную,

А слишком лживую – запомню.

Твои признанья – долго чествую,

Молчанье – выдумкой заполню.

Такая, кажется, нелепица,

Для всех сплошное изумленье:

Зачем по движущейся лестнице

Бежать в обратном направленье?

* * *

Я – другой, и ты – другая,

Всё, что было, суета.

Ни за что себя ругаем:

Я – не тот, и ты – не та.

Даже мелкий бугорочек

Нам теперь не обойти,

Слишком много заморочек

На извилистом пути.

Так давай себя не мучить,

Это ведь такой наив…

Грозовые ходят тучи,

Горизонты заслонив.

Планы

Всё равно уеду. На

Север, на юга ли.

Встряска лёгкая нужна,

Чтобы поругали.

Лучше всё-таки на юг,

Там тепло, не вьюжно.

Там живёт старинный друг,

Повидаться нужно.

Обо всём поговорить,

Обсудить и взвесить,

Отдохнуть, наюморить

Снова лет на десять.

* * *

Оставляю ближний берег,

Твои очи и уста,

Соберу немного денег,

С чистого начну листа.

Без ошибок, без помарок,

Жизнь весёлую начну,

Прихвачу с собой фонарик,

Лодку быструю качну.

Может быть, успею это

Расстоянье одолеть,

Догоню весну и лето,

А не снег и гололедь.

Выправляю белый парус,

Лажу лёгкое весло.

Я вовсю теперь стараюсь.

Лишь бы только повезло.

Просьба

Так уж печалиться надо ли, надо ли?

Так и накличешь беду!

Гулкие яблоки падали, падали

В необозримом саду.

Это, мой друг, настроенье осеннее

Душу уже бередит.

Очень хотелось бы знать, тем не менее,

Что там ещё впереди.

В сквере цветущем, на улице, в парке ли

Птичий звенит разнобой.

Может быть, те, что давно уже каркали,

Нас напугали с тобой?

Может быть, это у них репетиция

Странной какой-то игры…

Сделайте что-нибудь с этими птицами,

Ты хоть их всех разгони!

* * *

Читаю Левитанского,

Юрия Давыдовича.

Мужика спартанского,

Которому не завидовали.

Изредка, по настроению,

Книжки его перечитываю,

Давние дни, военные,

Чувства ненарочитые.

А потом гражданские,

Тоже биографические,

То ли опять спартанские,

То ли катастрофические.

За кадром дела домашние,

Грустные несостыкованности,

Завтрашние и вчерашние,

Вплоть до сердечной скованности.

А в стихах – радость предновогодняя,

Роскошь нарядов ситцевая,

Для жизни всей нашей годная…

Это и перечитываю.

* * *

Понимаю, разумею,

Глажу острые углы.

Я терпеть уже умею,

Как немногие могли.

И по рангу, и по чину

Этот навык мне уже.

Опыт – стойкости причина

На последнем рубеже.

Там сверну, тут мост налажу,

Даже гору обойду,

Сам с собой пока что лажу,

Долгих споров не веду.

Защищаюсь как умею.

И терплю, терплю, терплю,

Потому что разумею,

Потому что жизнь люблю.

* * *

Не успеешь выйти – лезущие в двери,

Не успеешь ложку донести до рта…

Не прошу участья, никому не верю,

Не боюсь – тут прочерк, жирная черта.

* * *

Неистребимо дьявольское семя,

Его поля надолго взрыхлены.

А наши, позаброшенные всеми,

Житейским мусором давно захламлены.

Когда проснётся сеятель Всевышний,

Уже созреет буйный урожай…

Клочок земли – твой огород давнишний.

Рыхли его. Рыхли и орошай.

* * *

Он может всё. Однако же не хочет.

А мы хотим. Возможности не те.

Он наверху сверкает и грохочет.

А мы молчим. Внизу и в темноте.

Встреча

Лает мелкая собачка,

Притаившись за столбом.

Магазин и водокачка.

Одинокий мамин дом.

Здравствуй, милая деревня!

Здравствуй, родина моя!

Как же выросли деревья!

Вы хоть помните меня?

Здравствуй, речка! Здравствуй, поле

И грибной когда-то лес!

Вы меня забыли, что ли?

Проявите интерес!

Хоть для формы, хоть для виду,

На копейку по рублю,

Хоть притворство, хоть обиду…

С детства я вас всех люблю!

Предложение

Кризис близится природный.

Да не местный – мировой!

Нужен форум всенародный,

Надо думать головой.

На измученной планете

Под названием Земля

Всё трудней родятся дети,

Даже около Кремля.

Всё страшней болезни, хвори,

Скот уходит из хлева,

Кто-то ночью на заборе

Пишет мерзкие слова.

Соберёмся хоть на сутки,

Озаботимся всерьёз,

Не сигары – самокрутки

Пусть достанут нас до слёз.

Будем до ночи трудиться,

Будем думать головой,

Как же можно обходиться

Без водицы ключевой.

* * *

От порога до порога,

От случайности к судьбе

По нехоженой дороге,

По нетоптаной тропе.

От сомненья до поступка,

От вершины до глубин

Мирозданье хрупко-хрупко,

Мир раздроблен и един.

* * *

Ищу не новое, а вечное,

На яркий пламень не лечу.

Сияет ночью небо млечное,

Им неуверенность лечу.

Когда же солнце поднимается,

Зарёю красится восток,

Намного проще понимается,

Как чуток каждый лепесток.

* * *

Всё, что делал и хотел,

И всегда старался,

Бегал, вкалывал, потел,

Просто упирался —

Потому что потому,

Потому что надо,

Чтобы в собственном дому

Были тебе рады.

* * *

Тошнит всё чаще от людей

Толкающих, орущих,

Живущих просто, без затей,

Хватающих и рвущих.

Заполонивших всё и вся,

Смердящих и ползущих…

Я знаю, так про них нельзя,

Но как, не знаю, лучше.

Посвящение

Любил подлизывать, подлизывать,

А где удобнее – лизать,

Чины и звания нанизывать,

И вылезать, и вылезать.

Всё, что доступно было, вылизал,

Всё, что возможно, получил.

Туда таких немало вылезло.

Без всяких видимых причин.

* * *

Нет былого куража,

Радости – тем боле.

Жизнь проходит не спеша,

Есть покой и воля.

Только жить да поживать,

В зеркало глядеться

И ложиться почивать

Дотемна, как дети.

Детство

Восторженное солнце

За рощею вставало,

С утра через оконце

Сигналы подавало.

Раскосыми лучами

Играло и резвилось,

Сверкало над плечами,

Куда-то торопилось.

А я не просыпался,

Как лучики хотели.

Я в плен ко сну попался

И нежился в постели.

Осада

Вытесняют, вытесняют,

Не хватает места всем.

Ничего не объясняют,

Как забытый Наркомзем.

Нам же надобно держаться

И за свой клочок земли

Снова биться и сражаться,

Не прося, чтоб помогли.

Если думать, что помогут,

Можно заживо пропасть.

Ничего они не могут —

В рот не надо палец класть.

Возвращение

Помнят мышцы риск и резкость,

Финиш, белую черту.

Помню даже эту местность,

Флягу полную ко рту.

Рев восторженной торсиды

Перед финишным рывком…

Помню всё, с дочуркой сидя

Под трибунным козырьком.

Вновь соперники коварны!

Вновь болельщики ревут!

Но теперь другие парни

Ленту финишную рвут.

* * *

Ему была открыта дверь,

А он не захотел.

Москва, Ростов, Калуга, Тверь —

Где дом его теперь?

Каким он молится богам,

Чей хлеб, похлебку ест,

Кто с ним в дороге по бокам

И просто рядом есть?

Гремит раскатом дальний гром

Под высверком косым.

Стоит неслышно под окном

И не заходит сын.

* * *

Ничего не успеваю.

Чаще наспех, на бегу.

Чаще просто уповаю

И себя не берегу.

Чаще бегаю по кругу,

Чем желаю и хочу.

Не признаюсь даже другу,

За что совестью плачу.

Руки жму и обнимаю,

Езжу с дамами в авто.

Все как будто понимаю,

Только делаю не то.

Тоже правда…

1

Тоже правда, но другая,

Та же тема и мотив.

Прав он, споры обрубая,

Рассужденья прекратив.

Ему надо делать дело,

А не истины искать.

Так полжизни пролетело,

Жаль другую упускать.

2

Тоже правда, но другая,

Тоже выход, но другой.

До свиданья, дорогая,

До свиданья, дорогой.

Будем знаться по-другому,

А не будем – не беда.

Ты другому дорогому

Станешь верной навсегда.

Времена придут иные

И помогут перейти

Нам с тобой на запасные

Безопасные пути.

Сергей

Я друга хоронил.

Он сам покончил счёты.

Он часто говорил:

«Печалишься чего ты?!»

Без выкрутасов жил.

Отчётливо и прямо.

Подумал и решил.

Надёжно и упрямо.

* * *

Всегда возможность есть

Хотя бы попытаться

В угодники не лезть

И вовремя питаться.

Немножко поберечь

Себя и самых близких,

Почаще слушать речь

Элементарных истин.

* * *

Дремлет утром сад заброшенный.

Холодно ему и влажно.

Серой пылью запорошенный…

Впрочем, это не так важно.

Важно только настроение.

Без него и сад, как зяблик.

Осень. Грустные строения.

Стуки падающих яблок.

* * *

Всё, что просто, это после.

Надо долгий путь пройти,

Не стоять, как серый ослик,

Не начав ещё пути.

Будут раны, и упадки,

И отчаянье, и страх,

Будет мерзостно и гадко

И почти что полный крах.

А когда за дальней рощей

Вдруг услышишь соловья,

Вот тогда и будет проще.

На себе проверил я.

* * *

Между ангелом и бесом,

Добродетелью и злом,

Под тугим противовесом,

На изгиб и на излом

Проверяет ловкий малый

Всех настойчиво и зло.

Это многих обломало.

Уцелевшим – повезло.

* * *

Озаботясь нясностью мира

И пустотами в душах людей,

Позабудешь любого кумира

И возвышенность всяких идей.

Приоткроется вскоре картина —

Не дай Бог никому увидать.

Лучше б жизнь, как и прежде, катила,

Только что теперь толку гадать.

* * *

Из глубин всплывает детство.

Не так часто. Иногда.

Можно даже поглядеться,

Словно в зеркало, туда.

В речку Лету окунуться,

Унестись её водой.

Зимним вечером уткнуться

В тёплый бабушкин подол.

Приголубит, приласкает

Она внука своего.

Она добрая такая,

Что не страшно ничего.

* * *

Счастья тонкий ободочек,

Слишком хрупкая стена,

Уязвима с разных точек,

Беззащитная сама.

Лишь условная граница

От несчастья, от беды.

Счастье хрупко, счастье длится

От звезды и до звезды.

* * *

А я люблю тебя, люблю

Бесстыдно и отважно.

Как дровосек, рублю, рублю,

Спине тепло и влажно.

Обильным потом обольюсь,

Про отдых позабуду.

Ещё сильней потом влюблюсь,

Ещё сильнее буду.

* * *

Скоро выведет кривая

На опушку, на большак.

Ах ты, доля горевая,

С плеч опущенный пиджак!

Так держи повыше плечи,

Шаг опять не короти,

Если надо, то и плетью

Помогай себе в пути.

А дойдёшь – спасибо скажешь,

Что себя не пожалел,

Когда зги не видел даже,

От усталости шалел.

Разъяснение

– Почему без дамы вы,

сыновья Адамовы?

– Дама дома варит щи, —

говорят товарищи.

* * *

«К старости я сызнова живу» —

Так говорят, когда любовь и дети

Ценней всего на целом белом свете.

Других богатств пока не назову.

Я тоже как бы заново живу.

(Хотя куда ты прожитое денешь?)

Хватает чувств, здоровья, даже денег,

Хватает сил держаться на плаву.

«Пошли, Господь, ещё чуть-чуть удачи!»

Мечтаю только, даже не прошу.

Живу теперь совсем уже иначе,

Его расположеньем дорожу.

* * *

Падают снаряды,

Но не очень близко.

Нет убитых рядом,

Значит, нет и риска.

Только гул свистящий.

Озорной немного.

Самый настоящий.

Выстрела шального.

* * *

Не надо плакать обо мне.

Стихи читайте, песни пойте,

На иронической волне

Вы поминать меня извольте!

А все серьёзные дела

Оставьте всё-таки за кадром.

Уж очень быстрой жизнь была,

Почти что номером эстрадным.

В нём постановщик-режиссёр

Придумывал такие сцены,

Что я и сам-то до сих пор

Готов платить любые цены,

Чтоб доиграть в них до конца,

До самой мелкой доработки.

Ещё налейте-ка винца,

А лучше – если крепкой водки.

Расслабьтесь, милые друзья,

Не сильно, но повеселитесь!

И за весёлого меня

На всякий случай помолитесь.

* * *

Нельзя стоять под дулом

Любых воспоминаний.

Так холодом подуло,

Так неуютно стало,

Безденежно и знобко,

Печально, одиноко,

Что сам попросишь робко

Не повторять урока.

* * *

То, что в молодости было

Целью жизни нам,

Время вовсе не убило

С горем пополам.

Оно, как зверёк замерший,

Спряталось в душе.

Оно стало просто меньше,

Маленьким уже.

Поутихло. Истончало.

Правда, иной раз,

Как тогда, в самом начале,

Возвышает нас.

* * *

Нарушайте ход времён,

Только осторожно.

Память, множество имен,

Звон пустопорожний.

Выбирайте нужный ход,

Имена и нравы.

Был счастливым этот год —

Значит, вы и правы.

А на долгие года,

На многие лета

Не бывает никогда

Верного совета.

* * *

Платят дорого за счастье,

С горем горьким наравне.

Приходилось слишком часто

С этим сталкиваться мне.

Кто-то раньше, кто-то позже,

Кто-то даже и вдвойне,

Кто-то гибнет – спаси, Боже! —

Как солдаты на войне.

* * *

Она мне подарила

Совсем другую жизнь.

Хотя и говорили:

«Подумай… Откажись».

А что там думать было,

Раздумывать чего,

Когда она любила

И любит одного.

* * *

Поднимите бодрость духа.

Это сделать бы пора,

Потому что нет ни пуха,

Ни воздушного пера.

А когда-то пух и перья

Разлетались вокруг нас

Далеко уже не в первый,

А потом – в последний раз.

Мы

Братья, сёстры и друзья,

Остальные близкие —

Строго их судить нельзя

За поступки низкие.

Мы же целое одно,

Как считалось ранее.

Даже тот, кто пал на дно,

Сломленный, израненный.

Может быть, он за меня

Отработку делает —

Как защитная броня,

Пусть и обалделая.

Каждый день и каждый час

Там идёт сражение —

Жизнь кого-нибудь из нас

Бьёт на поражение.

Крещение

Дети вырастут, спасут,

Что погибнуть не успело.

Их родители несут

К очистительной купели.

И с надеждою в глазах,

В издавна заблудших душах

Видят тайну в образах,

От которой слёзы душат.

* * *

Диск полночного светила

До утра стоял в зените.

Беспокойство охватило?

Не спалось, вы говорите?

А кому сегодня спится?

Посмотрите, жизнь какая —

Как заточенная спица,

Насквозь сердце протыкает!

* * *

Успеть совсем не страшно,

Да вовремя к тому же,

Туда, где сыто, бражно,

Где не бывает хуже,

Чем сам предполагаешь,

Рассчитываешь втайне…

Как на бегах играешь,

Но осторожно крайне.

* * *

Отцы уходят… К матери прижаты

Притихшие, растерянные дети.

Любимицы, любимцы, кукушата.

По-разному воспитаны, одеты.

Они ещё совсем не понимают,

Что и зачем сейчас происходило,

Но глаз испуганных не поднимают,

Как будто едок дым паникадила.

* * *

Теперь я знаю: мы и были время.

Г.Русаков

Время память вымывает —

Даты, факты, имена.

Время просто выбывает

Из бюджета у меня.

Я его крою, латаю,

Сэкономить где, гляжу,

Не хожу теперь – летаю,

Стрелки вспять перевожу.

Успеваю только-только,

Думать некогда уже…

Лихачей разбилось столько

На последнем рубеже!

* * *

Из полости ствола стартующая пуля.

Обидно, если насмерть. Печально, если влёт.

Прицельно траекторию до сердца повернули,

И тёплые хрусталики вдруг превратились в лёд.

* * *

Не надо убиваться,

Что прожил как попало,

И горем упиваться,

Что молодость пропала.

Ничто не исчезает,

Тем более бесследно,

А только ускользает,

Найдя приют последний.

И там невидно длится,

В богатых снах витая,

Вся жизнь: событья, лица

И юность золотая.

* * *

Постоянно споришь, споришь,

А устанешь – замолчишь.

Понимаешь только то лишь,

Что по смыслу различишь.

Но давно уж смысла мало

В говореньях и речах.

…Только мама понимала,

Что ни скажешь вгорячах.

* * *

Человеку одиноко

На огромнейшей земле.

Одиноко раньше срока.

Он как муха на стекле.

Всё прозрачно, всё свободно.

Можно взять и полететь.

Можно делать что угодно.

А точнее – захотеть.

Кредит доверия

Стройка дома, очага

На изломе срока

Под процент ростовщика,

Шёпоты пророка.

Первый камень положи

И фундамент выстрой.

Поработай от души.

Не спеша, но быстро.

Собери добротный сруб,

Ставь крутую крышу.

Не жалей последний рупь,

Он не будет лишним.

Ну а с тем ростовщиком,

Добрым кредитором

Поселяйся в этот дом,

Будет всё в котором.

Самостоятельность

Тяжкий взмах усталых крыльев,

Да к тому же вразнобой —

Пропитавшаяся пылью,

С перебитою ногой

Перепуганная птица,

Ещё, в сущности, птенец.

Ей бы к маме возвратиться

На другой земли конец.

* * *

Резкий выдох, вдох просроченный,

Напряженье на пределе.

Финиш словно укороченный —

Судьи, что ли, проглядели?

На полшага, на полкорпуса,

На одно всего мгновенье…

Дорогой кусочек гордости,

По судьбе поминовенье.

* * *

Понимаешь только с возрастом.

И жалеешь, и прощаешь.

Ошалевший от нервозности,

Там, где можно, упрощаешь.

Но оставшиеся сложности

Всё никак не убывают.

И молчишь из осторожности,

И по-всякому бывает.

Жена

Она достойна этого

Хорошего всего,

Теплом семьи согретого

Житейства своего.

Пусть говорят: везение,

Пусть думают: расчёт,

За честь без опасения

Вся жизнь её течёт.

Как дальше она сложится —

Отдельный разговор.

Пусть ей попасть поможется

К Всевышнему в фавор.

* * *

Наступает время «Ч»,

Проясняет, раны лечит.

Раньше о таком враче

Не могло идти и речи!

Просто возраст подошёл.

Без подсказок стало ясно,

Что и крест не так тяжёл,

И себя корил напрасно.

Расставляет по местам

Время мастерски фигуры:

Пешки тут, а кони там,

Короли, ферзи и туры.

Это мудрая игра —

Шахи, эндшпили, гамбиты…

Кроме чести и добра,

Остальные карты биты.

* * *

Клевера́ зацвели на бескрайних лугах,

Колокольчики рядом, ромашки.

Ты в сандалиях лёгких на быстрых ногах

И в распахнутой летней рубашке.

Впереди ещё целый, неначатый день,

Радость встречи с друзьями, купанье.

Привязался зачем-то назойливый шмель,

Его громкое глупо жужжанье.

Что-то мама вдогонку с крылечка кричит,

Беспокоится, видимо, снова.

А навстречу свобода, свобода летит,

И не слышно, конечно, ни слова!

* * *

На что упадёт расточительный взгляд,

Мгновенье удержит какое?

Глаза как от яркого света болят,

Хотя закрываешь рукою.

И даже неловкие носишь очки,

Точней – затемнённые стёкла.

Как будто подолгу сужаешь зрачки,

И многое выглядит блёкло.

Не так откровенно, до боли в глазах,

Не так обнажённо и резко.

Как нота печали в чужих голосах.

Почти без фальшивого блеска.

* * *

Наш дом готовится принять

Смешного человечка.

Он будет плакать, всё ронять

И танцевать от печки.

Он будет жить да поживать,

Считать свои годочки…

Как будем сына называть

Или, вернее, дочку?

* * *

Храни, Господь, родные души,

От злых людей оберегай.

Как в сильный дождь кусочек суши,

За беззащитность не ругай.

Они научены другому,

Другая роль досталась им —

Беречь тепло родного дома,

Как по привычке говорим.

* * *

Давай оставим ночь безумную

Отдельной, красною строкой,

Сентябрь шальной, дорожку лунную

Над морем, озером, рекой.

И вообще, какая разница,

Где это было и когда.

Судьба – злодейка и проказница —

Нас не вернёт уже туда.

И только память всё старается,

Зачем-то душу бередит,

Как будто тайно побирается,

С надеждой в прошлое глядит.

* * *

Что-то смущает. А что – не пойму.

Люди приличные в этом дому.

Днём развлекаются, вечером спят.

Кошечку держат. Хотя без котят.

С ними большая собака живёт.

А у хозяина впалый живот,

Рядом его молодая жена,

Дочка вниманием окружена.

Есть и достаток, и сверх того есть.

Любят красиво и вкусно поесть.

Редко бываю я в этом дому.

А почему, до сих пор не пойму.

* * *

Когда придёт дурная весть,

Оглушит, огорошит,

Всегда какой-то выход есть,

Плохой или хороший.

Не надо только сразу, вдруг

Донельзя убиваться.

И разомкнётся тяжкий круг.

Куда ему деваться.

* * *

Что ни делал, всё талантливо,

Все намеренья – всерьёз.

Ожерелье бриллиантовое

Между делом преподнёс.

И ещё дарил подарочки

И о жизни говорил.

Без ошибок и помарочек

К сердцу тропочку торил.

* * *

Зацветают все герани,

Все оконные цветы.

Даже хвойные на грани

Разноцветной красоты.

Так домашняя природа

Отмечает ход весны.

Для уставшего народа

Очень праздники нужны.

Пасха

Здравствуйте, девочки,

Доброе утро.

День начинается,

В город пора.

Там воскресение,

Звон колокольный,

Пасха Господняя,

Солнце, весна.

Платья нарядные,

Туфельки, банты.

Праздник запомнится

Вам навсегда.

* * *

А и не было когда

Думать о себе-то —

Всё ещё не те года,

Песня не допета!

А когда пришёл момент,

Подоспели сроки,

Оказалось, что и нет

Уже в этом прока.

Образы

Потяготы, позевоты,

Нутрено, закожно,

Ломать шапку перед кем,

Сбрасывать со счётов.

Закусить бы удила,

Без году неделя,

Ни к селу, ни к городу,

Притча во языцех.

Тютелька и утелька,

Корточки, карачки,

От аза до ижицы,

Вдосталь, восвояси.

Под чужим ли колпаком,

Не в своей тарелке,

И не богу свечка,

Чёрту кочерга.

Коромысла – вёдра,

Скрипка – балалайка,

С первого абцуга,

Мозги набекрень.

Быстро и так далее.

Ордена – медали.

Прибаутки – образы.

И конца им нет.

* * *

Лучше законами времени

Личный устраивать быт

И терпеливыми к бремени

Приобретённому быть.

Ведь в беззаботность не сунетесь,

Шанс для того окажись —

Это всё видимость, суетность,

Плюсквамперфектная жизнь.

* * *

Не сложилось, не совпало,

Что должно было совпасть.

Только нервы потрепали,

Потеряли жизни часть.

Эти странные удары,

Непонятные тычки —

Сколько их мы повидали,

Наши ясные зрачки.

Взором радужным глядели

На бескрайний мир они.

И казалось, только дело

Служит степенью вины.

Но той степени на дело

Было просто наплевать.

Жизнь в свою дуду дудела.

Оставалось подпевать.

* * *

Не для вас пишу – для себя.

Доказать хочу, что не слаб,

Не бездарнее тех ребят,

Что поэзия вознесла.

Не на самый верх, на Олимп —

Только в тесном своём кругу.

Если это они смогли,

Значит, это и я могу.

* * *

Гармония – простейший ключ

К любым свершениям. Но знать бы,

Как пробуждает солнца луч

Архитектонику усадьбы.

Её деревья и траву,

Густые запахи и звуки…

Стараюсь, думаю, живу,

Не опускаю то есть руки.

Перед осенью

Под кровлею родной,

под шумом листопада

Грустить, мой друг, смешно.

Или точней – не надо.

Ну разве что о том,

что поздно понял это.

Ну разве что потом,

когда проводим лето.

* * *

…но осадочек остался.

Из разговоров

Всё было так давно,

Что сам себе казался

Необъективным, но

Осадочек остался.

Старался не вникать

И сути не касался,

Хотя наверняка

Осадочек остался.

Не то чтобы грубил —

Обидеть опасался,

Тактичным крайне был.

Осадочек остался.

Смеялся, пил вино,

В порыве обнимался,

Но только всё равно

Осадочек остался.

Его не растворишь

Во времени, в пространстве…

Так ведай, что творишь —

Вершишь и говоришь.

* * *

Были смерти и рожденья,

Радость встреч и боль позора…

Было жизни прохожденье

Незамеченно и скоро.

* * *

Не хочу спешить. И точка.

Жизнь не надо торопить.

Календарные листочки

Лучше скрепочкой скрепить.

Позабыть дела, заботы,

Перейти на тихий ход.

Ну хотя бы до субботы,

На неделю, месяц, год.

И услышится мгновенье.

Запах клейкого листка.

Прелесть. Трепет. Дуновенье.

Жизни. Чувства. Ветерка.

Цветок гортензия

Никто не должен крохи, толики

Нам соучастия, добра.

Не заблуждаться, братцы-кролики,

На этот счёт давно пора.

Друзья мои, другие близкие

И даже дальняя родня,

Кладу я вам поклоны низкие

За то, что верили в меня.

Вам и самим немало выпало,

Пусть и не более других.

Но ведь уже из жизни выбило,

Быть может, самых дорогих.

Какие могут быть претензии,

Когда и сам такой же я…

Цвети, цвети, цветок гортензия,

Вторая молодость моя.

* * *

Баба Клава, баба Клава

Обезножена была.

Баба Клава, баба Клава

Троих братьев подняла.

Отказали её ноги

От таких благих трудов.

Ей самой-то лет немного,

Пятьдесят всего годов.

Захожу к ней на могилу,

Правда, помню-то всего,

Как меня встречает или

Нянчит сына моего.

Коммунальная квартира,

Примитивный очень быт…

Бабу Клаву, бабу Клаву

Никогда мне не забыть.

* * *

Памятью платишь

И трудно живёшь.

Всех не оплачешь.

И кем прослывёшь?

Славы не надо.

Ни этой, ни той.

Хочется лада

И жизни простой.

Переиначу.

Перекрою.

Больше не плачу.

Стою на краю.

* * *

Носите подольше такие глаза.

С такими становятся под образа

К заутрене утром, к вечерне потом

На праздник прощения в храме святом.

С них тоже смывается яркая синь,

Но вы их носите, пока хватит сил.

Нам так будет проще – ему или мне —

Достойно держаться и жить на земле.

* * *

Время бежит, как церковная мышь

В поисках выпавшей крохи.

С ним соревнуешься, резво бежишь

Мимо застывшей эпохи.

Ей – разбираться в хозяйстве своём.

Нам – не попасть под обломки.

Тихо псалмы во спасенье поём

И возмущаемся громко.

* * *

И честь вымирает, как парусный флот…

О. Чухонцев

Она уже вымерла, прежняя честь.

Пора новизну воспринять и учесть.

Бессмысленно, друг мой, искать наугад

Затопленный в море последний фрегат.

Давно ли тугие его паруса

Совсем не смущала штормов полоса,

Волненье природы, издержки небес?

Куда он надолго из виду исчез?

Покоится мирно на илистом дне

В своей, а быть может, чужой стороне.

Чего же тогда представляется нам,

Как снова летит он по быстрым волнам?

* * *

Зачем редеют, пропадают

Покровы тайн и заблуждений —

Как миражи в пустыне, тают,

Не сделав нам предупреждений.

К ним прямо с детства привыкали —

Когда задумываться было!

Жизнь разгонялась, увлекала,

А мы её всегда любили.

Теперь умней как будто стали.

Трудней ввязаться и увлечься.

Из тех одежд повырастали,

В которых совестно беречься.

Осталось к этому привыкнуть.

Быть не такими научиться.

К другим источникам приникнуть.

От молодости излечиться.

Сверчок

Со многими расстались,

С другими расстаёмся.

Немного жить осталось,

С собою остаёмся.

Взошло рассудка семя.

Точнее, начинает.

Общение со всеми

Досаду причиняет.

За редким исключеньем:

Один, два, три, четыре…

С завидным увлеченьем

Сверчок поёт в квартире.

А он откуда взялся

В таком простом жилище?

Здесь звук его казался

Пронзительней и чище.

Зато другие звуки

Глушились, затихали.

А ведь какие страсти

Недавно полыхали!

Совсем-совсем недавно —

Вчера, позавчера ли? —

Тут судьбы разбивались,

От счастья умирали.

* * *

Главное – сделать, оценят – потом.

А не оценят – беда не велика.

Самое сложное – в самом простом,

В том – что лицо отличает от лика.

* * *

И мы уходим следом,

Почти не отставая.

Но лучше, если летом,

Когда трава живая.

Тогда не так прохладно

И не настолько сложно…

Успеем? Вот и ладно.

Теперь проститься можно.

* * *

В смиренье – признак силы,

Достоинство ума.

Кого не научили,

Научит жизнь сама.

А если не научит —

Бездарных и глухих, —

Они своё получат.

Жалеть не надо их.

* * *

…отрывали от жизни меня.

Н. Коржавин

Чуть не в окошко лезли

И двери открывали.

Задумываться если —

От жизни отрывали.

Общения хотели,

Болтали без умолку,

Без устали вертели

Ручную кофемолку.

И с радостью, и с горем —

Без разницы – к нему же,

О расставанье скором

С женой и даже мужем…

Он так и жил, не зная,

Зачем ему вся эта

Шумиха поездная

От лета и до лета,

Приходы и уходы,

Людей чередованье,

Зачем мелькали годы,

Рожденья, отпеванья.

Он сам ещё и не жил.

Хотел, намеревался.

Как клоун, на манеже

Весь вечер оставался.

* * *

Один-единственный читатель

Моих стихов в простой тетрадке.

Там я – трудяга и мечтатель.

И в полном, кажется, порядке.

Он про меня почти всё знает,

Как исповедник самый ближний.

Там тема вечная, сквозная.

О жизни, как всегда, о жизни.

* * *

Падай низко, но не слишком,

Без причины не шакаль.

Пораскинь вперёд умишком

И в болото не шагай.

Оно топкое до жути,

В нём погрязнешь с головой.

Ведь ни капельки не шутит

Оно с жертвой дармовой.

* * *

Он и был всегда – одинокий волк.

Ни в чью стаю сам не хотел идти.

Видел в жизни свой и бесспорный толк,

Словно карты легли на скатерти.

Рисковал всегда. Знал плохие дни.

Ну а линию свою – гнул.

Никогда его не поймут одни,

А к другим он сам не примкнул.

Поэт

…Выпал из времени. Вдруг истончился.

Думал исправиться. Долго лечился.

Тщетно угадывал времени ход,

Степень вины, перепады погод…

Был гражданином, певцом и поэтом.

Помнил всегда и с надеждой об этом.

Вышел на песни отпущенный срок.

Больше не будет спасительных строк.

* * *

По планам сердца и души

Стараюсь, строю.

Катаю брёвна-кругляши,

Фундамент рою.

Их верноподданный и раб,

Строитель вечный.

Сам – и подсобник, и прораб.

И план свой, встречный.

* * *

Люблю теперь то, что нельзя потерять.

Наивно за это винить, укорять.

В заветное прошлое смело бегу.

Лелею его, от беды берегу.

Оно отвечает взаимностью мне.

Союз наш признанья достоин вполне.

Спасаем друг друга. Мы вместе опять.

Нам есть чем гордиться и что вспоминать.

Дочь

Отсчёт пошёл. Земная жизнь

И для тебя теперь настала.

Недвижным свёрточком лежишь.

Поела только что. Устала.

Мы все земное бытиё

С трудов таких же начинали.

Потом лишь «каждому своё»

Творцы судеб насочиняли.

Пусть благосклонными они

К тебе окажутся в итоге.

Храни, Господь, тебя, храни.

А мы помолимся о Боге.

* * *

Участьем слабого согрей.

Что опасаться!

Хотелось тоньше и мудрей

Быть, не казаться.

И с этой тонкостью, умом

Живём недужно,

Пока однажды не поймём:

Быть проще нужно.

Придёт и лёгкость, и успех

С людьми в общенье.

Получим, видимо, у всех

Тогда прощенье.

Не самый явный парадокс —

А так, цветочки…

Пока совсем не подросли

Сыны и дочки.

Вторая тетрадь

* * *

Окольцован, оконцован

И в судьбе определён,

Трижды ангелом целован,

Сединою убелён.

Даже балуюсь стихами

В промежутках бытия.

Чу! С упрёками стихает

Неподкупный судия.

Потеря

Не знаешь, где найдёшь,

а потерять придётся.

В алтын и медный грош

потеря обойдётся.

Забудь её смелей,

трагедии не делай.

Ну разве что налей

из тары запотелой

Горчайших два глотка —

как снадобье от боли.

Ведь скоро с молотка

и жизнь пойдёт тем боле.

Высоцкий

1

Не жить, конечно же, уже

Ему хотелось.

Его измученной душе

Туда летелось.

Там будет воля и покой,

Ему казалось.

Невыносимою такой

Была усталость.

2

Рвусь из сил – и из всех сухожилий…

В. Высоцкий

Он два последних дня кричал,

Как в бездну падал.

Жизнь этим криком заключал.

А было надо ль

Из всех пульсирующих жил

Стремиться, рваться?

Он так для нас заблудших жил.

Поймите, братцы.

3

…могилу ему неслучайно

вырыли не как всем.

Ю. Любимов

Могилу выкопали глубже.

Так сохранить его хотели,

Зарыв измученное тело

Намного лучше остальных.

Его могильщики любили,

Его любил народ честной.

Ещё давайте по одной

За упокой души Володи.

Высоцкий (1938–1980)

Читаю жизнь Володину,

Историю ухода

Сквозь тину и болотину

С тридцать восьмого года.

Пришли восьмидесятые.

Отпели. Отшумели.

В те годы, в скобки взятые,

Не знали, что имели.

Да и потом немногие

Опомнились, прозрели,

Услышали мелодию

Володиной свирели…

* * *

Неплохо, если бы и мы

За ум и совесть уважали

И лишь потом воображали

Себя достойными людьми.

* * *

В человеке нету тайны,

Ложь и выморочность есть.

Это всё тоскливо крайне.

Как весёлость приобресть?

Меньше юмора с годами,

Чаще хочется присесть.

Тем побольше шансов дали,

У кого здоровье есть.

* * *

Пойдём к Николаю Святителю,

Поставим за здравие свечки

Как главному в мире спасителю —

Авось, он замолвит словечко.

И наше с тобой обращение

Рассмотрится там благосклонно.

Мы будем просить о прощении

По всем христианским канонам.

«Наши задачи»

Читай Ивана Ильина,

Поймёшь недостающее.

В нём правда вся оголена,

Тяжёлая, гнетущая.

О нашем прошлом, заодно

О недалёком будущем,

Как быстро мы идём на дно,

Кто в роскоши, кто в рубище.

Такая странная судьба

Твоя и поколения.

Обман, безверье, боль, гульба

И – жизнь кривоколенная.

Из детства

Поздней ночью. На закорках.

По метели. В темноте.

Шаль двойная на заколках.

Пил лекарства. Да не те.

Двадцать вёрст без передышки

Меня матушка несла.

Говорят, любила слишком.

И успела. И спасла.

* * *

Что так вороны кричат,

Полошатся галки?

Не руби, друг мой, с плеча

В шумной перепалке.

По лесам – грачиный грай,

Соловьиный посвист.

Лучше с козыря играй,

А с шестёрок – после.

Птичий гомон, болтовня

Воробьёв на крыше.

Вы хоть слышите меня,

Коль не слышат выше?

Чисто иволга поёт,

Речка серебрится.

Жизнь нам долг свой отдаёт,

Наш берёт сторицей.

* * *

Когда меня не будет,

всё будет по-другому.

Не хуже и не лучше,

а просто без меня.

Когда меня не будет

уже на этом свете,

Я буду с интересом

за этим наблюдать.

Когда меня не будет,

я многое узнаю,

О чём узнать пытался

до самого конца.

Когда меня не будет,

я лишь тогда увижу,

Что было это знанье

не нужно никому.

* * *

На шестом десятке лет

Понял еле-еле,

Что последней правды нет,

Нет конечной цели.

Есть заботы и дела,

Умиротворенье.

Жизнь попыткою была

Божьего творенья.

Неудачу ли, успех

Этого проекта

И оценит лучше всех

Посторонний некто.

* * *

Над рекой туман клубится,

Сеет дождик затяжной.

Что тоскуешь, голубица,

У дороги окружной?

Слева – тесный шумный город.

Справа – воля и простор.

Вдаль влекут моря и горы.

Выбор, кажется, простой.

Только вправо не летится.

Тянет к корму и теплу.

Так живёт не только птица.

Каждый в собственном углу.

* * *

Она ждала меня.

Ждала

Зимой и летом.

И ожиданием жила.

Уверен в этом.

До праздников считала дни,

До красной даты.

Что были редкими,

Они

Не виноваты.

Теперь не стоило б труда

Зимой и летом…

Сейчас поехал бы туда,

Да мамы нету.

* * *

Дочке

Первый снег для Даши выпал,

Не проедешь на коляске.

Он как будто крепко выпил

И устроил свистопляску.

Кружат быстрые снежинки,

До небес легко взмывают.

Не снежинки, а кружинки,

Как их дети называют.

Даша этого не знала.

Ей и знать-то рановато.

Ей казалось, ветром гнало

Над землёй кусочки ваты.

* * *

Не заметно, как в толпе

люди одиноки.

Даже кажется, вполне

счастливы они.

Ничего, что большинству

оттоптали ноги,

Недовольство показать —

боже сохрани.

Потому что для толпы

не годятся лица,

Не похожие на всех,

с мыслью на челе.

И давно уже пора

нам определиться,

С кем пуд соли доедать,

чтобы уцелеть.

* * *

Она увидела во мне,

Что сам не помнил.

На этой памяти волне

Был звук неполный.

Он прерывался и дрожал

На верхних нотах.

Я из последних сил бежал

На поворотах.

Терпел до скрежета зубов,

Не понимая,

Что навсегда её любовь —

Моя прямая.

Трое

Маме

Душа твоя пусть успокоится,

Свободно парит в небесах —

Бог любит по-прежнему троицу,

И мы – при Его чудесах.

Вина прощена покаянная.

Всевышнему, значит, видней…

Наверно, тебе воздаяние

За слёзы нерадостных дней.

* * *

Завещаю вам только дочку —

Больше нечего завещать.

Г.Шпаликов

Геннадий Шпаликов пел песенки,

Стихи играючи слагал,

Строкою время занавешивал,

Другим жить так же предлагал.

Он веселился и печалился

На одиноком берегу,

Куда отчаянно причалился.

Зачем – придумать не могу.

И сотворил в наследство дочечку.

Совсем воробышка, птенца.

Поставил напоследок точечку

В знак завершения конца.

Аллегория

Снаряды рвутся близко-близко.

Последний – в шаге. Недолёт…

Столбец имён на обелиске.

Война забыться не даёт.

Друзья, знакомцы и родные,

Как вам под шквалистым огнём?

Составят списки наградные —

Вас не увидят ни в одном.

Война

Разруха, голод, ужас смерти

И безысходная тоска.

Войну страданием измерьте,

Она по душам бьёт с носка.

…Немножко сладкого обмана,

Приуменьшение вины —

И «появляются румяна

На страшном черепе войны».

Но продолжают баснописцы

Белить её и малевать.

А правды истинной крупицы

На свалках будут истлевать.

* * *

Без жалости, без веры, без пощады

И с пустотой, зияющей внутри,

Живём в разливах ругани площадной.

И синим пламенем гори, душа, гори!

С тобой нам постоянная морока.

Как без тебя вольготно, боже мой!

Но ты не стой в раздумье у порога,

Тебе пора, давно пора домой.

* * *

Мир жесток и неспокоен.

Ему просто не до нас

В круговерти страшных боен,

В пляске масок и гримас.

Озабоченный предельно,

Ночью бодрствует и днём.

Он уже устал смертельно.

Позаботимся о нём.

* * *

Я всё понимаю. Я всё,

уже всё понимаю.

Родных и друзей самых близких

тепло обнимаю.

Замедленны стали уже

и слова, и движенья,

Следов не осталось

былого уже напряженья.

Всего-то и дел, что открылась

последняя эта дорога.

Теперь уже можно, заве́дено так,

посидеть у порога,

Окинуть окрестности долгим,

внимательным взглядом,

Запомнить детали и всё,

что окажется рядом.

* * *

Полутона, полунамёки,

Нюансы, взгляд и полужест!

Когда однажды сердце ёкнет,

Тогда ещё надежда есть.

А если будет по-иному,

Всё бесполезно, как ни тщись!

По бездорожью обходному

Уныло к финишу тащись.

* * *

Мои зимуют дерева,

Как сонные тетерева,

Под грузом выпавшего снега

Из прохудившегося неба.

Его сегодня подлатали.

Я видел: ангелы летали

На золотых своих крылах

При благороднейших делах.

* * *

Тело… не только укрывает его душу, но и обнаруживает её, и притом как бы с точностью хорошего зеркала.

И. Ильин

Двойники – душа и тело.

Почитайте Ильина.

Эта пара до предела

Схожестью наделена.

Быстро времечко летело,

Без оглядки, во всю прыть,

И выбалтывало тело,

Что душа старалась скрыть.

Слепки душ – любые лица.

Повнимательней смотри,

И по ним определится,

Что у каждого внутри.

* * *

И двести сорок восемь,

и двести тридцать шесть.

Стихи у Окуджавы

на тех страницах есть…

Обложечка под ситец.

Второй, любимый том.

Про счастье в нём – сначала,

про горести – потом.

Читаю эту книжку

всё чаще и нежней.

Она других пристрастий

становится нужней.

С начала начинаю,

в иные дни – с конца.

Как жить, там есть советы

трудяги и творца.

* * *

Не пригодится людям злато,

Как и другие заморочки.

Туда, откуда нет возврата,

Уходим мы поодиночке.

Почти что сирыми, нагими

Нас примет площадь нежилая.

Мы все становимся такими,

А знать про это не желаем.

Хранитель

Подняла почти со дна,

К жизни повернула.

Словно в омут, мать родна,

Вслед за мной нырнула!

Поворачиваю вспять,

Подбираю вожжи.

Если даже зря опять,

Разберёмся позже.

Впереди нелёгкий путь,

Дальняя дорога.

Удивлюсь когда-нибудь,

Как препятствий много

Для решивших всё начать

Заново, сначала…

Чистит ангел по ночам

Крылья за плечами.

Без него никак нельзя

До судьбы добраться.

Это истина, друзья.

Это правда, братцы.

* * *

Меня ужасает вечное безмолвие бесконечных пространств.

Б. Паскаль

Всё, что есть в мире великого,

С нами в молчанье живёт.

Видно, язык человеческий

Не для спасения дан.

А мировое общение —

Это совсем о другом.

Нету границ опрощения,

Если дурак дураком.

Чтут интересы безгласные

И защищают всегда

С версией этой согласные

Небо, земля и вода.

* * *

Своё – и холишь, и хранишь —

Добытое трудами.

Своё умение гранишь

Без устали годами.

Неодинаковый успех,

Конечно же, конечно.

Не хватит выдержки у всех

На результат конечный.

Непредсказуема, горда

Капризная фортуна.

Спешит неведомо куда

Неведомо откуда.

Оригинален вкус её,

Но существо простое.

Как будто каждому своё,

А кажется – чужое.

* * *

Ох вы, кони мои, кони…

В. Высоцкий

Отходили твои ноженьки

По Таганке, по Остоженке…

Городской фольклор

Ах вы, ножки мои, ножки,

Ножки быстрые мои,

Не пошли по той дорожке,

А по этой повели.

Будто старая примета

Говорила неспроста:

Для меня – дорожка эта,

Для других – дорожка та.

И цветёт, и пахнет лето,

И летят, летят лета.

Предо мной – дорожка эта,

Стороной – дорожка та.

Песен пето-перепето,

Нацелованы уста.

Жизнь моя – дорожка эта,

А совсем не та, не та.

* * *

Утешится плачущий, но не скорбящий.

Время не лечит смертельные раны.

Смысл бытия познаю настоящий,

Перехожу незаметные грани

Тех ощущений, что в самом начале

Не предвещали подобного хода

Мыслей, событий и тихой печали

На протяжении каждого года.

* * *

Он никогда не делал выбора

И жил в согласии с собой.

Уже друзья из строя выбыли

Поодиночке, вразнобой.

А он ещё не знал сомнения

И линию упорно гнул

Без вариантов отступления,

Как будто в храме присягнул.

* * *

Понедельник – судный день,

Оттого душе несладко.

Хоть везде и шито гладко,

Надоела дребедень

Мелких помыслов людских

В круговерти городских

Миражей, соблазнов, выгод,

Яд которых нами выпит.

* * *

По небу полуночи…

А. Пушкин

Было к полуночи. Ангел летал.

Видел, что делалось под небесами.

Люди презренный делили металл.

Прятали лезвия за поясами.

Утром светило обычно взошло.

Щедрой росою омылась природа.

И растворилось вселенское зло

В долготерпенье простого народа.

* * *

В круге крепкого забора

Строим замки на песке.

Волосок порвётся скоро,

Если всё на волоске.

И огромные обломки

Железобетонных плит

Будут тщательно и громко

Эмчеэсовцы пилить.

Холода

Эх, соседка, баба Дуня,

Пятистенная изба,

Во все щели дуло, дуло —

Для старухи стыдоба.

На ремонт не хватит силы.

Слишком пенсия мала.

Годы жизнь перекосили.

А метель мела, мела.

Привычка

Саркастические нотки

Были в голосе всегда,

На ногах почти обмотки,

Хлеб в желудке да вода.

Но с привычкой этой странной

Расставаться не хотел.

Жил как с грамотой охранной

И от страха не потел.

* * *

Путешествия во времени,

Чуть помедленней – в пространстве.

Мир от скорости беременный,

От нехватки постоянства.

Акушерские умелицы!

Даст бог, вашими руками

Перетрётся-перемелется,

Будет мусор ли, мука ли.

* * *

Философий многотемность

Стала скучною давно.

Жизнь – единственная ценность,

Знать которую дано.

Повезло постигшим это.

Их число невелико

На скудеющей планете,

Залетевшей далеко.

* * *

Даша, Дарья, выплеск, дар,

Огонёк в светлице,

Нескончаемая даль,

Стебелёк в теплице.

Нежный, хрупкий, дорогой

И родной до боли.

Родилась она такой

От Всевышней воли.

* * *

Если надо, небо выведет.

Невозможно людям выведать

Алгоритм движенья всякого,

От Матфея до Иакова.

Ни кривая, ни парабола,

Ни другая жизни линия

Не прямится. И пора бы нам

Избавляться от уныния.

* * *

Чем больше общенья, тем меньше причин

Для круга общенья.

Кто это не понял, тот в бозе почил

В азарте вращенья.

Подумаешь только про грустный удел,

Становится знобко.

Так много успеть в этой жизни хотел,

А прожил так робко.

Успокоение

Воскреснуть могут лишь мёртвые.

Живым труднее.

Станислав Ежи Лец

По крышке гроба – комья мёрзлые.

Ты – всех печальней и бледнее.

Воскреснуть могут только мёртвые,

Живым значительно труднее.

Продлится дней чернополосица,

Но вплоть до ласкового лета

Как можно чаще пусть доносится

Успокоение от Леца.

* * *

Всё хорошо, сомненья если —

Звук отдалённый и пустой.

Забавы юности прелестны

Своей изящной простотой.

В клетушке хлам перебираем,

Расстаться с чувством не хотим,

Что в ту игру ещё играем,

Которой смысл необходим.

Возвращение

В поле спелые колосья,

Млеет стадо на лугу…

Возвратиться удалось ли,

Разобраться не могу.

Лет пятнадцать здесь я не был.

Нету поля, луг зарос.

Под открытым влажным небом

Серебро моих волос.

А когда-то, а когда-то!..

Что ж об этом говорить.

Даже родину, ребята,

Надо вовремя любить.

Опекун

Свою линию держал,

Выдержать старался.

Гибким стал, изображал,

Бился, упирался.

Были средства хороши,

Иногда – не очень.

О сохранности души

Пёкся, между прочим.

* * *

Очень проста технология быта:

То – не существенно, это – забыто,

Каждый себе добывает еду,

Жизнь начинается в новом году.

Много придумано в этом же русле.

Смысл мирозданья постичь соберусь ли?

Времени мало, а жизнь коротка,

К вечеру сутки идут с молотка.

Надо собою остаться хотя бы,

Жизнь не прожить постороннюю дабы,

Не спохватиться за несколько дней

С горькой печалью последней о ней.

* * *

Не погасни свет в окне

По моей теперь вине.

Темнота сплошная в раме —

Как зиянье в волчьей яме.

Мы не волки, только всё же

Холодок бежит по коже.

Вечер. Улица. Окно.

Ярко ль светится оно?

* * *

Посмотрите, посмотрите,

посмотрите на людей.

Не бывает в этом мире

одиночества лютей.

Ходят толпами по краю,

с остановками и без,

Разуверившись, взывают

к милосердию небес.

А оттуда смотрит некто

с сожалением большим

И боится, что надежды

угасающей лишим.

* * *

На неё – большая ставка,

На неё одну – расчёт.

Это – важная поправка,

Это – сложности влечёт.

Неизвестности и риски

По итогам бытия…

А сейчас она так близко,

Рядом доченька моя!

* * *

Что ж ты мечешься, мой милый,

На невыбранном пути!

Всё равно проскочит мимо,

Что пытаешься найти.

Так чего ж без остановки

Крутишь круглой головой?

Не ведут твои уловки

К той дороге столбовой.

Людям разве что потеха,

Занимательный сюжет.

Многим, правда, не до смеха.

У самих покоя нет.

Отпуск в деревне

Оставь себе свои вопросы,

Ведь тридцать градусов в тени.

И не смотри на мужа косо,

Напрасно время не тяни.

Неси колодезной водицы

Из запотевшего ведра.

Из магазина не годится,

Всем эта разница видна.

Бери не кружку – ковш глубокий,

Да и его не расплескай.

Он, с детства помню, кривобокий,

Таким останется пускай.

Не обессудь, что я так строго,

Ты всё поймёшь потом, мой друг.

Не стой с улыбкой у порога,

Не разрывай привычный круг.

Этюд

Мгновенья жизни нашей ярки,

Горят негаснущим огнём.

Сбирает чёрные огарки,

Как долгожданные подарки,

Старуха в чёрном под окном.

* * *

Ничего не понимаю.

Всё, как есть, воспринимаю.

Безответно. Целиком.

К жизни трепетно влеком.

А она к чему влекома?

День рожденья, старость, кома,

В небо призрачный полёт,

Где чудесный хор поёт.

* * *

Равновесье – признак веры,

Силы, опыта, ума.

Сумасшедший режет вены,

Едет в жёлтые дома.

А народ посередине,

Словно между двух огней.

Пушки снова зарядили,

Ищут цели повидней.

* * *

Идёт коза рогатая.

Пугает не ребят ли?

Вы будете богатыми,

Но добрыми навряд ли.

К вам тоже снисхождения

Разумного не ждите.

Куда пошли с рождения,

Туда и приходите.

* * *

Всё, что в жизни раньше было,

Цвет иной приобретает.

Где наотмашь точка била,

Возникает запятая.

Без конца метаморфозы.

Цвет. Грамматика. Звучанье.

Небольшой кусочек прозы

Перед бездною молчанья.

* * *

Давай поможем ближнему.

Не в заповедях дело.

Ему не надо лишнего.

Он беден до предела.

Не потому решаемся,

Что модно или страшно.

Возможности лишаемся

Жить скудно и продажно.

Бутово

Посадил берёзы, ясени,

Пару лиственниц-малышек.

У района возраст ясельный

И возможностей излишек

Стать родным для населения,

Для обычного народа,

Для любого поколения,

Кому нравится свобода,

Простота передвижения

В сторону лугов и леса,

У кого воображение

Нестандартного замеса.

Мало лет району нашему,

Перспективным он зовётся.

Подрастёт дочурка Дашенька —

Пусть ей счастливо живётся.

* * *

Автору романа «Аспид»

Пиши, пиши, Роман Иваныч,

О том, что не было и было.

О чём писать, ты понимаешь,

Чтобы читателя знобило.

От чувства лёгкого восторга,

От ощущенья жизни сути,

Что мы умнеем очень долго,

А дни стремительно несутся.

Несётся наше поколенье,

Стремится к близкому зениту.

Давай, подбрасывай поленья

И береги свою зеницу.

* * *

Полвосьмого. Можно позже

Или раньше приходить…

Перетёрлись мои вожжи,

Сам стараюсь угодить.

Диалектика простая.

Строгость – в прошлом, из неё

Каждый день произрастает

Безразличие моё.

Никакого здесь подвоха,

Никакой игры. Поверь,

Что казалось раньше плохо,

Стало правильным теперь.

* * *

Что так в молитвы ударился истово,

Лёгкой судьбой пренебрёг?

Чем привлекли тебя новые истины,

Что для души не сберёг?

Тихо живёшь в незаметной обители,

Землю поклонами бьёшь.

Ты ли обидел, тебя ли обидели —

Разве теперь разберёшь?

Это уже не имеет значения.

Выбран единственный путь.

Самый проверенный способ лечения.

Только настойчивым будь.

* * *

Мама стала чаще сниться.

Сны становятся длиннее.

Нам никак не объясниться,

Не понять друг друга с нею.

В жизни лучше понимали.

Но не выяснили, видно.

Оказалось жизни мало.

Глупо, горько и обидно.

* * *

Нас всех носили мамы

На ласковых руках,

Совали рубль в карманы,

Витали в облаках.

И так до самой смерти,

Пока тянулись дни…

Не мучьте себя. Верьте,

Что там теперь они.

* * *

«Лучше грустные глаза,

Чем бессовестные души», —

Повторяли голоса

На земных кусочках суши.

Было этих голосов

То ли много, то ли мало.

В чашу праведных весов

Небо их воспринимало.

* * *

Какая-то жизнь протекает

И в самых неслышных местах.

Художник судьбу окликает,

Колдует на белых листах.

Бессчётные буквицы, знаки,

Понятные только ему,

В полях золотистые злаки,

Цикады хмельные в Крыму.

Несёт круговерть временная,

Гефест погоняет коней,

Отлита медаль именная,

И чёткие даты за ней.

Такое прокрустово ложе,

Земной неизменный предел

Давно человеку положен.

А он в нём простор углядел.

* * *

Он всё время слышит звуки

Самых лучших песнопений.

Музыканта кормят руки,

Музыкант – почти что гений.

Он себя воспроизводит,

Спорит с собственной судьбою.

Он уже почти свободен

Быть воспринятым собою.

* * *

Нету ожидаемого качества

Без необходимого количества.

Спешка, нетерпение, ребячество,

Безрассудный путь гиперболический.

Грустные гоню воспоминания.

Оказалось, жизнь обыкновеннее

Расставляет знаки препинания

От рожденья до поминовения.

И всегда права её грамматика,

Непереносные ударения…

Безусловный повод для прагматика

Ей сказать слова благодарения.

* * *

Нас не затем рожали,

Чтобы такими были

И мир воображали

Из хаоса и пыли.

Надеялись, что нас-то

Минует эта доля

С избытками контраста

Отчаянья и боли.

Осталось верить разве,

Что мы не зря же были,

Любили не напрасно

Мир хаоса и пыли.

* * *

Не по принципу звучания,

А по принципу значения

Тяжесть каждого прощания,

Лёгкость каждого прощения.

Распустился дуб раскидистый,

Легче пуха воздух йодистый.

Иллюзорно всё, что видишь ты,

Даже если вид породистый.

Лет стремнинное течение

Никогда не прекращается,

От истоков отречение

Только при смерти прощается.

* * *

Просто понять, кто тобой восторгается.

Кем восторгаешься ты?

Быстро восторги теперь отвергаются,

Но и причины просты.

Нет в Судный день ни друзей, ни товарищей,

Даже противников нет.

Кто это щедрый, легко отоваривший

Горстью ненужных монет?

Он выбирает из тех неприкаянных,

Кто ничего не знавал,

Кроме бесчестья и крыш протекаемых,

Где каждый день ночевал.

* * *

Не пугайся. Что пугаться?

Смысла нет наверняка

Злиться, гневаться, ругаться.

Вот тебе моя рука.

Безусловная порука,

Роспись, гербова печать…

Срок настал, моя подруга,

Друг за друга отвечать.

* * *

Есть у каждого право на выбор

Отношений с другими людьми.

Ничего, что «десятку» не выбил,

Запасной ещё выстрел возьми.

Может быть, он дороже зачтётся,

Только точно теперь попади.

Жизнь другая, конечно, начнётся,

Но с восторгом пока погоди.

Отец

Лютик, клевер, подорожник,

Расторопша вдоль дороги.

Беглый каторжник, острожник

Еле нёс худые ноги.

Так хотел увидеть дочку,

Свою деточку, кровинку.

Хоть один ещё разочек,

Хоть разочка половинку.

* * *

Пока что еду правильно

и правильно иду,

Вне всякого сомнения,

у многих на виду.

Стараюсь верно выдержать

понравившийся путь,

Чтоб не стыдились близкие

потом когда-нибудь.

Чтобы цепочка времени

в семье не порвалась,

Хранилась бы с потомками

невидимая связь.

* * *

Надо много алкоголя,

Чтоб залить тоску и горе.

А без горя и тоски

Время давит, как тиски.

Многих сдавливает крепко,

С лиц снимает маски-слепки,

Жить подолгу не велит.

Да и выбор невелик.

* * *

В парке палая листва,

Скоро первая пороша.

Жизнь проста как дважды два

И предельно осторожна

Сразу после сорока

Или же поздней немного —

Как равнинная река

После нижнего порога.

* * *

В том лесу росли грибы,

На безрыбье жили раки.

Все мы – прошлого рабы,

Остальное – фальшь и враки.

Передёргиваем нить

Самых памятных событий.

Ничего не изменить.

Даже пустячок забытый.

* * *

Дочки и сынки,

Золотые дети.

Наперегонки

Побегушки эти.

А потом уже

Немощь и болячки.

Холод на душе

От шальной горячки.

* * *

Оказалось, в грусти есть

Свой резон и прелесть.

Как ни странно, только здесь

Сердце отогрелось.

Ненавязчива была,

Призрачна, летуча,

Светлым облаком плыла,

А не тёмной тучей.

И проглядывало вслед

Солнце временами,

Сея вечный, добрый свет

Высоко над нами.

* * *

Совсем не то запоминали

В делах и спешке очевидцы,

А суть позднее извратили

Недальновидные потомки.

Пускай историки поищут,

Пусть теоретики обрящут,

А мы с тобой давай при встрече

Про нашу жизнь поговорим.

* * *

Был один дружок, но и тот ушёл.

Нам дороги так пролегли.

Оказалось, что путь его тяжёл

И помочь ему не могли.

Он живёт теперь со своей бедой.

Никого ни в чём не винит.

Не был много лет в стороне родной.

Да и мне уже не звонит.

* * *

Тьмы низких истин…

А. Пушкин

Ещё не знаешь низких истин,

Ещё не нравится обман,

Ещё свободен, бескорыстен,

Гордец, приверженец, гурман.

Неоспоримы постулаты,

Пока иной не пробил час.

Их смыслы с возрастом крылаты,

В другие формы облачась.

* * *

Конечно, надо поберечь

Родных и близких,

Уроки горькие извлечь

Из прежних рисков.

Когда есть удаль и размах,

То помнить тоже,

Что чувства лучшие впотьмах

Держать негоже.

Им нужен выход, ясный свет,

Которым светишь.

А то совсем сойдут на нет —

И не заметишь.

* * *

…в гости к Богу

не бывает опозданий.

В. Высоцкий

Всё меньше смею и могу.

Успеть стараюсь на бегу.

А он лишён бывалой силы

И прежней лёгкости лишён.

Спасает навык, ремесло.

Оно от многого спасло.

Спасёт, надеюсь, и от срама,

От опоздания спасёт.

* * *

Ярко светится окно,

В доме главное оно.

Там жена моя и Даша,

Дочка маленькая наша.

Зимний вечер, холода.

Много снега, много льда.

И мороз бежит по коже:

Всё на вымысел похоже.

Эти зимы, дочка, дом,

Тротуары подо льдом.

А потом весна и лето,

Солнцем в золото одето.

Радость, оторопь, покой.

Жест негаданный такой

В неожиданные сроки

После гибельной мороки.

Каждый день спешу домой.

Путь единствен и прямой.

Ждут меня родные люди.

К ним всё время и спешу.

* * *

Тайны не было. А жалко.

Лучше с нею, лучше с нею.

Ждал, надолго обижался.

Не хотела стать роднее.

Жизнь без тайны – сущий морок,

Беспросветная морока.

Ни коней тебе, ни горок,

Ни восторгов от порога.

И чем старше, и чем старше,

Тем желается сильнее,

Как солдатику на марше,

Поскорей свиданья с нею.

Декабрь

Над Россией ветер кружит.

Удручающая мгла

На дома, деревья, лужи

Грузом тягостным легла.

Новый год как будто скоро.

Снега не было и нет.

Но зато какие споры

О бессмертии планет!

* * *

Чётче символы и знаки,

Параллельные миры.

Бездна света, пыль во мраке,

Землю слухи замели.

Страхи многих обуяли,

Потому что, потому,

Что тревожно на Урале,

Подозрительно в Крыму.

И везде свои причины

Осторожней быть и злей.

Пьют усталые мужчины.

Ну-ка, рюмочку налей.

Расскажи, какие вести

Из миров иных летят.

Говорят, нам лет на двести

Жить так нервно запретят.

* * *

Бреда этого не вынесла.

Не хватило нервов, вымысла

Оправдать его дела.

И швартовы отдала.

Чтоб по жизни – словно по морю,

Чтоб такой себя и помнила,

Не винила всех и вся,

Что счастливой быть нельзя.

* * *

На произвол судьбы не бросишь,

Но защитишь уже едва ли.

Как милосердия попросишь,

Чтобы в обиду не давали.

Такую просьбу оставляю

Всепонимающему небу,

А перед тем сопоставляю

О Нём рассказы. Быль и небыль.

Когда-то мама наставляла:

«Проси не часто. Он поможет».

И вот прошу. Надежды мало.

Но просьбу Он услышать может.

* * *

Краски яркие бледнеют,

Силы неоткуда брать.

Жить становится труднее,

Чем решиться умирать.

Наступает незаметно

Эта тихая пора

Вместо громкой, искромётной

Жизни с криками «ура».

Накричались – как кричалось,

Наискрились – как моглось.

Всё так ладно получалось,

Да неладно удалось…

Это к слову. А под вечер —

Предзакатная заря,

И никто из нас не вечен,

И себя ругаем зря.

Революции

Случилось всё. К чему же суетиться?

История, как грозная истица,

Вдруг предъявляет непомерный счёт,

И время словно заново течёт.

Осталось ждать, пока определится

Хоть что-нибудь, и за детей молиться,

А самому остаться в стороне

От всплеска сумасшествия в стране.

* * *

Смеёмся весело и дружно.

Мы с нею счастливы вполне.

Балую дочку. Это нужно

Неизбалованному мне.

Наперекор благим советам.

И даже смыслу вопреки.

Я так давно мечтал об этом,

Что сомневаться не с руки.

Путь

По жизни стелются следы

Незримой гладью,

От воскресенья до среды —

Пушистой прядью.

Плетётся кружево. Оно

Пленит кого-то.

Шуршит времён веретено

Вплоть до субботы.

Когда в последний этот день

Затеплят свечи,

Падёт невидимая тень

Ему на плечи.

В дом то ли ангел прилетит,

А то ли дьявол,

Холодный лоб позолотит,

Воск свеч оплавит.

* * *

Бесполезен всякий спор.

Заблуждался до сих пор

И считал, что спорить надо,

Чем бы правда ни была.

Спорщик спорщику не враг.

Но скажи, какой дурак

Мог надеяться, что споры

К пониманию ведут?

Просто всё как дважды два,

Если близкие едва

Понимают, что сегодня

Им пытался объяснить.

Спорный кончился кураж.

Оппонент зашёлся аж!

На него смотрю спокойно.

Сам таким недавно был.

Письмо

Неблагополучное детство меняет химию мозга.

Из газет

Всякой возможности рад,

Словно последней.

Грустного опыта раб

Или наследник.

Пуще всего берегу

Химию мозга.

И никому ни гугу,

Сглазиться можно.

Освобождаюсь из-под

Тягости буден.

Благополучный исход

Редок и труден.

Может быть, шансов и нет.

Что ж, извините…

Не посылайте ответ

И не звоните.

Подражание

Смысл этой жизни познавая,

Разочаровываться грех.

Одна система корневая

Объединяет крепко всех.

Но в прошлом истины простые,

Однообразны наши дни,

Смешны желания пустые

И чувства лучшие скудны.

Бесплодны долгие боренья.

Мир не спасён от нищеты,

И все грядущие прозренья

Объяты ужасом тщеты.

* * *

Одинокий человек никому не нужен,

И ему такая жизнь тоже не нужна.

Если даже был когда сыном или мужем,

Мать родная умерла, не пришлась жена.

Стало некого любить, незачем стараться.

Для себя тоскливо жить, как тут ни крути.

Будет в памяти теперь медленно стираться

Всё, что мнилось на его жизненном пути.

Не сумели былью стать ранние загады,

Оказались все они просто ни к чему.

Оказалось, жизнь идёт к близкому закату.

И бывает по ночам страшно одному.

* * *

Победитель ничего не получает,

Не скорбит о том и нас не поучает,

Продолжает своё дело, как бы плохо

Ни закончилась победная эпоха.

Выбор сделан. От него теперь зависит,

Чем утешится когда-нибудь завистник,

Что останется в итоге самым главным,

Если выигрыш окажется бесславным.

* * *

Ожидающий победного конца,

Безусловного успеха и наград —

Не пошлёт домой поспешного гонца.

Он и сам ещё как следует не рад.

За столом со скромным ужином сидит,

В отдалении дымится миска щей.

Он давно уже богат и знаменит,

Но его не вдохновляет ход вещей.

Без восторга и заманчивых идей

Ему будущее видится его.

Как ни странно, но в сообществе людей

Победитель не получит ничего.

* * *

Истинно мёртвое неуязвимо.

Только живое проносится мимо

И умирает со скоростью света

По мировой разнарядке на это.

Оптом и в розницу, без остановки,

Ночью и днём и в любой обстановке

Перетекает материя тела

На переделку в иные пределы.

Там своя кухня, законы, устои.

Их пересматривать – дело пустое.

Значит, и мы подчинимся с тобою,

Тихо в пространство уйдём голубое.

* * *

Нам не подходит проверенный способ.

Каждый из нас – терпеливая особь.

До пораженья, до полной победы.

Непротивленцы, борцы, привереды.

Но у терпения тоже пределы.

Наши ряды навсегда поредели.

Наших достоинств для вечности мало,

Время такими нас воспринимало.

А уж ему всё равно и подавно,

Если инстинкт человечий подавлен,

Если в отстойниках кормится стадо…

Значит, ему это было и надо.

Трудно поверить в такие законы.

Вытоптан луг, и готовы загоны.

В них пастухи новый скот загоняют.

Рвутся кнуты, мертвечиной воняют.

Третья тетрадь

* * *

Осторожно, тише в спорах.

Память стала прихотлива.

Был горяч, горел, как порох —

Стал внимать неторопливо.

Потому что факты, лица,

Даты, прочие детали

Стали меркнуть и двоиться,

Неразборчивыми стали.

Помню многое не точно,

Жажда истин ослабела.

Многоточья, многоточья

После каждого пробела.

Книжку памяти листаю.

Пропуск. Чистая страница.

А потом глава пустая.

Тут пора остановиться.

* * *

Живём как будто в заповеднике

И ждём плодов народовластия,

Непротивленцы, проповедники

Во всём Всевышнего участия.

Он ставит выше справедливости

Благую ценность милосердия.

Кому понять не посчастливится,

На тех безмолвствует и сердится.

Одолевает расстояния,

В сердцах торит пути небесные

И, не дождавшись покаяния,

Прощает наши души грешные.

* * *

Время на редкость весёлое.

Молодость. Совесть чиста.

Город, обласканный сёлами.

Жизнь хороша и проста.

Буйно ветвятся растения,

Птицы в дали голубой,

Нету нигде запустения,

Каждый доволен собой.

И не страшит расстояние

До самой главной мечты.

Нету нужды в покаянии,

Помыслы наши чисты.

Это – моё поколение,

Молодость – тоже моя.

Есть не меняться стремление.

Только состарился я.

* * *

После страшных потрясений

Люди делаются тише

И достойнее живут.

Шанс используют последний —

Под небесной общей крышей

Удержаться на плаву.

* * *

Грош цена в базарный день —

Поделом ему.

Тень наводит на плетень

Ловко потому,

Что ни крохи, кроме лжи,

За душою нет.

Да и собственно души

Потерялся след.

* * *

Не на гулянку, не на выучку —

Прошу прийти ко мне на выручку,

Дела оставив, побросав

И позабыв рояль в кустах.

Я не зову на помощь попусту.

Я на краю бездонной пропасти.

Не тратя нервов и труда,

Шагнуть поможете туда.

* * *

Со слезами провожают.

Толк не в этом, плачь не плачь.

Неудачи умножают

Вероятности удач.

Но не каждому герою

На терпенье хватит сил.

Я и сам шалел порою,

Снисхождения просил.

То ли голос услыхали,

То ли очередь моя,

Но прошла пора лихая.

Своего дождался я.

* * *

Не дождаться нам поблажки

Ни сейчас и ни потом,

Хоть ты в фирменной фуражке,

Я в костюмчике простом.

Не зажжётся свет карьерный,

И литавры не забьют.

Ты задёрганный и нервный,

А повсюду водку пьют.

Потому и не пора ли

Вдруг подумать о душе?

Гнулись, ёрничали, врали

Мы достаточно уже.

* * *

Ночь. Шаги. Забытый дом.

За углом притихли тени.

Шорох мокнущих растений

Под невидимым дождём.

Он всё чаще льёт и льёт.

Дело к осени. К закату.

Крыши хмуры и покаты.

Скоро их покроет лёд.

Портрет

1

Осенив его тело летучим крестом,

Никому не сказала ни слова потом.

Он лежал, упокоенный. Липы цвели.

Разохотилось солнце. Кружили шмели.

2

Заботливой памятью приговорена,

Отпечаток портрета хранила она —

С золочёным пером в гениальной руке,

С дактилической рифмой в нечётной строке.

29.IV.91

Дождь весенний моросил.

Предпоследний день апреля.

Не сберёг, не воскресил…

В храме матушку отпели.

И не в том совсем дела,

Что виновен перед нею.

Жизнь свою мне отдала,

Чтобы стать ещё роднее.

* * *

Ума хватило бы и воли

Спокойно мир воспринимать.

Живём пока не для того ли,

Что будем позже понимать?

Борцы, прислужники, сидельцы —

Все в этом выборе вольны.

Блаженны знания владельцы.

Или трагически больны.

Настроение

Всё оказалось впустую, дружочек.

Смысл потерялся, исчез между строчек.

Наошибались и дров наломали.

Сами себя не всегда понимали.

Сил не осталось для новых свершений.

Мы равнодушны теперь совершенно.

Правда, спасаемся этим как будто

От безобразных, безрадостных будней.

* * *

С утра дожди. Земля сырая.

Причина веская вторая,

Чтобы опять остаться дома

За чтением любого тома.

А первая совсем не в этом.

Нам в доме, нежностью согретом,

Легко, спокойно, безмятежно.

И – всё вокруг не безнадежно.

Танцы

Ты ходил не девок тискать,

Не клубнику воровать.

Смерть ты видел близко-близко,

Научился воевать.

В два притопа, три прихлопа

В клубе делаешь шаги.

Стыдоба одна, стыдоба…

До коленки нет ноги.

В стороне стоит невеста,

Довоенная ещё.

Из своих она, из местных.

По щеке слеза течёт.

* * *

Наша правда другим не нужна.

Так скажите, какого рожна

Надрываем охрипшие глотки

И дуреем, дуреем от водки.

Не от горя бела голова.

Ведь была моя мама права,

Когда жить для сыночка хотела

И сама в небеса улетела.

* * *

Губим себя, неразумные, сами.

Горе и злобу сдираем пластами

Вместе с больной, незажившею кожей,

Не осенённые милостью Божьей.

Только другие её заслужили.

Те, что достойно и радостно жили.

Мы из другого, простейшего ряда.

Будем и этой возможности рады.

* * *

Получены награды,

Осталось мало жить.

Седым спешить не надо,

Им некуда спешить.

Но в шумной круговерти,

В толкучке городской

Спешат до самой смерти,

Забыв удел людской.

А он остался прежним.

И надо бы спешить

Быть ласковым и нежным,

А не людей смешить.

* * *

В струях чистая вода.

Хороши фонтаны мая.

Головы не поднимая,

Не увидишь никогда

Брызг раскинутую сеть

Над проснувшимися львами,

Блеск листвы над головами.

Это только в мае есть.

Он и властвует людьми,

Обновляет всё живое,

Дарит чувство корневое.

С благодарностью возьми.

* * *

Пусть отлежится, отмучится

Поздняя эта строка.

К сроку, глядишь, и получится

Весточка издалека.

Будешь читать-перечитывать,

Помнить любое добро,

Золото лет пересчитывать,

Предпочитать серебро.

Только оно и останется

В непревзойдённой цене.

Память как вечная странница.

И – календарь на стене.

* * *

Пока живём надёжно,

Не думаем о том,

Что поскользнуться можно

И не спастись потом.

Когда живётся плохо,

То всё наоборот.

Тогда и малой крохе

Порадуется рот.

Незримая граница.

Коварный, зыбкий лёд.

А нам остановиться

Привычка не даёт.

* * *

К новой поправке никак не приучимся

И от неловкости мечемся, мучимся.

Координаты сместив возрастные,

Предпочитаем пути скоростные.

Для посвящённых движение плавное,

Дом защищаемый, имя заглавное,

Тихий источник, где можно напиться

Животворящей хрустальной водицы.

Шелест берёзовый, запах смородины,

Непреходящие облики родины.

И ниоткуда щемящее чувство,

Что в неизвестное всё-таки мчусь я.

* * *

Да будет по глаголу Твоему.

Не искупивший, головы не поднимаю

И, может быть, уже не подниму.

Несправедливость тяжело воспринимаю.

Последний шанс использовать спешу.

Но милосердия не жду, не предрекаю.

Удачи незаслуженной прошу.

И в молчаливости Тебя не упрекаю.

* * *

Это я. Потому и не прав.

И повинна моя голова…

В осужденье слова подобрав,

Подберу и другие слова.

Их пока никому не скажу.

И себя не возьмусь убеждать.

А поскольку под Богом хожу,

Лучше будет ещё подождать.

* * *

Указатель, яркий свет. Вам направо – мне налево.

По какой такой причине обособленно хожу?

Протекает тихо жизнь, и растёт познанья древо.

Но на всё, что происходит, с удивлением гляжу.

Одинаков каждый день. Не меняется дорога.

И спасают обходные, безопасные пути.

Подходящий способ жить. Их и было-то немного.

А теперь ещё труднее стало новые найти.

* * *

Всякая доля по уму…

Б. Чичибабин

…Вот и спасаемся тем, что имеем.

Быть экономными с детства умеем.

Нам и тогда приходилось несладко.

Кажется только, что прожили гладко.

Жизнь завершается поздним прозреньем.

Благодарением, болью, презреньем.

Ни от кого не зависящий выбор.

Жребий заслуженный каждому выпал.

* * *

Рояль стоял, покрытый пылью.

На нём мазурку не играли.

Когда-то это было былью.

А вот теперь её украли.

На праздник светлый песнопенье

Не разнесётся по округе.

Не соберутся в воскресенье

Под вечер мамины подруги.

Нас очень многого лишили

И ничего взамен не дали.

Мы слишком выморочно жили.

Мы с вами просто опоздали.

* * *

Не всё получилось… А как получалось!

Земля под ногами и небо качалось.

От бешеной радости, от восхищенья.

Теперь за неловкости просим прощенья.

Не в навыках дело. Причины другие.

Вы зла не держите, мои дорогие,

Что мало осталось того вдохновенья,

Взамен же – обыденность обыкновенья.

Поэтому что ж сокрушаться, сердиться,

И много ли смысла в чужое рядиться?

Оно уже было и отбыло нашим.

Давайте слова благодарные скажем.

* * *

Волчья хватка, лисий бег.

А по виду – человек.

Человечьему обличью

Всё одно кого скрывать.

Так живут в людском миру.

Всё, что добыто, – в нору…

И законов волчьей стаи

Никому не изменить.

* * *

Когда не мы, то, значит, кто же?

Те, кто умнее и моложе.

Конечно, им и карты в руки.

Нам – дети взрослые и внуки.

За них мы только и в ответе,

Пока живём на этом свете.

Да и на том, наверно, тоже.

И это правильно, похоже.

* * *

Нет, пойдём уже, мой милый,

Поздно делать реверанс.

Самолётик винтокрылый,

Унеси-ка в небо нас.

С высоты на мир взираем,

На земную благодать.

Что из памяти стираем,

Никому не угадать.

* * *

Чем больше всё меняется,

Тем больше всё по-прежнему.

Народ опохмеляется,

Живёт тоской по Брежневу.

По временам, которые

Так тешат самолюбие…

К ним холодна история.

Их память приголубила.

Остров

На остров далёкий уедешь, а нам

Оставишь, что нажил.

Дорога по серым, замшелым камням —

Прозрение наше.

Останется мало не нужного тут

Житейского хлама.

Под северным небом роскошно цветут

Сады Валаама.

* * *

Бывает страшно, если вдруг

Представишь, что их нету…

Не принимай пока испуг

За чистую монету.

Ещё есть время, силы есть

Любить, жалеть и холить,

Такую жизнь и предпочесть,

Их поберечь изволить.

Потаповский

Дом девять дробь одиннадцать,

Квартира восемнадцать.

Сегодня розу красную

Под окнами кладу.

Здесь жили эти женщины,

Две дальних голубицы.

Одна теперь во Франции,

Другая умерла.

Над переулком сумерки.

Осенняя прохлада.

И две судьбы пронзительных

У времени в плену.

Для Ольги – крест и звонница…

Далёкий путь – Ирине…

Живут два ясных имени

В просторах голубых.

Возраст

Мама устала к преклонным годам.

Только теперь пониманьем воздам,

Вплоть приближаясь к границе, к порогу,

Где переход на прямую дорогу.

Много узнаю на этом пути.

Но дорогое успело уйти

Слишком не понятым, не оценённым

Мною, коленонепреклонённым.

Картина

Сироты шли, потом болезные

Тянулись медленно по краю.

Я им советы бесполезные

Со всеми вместе подбираю.

Куда идти, куда сворачивать,

Кого из встречных сторониться…

Стоят вдали дома барачные,

За ними – серая больница.

Там лечат частыми уколами

Тех, кто уже терпеть не может.

Они лежат почти что голыми.

Им даже морфий не поможет.

Не знали этого бредущие.

Другой им виделась картина.

В ней было светлое грядущее

Через ворота карантина.

Услуга

Звуки – это последнее, что воспринимает умирающий.

По Р. Кирееву, утверждения врачей

Время сжимается – будет эрзац.

Самое важное запропастится.

Будешь не слышать и замерзать,

Не успевая простить и проститься.

Всё вымывает из памяти. Что ж,

Прошлое тоже своё отслужило.

Время его и пускает под нож,

Словно за нас потрудиться решило.

* * *

Это всё одна дорога,

Как бы ни был путь извилист

От родимого порога

До надежд на Божью милость.

Смысла нет винить кого-то

И себя корить под старость.

Вечер. Сделана работа.

И взамен пришла усталость.

* * *

Думай, думай, думай крепко,

Надвигай поглубже кепку

Прежде чем, а не потом —

Над поставленным крестом.

Не хватает дум и кепок.

Человек ретив и крепок

Задней датой и умом.

Так и жили, и живём.

* * *

Разгоним кровь и понемножку

Начнём картину представлять,

Кто без нужды подставил ножку,

А кто решил не подставлять.

Во время быстрого паденья

Взгляд не фиксирует потерь,

А будут ли приобретенья,

Нам всё равно уже теперь.

Того, что нажито, хватает,

И даже скарб ненужный есть.

Исправно дворник подметает.

Бывает, некогда присесть.

* * *

Собрались и под шумок

по рукам ударили.

Чем приличней человек,

тем от власти далее.

Ешьте чёрную икру,

запивайте водкою.

Прогремит не в первый раз

залп прямой наводкою.

Тешат лидеров дворцы

и почёт со славою.

Огляделись и пришли —

здравствуй, Златоглавая!

Имена наперечёт,

песня величальная.

Жизнь по-старому течёт,

грустная, печальная.

* * *

Нам хорошо ли, плохо ли,

Путь праведный ли, грешный,

Живём на оба профиля —

На внутренний и внешний.

Один – не совпадающий

С другим в любой детали:

Спокойный и рыдающий —

Две стороны медали.

Деревенские откровения

Стоит деревня Дураково,

Точней её не назовёшь.

Не потеряешь дорогого —

Намного дольше проживёшь.

К деревне той дорога лесом,

Зимой и вовсе нет пути.

Чем на рожон охотней лезем,

Тем проще истину найти.

Жилых домов в деревне два лишь.

Ушли за правдой мужики.

Чем откровенней глупость хвалишь,

Тем агрессивней дураки.

Деревня рано спать ложится.

Ей сон – награда за труды.

Чем легче праведник божится,

Тем вероятней ждать беды.

* * *

Остались наброски, подстрочники, текст,

Закладки, сюжет, фотографии тех,

Кто мил, не обласкан, почти что забыт,

О ком в день прощальный никто не скорбит.

Фрагменты, осколки, неприбранность, пыль.

Гипотезы, факты, фантазия, быль.

В хранилище памяти много всего.

Но разве возможно заполнить его?

* * *

Вглядимся друг в друга попристальней.

Кто знает, что станется с нами,

К какой неожиданной пристани

Прибьёмся, привыкнем, пристанем.

Запомним среду обитания,

Восторги, заминки, длинноты,

Хотя бы лица очертания

И голоса явные ноты.

Он быстро вдали обрывается.

Забывшийся облик не виден.

Во времени всё размывается.

И обморок встреч не обиден.

* * *

Не представляй меня таким,

Каким меня и нет —

Желанным, самым дорогим

В толкучке дней и лет.

Несутся быстрые года,

Мелькают наши дни.

А ты зовёшь меня куда?

Там сложности одни.

У нас у каждого свой дом

И угол в доме есть.

Друг другу даже и при том

Несложно надоесть.

Не представляй меня таким,

Каким недавно был.

Не то чтобы совсем другим,

А прежним, молодым.

* * *

Уже на следующей станции

Без сожаления сойду.

Кусок оставшейся дистанции

Закончу в будущем году.

А не закончу – что изменится?

Сошёл усталый пассажир…

Года пройдут, зерно измелется.

Никто не вспомнит, что он жил.

* * *

Не привыкать… И привыкаю.

Почти на гибель обрекаю,

Что будоражило и грело,

Непреходящий смысл имело.

А жить иначе слишком тяжко.

Они идут в одной упряжке,

Поочерёдно, мерно, цугом.

Любовь и горе. Друг за другом.

Привычка только и спасает…

На брови кепочка сползает,

И взгляд печальней, тяжелее.

Как будто сам себя жалею.

* * *

И мы уйдём. Другие будут.

Но смысла тоже не добудут.

Потопчут землю и уйдут.

И в ней пристанище найдут.

Там и останутся тесниться.

Немногих Божия десница

Под купол неба заберёт…

Не угадаешь наперёд.

* * *

«Вот и всё. Володя умер».

И никто не обезумел.

Жизнь текла, и солнце грело.

Свет не мерк. Свеча сгорела.

Беспрерывно. Сорок дней.

Чтоб душе его видней

В одиночестве леталось,

В небе долго не плуталось.

* * *

Широко глаза глядели,

Долго в горле ком катал.

Так и есть на самом деле,

Как не думал, не гадал.

Горячо целует дочка.

Нежит милая жена.

Годы встали в два рядочка.

Жизнь судьбой ограждена.

На своём тружусь наделе.

В самый раз хватает сил,

Чтобы всякий день недели

До небес превозносил.

Безусловен этот выбор.

Безусловна радость жить.

Раз счастливый жребий выпал,

Им и надо дорожить.

* * *

Крен в эту сторону. Надо бы в ту.

В прошлом хотелось, не в этом году.

Шум вместо праздников, не тишина.

Правда ненужная обнажена.

Тип равновесия. Только не тот.

Грустные новости. Поздний итог.

Много хотелось, да мало сбылось.

Жизнь продолжалась, да время рвалось.

Свобода

Поплачем потом, когда будем немолоды.

Ещё и зерно по амбарам не молото.

Не выросли дети. Не выстроен дом,

В котором и будешь свободен потом.

Тогда от неё никуда ты не денешься.

Неважно, что старость, и привкус безденежья,

И скорбные мысли, т. д. и т. п.

Её не захочешь. Ни мне, ни себе.

Ехал грека

Ехал грека через реку…

Потешка

Через реку ехал грек,

а навстречу ему рак.

Чем тупее человек,

тем увереннее он.

То ли лодка, то ли плот,

то ли гладкое бревно.

Можно по лбу, можно в лоб.

Отобьёшь кулак себе.

Переправа летом вброд,

а зимой спасает лёд.

Верит в лучшее народ

и жалеет дураков…

Едет грека по реке,

и свистит вдогонку рак.

Лучше, если вдалеке

от тебя живёт дурак.

* * *

Интуиция целого. А потом остальное.

Как удобное креслице. И притом приставное.

Все детали – безделица по сравнению с этим,

Потому что в безгрешные по инерции метим.

Остановка. И колокол в тишине привокзальной.

Незнакомая станция под Орлом, под Рязанью.

И ненужным покажется прыгать в темень вагона.

Оказалось, проехали час назад Бологое.

Здесь остаться захочется. Это выход, наверное?

Спит неслышно над Волгою вся Тверская губерния.

Проситель

Пережить бы и не бросить

на земле её одну,

Не пойти бы камнем только

раньше времени ко дну.

Пережить бы не намного,

суток на трое всего…

Вот об этом он и просит

много лет уже Его.

* * *

Всё нормально. Только время

перестало быть твоим.

Потому намного чаще

несуразности творим.

Заодно предпочитаем

на случайности пенять…

Но, увы, дано немногим

это вовремя понять.

* * *

Работник последнего, честного часа.

К нему небожители часто стучатся.

Вперед продвигают по трудной дороге.

И тень от звезды замерла на пороге.

Её переступит он, дом покидая.

Останется дома жена молодая.

Детей у них нет. Говорят, не успели.

И падают слёзы под стуки капели.

Задумчивый странник шаги ускоряет.

Себя за медлительность лишь укоряет.

Ведь время и место назначены свыше.

И он этот голос отчетливо слышит.

* * *

Конечно, выход есть.

А будет ли? Не знаю.

Побереги же честь

Хотя бы, мать честная!

Останешься ни с чем,

Живя подобно моту…

Хотя-то вообще

Бесчестье входит в моду.

* * *

Противоречий нет в природе,

Они лишь кажутся такими.

Бытует мнение в народе,

Что дуракам полегче жить.

Мир к равновесию стремится

Через любые перекосы,

Но никогда не осрамится,

Как бы ни властвовали мы.

Он резко в сторону качнётся

И плавно выправится ночью.

Отсчёт по-новому начнётся

Людских достоинств и грехов.

* * *

Эфемерность нужных слов.

Безуспешность правых дел.

Под влияньем сладких снов

Прозу жизни проглядел.

А навёрстываю так,

Что и страшно самому:

Будто знамя на Рейхстаг

Первым завтра подниму.

Старые истины

Жениться надо на сиротах,

Намыкавшихся, большеротых

От губ бессильного сжиманья,

А не на модных и жеманных.

Их взгляд для радости распахнут.

Для них цветы иначе пахнут.

Им-то и можно смело замуж.

И всё от нас зависит там уж…

Бесценны истины простые.

А губят хлопоты пустые,

Почти бесовские по сути.

От них немногие спасутся.

* * *

Нам не страшно умереть,

нам страшно умирать.

М. Монтень

Мы не боимся умереть.

Нам очень страшно умирать.

Хотели медленно стареть.

Но нам не дали выбирать.

Альтернативы вроде нет.

Но есть возможность угадать,

В какой оставшийся момент

Наступит божья благодать.

Когда услышим шум травы

Над приземлённой головой.

Когда без нас поймёте вы,

Как сладок ветер полевой.

* * *

Я у мамы был один.

Огонёчек. Свет в окне.

Плачет, плачет обо мне

По зиме и по весне.

Летом легче. Дни длинней.

Плачу я теперь по ней.

И не выплакать до дна.

У меня она одна.

* * *

«Недуг бытия»

Д. Голубков

Распушитесь, листья дуба!

Крону сделайте пышней!

Бытиё сильней недуга

И отчаянья важней.

Не прервись, музыка жизни,

На тяжёлом рубеже!

При духовной дешевизне

Петь не хочется уже.

Продолжайся тихой нотой

На окраине, вдали.

И потом ещё длиннотой

Напоследок одари.

* * *

Вместо реальности выделку вымысла

В область сознания временем вынесло.

Стала реальность материей едкой.

Можно снабдить подобающей меткой.

Было б кому… Получается, некому.

Очи прикроем набухшими веками,

Да и сморгнём, что на них набежало,

Чтобы уже ничего не мешало.

* * *

Есть ещё время. А как же не быть?

Будет ещё и от страха знобить.

От недостатка и сил, и тепла.

От пониманья, что жизнь протекла.

Этот её промежуток иной

Каждый живёт со своею виной.

Будет ли меньшей в итоге она,

Определиться попытка дана.

* * *

Не дано для человека

На земле второго века.

Первый… Он во многом прожит.

Вариантов не предложат.

Так поищем же их сами.

Здесь у нас, под небесами.

И успеем, может статься,

В чьей-то памяти остаться.

* * *

Чужие и взгляды, и запахи.

И крик у заброшенной запони.

Кругом непонятные лица.

За близких пора помолиться.

Им тоже несладко приходится.

Глядишь, и чуть-чуть распогодится,

Появятся проблески света…

Дождаться бы только ответа.

* * *

Где же воздух, нам пригодный для дыханья?

Не слепит уже вольфрамовая нить…

Жизнь подвластна алгоритму затуханья.

Только надо бы ещё повременить!

И не то что насладиться не успели,

Её прелести узнать и оценить —

Вдруг от скорости такой оторопели,

Оттого, что ничего не изменить.

Сверх отпущенного вряд ли ей продлиться.

Что заслужено, то к сроку и сбылось.

За детей ещё осталось помолиться.

Чтобы им не хуже нашего жилось.

* * *

От аза да к ижице

Опыт грустный движется.

Прибавляет знания

Про добро и зло.

Алфавит кончается.

Маятник качается.

Отбивает времечко —

Плату за житьё.

На последней станции

Выпишут квитанции.

Это значит, стрелочник

Семафор закрыл.

Полустанки дальние.

Дни исповедальные…

Было б только выслушать

И простить кому.

* * *

Были жёны и подруги

И обиды на судьбу…

Маме я погладил руки

Только в прибранном гробу.

С цепкой памятью не слажу,

Возвращаюсь и бегу…

Руки маме глажу, глажу

И согреть их не могу.

* * *

К ним хочу. Туда, где вырос.

Поглядеть. В последний раз.

Там свобода. Вольный выпас.

Жизнь простая. Без прикрас.

А вернусь сюда, конечно,

Где шальная жизнь кружит,

Где теперь, уже навечно,

Тихо матушка лежит.

* * *

Оближем сухие солёные губы,

До хруста, до боли сожмём кулаки.

Стоят без хозяев замшелые срубы,

На ближнем болоте шумят кулики.

На поле трава человечьего роста,

Но тянет прохладой от быстрой реки.

В далекую сторону, в лоно погоста

Ушли из деревни моей старики.

На крайнем подворье взволнованный кочет

Никак не найдёт подходящий насест.

За речкой в бору кто-то глухо хохочет,

Там странные птицы для этого есть.

А к ночи затихнут последние звуки,

Вселенской покажется здесь тишина.

Смешно напрягать ослабевшие руки,

Разумного смысла тоска лишена.

* * *

Облака плывут, облака.

А. Галич

Берега мои, берега,

Да теченье в них – никуда.

Дорога ты, жизнь, дорога,

А что прожил так – не беда.

Далеко смотрел, далеко,

Да увидеть мог не всегда.

Но влекло вперёд и влекло,

Выбирал пути без труда.

До всего дошёл, до всего

И себя довёл до ума.

От его причуд, от его

Побелевшая голова.

Берега мои, берега,

В них вся жизнь моя, не вода.

Но течёт она, как река

Через крупные невода.

* * *

Божий день, и ночь нежна.

Утро их венчало.

Мама, доченька, жена —

Три моих начала.

Жизнью кровь остужена

Так или иначе.

Мама, доченька, жена —

Три моих удачи.

Каждая навек дана,

Свыше награжденье.

Мама, доченька, жена —

Три моих рожденья.

Радость эта суждена.

Светел лес осенний.

Мама, доченька, жена —

Три моих спасенья.

Сердце с разумом в ладу,

И спокойны речи.

Троекратно крест кладу,

Ставлю, ставлю свечи.

* * *

Ищу человека.

Диоген

…человек исчезает…

Г. Померанц

Человек исчезающий. Как по-латыни?

Тяжело вспоминать времена золотые.

Не хватает для нужд, для ума лексикона,

Не понять новый смысл основного закона.

Человек заблудившийся. Выйти бы к свету.

Но никто и не ищет тропиночку эту.

Повернуть бы назад, да грехи не пускают,

А глаза ко всему, ко всему привыкают.

Человек потерявшийся. В стиле, размере.

Проживающий жизнь в непонятной манере.

Очертанья его для потомков размыты

И не кажутся больше родными. А мы-то?

Что нам делать и как на плаву удержаться,

Потому что пора и на что-то решаться.

Или этот сценарий уже не поправить

И заумного автора можно поздравить?

* * *

С собою вести нескончаемый бой…

Л. Миллер

Сам с собою споришь, споришь,

Больше прежнего молчишь.

Вдоль дороги мелкий спорыш,

А в округе гладь да тишь.

Лишь качнёт неслышный ветер

Ветви вислые берёз…

Ищешь правду каждый вечер,

От отчаянья тверёз.

К ночи доза алкоголя

Увеличится вдвойне.

Такова солдату доля

На невидимой войне.

* * *

Если можно, то простите.

Дам и трёшницу на водку.

Смысла только не просите.

Ни подсказки, ни наводки.

Ткань любых других материй

Продаётся и кроится.

Вам бы свыкнуться с потерей,

Кто без смысла жить боится.

Его многие искали.

Он лежал вокруг и рядом.

Проглядели. Растаскали.

Бес командовал парадом.

Мне моя досталась доля,

Ею смог распорядиться.

Суть её как на ладони.

Вам она не пригодится.

* * *

«Чечётка и дробочка»

В. Найдин

Бил чечётку-дробочку.

Шёл по узкой тропочке

Прямо, не сворачивал.

Крыльями покачивал.

Переборы-клавиши,

Был звоночек давешний.

Накренился в сторону,

Поклонился ворону.

Тот круги накручивал,

Небо крылось тучами.

Голова бедовая,

К жизни не готовая!

Нет чечётки-дробочки,

Постесались скобочки.

И тропинка-тропочка

Поросла быльём.

* * *

Спасение наше в ближнем нашем…

Преп. Макарий, старец оптинский

Перед выходом из дома

Осеняют в два креста…

Человечьего гнездовья

Технология проста.

Береги родных и близких,

Как тебя же берегут.

Не стыдись поклонов низких,

Дни стремительно бегут.

Не успеешь оглянуться,

Будет некого жалеть.

Будешь гнуться, гнуться, гнуться,

В одиночестве шалеть.

Провожай, жена и дочка,

Чтобы вечером встречать.

Кто так радостно хохочет,

Неохота различать!

Приезжий

Ты опоздал, пассажир.

Видишь, кругом пепелище.

Прячут теперь мужики

ножики за голенище.

Надо же им выживать,

деточек на ноги ставить.

Многие живы пока.

С этим и можно поздравить.

Здесь не Мамай проходил.

Это свои постарались.

Страшно по-доброму жить.

Вот до чего доигрались.

Эх, повернуть бы назад,

перепахать, раззудеться…

Некому только уже.

И никуда же не деться.

* * *

Человеку неуместна роскошь быта и одежд.

Большинству подходит только извинительный падеж

За своё существованье, за возможность пить да есть…

Горше этого не скажешь, но и это тоже лесть.

Что ж, заманчивость рядиться неизбывна и чудна.

Занавеска, ширма, маска, азиатская чадра

Прикрывают суть нагую, от бесчестья берегут.

Жизнь обычна. Все довольны. Незаметно дни бегут.

* * *

Окна и двери везде запираем —

В профиль видны и анфас…

Уединение мы выбираем,

А одиночество – нас.

Он разрешает, Высокосмотрящий,

Быть от людей в стороне,

На языке всех времён говорящий

Даже в безбожной стране.

Тем и спасаемся и, как умеем,

Делаем благостный вид,

Что без нужды потихоньку умнеем.

Плакаться Он не велит.

* * *

Однозначны мрак и осыпь

Ускоряющихся лет.

Но пока – в начале осень,

А зимы – в помине нет.

Поздний август и сентябрь,

Половина октября.

В эти месяцы хотя бы

Не расстраиваться зря.

А когда начнётся слякоть,

Бесприютность и тоска,

Можно будет и поплакать…

Стужа зимняя близка.

* * *

Возраст больше не обиден,

А спокоен и обыден.

Привыкаешь ко всему.

Подчиняешься ему.

Хочешь ты или не хочешь,

Всё равно о том хлопочешь,

Что и телу, и душе

Своевременно уже.

Извинения

Телефоны, телефоны,

гулкой трелью не звоните.

Вас не слышно, потому что

чувства прежние остыли.

Я не буду возвращаться.

Извините. Извините.

Корабелу неуютно

в обесточенной пустыне.

Вы кого-нибудь другого

на поступки соблазните.

Ну а мы дорогой этой

не однажды проходили.

Повторяться нету смысла.

Извините. Извините.

Разве что, того не зная,

память вдруг разбередили.

* * *

Ах, душа моя больная!

Ей бы впору отдохнуть.

Так прижмёт тоска шальная,

Что ни охнуть, ни дохнуть.

А потом отпустит вроде

На неделю или две,

Чтобы заново, к погоде,

Разболеться голове.

Вот и движется по кругу.

И принять её изволь.

Безотчётную подругу.

Беззастенчивую боль.

* * *

Пассажиры, пассажиры,

дальнобойный переезд.

Кто кого в дороге долгой

переспит и переест?

Перегоны, перегоны

да на стыках стук колёс.

Даже в тамбуре под утро

воздух влажен и белёс.

Полустанки, полустанки,

пашни, росстани, леса.

Скрыла прошлое надёжно

дымовая полоса.

Это дым воспоминаний

вслед за поездом летит…

Проза жизни. И в финале —

неразборчивый петит.

Лошадки

Смотри, опять сгустились тучи

Над неповинной головой.

Но даже впадины и кручи

Преодолеет ездовой.

Ведь на лошадках разномастных,

Не зная брода и пути,

От вероятностей опасных

Есть шанс с достоинством уйти.

Они потом подлечат холки,

Пощиплют травку на лугу…

На крайний случай, да и только,

Я их теперь поберегу.

Зима

В доме мамином тепло.

Печка дышит ровным жаром.

Время медленно текло,

Доставалось счастье даром.

Кроме этого тепла,

Ничего не надо было.

Если бы она могла,

То ещё сильней любила.

Память детства! Ты одна

Вечна, пристальна, кристальна,

Щедро каждому дана

И всегда исповедальна.

И, конечно, я хотел

Сохранить в душе до гроба

Те морозы и метель,

Крутолобые сугробы…

* * *

Все грешат. Лишь избранные каются.

С кем-то по ночам перекликаются.

Плохо спят и мучаются всяко.

А потом и привыкают яко.

Все хотят. Но выживут немногие.

Отстают на круг коротконогие.

Тащимся и мы, пока есть силы,

Тропкой по обочине трясины.

* * *

Как мало прожито,

как много пережито.

С. Надсон

Был ангел смысла выдержан и точен.

К нему благоволившие не очень

Пытались медленно да исподволь, с усмешкой

Перевернуть орла беспроигрышно решкой.

Казалось, что кому-то удаётся

И остальным надежда остаётся

На жизнь спокойную, без помыслов и взоров,

Без судей праведных и честных приговоров.

А мне из детства в памяти осталось,

Как из него обидно вырасталось.

Пальтишко мамино три раза перешито…

Так много прожито и мало пережито.

* * *

У будущего – странная походка,

Она погасит норов и порыв.

Не узнаю при встрече одногодка,

Почти со стариком заговорив.

На каждый миг – отпущенная вечность,

На долгий век – мгновение всего.

Есть в этом и порок, и безупречность,

И смысл существованья твоего.

* * *

Рифм глагольных отголосок

Слух уставший не смущает.

Череда цветных полосок

Жизнь вперёд перемещает.

Тех цветов чередованье —

Как в трубе калейдоскопа…

Радость, боль, негодованье —

Контур длинного раскопа.

Память (главный археолог)

Успокоиться не может.

День уже тяжёл и долог,

И никто ей не поможет.

* * *

Если делать понемногу,

можно много успевать.

Не надеясь на подмогу,

никому не подпевать.

Ладить доброе строенье

не спеша, венец к венцу.

Под судьбу. Под настроенье.

Даже с гордостью к концу.

* * *

Сложна, сложна картина мира.

В ней нет ни маленьких, ни грузных.

Жизнь одинаково прямила

Преуспевающих и грустных.

Со стороны другой, однако,

Они остались в этом мире

Застывшей клинописью знака,

Себя которым заклеймили.

А сумма общая значений

Непостоянна и незрима.

Ей нет ни в чём ограничений,

Но суть её неоспорима.

Монолог русской бабы

О чём таком ты говорил

В последнем кураже,

Когда отчаянно курил

Почти что в неглиже?

На что такое намекал,

Когда всех матом крыл?

Глухих как будто развлекал

Маханьем шумных крыл.

Хотя взлететь так и не смог,

Не то что полететь.

Потом запарился и взмок,

Неловко поглядеть.

К утру проспишься, дорогой,

Под курткой на полу —

И жизнь покажется другой,

И позовут к столу.

Опыт

Шальная грудь прострелена врагами

В круговращенье сшибок и атак.

По молодости были дураками

И жили, получается, не так.

У тех, что выбрались из пропасти, из ямы,

Безумный пыл заметно поугас.

Теперь спина прострелена. Друзьями.

Тот опыт их от этого не спас.

* * *

Что я могу один? Да ничего, по сути.

Стремительные дни бессмысленно несутся.

Что значу я один? Да ничего не значу.

Без близких и родных от безрассудства плачу.

Для них мы и живём. Без них плохая участь.

Бессмысленно стареть, от горьких мыслей мучась,

Что можно бы не так, не вскользь, не бесполезно,

Бездушно и грешно, ущербно и болезно.

* * *

Помнить-то помню, да вряд ли узнаю.

Эта мелодия не заказная.

Это, скорее, щемящий рефрен

Слабо заметных пока перемен.

Вдруг узнаваемы стали не явно,

А начинали легко и заздравно,

Те, кого знали везде и всегда,

Чья восходила к зениту звезда.

Их времена отошли, отпылали.

Кто-то, на заднем оставшийся плане,

Всё ещё виден, вдали мельтешит,

Делает вид, что куда-то спешит.

Не понимает: уже отспешили,

Приобрели, растеряли, лишили.

Надо теперь отдохнуть в стороне.

Силы-то где? Не вернутся оне.

Марина и Владимир (В Центре Мейерхольда)

Я жив, тобой и Господом храним.

В. Высоцкий

Его люблю, пред нею преклоняюсь.

От времени опять обороняюсь,

Которому сдавался многократно,

Которое не повернуть обратно.

Но, кажется, она-то повернула

Под рокот несмолкаемого гула,

А в тишине внимательного зала

Слова недостающие сказала.

Он сверху ей внимал сквозь резь прищура

И слышал вознесённое: «Прощу я,

Как много раз, всегда тебя прощала.

И никогда любить не прекращала.

Что тридцать лет разлуки? Сон, не больше…

Во Францию дорога через Польшу…

И через жизнь, на скорости за двести…

Двенадцать лет и после вечность вместе…»

В его лице безмолвном – ни кровинки,

Он знает жизни обе половинки.

И ждёт её, от спешки отречённый.

Единственный. Любимый. Наречённый.

* * *

Плакал ребёнок в обманчивом сне.

К точке зенита луна восходила,

Чувство забытое предвосхитила —

Время уже повернуло к весне.

Залита светом земля до утра,

И не лежится, как надо, в постели.

Две-три-четыре коротких недели,

Там и задуют другие ветра.

Есть у природы спасительный дар.

Всё обновляет она ежегодно.

Щедрый подарок кладёт на алтарь

Искренне, праведно, богоугодно.

* * *

По летнему времени снова живу.

На угол ненужное, а во главу —

О главном заботу, о близком, родном.

Уверен теперь только в этом одном.

К знакомому берегу проще пристать,

Здесь даже волна всякой лодке под стать.

Подошвы ласкает прогретый песок,

Привычная боль отпускает висок.

* * *

Нет общества вокруг, а послужить хотелось,

Произнести молитвы не слов, а добрых дел.

Ночами в бытие далёкое летелось,

Оттуда безразлично встречающий глядел.

Его прохладный взор не предвещал приёма

И делал несерьёзным желаемый успех.

Густела темнота оконного проёма

И плавно, без усилий, уравнивала всех.

* * *

Товар неходовой. И потому лежалый.

Иного никогда здесь словно не бывало.

А продавец-то глуп, давно мышей не ловит.

Вся выручка дневная – алтын да медный грош.

Считаем барыши, а он не знает счёта.

Стараемся успеть, а он спокойно смотрит.

На стоимость добра свои имеет взгляды.

И жизнь ему такая вот именно нужна.

* * *

Тем, с кем делишь кров и пищу

До конца своих годов,

Благодарность снова ищешь

И на всё для них готов.

Потому как в эти годы

Понимаешь, что к чему,

И блюдёшь режим погоды,

Устоявшейся в дому.

А иначе удержаться

Невозможно на плаву —

Если не к кому прижаться,

Приклонить в тоске главу.

* * *

А чего нам бояться очевиднейшей правды?

Распоследний паскудник, он и то благородней,

Потому что не носит каждодневную маску,

Не стыдясь откровенно из толпы выделяться.

Обывателю страшно обиходить свободу.

Для него это бремя, бесполезное вовсе.

Проще жить как привыкли, никого не смущая,

А на случай укора приберечь оправданья.

* * *

К перемене убеждений путь ни короток, ни долог,

А такой, каким и должен быть у каждого из нас.

Жизни прожитой отрезок, вереницы книжных полок,

Днём безумные сомненья, ночью – споры на износ.

Очертания прозрений неожиданны и зыбки.

Да и сам же ты, наверно, к ним не очень-то готов.

Так ребёнок несмышлёный из качающейся зыбки

Видит слабенький рисунок своих будущих годов.

Удивительное время! Можно так и можно эдак!

Всё равно ещё не скоро подводить любой итог,

Заходить с волненьем чтобы по пунктиру мудрых меток

На последний, на бесспорный, на решающий виток.

* * *

Жест значительнее слова.

Иногда, не всякий раз.

Если жизнь совсем сурова,

Бес на выдумки горазд.

На себя махнёшь рукою

Первый раз, потом другой…

Плачут бабы за рекою,

Руки выгнувши дугой.

Там свои гуляют беды,

Не обходят стороной.

От обеда до обеда

Холод жуткий, нутряной.

Неуверенность, тревога

Безысходного пути.

Приходи скорей, подмога,

Не давай совсем уйти.

* * *

Это касается лично меня

И никого другого.

Быстро уходят, летят времена

Самого дорогого.

Скорость такая, что только потом

Голову поднимаешь

И над сосновым могильным крестом

Главное понимаешь.

* * *

От беды не отбожишься,

Далеко не разбежишься.

Шаг короткий, смех дурной,

Радость ходит стороной.

А без радости куда же?

Без неё не смеешь даже

Сам себя зауважать,

Деток милых нарожать.

Нервно движемся по кругу,

Притираемся друг к другу.

Больно, шумно, пыль кругом,

Лучше всё-таки бегом.

Отдохнём, даст Бог, попозже.

А пока что кнут да вожжи

Как орудия труда.

Там – спасенье. Нам – туда.

* * *

Бог меня берёг и тешил

Несбывавшейся надеждой.

Применял одни и те же

Он превратности судьбы.

Вёл извилистой дорогой

К удаляющейся цели.

И, как видите, не бросил.

Хватит выучки, решил.

Татхагатагарбха[2]

Честь для меня – приходиться отцом,

Быть и слугой, и домашним творцом,

Пестовать нежный зародыш, пока

Тянется к свету дитяти рука.

Нет ему ближе ещё никого.

Пальчиком тычет в отца своего,

Ищет защиту и к матери льнёт,

Первые слёзы без повода льёт.

Впрочем, судить о причинах не нам.

Делим заботу о нём пополам.

Скоро услышится радостный смех,

Нет ему в доме серьёзных помех.

Каждой малютке уместна хвала.

Матушка кружево ласки плела.

Значит, окрепнет желанный росток.

Солнце его перешло на восток.

Дума́

Нету лёгкости в помине.

Окна всё-таки помыла

Да прибралась, как могла.

На кушетку прилегла.

Дом большой, а силы мало.

Не поела, поклевала

Только утром со стола.

В рот и крошечки смела.

День один из жизни долгой.

Речки Тихвина и Волга

Унесли её года,

Их текучая вода.

В них течение такое.

Нету матушке покоя.

Высоки в Москве дома,

О сыночке вся дума.

Море

Речка входит точно в русло

После шумного разлива,

На прибрежье смотрит грустно,

Вниз бежит неторопливо.

Там, внизу, достигнув устья,

Разливается безмерно

С отпечатком той же грусти,

Но в последний раз, наверно.

Пусть и речка жизни тоже

Завершается у моря,

Попадёт в морское ложе

И брега его омоет…

Варианты

Свежая водка, а к ней и закуска.

Пиво и вобла.

Сердце частило, от нервов нагрузка.

Чудище обло.

Каждому – жребий, а этому – мимо.

Раз и стократно.

Только бы гордость была не гонима.

В чрево обратно.

Водкой зальётся случайный прохожий.

Так ему проще.

День разыграется ясный, погожий.

Кладбище в роще.

Вот и подумаешь: может быть, выпить.

Или напиться.

Важно ведь главные козыри выбить.

И не разбиться.

Победа

Добром подпитывалось зло,

А иногда – питалось.

Крепчало, множилось, росло,

Начальствовать пыталось.

И дабы уж совсем не пасть,

Безвольно и устало,

Добро само залезло в пасть

И колом в горле встало.

* * *

…когда истончаются все истины…

З. Прилепин. Санькя

И вновь истончаются истины

От длительной тряски и носки.

Устои людские расхристаны,

Суждения грубы и плоски.

Пора ожидать революцию.

Другое навряд ли случится.

Опять за оградой колючею

Придётся свободе учиться.

Истории гладь покорёжена,

Сюжеты сменяют друг друга.

И жизнь навсегда огорожена

Пределами этого круга.

Ушедшие

Ушла в абсолютное прошлое

Та часть окончательной жизни,

В которой простое и сложное

Делить невозможно и лишне.

Ушла она вместе с последними

Людьми, без которых печально.

Остался с правами наследными,

Не нужными мне изначально.

Ушедшая роскошь общения

От времени ярче намного.

Прошу у них снова прощения.

Глядят они как на немого.

Зависимость

Когда приходят холода,

А в стенах щели,

Дом не нагреешь никогда,

Как бы ни грели.

А если общая беда,

То и в отдельной

Избе не скрыться никуда

В тоске похмельной.

Конечно, надо бы не пить,

А делать дело.

Да где сговорчивость купить

Души и тела?

Их не заставишь, как ни тщись.

Силёнок мало.

Ломала праведная жизнь.

И доломала.

* * *

Всем потакаем – а как же иначе? —

И подтыкаем под бок одеяло

Немощным старцам и детям тем паче.

Благоприятствуем и оделяем.

В самом конце (как и в самом начале)

Каждый беспомощен (был или будет).

Маятник жизни вот так раскачали.

Редкий из нас его ход позабудет.

Обращение

Дай нам Бог с пути не сбиться,

По которому летим,

Не отчаяться, не спиться,

Обрести, чего хотим.

В этой жизни всё летуче,

Быстро, призрачно подчас,

Чтобы жить, других не муча,

Хоть чему-то научась.

Дай нам Бог Тебе молиться

Столько лет и столько зим,

Сколько время наше длится,

По которому сквозим,

Не задерживаясь тоже

Ни в начале, ни потом…

Подари возможность, Боже,

Хоть задуматься о том.

Ожидание

Настя, Настенька, душа,

Дивная девица,

Будем с мамой не спеша

На тебя дивиться.

Потому что твой приход

Неожидан, ярок —

Навсегда, на каждый год,

На всю жизнь подарок.

Ответ

Заплачу́, потом запла́чу —

Груз такой не по плечу.

«Надо было жить иначе!» —

С опозданием кричу.

«Как… иначе? – сверху слышу

Голос сбивчивый в ответ. —

Горше, выстраданней, лише?

Вариантов… больше… нет…»

* * *

Обрубая ветки-то,

дерево не вылечишь,

Корни заболевшие

надо бы лечить.

У дурных родителей

дитятко не вынянчишь,

Будет жизнь такую же

по свету влачить.

Переулки-улочки,

шумные скворешники!

Вот уже и молодость,

кажется, прошла.

Хоть давно и умники,

да большие грешники…

И судьба для каждого

вариант нашла.

* * *

Что малозначимо, то и свободно.

А остальное – не богоугодно.

Так и подумаешь, если внимаешь

Жизни своей и не всё понимаешь.

Сводишь концы рассуждений с концами

Поздних раздумий, ища с мудрецами

Успокоение в книжном общенье,

Сверхпонимание и всепрощенье.

* * *

Мне на плечи кидается век-волкодав…

О. Мандельштам

Снова ощерился век-беспредел,

Больно кусает.

Только теория маленьких дел

Лечит, спасает.

У большинства не в почёте она.

Есть и моднее.

А для меня даже очень годна.

Выживешь с нею.

Выбор такой не случаен отнюдь.

Нету амбиций.

Лишь бы немного ещё отдохнуть.

Лишь бы отбиться.

* * *

…именно на них, на этих поручиках

и будет держаться империя…

Д. Быков

Безродный поручик! На нём всё и держится славно.

Ему по привычке и брезговать, в общем-то, нечем.

Он всё, что поручат, всегда выполняет исправно.

А мы и себе с удовольствием противоречим.

На нём-то и держится этот извечный порядок,

Пусть многим не люб, а другим – абсолютно противен.

Но с ними и весь разговор удивительно краток,

Поскольку поручика ум всё равно примитивен.

Давайте поищем себе подобающий выход.

Его и до нас преумнейшие люди искали.

Забудем совсем преимущества суетных выгод,

А вспомним о близких, кого небеса приласкали.

Посмотрим на опыт печальный уже издалёка,

Спасти попытаемся зёрна от бешеных плевел…

Над грешной землёй воспарим во мгновение ока,

Вглядимся туда, где в полях зацветающий клевер.

* * *

Словно ничейное, прошлое брошено.

О милосердии молено, прошено.

Но недостаточно, холодно, мало.

Совесть уставшая долго дремала.

Срок подошёл. И она просыпается.

Время, как мелкий песок, осыпается.

И укрывает прошедшее плотно,

Неузнаваемо, бесповоротно.

Правило

Не ходи туда, откуда

Скоро будешь убегать.

Что имеешь, чти как чудо

И умей оберегать.

Пусть на это хватит мощи,

Драгоценностей в горсти.

Потерять намного проще,

Чем когда-нибудь найти.

Исключения из правил

Редки, да и не для нас.

Всё, что мог, в себе исправил,

Изменил в последний раз.

Спасибо

Пришла нежданная беда,

А виноваты вместе.

Любовь гнездится, как всегда,

В незащищённом месте.

Его и сделали таким

Покинутым мы сами.

Распалась связь между тугим

И слабым парусами.

И ничего уже теперь

Не выправишь по ходу.

Число ошибок и потерь

Испортило погоду.

Брать новый курс пришёл черёд,

Спасительно влюбиться,

Спокойно двигаться вперёд

И к берегу прибиться.

Спасибо, говорю, беда,

Не по пути нам вместе…

Любовь гнездится, как всегда,

В незащищённом месте.

* * *

Каждый сам себе поэт

До тех пор, пока он молод.

Песню звонкую поёт

К наковальне льнущий молот.

А когда мехам уже

Не раздуть огонь гудящий,

Воцаряется в душе

Звук унылый, уходящий.

* * *

Наклонности сердца и выкладки разума.

Грешим многократно, а молимся разово.

На судные дни

оправдания впрок припасаем.

Но этот вопрос

никого, кроме нас, не касаем.

Что будет потом, и задуматься боязно.

Мелькают перроны за окнами поезда.

Куда же он мчится,

и в крепкой ли сцепке вагоны?

В руках провожающих

свечки с огнём да иконы.

Всё ближе и ближе конечная станция.

Оркестров там нет с искромётными танцами.

Но все туда едут.

А многие просто несутся.

Надеются, видно,

что так от всего и спасутся.

* * *

А что имеет ценность

в конце пути земного?

Задуматься об этом

не стыдно и не ново.

Но ясного ответа

никто не получает.

А тот, кто знает это,

молчит, не поучает.

* * *

Прежние люди кончаются,

Новые ход набирают.

Те устают, истончаются,

Эти сильней напирают.

Смена идёт постоянная.

Скорости не убавляет.

Пристальная, окаянная.

Выбора не оставляет.

* * *

Окрестности жизни исхожены заново,

А к сердцевине-то не подступиться.

Вдали полыхает огромное зарево,

И надо бы всё же поторопиться.

Царица Небесная! Мы-то все олухи.

Ушедшее время так догорает.

Толкаются в спину багровые сполохи.

Пожарище быстро нас догоняет.

* * *

Никем же не мучимы, сами ся маем

И смысла мучения не понимаем.

Так страждущий хочет воды или хлеба

Как высших даров всемогущего неба.

А кто насылает мучительный голод,

Когда, измочаленный, рвёшься за город

И там не находишь ни капли покоя,

Мечтаешь давно и напрасно о коем?

Душевная тяжесть, сердечная смута.

О них с облегченьем не скажешь кому-то

В надежде на то, что поймут и обнимут.

Способностей этих чужие не имут.

К себе возвращаемся снова и снова.

Усердно цепляется слово за слово.

Как будто спасительной речи внимаем…

Никем же не мучимы. Сами ся маем.

* * *

Беспредельно – невозвратное былое,

И тоска – как под аванс грядущих бед.

Прячем маленький остаток под полою,

Он пока что обихожен и согрет.

Но всё легче драгоценнейшая ноша,

Тяжелее неширокие шаги…

Не надеяться, что кто-нибудь поможет,

Хоть бы в этом, Всемогущий, помоги.

Обращение к маме

На почву щедрую дождям

Не грех пролиться.

Ушедшим памятью воздам.

И жизнь продлится.

Густа забвения трава.

Спасают дети.

Пока я жив, и ты жива

На этом свете.

Быть может, и меня спасут.

Не позабудут.

Две дивных доченьки растут.

Надеждой будут.

А что потом произойдёт,

Никто не знает.

Трава забвения цветёт.

И отцветает.

* * *

Тем внутренним светом он только и выжил,

Как будто узоры незримые вышил.

Полотнище жизни стелилось за ним,

А он оставался и горд, и раним.

Поэтому вышел рисунок неровным.

Непросто живётся тельцам да и овнам.

Как, впрочем, и всем, кто не жил без стыда.

Такое и стоит большого труда.

Юность

В марте тало и пахуче.

И звезда с небес падуча.

И хрустяща наста наледь.

Можно скатерти крахмалить.

Впереди всё, а не в прошлом.

В цвете радужном, раёшном.

И ещё не скоро лето.

И совсем не важно это.

* * *

Сумерки, горе, радость и свет.

Чересполосица.

Музыка, немощь, может быть, нет.

Разноголосица.

Хочется влиться в единственный хор,

В единогласицу,

Где за грехи прежней жизни укор

Тихнет и гасится.

Пропуск туда, постоянный билет.

Душеслужение.

Вроде прощенья за давностью лет.

Времясложение.

* * *

Благодарю за то, что предпочёл и создал,

Не пренебрёг и мной, друзьями и родными.

Присматривал за всем молоденький апостол.

Хотя не представлял, на что в миру годны мы.

Благодарю за то, что выстроил цепочку,

Непрерванную связь – от Евы и Адама.

Позволил лицезреть божественную дочку

И к этой жизни вкус не потерять с годами.

За смысл благодарю, открывшийся не поздно,

Что долго не плутал болотами, лесами.

Что не придётся вдруг угадывать нервозно,

С чем можно без стыда предстать пред небесами.

Четвёртая тетрадь (Начало)

Взгляд

Шёл вагон второго класса

Долго к станции далёкой…

Смысла нет бояться глаза

Чёрного да с поволокой.

А навстречу мчал курьерский

С дамами да господами…

Взгляд в ответ прямой и дерзкий,

Но понятливый с годами.

Обстучат на стыках рельсы

Неустанные колёса…

Хочешь плачь, а хочешь смейся,

Сколько в жизни удалося!

Мерный стук всё реже, реже.

Звук отчётливей, но тише…

Взгляд, который жёг и нежил,

Забываться погоди же!

* * *

Привычка, привыканье —

Для радости помеха.

Короткое дыханье

У всякого успеха.

Оно же и спасает,

Когда излишек горя.

Боль тихо угасает,

Не властвуя, не споря.

Недолгий промежуток

Перетерпеть всего лишь.

Он поначалу жуток.

Потом грехи замолишь.

Homo simplex

Человек обыкновенный

и живёт обыкновенно.

Нет ему другой дороги.

Он её и не искал.

Он не знает, что такое

значит «жизнь благословенна».

Ей не радовался сердцем.

Деток милых не ласкал.

Человек среди подобных

навсегда однообразен,

Сколько ни было бы веры

в щедрость мудрого Творца.

Но при этом, как ни странно,

мир божествен и прекрасен

От незримого начала

и до самого конца.

* * *

Лучше свидетелем, а не участником.

Легче советовать, чем ошибаться.

Проще, чем быть подмастерьем у частника,

О государственный лоб расшибаться.

Знать, где упасть, а соломка подстелется.

Давнее правило жизнь не меняла.

Кажется, что остальное – безделица,

Душу которая обременяла.

Было ли это? Как будто и не было.

Время его распылило, размыло.

То ли на пользу, во вред, на потребу ли?

Прожили так незатейливо мы ли?

Сами себя узнавать не стараемся

Или на зеркало сразу пеняем.

Каждый по-своему, все повторяемся,

Совесть бездомную тайно пинаем.

Ей даже ночью угла не находится.

Заперты плотные ставни и двери…

Холодно всем. Темнота. Непогодица.

Чуют неладное люди и звери.

* * *

…Горести и печали человеческие —

живые, трепетные нити…

В. Шукшин

В цветущих лугах за околицей поле,

Знакомая тень от любого куста…

Ушла незаметно пронзительность боли,

Когда вспоминаешь родные места.

Отмучилось, значит. Отпереживалось.

Тоска неизбывная перевелась.

Заветное прошлое отмежевалось.

Последняя ниточка оборвалась.

* * *

Проявляем то и это.

Постигаем, познаём.

Ждём весну – приходит лето.

Ищем комнату внаём.

А была же и квартира.

Посиделки, быт, тепло.

Всё куда-то плыло-сплыло.

Как сквозь пальцы утекло.

Эта жизнь чудная мимо

Прошуршала, пронеслась.

Налегке. С улыбкой мима.

Нашутившаяся всласть.

* * *

Когда займётся за грудиной,

Поймёшь, что не было родней

России бедной и единой

С грозой и тучами над ней.

Как странно, что прозренья эти

С последней волей совпадут.

Когда пред Господом в ответе…

Когда за близкими пойдут…

* * *

Не будешь судиться ни с Богом, ни с чёртом…

Тяжёлые сны проступают на чёрном

Широком ночном безразмерном экране.

Но думать о худшем пока ещё рано.

Светает вдали. Там наметилось утро.

Оно поступает гуманно и мудро.

Надежду даёт. Чёрный цвет осветляет.

От сумрачных мыслей на день отрезвляет.

Выбор места

1

В. Д.

Зачем ты, Володя, ходил к Левитанскому,

А после уехал в Израиль, в Америку?

Какому такому уму дилетантскому

Благими твои показались намеренья?

Гляди, оборвётся строка стихотворная,

Запутавшись между далёкими странами.

У многих и здесь-то судьба смехотворная.

Но всё-таки, кажется, менее странная.

2

Помню Ковду молодого.

Обещающий поэт.

Слог с оттенками литого.

А теперь его здесь нет.

Перебрался жить в Ганновер.

Лет – за семьдесят ему.

Вот какой случился номер.

Скоро всё это пойму.

3

Н. Ш.

Жил в Москве, в Смоленске умер,

В Минске и похоронили.

Век двадцатый обезумел.

Его многие бранили.

В двадцать первом жить не проще.

Впрочем, так всегда и было.

Времени жестокий росчерк —

Оно Колю и убило.

4

Нады ли в Анадыре

Шорты и зонты,

Выкладки, параболы,

Выверты, понты?

Там другие модули

Жизни и труда.

Люди не за модою

Ехали туда.

Способ выживания…

Кто-то выбирал

Рваных ран сшивание,

Кто-то вымирал.

О причинах выбора

Знают лишь они.

Многих, многих выбило.

Боже сохрани!

* * *

Озноб отреченья проходит не скоро,

Как страх пострадавших от глада и мора.

Потом возвращается снова и снова.

Решаемся – просто, расплата – сурова.

Но горький сей опыт опять бесполезен.

Туда, где бесстыдно, отчаянно лезем.

В манящее чрево потерь и печали.

Почти всё, что было, уже расточали.

Шум волн

Смывает новая волна

Следы предшествующей. Что же,

Она господствовать вольна.

Но лишь до следующей тоже.

А знать ей это не дано.

Иначе вряд ли бы старалась…

Шумело время. И оно

Легко из памяти стиралось.

Под вечный шум так и уснём,

Чтобы уже не просыпаться.

И будет весточкой о нём

Земля сырая осыпаться.

* * *

Нету их. И всё разрешено.

Д. Самойлов

Почти что праведными были

И никого не ублажали.

Стыдились тех, кого любили

Или за честность уважали.

Одни – ушли. Другие – скоро.

И в этом нет уже секрета.

Как нет и надобности спора

О том, чем жизнь была согрета.

Оберегаема, хранима

И с ними радостна до боли,

Хрупка, божественна, ранима.

В ней каждый был самим собою.

Теперь свобода абсолютна.

Никто не встретит, не осудит.

Вокруг становится безлюдно.

И это скоро кровь остудит.

Огонь надежды

Взрывная сила мышц

Выигрывает старт.

А ты себя срамишь,

Поскольку бегать стар…

На финишный рывок

Ещё достанет сил.

Соперник так не мог

И скорость погасил.

Гори, огонь, гори,

Гори, не угасай.

Надежду всем дари,

Слабеющих спасай.

На твой влекущий свет

Откликнутся, поди.

Других просветов нет

У многих впереди.

* * *

О чём, о чём ты говоришь, моя родная?

Почти неслышимая речь, переводная

С того, родного языка, что знал когда-то,

Но это было так давно, что стёрты даты.

Так время быстрое течёт и размывает

Основы памяти людской да разливает

По стопкам, выстроенным в ряд, вино забвенья,

Разъединяет навсегда живые звенья.

И поворота нет назад, туда, к истоку.

На запад путь земной ведёт, а не к востоку.

Рождается другая жизнь, шумит, клокочет,

Пока о будущем своём и знать не хочет.

…Моя родная, вешний снег, смотри-ка, тает,

И тут же новая трава произрастает

Как подтверждение весны, тепла и света,

Взамен любого моего тебе ответа.

* * *

До Петербурга дальняя дорога,

Она достойна города такого.

Три пересадки – это ведь немного…

Как ты живёшь, Наташа Рыбакова?

Под шестьдесят несчитаные годы,

И основное в жизни прояснилось.

А в Березуге летняя погода —

Сегодня ты мне девочкой приснилась.

Всё из того далёкого далёка,

Которое никак не позабудешь.

Припухших губ озноб и поволока

Нездешних глаз – оглядываться будешь.

С тобой уже не встретимся, Наташа, —

Останемся такими же, как были.

Там молодость оставшаяся наша,

Которую пока не позабыли.

* * *

От этих лиц остался профиль детский…

В. Высоцкий

От наших лиц потом – на память профиль тонкий.

Готовит мастер Время законченный портрет.

Он оттенён уже бесцветною картонкой.

В других изображениях уверенности нет.

Недрогнувшей рукой прочерчен чёткий абрис,

А там, где это можно, углы заострены.

Художник знал давно последний точный адрес.

Туда не пропускают людей со стороны.

Откроются легко бесшумные ворота,

Закроются навечно высокие врата,

И щёлкнет дивный ключ в три полных оборота,

И вылетит воробышек из стиснутого рта…

* * *

А много ли нам надо?

Пяток монет в горсти.

Чтобы себя от ада

Кромешного спасти.

На этот крайний случай

Найти такую снасть,

Чтобы судьбине злючей

Под ноги не попасть.

Покрепче прицепиться

К основе кормовой.

Не заболеть, не спиться

По жизни дармовой…

И деньги есть, и снасти.

И опыт всякий есть.

И дочки – Даша с Настей.

За что такая честь?

* * *

Не ищу весной растаявшего снега,

Не считаю неожиданных потерь.

Что говаривал Луцилию Сенека[3],

Повторяю словно заповедь теперь.

От её оберегающего смысла

Добровольно не откажешься уже.

Он не только не поблёк и не размылся

От него почти спокойно на душе.

Его формула легка и безупречна,

Ключ к решению немыслимых задач…

Жить подольше очень хочется, конечно.

Не получится – особенно не плачь.

* * *

Разобраны лучшие роли,

Но зрелище всё же печально.

На музыку сдержанной боли

Положена жизнь изначально.

При множестве разных мелодий

Одна пробивается явно.

Расчёт ли здесь злой и холодный?

А может, заботливый равно?

Упорно в уме не ложится

Решение трудной задачи.

И страшно надежды лишиться,

И грех не дождаться удачи.

Господь же удачливых любит.

Ему с ними краше живётся.

Глядишь, Он и нас приголубит.

И нам наконец отзовётся.

Примечания

1

Читайте, например, Антона Чехова и Катю Яровую.

2

Зародыш просветлённого (буд.).

3

Пока ты жив, её ещё нет, а когда она пришла, тебя уже нет (Сенека).

Content

Николай Заикин
Промежутки бытия

«Попытка поздних откровений…»

Первая тетрадь

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Адрес

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Разговор

Семья

Здесь

* * *

Читатель

Октябрь

Прохожая

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Нота

Расставанье

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Планы

* * *

Просьба

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Встреча

Предложение

* * *

* * *

* * *

* * *

Посвящение

* * *

Детство

Осада

Возвращение

* * *

* * *

Тоже правда…

1

2

Сергей

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Разъяснение

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Мы

Крещение

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Кредит доверия

Самостоятельность

* * *

* * *

Жена

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Пасха

* * *

Образы

* * *

* * *

* * *

* * *

Перед осенью

* * *

* * *

* * *

Цветок гортензия

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Сверчок

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Поэт

* * *

* * *

Дочь

* * *

Вторая тетрадь

* * *

Потеря

Высоцкий

1

2

3

Высоцкий (1938–1980)

* * *

* * *

* * *

«Наши задачи»

Из детства

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Трое

* * *

Аллегория

Война

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Хранитель

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Холода

Привычка

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Успокоение

* * *

Возвращение

Опекун

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Отпуск в деревне

Этюд

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Бутово

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Отец

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Декабрь

* * *

* * *

* * *

* * *

Революции

* * *

Путь

* * *

Письмо

Подражание

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Третья тетрадь

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Портрет

1

2

29.IV.91

* * *

Настроение

* * *

Танцы

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Остров

* * *

Потаповский

Возраст

Картина

Услуга

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Деревенские откровения

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Свобода

Ехал грека

* * *

Проситель

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Старые истины

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Приезжий

* * *

* * *

* * *

* * *

Извинения

* * *

* * *

Лошадки

Зима

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Монолог русской бабы

Опыт

* * *

* * *

Марина и Владимир (В Центре Мейерхольда)

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Татхагатагарбха

Дума́

Море

Варианты

Победа

* * *

Ушедшие

Зависимость

* * *

Обращение

Ожидание

Ответ

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Правило

Спасибо

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Обращение к маме

* * *

Юность

* * *

* * *

Четвёртая тетрадь (Начало)

Взгляд

* * *

Homo simplex

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Выбор места

1

2

3

4

* * *

Шум волн

* * *

Огонь надежды

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания