Брижит Обер

Четверо сыновей доктора Марча

1

Пролог

Дневник убийцы

В первый раз… Нет, сначала я хотел бы с вами поздороваться. Здравствуйте, дорогие друзья, мои дорогие новые друзья! Здравствуй, дорогой секретный дневничок! Здравствуй, дорогой тайный я, который сегодня решил рассказать о своей жизни и о жизни нашей семьи!

Но больше всего мне хотелось бы рассказать про «это».

В первый раз мне было… Впрочем, нет смысла уточнять, сколько лет: скажу только, что я был ребенком. Очень милым ребенком. И она тоже была маленькой девочкой. Она носила платье из красного акрила красивого яркого оттенка. Я знал, что акрил чертовски хорошо горит — не хуже факела.

Когда я поджег ее платье, она закричала, потом загорелась. Я смотрел на нее, пока она не сгорела до конца. Она вся раздулась, глаза вылезли из орбит. Я по-прежнему очень хорошо все помню, хотя тогда был совсем мальчишкой. Но у меня всегда была прекрасная память.

Мне очень понравилось смотреть, как она горит. Я знал, что она умрет. Мне очень это нравилось. И сейчас нравится. Приносить смерть. Смерть…

Так это было в первый раз. Потом прибежала мама и обняла меня. Мама очень любит нас всех. Она очень милая, очень нежная. Она плакала. Я спросил себя, из-за того ли она плачет, что знает.

Я не хотел делать маме больно.

Я выскользнул из ее рук, которые были влажными от пота, и убежал, а она осталась там, плача. Потом я вернулся вместе с остальными. Мама все еще плакала, сидя на земле. Она ничего не сказала. Она ничего не говорила и потом, когда я начал снова.

Мне страшно хотелось об этом рассказать. Мне все время хотелось об этом говорить. Я проделывал это много раз. Это доставляло мне столько удовольствия — ты знаешь, мой дневничок, что мне всегда доставляло удовольствие убивать. Они говорят, что это плохо. Плохо причинять боль. Что они в этом понимают? Это хорошо — причинять боль. Это прекрасно. Мне это нравится.

И, во всяком случае, я не могу помешать себе это делать. Не потому, что я сумасшедший. Но потому, что я страстно этого хочу: я стал бы очень несчастным, если бы мне пришлось от этого отказаться. Мне это необходимо.

Но так же необходимо проявлять осторожность. Потому что теперь я уже взрослый. Они взяли меня к себе. Мама не могла им помешать. К тому же она состарилась и поглупела.

Я улыбаюсь, потому что представил себе, что кто-то может прочитать мои записи. Я хорошенько спрячу дневник. Правда, всегда найдутся любопытные. Но они непременно попадутся. Берегитесь, проныры, враг подстерегает вас!

Я не так глуп — я пишу, только когда остаюсь один. И я не собираюсь описывать себя, называть свое имя и все такое. Нет, я не оставлю никаких примет, по которым можно было бы меня узнать. Я — тот самый скелет, который прячут в шкафу.

Я знаю, что писать обо всем опасно. Но мне ужасно этого хочется. Я больше не могу хранить все это в себе, и потом… мне так же сильно хочется рассказать о нас, о нашей семье.

Узнать, что это я… они не смогут.

Я не могу ни с кем говорить. Это естественно, потому что я — никто. «Воспоминания Никого» — забавное было бы название.

Нас в семье четверо. Четыре брата. Папа — врач. Мы — Кларк, Джек, Марк и Старк. Это маме пришла затея так нас назвать. Мы очень похожи. В этом нет ничего удивительного — мы близнецы. Четверняшки, так сказать. Да, мы все родились в один день. Тогда мы стали сенсацией для всех газет… Четверо красивых парней. Мы высокие, сильные, с темными вьющимися волосами и большими руками. Мы похожи на отца. Мама хрупкая. У нее розовая кожа, непослушные каштановые волосы, которые она осветляет, и голубые глаза. У папы тоже голубые глаза. У нас у всех одинаковые глаза. Мы — одна семья.

Я знаю, что, если чем-то отличишься, рискуешь себя выдать. Я убиваю — не важно кого, не важно чем. Я не маньяк. Единственное, что имеет значение для меня, — как они умирают. Когда они умирают, мне приходится сдерживаться, чтобы не смеяться от радости и не плакать от наслаждения. Меня охватывает дрожь. Даже сейчас, когда я об этом думаю, у меня дрожат пальцы.

Кларк собирается стать врачом. Джек учится в консерватории. Марк стажируется в адвокатской конторе. Старк пишет диплом по электронике.

А я — я один из них.

И мои руки обагрены кровью.

Забавно. И вправду забавно. Это как игра. Ищите ошибку. Я очень хорошо замаскировался.

Кларк играет в футбольной команде медицинского факультета. Он здоровенный, сильный, грубый — настоящий бычок. Джека ничего не интересует, кроме его пианино, он застенчивый, мечтательный. Марк, наоборот, спокойный и серьезный. Честный. Он хочет быть юристом и не любит шутить. Наконец, Старк — чокнутый. Вспыльчивый, беспорядочный, рассеянный. Странный. Он занимается информационными системами и всякими электронными штучками.

У каждого из нас своя комната. У каждого свои привычки, свои «пунктики». Но когда мама на нас смотрит, то кажется, что она любит нас всех одинаково. Я тоже ее очень люблю. По крайней мере, я так думаю. Это не самое главное — любить.

Время проходит быстро. Нужно убрать дневник. Спрятать. Посмотрим… Ах да! Папа вот-вот вернется: сейчас 19.42. Мне и правда было очень приятно поговорить с тобой, дневничок. Я чувствую себя более спокойным.

Дневник Дженни

Это невозможно, я не могу в это поверить! Я снова думаю об этих записях, и во мне все переворачивается.

Я одна у себя в комнате, все спят.

Все вышло из-за того, что я приводила в порядок вещи в ее комнате. Она была внизу, смотрела телевизор. Мне захотелось примерить ее шубу. Глупо, конечно, но держать в шкафу шубу, если никуда не ходишь, тоже ведь глупо, правда? А она после своего приступа никогда не выходит из дому. Как раз из-за этого им и понадобилась горничная — ей нельзя переутомляться. Шуба хорошо на мне сидела, хотя была немного тесна и коротка. Я сняла ее и посмотрела, нельзя ли ее чуть-чуть отпустить. Понимаю, что это было глупо — она ведь все равно не моя. Я сделала это машинально. Внизу за подкладкой что-то было. Я решила посмотреть. Это было ужасно. Я положила это обратно. Если он заметит, что кто-то это трогал…

Я спустилась вниз. Они все были там. Мистер Сэмюэл велел мне принести бренди. Если бы я могла сама его выпить! Она сидела в стороне и вязала. Мне кажется, она немного не в себе. Те четверо смотрели телевизор. Ужасно было знать обо всем и видеть их, таких спокойных, у телевизора… Что мне теперь делать?

Сматываться отсюда, вот что. Если я влезу в то, что меня не касается… Хотя все-таки нужно что-то сделать. Но выдавать кого-то копам… Я не могу. Мне нельзя с ними связываться, потому что я два года провела за решеткой.

Сволочь, подонок, мерзавец! Меня всю трясет от страха. Он узнает, что я раскрыла его тайну, и убьет меня. Он сожжет меня заживо, засунет в центрифугу! Я заперла дверь на ключ. К счастью, они не слишком мной интересуются. Я слышу шаги… Нет, мне показалось. Нужно все обдумать. Прежде всего, узнать, кто это. Нет. Нет. Закрыть глаза. Выбросить все это из головы. Будь что будет. Не пойман — не вор.

Но я не могу оставить все как есть, ничего не узнав. И зачем только я приехала в эту чертову глушь? Конечно, невозможно было там оставаться после того, что случилось. У меня и в самом деле нет никаких шансов. По крайней мере, я не стану показывать этот «дневник» доктору. Чего доброго, он выставит меня за дверь, чтобы отучить рыться в их грязном белье. Все, ложусь спать.

Дневник убийцы

Сегодня я расскажу про Джека. Джек — мягкий, не очень разговорчивый. Глаза у него словно затуманены. Он постоянно краснеет. Много думает о девушках, но не осмеливается с ними заговорить. Друзей у него нет. Скрытный, замкнутый, закомплексованный. Все признаки убийцы налицо. Но судите сами. Он сочиняет грустные мелодии. Очень мил с мамой и с Дженни (это наша горничная). По-моему, славная девушка. Пьет несколько больше, чем следует. Но очень услужливая.

Пока что я сохраняю спокойствие. Но желание снова подступает. Я чувствую его приближение. Надо кого-то найти. Я как раз подумывал о Дженни. Но она слишком близко. Я не хочу возбуждать подозрения. Это было бы глупо. Нужен кто-то другой. И побыстрее. Но кто?

Джек ростом метр девяносто пять. Он худой, с довольно длинными волосами. Носит пестрые шарфы, а под мышкой у него всегда какая-нибудь книга. Когда он был маленьким, его дразнили «девчонкой». Но он совсем не слабак. Мы все очень крепкие. Это о Джеке.

(Мне не по себе.)

Кларк, конечно, тоже очень высокий. Поскольку у него еще и великолепные мускулы, его можно назвать настоящим гигантом. Он громко разговаривает, много двигается, легко поддается эмоциям. Он отнюдь не страдает от комплексов. Но любая мелочь может вывести его из себя.

Мне кажется, если кто-нибудь из любопытства однажды прочтет этот дневник, он будет очень сильно напрягать мозги, но все равно никогда не узнает правду.

«Я убийца, а не дурак». Мне очень нравится эта фраза.

Мама все больше и больше заговаривается. Она совсем отупела от своих таблеток. Папа вечно рассеян. Как и Старк. Всезнайка Старк. Я люблю говорить о нас. Люблю думать о нас. Об одном из нас. Надежно спрятанном, улыбающемся, приветливом. Об убийце. Мне очень нравится называть себя так: убийца.

Мама хочет, чтобы мы съездили навестить тетю Рут. Это довольно далеко отсюда. По дороге я, возможно, найду с кем поразвлечься.

Дневник Дженни

Они уехали сегодня утром, очень рано. Завтракать будут у своей тети.

Я поднялась к Старухе, заглянула за подкладку пальто и прочитала, что он собирается сделать это во время путешествия. Старуха что-то напевает в ванной.

Я прислушиваюсь, чтобы понять, все ли с ней в порядке. Никогда не знаешь наверняка… Бедная женщина… Совсем не такая, как эта гадина — мамаша Флик!.. С этими ее деньгами, разбросанными повсюду, на которые вечно натыкаешься… Я же не железная, в самом деле!

Надо было бы помешать их поездке. Доктор сегодня вернется поздно. Он идет на поэтический вечер. Поэтический вечер — с ума сойти! Можно подумать, его все это не касается! Мальчишки позвонили и сказали, что вернутся только завтра, — они решили сделать остановку на обратном пути из-за проливного дождя. Должно быть, они сейчас где-то около Демберри. Скорее всего, там и остановятся, чтобы перекусить.

Боже мой, боже мой! Это невыносимо, надо что-то делать! Я тщетно пытаюсь убедить себя, что это правда, я не могу в это поверить! Это не может быть Джек — он такой милый! А громила Кларк слишком грубый, слишком простой. Хотя это ничего не значит: Мишель тоже была простая женщина, но преспокойно задушила трех своих ребятишек…

Ясно одно — он сумасшедший.

Ему приходится быть вежливым и все такое… по необходимости. Но глаза… Почему по его взгляду ничего не заметно? Теперь я боюсь смотреть мальчишкам в глаза — вдруг этот псих догадается, что мне что-то известно… Но все же… Все же, по-моему, это я — ненормальная. Ведь я могла бы жить с каким-нибудь хорошим парнем за тысячу километров отсюда. Я молода, хороша собой — какого черта я делаю в этом логове убийц?! Оказывается, я еще могу шутить. Это меня раздражает. Нужно серьезно обо всем подумать.

Дневник убийцы

Свершилось! Как хорошо! Я сделал это.

Я помню все очень четко от начала до конца. Вчера вечером мы остановились в Демберри. Дождь лил как из ведра. Мы умирали от усталости. Разложили сиденья в машине, чтобы спать на них, и пошли ужинать. Там была девушка. Хорошенькая. Совсем одна. Совсем одна за столом. Мы стали с нею заигрывать. Кларк пригласил ее присоединиться к нам. Девушка отказалась. Она мне понравилась. Очень привлекательная. Потом Старк сказал, что дождь кончился. Мы вышли. Устроились в машине на ночлег. Скоро почти все заснули. Один из нас тихо поднялся. Очень тихо.

Я зашел в телефонную кабинку. Попросил соединить меня с закусочной. Я наблюдал за девушкой сквозь стекло. Она ела хот-дог. Хозяин подозвал ее к телефону. Я пригласил ее выпить по стаканчику. Она спросила, кто я. Я ей объяснил. Она спросила, откуда я звоню. Я ответил. Она посмотрела сквозь стекло и улыбнулась. Итак, я добился своего.

Она расплатилась и вышла. Я ждал ее на углу. Снова пошел дождь. Очень сильный. Мы побежали. Спрятались под навесом. Там было темно. Эти маленькие городишки такие тихие по вечерам. На улицах — ни души.

Я нащупал отвертку во внутреннем кармане куртки, обнял девушку, и мы немного поласкали друг друга. Мою кожу словно покалывало иголками. Она потрогала мой… она потрогала меня влажной от дождя рукой, и я вонзил отвертку ей в живот по самую рукоятку. Я прижал ее ртом к своему плечу, ощутил ее зубы. Все ее тело одеревенело, но я крепко держал ее. Она все еще сжимала меня неподвижной рукой, это было приятно. Я кончил в ее руку, и она умерла. Я отпустил ее.

Она упала. Я поднял воротник, вытер отвертку о ее юбку и ушел. Вернулся к машине. Кто-то из остальных окликнул меня: «Эй, в чем дело?» Я ответил: «Выходил отлить». Было темно, как в гробу. Сегодня утром мы вернулись, и вот я дома.

Я чувствую себя совершенно счастливым.

Мне не терпится прочитать в газетах о ходе расследования. Но черта с два они что-нибудь найдут! Отвертку я выбросил. Я чист как младенец.

Должно быть, мама что-то почувствовала. Она посмотрела на меня и вздохнула. Бедная мама… Я ее люблю. Немножко.

Дженни тоже какая-то странная. Может быть, она пьяна? Она сидела в тюрьме. Она думает, что никто об этом не знает, но я знаю. И знаю еще кое-что о ней. Однажды, когда она думала, что осталась в доме одна (папа повез маму к кардиологу, а я был здесь, в маминой комнате, и разглядывал ее платья), я услышал, как она говорит по телефону. Она сказала, что должна скрываться. Она боялась полиции. Говорила о какой-то миссис Флик, «старой суке, набитой деньгами». Она просила того, с кем говорила, не писать ей и не звонить. По-моему, она и тогда была пьяна. Я подумал и решил, что она воровка. Впрочем, по моим наблюдениям, держится как ни в чем не бывало. У нас здесь не любят воров.

Но сегодня я слишком доволен, чтобы быть строгим. Если еще на обед подадут картошку фри, это вообще будет самый счастливый день в моей жизни. Я готов расцеловать вас всех — глупцов, которые никогда этого не прочтут!

Дневник Дженни

Он это сделал. Он совершил убийство.

Они все ели с большим аппетитом. Я приготовила курицу с жареной картошкой. Это она велела мне приготовить такое блюдо. Она… Для него — ее монстра! Она знает, кто он, и любит его. Холит и лелеет. Он вспарывает несчастным девушкам животы, а она готовит ему картошку фри!

О господи, если у тебя нет на сегодня других более важных дел, сделай так, чтобы они умерли! Все четверо! На пожаре. Я сама подожгу этот притон! Впервые в жизни я перепугалась чуть не до обморока, когда увидела свое имя в дневнике сумасшедшего. Сумасшедшего, который за мной наблюдает, потому что я воровка. А он… да ему место в психушке!

Нужно пойти в полицию. Рассказать им об убийстве. Начнется расследование. Займутся братьями. А заодно и мной. Меня поместят в безопасное место. За казенный счет. Годика на два-три. Или даже больше — с рецидивистами особо не церемонятся. Ничего не остается, как сидеть тихо. У меня связаны руки. Вот что меня сильнее всего бесит: руки связаны. А он — он ведь будет продолжать? Сколько еще жертв останется на его пути?

Каждый раз, когда я поднимаюсь наверх, сердце у меня бешено колотится. Мне кажется, что он идет за мной по пятам, заносит надо мной руку, я оборачиваюсь — и в горло мне вонзается нож, и я вижу перед собой глаза безумца. Глаза Кларка, или Марка, или Старка, или Джека. Глаза того, кто любит картошку фри. То, что он любит картошку фри, — это хоть какой-то след, это…

Я размышляю. Жаль, что все они так похожи.

Кларк любит картошку фри. Да, я в этом уверена: он вечно таскает из кухни. Впрочем, они все тащат из холодильника всё подряд, стоит лишь мне отвернуться, — можно подумать, им не хватает того, что подают за столом! Только вернутся с учебы, как сразу принимаются за свое! А кто сегодня утром выбросил пустые молочные пакеты и упаковки из-под хлопьев? Хороши, нечего сказать!

Так, на чем мы остановились? Картошка фри. Джек два раза просил добавки — нет, три. Он пожирал ее огромными порциями, поливая кетчупом. Потом он напустил на себя мечтательный вид человека, который наслаждается концертом, полным изысканных созвучий, что не помешало ему набивать живот и дальше! Старк сказал: «Картошка фри — просто класс!» Он похрустел пальцами, потом обнял свою мать — в знак благодарности? Марк был более сдержан. Но он тоже попросил добавки. И выпил вина. Обычно он не пьет. Может быть, он скрывает свои пристрастия? Может быть, он все время притворяется, на случай, если… Он выпил вина. Чтобы отпраздновать что-то? Доктор на этот раз был доволен. Смеялся. Должно быть, вчерашний вечер поэзии удался на славу.

Скопище мерзавцев! Надо выпить чего-нибудь покрепче. Но я боюсь спускаться вниз. Я уверена, что по ночам он рыщет повсюду, с грязными мыслями в голове, с запятнанными руками. Это вгоняет меня в дрожь. Чего бы я выпила, так это немного джина!

Дневник убийцы

Скучно. В газетах больше не пишут о той девушке. Поскольку сейчас каникулы, мы все сидим дома и бьем баклуши. Мы проводим каникулы вместе, как одна семья. Мама довольна. Она напевает, вяжет и улыбается мне с грустным видом.

Папы вечно нет дома. Кларк говорит, что он завел любовницу. Марк при этом выглядит сконфуженным. Он застенчив, наш Марк. Джек играет на пианино и сочиняет песни. Старк все время сидит у себя в комнате, что-то мастерит. Мы ведем себя как паиньки. Смотрим телевизор. Дженни говорит, что телевизор превращает людей в идиотов. Ей-то, по крайней мере, можно этого не бояться.

Джек сказал папе, что мы останавливались в Демберри в тот вечер, когда было совершено убийство. Кларк подтвердил: да, в самом деле, и мы могли бы подвернуться под руку этому маньяку. Старк сообщил, что мы видели ту девушку в баре, а Марк добавил, что она выглядела очень соблазнительно. Все выглядели опечаленными. В глубине души я смеялся. Я смотрел на их головы, подобающим образом склоненные в знак скорби, и смеялся.

Но кто же я? Кто?

Копайте глубже, грязные ищейки! Но я не такой дурак, вы никогда меня не найдете!

Дневник Дженни

Надо просто взять эти записи и отнести в комиссариат. Ничего особенного. Ох, Дженни, ты настоящая рохля, мокрая курица, преступница!

Я слишком много пью, нужно остановиться. Тем более что этот джин — уцененный и на вкус отвратительный.

Они все торчат дома и смотрят этот гребаный телевизор! Не четверняшки, а какие-то сиамские близнецы! Всегда держатся вместе — парни, которым вот-вот стукнет по восемнадцать! Вечно толкутся у меня за спиной, чтобы вдруг неожиданно объявиться — думаешь, что кто-то справа, а он выныривает слева, — и каждый раз я чуть не подпрыгиваю на месте от неожиданности. Старуха вяжет. У доктора много работы. Когда он возвращается домой, то брюзжит и требует еды. Я кручусь как сумасшедшая. Им всем постоянно что-то надо. Доктор сказал — ему, мол, кажется, что бренди убывает слишком быстро. Нужно немного притормозить.

Эта история не выходит у меня из головы. Она сведет меня с ума! Но что может сделать полиция? Сборище недоумков! Только и годятся на то, чтобы сажать бедных девушек в тюрьму! Мне стоило бы снова туда вернуться. Взять отвертку, порешить всех и прикарманить их деньжата. Черт знает что я несу!

Нужно спрятать эту тетрадь. Вдруг кому-нибудь взбредет в голову порыться в моих вещах? Конечно, проще было бы вообще ничего не записывать, но я не могу носить это в себе. Когда я пишу, события проясняются. Когда мы сидели с Мартой в камере, то писали обо всем, что у нас происходит, о том, как мы проводим время, и все такое. Прояснить события — вот что нужно сделать. Подумать, перечитать написанное, сделать какие-то выводы. Я перечитываю то, что написала.

Прежде всего, у меня сложилось впечатление, что он нападает только на женщин. Это уже кое-что. По крайней мере, те две жертвы, о которых он говорит, — женщины. Девочка и привлекательная девушка. Девушка, которая ему нравится…

Интересно, а я ему нравлюсь? Ну разумеется, нет. Я не сексапильна, неряшлива, скорее похожа на фермершу: непривлекательная, невозбуждающая… Хотя… Стоп, это все в прошлом. Я хочу сказать, что я и в самом деле не его тип жерт… женщины. Вот и все.

Стоило бы прочесть пару брошюрок о психических расстройствах. В местной библиотеке наверняка что-нибудь найдется. Хорошая идея! Нужно выяснить, почему он это делает. И предотвратить то, что он собирается сделать. Если я смогу ему помешать, можно будет обойтись и без копов.

Да нет же, я совсем спятила! Я, кажется, собираюсь лечить этого типа вместо того, чтобы сматывать удочки! Дженни, дорогуша, тебе самой нужно лечиться! Я не знаю, что делать. Я в полной растерянности. Как та девица из сериала, которая все время говорит: «Я в полной растерянности, Энди, милый!» Так вот и я тоже… милая!

Надо еще чуток хлебнуть… то есть в смысле курнуть. 3-звините, мэм.

Дневник убийцы

Эти каникулы никогда не кончатся! Сегодня я почувствовал сильное желание. Вышел посмотреть, не найдется ли чего интересного.

Конечно, есть одна девчонка, которая живет по соседству, но она мне не очень нравится. Этакая симпатяшка с косичками. Мелковата для меня. Теперь я мужчина и не испытываю возбуждения, убивая малолеток. Предпочитаю девушек своего возраста. Они отлично знают, чего хотят. Как та, в Демберри.

Когда я испытываю желание, то беру свой нож и провожу им у себя под одеждой, пока мне не становится лучше. Однажды я вот так убью кого-нибудь. Возьму нож и всажу его в ее тело изо всех сил. Кровь потоком хлынет у нее изо рта. Мне нравится рассказывать себе об этом.

У мамы грустный вид. Она не слишком следит за собой.

Марк пишет научную работу. Кларк повторяет экзаменационные билеты. Джек сочиняет мелодию. Старк чинит компьютер. Папы часто нет дома, а когда он возвращается, то от него пахнет духами. Но я не могу только и делать, что утешать маму.

Завтра наш день рождения. Будет куча подарков. Я знаю, что могло бы быть хорошим подарком, замечательным подарком, «королевским лакомством», как говорит папа, обозревая девиц на пляже.

Но только не кто-то вроде Дженни. Эта деваха довольно неотесана и всегда пьяна. Не понимаю, как ее держат в доме. Когда я обзаведусь семьей, то буду нанимать только хорошеньких девушек, чтобы прислуживали за столом, — хорошо сложенных, улыбчивых. А не воровок, вышедших из тюрьмы.

Мне нужно найти что-то забавное в этот день рождения, чтобы повеселить себя, пока остальные будут есть торт и нахваливать маму. У меня есть идея.

Маленькая свежая идейка.

До свиданья, дневничок, мне пора приниматься за дело.

Дневник Дженни

Какую еще мерзость он задумал?

Они все ушли в кино. Я одна со Старухой. «Симпатяшка с косичками» — это, должно быть, Карен, дочка Блинтов. Нужно позвонить им и сказать… Сказать: «Извините, я ошиблась номером» — еще до того, как начать пороть всякую чепуху, пока они не вызвали санитаров из психушки.

Может быть, это я у него на уме? Нет: к счастью, я ему не нравлюсь. Маленький грязный ублюдок! К счастью, он находит меня дурнушкой. А на себя-то он смотрел? Все четверо — не бог весть какие красавцы, если не считать мускулов, конечно… Четверо грубых самцов — как и их развратник-папаша.

Надо было пойти с ними, не упускать их из виду, помешать ему это сделать. Я — сообщница, вот кто. Как тот тип в «Холокосте», который пытался доказать, что управлял не концлагерем, а центром по восстановлению работоспособности — как же! И я не лучше, чем он! Этот джин ударяет мне в нос — какая гадость! Ты трусиха, Дженни, дешевка и пьянчужка, ты, черт подери, и пальцем не шевельнешь, чтобы помешать этому психу поубивать всех девчонок, что попадутся ему под руку… Ты меня разочаровываешь, дорогая моя, сильно разочаровываешь.

Дневник убийцы

Добрый день! Мама собирается печь пирог. Звонил папа: он опоздает к ужину. Конечно, из-за того, что покупает нам подарки.

Сегодня утром соседская малышка сказала мне «Привет». У нее порочный и нездоровый вид. Кривая улыбочка. Маленькая шлюха, которая «заводит мужиков», как говорит папа. У меня не было времени заняться ею, но я собираюсь хорошенько над этим поразмыслить… Моя идея накрылась. Они уехали со своим младенцем в деревню. Жаль.

У меня чертовски плохое настроение. Толстуха Дженни действует мне на нервы своей грязной манерой шпионить. Нужно устроить так, чтобы папа вышвырнул ее за дверь. Вчера, когда она прислуживала за столом, от нее пахло спиртным. Ее красные глаза действуют угнетающе. Я люблю веселых людей. Надо бы туда сходить.

До скорого, мой тайный дневничок — маленький бумажный Я.

Дневник Дженни

Пусть только попробует вышвырнуть меня за дверь, старый развратник! Младенец, младенец… Должно быть, малыш Бири.

Дрянным мальчишкам устроили потрясающий день рождения. Засыпали подарками… Если они ждали, что и я им что-то подарю… Паршивцы!.. Папаша приехал с опозданием. Хотела бы я взглянуть на рожу его потаскухи! Пока этот скот бегает за шлюхами, его ублюдки вырежут весь квартал!.. Ненавижу эту ручку — сплошные кляксы.

Надо успокоиться. Я смотрю, как моя рука пишет эти слова, и пытаюсь выровнять почерк и навести порядок в голове.

Вот так-то лучше. Дженни, девочка моя, ты должна разработать план действий. Пункт первый: малышка Карен. (Да, это правда, она испорченная девчонка.) Вопрос: как ее спасти? Ответ: выследить убийцу. Браво, какой великолепный план! Дженни, ты меня поражаешь!

Сегодня, когда я читала дневник, кто-то поднялся по лестнице. Я одним прыжком оказалась в ванной и сделала вид, что надраиваю никелированные краны… Но никто не вошел, и это-то как раз меня напугало… Ужасно напугало.

Я решила, что этот дневник мог бы послужить свидетельством. Буду записывать все, что происходит, до тех пор, пока не прищучу этого сукина сына. Нет, хватит грубостей, будем выражаться изящно: Дженни, дорогуша, тебе предстоит стать новым Шерлоком Холмсом, и для начала ты перестанешь дымить как паровоз.

Итак, надо наблюдать за Карен. Он не осмелится прийти, если я все время буду торчать поблизости. С него станется поджечь меня, раз уж я не слишком хороша собой, чтобы проткнуть меня отверткой. Как бы то ни было, я увижу того, кто будет ошиваться вокруг дома.

Иногда я думаю… что, если это розыгрыш? Нет. В газете писали о девушке, убитой в Демберри, на следующее утро после их возвращения, а я к тому времени уже прочитала об этом в его дневнике. Мне ужасно хочется приобрести пушку… В саду какой-то шум. Пойду посмотрю.

Внизу скользнула чья-то тень. Но, может быть, это собака? Полночь. Надо ложиться спать. Шума больше не слышно. Скорее всего, действительно собака.

Карен мертва.

Сегодня утром приезжала полиция. Ее нашли в саду. Возле мусорных ящиков. Говорят, на тело было страшно смотреть. На него набросили покрывало. Мать так кричала — я в жизни не слышала ничего подобного. Отец потерял сознание, когда ему об этом сообщили. Ее нашел Боб, мусорщик. Его вывернуло наизнанку. Потом он стал звать на помощь. Ему тоже пришлось делать успокоительный укол.

Идет дождь. Конечно, глупо об этом писать сразу после смерти девочки. Но идет дождь, я замерзла. Я так хотела бы уехать отсюда. Но мне кажется, я должна остаться.

Почему он об этом не написал? Почему, почему, почему?!! Прекрасный день рождения… Какой ужас! Да, он устроил себе прекрасный день рождения!

Вот уже два часа я сижу здесь, курю и смотрю на дождь. В доме ни звука. Все разошлись по своим комнатам. Вчера вечером я была пьяна. А сегодня утром Карен мертва.

Старуха даже не шелохнулась. Покачала головой и что-то пробормотала. Она вяжет покрывало на диван в гостиной. Впрочем, на самом деле она не старая. Лет на пятнадцать постарше меня, вот и все. Но не дай бог я через пятнадцать лет буду похожа на нее!

Я не знаю, что делать. Нужно с кем-то поговорить. Со священником? Нет, я не доверяю священникам. Тюремный священник был настоящей скотиной!

Когда приехали копы, я ужасно сдрейфила. Они пристально посмотрели на меня. «Если вы что-то видели, — сказал старший из них, — нужно рассказать об этом». — «Я ничего не видела». — «Что ж, тем хуже…» Ничего хорошего этот разговор мне не сулит. Если они наведут справки, мне крышка.

2

Позиции

Дневник убийцы

По-моему, кто-то читает мои записи. Эй, кто бы ты ни был — если ты снова собираешься читать, берегись! Берегись, потому что я тебя достану.

Дорогой мой дневничок, тебе ведь не слишком понравилось бы, если бы в тебя заглядывали без моего разрешения? Чтобы кто-то проводил пальцами по бумаге и чернильным строчкам, ласкал грязными руками следы, оставленные мною в тебе. Дорогой дневничок, крепко прижимаю тебя к себе, к своему… Никто тебя не тронет.

Сегодня я доволен, очень доволен. Я отнес топор в гараж. Он вычищен до блеска.

В нашем квартале все хнычут. Говорят, что преступник был садистом. Когда она умерла, я взял рукоятку топора и вбил в нее так глубоко, как только смог.

Если ты собираешься читать, обернись — может быть, кто-то стоит у тебя за плечом. Может быть, я здесь и вот-вот перережу тебе глотку. Ха-ха-ха!

Этой ночью, когда я проходил по саду, я увидел в окне Дженни. Вечно лезешь куда не надо, да, Дженни?..

Потом я еле слышно поскребся в окно к девчонке. Она поднялась и вышла. Глаза у нее сияли. Она демонстративно выставила грудь, обтянутую короткой ночной рубашкой…

Мама подарила нам красивые блейзеры цвета морской волны, с позолоченными пуговицами. Джек играл на пианино, мы аплодировали.

Мы спели «С днем рожденья всех нас!», и я подумал о Карен. Когда свечи потухли, я принял решение.

Мне и в самом деле неприятно думать, что кто-то читает мой дневник.

Дневник Дженни

Полицейские вернулись. Снова всех допрашивали, в том числе и меня. Мне кажется, они запутались. Мать Карен плачет днем и ночью. Вместо нее домашними делами занимается соседка. Что до меня, я не плачу. Мои глаза сухи. Вот уже по меньшей мере лет десять, как я перестала плакать.

Сегодня утром, чистя картошку, я пыталась размышлять. Не понимаю, как получилось, что я стала читать эту мерзость, которую он называет своим «дневничком». Когда я думаю, что он себя им… Итак, буду ли я читать дальше? Я не могу оставаться здесь, не узнав, что у него еще на уме. С другой стороны, буду я знать или нет, все равно ничего не смогу сделать.

Сегодня я не выпила ни капли. У меня дрожат руки. Я перечитываю свой дневник, и у меня такое ощущение, что я сошла с ума. Если бы я могла взять те записи и сфотографировать… Какая же я дура! Мне нужно всего лишь порыться в их тетрадях и посмотреть, чей это почерк! Дженни, детка, ты ведь можешь соображать, когда захочешь! Но если кто-то увидит, как ты роешься в их вещах… Хорошо, а что потом?

Отнести в полицию записки и образец почерка («образец» звучит шикарно, не правда ли, Дженни?). Только если я туда пойду, я таки огребу свои два года, а этого мне совсем не хочется. Я не хочу возвращаться в тюрьму. Значит, пусть невинные девочки погибают?..

Я не знаю, что делать. Я боюсь пойти в ту комнату, потому что он, наверное, подстерегает меня там. Два года как минимум: старая карга Флик впаяет мне на всю катушку. С моей-то судимостью… Но, может быть, отправить по почте…

Кто-то стоит за дверью. Я в этом уверена. Я слышу дыхание. Слышу чье-то дыхание за моей дверью. Но она заперта на ключ, и я в безопасности. Нет, больше ничего не слышно. Должно быть, показалось. Куда бы мне спрятать эту тетрадь? Нужно найти новый тайник.

Завтра похороны Карен.

Дневник убийцы

Сегодня мы ходили на похороны. Даже мама пошла. Кладбище — единственное место, куда она ходит и всегда приносит цветы. Было много народу, и все хныкали. Мы надели наши новые красивые блейзеры и галстуки. Но никто из нас не плакал, мы же мужчины. Мама опиралась на Марка. Кларк подхватил ангину и все время кашлял. Ему даже пришлось на какое-то время уйти. Старк смотрел на свои ботинки, заляпанные грязью. Джек грыз ногти. Папа выглядел очень достойным, очень красивым и держал за руки остальных членов семьи. Потом все начали бросать землю на крышку гроба. Я тоже. Я-то знал, что там, под ней. В каком виде… Ну что, читатель, ты доволен? Я тебя не разочаровал?

Ты же хочешь, чтобы я сообщал тебе все подробности, да? Кричала ли она и все такое? Отрубил ли я ей сначала руки или ноги? Ты слишком любопытен, друг мой. Сходи сам и посмотри, она не так уж далеко. Нужно лишь немного разрыть землю, и все. Она тебя ждет. Она больше не шевелится. Теперь она больше никого не возбудит.

Во всяком случае, я никогда не забуду ее взгляда. Но, в конце концов, она одна из многих. Я слышу, мама зовет нас обедать. Иду мыть руки.

Дневник Дженни

Я прислуживала им за столом. Дженни то, Дженни се… Доктор выпил бутылку красного вина, громко говорил и выступал против коммунистов. Не понимаю, какое это имеет отношение к Карен.

Мадам была любезна, хвалила приготовленное мной жаркое. У нее совсем не было времени чем-либо заняться из-за этих похорон. Любезна? Она старается спрятать своего монстра, вот что! Я сегодня еще ничего не пила. Но сейчас у меня слишком сильная жажда, и я имею право на капельку бренди. Мертвецы вселяют в меня ужас. Нужно немного подсластить жизнь, чтобы прийти в себя.

Выпила. Теперь получше. Я выкраду его дневник и отошлю в полицию. А потом сяду в двенадцатичасовой поезд, идущий на юг. Пока, Дженни! Но они устроят облаву, чтобы разыскать меня для дачи показаний и всего прочего… и какой-нибудь пьяный фермер всадит пулю мне в голову. Нет, Дженни, не надо себе лгать, тебя будут разыскивать как свидетеля. Может статься, что тебя не найдут. Как бы то ни было, ты спасешь жизни многим славным девушкам. Я стану национальной героиней. Суперженщина Дженни, возлюбленная дочь Америки! Этот бренди и вправаду хорош.

Жарко, я задыхаюсь. Открыла все окна, но все равно можно умереть от жары. Эти порывы ветра сводят меня с ума.

Дневник убийцы

Привет! Ветер стих, идет дождь. Дождь над кладбищем. Неплохой у меня урожай на этом кладбище. По крайней мере четыре. Плюс один. Четырьмя потаскушками на свете меньше. Копы зашли в тупик. Я не боюсь копов. Они никогда ничего не найдут. Они никогда не заподозрят примерных сыновей доктора. Они ищут хулиганов, бродяг, психов. Они думают, что у психов на лбу написано: «Осторожно, псих!» Хорошие копы, славные песики, берите след, ищите, ищите — вы не найдете никого, кроме приятного молодого человека, хорошо воспитанного, никогда никому не причинившего вреда, никогда и мухи не убившего, — мама не любит, когда делают больно просто так. Грязные псы, нюхайте хорошенько дерьмо убийцы, мерзкие трупики здесь и там, их не найти вовеки вам! Мне нравится эта песенка.

В последнее время, с тех пор как я начал вести дневник, я больше не думаю ни о чем, кроме этого. Раньше я надолго обо всем забывал, но сейчас, сам не знаю почему, я думаю об этом все время, и это меня раздражает. Происходит так: все снова возникает у меня перед глазами, и я опять испытываю желание. Каникулы слишком долгие. К счастью, скоро мы снова вернемся к работе. Вот и завтрак готов. Я слышу, как Дженни гремит кастрюлями…

Сегодня утром я видел, как она шла сюда, чтобы прибраться. По-моему, она находилась здесь слишком долго.

В сущности, она могла бы быть недурна собой, если бы привела себя в порядок.

Не знаю почему, но мне кажется, она нас боится.

Не ты ли это шпионишь, Дженни? Не ожидал от тебя. Пока!

Дневник Дженни

Что ж, пора принимать экстренные меры. Бежать. Я сваливаю. Салют, мальчики! «Дженни, по сути, недурна, эта шлюха, я бы хотел перерезать ей глотку, мерзавке…» С меня хватит. Прощайте, доктор Джекил, всего хорошего! Найдутся и более сексапильные девушки, чем я, чтобы настрогать их ломтями!.. Звонят. Иду открывать.

Это снова копы. Держались очень вежливо. Здесь ведь приличный дом. Поскольку у мадам головная боль, пришлось мне угощать их чаем. Подавать бисквиты копам — вот до чего я докатилась!.. Смейся, Дженни, пока еще можешь. Они расспрашивали меня о том вечере, когда произошло убийство. О дне рождения этих ублюдков. С безучастным видом интересовались, где были молодые люди, знали ли они Карен.

Дай бог, чтобы эти растяпы вышли на след. Поскольку мальчишки все были дома, я не осмелилась ничего сказать. Вдруг «он» подслушивал наш разговор?

Я сказала: да, все знали Карен. Сказала, что видела чью-то тень в саду, но не различила, кто это. Может быть, это была собака. Но я назвала точное время. Пусть делают свою работу. Я знаю, что этот сумасшедший следит за мной и опасается меня. Я должна обеспечить себе защиту.

Одиннадцать вечера. Писать не о чем. Сегодня никаких новых записей в его дневнике. Монстр спит.

Марк снова занялся своей работой. Старк ездил в город покупать детали для своей новой игрушки. У Джека были занятия музыкой. Кларк был на тренировке, готовясь к воскресному матчу. Доктор, кажется, счастлив. Со всей этой суматохой вокруг убийства он получил возможность жить в свое удовольствие: приходит и уходит, когда хочет. Навещает свою телку, я думаю. Он сказал мне: «Вы молодчина, Дженни, я вами доволен», — как будто сам Бог Отец похлопал меня по плечу.

Может быть, все уляжется. Может быть, он насытился и больше не возьмется за старое. Но такое спокойствие не внушает доверия. Это как в тот раз…

Сегодня утром, разбирая в шкафу летние вещи, я нашла картонную коробку. Я открыла ее. Внутри, завернутый в шелковую бумагу, лежал маленький детский костюмчик, сшитый из бархата цвета морской волны, а сверху — засохший букетик фиалок. Так печально было видеть этот маленький костюмчик — словно детский трупик. На нагрудном кармашке были вышиты буквы «3» и «М». Моя бабушка точно так же хранила костюм для первого причастия моего дяди, умершего в двенадцать лет. Я быстро закрыла коробку и поставила ее на место.

Это глупо, но у меня такое ощущение, что за мной наблюдают. Иногда я резко оборачиваюсь, потому что мне кажется, будто кто-то стоит у меня за спиной. Сейчас покурю и лягу спать. Я плохо сплю. Мне снятся кошмары, и я просыпаюсь в поту. Когда я выпью, то, по крайней мере, сплю как колода.

Насчет револьвера пока не знаю. У меня есть один знакомый в городе, может быть, я смогу что-то раздобыть. Но чтобы туда поехать, нужен повод. Посмотрим.

Дневник убийцы

Дождь не прекращается. Сегодня мы отвезли Дженни в город. Ей нужно было сделать покупки, а поскольку мы туда все равно собирались, то взяли ее с собой.

Я проходил мимо папиной наемной квартиры и позвонил, но никто не ответил. Должно быть, у него свидания где-то в другом месте.

Потом мы все встретились у фонтана. Марк пришел с работы, Кларк — с тренировки, Старк — с лекций, Джек — из консерватории. Мы очень любим собираться вместе. Отличная команда. Надежная.

Девчонки часто на нас засматриваются. Марк и Джек от этого немного смущаются, но Кларку и Старку это нравится. Кларк разглядывает журналы с обнаженными девицами, а у Старка уже была подружка. Марк иногда ходит выпить по стаканчику с секретаршей своего начальника. Джек влюблен в свою преподавательницу музыки. Между собой мы часто говорим о девчонках. Но в кругу семьи держимся паиньками.

В газете пишут, что полиция напала на след. «На след садиста…» Садист очень хорошо себя чувствует, спасибо.

Я спрашиваю себя: какие у Дженни могут быть дела в городе? Она вернулась с небольшим коричневым бумажным свертком, который прижимала к себе. Может быть, купила спиртное? Женщины, подобные ей, часто пьют сверх меры. А потом обычно говорят глупости. Слишком много говорят. Но я не думаю, что Дженни так делала бы. Я не думаю, что она в самом деле разглядела что-то в окно. Она слишком хитра, чтобы об этом рассказывать. Слишком себе на уме, как настоящая грязная воровка, каковой она и является. Воровка и шпионка — минус два очка, Дженни-лохушка. А это много.

Дневник Дженни

Мальчишек нет. Я заходила в их комнаты и просматривала бумаги. Ни один почерк не совпадает с тем, что в дневнике. Ничего не понимаю. Я смотрела очень внимательно, но ни один почерк не подошел. Должно быть, он изменил свой, когда писал.

Я чувствую себя увереннее, потому что купила у Джо пушку. Она стоила мне двух третей жалованья, но сейчас она лежит у меня под подушкой заряженная. Еще я купила брошюрку по психологии. Ее трудно читать, она для специалистов. Но как бы то ни было, я прочитаю одну-две главы. Может быть, пригодится. Теперь, маленький засранец, я готова с тобой бороться.

Брошюрка очень увлекательная. Я только что узнала, что у психов часто бывает раздвоение личности — иначе говоря, у них в голове как будто живут два разных человека, и один не знает о существовании другого. Но это не его случай, поскольку ему известно, что он убийца и в то же время — примерный сын доктора. Еще я узнала, что у сумасшедших иногда бывает один почерк в обычной жизни и другой — в приступах безумия, «припадочный почерк», так это можно назвать. Я выпила полный стакан джина, чтобы это отпраздновать. Стало жарко, потянуло в сон. Голова немного кружится.

Ничего не скажешь, полезная инструкция, правда, Дженни, детка? Впрочем, если бы ты окончила университет, тебе не нужно было бы за гроши стирать чужое грязное белье. В газете пишут, что полицейские, расследующие преступление, вышли на след. «На след садиста»! Этот дождь действует мне на нервы. В доме так спокойно без мальчишек. По крайней мере, нет ощущения, что мне в спину нацелен револьвер. Они пошли на концерт. Какая-то рок-команда играет неподалеку.

Хозяин на сей раз дома. Читает медицинский бюллетень. Она вяжет для Кларка нечто ужасное горчичного цвета.

Мне нужно вспомнить все с самого начала. Наверняка был какой-то просчет. Достаточно за ним понаблюдать. И ничего не упускать из виду.

Дневник убийцы

Команда Кларка выиграла матч. Чтобы это отпраздновать, отец купил нам билеты на концерт. Мы ходили туда вчера вечером. Неплохо. Нам понравилось. Вокруг бесновались симпатичные девчонки. Но Кларк устал, к тому же ему нужно было изучить какую-то историю болезни. Поэтому мы долго не задержались. Джеку тоже нужно было заниматься. Что до девчонок, мне на них наплевать. Они мне неинтересны. Я не понимаю, что за удовольствие — тискать это сырое мясо. Я предпочитаю общаться с тобой, даже на расстоянии, мой дорогой дневничок. Ты такой послушный, мягкий и свежий.

Я могу сказать тебе все, что захочу, могу сжимать и ласкать тебя, разорвать, если пожелаю, мять тебя в руках, прикасаться к тебе языком, тереть тобою свой… вплоть до того, чтобы… Ты не потный, как девчонки, ты не заставляешь меня делать всякие гадости. Ты — как милый младший братик, ты целиком принадлежишь мне.

Кто-то идет по коридору. Это не мама. Она вяжет пуловер для Кларка. Каждый из нас сидит в своей комнате в ожидании обеда. Наверное, Дженни запаздывает. Придется теперь обедать черт знает когда.

Этой ночью мне приснилась Карен. Снилось, что моя комната залита кровью. Было холодно, земля покрылась льдом. Мама плакала. Отец хотел зарубить меня саблей. Еще там была Дженни, которая назвала меня грязным мальчишкой и показала на что-то подо льдом, красным от крови. Я увидел, как бьются жилки на ее шее, и проснулся.

Дженни кричит, что все готово. Спускаемся вниз.

Дневник Дженни

Сегодня вечером во время еды я внимательно наблюдала за всеми. Раньше я не замечала, что у Кларка мутный взгляд, как у наркомана. Однако он спортсмен и к тому же здоровяк: было бы странно, если бы он баловался наркотиками. Джеку отец дважды сделал замечание, потому что тот не слышал, о чем его спрашивали. Он смотрел в пустоту и чему-то улыбался. Марк рассказывал какие-то дурацкие истории про свою контору, из которых следовало, что он один тащит на себе всю работу. Старк все время молчал. У него болел живот, он два раза уходил в уборную, а потом набрасывался на еду и ел за четверых, не говоря ни слова.

Доктор, обращаясь к ним, произнес речь о правильности возвращения к учебным занятиям, об усилиях, которые нужно приложить, чтобы добиться успеха в жизни, и все такое. Старуха показала Кларку бесформенное нечто горчичного цвета, связанное ею. Он мило улыбнулся ей и поблагодарил. Я все жду, когда кто-нибудь из них придушит ее с такой же милой улыбкой.

Револьвер лежит у меня на коленях. Я все еще не приняла решение. Боже мой! Сделай же усилие и помоги мне, я такая же овца в твоем стаде, как и остальные, пожалуйста, приведи меня в овчарню!

Вот что еще я заметила: он пишет, как мальчишка, хотя им всем уже по восемнадцать! Действительно, с ними склонны обращаться, как с мальчишками. Тоже мне герои комиксов! Настоящие сыновья Супермена.

Сейчас немного почитаю. Снова полил дождь, сверкают молнии.

Помогите! Кто-то царапается в мою дверь и насвистывает. Пойду открою. Нужно открыть дверь и узнать, кто это. Но я не могу пошевелиться. Я навожу револьвер на дверь. Но ведь нельзя выстрелить, не зная, кто или что там. Я слышу, как кто-то шепотом произносит мое имя — да, я уверена в этом — и трогает дверную ручку в темноте, а тут еще гремит гром…

Убирайся, убирайся, прошу тебя, убирайся! Он хочет испугать меня, но почему я должна бояться, почему я должна бояться, если я ничего не знаю? Он хочет выяснить, что мне известно, он знает, что я боюсь и подозреваю…

Он зовет меня, он прямо там, за дверью, и зовет меня. Надо открыть дверь и всадить ему пулю в голову, надо закричать, позвать на помощь, надо… Я больше ничего не слышу, кажется, он ушел. Прислушиваюсь. Никого нет. Больше никакого шума. Я смотрю на револьвер, зажатый в моей руке.

Нельзя спать.

3

Стратегии

Дневник убийцы

Этой ночью я пошел прогуляться. Я ходил по дому в темноте. Я слышал их сонное дыхание. Папа храпел. Я подошел к комнате Дженни. Посмотрел на ее закрытую дверь. И ощутил страстное желание ее убить.

Я тихо произнес ее имя. Очень тихо. Я прижимал к себе нож. Кухонный нож. Длинный нож для мяса. Мяса Дженни, пропитанного алкоголем. Она, должно быть, спала. В ночной рубашке, смятой, задравшейся, мокрой от пота. В дешевой ночной рубашке. В грязном, нестираном нижнем белье.

Папа говорит, что нужно быть начеку с девицами из бедных кварталов. С фабричными девчонками. Они посмеиваются над вами исподтишка. Хихикают. Будьте осторожны, если хотите… не важно… Меня это не интересует. Я совсем не хочу подцепить у них какую-нибудь грязную заразу. Грязные рты, полные заразы…

Не знаю, почему я остановился там и звал Дженни. Я не мог пошевелиться. Нужно было, чтобы она открыла дверь. Увидела меня… Я себя неважно чувствую. В газетах больше не пишут о Карен. Полицейские не возвращались. И не вернутся.

Сегодня я придумал одну штуку… Но я не могу рассказать тебе об этом, мой дневничок. Пока что не могу…

Дневник Дженни

Пошла на кухню посмотреть. Нож для мяса оказался на своем месте. Ну разумеется, он не унес бы его к себе в комнату. Револьвер со мной, в кармане фартука. Может быть, это смешно, но я ужасно напугана. Через час мне нужно будет снова спуститься, чтобы приготовить чай.

Старуха спросила, нравится ли мне здесь. Я ответила, как подлиза: «Да, конечно, работа совсем несложная». Она сказала, что я почти член семьи. Я не осталась в долгу: «О, ваши мальчики такие милые». Она улыбнулась и ответила: «Спасибо». Странно. Казалось, она готова меня обнять. Я предупредила, что ненадолго поднимусь к себе, а потом приготовлю чай.

Когда я сегодня утром убирала ее комнату, то изо всех сил прижимала к себе револьвер. Мне не нужно было читать, но это оказалось сильнее меня: я должна была узнать, увидеть… Дженни, детка, не ввязывайся в эту игру, иначе плохо кончишь.

Эта история воняет все сильней и сильней. Я спрашиваю себя: почему он так собой доволен?..

Если верить брошюрке, люди, которые слишком сильно любят свою мать, зачастую ненормальные. «Подавленные». Интересно, способен ли он любить?

Наступает ночь. Сегодня полнолуние, настоящая ночь оборотней. М-да, звучит обнадеживающе. Но если я увижу волка, то всажу ему пулю в голову. Пиф-паф!

Что это за «штука», о которой он писал? Что он еще задумал?

Дождь льет как из ведра. Все остальные звуки приглушены. Я приготовила чай и снова поднялась к себе. Сегодня вечером они не ужинают дома — идут с отцом в театр. Она унесла поднос к себе в комнату.

Мне кажется, я слышу какой-то разговор, но, должно быть, это Старуха разговаривает сама с собой…

Я чувствую себя лучше, когда их нет дома. Хоть немного покоя. Прочитала две главы из брошюрки. Слышу, как подъезжает автомобиль…

Смотрю в окно. Да, конечно, это их автомобиль с кузовом «универсал». У них довольный вид, они смеются. Значит, пьеса была хорошая. Я вспоминаю тот единственный раз, когда ходила в театр с Джеки — тогда мы тоже смеялись. Как все это далеко… Я слышу, как они разговаривают внизу. Забавно, насколько их голоса похожи. У меня пересохло в горле. Кажется, уже сто лет я не опрокидывала хорошенький стаканчик джина… Отлично. Мой отец не ложился спать, не выпив свою порцию джина. Он говорил, что те, кто пьет воду, не доживают до старости. Сам он тоже не дожил, упокой, Господи, его душу.

Дневник убийцы

Привет, любимый мой дневничок! К тебе пришел самый хитрый мальчик в городе! Погода чудесная. Вчера вечером мы ходили в театр. Спектакль был забавный — «Десять негритят» по Агате Кристи — и нам очень понравился. Папа любит нас куда-то вывозить. Он нами гордится. Он думает, что я не заметил ту женщину в зале, которая делала ему знаки, но я ее видел. Блондинка, пухленькая, с большими сиськами. Надо получше разузнать о ней.

Я говорил тебе, драгоценный мой дневничок, что вчера я кое-что придумал. Вот что: я приклеил волос между твоих листочков в четверть обычного формата, и — подумать только! — сегодня я увидел, что волос порван, а стало быть, тебя прочитали. Глаза какого-то грязного шпиона ползали по тебе, и когда он будет читать эти строчки, он узнает, что разоблачен! Привет, шпиончик! Обернись-ка! Быстро, очень быстро!

Ты, конечно, не папа, грязный шпион; может быть, ты — мама? Мама, это ты? С чего вдруг ты стала такой любопытной?.. Или ты — один из нас, Марк или Джек, Кларк или Старк? Кто-то из невиновных? Я не слишком люблю невинных проныр, я это уже доказал… Или это ты, Дженни? Моя толстушка Дженни?.. До чего же ты неблагоразумна в таком случае!.. Как мало ты дорожишь своей жизнью!.. Ремесло шпиона не из легких, не правда ли? Но будь спокоен, дорогой читатель: я найду, чем тебя занять… Пока!

Дневник Дженни

Случилось то, что должно было случиться. Я собираю чемодан и готовлюсь к отъезду. Сяду на первый же автобус, уеду куда-нибудь подальше и забуду обо всем. Конечно, я смогу найти работу в другом месте. Такие б…ские игры не для меня!

Когда я прочитала, что он все знает, у меня был настоящий шок. Я выпила три стакана бренди один за другим, чтобы прийти в себя. Скоро хозяин опять заметит, что бутылка пустеет… Меня зовут. Иду.

Две новости:

1. Поскольку мальчишек нет дома, я пошла посмотреть, не появилось ли чего новенького. Оказывается, появилось. Ксерокопия газетной страницы. Черт его знает, что за газета. От 12 марта прошлого года. С моей фотографией и фотографией той старой гарпии перед пустыми шкафами. Как же он узнал об этом, маленький гаденыш? Кроме этого, больше ничего. Только ксерокопия. Что он хочет этим сказать? Что собирается послать газету копам? Он что, читал мой дневник? Мне нужно носить его с собой. Я пьяна. Ручка выскальзывает из пальцев.

Когда я пью, спиртное ударяет мне в голову. Но если бы я не пила, я бы не смогла уснуть. А поскольку я сплю, вместо того чтобы размышлять, я уверена, что скоро снова окажусь за решеткой… Но мне этого совсем не хочется. «Совсем не хочется, Лизетта!»

2. Старуха приглашает свою племянницу приехать на месяц погостить. У той родители попали в автокатастрофу и сейчас лежат в больнице. Ей самой пятнадцать лет, и, как я полагаю, она хорошенькая… В общем, понятно, что будет дальше. К счастью, я уже ничего не увижу. Хоть бы Бог вмешался в это!.. Спокойной ночи всем, и мне в том числе. Засыпаю.

Дневник убийцы

Сегодня утром мама сказала, что к нам в гости на месяц приедет Шерон. Она брюнетка с черными глазами. Как-то раз мы ездили к ней на каникулы. Я играл с ней в прятки в подвале, и мне захотелось толкнуть ее в паровой котел. Но она оказалась сильнее и колотила меня головой об пол до тех пор, пока не пошла кровь.

Мы ничего никому не сказали — ни я, ни она. Предупреждаю тебя, дорогой шпиончик: бесполезно расспрашивать мою мать или братьев, потому что я тебя перехитрю, и они ничего об этом не узнают…

Единственного человека, который мог бы просветить тебя на этот счет, уже давно жрут черви. (Ты знаешь, что такое ОЗЗЧ? Общество защиты земляных червей, и меня избрали в члены-дарители этого общества.) И потом, если ты будешь задавать такие вопросы, я ведь узнаю, кто ты, не правда ли? (Нужно все ему сказать, этому шпиону.)

Во всяком случае, это хорошая новость. Теперь-то я сведу счеты с этой грязной маленькой недотрогой!

Кстати, Дженни, а что ты сделала с деньгами и цацками? Спрятала? Удачного дня!

Дневник Дженни

Ну и везет же мне — забастовка на транспорте! Я пошла наверх убирать комнаты, и мне попалась газета, в которой говорилось о забастовке. Я позвонила на автовокзал, и мне ответили, что не могут сказать ничего определенного, что весь транспорт стоит, к тому же вчера были стычки с полицией, и теперь все дороги заблокированы. Я смотрю на свой чемодан и не знаю, что делать. Мальчишки уехали на своей машине, все четверо. Доктор поехал кататься на велосипеде. Он говорит, что нужно поддерживать форму. Наверняка та бабенка считает, что ее ангелочек слегка обрюзг… Раз уж мне никуда отсюда не деться, пойду хотя бы посмотрю, есть ли продолжение у моего занимательного чтива. Старуха внизу, занимается цветами.

Схожу в ее комнату и вернусь.

Час от часу не легче! Черт возьми, это же немыслимо! «Спрятала цацки!» Ну да, спрятала — в широкий карман мистера Бобби! «Встретимся завтра в 12.30 в „Шератоне“. Побрякушки я захвачу с собой, так надежнее». Да уж. Я проторчала в «Шератоне» до четырех часов! А Бобби уже давно свалил куда подальше. Рассказывайте мне после этого о любви! Когда я собралась уходить, меня задержал портье, приняв за шлюху. Сплошное невезенье!

Начал идти снег. Грязно-серый снег, который все укроет и заглушит звуки — но, может быть, по крайней мере, помешает девчонкам шляться по ночам.

Плохое время для убийц.

Я раздумывала над последней записью в дневнике этого маньяка. На сей раз Дженни, как примерная девочка, не была пьяна и спокойно все обдумала. И вот что я себе сказала: вряд ли я осмелюсь навестить по отдельности каждого из братцев и прошептать им на ухо: «Это ты, дорогой, хотел бросить Шерон в паровой котел?» — поскольку я рискую быть искромсанной на куски и разбросанной по всему коридору. Но зато я наверняка смогу поговорить об этом с самой Шерон. Кто был тот умерший человек, который дал бы мне нужные сведения? Свидетель? Да, скорее всего. Боюсь, у меня есть все шансы разделить его судьбу.

В брошюрке написано, что сумасшедшие очень любят говорить о себе. Часто таким образом вычисляют убийц. Нужно вызвать их на откровенность. Анонимность их угнетает, они жаждут славы. Возможно, я смогла бы сыграть на этом. Нужно поразмыслить. Кажется, это слово встречается у меня чаще всего.

«Толстушка». Вот еще! Я им покажу «толстушку», этим вечно жующим безмозглым верзилам! Четверо огромных младенцев, лопающихся от мяса и денег, четверо грязных хнычущих ковбойчиков… В бога вашу мать!.. а если Бог чем-то недоволен, пусть напишет мне: Дженни-Которой-Все-Это-Осточертело, дом № 0, улица Надежды в Городе Дерьма, Северный Полюс. Такой адрес легко запомнить. Я жду!

Забавно, но с тех пор как я узнала, что не могу уехать, я чувствую себя смирившейся. Я не верю в судьбу, но, может быть, разоблачить убийцу — в этом мое предназначение? И что потом? Убить его? Я не смогу этого сделать. Но, возможно, придется… Сейчас возьму сигарету и спущусь вниз за спичками.

Дневник убийцы

Итак, толстуха Дженни все еще здесь. Должно быть, она нас очень любит. Я подумал было, что у нее хватит ума убраться отсюда, но нет. Она осталась. Может, побоялась, что полицейские схватят ее за задницу? А учитывая размеры ее задницы, они уж точно не промахнутся. Но как же она не подумала, что с таким же успехом они могут явиться за ней сюда? Очень даже легко. В конце концов, кто здесь станет ее защищать? Им достаточно увидеть газетную вырезку… Но кто до этого додумается? Здесь ведь живут только приличные мальчики. И одна гадкая Дженни.

Ладно, оставим это, дневничок. Сейчас идет снег. Красивый снег, белый, как борода Санта-Клауса… Я так люблю подарки. Я счастлив, заполучив Шерон в качестве подарка на Рождество.

Сегодня у меня закружилась голова. Впервые. Я лежал в постели и думал обо всем таком — о Карен и о девушке из Демберри, а потом поднялся, чтобы взять пуловер, и тут почувствовал головокружение. Все вокруг поплыло. Я ухватился за кровать, и оно прекратилось. Но мне это не понравилось. У такого человека, как я — сильного, уверенного в себе, как-никак профессионала — не должно быть всяких девчоночьих хворей.

Теперь шпион может быть доволен — он узнает обо всех наших недомоганиях. Видишь, шпиончик, я о тебе забочусь. Но поскольку я знаю, что ты не можешь ничего со мной сделать, что никто не может ничего со мной сделать, то зачем мне от тебя что-то скрывать?..

Я люблю тебя, шпиончик, я так тебя люблю — тебя, каждый день лихорадочно читающего мой дневник, спрятавшись здесь, в маминой комнате, уткнувшись носом в ее юбки… Мерзкий шпион, ты читаешь быстро, еще быстрее, а тем временем — вот сейчас, сейчас, пока ты склоняешь голову — я поднимаюсь по лестнице… И не с пустыми руками, ты это знаешь… Я останавливаюсь за дверью, ты оборачиваешься так резко, что голова у тебя едва не слетает с плеч… Теперь ты не осмелишься читать дальше… Убирайся! Убирайся вон!

Я убью тебя. Я так решил. Когда мне надоест играть с тобой, я тебя убью. Я найду что-нибудь, способное сделать тебе больно — действительно очень больно. За то, что ты осмелился противостоять мне. Нужно быть сумасшедшим, чтобы противостоять мне.

А пока я буду сообщать тебе некоторые свои приметы. Славные лакомые приманки, которыми ты сможешь вволю насладиться у себя в комнате. Кстати, заперта ли она на ключ, твоя комната? Ха-ха-ха! Ты слышишь мой бумажный смех? Итак, очень важная примета: я единственный из всех, кто любит репу. Пока!

Дневник Дженни

Сегодня днем я думала, что умру от страха. Этот гаденыш написал, как он поднимается по лестнице, и я на мгновение в это поверила. Я поверила, что, обернувшись, увижу, как сверкает топор — именно топор пугает меня больше всего, — и представила, как он разрубает меня пополам!

Сегодня я приготовила жаркое из ягненка. Все вышло как нельзя лучше — другой еды не было, доктор разозлился, остальных тоже надо было видеть! Когда они уехали, я тут же отправилась к Старухе и спросила: «Не приготовить ли сегодня на ужин репу?»

Она как-то странно посмотрела на меня — может быть, потому, что от меня немного пахло вином? Не знаю. «Репу? — спросила она, усмехнувшись. — Странная идея. Вы что, решили похудеть, а заодно и нас посадить на диету?» — «Нет, мэм, но у себя дома я часто ее готовила, и мои братья были в восторге», — ответила я с самым идиотским выражением лица.

Она слегка улыбнулась натянутой, фальшивой улыбкой, и у меня по спине пробежал холодок. «Мои сыновья ее не любят». — «Ни один?» — «Ни один. Я никогда не могла заставить их ее есть». И она снова вернулась к вязанию очередного кошмара, желто-голубого (на сей раз для Старка).

Отсюда я заключила, что мальчишка меня дурачит. Это немного ободряет.

Позвонила на вокзал: по-прежнему ничего. Как бы то ни было, обещают снежную бурю. Думаете, я удивилась? Нисколько. Мне все это уже осточертело.

Но зачем же ему понадобилось писать про эту гребаную репу? Может быть, это какой-то символ? «В подсознании больного репа символизирует поникший пенис отца, кем он восторгается, — вот почему он, заняв место матери, убивает бедняг, подозреваемых в том, что те им обладают». В широком смысле плоды репы символизируют мужчин, и, значит, этот псих, который не просто псих, а господин Убийца, — гомосексуалист.

Браво, Дженни, брошюрка тебе и в самом деле помогает. Я дочитала ее сегодня вечером.

Надо будет купить еще одну.

Дневник убийцы

Привет, Дженни.

Я видел тебя во сне.

И то, что ты делала, было не слишком-то порядочно.

Постыдилась бы!

Сука!

Сука! Сука! Сука! Я взвинчен и разгорячен. Не надо продолжать эту игру, Дженни, слышишь? Слышишь, дочь шлюхи? Думаешь, я не знаю, чем занималась твоя мать? Не стоит меня недооценивать, Дженни. Я не ребенок, я мужчина. Настоящий мужчина. И я покажу тебе, что это значит, самодовольная шлюха! Папа всегда говорил, что есть такие потаскухи, которых надо учить багром. «Багром» — почти как «топором», да? Потаскушки вроде Карен и ей подобных.

Я весь в поту, рука прилипает к бумаге — не думай, что это слезы. Я никогда не плачу. У меня нет времени плакать. Слишком много нужно сделать. Столькими шлюхами надо заняться! Сейчас я постоянно употребляю грязные ругательства, и мне это нравится, хоть это и плохо. В городе, когда люди со мной разговаривают, я улыбаюсь, а про себя произношу всякую похабщину, и они об этом даже не догадываются.

Я не Марк. И не Кларк. И не Старк, и не Джек. Я не знаю, кто я. Не знаю, понимаешь?

Но я очень люблю репу.

Дневник Дженни

А если это правда? Если он действительно не знает? Если он пишет дневник только во время помешательства, когда не помнит, кто он? Он знает только, что он один из них. Но кто? Для этого он и пишет. Он надеется вспомнить. В конце концов он узнает.

Звонят. Иду открывать.

Угадайте-ка, кто это был? Снова копы! Задавали те же вопросы, что и месяц назад. Кажется, кто-то что-то видел. Силуэт человека в клетчатых брюках. (Если так, это уже не силуэт.) Да в нашем квартале полно народу в клетчатых брюках! Полосатых точно ни у кого нет. Но, по крайней мере, это хоть немного сужает круг подозреваемых. Хотелось бы верить, что его все-таки найдут. О'кей, Дженни, ты заслуживаешь чашечку чая с бренди. А почему бы и не две?

Дневник убийцы

Мама сказала, что Шерон приедет через три дня. Папа уехал с Дженни, которой понадобилось зайти в книжный магазин. Снег валит вовсю. Хочется раздавить что-нибудь в руках. Они у меня сильные. Я могу убивать животных одними руками. Даже собак. Собаку Франклинов, например. Грязную псину, которая все время тявкала. Я проломил ей затылок Я очень сильный. Совсем как Кларк, дорогой шпиончик, — я о тебе не забыл. Попроси Кларка показать тебе, какой он сильный. Красивый и сильный.

Кстати, как там репа?

Хочется пить. Такое ощущение, что язык распух и скоро меня задушит. Приходится держать рот полуоткрытым. Сегодня ночью я сделал это в кровати. Проснулся от сырости и быстро сменил простыню. Теперь она лежит вместе с другими, но ты можешь пойти порыться в корзине с грязным бельем, если тебе интересно…

Это ведь не говорит о повышенной чувствительности, не так ли? Как у Джека, например? У грязного писуна нервный, артистический темперамент. Из-за того, что я сейчас устал, из-за распухшего языка во рту у меня все время жажда, и я слишком много пью, но это мое дело, слышишь, и все мои поступки — это только мое дело, а с теми, кто в этом еще не убедился, я скоро разберусь…

Мне снилась Шерон.

Я спрашиваю себя: зачем ты ездила в город, Дженни? Не лучше ли тебе было остаться здесь, в теплом уголке? Ты ведь не собираешься нас покинуть, правда? В такой снегопад тело заметет за пару часов. Маленький белый сугробик на обочине… Видны только каблучки туфель… Это было бы так красиво… И лужица мочи, медленно застывающая у головы заснеженного трупа… Я спрашиваю себя, почему я по-прежнему храню тебя здесь, дневничок. Я слишком добр к шпионам.

Дневник Дженни

Много новостей. Во-первых, я купила книжку о психопатах. Доктор спросил меня, что я собираюсь делать в городе. «Накупить детективных романов». — «Неужели вы читаете подобную чепуху?» — процедил он. «Да, иногда, это расслабляет». Ему-то какое дело, жирному борову? Конечно, я же не могу устроить себе постельных развлечений в кружевном нижнем белье!

На улице хорошо — дышишь морозным воздухом, чувствуешь себя посвежевшей. Я невольно повеселела, несмотря на серьезность ситуации.

4

Угрозы

Дневник Дженни

Кажется, я начинаю понимать тактику этого ублюдка. Он делает все, чтобы заставить меня подозревать всех по очереди, в надежде, что я запутаюсь, идя по ложным следам.

Я снова думаю о тех недомоганиях, которые все больше и больше его одолевают. То ли это плохой признак, указывающий на приближение кризиса (Дженни, детка, ты говоришь, как профессор медицины!), то ли хороший признак, свидетельствующий о том, что он начинает сдавать. Эта жажда… Жажда крови, вот что это такое! Свежей крови. Я думаю об этой девушке, что должна приехать, о Шерон. Он видел ее во сне. Если бы она смогла убить его! Высокая и сильная девушка смогла бы свалить его с ног хорошим ударом по башке!

Еще я думала о клетчатых брюках. Его брюки должны быть испачканы кровью. Если только он не выстирал их той же ночью, вернувшись домой.

Кстати: я порылась в корзине с грязным бельем, и конечно же там оказалась грязная простыня. Может быть, спросить у Старухи, кто из четверых мочится в постель или делал это в детстве? Не знаю.

Удивительно, насколько разные эти близнецы! Но, с другой стороны, не слишком весело видеть одного и того же человека в четырех экземплярах. Было бы забавно, если бы каждый из нас смог выразить различные черты своего характера в существах из плоти и крови. У меня получились бы Дженни-воровка, Дженни-влюбленная, Дженни-служаночка, Дженни-авантюристка…

Интересно, что я буду делать, если у меня возникнет бесспорная догадка — иными словами, если я увижу, что кто-то собирается следить за мной: Джек со своими красивыми глазами, Марк, одетый в мрачный деловой костюм, Старк, всегда готовый позубоскалить, или Кларк, вечно жующий арахис?

Во всяком случае, я не буду, как Карен, болтать с парнем, у которого в руке топор. Но она ведь об этом не знала… Я тоже могу только предполагать, что мое тело найдут под снегом в глухом захолустье, где из-за забастовки не ходит транспорт, а в ближайшем доме живет убийца с лицом ангелочка и с 46-м размером обуви…

Сегодня я пишу и пишу, никак не могу остановиться. Меня даже не тянет выпить. Я закуриваю сигарету, это приятно. Смотрю сквозь заснеженное стекло на окна Бири напротив.

Где-то лает собака. Все выглядит умиротворенным, как на рождественской открытке. Я вспоминаю о том, что на этой неделе Старуха вместе с кем-то из сыновей отправится выбирать елку. «Нужен мужчина, чтобы ее донести», — сказала она. Можно подумать, я сама не смогла бы притащить елку!

Попытаюсь заснуть. Каждый день приносит свои заботы. Проверяю, близко ли револьвер, заперта ли дверь на ключ, закрыто ли окно. Спокойной ночи.

«Дженни идиотка! Она заслуживает хорошей порки!» Прекрасно, детка.

Сейчас 14.30. Я понимаю, что если он дошел до открытых угроз, то, значит, уже не чувствует себя в безопасности. Он не может мне ничего сделать и от этого бесится. Итак, он мне угрожает. Пытается заставить меня уехать. Потому что он знает, что я могу его прищучить. И в то же время он не хочет, чтобы я уезжала. Почему? Почему он этого не хочет? Возможно, потому, что нашел кого-то, с кем можно поиграть.

Сегодня вечером — исключительный случай в этом жилище Франкенштейна! — у них ожидаются гости. Семейная пара, муж — тоже врач. Я приготовила роскошное тюрбо, а Старуха испекла торт. Детишки будут довольны… Хотя здесь нет детишек. Есть четыре здоровенных лба. Хотя они немного неуклюжи, нет никого, кто не умел бы говорить или вел бы себя как ребенок. Это приводит меня в замешательство. Мне не удается угадать его по разговору. Потому что этот тип не похож ни на одного из четверых. Как будто кто-то из них мысленно возвращается в то время, когда был ребенком.

Домашние мальчики. Спаянная команда. Настоящая семья. Просто патриотическая реклама!

Снегопад все такой же сильный. Не знаю, придут ли гости. Надо снова надеть фартук. Толстуха-замарашка Дженни надевает фартук в хорошенькой прачечной, наверху, возле комнаты хозяйки. Если я в течение дня буду заходить туда, я вполне могу увидеть его, направляющегося в комнату матери… Нет, глупо. Он унесет дневник с собой, вот и все. Я трачу силы на идиотов! Кстати, о силах: где эта чертова бутылка джина, чтобы согреть мои старые кости? Осточертело мне все это, пойду вздремну.

Дневник убийцы

Сегодня к нам на ужин придет доктор Милиус с женой. Я с ними незнаком. Он — папин коллега. Мама велела Дженни навести порядок на кухне и выглядеть прилично. После обеда все отправились спать. К трем часам все разойдутся: Марк должен встретиться с клиентом, Старк пойдет покупать компьютерную программу, Кларк отправится на занятия, а у Джека экзамен по сольфеджио. Кларк, может быть, станет капитаном своей команды. Он доволен. Марк тоже, потому что его начальник собирается рекомендовать его в крупную адвокатскую контору после того, как он защитит диплом. Старк целыми днями корпит над учебниками: через месяц у него экзамены. Джек сыграл нам свою последнюю композицию — это было неплохо, может быть, чересчур сентиментально, но его не переделаешь.

Перейдем к серьезным вещам. Похоже, полиция разыскивает молодого человека в клетчатых брюках.

Если папа проверит гараж, он увидит, что в куче старых тряпок не хватает клетчатых брюк, которые он надевает, когда возится с машиной. Скорее всего, мама их выбросила, потому что они были изъедены молью. Ну, из этого не получится раздуть историю…

Такое впечатление, что Дженни прячет в кармане фартука что-то тяжелое. Но что? Решила поиграть в Джеймса Бонда? Это револьвер? Базука? Нет, только не Дженни, моя обожаемая шлюха, которую я приберегу для себя до самого финала… Как-то раз я видел по телевизору, как убивают свинью: вспарывают ей брюхо по всей длине. Это было нечто!

Я замечаю, мой дневничок, что я отошел от своего первоначального намерения, которое состояло в том, чтобы написать о членах нашей семьи и о своих поступках, гнуснейших злодеяниях, как сказал бы прокурор, — и все из-за этого подлого шпиона, играющего с огнем…

Ты и в самом деле принимаешь меня за дурака?

Итак, как я и обещал, я буду рассказывать тебе о нас все больше и больше.

Младенец Бири плачет и мешает мне сосредоточиться. Это так раздражает! Я не люблю детей, и этого ребенка тоже.

Марк всегда носит очень элегантные и дорогие галстуки, он даже немного кокетлив. Кларк любит широкие спортивные куртки и бейсболки. Джек предпочитает классические свитера, любимые старые растянутые пуловеры и замшевые ботинки. Мои братишки. Я вдруг ужасно растрогался при мысли о нас, братики.

Мне плевать на Супермена и других супергероев с их дерьмовыми историями. Я — настоящий супергерой! Не в космосе, нет — здесь, на Земле. И жертвы у меня настоящие — маленькие шлюшки, при жизни мерзкие и опасные, как банда взбесившихся инопланетян. Я и мои братья — вот настоящие асы. Папа нас зовет, я сматываюсь. Чао, дорогой дневничок, чао, грязная шлюха!

Дневник Дженни

Прелестная вечеринка. Доктор Милиус — высокий красивый пожилой мужчина, очень достойного вида, не слишком занимательный собеседник, но тем не менее… Его жена — пухлая сияющая блондинка, очень довольная собой и тем, что вокруг нее такие славные мальчики и все такое, с целой тонной бриллиантов на груди — красивые цацки, да и грудь тоже что надо, судя по глазам моего хозяина, чуть не вылезающим из орбит. Одним словом, «мой дневничок», вечеринка чудесная. «Все хорошо, прекрасная маркиза».

Прежде всего, тюрбо имело большой успех. Затем я сделала несколько наблюдений: Кларк невероятно много пил, и я подумала о той ужасной жажде, о которой было написано в дневнике. Старк попросил вторую порцию жареной картошки — об этом пристрастии я тоже не забыла. Я прислуживала молча и незаметно — настоящая домовитая мышка. Они лопали вовсю — ам-ням, чавк-чавк — и одновременно: «Итак, дорогой коллега, что вы думаете о полихромной греческой живописи?» (Глоток бургундского.) «Что ж, дорогой коллега, я считаю, что ее переоценили. (Три картофелины исчезают одна за другой.) Но если говорить о наскальной живописи третьего тысячелетия до Рождества Христова в юго-западной части Абиссинии — вот это действительно интересно». Затем — писклявый голосок набитой дуры блондинки, которая во что бы то ни стало хотела принять участие в разговоре: «А где находятся коренные зубы?» — «Ах, дорогая, ты все о своем… Она хочет поставить себе коронки, но я не разрешаю — у нее пока и без того хорошие зубы. До чего хорош этот торт — сразу видно, что домашний. Просто потрясающе!» (Жует.)

Так-так, еще один быстрый похотливый взгляд нашего доктора на жену коллеги. Старуха сегодня выглядит не такой уж старой — подкрасилась, приоделась. В конце концов, она неплохая женщина, изысканная, я бы даже сказала, утонченная. Четыре монстра — в костюмах, очень элегантные… Подумать только, кто-то из них до сих пор мочится в постель!

Внешне все четверо держались весьма непринужденно. Ни по одному из них нельзя было сказать, что он что-то скрывает. Блондинка пыталась заговорить об «этой бедняжке Карен», но хозяин возразил, что не хотел бы обсуждать эту тему за столом, в присутствии детей (каких еще детей?).

Нужно перечитать все записи с самого начала… Может быть, сделать ксерокопию? Вообще-то вести дневник — дело нелегкое, потому что есть столько вещей, о которых надо рассказать, помимо тех, что происходят в действительности или приходят в голову… А поскольку я пишу медленнее, чем думаю, то по ходу дела о многом забываю.

Прочитала новую брошюрку, из которой ничего не поняла. Так странно читать книжечки и ждать, пока тебя убьют… Скорей бы уж что-нибудь случилось!

Дневник убийцы

Ночь. Я сижу в своей комнате и пишу. Ручка шуршит по бумаге, гладкой глянцевой бумаге цвета топленого молока. Все спят. Я не сплю. Я бодрствую.

Прислушиваюсь, как они дышат во сне.

5

Опыт

Дневник убийцы

Сегодня вечером мама ушла спать вместе с папой. Представляю, что они сейчас вытворяют. Ласкают друг друга, лижутся и, наверное… Нет, не хочу об этом думать, у меня вспотели руки, и я вытираю их о пижаму, проводя ими совсем рядом с… Я не должен его трогать, после этого мне захочется писать.

Никто не догадывается, что я узнал ее — блондинку из театра. Да, позвать ее к нам — это было сильно. Сейчас я уверен, что они с отцом… Если бы мама об этом знала!

Я смотрю, как падает снег. Очень красивое зрелище. На этой неделе пойдем выбирать елку. Все должно быть готово к приезду Шерон.

Мне хочется пройтись по коридору, прислушаться к звукам, доносящимся из-за дверей, порыться везде. Я люблю бродить по ночам: кажется, будто это совсем другой дом — мир папиных бумаг, кухонных ножей, закрытых дверей, храпа, поскрипывающих лестниц, потрескивающего паркета… Словно это замок вампиров, а я — его хозяин, мастер ритуальных церемоний, великий жрец черных месс… Ветер бьет в окно, я смотрю и улыбаюсь ему.

Я решил пойти прогуляться. Никто не узнает. Иногда по чьей-то беспечности дверь в доме остается незапертой. Случается, что чей-нибудь ребенок гуляет слишком поздно в темноте и никогда не возвращается домой, или кошка по глупости подойдет потереться о ваши ноги… Беру пуловер — на тот случай, если пойду на улицу. Надеваю вязаные тапочки — не могу точно определить их цвет, но они очень уютные. У всех нас пары разного цвета. Это мама нам их связала.

Хорошенькая прогулка. Очень тихая. Осторожная. Я все время начеку. Смотрите не заблудитесь здесь, кто бы вы ни были, потому что я не дремлю и поджидаю вас.

Пять часов утра. Благодаря моей находке в кабинетном шкафу я приготовил сюрприз для шпиона. Нужно скорее идти спать. Я замерз. Ее дверь закрыта. Не повезло. Кладу бритву на место.

Дневник Дженни

Я дрожу как осиновый лист и пишу вкривь и вкось. Никогда еще я так не боялась за свою жизнь. Если кто-то найдет эту тетрадь, пусть не удивляется кое-как нацарапанным строчкам, ведь я действительно боюсь! Настолько, что не могу сразу перейти к делу… Сначала я расскажу об этой ночи.

Сегодня ночью я почувствовала, что кто-то стоит за дверью — как в прошлый раз. Я буквально подскочила на кровати. Дверная ручка слегка зашевелилась. Я сказала: «Берегись! У меня револьвер!» — негромко, но отчетливо. И тогда чей-то голос за дверью произнес: «Все равно я тебя убью». Он произнес это совсем тихо: «Все равно я тебя убью». Я бросилась к двери — сама не знаю почему, словно в приступе безумия — и открыла ее. Но там никого не было. Только какой-то странный запах стоял в коридоре. Запах мочи.

Итак, это было ночью.

А утром после завтрака, когда они уехали, я поднялась наверх. По крайней мере, я так думала — что все они уехали. Я приподняла шубу, порылась в подкладке и вытащила уже довольно пухлый блокнот. Затем присела на корточки у шкафа и тут услышала шорох. Это не могла быть Старуха — она напевала где-то неподалеку. Внезапно раздалось посвистывание, и я ощутила чье-то дыхание за спиной. Тяжелое и прерывистое. Я едва не умерла от ужаса и сняла с предохранителя курок револьвера. Только не шевелиться! Никаких резких движений. Он позади меня, он заносит нож, я выхватываю револьвер и оборачиваюсь. Никого. Я бросилась к двери в ванную и толкнула ее ногой так, что она ударилась о стену, — никого. Но я все еще слышала чье-то дыхание. Я слышала!

Я обернулась, держа пушку наготове. На ночном столике — только будильник и снотворные таблетки Старухи. Я посмотрела на широкую кровать, на розовое покрывало с бахромой, свисавшей до пола.

И снова услышала дыхание, теперь короткое и учащенное. Как будто кто-то сам себя… или испытывал страх. Я стояла возле кровати. Я должна была поднять покрывало и посмотреть. Нужно же наконец узнать… Я осторожно подкралась поближе. Что за игру он ведет? Черт возьми, что он еще задумал? У меня не хватило духу приподнять покрывало, и я застыла с протянутой рукой. И тогда вместо дыхания послышался голос, шепчущий голос из прошлой ночи, тихий и угрожающий, который несколько раз произнес мое имя. «Дженни, Дженни, — шелестел он, — ну давай же!» Я услышала странный шум — это мои трясущиеся колени стучали друг о друга. «Поторопись же, мне не терпится! Ха-ха-ха!» Его резкое хихиканье лишь отдаленно напоминало смех, оно было скрипучим, как кашель, — словно это был смех старика.

Я смотрела на эту хихикающую кровать. Снизу, с улицы, донесся гудок машины мясника, но здесь было тихо. Вдруг я поняла, что больше не слышу пения Старухи. Казалось, дом совершенно опустел.

Смех умолк. Ни звука. Ничего. Скрипнула ступенька. Я резко обернулась, потом так же быстро повернулась к кровати. Вдруг пронзительно зазвенел дверной звонок. Неожиданно для себя я подскочила к кровати, навалилась на нее всей своей тяжестью, и она сдвинулась с места. Ковер собрался в гармошку, кровать отъехала в сторону на половину своей ширины, но под ней никого не оказалось. Не было слышно и дыхания. Вообще ничего. Только какой-то шелест.

Может быть, я схожу с ума? «Дженни!» Я подскакиваю. «Дженни, чем вы там занимаетесь? Скоро уже одиннадцать часов! Дженни?» Пронзительный голос словно сверлит мой мозг. «Пришел мясник, Дженни, вы спускаетесь?» — «Да, мэм, иду!» Как странно звучит мой голос — словно у меня песок в горле. «Иду!» — кричу я снова, уже громче. Вокруг ни звука. Тогда я резко наклоняюсь и поднимаю покрывало, ожидая получить удар ножом, но там никого нет. Только маленький черный магнитофончик, бесшумно перематывающий пленку.

Я и сейчас все еще дрожу… Я взяла магнитофон и спустилась. Не знаю, зачем я его забрала, это было глупо. Можно подумать, пропажу не заметят! Но, в конце концов, он не вполне уверен в том, что я читаю его дневник.

Может быть, он и не клал туда волос. Может, это просто игра, которую он затеял, чтобы получить удовольствие, а на самом деле ничего не знает. Это получилось случайно, понарошку, неумышленно. А вот теперь он точно узнает, что кто-то взял магнитофон. Но уже поздно, все дома, и я не могу вернуться и поставить его на место. Я спрятала магнитофон у себя в комнате, в шкафу под бельем.

Они собираются садиться за стол, моют руки и все такое. Магнитофон… Этот тип развлекается. Дурачит меня. Так, значит, вот что он нашел в кабинете… Я раздумываю, не забрать ли его дневник в качестве вещественного доказательства. Глупо, конечно, но выражение «в качестве вещественного доказательства» немного подбадривает меня. Звонят. Иду вниз.

Дневник убийцы

Она забрала его! Я заглянул под кровать и ничего не нашел!

Как же ты, должно быть, напугалась, бедняжка Дженни! Наверняка решила, что настал твой последний час. Но ты ошиблась. В жизни так часто бывает. А теперь нужно вернуть этот магнитофон, ведь он не твой. Слышишь, Дженни? Нужно поставить его на место. Завтра приезжает Шерон, и надо, чтобы в доме был порядок. Окажем гостье честь. Итак, ты вернешь магнитофон, и тогда, может быть, я тебя прощу.

Это просто шутка, Дженни, милая шутка. До скорого!

Дневник Дженни

Нет, я не верну его. Не дождешься. Ты сделал большую ошибку, грязный придурок, и ты за нее заплатишь. Потому что теперь у меня есть доказательство. Доказательство того, что в этом притоне имеется полоумный маньяк.

«Да, мисс, несомненно, это очень скверная шутка, но ведь она все равно остается шуткой, не правда ли? Если бы мы арестовывали всех людей, которые устраивают подобные розыгрыши… Ха-ха-ха!» Мне плевать. Все равно я его сохраню.

Не знаю почему, но я возлагаю большие надежды на приезд Шерон. У меня будет союзница. Кто-то, с кем можно поделиться всем этим. Хоть кто-то нормальный, кто поможет мне выбраться отсюда.

Пойду схожу в туалет.

Пользуясь случаем, я заодно заглянула в бар. Чуть-чуть согреюсь. Всего один стаканчик.

Я боялась, как бы доктор не спустился, но он, должно быть, читал свою медицинскую газету.

По правде говоря, два стаканчика… Ну и что? Мне нужно хоть немного прийти в себя. Посмотрела бы я на вас на моем месте!

Дневник убийцы

Я купил Дженни подарок. Он очень ей понравится. Отдам завтра. Не прямо в белы руки, конечно. (Тем более что Дженни и белые руки — вещи несовместимые.) Найду какой-нибудь способ. Совсем недавно я видел, как она спустилась, потом снова поднялась, вытирая губы. Наверняка лазила в бар. Она не заметила слегка приоткрытой двери: была слишком поглощена тем, как бы не попасться на глаза папе. Дура! Она бы увидела прекрасные голубые глаза, следящие за ней повсюду, словно глаза ангела.

Дневник Дженни

Подарок? Что-то он неразговорчив. Это меня беспокоит. Но сейчас не время для придирок. Я слышу, как подъехала машина. Должно быть, это Шерон, на такси.

Черт, как же я не подумала о такси! Но, с другой стороны, они ведь не ездят далеко. Тем более что я без гроша в кармане. Да и выследят потом запросто.

Ладно, иду вниз. Я немного нервничаю. Язык словно прилип к нёбу.

Три часа дня.

Шерон — очаровательная молоденькая девушка, брюнетка с живыми черными глазами. Высокая и стройная. Она вежливо поздоровалась со мной, поцеловала тетушку в уголок губ и пожала дяде руку.

Мальчишек не было дома. Они явились только к полудню, все взмокшие. Обнялись с кузиной. Немного стеснялись. У Марка под мышкой была папка — наверняка, чтобы выглядеть посолиднее. Кларк подхватил Шерон и поднял в воздух, чтобы продемонстрировать свои накачанные мускулы. Доктор был вежлив, но не более того. Особого восторга не проявлял. Шерон ему чужая, дочь брата жены, и это чувствовалось. Я внимательно следила за мальчишками, но ничего подозрительного не заметила.

Сама Шерон не проявила настороженности ни к одному из них. Может быть, она забыла случай с паровым котлом? Или считает, что это все в прошлом?

Ну ладно, оставим эту игру: «Может, сплю, а может, нет — ущипни, и дам ответ». Дженни, да ты становишься настоящей писательницей!

Семейный обед прошел достаточно спокойно. Ничто не указывало на присутствие Джека-потрошителя. Джек-потрошитель… Имя, предначертанное судьбой… Над этим стоит поразмыслить. Может быть, Джек?..

Надо бы еще попытаться ненавязчиво расспросить Шерон. А что, если она рассмеется мне в лицо?..

Снег перестал. Теперь, наверное, установится хорошая погода.

6

Размен

Дневник убийцы

Гремите, трубы Апокалипсиса! Обрушьтесь, стены Иерихона! Предательница Шерон прибыла к нам! Идолопоклонница в наших стенах!.. Только что я посмотрел по телику «Самсона и Далилу». Забавно. Каждый из нас наверняка обладает тайной силой, которую скрывает от других, чтобы ее не украли. Во всяком случае, от этих шлюх.

Что до меня, я бы никогда не дал себя отыметь. Ни Далиле, ни Шерон, никому. Ты единственный, кому я доверяю, дорогой дневничок. Ты меня никогда не предашь. Шпиона я не считаю доверенным лицом, он — зритель. И, так сказать, временный зритель, очень недолговечный, ха-ха! Как и любой другой, кто захочет встать на моем пути. Пятое колесо в телеге. На выход, зритель!

С Шерон я был очень мил. И постоянно чувствовал взгляд Дженни, которая за всеми шпионила. Я всегда очень вежлив с дамами. Мы все такие. Женщину нельзя ударить «даже цветком», как говорит мама. Я ни разу не ударил женщину. Я их устраняю, вот и все. Шучу, шучу, мой дневничок. Мне весело. Я — прекрасный убийца в расцвете сил, юный охотник на тропе войны, охотник, который только что почуял манящую добычу. Но теперь, друзья, нужно смотреть в оба! Учитывая, что копы все время ошиваются поблизости, придется совершить невозможное!

Разумеется, шпиончик, ты попытаешься мне помешать. Удачи тебе!

У меня воняют ноги. Это неприятно. Представляю, как я раздеваюсь в одной комнате с девчонкой, а она говорит: «Фу-у!» — и я знаю, что она имеет в виду мои ноги, влажные и разгоряченные, от которых поднимается ужасный запах.

Я не люблю запахи. Они меня душат. Заставляют думать о всяких гадостях.

Черт, совсем забыл о подарке для Дженни. Вручу его немедленно, иначе она подумает, что я не держу обещаний.

Дневник Дженни

Итак, он опять играет со мной в ту же игру. Маленький самодовольный ублюдок. Говорит, что у него воняют ноги. Комплекс неполноценности. Это элементарно, Ватсон, достаточно прочитать соответствующие научные труды. Проблема в том, что я, Дженни-всезнайка, не очень-то верю в то, что авторы книжек разбираются в подобных вещах и могут выведать всю подноготную человека, которого даже не знают.

Шерон грозит опасность. Он собирается ее убить, я знаю. Он уже чересчур расхвастался и теперь обязан это сделать. Он сам убедил себя в том, что должен это сделать, — почему? Потому что боится усомниться? Потому что не так уж этого хочет? Далила… Шерон… Может, он влюблен в нее? Чувствует, что пойман ею в ловушку?

Я заметила, что трачу больше времени на то, чтобы понять мотивы его действий, чем на то, чтобы выяснить, кто он. И чувствую, что разгадка буквально у меня под носом, но все равно продолжаю искать ее, предаваясь размышлениям.

Сегодня вечером разговор зашел о несчастном случае с родителями Шерон. Ничего особенно серьезного. Шерон хочет работать в области информатики, как и Старк. Его это привело в восхищение, и он попытался увязаться за нею после ужина. Доктор открыл бутылку шерри. Мальчишки, в отличие от отца, не любят спиртное, мать выпила капельку, а я — две. Они обычно предлагают мне выпить, когда пьют сами, чтобы я не чувствовала себя существом второго сорта. Так что, если не считать того, что кто-то из мальчишек собирается меня укокошить, все в порядке.

В мою дверь постучали. Три раза, не слишком громко. «Кто там?» Нет ответа. Неужели никто не поднимется, чтобы посмотреть, что здесь происходит?

Чей-то кашель за дверью.

Ну же, пусть кто-нибудь пойдет в туалет и, проходя мимо, скажет ему: «А, это ты, братец, какого хрена ты здесь торчишь?» Пусть это случится, только это, больше ничего, это ведь совсем нетрудно, черт возьми! Слышны удаляющиеся шаги, потом стук закрытой двери. Я слышу, как щелкает замок и поворачивается ключ в замочной скважине, — они все здесь запираются на ключ. Достаю револьвер и иду к двери. Может быть, за ней — труп Шерон? Поворачиваю ключ. С той стороны ни звука. Поколебавшись с минуту, я открываю.

Бутылка джина. У меня под дверью стоит бутылка джина. Полная. Подарок для Дженни. Что это значит? Я должна ее выпить и околеть? Или он хочет завязать со мной отношения — более тесную связь, чем посредством дневника — и посмотреть, приму ли я эту игру. Подчинить меня. Так или иначе, я не выпью отсюда ни капли. Я не доставлю тебе такого удовольствия, малыш.

Но ты определенно стараешься, маленький безмозглый монстр — безголовый и бес…вый, ха-ха-ха! Ты не знаешь покоя, мерзкий змееныш. Все, что от меня требуется, — не заходить в ту комнату. Просто перестать туда ходить. Поломать всю игру. Решено. С этим покончено.

Но как же Шерон?

Уехать? Иногда я забываю, что должна уехать. Ах, я не знаю, опять все то же самое! И эта бутылка, которая словно смеется надо мной, — и что только удерживает меня от того, чтобы вышвырнуть ее в окно?!

Дневник убийцы

Сегодня утром за завтраком появилась кузина Шерон. Съела овсяные хлопья и блинчик. Она учится в лицее Шелли. Мадам Блинт отвезет ее туда по дороге на работу. Может быть, они поговорят о Карен. Мать Шерон — еврейка. Папа сказал об этом маме. Он сказал: «Даже не подумаешь, что она еврейка, — совершенно не похожа на мать».

Я ничего не имею против евреев. Не из-за этого я хочу ее убить. Еврейские девушки ничем не отличаются от остальных. Та же хрупкая плоть. То же горло, чтобы кричать. Те же вылезшие из орбит глаза.

Вчера вечером я слышал, как Дженни открыла дверь, чтобы забрать сюрприз. Должно быть, она довольна. Ты довольна, Дженни?

Малышка Дженни, о которой я нежно забочусь, словно о рождественском гусе… Соберись с силами, Дженни, и попытайся хоть что-то сделать, чтобы помешать мне убить маленькую черноглазую евреечку.

В прежние времена люди из ку-клус-клана сжигали черных. На огромных кострах. Не хотел бы я быть черным. Из-за вашего цвета кожи или происхождения люди запрещают вам делать некоторые вещи. Папа говорит, что в нашей стране все равны, но это неправда. К сиротам, например, относятся с пренебрежением. И к инвалидам тоже — они вызывают насмешки. Они как бы недочеловеки, и все их презирают.

А меня все любят. Я делаю для этого все возможное. Поэтому меня все и любят. Кроме Дженни.

Дневник Дженни

Ты очень хочешь, чтобы все тебя любили, да? Но как же можно тебя любить, если о тебе никто не знает, если ты не существуешь? Ты хоть понимаешь, что тебя нет? С того момента, как ты начал маскироваться, ты перестал существовать, стал просто призраком. Даже несмотря на то, что ты убиваешь людей. Это не ты их убиваешь, это призрак. А тот, кого все любят — это другой призрак, а ты, заключенный между ними двумя — просто ничто, переход, гнилой мостик.

Сейчас перепишу это и отнесу наверх. Положу рядом с его дневником. Так, подумаем немного. Если я сделаю это, то тем самым скажу: «Хорошо, я играю». Но я не хочу играть.

Однако, может быть, это смогло бы что-то изменить. Поговорить с ним. Убедить его. Объяснить ему. Зацепить, в конце концов.

Забастовка кончилась. Я могу уехать, когда захочу. Нужно просчитать мои шансы. Если он меня выдаст, успею ли я удрать?

Решено, я попытаюсь. Я уеду. Оставлю Шерон письмо, в котором расскажу обо всем. Пусть она тоже убирается отсюда. Его дневник я возьму с собой. Это его напугает, я знаю. Заберу дневник завтра утром, когда они все уберутся из дома.

Сегодня вечером соберу чемодан.

Шерон,

вы, без сомнения, решите, что я сумасшедшая, но это не так. В этом доме есть человек, который болен и очень опасен. Я знаю, что он убил многих людей, в том числе и малышку Карен, нашу соседку, — он зарубил ее топором.

Я не знаю, кто он. Я знаю только, что он безумен, потому что нашла его дневник. Я не могу вам его оставить, мне нужно забрать его с собой. Но прошу вас, поверьте мне и уезжайте отсюда, потому что этот человек хочет убить и вас. Он написал об этом в дневнике. Не думайте, что это шутка, умоляю вас. Уезжайте и ждите, когда я сообщу в полицию.

Я не смогу сделать этого до тех пор, пока не буду в безопасности. Но, повторяю еще раз, вам необходимо уехать, иначе вы тоже погибнете. Человек, который собирается вас убить, — это тот, кто хотел бросить вас в паровой котел, когда вы оба были детьми. Это все, что мне о нем известно.

Остаюсь вашим другом и надеюсь, что вы поверите мне, хотя все это может показаться бредом сумасшедшего.

Ваша Дженни.

Это письмо я оставлю Шерон. А теперь начну собираться.

Дневник убийцы

Шерон должна умереть, и ничто этому не помешает.

Ты поняла?

Дневник Дженни

Он снова сделал запись в дневнике — должно быть, прошлой ночью. Это ужасно. Можно подумать, он прочел мои мысли. Однако я уверена, что он не мог прочитать мой дневник, который я все время ношу с собой.

Все уехали, кроме Старухи. Она в гостиной, слушает по радио религиозную передачу. Шерон еще спит, она уезжает на занятия только в 9 утра. Моя сумка собрана. Сейчас 7.30. Прощай, грязный притон!

Прощай, кошмар!

Я доеду автостопом до города, а потом — куда глаза глядят! Сяду на первый же автобус — и чао! Само это слово уже пахнет солнцем. Я уезжаю. Бутылку джина оставляю здесь. Пусть этот ублюдок получит свой подарок обратно. Заодно оставляю жалованье за последний месяц — в виде бесплатного приложения. Жаль, но черт с ним. Я уезжаю.

Письмо я положила Шерон в карман пальто — значит, она прочтет его по дороге в лицей. А я распахну дверь — и привет! Исчезну. Они прочтут об этом в газетах. Но как бы мне не опоздать. Итак, прощайте!

Ну вот. Снег превратился в дождь. Противный серый дождь, который льет как из ведра. А я — я снова вернулась в свою тюремную камеру.

Я уже сидела в автобусе, который должен был отправиться на юг. У меня в руках был билет. Шофер залез в кабину и начал заводить мотор. Было 11 утра. До этого я ждала на вокзале, забившись в угол. Я замерзла, и мне было страшно. Я боялась полицейских, своих хозяев, всех. Меня бросало то в жар, то в холод.

Итак, я уже сидела в автобусе, с сумкой на коленях, и вдруг, взглянув в окно, увидела миссис Блинт с большой продуктовой сумкой и в желтой лыжной шапочке. Я сразу же узнала ее шапочку. Рядом с ней стояла Шерон, и они о чем-то разговаривали. Шерон держала руки в карманах куртки. Я какое-то время смотрела на них, и вдруг до меня дошло, что Шерон в куртке! Не в своем голубом пальто, а в зеленой непромокаемой куртке с капюшоном, принадлежащей Кларку, которая висела рядом с ее пальто (ее я тоже видела сегодня утром) и, конечно, была теплее.

И тут я поняла, что раз она не надела пальто, значит, не прочитала и моего письма. Они с миссис Блинт направились к автомобилю, припаркованному чуть дальше и уже засыпанному снегом, который шел не переставая.

И я, изобретательная Дженни, со всеми своими блестящими идеями, не знала, что делать.

Шофер крикнул: «Отправляемся!» Я подумала: наверняка Шерон найдет мое письмо, вернувшись домой; мне не нужно больше об этом беспокоиться. Да, но если этот маньяк его украдет, никто ничего не узнает. Никто ничего не узнает, и моя нерешительность обернется роскошным гробом из мореного дуба.

Представьте себя на моем месте. Я закричала: «Минуточку!» — вскочила и выбежала из автобуса. «Эй, так вы едете или как?» — рявкнул шофер. «Нет, я остаюсь!» — эти слова, помимо моей воли, сами слетели с языка. Я обошла автобус кругом и увидела Шерон и миссис Блинт, идущих впереди меня. Я встряхнула головой. Мне нужно было их догнать и сказать Шерон: «Я должна с вами поговорить!» Этого было бы достаточно.

Я побежала за ними, разбрызгивая грязь, и тут увидела машину мальчишек, припаркованную у тротуара, и Шерон, которая, смеясь, залезала внутрь. Они уехали. Я крикнула: «Миссис Блинт!» Но та меня не слышала.

Тогда я закричала громче, и миссис Блинт обернулась. Я подошла к ней. «А, это вы, Дженни, здравствуйте». У нее, как всегда, были печальные глаза. «Здравствуйте, миссис Блинт, я ездила за покупками к Рождеству, не могли бы вы подвезти меня домой?» — «Да, конечно». Мы сели в ее машину. Там было жарко и пахло мокрой собачьей шерстью. Я сказала: «Она хорошенькая, эта Шерон». — «Да, она напоминает мне мою бедную Карен». Вот так. Всю оставшуюся дорогу я держала рот на замке. Потом вышла и поблагодарила миссис Блинт. В саду ребята играли в снежки. Я вошла в дом. Старуха тут же набросилась на меня: «Дженни, где вас носит, в самом деле? Дети уже вернулись!» Я сняла пальто и потащила сумку к себе в комнату.

Старуха крикнула снизу: «Объяснитесь, наконец!» — «Извините, мэм, я вспомнила, что у моей матери день рождения, и решила отправить ей телеграмму». — «Вы могли бы меня предупредить, вам не кажется?» — «Я это сделала, мэм, но вы, должно быть, не услышали меня из-за радио. Извините». — «Вечно у этих девиц какие-нибудь заскоки», — пробормотала она, возвращаясь в кухню. Я спустилась и сказала: «Давайте я вам помогу», роясь в карманах пальто Шерон. Но там ничего не было. Мое письмо исчезло.

«Я приготовила фрикасе», — сообщила Старуха. «Очень хорошо, мэм». — Голос у меня был хриплым, как кваканье лягушки. Позвонили в дверь, и я пошла открывать. Вошла Шерон, раскрасневшаяся и смеющаяся, затем Марк, Джек, Старк и Кларк, взмокшие и возбужденные, за ними доктор, приглаживающий волосы.

Черт, нет времени продолжать, я должна идти вниз. Черт знает что за день! Как же мне все обрыдло!

Дневник убийцы

Утром все разошлись кто куда. Папа ушел в свой кабинет, Марк отправился в контору, Джек и Старк — на свои гребаные занятия, а Кларк — в больницу на вскрытие.

Я какое-то время размышлял, куда бы пойти мне (в адвокатскую контору, больницу, университет или консерваторию), но потом решил: раз уж выдалась передышка, надо отдохнуть.

У каждого из нас есть ключ от машины. В прошлом году мы все вместе получили права. Я завел двигатель и вернулся домой. Мне было как-то не по себе. Видишь ли, дневничок, сейчас я немного опасаюсь Дженни. Она выглядит растерянной, а значит, способна делать глупости.

Я поставил машину за домом. В это время все уже были в городе или у себя в комнате, как мама. Я тихонько открыл ее дверь и услышал радио и голос мамы, которая напевала. Затем бесшумно поднялся на второй этаж. Я всегда хожу бесшумно, как кошка. Подергал дверную ручку Дженни, но никто не ответил. Прислушался повнимательнее, но опять ничего не услышал, кроме голоса мамы.

Времени у меня было мало. Я достал нож и открыл дверь. Комната была пуста. Непочатая бутылка джина стояла на столе. Других вещей не было. Я сразу понял, что Дженни уехала. Она что, считает меня дураком? Дженни, как же ты могла бросить бедняжку Шерон на произвол судьбы? Я считал тебя более порядочной, более добродетельной, вечно морализирующей… Честное слово, я разочарован. По крайней мере, ты хоть как-то попыталась предотвратить опасность, нависшую над ней? Ты попыталась провести меня, Дженни?

Ты ведь попыталась, правда? Но, как говорится, небеса против тебя, старушка, потому что я перехватил твое письмо и собираюсь убить Шерон. До скорой встречи! Пока!

И я уже знаю, как, где и когда.

Дневник Дженни

Прежде чем вернуться к себе в комнату, я зашла к Старухе и прочитала его дневник. Он украл мое письмо. И собирается убить Шерон.

Днем все пообедали с большим аппетитом. Я ни на минуту не могла остаться наедине с Шерон. Постоянно кто-то путался под ногами. Они все так и вьются возле нее, словно мухи над мясным прилавком.

Меня беспокоит, что он вернулся сегодня утром. Это значит, что он способен пойти на риск, и еще — что он болтается повсюду, а его никто не видит и не слышит. Значит, порой, когда мне кажется, что я одна, на самом деле я, может быть, вовсе и не одна. Не исключено. У меня по спине пробегает холодок.

Я остаюсь. В сущности, мне нечего терять — кроме жизни, но есть вещи, которые нельзя оставлять на произвол судьбы. Не знаю… Я застряла. Влипла.

Может быть, он собирается меня отравить? Подсыпать мне что-нибудь в еду? Нет, это невозможно. Когда они дома, я почти все время на кухне. А что, если эта бутылка с джином отравлена? Надо попробовать… Нет.

Я открыла бутылку и понюхала ее.

Пахнет хорошим джином, и ничем другим. Я набрала содержимое в рот и проглотила. Подождала немного.

Ничего. Просто джин. Не понимаю. Закончила читать вторую брошюрку. Сейчас шесть часов, они скоро вернутся. Ничего нового.

Все те же загадки. И старая усталая Дженни.

7

Смэш

Дневник убийцы

Сегодня за ужином Шерон спросила, не пойти ли нам покататься на лыжах. Папа ответил: «Конечно, сходим в воскресенье, если снег не растает». Она улыбнулась.

Она хорошенькая, когда улыбается. Это естественно — улыбка служит ей для того, чтобы завлекать всяких простофиль.

Со мной этот номер не пройдет, малышка.

Я наблюдал за тобой, Дженни. Ты шпионишь за всеми нами, пока прислуживаешь за столом со своими красными распухшими ручищами фермерши. На мгновение ты задержала взгляд на мне, прежде чем перейти к следующему из нас. Ты смотрела на меня, я видел, что ты смотришь на меня, разглядываешь мое лицо, мои глаза, но за этими глазами был другой я — другие горящие глаза, которые тебя пожирали и которых ты не видела.

Вообще-то ты меня забавляешь, бедняжка Дженни. Но ты не умеешь разглядеть то, что скрывается за внешней оболочкой.

Возвращаясь к Шерон — завтра, дорогой дневничок, мы все вместе идем в кино. Восхитительная темнота кинозала, полная различных шорохов: хруст поп-корна, глотки из бутылок, стон девушки, которую пронзают ножом…

Пока, Дженни, пока, дневничок. Мне хочется спать. Надеваю пижаму и ложусь в постель.

Дневник Дженни

Сейчас 16.30. Мне решительно не везет. Я не смогла подняться наверх сегодня утром, потому что Старуха приболела — мигрень или еще что, не знаю — и все время оставалась в своей комнате.

До полудня с Шерон невозможно было поговорить с глазу на глаз, потому что они все вместе играли в скраббл. Сейчас мальчишки уехали. Вечером они не вернутся к ужину, потому что идут с Шерон в кино. Доктор тоже с ними. Нельзя сказать, что мальчишкам многое позволяется, но в конце концов… Тем лучше, посмотрим по обстоятельствам.

Старуха спустилась вниз смотреть телевизор, так что я успею заскочить к ней в комнату.

Черт подери, сукин сын! Я должна сегодня вечером быть в кинотеатре! Но неужели он осмелится, сидя рядом с отцом?.. Может быть, он блефует, чтобы напугать меня? Чтобы я вся взмыленная прибежала в кинотеатр, а он смеялся про себя «за этими глазами», как он выражается.

Но я ничем не рискую, идя туда, — нужно только соблюдать осторожность. А Шерон даже в большей безопасности, чем я. Попрошу у Старухи отгул на этот вечер — все равно дома никого не будет. Лишь бы не случилось какого-нибудь подвоха!

Дневник убийцы

Дура! Ну и вид у тебя был, когда ты сидела чуть в стороне от нас в своем убогом пальтишке! К счастью, никто из окружающих не знал, что ты — наша горничная, иначе мне было бы стыдно. Папа слегка кивнул тебе, но было ясно, что он недоволен.

Шерон сидела в самом конце ряда, у стены, рядом с папой. Так что, даже если бы ты и не пришла, это все равно состоялось бы не сегодня. Извини, толстушка, что зря тебя побеспокоил. Но фильм все-таки был хороший, а? Разве что немного кровавый. В наши дни в любом фильме непременно увидишь несколько замечательных, аппетитных убийств. И знаешь, старушка, по-моему, это и есть прогресс. И мне это нравится.

Если ты не будешь отвечать, я заставлю тебя заговорить. Я перепрячу дневник в другое место.

В воскресенье мы идем кататься на лыжах. Нам предстоит прекрасная прогулка. Обрывы, слетающие крепления, сломанная шея… Тра-ля-ля, Дженни, с…л я на тебя!

Дневник Дженни

Мне наплевать, я иду с ними. Хоть я и не умею кататься на лыжах, но смогу за всеми наблюдать. Нельзя, чтобы он отделялся от остальных.

Ответить ему… Я уже думала об этом, но мне страшно. И потом, разве это не сделает меня сообщницей?

В кинотеатре было полно народу. Доктор заметил меня и кивнул. Сидел рядом с малышкой, старый боров. Сынок, должно быть, не предусмотрел, что папаша не захочет ни с кем ее делить. Я зря потратила время, тем более что фильм был паршивый — какая-то бодяга про гангстеров, которые в конце концов, разумеется, угодили за решетку. Мне больше нравятся комедии. Но к чему зря тратить время на рассказы о себе?..

Хотя времени я уже и так потеряла немало. Сегодня утром они все уехали слишком быстро, но вечером я обязательно поговорю с Шерон. И заодно спрошу доктора насчет лыж. Он не сможет отказать. Слишком уж он любит разыгрывать из себя гранд-сеньора. К тому же мне можно поручить устроить пикник. Я уже говорила об этом со Старухой. Если и она тоже поедет, это решит все. Настоящая семейная прогулка…

Дневник убийцы

Дженни начинает мне мешать. Она постоянно вертится вокруг Шерон. За столом она осмелилась спросить папу, можно ли ей в воскресенье поехать с нами. Какая наглость!

Если она думает, что сумеет помешать мне осуществить мой план, то сильно ошибается.

Сегодня вечером Шерон как-то странно смотрела на меня. Я сделал как можно более невинное выражение лица. Мне не понравился ее взгляд. Она как будто что-то подозревает. Но это невозможно! Она не может меня опасаться, потому что это было так давно… Не может догадаться, что я…

Однако она словно инстинктивно чувствует, что я ломаю комедию. Мне это не нравится. Шерон опасна для меня. Ее нужно уничтожить. Когда она на меня смотрит, мне так и хочется отвести глаза.

Что касается тебя, Дженни, то держись от меня подальше. Я больше не хочу играть.

Дневник Дженни

Отлично, дружок, но я-то не собираюсь выходить из игры, по крайней мере сейчас.

Сегодня вечером много чего произошло. Перед ужином мне удалось поговорить с Шерон наедине в вестибюле. Мальчишки смотрели телевизор, и дверь в гостиную была прикрыта. В моем распоряжении оказалось несколько минут. Я слегка кашлянула: «Шерон, мне нужно поговорить с вами. В этом доме творится неладное». — «Что вы имеете в виду?» — «Я хочу сказать, что здесь есть один человек, который кое-что скрывает. Кое-что серьезное. Один из близнецов совершает ужасные поступки, о которых никому не рассказывает. Но я прочла его дневник». — «Какие поступки?» — «Вы мне не поверите, Шерон, но уверяю вас, что это правда — он убивает людей».

Шерон как-то странно взглянула на меня и слегка отодвинулась.

«Я не пьяна, поверьте мне, прошу вас, я забочусь о вашей безопасности». — «Не понимаю. Если вам об этом известно, почему вы никому ничего не скажете?» — «Дело в том, что я не знаю, кто это». — «Но вы же сказали, что прочли его дневник!» — «Да, но он не называет там своего имени. В общем, это долго объяснять. Все, что я о нем знаю, что это тот мальчик, с которым вы подрались в детстве и который хотел бросить вас в паровой котел. Вы помните, кто это был? Скажите, пожалуйста, Шерон, как его звали — это все, о чем я вас прошу». — «Как его звали?» — «Да, как его имя? Скажите мне, даже если вы считаете меня сумасшедшей, назовите мне его имя!» — «Послушайте, Дженни, вы меня озадачили. Все это звучит так странно!»

В этот момент появился доктор, возвращавшийся из погребка, и спросил Шерон, любит ли она белое вино. Та сказала: «Да». Старуха открыла дверь кухни, и оттуда пахнуло жареным. «Дженни, Дженни, идите сюда скорее!» — «Я зайду к вам попозже», — прошептала Шерон, уходя следом за доктором, который рассказывал ей о виноградниках Калифорнии. Я вернулась в кухню.

После ужина, пока я убирала со стола, они ушли в гостиную — смотреть вестерн. Только бы Шерон им ничего не сказала! Должно быть, она приняла меня за помешанную.

Я у себя в комнате. Жду. Может быть, она придет. Я выпила уже порядочно джина. Нет, не пришла. Ну что ж…

У меня кончились сигареты. В коридоре послышались чьи-то шаги. Кто-то вышел из своей комнаты и направился в туалет… Спустил воду, возвращается, проходит мимо моей комнаты, останавливается, царапается в дверь. Пойду открывать.

Просто невероятно! Неужели она и вправду не может вспомнить?

«Послушайте, Дженни, никто никогда не пытался бросить меня в паровой котел». — «Но он же написал об этом, я это читала!» — «А дневник у вас с собой?» — «Нет, тот человек делает в нем записи почти каждый день». — «Ах да, конечно». (Она снова пристально посмотрела на меня.)

Я рассказала ей обо всем — о Карен, убитой ударом топора, об остальных… Ведь по крайней мере убийство Карен я не выдумала!

Как это ни ужасно, но я начинаю сомневаться в самой себе. Я сомневаюсь в том, что прочитала. А что, если?.. Нет, не может быть!.. Что, если я сама спятила и выдумала все это? Что, если я придумала себе двойника, который вместо меня… Нет, нет, не хочу забивать себе голову такими глупостями.

Шерон прошептала: «Я постараюсь вспомнить, обещаю вам. В самом деле постараюсь. Не думайте больше об этом, успокойтесь».

Но, боже мой, я не сумасшедшая! Нет, Дженни, детка, больше никакого джина, ну разве что еще капельку, от этого особого вреда не будет… У-у-у-х, хорошо пошло! Я не спятила. Я была совершенно спокойна, когда рассказывала обо всем Шерон. Даже дала ей послушать магнитофон.

«Непонятно, кто это так шепчет, — сказала она. — Это может быть и женский голос, и детский — он такой писклявый…» Я догадываюсь, Шерон, что ты на самом деле хочешь сказать: что я выжившая из ума старая дева, которая пудрит тебе мозги, опасная сумасшедшая или даже хуже. Ты собираешься навести справки обо мне, и, думаю, они не изменят твое мнение к лучшему.

А что, если Шерон сообщит в полицию? Я не могу так рисковать. Скажу, что пошутила… Как все запуталось!..

Черт, посадила кляксу. Терпеть не могу кляксы! Итак, закрываю дневник и забираю оставшийся джин с собой в постель. Спокойной ночи, Дженни.

Дневник убийцы

Послезавтра — снег, лыжня, тра-ля-ля, как счастлив я! Тебе нравится стишок, старая корова? Как ты уже могла заметить, я больше не пишу здесь ничего интересного, разве что всякую ерунду, чтобы хоть немного тебя занять. Не завести ли мне другой тайник? Каким никудышным биографом ты станешь, когда я умру, сколько неточностей возникнет при раскрытии моей утонченной индивидуальности!

Ладно, больше нет времени болтать с тобой. А жаль!

Дневник Дженни

У меня все еще болит голова. Я проснулась словно от толчка, с привкусом джина во рту. Будильника не слышала. Поплелась вниз. Шерон собиралась завтракать, как и Марк, — он просматривал бумаги, жуя тост. Кларк допивал молоко из бутылки. Мне показалось, что он бросил на меня недобрый взгляд, но это произошло так быстро… «Вы что, Дженни, не слышали будильника? Нам пришлось управляться самим», — сказала Старуха, надо признать, довольно вежливо.

Казалось, по моему языку проехала бронетанковая дивизия. «Извините, мэм, я немного устала». — «Завтра отдохнете», — сказала Старуха. «Хорошо, мэм», — ответила я так же любезно и принялась убирать посуду.

Шерон встала, чтобы поставить в мойку свою чашку. Кларк вышел, за ним Марк. Мы с Шерон остались одни.

«Знаете, Дженни, — сказала она, передавая мне остальные чашки, — я подумала над тем, что вы мне вчера рассказали. Не скрою, в это трудно поверить, но, с другой стороны, здесь и вправду происходит что-то странное. Может быть, вы стали жертвой розыгрыша?» — «Нет-нет, это вовсе не розыгрыш! Карен действительно мертва!» — «Я хочу сказать, может быть, здесь есть человек, который… скажем так, немного не в себе, которому нравится воображать, что он совершил все эти… все эти убийства, но это не значит, что так оно и есть на самом деле. Он просто хочет заставить вас в это поверить, вот и все». — «Да нет же! О девушке в Демберри я прочитала в его дневнике до того, как об этом написали газеты! До того, понимаете?» — «Но послушайте, Дженни, ведь вы хорошо знаете всех четверых — это же невозможно, чтобы один из них был убийцей!» — «Тогда почему вы сказали, что здесь происходит что-то странное?» — «Не знаю… Иногда у меня появляется такое чувство, будто за мной наблюдают, шпионят, — понимаете, что я хочу сказать? Но это все от излишней впечатлительности. Знаете, я не доверяю своему воображению».

Я в упор посмотрела на нее: «Вы и в самом деле не помните ту историю, Шерон? Это настолько серьезно, что я не понимаю, как вы могли ее забыть!» Казалось, Шерон заколебалась. Потом, понизив голос, сказала: «Я не люблю вспоминать о тех каникулах, потому что как раз после них бедняжка Зак…» — «Зак?» — «Тс-с-с, никогда не произносите его имя здесь!» — «Но кто это?» — «Захария, их брат», — прошептала она мне на ухо. «Что?!» — «Да, их брат. Он умер, когда ему было десять лет, сразу после этих каникул. Для моей тети это было ужасным потрясением! Он пошел на озеро кататься на коньках, и лед под ним проломился. Когда прибежали остальные, было уже слишком поздно… (Шерон посмотрела на часы.) Ой, я опаздываю, мне надо бежать! (С улицы донесся гудок автомобиля миссис Блинт.) Я не вернусь сегодня к ланчу — пойду в библиотеку».

Меня словно пыльным мешком огрели. Улики, словно тараканы, лезут изо всех щелей. Теперь понятно, почему Старуха съехала с катушек. Этот маньяк и ее свел с ума. Лицемер, он не все рассказал в своем дневнике, он умолчал о Захарии. Словно не хотел о нем говорить… Стоп, что-то припоминаю… ну да, буквы «З.М.» — это был его детский костюмчик! Нужно будет побольше разузнать об этой истории, но сейчас более срочная проблема — Шерон. По крайней мере, я чувствую, что она мне поверила. Это ощущение, что кто-то за ней наблюдает… Просто удивительно, как у нее развита интуиция! Славная девушка. Я уверена, она скоро все вспомнит. Уверена! И тогда все разрешится. Никак не могу в это поверить.

К полудню мальчишки заскучали — было видно, что им не хватает Шерон. Конечно, ее присутствие здесь к лучшему — разряжает здешнюю атмосферу.

Да, вот еще что: я снова рылась в их комнатах, чтобы посмотреть, нет ли там недостающих страниц. Разумеется, я ничего не нашла. Как в той истории о поисках письма, которое лежало на столе, на самом видном месте.

Я быстро пролистываю свой дневник. А что, если бы он тоже писал в моем дневнике?.. Нет, что за дурацкая идея! Как только такое могло прийти мне в голову!

Дневник убийцы

Ну что, шпионка, вы снюхались с Шерон, как две сучки! Ты думаешь, никто не замечает ваших перешептываний? Вбей в свою тупую башку, что я всеведущ! Но ты даже не знаешь, что это значит. О чем тебе наболтала Шерон? О нашем счастливом детстве? О своем дорогом и любимом Заке? Говорю тебе, я знаю все.

И держи свой длинный нос подальше от Зака! Зак был святым. Он источал благородство изо всех пор. Всегда любезен, всегда готов оказать услугу. Одним словом, он был само совершенство. Рядом с ним всегда казалось, что у тебя нелепый и неряшливый вид. Наш Зак был просто сокровище! Я притворялся плачущим, когда он умер, — тебе-то я могу в этом признаться. Жизнь так несправедлива! Ты знаешь, а ведь он мог и не родиться: он шел последним, и акушерка подумала было, что он мертв. Но он прожил целых десять лет — не так уж плохо. «Какой храбрый малыш!» — сказала мама. Настоящий ангелок. Разве что слишком любопытный. Постоянно таскался за мной, когда я отправлялся делать глупости. Например, в тот раз, когда мы пошли с Шерон в погреб, он притаился и подглядывал за нами. Когда я поднялся, я увидел его. Он посмотрел на меня глазами обличителя. Просто живой упрек. А я, знаешь ли, Дженни, предпочитаю мертвые упреки. И вот бедный, несчастный Зак… Мир его праху! Но в самом деле, что за дурацкая идея — пойти кататься на коньках на замерзшее озеро, сунуть голову в прорубь и держать ее там до тех пор, пока не остановится дыхание! Только не говори, что так ему и надо — ты же добрая христианка, Дженни!

Дневник Дженни

Он сделал это! Он убил своего собственного брата! Шерон, скорее уноси отсюда ноги, у него нет никакой жалости, никакой человечности — ни капли! Я заговариваюсь. Он рассказывает это затем, чтобы напугать меня. Наверняка это был несчастный случай. Скорее всего. Но как узнать? Не могу же я напрямую расспрашивать Старуху…

Конечно, именно брата он имел в виду, когда говорил о «другом шпионе», о «недолговечном зрителе»… Воистину, пятое колесо в телеге… Вот почему Старуха выходит из дому только на кладбище. Чтобы положить цветы на могилу своего сына, которого другой сын… Я просто с ума схожу от всего этого!

Дневник убийцы

Когда ты прочтешь эти строчки, Дженни, будет уже поздно!

Дневник Дженни

У меня нет времени, чтобы подняться наверх и посмотреть, не написал ли он сегодня днем чего-нибудь еще. Тем хуже. Меня сморил сон. Я выпила вербены перед тем, как подняться: они приготовили отвар, пока я убирала посуду после обеда. В результате заснула буквально на ходу!

Но в противовес этому у меня есть отличная новость, просто замечательная! Перед обедом Шерон зашла ко мне на кухню и прошептала: «Мне кажется, я вспомнила. Меня словно осенило сегодня на уроке математики. Вспомнила, как мы подрались и что я была очень зла. Я оттолкнула его изо всех сил, я была по-настоящему разъярена. Тот, другой, закричал и начал отбиваться. Я вспомнила открытую дверцу топки, красную и раскаленную, вспомнила, как оттуда пахнуло жаром. Но я не вспомнила того, кто меня толкнул. Все это очень странно, как во сне… Понимаете, я не знаю… Может быть, это всего лишь мое воображение… В детстве ведь часто с кем-то дерешься…» — «О, прошу вас, Шерон, постарайтесь вспомнить!» — «Поговорим об этом завтра, когда поедем в горы, а сейчас успокойтесь». Потом она открыла рот, словно собираясь добавить что-то еще, и вдруг передумала: «Нет, это невозможно!» — «Что невозможно?» — «Так, ничего. Увидимся завтра». Тут появилась Старуха: «Ну что, девочки, секретничаете?» У нее был веселый вид. Тем лучше для нее. Я пошла искать блюдо для мясного ассорти. Скорее бы завтра! Я уверена, что узнаю все!

Поскольку я засыпаю, ручка выска-а-а-альзывает у меня из па-а-альцев. Забавно, я чувствую себя слегка обалдевшей, а ведь я ничего не пила, только отвар вербены. Но, может быть, от него тоже можно опьянеть? Сейчас мне даже не хочется джина, только спать, спать… Завтра нужно быть в форме, в наилучшей форме, а сейчас — в постель…

Это серьезно. Это очень серьезно. Я иду предупредить полицию и, разумеется, сюда уже не вернусь. Но я не могу поступить иначе. Сейчас полдень, я у себя в комнате. Старуха возится в саду. Это просто катастрофа, которую я не могу объяснить.

Может быть, кто-то когда-нибудь это прочтет, поэтому я буду точной. Я проснулась еле-еле, с дикой головной болью, с заплывшими глазами и с тошнотой. Я встала и посмотрела вокруг: день был уже в самом разгаре! День — а ведь должно было быть только семь утра! В это время года в семь утра и солнца-то еще нет!

Я бросилась к двери: меня заперли, заперли! Но нет, дверь открылась. Открылась в спокойный, тихий, почти безмолвный дом — только снизу доносилось бормотание радиоприемника. Я чуть не кубарем скатилась по ступенькам и как безумная выбежала в холл: «Что случилось? Что происходит?» Старуха округлившимися глазами взглянула на меня, не выпуская из рук лейки: «С вами что-то не так, Дженни?» — «Где все остальные?» — «Вы прекрасно знаете, что они поехали в горы. Дженни, вы больны?» — «Но ведь я должна была поехать вместе с ними, и вы это знали!» Она отступила на шаг, и в ее глазах промелькнуло беспокойство. Немного воды из лейки пролилось на ковер. «Почему вы меня не разбудили? — завопила я. — Почему?» — «Видите ли, Дженни, вы сами оставили записку в кухне…» — «Что?! Я?»

Я шагнула к ней в своей залатанной ночной рубашке, с упавшими на глаза волосами. Она оперлась о стол. «Записка в кухне… Дженни, вам плохо?» Я побежала в кухню. На столе лежал листок бумаги. Белой бумаги. Я остановилась, глядя на него. Затем приблизилась. Протянула руку. Я видела, как тянется моя рука, и странно — она была совсем белой. На клочке бумаги было всего две строчки:

К концу недели я слишком устала и лучше подольше посплю. Извините. Надеюсь, вы хорошо повеселитесь.

Дженни

Две строчки, написанные моим почерком.

На самом деле не совсем моим, но очень похожим. Я положила листок бумаги на стол и обернулась. «Извините, мэм», — пробормотала я, обращаясь к Старухе. Я вдруг тоже почувствовала себя старой. Поднялась наверх, вошла в ее комнату… «Когда ты прочтешь эти строчки, будет слишком поздно…» Сволочь, ублюдок! Я испытывала огромное желание заплакать, но сдерживалась — я не плакала даже тогда, когда меня бил отец. Я не плакала, когда мне сказали, что меня осудили на два года тюрьмы. Но сейчас мне ужасно хотелось плакать. Какое ужасное ощущение! Как я устала!

Звонит телефон. Мне страшно. Старуха снимает трубку. Я ничего не слышу. Мой желудок скручен в узел. Она кладет трубку. Зовет меня. Боже, только не это…

Шерон упала с обрыва. С двухсотметровой высоты.

Она мертва.

У меня подкосились ноги, и я упала. Но сейчас мне лучше, хотя я и чувствую себя совсем слабой. Они еще не вернулись, но скоро должны быть. Старуха заламывает руки и хнычет. Должно быть, она звонила в госпиталь, чтобы предупредить родителей Шерон. Не хотела бы я оказаться на ее месте. Это настоящая трагедия, у меня нет других слов.

Но я не позволю, чтобы так продолжалось и дальше. Я уезжаю, теперь уже точно. Шерон была славной девушкой, умной и отважной. Я решила, что ее смерть не должна остаться безнаказанной. И я не собираюсь вмешивать копов в свои дела. У меня свой счет к этому маленькому ублюдку, и я разберусь с ним без посторонней помощи. Раз и навсегда, да простит меня Бог.

Я перечитала написанное и была потрясена обуявшей меня жаждой мести. Мне нужно поразмыслить. Звонят в дверь. Это они. Слышны и другие голоса — должно быть, прибыли полицейские.

Дневник убийцы

Я сделал это. Я это сделал! Она приблизилась к краю обрыва, чтобы взглянуть на городок сверху. Она каталась лучше всех нас и выбрала обледеневшую лыжню, идущую через лес. Сгустился туман, слава Боженьке, отличный туман — плотный, тяжелый, и, разумеется, мы все потеряли друг друга из виду.

Сделав разворот, она на мгновение остановилась, совсем близко к пропасти, и чуть наклонилась, чтобы полюбоваться прекрасным видом… Я бесшумно подъехал к ней — был слышен только шорох снежинок, летевших сквозь туман… Это был восхитительный миг. Я навсегда запомню белый снег, падающий с белого неба, и на его фоне — красный силуэт Шерон.

Она обернулась, увидела меня и, подняв палку, помахала ею в знак приветствия. Ее волосы, припорошенные снегом, взметнулись на ветру. Она улыбалась — улыбалась мне. Она была рада меня видеть.

Я приблизился, чувствуя, как мои губы улыбаются в ответ и как напряглись мускулы вокруг рта. Я чувствовал холодок на зубах, продолжая улыбаться, но она вдруг опустила руку, и ее лицо стало резким и напряженным, а еще через несколько секунд — тревожным, словно от внезапного испуга.

Она протянула руку, чтобы оттолкнуть меня, а я все улыбался, и ее глаза расширились от страха.

Я на полной скорости поехал прямо на нее. Она попыталась отъехать в сторону, ее лыжная палка нацелилась мне в лицо, но я выхватил палку и бросил ее на землю. Я улыбался. «Нет, нет!» — раздался ее голос. Потом она закричала: «На помощь! Я его узнала!» И снова повторила: «Я его узнала!» Ее лицо было так близко от моего… Я изо всех сил толкнул ее назад, ее занесло в сторону на обледеневшем снегу. «Нет, нет!» — закричала она, но лицо ее по-прежнему оставалось горделивым. Она отбивалась руками, глаза ее были полны ужаса.

Я удержался на самом краю обрыва, а она — она с долгим криком полетела вниз, в своей лыжной куртке похожая на птицу. Она рассекала туман в течение нескольких секунд. Больше я не стал задерживаться там — ее уже не было видно. Она падала в окружении снежинок, а ее лыжи оставались параллельны земле, когда она летела все ниже и ниже… Оттолкнувшись от края обрыва, я поехал назад, в лес. Я вернулся к началу маршрута — к подъемнику для горнолыжников, поднялся, а потом мы все отыскали друг друга по следам и катались до тех пор, пока папа не забеспокоился.

Ее нашли практически сразу, потому что катавшиеся внизу лыжники проезжали рядом с ней. У нее оказалось множество переломов. Странно было смотреть на многочисленные прямые углы ее изломанных конечностей. Папа отправился на опознание.

Мы ждали его в баре. Люди показывали на нас пальцами и выражали сочувствие. Мы были печальны. У Марка в глазах стояли слезы, и на некоторое время ему пришлось выйти на улицу. Старк беспрерывно хрустел пальцами. Кларк выпил коньяку — он был весь белый. Джек грыз ногти, уставившись невидящим взглядом в пустоту.

Вернулся папа в сопровождении полицейских. Ну разумеется, несчастный случай. Из-за тумана она не смогла вовремя свернуть, никаких предупреждающих знаков не было, по ледяной лыжне в плохую погоду кататься запрещено, она слишком понадеялась на себя — да, вот именно — и сорвалась.

В машине никто не проронил ни слова. Папа кусал губы, он вел машину быстро и неаккуратно. Люди всегда плохо владеют собой в непредвиденных ситуациях, нервы у них никуда. Что касается меня, внутренне я был спокоен. Я насвистывал про себя, в то время как на глазах у меня были слезы, как и у остальных.

Дома началось что-то несусветное. Дженни плакала, мама тоже. Должны приехать родители Шерон. Она теперь в морге, где ее подготовят к похоронам.

А тебя, Дженни, там не было.

Почему тебя там не было? Она ведь могла бы остаться в живых, и ты это знаешь.

Дневник Дженни

Полиция, расспросы, трагический несчастный случай… Я плачу не переставая даже сейчас, когда первый шок прошел, прямо на виду у мальчишек. Старуха не отходит от телефона, сюда звонят десятки людей… Доктор только и делает, что наливает себе бренди и курит сигареты. Я реву. Копы сказали, что это и в самом деле дурацкий несчастный случай, после чего быстренько смотались — ведь сегодня воскресенье!

Я поднялась наверх и просмотрела его бумаги. («Бумаги» — словно в полицейском рапорте!) Поскольку я плакала, на них остались кляксы, но мне плевать. Если он сумел напичкать меня снотворным, то сможет устроить и что-нибудь похлеще. Думаю, оно было в травяном отваре. А я-то боялась, что оно окажется в бутылке джина, которую он мне подарил! Какая же я была дура! Из-за слез я ничего не вижу и пишу как попало.

Они оставили лыжи в коридоре. Мне нужно отнести их в гараж — и лыжи Шерон тоже.

Я знаю, это моя вина, и когда я произношу ее имя — Шерон, то плачу еще сильнее. Нужно остановиться, иначе я сойду с ума. Я выпила стаканчик, чтобы заснуть, закрыла дверь на ключ и легла в постель с револьвером. Утро вечера мудренее. Я должна его найти и убить.

Я отнесла лыжи в гараж. Поставила их вдоль дальней стены. Там же была свалена старая одежда для работы в саду. Среди прочего я нашла брюки. Клетчатые. Все в пятнах машинного масла, но без следов крови. Значит, он солгал. И пока я думала над этим, он успел их отчистить. Он играет со мной, как кошка с мышкой. Врет прямо как дышит. Я должна научиться читать между строк.

Лыжи Шерон меньше, чем остальные. Я поставила их немного в стороне. Одна из них сломана.

Похороны Шерон послезавтра.

Сегодня утром здесь мрачная обстановка. Мальчишки бродят по всему дому. Никто не разговаривает. Прошлой ночью мне снились кошмары. Снилось, что кто-то душит меня под простыней. Я закричала и проснулась. Волосы слиплись от пота. Я поднялась наверх посмотреть, нет ли чего нового в его дневнике. Ничего не было. На обед я приготовила куриный бульон.

Дневник убийцы

Я наблюдал через приоткрытую дверь, как Дженни готовит. Разглядывал ее красные руки, ее фартук, ее ноги, ее толстенные бедра. Голоден я не был.

Мы все очень устали. Нам нужно передохнуть. В последнее время события разворачивались слишком быстро. Мы же не роботы, в самом деле. Мне приснилась Шерон, накрытая белой простыней, она кричала. Я бил ее до тех пор, пока она не замолкла.

Снег перестал. В три часа дня уже смеркалось. Послезавтра похороны Шерон. Мы заказали красивый венок из белых и красных цветов и ленту с надписью: «Нашей малышке Шерон». Хочу, чтобы поскорее настал день похорон. Во-первых, потому, что на мне будет красивый костюм, во-вторых, потому, что устроят торжественное шествие, будут по очереди подходить к могиле и бросать землю на гроб, а потом петь церковные гимны. Меня это приводит в восхищение. Родители Шерон никак не могли договориться: мать хотела устроить похороны по еврейскому обряду, а мамин брат — по католическому. В конце концов матери пришлось уступить… Видишь, от этой девчонки, даже мертвой, одни проблемы.

Не знаю, зачем я продолжаю с тобой разговаривать, Дженни. Разве что по доброте душевной. Мне не слишком нравится, что ты читаешь мой дневник. Советую тебе больше этого не делать.

P.S. Я назначил дату твоей смерти.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Ужасно хочется удрать отсюда. Кх-м, я решила наговорить это на магнитофон из-за того, что… кх-м… это удобно и не нужно держать ручку. К тому же магнитофонную запись можно стереть, и вдобавок я хочу отплатить ему той же монетой. Нужно только научиться пользоваться этой штукой.

Моя идея заключается в том, чтобы поставить магнитофон в комнате Старухи и записывать все, что там происходит. Может быть, он заговорит или сделает что-нибудь еще — засмеется, кашлянет — в общем, как-то себя выдаст…

Вот я и снова здесь. Прошу прощения, я слегка хлебнула для согрева.

Так странно разговаривать с магнитофоном — чувствуешь себя полной идиоткой. Эй, мистер Магнитофон, вы меня слышите? Это меня забавляет… А сейчас — алле-оп, и в постель! Спокойной ночи, механический болван!

Так странно думать о том, что я жива, но скоро умру. А все эти брошюрки, что я вбивала себе в голову, ничуть не помогут. Револьвер, который я купила, тоже не поможет. Я даже не могу упиться в стельку. Пьяна-то пьяна, но удивительно, что все еще начеку. Предупреждаю вас, королевские солдатики: королеве на все наплевать, ей тепло в своем Бекингемском дворце, она ест овсянку. Старая выпивоха! Назначил дату моей смерти! Как бы не так! Этот молокосос считает, что все ему позволено! Надо задать ему взбучку… Голова кружится. Спать.

Дневник убийцы

Я в маминой комнате. Мама внизу, разговаривает с полицейскими. Дженни тоже внизу. Это ненадолго. Полицейские пришли по поводу Карен. Они время от времени заходят проверить, нет ли чего нового. Вынюхивают повсюду, словно старые псы. Все эти загадочные убийства в закоулках не дают им покоя. Но нельзя же обвинить весь город, а? Так что нюхайте хорошенько, песики, разрывайте сгнившие кости… Домашние все заняты: Марк просматривает очередное досье, Джек надраивает свой саксофон, Старк дорабатывает компьютерную игру, Кларк упражняется с гантелями. Папа изучает новую статью.

Я особенно прислушиваюсь к голосу Дженни. Видишь, Дженни, как я к тебе неравнодушен? Ты мне еще напишешь? Как знать… Ты такая скромная…

Знаешь, чего бы мне хотелось? Открыть дверь твоей комнаты и сказать: «Привет, Дженни, это я. Привет, Дженни, это Я!» Хорошо бы прозвучало. Спокойно. Сдержанно. Не как у тех слюнявых придурков, которых показывают в кино. Ты бы пробормотала: «Я не понимаю…» А потом умерла бы, прижавшись ртом к моему… умерла бы, повизгивая, словно течная сука, моя рука сжала бы твой затылок, и тебе бы это понравилось, а? тебе бы это понравилось… шлюха, я вызываю у тебя отвращение! Мне нужно вымыться, сменить белье. Я слишком разгорячен. Может быть, я болен?

Нет, я не болен, я знаю. Я хорошо себя чувствую, и с головой у меня все в порядке. Меня не лихорадит. Почему ты не убила меня, Шерон, почему? Ты сжимала мою голову в руках и колотила ее о пол, паровой котел шипел… Почему ты не убила меня? А ты, Зак, почему ты на это смотрел? Мне больше не хочется вести этот дневник, мне вообще ничего не хочется, я раздражен, слишком раздражен, я всех вас ненавижу!

Дневник Дженни

Отчет за прошедший вторник:

2 часа дня: прибыли копы. Я чувствую, они что-то подозревают. Они спросили, не ездили ли мальчишки куда-нибудь в последнее время. «Нет», — ответила Старуха, поджав губы. А я вдруг выпалила: «Как же, мэм, они ездили в Демберри». Она резко перебила меня: «Да нет же, Дженни, не в Демберри — они ездили к своей тете в Скоттфилд». Я промолчала. Для того чтобы попасть в Скоттфилд, нужно проехать через Демберри. Коп записал все в блокнот. Все эти ежедневные записи надоели мне до тошноты. Пирожные, чай — и копы отвалили.

5 часов дня: пока все ходили покупать рождественскую елку, я поднялась наверх, чтобы забрать магнитофон. Да уж, даже смерть Шерон не отбила у них охоту к развлечениям. Одновременно я бегло прочитала новые странички из его дневника и положила их на место нарочно скомканными. Это только начало.

11 часов вечера: я собираюсь прослушать магнитофонную запись и изложить свои впечатления. Устанавливаю минимальную громкость. Нужно купить наушники, которые рекламируют по телевизору. Незаменимая вещь для подобных случаев.

Отчет о прослушанной записи:

Слышно, как открывается дверь. Потом чьи-то шаги по ковру. Кто-то открывает дверцу шкафа, которая слегка скрипит. Звуки едва слышны. Очевидно, он трогает шубу…

Ага, вот оно… Шорох бумаги. Он расправляет страницы. Потом скрип пера — он пишет чернильной ручкой… Останавливается. Он часто останавливается — должно быть, размышляет между фразами. Дышит все тяжелее. Должно быть, занимается теми гадостями, о которых рассказывал… О, он что-то говорит!

Я отматываю пленку назад и слушаю снова: он говорит очень хрипло, почти шепчет: «Привет, Дженни, это я». Он повторяет это дважды, медленно, и начинает тяжело дышать, почти задыхается, что это с ним? Ах, какая я дура — конечно, о-ля-ля, тяжело ему приходится! «Шлюха!» Он произносит это отчетливо, уже не детским голосом, а скорее голосом какого-то ужасного монстра, который рычит: «Шлюха!»

До этого голос у него был шипящий, мученический — такой звук издает скрученное отжатое белье, которое резко встряхивают. Теперь он успокаивается, хрустит пальцами, глубоко вздыхает, снова складывает бумажные листки, выравнивает их. Затем — звуки быстрых шагов, стук закрываемой двери. Наша захватывающая передача «Убийцы в прямом эфире» окончена.

Теперь, по крайней мере, я знаю, что это действительно голос сумасшедшего, а не кого-то притворяющегося сумасшедшим, чтобы напугать меня. Голос монстра, спрятавшегося под маской молодого человека, с ужасным голосом, ужасными желаниями, ужасными намерениями. Монстра, почти полностью уничтожившего того славного паренька, каким он когда-то был.

Завтра в восемь часов мы отправляемся на кладбище. Отец Шерон тоже будет там (мать все еще в больнице — у нее перелом тазовой кости, и она не может двигаться).

Я приняла решение: я отвечу на его вызов. Нужно принять его игру, чтобы суметь победить его. Отец говорил мне по поводу дзюдо: «Нужно воспользоваться силой противника. Сделать вид, что помогаешь ему, чтобы вывести его из равновесия». Но сам он никогда не занимался дзюдо…

Дневник убийцы

Чудесная прогулка на кладбище. Следы похоронной процессии на белом снегу. Море цветов, толпа людей — как все это печально, бедная семья, столько несчастий сразу! Мы выглядели безукоризненно — такие красивые, такие вежливые, словно четверо юных новобрачных. Обрученных со смертью. Все четверо такие сильные, но такие бледные, неподвижно стоявшие в течение всей церемонии…

Мама совсем обессилела, мы ее поддерживали. Папа во весь голос пел церковные гимны.

Были здесь и родители Карен. Похоронить собственную дочь им показалось недостаточно — они пришли посмотреть, как хоронят чужую! Был и отец Шерон — в кресле-каталке, сопровождаемый медсестрой, которой пришлось сделать ему укол. И двое полицейских, расследующих дело об убийстве Карен. Последнее мне не слишком понравилось.

Но, не считая этого, все прошло хорошо. Я чувствовал, как мне на волосы падают снежинки. Я это очень люблю. Гроб осторожно опустили в могилу. Он был из светлого дерева, как и у Карен, — прекрасный белый гроб для девственниц…

Мы склонили голову в знак скорби и сострадания, и священник завел свою обычную болтовню. Дженни тоже стояла с опущенной головой — плакала, конечно, только ради того, чтобы продемонстрировать всем свой красный распухший нос. Все-то ты плачешь, Дженни. Хочешь, я изо всех сил сожму тебя в объятиях, чтобы утешить?

Небо было совершенно черным. Горели фонари. Я не слишком люблю фонари — думаешь, что вечер, а на самом деле утро. Словно настала тьма египетская, о которой говорится в Библии, и мне захотелось, чтобы все поскорее закончилось. Я, как и остальные, зачерпнул горсть снега и бросил его в могилу. Снег упал на крышку гроба — шлеп, и все. Шерон под землей, она никогда оттуда не выйдет, ей никогда не исполнится ни восемнадцать, ни двадцать, она навсегда останется такой, какой была, со своим заливистым смехом и черными волосами, запертая в гробу, абсолютно прямая… Интересно, в чем ее похоронили — в красной лыжной куртке?

Потом мы ушли. Проходя мимо могилки бедного Зака, я увидел, что мама бросила на нее печальный взгляд. На могилке были свежие цветы. Мне захотелось их растоптать. «Холодновато», — сказал папа. «Какой печальный день!» — отозвалась мама. «Бедная девочка», — подхватил Марк. «Просто не верится», — добавил Кларк. «Вы видели ее отца? — спросил Джек. — Бедняга!» — «Она была такой хорошенькой», — вздохнул Старк.

Дневник Дженни

Вечером, пока они пили аперитив, я поднялась наверх. Новая запись в дневнике уже появилась. Я написала поверх нее: «Ты ведь очень любил Шерон, правда?» — и быстро ушла. Посмотрим.

Ненавижу это гнилое место, ненавижу этот холод и тишину. Особенно тишину, которая мешает услышать крики. Такое ощущение, что ничто не поможет защититься и любая попытка заранее обречена на провал… Просто удивительно, как по мере заполнения тетради улучшается мой стиль. По крайней мере, мне так кажется. Ведь всегда приятно поговорить о себе.

На похоронах я плакала. Чувствовала, как слезы замерзают на щеках. Четверо мальчишек были молчаливы и враждебны. Не знаю, почему мне пришло в голову это слово: «враждебны». На обратном пути мы прошли мимо детской могилки, и я увидела высеченную на мраморе эпитафию: «Захария Марч, ушедший на десятом году жизни, к великой скорби своих близких, да почиет в мире». Старуха сгорбилась, проходя мимо, и схватилась за сердце. Мальчишки прошли, даже не повернув головы. Неужели все четверо его ненавидели?

Мне не терпится узнать, что сделает он, увидев, что я осмелилась писать в его священном дневнике! И это только начало, дорогой!

Я снова подумала про репу. Дело проще пареной репы, как говорил отец. Сегодня вечером я решила побродить по дому, чтобы изучить его как следует. Жду, пока все заснут.

Я заглянула в корзину с грязным бельем и обнаружила там запятнанные джинсы. Но вчера они все были в джинсах. Одной и той же фирмы, конечно, с простроченными налицо швами, как носит молодежь. На самом деле джинсов в доме полно. Даже у доктора они есть. Даже у Старухи. Вот что значит реклама.

В этом доме вся обстановка как из рекламы. Можно подумать, здесь изо дня в день ждут приезда репортеров с телевидения и все должно выглядеть безукоризненно.

Ни малейшего шума. Пойду. Возьму с собой револьвер и магнитофон на случай, если…

Хочу повнимательнее осмотреть лыжи — может быть, на них остались следы.

Дневник убийцы

Я в своей комнате. Снаружи слышен шум. Кто-то идет по коридору. Я наверняка знаю, кто это… Конечно же одна неосмотрительная особа. Но уверяю тебя, сегодня вечером ничего не случится. Можешь шпионить в свое удовольствие, дорогая, удачи тебе. Ты видела могилку своего предшественника-шпиона — вот что с ним стало.

Разумеется, она идет в гараж.

Я не любил Шерон. Я вообще никого не люблю. И никогда не любил. Я не слабак, слышишь? Тоже мне геройство — пачкать мой дневник отвратительными посланиями. Я запрещаю тебе это делать, старая дура, толстая корова, ты ни черта ни в чем не понимаешь!

Я хочу пить. Ты надеешься, что я попадусь в твою ловушку, надеешься загнать меня в угол. Ты что, принимаешь меня за несмышленого младенца? Я остаюсь здесь, весь взмокший, пока ты теряешь время, бродя по дому.

Ты никогда не думала о том, что я могу оказаться Дьяволом?

Дневник Дженни

Уф, ну и прогулка! Я осмотрела лыжи — они все ободраны и исцарапаны. Кроме этого, придраться не к чему. Никаких засохших струек крови ни на одной из них. Какая жалость, что все происходит не в полицейском романе.

Вернувшись, я зашла в библиотеку, чтобы отхлебнуть глоток докторского бренди. Не люблю эту комнату. Она какая-то мрачная, затхлая, пропахшая табаком. Здесь хозяин работает.

Я села за его письменный стол. Роскошный стол из темного дуба.

Хочешь верь во все это, хочешь нет — разницы никакой. Должно быть, мой путь предначертан. (Как звучит! Это слово я выучила в тюрьме. Мишель всегда говорила: «Раз я убила своих ребятишек, значит, это мне было предначертано судьбой!» Бедная Мишель, сидеть ей там еще десять лет!)

Я провела рукой по крышке стола — сверху, потом снизу. Я люблю дерево. Погладила розовую промокательную бумагу, на которой остались отпечатки строк, очевидно, написанных недавно (интересно, сочтут ли меня хорошей рассказчицей те, кто прочтет мои записи?). Я вгляделась повнимательнее — люблю читать отпечатки на промокашках, они словно тайные послания.

Надо признать, я не была разочарована. Всего несколько слов: «Следующий будет твой». Конец письма. Его письма. Он заботливо просушил его, прежде чем отнести наверх. Значит, сегодня после обеда, пока в доме царила суматоха, он пробрался сюда и преспокойно написал все, что хотел.

И конечно же теперь я не могу вспомнить, заходил ли сюда кто-нибудь днем или нет.

Но это еще не все. Прочитав обрывок послания, я начала рыться в бумагах на столе. В какой-то момент я услышала шорох на лестнице и, перепугавшись, выхватила револьвер, но ничего не произошло.

Я замерла, ожидая услышать дыхание или посапывание, потому что ступенька могла заскрипеть, но не вздохнуть. Но нет, ничего такого. Я снова стала перебирать бумаги. Потом засунула руку по локоть под крышку стола (однажды я видела нечто подобное в фильме про секретные службы, и там это сработало) и нащупала твердый и плоский предмет. Я вытащила его. Это была небольшая книжечка в черном переплете с узором из красных листьев вдоль обреза, похожая на молитвенник. Очень изящная. Она была приклеена скотчем под крышкой стола.

Я открыла ее. Это оказался не молитвенник. Это был кошмар.

Ряд портретов, набросанных карандашом. Маленькая девочка, потом — мальчик, показавшийся мне знакомым, потом другие дети, потом Карен, Шерон и, наконец, я.

На всех лицах — застывшие улыбки. Рисунки превосходные. Только глаза на всех выколоты — то есть бумага разорвана, так что на каждом портрете видишь глаза следующего.

Я — последняя. Под моими пустыми глазами — красная промокашка. У меня красные глаза, и я улыбаюсь. И на каждом лице (их чуть ли не дюжина) — отпечаток руки, тоже ярко-красного цвета, словно кто-то ласкающим движением провел по щеке, но если присмотреться, то замечаешь, что это не человеческая рука, а тощая и когтистая рука Смерти.

На моем лице — такой же отпечаток Смерти. Ни у кого другого не может быть такой руки — с тремя длинными костлявыми пальцами. Она пытается коснуться моих губ.

Внезапно я понимаю, почему лицо мальчика кажется мне таким знакомым: это же один из близнецов! И тут я припоминаю, что нигде не видела их детских фотографий. На всех фотографиях, которые есть в доме, им не меньше двенадцати.

Что же здесь происходит? Я снова прилаживаю альбом на место липкой лентой — надеюсь, будет держаться. Я вся дрожу. Револьвер упирается мне в бедро. Кто-то играет со смертью и ее орудиями — кто-то, в своем безумии потерявший человеческое лицо.

8

Удары слева

Дневник Дженни

Когда они ушли, я поднялась наверх и прочитала его дневник, «…могу оказаться Дьяволом?» Словно он знал, что я нашла в письменном столе. Я никогда не верила в этот вздор, не верю и сейчас. Он хочет запудрить мне мозги, вот и все, просто запудрить мозги, а из-за бренди я вижу монстра вместо обычного психа.

Просто он услышал, как я брожу по дому, и подумал, что я могу найти его «молитвенник». Тогда-то он и написал всю эту чушь о дьяволе, чтобы произвести на меня впечатление. Он как фокусник — всегда показывает не то, что есть на самом деле, чтобы отвлечь мое внимание. Отвлечь внимание от своего лица, которое у меня на виду, всякими трюками, дешевыми трюками цирка-шапито. Но утром у меня была ясная голова, сэр, никаких алкогольных паров, и я еще в состоянии рассуждать здраво!

В его дневнике я написала: «Почему ты боялся Шерон? Почему ты боишься женщин?» — и обвела эти слова жирной линией. Пусть он меня возненавидит. Тогда посмотрим, сможет ли он улыбаться мне за столом. Я хочу заставить его выдать себя. Не давать ему покоя.

А что, если это правда? Что, если кто-то здесь и впрямь занимается черной магией? Может быть, он действительно считает себя Дьяволом? Нужно будет съездить в город и поискать что-нибудь на этот случай. Если он верит, что одержим, значит, должен верить и в экзорцизм. Я имею в виду — если я заставлю его поверить, будто изгоняю из него беса, он, может быть, вновь станет самим собой — потому что он, конечно, не Дьявол, это невозможно.

Попрошу доктора отвезти меня в город якобы за подарками к Рождеству.

Дневник убийцы

Она в городе. Ты в городе. Роешься повсюду, ищешь, вынюхиваешь. Ну и что? Ты ничего не найдешь. Я недосягаем. Я знаю, что ты заглядывала в Книгу. Ты осмелилась в нее заглянуть. Как же ты осквернен, мой дорогой дневничок! Нечестивица! Богохульница! Ты совершаешь одно святотатство за другим! Я здесь Господь Бог, ты еще не поняла? Господь Бог! Шерон тоже этого не поняла. Бедная Шерон… Я — Бог, а вы — мои игрушки. И ты осмеливаешься смотреть мне в лицо, когда все остальные падают ниц? Мир потрясен до основания.

Пришлось разорвать те листки, которые ты осквернила, они стали отвратительными, они воняли — воняли, слышишь? Они воняли страхом. Такой же запах был у других, когда они понимали, этот ужасный запах, который ты носишь в себе и который только и ждет возможности освободиться, выйти из плоти, распространиться — ужасный запах, который заточают в гробы, в глубокие ямы, чтобы нам, живым, можно было снова дышать.

Мне плохо, плохо, я не хочу, чтобы ты существовала, не хочу с тобой играть, не хочу с тобой играть!

Ничто не помешает мне начать сначала. Еще и еще. Сколько захочу. Я скажу тебе когда. И где. И ты ничего не сможешь поделать. Потому что я — Бог.

Дженни

Вместо того, чтобы говорить о себе, ты бы лучше продолжил рассказ о жизни своей семьи. Это более интересно. Например, о похоронах твоего брата — должно быть, это стало очень важным событием…

Дневник убийцы

Опять эти гадости в моем дневнике… Что с тобой происходит, ты спятила? Чего ты добиваешься? Ты хочешь действовать мне на нервы, заставить меня разозлиться и подтолкнуть к тому, чтобы в гневе я выдал себя? Ты что, считаешь меня дураком? Может, ты надеешься, моя славная простодушная Дженни, что я вдруг опрокину стол с криком: «Черт подери, Дженни, почему ты продолжаешь писать в моем интимном дневнике?»

Ты идеалистка, Дженни… Думаешь, если я выхожу из себя (точное выражение), то не умею владеть собой? Думаешь вывести меня из равновесия, прожужжав мне все уши этим недоноском Заком? Твои выводы поспешны. Посмотри, как я спокоен. Я предвижу все твои шаги… С самого начала предвидел. Я даже позволил тебе найти Книгу. Я знаю, что ты порадовалась, когда ее нашла. К тому же она дала тебе пищу для размышлений.

Постарайся же хоть иногда заглядывать в суть вещей… О, чуть не забыл — в конце концов, ты ведь просто убогое создание, и с этим ничего не поделаешь…

Дневник Дженни

Похоже, диалог ему более интересен, чем собственная бредятина. Еще бы — целых восемнадцать лет не разговаривать ни с кем, кроме того психа, что живет в нем! Если бы меня не было, ему бы пришлось меня выдумать! Впрочем, примерно это он и сделал, заведя свой мерзкий дневник — выдумал что-то или кого-то, с кем можно поговорить…

Вчера я купила в городе одну книжонку о колдовстве и еще одну — об экзорцизме. Удивительно, что в таком маленьком городке есть спрос на подобную литературу… «У меня постоянные клиенты», — сказал мне продавец с таинственным видом.

Я проштудировала все: формулы заклинаний, случаи одержимости и прочую дребедень. Чувствую, скоро у меня вырастут копыта!

Зато я нашла прекрасный обряд экзорцизма, весьма подходящий к случаю — для особо непокорных и буйных демонов. Нужно придумать, как воплотить его в жизнь. Но не будем спешить.

Я не оставила ему послания. Вместо этого изрезала листки дневника на мелкие кусочки. Я просто не могла удержаться — так и хотелось дать ему по физиономии! Но теперь я немного боюсь. Придется спать как можно меньше.

Дневник убийцы

Я тебя ненавижу.

Ты уничтожила мой шедевр, мои слова, мой голос — ты уничтожила все это, разрезала своими проклятыми ножницами — клац-клац! Тебе захотелось меня убить, я знаю, мне знакомо удовольствие, которое доставляют ножницы — клац-клац! — разрезающие плоть, мою бумажную плоть. Ты совсем как те психи, которых показывают по телику, — маньячка-убийца, вот ты кто, уродливая старая маньячка, я тебя ненавижу!

Мне нужно… Нет, этого ты не прочтешь. Но мне тем не менее это нужно. А ты пока можешь и дальше отъедаться за наш счет.

Вчера мама говорила о Шерон. Она слегка всплакнула, как всегда. Я ее утешил. Мы были одни, и я сказал: «Не плачь, они ее обманут, ну, не плачь…» Она посмотрела на меня странным взглядом… И я понял, что внушаю ей ужас. Я не хочу, чтобы мне пришлось… нет, только не маму, конечно, я никогда этого не сделаю. Но это была моя первая ошибка. Она может оказаться серьезной, очень серьезной.

Дневник Дженни

Идиот! Возможно, он выдаст себя. Он нервничает сильнее, чем старается показать. Почему я не поднялась туда, ну почему?

Для изгнания беса я воспользуюсь магнитофоном.

После смерти Шерон весь мой страх улетучился. Есть люди, которые кажутся более близкими, чем остальные. Шерон была для меня как раз такой. И хватит об этом.

Его мать все знает и молчит. Его мать. Их мать. Вот оно, уязвимое место. Слабое звено. Отсюда и надо начать.

Нет. Он только этого и ждет. Чтобы получить мотив ее убить. Потому что он хотел этого с самого начала — убить ее. И виновник будет совершенно очевиден: его отец! Кажется, я брежу. Когда читаешь все эти книжки про психов, начинаешь строить гипотезы одну бредовее другой.

Я в тупике.

Ничего удивительного.

Дневник убийцы

Ты решила остановиться, а? Это хорошо. Значит, я смогу заняться более важными делами.

Джек получил «А» за свою контрольную по музыке. Команда Кларка выиграла матч. Марку дали блестящую служебную характеристику. Старк — лучший в своем классе. Потрясающе, правда?

Мне кажется, мы все очень хорошие. Трудно уличить нас в чем-то неблаговидном. Похоже, мы — воплощенное совершенство. Сколько же лет может потребоваться для достижения такого совершенства?

Папа сказал, что мы отпразднуем наши достижения шампанским. Он гордится своими сыновьями.

Шерон значит уже не больше, чем прошлогодний снег. И ты, Дженни-неудачница, ничего не сможешь сделать в доме доктора Марча — ты, злобная проныра!

Дневник Дженни

Я подловила Старуху в кухне и заговорила с ней о погоде, о жизни, а потом плавно перешла к мальчишкам. Как они опечалены смертью Шерон… какой ужасный случай… (я чистила лук, и слезы пришлись очень кстати). «Может быть, приготовить на ужин пудинг, мэм?» — «Почему бы и нет?» — «Кстати о мальчиках: один из них мочится в постель. Странно, что это могло сохраниться до такого возраста». — «Они очень рано перестали мочиться в постель. Должно быть, это случайность, приснился какой-то сон… такое с каждым может случиться. Передайте мне муку». — «Сюда нечасто заходят молоденькие девушки, ваши сыновья живут достаточно уединенно…» — «О, я не думаю, что они умышленно сторонятся девушек, просто им хорошо в семье, и потом, они еще слишком юные, чтобы ухаживать за девушками. Когда-нибудь это случится, всему свой черед». («Слишком юные, чтобы ухаживать за девушками» — эти-то здоровенные быки!)

«Сделать шоколадный пудинг или с изюмом, мэм?» — «Шоколадный с изюмом». — «Вчера я видела, как Джек пытался вас утешить, когда вы плакали из-за Шерон. Он очень милый мальчик». — «Джек? Думаю, вы ошиблись». — «Ах, я, должно быть, спутала — они все так похожи, к тому же я видела его мельком, проходя по коридору…» — «Нет, я не…» — «У вас был такой печальный вид…» — «Нет, Дженни, вам, должно быть, и в самом деле показалось, девочка моя! Ох, смотрите, сейчас подгорит!» (Вранье.) Конец разговора. Полный провал.

Нужно еще раз побывать в кабинете доктора. Сегодня после обеда пойду туда стереть пыль — это и впрямь давно пора сделать.

Спускаюсь вниз — кто-то звонит.

Дневник убийцы

Только что позвонили в дверь. Я слышу, как Дженни спускается. Кто бы это мог быть в такой час? А, это мать Карен, я узнал ее писклявый голос. Чего ей надо? Она уходит… Дженни поднимается наверх тяжелыми коровьими шагами. Заходит в свою комнату.

Сейчас время послеобеденного отдыха. У нас дома принято отдыхать после обеда. Расслабляться, размышлять. Я расслабляюсь. Размышляю.

Днем у мамы был странный вид. Интересно, что ты ей устроила, Дженни? Наверняка выспрашивала у нее всю нашу подноготную. Зачем ты это делала, Дженни? Хочешь, чтобы мама заболела?

Ты уже довела Шерон до дурацкого несчастного случая со своей манией всюду совать нос. Это ты виновата в том, что Шерон умерла, слышишь? Так что будь поосторожнее в своих махинациях, Дженни. Не будь такой настойчивой, детка, если не хочешь, чтобы твой путь был усеян трупами… А убивать предоставь мне, не будь такой завистливой — согласись, это ведь не женская работа.

Отдых располагает к шуткам, но нужно готовиться и к серьезным делам.

Да, кстати, Дженни, по поводу матери Карен: тебе не кажется, что она может покончить с собой от горя?

Дневник Дженни

Грязный мерзавец! Ты думаешь, что, обвиняя меня в чужой смерти, заставишь меня в это поверить? Ты принимаешь меня за девочку из церковного хора? (Этот джин просто огонь — так обжигает… хотя… второй глоток — и уже гораздо лучше.)

О'кей, оставлю твою мать в покое. Я не дам тебе подходящего предлога, чтобы… предпочитаю уступить. Но не смей трогать мать Карен, иначе… Иначе — как обычно, ничего. Я чувствую себя совершенно беспомощной.

У меня гениальная идея! Нужно действовать методом исключения. Отсекать. Я порежу одному из них правую руку, потом другому — чик! — до тех пор, пока не перестанут появляться записи в дневнике или не изменится почерк.

Просто как мычание и совершенно безопасно — можно свести все к неосторожности: «Ох, боже мой! я уколола вашу руку вилкой! Честное слово, я нечаянно!» Ох! лестница слишком сильно натерта воском, чашка разбита, нога сломана! У машины отказали тормоза? Ах, какая жалость! Но коммунисты тут ни при чем, просто несчастный случай! Всем крышка? Ах, какое горе для доктора! Что? Доктору тоже крышка? Ах, какая потеря для страны! Такая известная семья, награжденная посмертно орденами Великих Притворщиков! Сам президент прибывает на похороны. А Дженни? Она прекрасна, вся в черном, держится прямо, волосы уложены в узел, она стискивает руки президента — бедные, несчастные мальчики, такие милые, такие неиспорченные, слишком хорошие для нашего мира… Мать убита горем — нет, мать покончила с собой, сунув голову в духовку, где тушилась рождественская индейка, ужасно!..

Кто-то стоит у меня под дверью. Ставлю стакан на стол, он не хочет стоять прямо… Не могу ничего разглядеть на часах — моих наручных часах с тремя стрелками. Они что, сломались? Надо бы подойти к двери и посмотреть… Но я не могу подняться со стула. Меня шатает из стороны в сторону. Странно… Может быть… может быть, я устала?

Вся эта сумятица у меня в мозгу… слишком много думаю, а прислуга из меня никудышная, прислуга на все руки больше ни на что не годится…

Вздохи и шепот, потом поворачивается дверная ручка — да-да, я вижу, как она поворачивается, — ха-ха-ха, дверь заперта на ключ. Забавно, я перечитываю то, что написала, и вижу, что все это написано по-китайски — а я и не подозревала, что знаю китайский…

Ну все, хватит, надо кончать этот базар. Стул чуть не упал, где мой револьвер? а, вот он, на кровати, такой хорошенький… впрочем, мне нужно не начищать его, а перезарядить, иначе я наверняка окажусь в большой опасности.

Кто-то скребется в дверь, словно большая кошка. Это действует мне на нервы. Пойду открою. Моя дверь — не плетеный коврик.

Дорогие читатели, настает момент истины! Неужели? минуточку, он что, принимает мою дверь за кровать? Ну, сейчас я тебе покажу!

Дневник убийцы

Это застало меня врасплох. Я не мог сопротивляться. Я должен был туда пойти. Ощущение было таким сильным… словно меня что-то подталкивало. Я поднялся.

На цыпочках прошел по коридору, даже не заметив этого, покачивая бритву на кончиках пальцев. Она была тяжелой, словно набухшей от крови — как другой мой отросток, еще одно мое продолжение.

Под дверью виднелась полоска света, хотя было уже поздно. Она не спала, она ждала меня — я сразу понял, что она меня ждала. Вот что меня разбудило — не кошмар, а твое притяжение, твой зов в ночи: чтобы я пришел и сделал с тобой то, что должен сделать.

Я стоял там и дрожал — я всегда дрожу в такие моменты ожидания. Я застыл вплотную возле двери, я слышал тебя с той стороны, совсем один в темном коридоре, с бритвой, прижатой к бедру. Это мгновение было твоим, Дженни…

Я звал тебя, я шептал, приникнув губами к двери и царапая ее: «Ответь, ответь мне, прошу тебя…»

Я прижался к двери всем телом, буквально прилип к ней, я скребся в нее, словно кот в ожидании ласки, терся о нее животом в полосатой пижаме, проводил по ней бритвой, и та мягко врезалась в дерево… Я хочу, чтобы ты вышла, хочу, чтобы ты вышла и напоролась на лезвие, открой дверь, открой же! Ты умрешь так быстро, что даже не успеешь этого понять — только моя нежная улыбка и ужасный жар, сжигающий изнутри…

Я услышал, как ты поднялась, а потом вдруг раздался этот шум, невероятно громкий — почему от тебя столько шума? Словно в твоей комнате рухнул потолок. До меня донесся голос папы: «Что здесь происходит?»

Потом я слышал, как он постучался к тебе: «Что случилось, Дженни?» И твой хриплый голос: «Все в порядке, сэр, я упала с кровати, вот и все…» И твой смех, совершенно безумный… Папа сказал нам: «Отправляйтесь спать». Мы разошлись. Я лег ничком и наконец заснул…

Сейчас я вдруг резко проснулся. Снова. Мне приснилось, что Дженни подкралась ко мне сзади и начала душить меня шарфом. Я чувствовал, что умираю, а она беспрерывно смеялась…

Что за глупый сон… Шарф извивался, а потом превратился в змею, которая заползла мне в рот, скользкая и липкая, и я проснулся.

Сейчас я спокоен. Какую глупость я чуть было не сделал! Мне нужно серьезно следить за собой.

Дневник Дженни

Боже праведный! Бутылка пуста! Нужно ее потихоньку вынести. После вчерашнего переполоха мне лучше держаться тише воды, ниже травы. Все издевательски поглядывают на меня… На скуле у меня здоровенный синяк, и еще один — на бедре.

Я перечитала все написанное, потому что ничего не помню. Как полезно все записывать… Черт подери, какая же я дура — я ведь могла умереть! Когда я об этом думаю, голова у меня начинает болеть еще сильнее. Сейчас выпью аспирин.

Должно быть, я свалилась, пытаясь встать из-за стола, потому что стул опрокинут, а тетрадь раскрыта. Проснулась я на полу, вся продрогшая. О боже, алкоголь — действительно большой грех, тут ты была права, мама!

Они только что ушли. Пойду спущусь в библиотеку. Вчера я не могла этого сделать, потому что Старуха загрузила меня по полной программе на целый день.

Ну разумеется, можно было не проверять: Книги больше нет. Он ее забрал. Я обшарила все — никакого толку. Можно и впрямь поверить, что она мне приснилась. Или в ней прибавилось еще одно лицо, которого я не должна видеть?

Совсем забыла — принесли елку. Этакое гигантское чудовище с растопыренными колючими лапами. Сегодня вечером ее будут украшать шарами и гирляндами. Скоро Рождество. Как подумаю об этом мерзавце Бобби, который проведет Рождество под солнцем Акапулько, в то время как я, может быть, послужу поленом в камине… Если бы этот ублюдок не смылся с деньгами и побрякушками, я бы тоже сейчас была там — разгуливала по пляжу в бикини, босиком…

Между прочим, я еще ни разу не обыскивала комнату доктора… А стоило бы.

Пойду туда прямо сейчас.

Дневник убийцы

Принесли елку! Она великолепна! Мы украсили ее шарами и позолоченными гирляндами, и она вся сверкает. Какое удовольствие — украшать рождественскую елку! Мама напевала, папа залез на самый верх стремянки, чтобы укрепить на елке блестящую звезду. Рождество предстоит поистине великолепное, особенно для меня!

Кроме этого, нужно порепетировать рождественские гимны, чтобы спеть их вечером, поскольку мама пригласила немало народу, чтобы нас послушать. Кларисса будет играть на пианино. Она всегда нам аккомпанирует. Она очень хорошая аккомпаниаторша.

У всех нас красивые сильные голоса, хорошо поставленные и, кажется, волнующие. Поэтому мама любит, когда мы все четверо стоим рядом, плечом к плечу, в белых рубашках, и поем во славу Господа. И когда нам аккомпанирует Кларисса, а не Джек, мы составляем настоящий хор ангелов. Тебе вскоре предоставится возможность это услышать.

Вот увидишь, Дженни, какое славное у нас будет Рождество!

Дневник Дженни

Я в недоумении. (Ну и ну, никогда бы не подумала, что буду использовать подобные выражения… По правде говоря, я никогда бы и не подумала, что смогу сделать и много чего еще.)

Я нашла Книгу, спрятанную в ящике под нижним бельем доктора. И вот теперь я в недоумении. Кто же ее туда положил? Доктор, чтобы отвести подозрения от сына? Или же сам доктор и есть… Нет, это полная чушь…

Однако теперь у меня появилась дополнительная информация. Я всегда считала, что Старуха полностью в курсе дел. А может быть, и доктор тоже?

Такое ощущение, что со мной играют в кошки-мышки.

Вчера вечером украшали елку. Я совершенно выдохлась, без конца залезая на стремянку. Сегодня утром прочла его очередную тарабарщину. Этот подонок готовит себе веселое Рождество! Нужно узнать, кто такая эта Кларисса. Сколько женщин можно безнаказанно убить в этом чертовом захолустье?!

Я написала ему записку:

Страшись произносить имя Господа, потому что ты обагрен кровью. Перст Господень укажет на преступника и обратит его в прах.

Это мне нравится. Напоминает тюремные проповеди. Вот была потеха! Иду, Старуха меня зовет. Предстоит морока с глажкой и починкой одежды.

Дневник убийцы

Господь дурно пахнет, Он грязен. Он воняет затхлостью и мокрыми подгузниками. Ты, Дженни, — всего лишь рабыня, трепещущая перед заповедями этого дряхлого старикана. Что же касается меня, то я свободен, как космический пришелец, который пересек Вселенную, смеясь над богами, я — Обладатель Книги, Летописец Смерти, тайное лицо Бога, которое улыбается тебе всеми своими зубами, такими здоровыми и белоснежными… Мои зубы уничтожают все, что внизу — все, к чему я ими прикасаюсь, чернеет и гниет, мои зубы полны червей, и все, что попадает мне на язык, приобретает вкус серы и начинает вонять…

Думаешь, Кларисса — шлюха?

И вообще, Дженни, чем ты занимаешься? Ты что, заснула? Тратишь время на всякую ерунду и не замечаешь знаков. Очнись, девочка моя, очнись!

Иногда мне кажется, что я слишком хорошо тебя знаю…

Дневник Дженни

Да, это верно, он меня знает. Порой я даже думаю, что он мне подражает.

Утро очень хлопотное. Уборка, доставание из кладовки рождественской мишуры, стирание пыли и прочее. Завтракали все с большим аппетитом. Старуха с воодушевлением говорила о «гр-рандиозной р-рождественской вечер-ринке»: иными словами, они будут обжираться и славить Господа, принося ему дары: например, какую-нибудь Дженни или Клариссу. В тюрьме у нас была одна француженка, она называла меня «Дженнисс», у нее выходило «Женнис», и это ее забавляло — было похоже на кличку коровы.

Днем по телику показывали фантастический фильм — про существо, которое принимало облик разных людей, чтобы завладеть ими. И нельзя было узнать, в кого это существо вселилось: в вас или в меня… или в него?

Конечно, глупо верить в такую чепуху, но я подумала: а вдруг кто-то действительно превратился в человека — некто, жаждущий крови, — и играет со мной, направляя по ложным следам: черная магия, невроз, шизофрения… убийство в Восточном экспрессе — надо же хоть как-то развеселиться!..

Сегодня вечером господин доктор-р тор-ржественно обер-рнет свер-ркающую гир-рлянду вокр-руг р-рождественской елки!

Заходила мать Карен — передать шапочку, забытую Шерон у нее в машине… Я положила ее к себе в шкаф.

Я вынуждена признать свою ошибку: у меня не получается поверить в то, что убийца — член семьи. Я зациклилась на переписке с ним и не пытаюсь побольше узнать о других, а ведь он — один из них.

Никогда бы не поверила, что моя бедная голова будет забита подобной ерундой. Видишь, папа, не такая уж я дура… Хотя и позволила заманить себя в Пряничный домик Людоедки… Ладно, надо возвращаться к работе.

Дневник убийцы

Сегодня днем я встретил эту толстую блондинку — папину телку. Она взяла меня под руку, и некоторое время мы шли вместе. От нее пахло духами. Я попытался было отстраниться, но она еще крепче прижала меня к себе, и я увидел, как вздымается ее грудь, ощутил ее дыхание. Не могу поверить, что папа с этой женщиной…

Мне было бы противно заниматься этим с ней. Не понимаю, почему они все время только об этом и думают. По крайней мере, никто не видел нас вместе. Я всегда обращаю внимание на такие детали. Она показала мне, где живет. Приличный меблированный дом. Без консьержки.

Она хотела, чтобы я поднялся к ней выпить по стаканчику, но я отказался. Ее муж в это время принимал больных. Она, наверное, нимфоманка. Попросила меня поцеловать папу за нее. Мне стало противно от ее грязной улыбочки. Пусть сама с ним лижется! Мерзость какая!

Слышу, как мама спрашивает Дженни, зачем приходила мать Карен. «Просто отдать мне кое-что», — ответила та. Что ты от меня скрываешь, дорогая моя Дженни?

Дневник Дженни

Пока все сидели внизу и смотрели телевизор, я поднялась в комнату доктора и взяла Книгу. Вырвала ту страницу, где было нарисовано мое лицо, сделала из нее голубя и посадила его на шкаф. Я так ненавижу этого ублюдка, что уже не могу сдерживаться.

Теперь Книга спрятана у меня. Не скажу где. Этого никто никогда не узнает. На бумажном голубке я написала: «Я пришла изгнать Зло». И начертила несколько знаков из книжки про черную магию. Затем записала на пленку заклинание, изгоняющее дьявола (Дженни Морган в «Возвращении экзорциста-4»!), произнесенное зловещим голосом сквозь прижатый ко рту платок, — что-то древнееврейское, но звучит впечатляюще. Без перевода, разумеется. Пусть поломает голову.

Еще я написала анонимное письмо толстой блондинке, чтобы та не вздумала встречаться с сыновьями доктора. Пусть лучше она будет напугана, но останется в живых: «Шлюха, мало тебе отца, ты хочешь получить еще и сына!»

Надеюсь, все будет хорошо. Одна досада — выпить нечего! Нужно купить чего-нибудь согревающего. Стало еще холоднее. Без топлива не обойтись. Ну, спокойной ночи, малыши.

Завтра утром поставлю магнитофон в кабинет. Странно, что мне это не пришло в голову раньше.

Вспомнила еще одну вещь: в прошлый раз магнитофон, по-видимому, включили буквально за мгновение до того, как я вошла в комнату. Значит, этот тип знал, что я должна прийти…

Отсюда следует, что он принес магнитофон в комнату, когда я убиралась в ванной… совсем рядом.

Отсюда следует… что?

Дневник убийцы

Она порвала Книгу!

Я развернул ее дурацкого бумажного голубя и несколько раз изо всех сил проткнул его ножом. Ничто не изгонит отсюда Зло, ничто, я здесь у себя дома, ты слышишь? у себя дома! Я пронзил ножом твои щеки, твой рот — особенно рот, изрыгающий оскорбления, я разрезал твои сжатые губы лезвием ножа и проткнул твой язык между зубами, превратив его в рыхлое красное месиво, чтобы ты заткнулась, слышишь?!

В ту ночь у тебя был шанс, ты знаешь это, но другого уже никогда не будет. Я терпелив и настойчив. Вера движет горами, и она вонзит мой нож в твое брюхо…

Сегодня утром ты отдала почтальону письмо. Мне не очень нравится, что ты пишешь письма. Тебе что, больше нечем заняться?

Дневник Дженни

Я так и не включила магнитофон в комнате Старухи — не было возможности. Во время сиесты я услышала, как скрипнула чья-то дверь. Я приоткрыла свою. Мимо прошел Кларк, направляясь в туалет. Я на всякий случай оставила дверь приоткрытой, сжав в руке револьвер (представляю, что началось бы, если бы меня увидели). Короче, затем открылась другая дверь, я украдкой взглянула в щелку: Марк. Он вошел к Джеку. Еще одна дверь: на сей раз Старк, он спустился вниз и вернулся со стаканом молока (у них у всех просто мания пить молоко — наверное, никак не могут забыть детские бутылочки с соской). Марк вышел из комнаты Джека. Вернулся к себе. Кларк вышел из туалета с книжкой в руке. Больше никто не выходил. Потом появился доктор и завопил: «Подъем, подъем!»

Услышав это, я закрыла свою дверь. Началась суматоха, все спустились вниз. Старуха осталась в гостиной вязать перед телевизором. Вот и хорошо.

Вечером, прежде чем они вернулись, я нашла его записку:

CQFD[1]= это из области магии!

По-моему, он издевается надо мной.

С магнитофоном я придумала вот что. Завтра доктор не вернется к полудню — поедет в больницу. Как только закончу с уборкой, скажу Старухе: «Я пойду убраться в ванной, мэм». Там я могу услышать, как они расходятся по своим комнатам — предаваться священной сиесте. Включу магнитофон в ее комнате и закрою свою дверь, нарочно хлопнув ею посильней. Я уверена, что он появится.

Он непременно обшарит весь этот бардак, чтобы найти свою Книгу, но она надежно спрятана.

Что ж, посмотрим. А теперь спать. Я одолжила бутылку шерри у матери Карен.

Надо сказать, неплохое шерри.

Дневник убийцы

Сегодня утром я наткнулся на поджидавшую меня толстую блондинку. Я сказал, что тороплюсь, но она настояла, чтобы мы выпили по стаканчику. У нее дома. Я согласился. У меня было свободных полчаса, так что времени хватало. Мы отправились к ней.

Порой приходится заставлять себя делать подобные вещи, чтобы окружающие ничего не заподозрили: они не должны знать, какое отвращение я при этом испытываю. Едва мы вошли, она предложила мне виски — я его ненавижу, но этого никто не знает. Я выпил, и она тоже: «Расслабьтесь». Она сняла туфли: «Мой муж делает операцию в больнице, он встречался с вашим отцом…» Она вертелась и так и сяк. Ах, будь у меня нож…

Я вспотел, я чувствовал запах пота из своих подмышек, она хотела, чтобы я сделал это, невозможно было уклониться, я приблизился к ней и поцеловал ее в губы — кажется, слишком сильно — она отстранилась и простонала: «Эй, полегче, верзила!» Я схватил ее и снова начал целовать, она отбивалась… Что хотела, то и получила.

Когда я уходил, она стонала и извивалась, как осьминог. Я был очень мил и утешал ее: «Простите, я не мог с собой совладать, вы были так соблазнительны…» («Жирная свинья, — добавил я про себя, — было бы лучше, если бы я вспорол тебе брюхо ножом? Ты должна на коленях благодарить меня, что я соединил свою плоть с твоей!») Потом я нежно улыбнулся ей — по крайней мере, постарался… Она пошмыгала носом, потом снова оделась. На самом деле она вовсе не была недовольна.

После этого еще будут говорить, что я — ненормальный!

Вернувшись домой, я долго отмывался.

А теперь посмотрим, что здесь творится. Я знаю, моя малышка Дженни ждет от меня новостей… Она только что хлопнула дверью. Я иду.

Дневник Дженни

Странно, ни одна дверь не открылась. Я ничего не слышу. Старуха внизу играет на пианино, репетирует какой-то рождественский гимн. Крик. Я что, в самом деле слышала крик?

Нет, все тихо. Наверное, я задремала. Интересно, что он делает?

Дневник убийцы

Я у себя в комнате. Дневничок, дневничок, ты мой единственный друг, я совсем один, мне страшно…

Какой-то голос что-то говорит, он говорит со мной, рычит и шипит, произнося непонятные слова, он раздался у меня за спиной, когда я поглаживал мамину шубу. Голос, как у гадюки, — свистящий и пришепетывающий. У гадюки, которая подползает и хочет укусить, — но я вырву у нее клыки!

Я не мог разобрать слов, но они были жестокими, они хотели меня ранить, это были магические слова — как те, что я шептал, заполняя Книгу… Я не боюсь этого голоса, я хорошо знаю, что он твой, твои слова не имеют власти надо мной. Хочешь поиграть в Господа, да? Но ты не можешь, голос у тебя фальшивый и слова тоже фальшивые… Ты все еще не поняла, что твой план провалился?

Я оставил тебе послание.

Дневник Дженни

Наконец-то они ушли. Я посмотрела им вслед. Спокойные, улыбающиеся. Джек вернулся за шарфом. Кларк грыз шоколадку. Старк шутил с Марком по поводу какой-то девицы…

В его дневнике ничего нового. Но магнитофон стоит на кровати. Какая неосторожность! А если бы Старуха захотела подняться к себе отдохнуть?..

Магнитофон был выключен. Я включила его. Промотала свою запись и услышала: «Infandum, regina, jubes renovare dolorem. Abyssus abyssum invocat!»

Что еще за тарабарщина?

Произнесено его резким, страстным голосом чародея. Может быть, это проклятье? Нужно пойти к продавцу книг, он, судя по всему, в этом разбирается Пойду посмотрю, не собирается ли мать Карен поехать в город. Если да, попрошу меня подвезти.

9

Размышления

Дневник Дженни

Сегодня мать Карен отвезла меня в книжный магазин. Я попросила продавца перевести мне две фразы, которые я будто бы встретила в книге и не смогла понять.

Он улыбнулся, заглянул в словарь латинских «фразилогизмов» (или как там это пишется?) и перевел: «Ты приказываешь мне, о Владычица, возобновить ужасные мучения». И дальше: «Бездна притягивает бездну!»

Согласно толкованию продавца, это означает, что одна ошибка влечет за собой другую.

То есть он хочет сказать, что вскоре последует череда новых убийств, или что моя ошибка (попытка остановить его) повлечет за собой его ошибку (новое убийство), или, может быть, что, напоминая о его болезни, я ускоряю ход событий? Или, или, или — что? Что мне делать? Просто голова идет кругом.

Сегодня вечером, после ужина, я отнесла доктору его почту в кабинет и решилась на один трюк. С самым невинным видом я спросила, умеет ли он читать по-гречески и по-латыни. «Разумеется, что за вопрос! Знание прошлого — дорога в будущее», бла-бла-бла. Пришлось выслушать получасовую проповедь, прежде чем я смогла наконец улизнуть.

Единственная интересная вещь, которую я узнала, — доктор очень сожалеет, что ни один из его сыновей не хочет идти этим путем, у них математический склад ума. Ему удалось вдолбить им в головы некоторые азы, но…

Надо признать, уроки славного доктора прошли бесследно не для всех его сыновей, судя по тому, что один из них не забыл латыни.

Интересно, получила ли та глупая курица мое письмо?

Такое ощущение, что вскоре что-то произойдет.

Дневник убийцы

Привет, Дженни, хорошо спалось? Сегодня нет никаких посланий для меня? Ладно, тогда до скорого.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Тебе не выбраться оттуда. Разве ты не видишь, что заблудился? Еще есть время вернуться назад. Видишь, я говорю своим обычным голосом. Я оставлю магнитофон включенным. Послушай: кто бы ты ни был, в этом мире найдется место и для тебя. Нужно только, чтобы ты прекратил все это, понимаешь? Ты совсем не так плох, как сам о себе думаешь.

Дневник убийцы (магнитофонная запись)

Дорогая моя Дженни, тебе здесь платят не за проповеди, а за мытье посуды. Я предоставил тебе слишком много свободы, и ты этим злоупотребляешь.

Сегодня папашина телка заявилась ко мне: ей нужно было сообщить мне что-то важное. И она сообщила.

Я все думаю, кто мог написать подобную гадость… На сей раз телка сказала, что не хочет больше со мной встречаться. Печально. А я уже представлял, как буду с ней развлекаться, и тут ты испортила мне все удовольствие… Как глупо! Может быть, стоит заняться тобой вместо нее? Что ты на это скажешь?

Ты никогда не узнаешь мой голос, Дженни, потому что это не мой голос.

Дневник Дженни

Он оставил магнитофон у меня под дверью. Когда я открывала ее, то чуть не споткнулась. Странно, что я не услышала, как он его туда ставил — должно быть, задремала, я сейчас так плохо сплю по ночам, вся извелась… Звонят.

Мать Карен покончила с собой. Сунула голову в духовку. Ее муж несколько дней отсутствовал, и она не вынесла одиночества. Такова версия полицейского, который нас об этом известил. Ее нашел садовник — почувствовал запах газа. (К тому же чуть было не произошел взрыв.) Мальчишки в городе вместе с отцом. Старуха плачет — у нее, должно быть, огромный запас носовых платков… Трагедии здесь становятся обычным делом. По крайней мере, на этот раз я не думаю, что это его рук дело… Хотя, может быть, во время сиесты?.. Кто-то поднимается по лестнице… Нет, мне показалось, нервы разыгрались не на шутку.

Однако он предвидел эту смерть. Но неужели он осмелился? Так скоро? Когда все были дома? Для этого он должен был окончательно спятить.

Слышу, как они входят в дом. Я на кухне. Смех, толкотня, запах снега, запах Рождества… Бедная малышка Карен, несчастная семья… Какой ужасный рок!

А я — что делаю я во всей этой истории?

Дневник убийцы

Мать Карен покончила с собой. Какое печальное известие! Она убила себя сильным ударом по голове, а потом эту же самую голову засунула в духовку и открыла газ на полную мощность… Бедная женщина, она не вынесла своего горя…

Видишь, Дженни, я все предвидел. Я ведь говорил тебе, что с ней случится несчастье. И потом — с чего это она впустила меня в дом? Такая же дура, как и ее дочь… Могла бы догадаться, что в такой снег ее никто не услышит. Так тихо, когда идет снег и заглушает все звуки, правда?

Долго еще ты будешь вмешиваться в мои дела? Ты уже не можешь оставаться в стороне? Тебе нравится, когда я убиваю, тебе ведь это нравится, правда, Дженни?

Дневник Дженни

Он блефует, я уверена. Он ее не убивал. Это случайное совпадение. Я не куплюсь на такую дешевку, слышишь, ублюдок? Подумать только, эта несчастная женщина совсем недавно одолжила мне бутылку шерри, а бутылка уже пуста — вот так все и бывает, верно? От всех этих потрясений у меня пересохло в горле. Нужно подумать о какой-нибудь ерунде, поспать, посмеяться — когда я смеялась в последний раз? Ужасно хочется пить, надо выпить воды…

От воды меня чуть не стошнило. Такое ощущение, что у меня хроническая жажда. Пойду проверю, хорошо ли закрыто окно.

Снова пошел снег. Слышу, как они поют там, внизу. У доктора сегодня был мрачный вид, и пил он как лошадь. Видно, поссорился со своей милашкой.

Как же я глупа! Как гусыня, как две гусыни, как стадо гусей! Нужно пойти к этой потаскушке и спросить, с кем она… Нет, неудобно спрашивать напрямую, нужно узнать окольным путем… К тому же если он заметит, что я кручусь возле нее, то ей наверняка придет конец. Ох, черт подери! Надо бы поспать.

Посвящу свое расследование матери Карен, которая столько выстрадала.

Дневник убийцы

Сегодня утром я видел, как папаша зашел в дом своей потаскухи. Если бы он знал, что мы с ней… Что ж, я тоже мужчина. Мне нужно удовлетворять свои потребности… У него был озабоченный вид. Бедный старый папаша! Наверное, они с мамой больше этим не занимаются… Нет, не хочу думать о таких вещах.

Я немного подождал, чтобы посмотреть, как он выйдет. Надеюсь, эта шлюха не сказала ему обо мне. Если папаша когда-нибудь вызовет меня в свой кабинет и спросит… Конечно, я буду все отрицать. Но все это очень скучно. Было бы идеально, если бы она уехала из города. Если бы я только мог, эта старая падаль… Но нет, это могут связать с Шерон и остальными. Тебе повезло, старая жаба, одно воспоминание о которой вызывает у меня желание блевать.

А ты, Дженни, отвяжись от меня, у меня нет настроения шутить.

Дневник Дженни

Вчера вечером я опять слишком напилась. Это входит в привычку… Ну да, я знаю, эта привычка у меня уже давно.

Пора подвести кое-какие итоги. Сделаю это очень тщательно, а потом приму решение.

Что мы имеем:

Осталось пять дней до Рождества. (Кроме того, они собираются репетировать с этой Клариссой, которая аккомпанирует им на пианино.)

Семья состоит из шести человек:

— отец — доктор;

— мать — сердечница, немного не в себе — она потеряла сына;

— Марк — стажер в адвокатской конторе;

— Кларк — университетский футболист;

— Старк — пишет диплом по информатике;

— Джек — занимается в консерватории.

Убийца — один из четырех сыновей доктора Марча.

Признаки убийцы:

— убивает исключительно женщин;

— судя по всему, испытывает сексуальное возбуждение, когда их убивает;

— любит репу;

— любит картошку фри;

— иногда мочится в постель;

— страдает недомоганиями: головокружениями, дрожью, приступами жажды;

— ненавидит виски;

— любезен, часто улыбается;

— знает латынь (или у него есть сборник латинских цитат);

— его почерк не похож на почерк кого-либо из членов семьи;

— впадает в «мистическое» исступление;

— его голос неузнаваем;

— предвидит все мои мысли;

— ему нравится играть;

— ему нужно, чтобы им занимались;

— хотел бы убить свою мать;

— спит с любовницей отца;

— убивает всегда разными способами;

— ему снятся кошмары;

— у него хороший аппетит;

— совсем или почти не пьет спиртного (никто из них не употребляет спиртное слишком часто);

— очень гордится своей семьей;

— ненавидит, боится и презирает меня;

— бесшумно передвигается;

— знает все о моем прошлом;

— обожает лгать;

— в детстве пытался убить свою кузину Шерон (ему это удалось десятью годами позже);

— вынуждает верить, что убил также одного из своих братьев;

— убивает все чаще и чаще;

— в последнее время всегда пытается найти оправдание убийствам (раньше, наоборот, гордился тем, что убивает только ради удовольствия).

Таков его облик. Сейчас перечитаю свои заметки, чтобы проверить, не забыла ли чего.

Другие наблюдения:

— убийца прячет свой дневник за подкладкой шубы своей матери, которая висит в шкафу в ее комнате;

— у него есть некая магическая Книга, в которой он рисует лица своих жертв, перечеркивает их и разрывает;

— единственное сексуальное приключение, о котором он упоминает, — то, которое было у него с любовницей отца;

— мать убийцы, скорее всего, знает, кто он, или догадывается об этом (знает ли она, что он, несомненно, убил другого ее сына?);

— владелец книжного магазина сказал мне, что у него постоянная клиентура, приобретающая книги о магических ритуалах;

— убийца много раз пытался заставить меня среди ночи открыть мою дверь;

— однажды он подсыпал мне снотворного;

— он занимался всякими гадостями, прижавшись к моей двери;

— я его никогда не видела (точнее, видела, сама о том не подозревая);

— за то недолгое время, что я здесь, он убил (или хвалится, что убил): девушку из Демберри, Карен, Шерон, мать Карен. Четверых. И собирается убить любовницу доктора. Если бы он с самого начала убивал так часто, то обязательно навлек бы на себя подозрения. Значит, такое неистовство овладело им совсем недавно. С тех пор как я сюда приехала?

А что, если это я?.. Я люблю репу и картошку фри, я ненавижу виски… Но я не спала с любовницей доктора! Просто чушь какая-то…

Продолжим наш «check-list» (хорошо звучит, прямо как в аэропорту):

— в гараже обнаружились клетчатые брюки, принадлежащие доктору, а убийца Карен был в клетчатых брюках;

— убийца хорошо катается на лыжах;

— я никогда не видела, чтобы он (или кто-то) был подавлен этими убийствами (за исключением случая с Шерон).

Довольно, у меня уже голова идет кругом.

Почему же мне не удается действовать решительно? Судьба у меня такая, что ли? Я ужасно хочу сжечь его Книгу. Но это лишит меня одного из доказательств.

Ох! И последнее: они близнецы. «Четверняшки». Их можно отличить по одежде и прическам, но лица у всех совершенно одинаковые. Это, само собой, не упрощает ситуацию.

Он знает, что я пью. Нет смысла скрывать это от себя — я пью. И он это знает. И пользуется этим.

Бросить пить.

Всегда одни и те же решения. Вот уже три года, как я принимаю одни и те же решения, но ничего не меняется.

10

Перерыв

Дневник убийцы

Гениально! Слышишь, старушка, — гениально! Копы схватили убийцу Карен! Есть повод посмеяться. О, мой старый славный Боже, Ты всегда вознаграждаешь своих верных слуг, правда?

Видишь, Дженни, ты оказалась на стороне побежденных, а я — на стороне победителей, на стороне свободы и удовольствия — не тех отвратительных штучек, которыми вы занимаетесь, «туда-сюда-обратно» — это просто развлечение, — нет, на стороне истинного удовольствия, что граничит со Злом, Скорбью, Плотью, удовольствия от открытой кровоточащей раны… Видишь, Бог тебя не любит, это меня Он любит и вознаграждает!

Они нашли его, нашли убийцу, ха-ха-ха! Сегодня утром, когда мы завтракали, огромный коп позвонил в дверь и сообщил об этом. Дженни вся побледнела — должно быть, решила, что пришли за мной. Дура набитая! Потом ее лицо стало удивленным. Хорошая новость! Это сделал какой-то юный псих — бездомный бродяга, дебил, который околачивался поблизости… Впрочем, его подозревают в причастности и к другим преступлениям, еще не раскрытым, несмотря на пресловутый профессионализм наших полицейских…

Этот придурок сказал, что ничего не помнит. На нем были клетчатые брюки, а на рубашке — следы крови. Он скверно воспитан, и кто-то видел, как он избивал ногами собаку… Кажется, он рискует попасть на электрический стул — туда ему и дорога. Когда делаешь такие ужасные вещи, получаешь по заслугам — не так ли, дорогая?

Когда полицейский рассказал все это, Дженни побледнела еще больше — не слишком приятно было на тебя смотреть, дорогая, ты обвела взглядом всех нас, одного за другим, но увидела лишь свежие лица, гладко выбритые щеки и довольные улыбки — о, еще какие довольные! Мама тоже облегченно вздохнула — все то время, пока этот ужасный садист бродил поблизости, у нее на душе было неспокойно. Папа, с легким покашливанием, сказал: «Отлично, отлично» — и, поскольку нам уже надо было спешить, мы поблагодарили лейтенанта, и тот ушел.

Мы надели свои каскетки и шапки и вышли. Марк сел за руль. Мы видели, как коп разговаривает с отцом Карен. Папа включил радио.

Больше никаких посланий для меня. Любовь моя, ты почиешь на лаврах?

Дневник Дженни

Сегодня утром пришел коп — высокий, худой и усатый. Кажется, лейтенант. И сказал, что убийца схвачен… Ничего себе известие!

Я наблюдала за ними всеми. Они заканчивали завтрак и говорили: «Тем лучше, еще не слишком поздно» — и прочее в таком духе. В какой-то момент мне показалось, что Старк улыбается — когда он пошел за своей сумкой, — но когда он вернулся, то взглянул на меня, и выражение его лица было обычным. Старуха вздохнула — надо сказать, с явным облегчением.

Потом они уехали. Я услышала, как отъезжает их автомобиль. За рулем сидел Марк — я видела в окно. Еще я увидела лейтенанта, говорившего с отцом Карен. Тот размахивал руками и отталкивал копа. Бедняга — лишился и жены, и дочери…

Я торопливо вышла на улицу, даже не набросив пальто, и тут же замерзла. «Мистер, мистер!» — крикнула я. Коп обернулся: «Да, мисс?» — «Вы уверены, что это он? Почему вы в этом уверены?» — «Не волнуйтесь, он сознался. Но если вы еще что-то знаете, то должны нам рассказать». — «На его одежде была кровь Карен?» — «Еще не выяснено, мы ждем отчета из лаборатории. Я сообщу вам, не беспокойтесь».

Потом он сел в машину, кивнул мне на прощанье, слегка улыбнулся и уехал. У него приятная улыбка. Если бы это не было невозможно, я сказала бы, что он мне приглянулся. Кроме шуток!

Пойду посмотрю, нет ли известий от моего маленького поганца. С утра не было времени подняться наверх. Да и желания особого не было. Хочется просто закрыть глаза и ждать…

Маленький гаденыш! Паразит! Раздавить его, расплющить ему физиономию ботинком! Стоп, хватит, успокойся, девочка моя, сделай глубокий вдох, затяни потуже фартук и жди, пока не расквитаешься с ним. Если только кровь окажется кровью Карен, а все остальное — злой шуткой!..

Вот спасибо так спасибо — лейтенант только что позвонил мне и сказал, что это кровь Карен, спасибо, они в самом деле схватили настоящего преступника, этого Эндрю Черт-Знает-Кого, он действительно убийца, а все остальное — шутка, дурацкая шутка, и я проплакала все это время! О-ля-ля, я и сейчас реву. Сегодня вечером, за ужином, объявлю эту новость. Но до чего же дурацкая игра, до чего дурацкая игра! Я наскоро побрызгала лицо холодной водой и теперь должна спешить — я уже опаздываю.

Дневник убийцы

Это и вправду кровь Карен. Как же иначе? Убийца — славный малый по имени Эндрю. Тайна раскрыта. Браво, Дженни, ты выиграла. Тебе, конечно, помогли, но ты выиграла. Здорово я тебя провел, а? Когда ты возвестила эту новость за столом, ты вся сияла. И мама с папой тоже были довольны — просто день всеобщего веселья! В честь этого сегодня вечером мы пели как ангелы. Наша маленькая игра закончена, не так ли? А жаль, я славно позабавился. Так весело было развлекаться с девушкой из Демберри, с Шерон и прочими, пока эти идиоты копы не поломали мне все удовольствие!

Сходи на кладбище — уверен, все они восстанут из гробов, чтобы отпраздновать такое радостное известие. Может быть, они даже заявятся этой ночью к тебе в комнату, чтобы вместе распить бутылочку шампанского.

Доброй ночи, Шерлок Холмс! Спи спокойно, все в порядке. Vade retro,[2] дурные мысли, убийца в тюрьме. Аллилуйя, аллилуйя!

Не нравится мне эта Кларисса с ее презрительной миной, опущенными глазами и поджатыми губами. Наверняка в постели она не такая недотрога… А ты что об этом думаешь, старая кляча?

Дневник Дженни

Больше ты меня не проведешь. Я слышала, как ты поднимался по лестнице пятнадцать минут назад, пока твои родители разговаривали внизу. Я не могла пойти посмотреть, потому что именно в это время разговаривала с Клариссой (она зашла ко мне в комнату). Я готова была задушить эту дылду! Разумеется, когда я открыла дверь, в коридоре уже никого не было. Все двери закрыты. Я быстро зашла в комнату Старухи, нашла его дневник и прочитала. Оставила ему записку:

Хватит шутить. Ты достаточно повеселился, я тоже, а теперь пора это прекратить. Как бы то ни было, Эндрю Мэшин сознался во всех убийствах — кроме убийства Шерон, конечно. Но с Шерон произошел несчастный случай, и ты это знаешь, даже если отказываешься с этим смириться, потому что ты ведь любил ее, правда? (Последние слова я зачеркнула, словно сожалея о том, что написала их.) Может быть, теперь открыто посмотрим друг другу в лицо (если, конечно, тебе не слишком стыдно)?

Наконец-то я засну спокойно — без страха, без дрожи, без револьвера под подушкой — ах, как славно! А он-то думал напугать меня Клариссой — просто смешно!

Не тот ли сумасшедший убил и мать Карен? Я забыла спросить об этом у копа.

Да нет, это было самоубийство, вот и все. Обычное совпадение. И поскольку он не может нести людям смерть, ему нужно приписать себе эту способность, показать, что он властен над ней, как Бог, а я поддалась на эти бредни! Спать, спать — столько было бессонных ночей!

Внизу слышен какой-то шум. А вдруг это вор? Может, спуститься? Нет, ложусь спать. Сию же минуту. Но нужно все-таки забрать магнитофон. Пусть он запишет мой вздох облегчения.

Алло, алло! Смешно, конечно, шептать в микрофон посреди ночи, под снегом, нигде ни огонька — забавно смотреть на дом снаружи, я замерзаю, никого не видно, нужно побыстрее возвращаться, эта прогулка хорошо меня взбодрила, ла-ла-ла, я пою целый день, и мне петь не лень, мне холодно, бр-р, ветер на меня дует, снег меня засыпает. Дженни в ночной рубашке ловит ночных воров — самое подходящее занятие для нее, ха-ха!

Скорее, скорее назад, в дом, эта чертова дверь все время захлопывается, но что это с ней? Кажется, ее заклинило… Мать твою, а холод-то собачий, извини, магнитофончик, но холод действительно собачий, она откроется когда-нибудь, эта гребаная дверь? Ручка не поворачивается… Можно подумать, что они ее заперли на задвижку, эти…! Придется звонить.

Они что, оглохли? Нет, в самом деле! Они хотят, чтобы я вышибла дверь? Черт возьми, похоже, пока я этого не сделаю, никто не шелохнется!

Мне холодно… Сейчас, должно быть, уже около десяти вечера, и мне в моем халате долго не продержаться… Но в конце концов, что происходит? Вот так, вот так, вот так — это их разбудит, глухих тетерь, я готова взорвать проклятую дверь, ну откройте же, прошу вас, откройте… Он убил их всех, а меня оставил околевать на холоде: «Еще один несчастный случай, сожалею, лейтенант…» Идея: найти телефон и позвонить отцу Карен.

Но его машина не стоит возле дома, стало быть, он уехал. Я больше не чувствую ни рук, ни ног, кажется, я сейчас упаду, пусть они откроют, поскорее откроют, я сейчас потеряю сознание, меня всю трясет, слова застывают на губах, от этого больно, откройте же дверь, черт подери!

Дневник убийцы

Этой ночью очень холодно. Кажется, какая-то зверушка скребется в дверь и скулит. Бедняжка, на улице такой мороз! Несчастное создание! Прощай, Дженни!

Дневник Дженни

«Дженни, вы с ума сошли — устроить такой тарарам! — это сказал доктор, открывая мне дверь. — Вы же понимаете, мы ничего не могли услышать у себя наверху за закрытыми дверями…» — «Но кто запер входную дверь на задвижку?» — «Не знаю. Идемте, уже поздно. Спокойной ночи». — «Спокойной ночи». Старый козел! Если бы только я могла спуститься вниз! Прослушала свой голос, записанный на магнитофон, — он так смешно дрожит… Действительно смешно, если найти в себе силы смеяться.

Я выпила горячего грога. Если бы только мне удалось найти подонка, который запер дверь! По-моему, я простудилась.

Чихаю не переставая. Меня бьет озноб. Кажется, поднялась температура. Я провела ужасную ночь, ворочаясь с боку на бок и потея, как корова. День был уже в разгаре, когда я проснулась и спустилась вниз. Как же плохо здесь топят!

Дневник убийцы

Я слышу, как Дженни спускается по лестнице. Кашляет, бедняжка. Должно быть, простудилась. Что за дурацкая идея шляться ночью под снегом! Эти женщины воистину непредсказуемы!

Я слышу твой кашель, дорогая, и это причиняет мне боль… Хочешь, я обниму тебя, чтобы утешить?

Дженни

Я не сплю с неумелыми мальчишками, дорогой мой, так что продолжай дрочить в одиночестве — твоему возрасту это больше подходит.

Дневник убийцы

Дрянь! Вот увидишь, что я с тобой сделаю, — я изо всех сил схвачу тебя за горло, чтобы твой гадючий язык вывалился изо рта!

А пока прими лекарство от простуды — надоело слушать, как ты все время кашляешь. Особенно это противно за столом.

На Рождество я убью Клариссу. Когда она играет, то открывает рот, и мне внушает отвращение эта черная вонючая дыра, которая мешает сосредоточиться на пении гимнов. Сама она пахнет, как течная сука, — так же как и ты, дорогая.

Знаешь что? Я готов проявить великодушие: убить тебя вместо нее. Выбор за тобой. Ты ведь так любишь делать добро.

Не забудь — в ночь перед Рождеством. Через четыре дня.

Дневник Дженни

Опять он за свое! Нет, в самом деле, я просто диву даюсь. Знает ведь, что полоумный Эндрю в тюрьме и теперь его дурацкие шуточки потеряли всякий смысл. Больше не буду ему отвечать и перестану обращать на него внимание.

Целый день носилась вверх-вниз по лестнице. Скоро каникулы, и мальчишки снова будут под моим присмотром. Во всяком случае, я уже решила, что снова буду за ними следить и, надеюсь, в конце концов его вычислю. Теперь я ничем не рискую. Рождественский вечер: как трогательно! Тебе надо будет принарядиться, детка моя.

Да, но как же Книга?.. О, у меня идея: запишу ему одно маленькое сообщение на магнитофон и отнесу в комнату Старухи. После обеда я демонстративно (еще одно трудное слово!) поднимусь наверх. Как только я спущусь, он в свою очередь поспешит туда. Тогда я снова поднимусь и застану его врасплох… Если бы у меня не был так сильно заложен нос, я бы пела от радости!

Дневник убийцы

Дженни только что поднялась наверх, я видел ее — она хитро ухмылялась. Что ты нам готовишь, Дженни? Надеюсь, кое-что получше, чем твоя стряпня? Пойду посмотрю. Взгляну на маленькую ловушку, устроенную глупой горничной. Но все же приму некоторые меры предосторожности. Старых обезьян не надо учить гримасничать, а я старая обезьяна, меня не проведешь…

Ах, вот оно что. Ты думаешь, меня это сильно заденет? Да мне плевать на то, что ты собираешься ее сжечь, поняла? Мне плевать! Я слышу, как шуршат страницы, как они потрескивают в огне… Моя Книга, моя Книга — о, ты даже не понимаешь, что ты наделала! И прекрати бормотать это дурацкое заклинание! Ты хочешь отнять у меня жизнь, выпить всю кровь…

Я остановил запись и теперь говорю с тобой. Ты слышишь меня? Слышишь мой голос? Ты только что подписала себе смертный приговор. Гнусная тварь! Твои слова бессильны против меня, я очертил мелом круг, я защищен, я защищен, noli me tangere.[3] Видишь, Дженни, я тоже знаю слова, которые могут поражать и ударять, как камни. Ты отняла жизнь у Книги, дура, но одновременно погубила и свою — она уходит из тебя под шипение пламени, разожженного тобой… Ты злая, злая… Кто-то пришел, кто-то стоит за дверью, я чувствую, что это ты — о, это действительно ты, я слышу, как ты хрипишь…

Дневник Дженни

Он был там! Я чуть было его не поймала! Он наклонился над магнитофоном и шептал что-то в микрофон — я слышала этот голос безумца, тихий и злобный… Он стоял ко мне спиной… Нет, не так, начну с самого начала.

Я бесшумно поднялась наверх и услышала голос, который звучал то громче, то тише — словно разговаривали два человека. Я постояла за дверью, задержав дыхание, затем распахнула ее и увидела человека в накинутой сверху шубе, стоявшего ко мне спиной и говорившего в микрофон. Я смотрела на это буквально секунду, поднятый воротник шубы скрывал опущенную голову, и я подумала: «Это она, это она!» — ничего другого в тот момент не пришло мне в голову. Она резко обернулась, и я увидела на ней маску — ухмыляющуюся маску, из тех, что надевают в Хэллоуин.

Я сделала шаг вперед, она тоже, я выхватила револьвер, но не решилась выстрелить, и тут мне на голову набросили шубу. Я стала отбиваться, револьвер упал на пол, и в то же мгновение меня сильно ударили в живот. Я согнулась пополам, и меня чуть не вырвало. Кто-то по-прежнему не давал мне сбросить шубу, и я закричала: «Хватит, иначе я выстрелю!» — револьвер лежал на полу совсем близко от меня, но тут чья-то рука схватила его, и я снова закричала: «Нет! Нет!» — «Дженни! — это был голос Старухи. — Дженни, где вы?» Меня толкнули, я упала и наконец сбросила шубу. Револьвера не было. Я как ошпаренная выскочила в коридор и сбежала вниз по лестнице, но внизу остановилась.

Старуха собиралась разливать чай, доктор читал газету, Марк включал телевизор, Старк рылся в груде журналов, Кларк смотрелся в зеркало у входной двери, Джек, сидя за пианино, играл начало «Star-Spangled Banner».[4] У меня перехватило дыхание, и я закашлялась. «Дженни, да что это с вами?» — спросил доктор поверх газеты и убавил громкость телевизора.

На миг мне показалось, что они все улыбаются исподтишка, что они смеются надо мной. Но я отомщу, черт подери, я отомщу!

Теперь у меня больше нет револьвера. Он его забрал. Что же мне делать? Он меня прикончит? Нет, ведь убийца не он, а Эндрю… Кашель меня совсем замучил, я устала… Я снова поднялась наверх, чтобы повесить шубу на место. У двери лежала та самая маска с Хэллоуина. Я перегнулась через перила второго этажа и крикнула вниз: «Чья это маска?» Все пожали плечами, и я выбросила ее в мусорное ведро. Потом взяла магнитофон, отмотала ленту назад и стала слушать его голос, снова и снова. Несчастный сумасшедший!

Потом я вымела пепел, оставшийся от Книги, — теперь все это больше не нужно. Мне никогда не узнать, кто это был, я прекращаю свое расследование. В конце концов, главное — что весь этот кошмар закончился.

11

Возобновление

Дневник Дженни

За последние два дня ничего не случилось. Тишь да гладь. Все семейство спокойно готовится к празднику. Я сложила в стопки книжки, которые купила. Уеду после Рождества. Вряд ли он донесет на меня: это тоже было всего лишь частью игры. Жаль, что я не разгадаю эту загадку до конца. Мне немного грустно. Возможно, оттого, что я чувствую: этот период моей жизни завершен и нужно снова уезжать куда-то в чужие края. Я ведь по натуре не путешественница, в отличие от моряка или коммивояжера. Ладно, хватит ныть, пойду помогу расставить все по местам.

Интересно, почему он больше не ведет дневник? Скорее всего, для него эта игра тоже окончена. У меня синяк на животе — в том месте, куда он ударил. Огромный синячище, который к тому же болит. Такая жестокость… наверное, он все же был немного не в себе.

Скорее бы начать укладывать чемодан. Прозвенел телефон. Кто-то снял трубку. Который час? Одиннадцать вечера. Поздновато для звонка… Кто бы это мог быть?.. Пойду узнаю. Минуточку…

Любопытно. Докторская шлюха не вернулась домой. Ее муж обеспокоен. Доктор тоже — он весь побледнел. Пытался скрыть свое состояние, но оно слишком очевидно.

Старуха что-то бормочет, а мальчишкам на все в высшей степени наплевать. Старк смастерил новую видеоигру, и они веселятся как ненормальные. Интересно, куда же подевалась эта толстая розовая хрюшка? Впрочем, меня это не касается.

Но у меня нехорошее предчувствие.

Дневник убийцы

Она не вернулась домой, ее муж волнуется… Что ты об этом думаешь, дневничок? Плохо дело… Как бы какой-нибудь подонок не испортил ей праздник… Например, у моста, где все время грохочут поезда и никто ничего не услышит… совсем неподходящее место для прогулки одинокой женщины… Бедной беззащитной женщины.

Какая забавная эта видеоигра, которую придумал Старк. Команда Кларка выиграла все матчи, Марк одолел самый тяжелый отчет, Джек держится приветливо, но слегка рассеянно. Ладно, иду спать. Завтра будет трудный день.

Дневник Дженни

Сейчас около трех часов ночи. Холодно. Я все время кашляю. Глаза слипаются, но заснуть я не могу, потому что начинаю задыхаться. Закуталась в одеяло и размышляю. (Сейчас возьму магнитофон — так будет легче, потому что пальцы у меня окоченели.)

О чем я думаю? Даже не знаю. Надо высморкаться. Ну и звук — как у иерихонской трубы. Кто-то спускается вниз. Наверное, один из мальчишек захотел пить. Скоро я сяду в автобус, который поедет через все штаты и привезет меня к солнцу. Там я куплю мексиканскую шляпу, и — оле! — начнется настоящая жизнь!

Звонит телефон. В чем дело? Почему никто не снял трубку? Мне не хочется идти вниз в такое время, совсем не хочется. Сердце начинает колотиться… Ну наконец-то кто-то спустился и телефонные звонки прекратились. Но сердце колотится по-прежнему.

Ничего не слышно — значит, дело плохо… «Дженни, Дженни, идите скорее сюда!» Это голос доктора. Что ему от меня нужно, он что, совсем спятил?! Три часа ночи! Где мой халат? «Дженни, случилось несчастье, приготовьте мне чай, мне нужно ехать!» Что, он сам не может заварить себе чай? Где же эти чертовы шлепанцы? А, вот они. «Иду, сэр, иду!»

Дневник убийцы

Зазвонил телефон. Сейчас 3.15 ночи. Папа снял трубку. Только я собирался побродить внизу, как пришлось снова бежать наверх — еле успел. Из комнаты Дженни доносилось какое-то странное шушуканье. Потом папа стал звать Дженни, она поспешила на кухню, папа оделся, разбудил маму, которая ничего не слышала (после того как она примет снотворное, ее из пушки не разбудишь), и она, зевая, вполголоса спросила, в чем дело. Мы все насторожились — было ясно, что случилось какое-то несчастье. Да, нам в последнее время действительно не везет… Я увидел снаружи свет мигалки — должно быть, приехала полиция. Неужели папа сделал что-то плохое? Жаль, если его отправят в тюрьму…

Я прошел мимо комнаты Дженни. Дверь была приоткрыта, и я вошел. На столе у окна лежала какая-то тетрадь. Я взял ее. Она оказалась весьма занятной — твоя тетрадь, Дженни. Бедная девочка, несчастная дуреха, теперь у тебя больше нет никаких тайн от меня — ни тайн, ни оружия. Что у тебя осталось? Только толстая задница!

Папа уехал в полицейской машине. Мама и Дженни о чем-то разговаривают. Я слышу, как завозились остальные. Итак, собираемся вместе и спускаемся вниз.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Я совершенно измотана. (Моя тетрадь исчезла, поэтому я говорю в микрофон.) Когда я спустилась вниз, то оставила дверь открытой. Должно быть, он воспользовался этим и забрал тетрадь. Он все прочтет. Теперь он узнает все, что я думаю, все, что я хотела скрыть, все мои планы — в том числе дату моего отъезда и причину, по которой я оказалась в тюрьме. В самом деле, отличная вечеринка! Он что, никогда не бросит эту игру, придурок?

Переходим к другим новостям, еще более веселым.

Толстая курица исчезла. Точнее, ее уже нашли. У моста, за железной дорогой, ведущей к фабрике. Она лежала внизу, у насыпи, со множеством переломов, как Шерон, — упокой, Господи, ее душу! У нее нашли мое письмо. Полиция приехала за доктором. Муж был уже там — представляю, какая разыгралась сцена… Может быть, копы подумали, что это муж ее убил? А что, если так оно и есть? Или она покончила с собой — от страха, или от стыда, или от чего-нибудь еще?.. Вдруг муж обо всем догадался, найдя мое письмо? Нет, пусть лучше окажется, что ее убили, я не хочу быть виновной в ее смерти… Боже, что такое я несу!..

Я знаю, что тот тип скоро прочтет обо всех моих самых глубоких тайнах, и чувствую себя изнасилованной. Какое-то странное ощущение свободного падения… Помню, когда я была совсем маленькой, отец подбрасывал меня над головой и было то же ощущение пустоты в животе… Меня бесит, что приходится говорить в микрофон, я ощущаю себя чокнутой, играющей в «Звездные войны»… Интересно, доктор вернется? Я с нетерпением жду телефонного звонка. Прошло четыре часа.

Я сходила на кухню выпить чаю, это меня немного успокоило.

Постараюсь заснуть. Я у себя в комнате, дверь заперта на ключ. Оставлю магнитофон включенным и немного вздремну. Это глупо, но я чувствую себя увереннее, когда слышу его тихое жужжание…

Телефон зазвонил! Нет, это звонок в дверь. Иду открывать.

Что еще за шутки? На коврике у двери лежала маска, которую я недавно выбросила в помойку. Под ней оказалась записка. Я вернулась к себе в комнату. Который час? Шесть утра! Не буду ее читать… Зажгу свет.

Что ж, Дженни, твои наблюдения — это очень интересно. Если бы ты только знала, дорогая, как ты близка к истине… Но увы, у тебя не будет времени этим воспользоваться.

Твой возлюбленный в смерти

Ради этого разбудить меня в шесть утра!.. Доктор все еще не вернулся — наверняка его задержали. Он был ее любовником, стало быть, он один из первых в списке подозреваемых… Автомобиль, я слышу автомобиль!.. Он останавливается. Старуха поднимается, проходит мимо моей комнаты (я узнаю ее шаги по шарканью ночных туфель). Звонят в дверь. Неужели это доктор, который забыл ключи? Все остальные тоже спускаются, и я следом (на сей раз закрываю дверь на ключ). Я так часто бегаю вверх-вниз по этой гребаной лестнице, что вполне могла бы участвовать в Нью-Йоркском марафоне!

Дневник убийцы

Папу не задержали. Везунчик… Кто-то послал злобное письмо этой несчастной курице, и она бросилась с моста, преследуемая страхом и угрызениями совести… Конечно, папа прочитал это письмо и теперь знает, что один из нас трахнул его любовницу, а кто-то еще об этом проведал — наверняка он думает, что его разоблачила мама или эта сука Дженни… Но, папа, не нужно брать на себя труд прогонять ее: она и сама скоро уйдет, в полном одиночестве, далеко, очень далеко, так что не беспокойся.

Копы, само собой, заявятся сюда, чтобы отыскать этого блудливого сына, который делил любовницу с отцом… Правильно ли я поступил, не уничтожив это письмо?

Она-то думала, что я проболтался, понимаешь? Она хотела объяснений, и мы условились о встрече в спокойном месте, где нет любопытствующих и случайных прохожих…

Мы начали разговор. Она нервничала, а мне хотелось быть вежливым, но времени уже не оставалось. Она схватила меня за руку, я попытался освободиться; тогда она сильнее сжала мою руку, и я, больше не раздумывая, сильно ударил ее кулаком в живот. Она согнулась пополам, и ее вырвало. Я думал только об одном: теперь она слишком много знает. Она узнала, что я вовсе не тот милый молодой человек, каким казался, что я могу сделать больно, очень больно, а об этом никто не должен был знать — ты же прекрасно понимаешь, что никто не должен увидеть мое истинное лицо.

Она поднялась и хотела закричать, уже раскрыла рот, но я схватил ее за волосы и приподнял, она с криком уцепилась за парапет, но я толкнул ее… Бум! Оглянулся — ни одной живой души. Фабричный поезд уже прошел, и я спокойно отправился домой, зная, что, упав с такой высоты, она ни за что не выживет. Но я не испытывал никакого удовольствия: это произошло слишком быстро и слишком… чисто. Внезапно я почувствовал сильную жажду чего-то более серьезного: случившееся разожгло мой аппетит.

Ну что, Дженни, опять не веришь, что это сделал я? Думаешь, в этом виноват какой-то несчастный простофиля Эндрю Мэшин? Бедняга! Наверное, вырыл труп Карен, чтобы проделывать с ним всякие штучки… Он же больной, это всем известно.

Итак, дорогая, ты по-прежнему не веришь, что я единственный настоящий автор этой жестокой серии убийств? Тогда слушай хорошенько, или, точнее, читай внимательно своими поросячьими глазками, покрасневшими от бессонницы. (Ты нашла мою записочку? Быстро же ты открыла дверь, едва не застала меня врасплох!) Так вот, грязная пьянчужка, завтра утром читай внимательно газету: уже на первой странице будет убоинка. Я даже могу тебе сказать, что на этой были розовые брюки в обтяжку. Теперь твой ход. У меня пять очков из пяти.

P.S. Я сказал тебе, что испытываю неудовлетворенность… Нужно наверстать упущенное. Не ревнуй, тебе тоже кое-что останется… Целую.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

А-аапчхи! Черт, проклятый дасборк! Сейчас три часа дня, у бедя заложен дос, я у себя в кобнате, лежу под покрывалом и говорю в этот дурацкий багнетофон. Бде все хуже и хуже. У бедя озноб и, кажется, поднялась темберадура. Старуха велела бде пойти поспать, я проглотила горсть асбирина, надеюсь, будет лучше.

Теперь я гораздо лучше подибаю, что происходит… Божет быть, у бедя был бред… Сегодня утром я просдулась одним рывком в восебь часов — бде всю дочь сдились кошбары про то, что броисходило дакадуде.

Когда доктор вердулся, все спустились вниз. Он выглядел неваждо и объяснил, что у этой шлюшки нашли письмо — в дем говорилось, что у дее была куча любовников и она, вне всяких собдедий, покончила с собой, чтобы избежать скандала.

Почебу вызвали его — деподятдо: про дего в записке де было ди слова. Оди вызвали бужа, чтобы его допросить. Доктор, кажется, вде подозредий, до теперь од здает, что кто-то из его отпрысков спал с его любовдицей… То ли еще будет… Потом доктор ушел даверх спать, а за дим и остальдые. Плюс еще записка от этого психа и предстоящая рождестведская вечеридка! Черт, у бедя больше дет сил!

Да, вот еще что: встав сегодня утром, я пошла проверить дневдик сопляка и обдаружила довую запись — я ее еще не читала, не было вребеди. Сейчас оди все разбрелись кто куда. И потом, мне даплевать: только и делаю, что лежу и сборкаюсь… На завтрак ничего не ела: хотелось блевать… Пойду прочитаю запись… Посмотрим…

Будь ты проклят! Дадо посботреть сегодняшдюю газету… Это девозбожно!

Я де хочу, чтобы все это дачидалось сдачала, я де хочу, прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы это было просто совпадедием, я де хочу, де хочу, с бедя хватит!

Проклятая газета! Девушка себдадцати лет, всего себдадцати — ты слышишь, Господи? С перерезаддым горлом — ты здаешь, как себя чувствуют с перерезаддым горлом? В тюрьбе у дас была одна девчонка, которая зарезала своего бужа. Ода все вребя кричала: «Кровь, кровь так и брызжет, кровь!» — и ей давали успокоительдое.

Да убитой девушке были розовые брюки — так даписадо в газете, ей было себдадцать лет, ее звали Джоби, ода работала на фабрике. Огробдый заголовок: «Садист убивает сдова». Еще таб говорится, что, божет быть, теперь отпустят Эндрю — полиция считает, что это убийство совершил тот же человек, который видовад в предыдущих. О, пусть полиция придерживается этой версии и да этот раз действует более эффективдо, чем радьше!

Как он сбог узнать об этом еще до того, как вышла газета? Как? Я здаю как. Но я де хочу, де хочу!

Если придут полицейские, я иб все расскажу, и да побожет бде Бог!

Божет быть, он поднялся чуть свет, потихоньку ушел и купил первый выпуск газеты? Ду да, ибенно так — когда все сдова засдули, он вышел, увидел эту газету и решил воспользоваться случаем, чтобы нагдать да бедя страху. Так и есть! Какая же я дура! Чуть де даступила да те же грабли! Ох, дадо опять высборкаться! Вот теперь лучше… Кодечдо, все ибенно так и было… А теперь спать!

Дневник убийцы

Какой замечательный день! Все небо серое, в мрачных тяжелых тучах. Я так люблю, когда небо затягивают тучи и вот-вот пойдет град…

У папы сегодня странный вид. Он смотрит на все мутным взглядом. Все удивлены, никто не понимает, что это с ним (кроме меня, конечно). Думают, что виной всему волнение и усталость после прошлой ночи, расспросов в полиции… А папочка наверняка думает о том, кто же из нас оседлал его любимую кобылку… Несчастный…

Мама тоже какая-то странная. Держится напряженно, словно что-то подозревает. Тем более что сегодня утром звонили из полиции — представляю, что они ей наговорили… Бедная мама… У Дженни течет из носа, и она непрерывно чихает как одержимая.

Утром я слышал, как ты рылась в шкафу, но я знаю, что ты еще не прочла газету, потому что она лежит в библиотеке, склеенная почтовой лентой.

Понравился тебе мой сюрприз? Поняла теперь, кто здесь Господь Бог? Никогда не забывай, Дженни: ты здесь затем, чтобы прислуживать нам, чтобы избавлять нас от хлопот. Я не шучу, просто объясняю тебе твое положение, но знаю, что ты, как всегда, не обратишь на мои слова никакого внимания и, как всегда, получишь по носу.

Если бы ты, по крайней мере, не совала этот нос в мои дела!

Дневник Дженни

Слишком поздно!.. Ты забываешь о том, малыш, что я наткнулась на твой дневник совершенно случайно, потому что моя работа — не убирать дерьмо за маленькими придурками вроде тебя, а… А что, в самом деле? Грабить богатых старух — да, вот именно, обворовывать богатых старух, но не трупы, ясно?

Вечер прошел мрачно. Во-первых, я прочла его писанину. Потом, прислуживая за столом во время ужина, созерцала каменное лицо доктора и Старуху, напряженную, как натянутая струна. Приходила Кларисса на последнюю репетицию. Мальчишки пели с большим аппетитом… ох, что это я?.. с большим удовольствием, как будто ничего не произошло. Впрочем, убитая девушка им совершенно чужая… Не знаю, что ему написать. «Хватит играть, довольно, это уже не смешно». Разумеется, это глупо, но тем хуже — ничего другого не приходит мне в голову.

Убийца

Полночь. Я только что прочитал твою записку, Дженни, — как раз перед тем, как мама зашла в свою комнату. Дурацкая записка.

С чего ты взяла, что это игра? Разве твоя жизнь, или жизнь Шерон, или Карен, или девчонки в розовых брюках, или Клариссы — это игра?

И с чего ты взяла, что это уже не смешно? Если это не смешно, тогда что ты здесь делаешь? Почему не уедешь куда-нибудь подальше, чтобы наслаждаться там своей праведностью?

Нет, это и в самом деле дурацкая записка, сочиненная дурой.

Лучше попытайся помешать мне убить Клариссу.

Вот это будет забавно.

И бросай, наконец, пить. Алкоголь убивает рефлексы. Но я-то убью не только твои рефлексы, дорогая.

Тебе нравится, что я называю тебя «дорогая»? Так ведь, дорогая? А знаешь почему? Ты что, язык проглотила? Потому, что ты моя невеста! Помнишь Мэри Пикфорд? Ее называли «маленькой невестой Америки». А ты — маленькая невеста Смерти, это ведь еще лучше, правда? В самом деле, клянусь тебе: все мои старания — для тебя! Я положу эту записку тебе под дверь. (Кстати, я тут перечитал кое-какие отрывки из твоего дневника — они весьма недурны. Знаешь, толстуха, тебе следовало бы их издать!)

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Не могу заснуть. Все-таки меня беспокоит эта история… Только что хлопнула чья-то дверь. Шаги… Кто-то идет сюда. Решено, я открою!

Никого. Коридор пуст. Но я уверена, что слышала шаги. Это не призрак. Просто он успел скрыться. Ясное дело, он спрятался. Но куда? Под комод? Надо посмотреть. Нет, это уж слишком.

Единственное объяснение — что здесь никого не было. Единственное объяснение — я не могу его увидеть, потому что его не существует. Потому что виной всему — я сама. Я сошла с ума и все это выдумала. Может быть даже, это я и убила их всех.

Я еще подождала, но никто не появился. И никаких признаков того, что здесь кто-то был. Может, он спрятался в туалете? Или в том конце коридора, где комнаты родителей? Если только не прошел сквозь стену… Пойду проверю. В конце концов, что мне терять?

Жизнь?

Я говорю тихо, потому что не хочу, чтобы меня подслушали. Только что я побывала в комнате Джека, и она пуста! Кровать разобрана, но его самого нет! Я заметила, что двери других комнат чуть приоткрыты, и обошла их все, но нигде никого нет! Это невероятно! Двери комнат доктора и его жены, напротив, закрыты, и я не осмелилась их открыть.

Где же мальчишки? Что вообще здесь творится по ночам? Думаю, они внизу, но боюсь спускаться — может быть, это глупо, но я боюсь! С другой стороны, это единственный способ узнать… Не знаю, как поступить… Чьи-то шаги внизу… Зажегся свет, они поднимаются, я вижу их тени… Быстро запереть дверь на задвижку! Они приближаются, я слышу, как они хихикают… Что они задумали? Проходят мимо моей двери, что-то касается моей ноги — сложенный листок бумаги, его подсунули под дверь — они или он, как узнать?

Не нравится мне все это. Кларисса… Нельзя допустить, чтобы это случилось. Что они делали внизу? Мне необходимо поспать, с такой температурой надо отдыхать как можно больше… Даже если это шутка, нужно найти какую-то защиту для Клариссы и принять меры предосторожности… Эта головная боль сведет меня с ума!

Дневник убийцы

Я уверен, что ты была на верху лестницы. Не так ли, грязная ищейка? Я видел твою тень, когда ты быстро шмыгнула в комнату… Почему ты нас боишься, мой кухонный ангел? Просто смешно! Когда мы все вместе, я не опасен, и тебе это хорошо известно.

Я думаю, ты просто растерялась и сама не понимала, что делаешь. Сегодня канун Рождества, и вечером в честь этого мы зарежем индейку — ее зовут Кларисса. Я уверен, что ты снова останешься в дураках!

Дневник Дженни

Не такая уж я дура, как тебе кажется, мой зайчик. Я спросила у твоей мамы, не могу ли я пригласить кого-нибудь на Рождество, и она не стала возражать — вы все слишком хорошо воспитаны, чтобы отказывать какой-то задрипанной горничной вроде меня, — итак, сегодня утром, прочитав твою писульку, я кое-кому позвонила, пока вы вчетвером барахтались в снегу во дворе.

Помнишь того лейтенанта из полиции — немного худощавого, очень вежливого? Я спросила у него, не хотел бы он провести рождественский вечер вместе с нами. Я заметила, что немного ему нравлюсь (да, такое случается и с толстухами вроде меня!), а он сказал, что он здесь новенький и пока ни с кем не знаком. Еще он сказал, что, к сожалению, у него служба, но он зайдет пропустить стаканчик после ужина, чтобы послушать, как вы поете, — это стоит того. Вот тебе мой сюрприз на Рождество. Ну что, доволен, подонок?

Я на кухне. Эту записку я нацарапала на обратной стороне списка покупок и собираюсь отнести к нему наверх. Ужасно стыдно было приставать к бедному лейтенанту: должно быть, он принял меня за нимфоманку… Впрочем, он ничего — правда, немного тощий, но знаешь ли, папа, не все мужчины должны весить по сто кило. По крайней мере, он не похож на бурдюк с пивом… И потом, какая мне разница — в данный момент он просто должен выполнить свою миссию…

Что бы мне надеть сегодня вечером?.. Новый фартук? Да уж, весьма соблазнительно… Или повесить на шею плакат: «Коллекционная модель с обновленным кузовом ищет бесстрашного шофера»?

Дневник убийцы

Мы все вместе поехали в город за подарками… Дженни осталась дома одна. Должно быть, все перерыла. Хорошо порылась, Дженни? Для тебя никаких подарков не будет — ты не член семьи. Мы разделились и пошли по магазинам каждый сам по себе — ведь если знать заранее, какой подарок получишь, это уже не интересно. В одной из витрин была джинсовая куртка с позолоченными пуговицами. Шерон говорила, что хотела бы такую на Рождество, но Бог призвал ее к себе…

Впрочем, плевать мне на Шерон.

Я пошел в оружейный магазин.

Сейчас мы в своих комнатах упаковываем подарки.

Для мамы с папой устроен славный сюрприз, мы подготовили его сегодня ночью.

Я прочел твою ерунду насчет лейтенанта Как-Его-Там. С каких это пор полиция может помешать садистам убивать где и как им угодно? С каких это пор Дженни-воровка просит копа о помощи? Есть над чем посмеяться..

Торговец оружием продал мне охотничий нож с выдвижным лезвием, хорошим, острым лезвием. Очень острым. А теперь, моя дорогая, я покидаю вас, потому что мне предстоит еще очень многое сделать… Уже пять часов! Как летит время… До вечера!

Дневник Дженни

5.30 вечера. Я быстро сбегала наверх, чтобы проверить, прочел ли он мое письмо. Да, прочел. И я тоже прочла его дневник. Что-то здесь не стыкуется. «Очень острое лезвие». То есть он хочет сказать, что явился в оружейный магазин с открытым лицом, без всяких предосторожностей? Да если он кого-нибудь убьет этим ножом, его сразу вычислят! Он и в самом деле принимает меня за дуру! Зачем понадобилось это вранье? Я обшарила их комнаты — нужно сменить простыни, вчера на это не хватило времени…

12

Удар ниже пояса

Убийца

Ты перерыла все комнаты, перелапала все бумаги и все перевернула вверх дном! Что же ты искала? Ах да, нож! Знаешь, будь ты хоть чуть-чуть поумней, то искала бы только в одной комнате. Раз уж я об этом говорю, значит, само собой, в моей — въезжаешь?

Ты скажешь, что я не могу знать, рылась ли ты в других комнатах.

Но разве я ошибаюсь?

Дневник Дженни

6.15. Я только что поднялась к себе в комнату, чтобы взять капли, и нашла под дверью клочок бумаги. Откуда он знает, что я перерыла все комнаты? Блефует? Или постоянно наблюдает за мной, делая вид, что занят разговором с другими?

И что за сюрприз они приготовили для Старухи? Электрический стул?

Где же мои капли? А, вот они. Сегодня вечером придется носить магнитофон с собой. Мало ли что.

Ладно, хватит твердить одно и то же. Спускаюсь вниз.

Дневник убийцы

Все в приподнятом настроении. Елка сияет всеми своими огнями, и это так здорово! Мама пошла наводить красоту, а папа — надевать парадный костюм. На ужин придут отец Карен, чета Бири со своим младенцем, Кларисса и доктор Милиус — бедняга, нельзя оставлять его одного после этого (совсем недавнего) кошмара!..

А в чем буду я? Не пытайся угадать, Дженни, я не так глуп, чтобы описывать свою одежду. Я буду прекрасен — это уж точно. Мы оба будем прекрасны — мое лицо и я.

Ты когда-нибудь слышала о такой штуке, которая поселяется в людях и гложет их изнутри? Может быть, я собираюсь сожрать тебя, Дженни, и ты станешь частью меня прежде, чем успеешь это осознать. Не хочется ли тебе убить меня?

Мама сказала, что ты ужинаешь с нами, потому что сегодня Рождество. Как это мило, не правда ли? После еды споем рождественские гимны. Будет и твой коп. И на десерт — труп Клариссы… Ти-ихая ночь, свята-ая ночь! Блейте, стадо глупых баранов, вашему пастуху на вас плевать, и звезда, которую вы видите в небе, — лишь отблеск моего ножа в ваших глазах!

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Пять минут отдыха. Нос у меня весь красный — какой ужас! Времени в обрез — успею лишь принять душ и переодеться.

Только что приняла душ.

Еще одна записка… Всегда одно и то же! Я думаю, он боится прихода лейтенанта. Надену красное платье — оно красивое, и к тому же другого у меня нет.

Может, он нарочно уводит мои мысли в сторону Клариссы, чтобы легче было расправиться со мной?

Интересно, магнитофон будет выпирать из кармана? Нет, все в порядке, я самый элегантный секретный агент в стране!

Нужно бежать на кухню, а то эта несчастная индейка (настоящая!) подгорит. Ах! поставить побольше свечей на стол!..

Счастливого Рождества! Я в туалете, шепчу в микрофон. Вечеринка удалась: сначала Милиус и Блинт сидели молча и, казалось, готовы были разрыдаться, но потом благополучно напились. Доктор, всегда очень тактичный, много шутил и рассказывал сальные истории. Мальчишки выглядели шикарно, прямо как женихи. Старуха казалась обеспокоенной, у нее подергивались веки. Правда, если учесть, сколько таблеток она принимает… Парочка с ребенком очень мила. Они уложили малыша в комнате Старухи, а сами болтали и пили вместе с нами. Я выпила лишнего, и мне захотелось в туалет.

В какой-то момент мне показалось, что за мной наблюдают. Я повернула голову, но никого не увидела… У меня началась икота. Если бы не она и не распухший нос, меня можно было бы назвать вполне сексуальной!

О, я и забыла рассказать о сюрпризе мальчишек.

Это заводная игрушка: рождественские ясли с младенцем Иисусом, а вокруг них все остальные — волхвы, бык и так далее. Если ее завести, все начинают двигаться и играет музыка. Мальчишки сами смастерили ее — должно быть, потратили уйму времени. Это ее они относили ночью вниз, когда я подумала, что они вызывают дьявола! Звонят в дверь — это лейтенант! Скорее, черт подери, скорее вниз!

Дневник убийцы

Веселого Рождества! Веселого всем Рождества! Я выпил шампанского, и у меня кружится голова. Самое время нацарапать это коротенькое сообщение. Все идет хорошо. Пришел коп, и Дженни красуется вовсю. У Клариссы постоянно открыт ее здоровенный рот. Соседи пришли с ребенком, он спит наверху… Папа с мамой очень довольны нашим подарком — это была хорошая идея, правда? Неудобно писать, прижимая дневник к стене. Возвращаюсь к остальным. Главное — сделать это незаметно.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

В конце концов, не такая уж плохая вечеринка. Лейтенант, Боб, Сисси, доктор и Старуха играют в карты, а Милиус и Блинт продолжают напиваться. Кларисса и мальчишки развлекаются с игровой приставкой, а я пошла якобы поправить прическу (на самом деле здесь и расчески-то нет!), поднесла микрофон ко рту и говорю в него. На самом деле все уже изрядно пьяны, даже мальчишки беспрестанно хихикают и болтают глупости, иногда отлучаются, потом снова приходят. Поскольку они сегодня причесаны и одеты одинаково, Кларисса постоянно их путает, и это всех веселит. Они хорошо спели, что верно, то верно. Очень красиво. Жаль только, что я все время икала…

Даже не верится, что это тот же дом — обычный дом с обычными людьми, у которых обычные шутки! Нет больше этого ужасного ощущения, что находишься в логове людоедов!

Помнишь, папа, ты пугал меня историей про девочку, которая попала к людоедам и не знала, что они людоеды, а они ее откармливали, чтобы съесть… Я не хотела, чтобы в конце ее съели, а ты сказал: «Да это же просто сказка». Спускаюсь вниз, а не то они подумают, что у меня прихватило живот. Ох, ну и качка! Выправить штурвал, вперед!

«Долог путь до Типперери…»

Дневник убийцы

Меня тошнит.

Дженни смертельно пьяна: я видел, как она шла пошатываясь. Мы играем в загадки, и она думает, что я пишу отгадку. Но нет, Дженни, это тебе я пишу, как всегда… Мне слишком жарко, меня подташнивает. Мы хорошо спели, это было здорово, а теперь Кларисса прижимается ко мне и улыбается — она тоже пьяна… Воспользуйтесь этим и развлекитесь хорошенько, я приготовил вам сюрприз… Со мной заговаривают, нужно отвечать. Только бы не ошибиться при ответе.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Теперь сюда, простите, простите, милорд, где крышка этого гальюна? Слушай хорошенько, магнитофончик, слушай внимательно. Говорит Дженни. Все идет хорошо, юнга, лейтенант положил на меня глаз… С моей головой творится что-то ужасное, язык еле ворочается, мэм… Конец связи, я возвращаюсь в гостиную, они собираются перейти на ликеры. Не забудьте про меня, ребята, я иду!

Дневник убийцы

Все начали расходиться, уже поздно, мы устали… Клариссу решили проводить. Как тебе повезло, Кларисса! Я слышу, как муж с женой ищут своего младенца. Все зашевелились. Сколько сейчас времени? Наверное, очень поздно. Гости шумят, слишком шумят, зачем столько шума из-за какого-то грязного младенца?..

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Пора расходиться, все поднялись из-за стола, супружеская чета отправилась наверх за ребенком. Это ужасно, у меня темно в глазах, я ничего не вижу — и все из-за того, что я напилась… Обо мне все забыли… Но кто-то смотрит на меня, я чувствую его недобрый взгляд… Кларисса, Кларисса, подойди ко мне, не оставляй меня одну… Кажется, я в коридоре. Чувствуется запах шуб, я упала на них, нужно идти в другую сторону…

Что случилось, почему такой шум? Они топают, как стадо слонов, и кричат, да, кричат во весь голос. С ума, что ли, сошли?

Слишком поздно, уже нельзя шуметь. Эй, слышите? Замолчите! Они меня не слышат, я ничего не понимаю — так хорошо повеселились, и вот теперь… Мне нужно протрезветь и пойти туда посмотреть, я хочу посмотреть, я в темноте, меня могут схватить и сделать со мной что угодно… Нет, не трогайте меня, не трогайте меня, я все расскажу, у меня все записано, полиция, полиция!..

Говорят о ребенке… они и в самом деле говорят о ребенке? Ребенок болен, и я тоже… Ох, они сказали, что… Неправда, это не несчастный случай, здесь никогда не бывает несчастных случаев… Ребенок упал, у него проломлена голова — о боже! — проломлена голова, какой кошмар! Они все бегают и толкают меня. «Эй, что случилось?» — это доктор… Женщина плачет — да, конечно, ведь ее ребенок пострадал… А почему он не плачет? Если ему больно, он должен плакать… Я плачу во весь голос, но я не ребенок…

Я НЕ РЕБЕНОК! Помогите мне выйти из тьмы, где выход? Где выход? Женщина рыдает… Я боюсь упасть — если я отойду от стены, я упаду… Сирена, я слышу звук сирены, мне режет глаза яркий свет с улицы… Я в ванной комнате. О, какое правильное заключение, молодец, Дженни, умная собачка!.. Где этот чертов кран с холодной водой?

Вот так лучше, я вижу уже почти нормально, правда, все предметы двоятся, но я их вижу. Я боюсь открыть дверь, боюсь этих криков. Голова у меня прояснилась, но тело все еще нетвердо стоит на ногах. Где лейтенант? Что я ему говорила? Сирена — это «Скорая», ее вызвали для ребенка, я должна открыть дверь, должна все рассказать…

Дневник убийцы

Какой ужасный ветер! «Скорая» увезла ребенка. Лейтенант велел нам подписать свидетельские показания: нашли Дженни (ну да, старушка, тебя собственной персоной!), которая лежала в бесчувственном состоянии за дверью ванной комнаты. От нее вовсю разило спиртным. Мама сказала: «Боже мой, лейтенант, только бы не выяснилось, что она захотела взять ребенка на руки и уронила..»

Лейтенант посмотрел на нее, но ничего не сказал. Отец молокососа поднял голову: у него были красные глаза и пробивающаяся щетина, как в фильме ужасов. Потом они все поехали в больницу. У ребенка, без сомнения, перелом основания черепа. Должно быть, сильно ударился о стойку кровати — за этими младенцами всегда нужен глаз да глаз.

Тебе обязательно устроят допрос, Дженни. С твоей стороны не очень-то умно было убивать этого ребенка, когда здесь собралось столько народу. Особенно если обнаружат некоторые странички из твоего дневника… Те самые, где ты спрашиваешь себя, не страдаешь ли ты раздвоением личности… Я давно тебя предупреждал…

Но все же я дам тебе шанс. Попробуй разоблачить меня до завтрашнего вечера. И учти — это крайний срок!

Дневник Дженни

Сегодня утром позвонили из комиссариата и вызвали меня к двум часам на допрос. Старухе пришлось расталкивать меня, потому что я спала. За одну минуту я осознала: кажется, меня нашли вчера в ванной, я звала на помощь и толкала дверь, тогда как нужно было потянуть ее на себя… Младенец умер сегодня утром. Доктор сообщил нам об этом в полдень с мрачным видом, стараясь не смотреть на меня…

Я плохо помню, что было той ночью — только отдельные моменты, между которыми черные провалы. Прослушала магнитофонную запись, и мрачные события урывками начали возвращаться… У меня такое чувство, будто по голове стучат молотком, так что я поскорее допишу эту фразу и пойду прилягу…

В полиции мне задавали кучу вопросов. Лейтенант тоже был там, очень смущенный, но, отвечая, я обращалась не к нему. Очевидно, на данный момент они ничего не нашли и думают, что произошел несчастный случай, в котором, возможно, виновата пьяная горничная, — и это все. Я сказала, что не поднималась наверх и не видела, чтобы поднимался кто-то другой. Но готова спорить на что угодно — они мне не поверили. Они постоянно твердили, что я должна попытаться вспомнить случившееся и что после этого мне станет легче. Я чувствую себя полной идиоткой. Абсолютно не помню, чтобы я карабкалась вверх по лестнице. Да и зачем? Боже мой! что, если я… ведь я была так пьяна… Нет, это невозможно. Не понимаю, почему они так уверены, что это я.

Я спросила у толстого копа, считает ли он нормальным, что вокруг обычной семьи один за другим появляются трупы? «Вот именно…» — процедил он, пристально глядя на меня. И больше ничего не сказал. Может, они не такие дураки, как кажется?..

С меня взяли подписку о невыезде.

Убийца

Дженни-Мерзавка-на-том-свете-будет-завтра… Привет, дорогая, как дела? Сегодня никаких нежных посланий? Слишком увлечена болтовней с лейтенантом? Жаль, очень жаль, мой ангел, но, мне кажется, тебя видели поднимающейся по лестнице к ребенку… Анонимное письмо уже отправлено твоим дружкам копам… В нем я сообщаю, что видел, как ты поднялась на второй этаж, пробыла там добрых десять минут, а потом спустилась с очень странным видом. А еще — что не могу назвать свое имя из страха перед тобой — вдруг ты одержима манией убийства? Я и сам чуть не прослезился — настолько это было правдоподобно! Письмо напечатано на пишущей машинке в публичной библиотеке.

Возможно, когда-нибудь лейтенант и явится по мою душу, но ты к этому времени будешь так глубоко под землей, моя замарашка, что ничего об этом не узнаешь. И никогда не услышишь, как произносят мое имя. Ты уже догадалась, как я собираюсь тебя убить?

Сейчас восемь часов, пора садиться за стол, я слышу, как Дженни нас зовет: «Идите есть, все остынет!» Я нахожу это чрезвычайно забавным… Неужели я так нравлюсь тебе, дорогая? Прошло уже столько времени с тех пор, как ты бегаешь за мной, что ты вполне можешь в этом признаться…

Дневник Дженни

Мне нужен покой, мне совершенно необходим покой, об абсолютном покое говорил тот, тот… Я… У меня под дверью записка. Еще три минуты назад ее здесь не было, я уверена в этом. Посмотрим…

У меня болит голова, я больше не хочу играть. Хочу вернуться к себе, не важно куда, в другое место, хочу, чтобы это закончилось, чтобы ребенок воскрес…

Возможно ли все то зло, все это зло, которое здесь обитает, возможно ли, чтобы я боролась со всем этим кошмаром, этими немыслимыми преступлениями? Это что, наказание? Разве я его заслуживаю? Не может этого быть. Всего лишь за несколько побрякушек и не такие уж большие деньги? Нет. Избавьте меня от этого, прошу вас…

Час моей смерти все ближе. И я ничего не могу с этим поделать. Я даже никогда не видела моря… Я…

Дженни, прекрати сейчас же, что это за цирк? Ты не умрешь, Дженни, ну, давай же, будь умницей, ты ведь не хочешь умирать и не умрешь. Ты будешь жить, девочка моя, ты украдешь все их деньги и отправишься прямиком на Багамы!

Нужно спуститься вниз поесть.

Убийца

Сегодня вечером у Дженни был невеселый вид… Такая печальная мордашка… Еда, впрочем, оказалась довольно сносной.

Нам подарили новые пижамы в белую и голубую полоску, и со своими руками, обагренными кровью (той благородной кровью, что льется благодаря мне), я сияю, как национальный флаг! Боже, благослови наше отечество и смерть, которую я несу на его изобильную землю!

Мне очень нравится моя новая пижама.

Нужно все как следует подготовить. Нельзя допустить, чтобы мой замысел сорвался. Понимаешь, Дженни, теперь вопрос стоит так: или ты, или я.

Как глупо было с твоей стороны купить револьвер!

Если сейчас, когда ты читаешь эти строчки, ты откроешь дверь, тебя будет ждать сюрприз…

Дневник Дженни

Лжец! Он пришел и подсунул мне под дверь записку. Я обернулась (как раз собиралась надеть ночную рубашку), увидела ее и подняла… В конце было написано, что, если я открою дверь, меня будет ждать сюрприз. Я заколебалась, но открыла дверь нараспашку — и ничего не увидела, кроме темноты, кроме ночи, разве что… разве что он стоял там в темноте и смотрел на меня, слившись с ней… Я изо всех сил захлопнула дверь и заперла ее на ключ…

Я вся в поту, мне плохо, у меня кружится голова — может быть, это от того стакана джина, который я выпила внизу, но мне это было необходимо, я так больше не могу, поэтому я его и выпила.

Когда они ужинали, зазвонил телефон. Это опять из полиции. Завтра утром я должна снова туда явиться.

13

На старт!

Дневник Дженни

Неужели это моя последняя ночь на земле? Я что, и вправду живу последнюю ночь? Я часто думала о приговоренных к смерти, которые вот так же ждут, не в силах ничего поделать — даже если они очень хотят изменить свою участь, это невозможно, все кончено… Я думаю, самое главное здесь то, что нельзя вернуться назад, нельзя убежать, нельзя ничего изменить… В самом деле чувствуешь себя пленницей — самой себя, обстоятельств, своего окружения, своего тела…

Даже если я сочту все происходящее глупостью, даже если захочу убежать — уже слишком поздно, все предначертано, и то, что должно случиться, случится. Как в кино, когда с одной стороны мчится поезд, с другой — неисправный автомобиль, въезжающий на рельсы ему наперерез, а потом — столкновение. Вот так и сейчас — я чувствую, что это надвигается, но ничего не могу поделать.

Он что, хочет застрелить меня из револьвера? Но это же идиотизм — никто не поверит в несчастный случай… Или?.. Ну да, конечно… Подонок, подонок, зачем мне себя убивать? Из-за чего люди себя убивают? Понятное дело, из-за чего: из-за того, что убила ребенка, хотя и нечаянно, потому что была пьяна… Ведь так? Угрызения совести?.. «Ее замучила совесть, и она покончила с собой…»

Итак, я нигде не могу чувствовать себя в безопасности, и особенно в своей комнате. С другой стороны, не может ведь он сломать замок. Весьма подозрительно выглядит самоубийца, который взломал собственную дверь…

Убийца

Дженни мне больше не пишет, Дженни больше со мной не разговаривает, Дженни дуется… Ты ведь дуешься, толстуха? Скоро все твои грехи будут наконец-то отпущены — все оскорбления, святотатства, презрительные взгляды. Наша семья освободится от присутствия того, кто хотел моей погибели…

Однако погибнешь ты сама… Меня знобит, кажется, я подхватил насморк. У тебя сейчас ужасное лицо, Дженни, с огромными кругами под глазами — лицо дурной женщины, которая славно повеселилась. Ты ведь славно повеселилась, Дженни? Проломила ребенку голову?

Не надейся, что я буду терпеливо ждать, пока ты закончишь все свои темные делишки. Я Господь, и это моя игра.

Ты спишь? Пойду посмотрю, спишь ли ты… Или ты пишешь? Или шепчешь в магнитофон? Или снова напилась?

Дневник Дженни

Слышу, как открывается дверь. В коридоре темно. Кто-то приближается, я слышу его дыхание… Стук в мою дверь. «Кто там? Это вы, доктор?» Нет ответа. Но я уверена, что стук мне не померещился. Быстро подхожу к двери, открываю… Снова записка! Никак не отстанет от меня… Тебе меня не хватает, а? «Ты спишь?.. Или снова напилась?» Вот сволочь! Конечно, тебя бы больше устроило, если бы я напилась!

Забыла повернуть ключ… Так, готово… Даже если он будет звать меня, не буду отвечать. Где эта чертова ручка? Выпить бы стаканчик джина, всего стаканчик… Где бутылка?.. Глоток, один глоточек… Сразу полегчало. Обжигает, конечно, но все равно так лучше.

У меня есть идея. Надо перейти в наступление.

Мелкий сопляк, я убью тебя завтра, прежде чем настанет полночь. Все будут рады, когда ты умрешь.

Другая идея: оставить эту записку в коридоре, он выйдет, увидит ее, наклонится, и тут я шарахну ему по голове бутылкой… Да-да, вот именно, спрячусь в туалете, а дверь оставлю приоткрытой. Он ничего не заподозрит. Итак, я его достану! Скорее!

Привет, Дженни! Твое здоровье!

Это не я написала. Это написано на клочке бумаги, лежащем на моей кровати.

Он побывал здесь. Вошел сюда, трогал мою постель, мои вещи, опрокинул бутылку джина на мое платье — и все это так быстро! Он что — бесплотный дух, а не человек?

Вот что произошло. Я вышла в темный коридор. Свет зажигать не стала, опасаясь, что он подстерегает меня с пистолетом… Свою записку положила на комод (я знала, что он не появится, пока не услышит, что дверь снова закрылась и в замке щелкнул ключ). Пошла в туалет, открыла дверь, заперла задвижку. Тишина…

Потом я услышала, как приоткрылась чья-то дверь, и начала осторожно отодвигать задвижку. Послышались шаги, и кто-то снаружи подергал ручку: «Там есть кто-нибудь?» Это был голос доктора. «Да, это я, Дженни». Он нервно хмыкнул. Я спустила воду и вышла. Коридор был освещен, и, кроме доктора, больше никого не было. Я сказала: «Добрый вечер, доктор». — «Добрый вечер, Дженни», — сухо ответил он. На нем были полосатые пижамные брюки. Разумеется, двери по обе стороны коридора были плотно закрыты, а на комоде в моей комнате записки больше не было. Моя дверь не была заперта на ключ, и он вошел. Хватался здесь за все своими грязными лапами. Зачем он испортил мне платье? И что теперь прикажете надевать завтра на очередной допрос? Халат для уборки?

Мне расхотелось спать. Немного подташнивает — джин подступает к горлу. Мысли слегка путаются — я так устала. Но что-то крутится у меня в голове, крутится без остановки, как белка в колесе, которая должна крутиться и крутиться, чтобы не искусать саму себя, чтобы не сойти с ума.

Убийца

Я уже не получаю такого удовольствия, как раньше. Убивая их, я не испытываю того ощущения, как в былые времена. Я больше не испытываю… этого, а только прихожу в ярость — дикую ярость, и мне нужно их убить, нужно избавиться от них, иначе она начинает душить меня — я все время задыхаюсь, словно у меня слишком тесный воротник, понимаешь?

Но что касается тебя — я испытаю удовольствие, глядя, как ты умираешь: я слишком долго ждал тебя. Тебе хотелось бы, чтобы я привязался к тебе, чтобы я полюбил тебя, чтобы пощадил. Ты надеялась соблазнить меня, получить власть надо мной, навязать мне свои законы. Но я не ребенок и никогда тебе не подчинюсь!

Как глупо, должно быть, ты себя чувствовала, столкнувшись с папой на пороге туалета! Твоя комната пахнет, как нечищеное стойло коровы, ты воняешь, твои вещи воняют, от платья разит джином. Я взял магнитофон, чтобы послушать, что ты там наговорила. Я верну тебе его, чтобы ты могла записать свои последние слова, прежде чем сдохнуть, как бродячая собака. Моя маленькая Дженни, тебе бы хотелось, чтобы я занялся с тобой этим, а? Может быть, если будешь умницей, я сделаю это с тобой, пока ты будешь умирать…

Дневник Дженни

Я только что обнаружила, что он забрал магнитофон.

Вероятно, уже поздно… Два часа ночи, а мне вставать в семь — нужно поспать, чтобы с утра была свежая голова… Но если я умру завтра вечером, какой смысл спать?

Из коридора снова доносится какой-то шум — это ужасно, это никогда не кончится! Я не хочу слушать… Похоже на шепот, кто-то говорит еле слышно, как больной (интересно, я одна это слышу?) или как пьяный… Я узнала этот голос, эту манеру говорить. Неужели этот псих там, в коридоре? Надо бы выйти посмотреть — может быть, там кто-то при смерти… Может быть, он их всех убил?

Или это его мать? Похоже на женский стон, такой жалобный… Но почему никто из них не реагирует? Прямо за дверью… Как пение сирен… Отец часто рассказывал мне сказку про поющих сирен. Я не хочу слушать, я… Но это же мой голос! Это я разговариваю за дверью, это я, я жалуюсь… Нельзя, чтобы кто-нибудь это услышал…

Ну вот, магнитофон снова у меня. Нужно послушать запись…

Ты здорово повеселился, слушая мои стоны, наверняка смеялся вовсю в своей комнате — в одной из этих комнат. Достаточно было бы распахнуть все двери, и я бы тебя увидела: ты сидишь за столом в своей полосатой пижаме и пишешь, я увидела бы твою мерзкую бледную физиономию с твоей настоящей улыбкой, твои настоящие глаза — вперившиеся в меня глаза безумца… Тебе смешно слушать, как я плачу, когда пьяна? Все равно как если бы он меня изнасиловал — как и в тот раз, когда он украл мой дневник. Мне хочется его убить, так хочется его убить!

Я так рада, что магнитофон у меня! Мне приятно говорить громко, слышать свой голос, свои размышления вслух. Это избавляет меня от чувства, что все случившееся мне померещилось.

14

Матчбол

Дневник Дженни

Идет снег. Целые тонны снега. Небо серое, низкое, мрачное. Темно. Пару слов перед тем, как спуститься… Холодно. Мне хочется спать, у меня болит голова, я нервничаю. Я плохо спала — все время вздрагивала и резко просыпалась. Совсем забыла, что такое нормальный сон… Слышу шаги Старухи. Сейчас иду!

Дневник убийцы

Идет снег. Крупный пушистый снег. Он начался ночью и шел почти весь день. Похолодало. Слышу, Дженни зашевелилась, мама тоже. Они спустились на кухню. Я приготовил для Дженни записку:

Привет, Дженни. Посмотри, какой снег! Прекрасный день, чтобы умереть! Небо тебя ждет, саван тебе ткет… Видишь, я делаю успехи в поэзии. Ты меня любишь? Подумай хорошенько обо мне, когда будешь в комиссариате, и попроси, чтобы тебя посадили в тюрьму…

До скорого.

Дневник Дженни

8.45: собираюсь в комиссариат.

Мальчишки спустились завтракать к восьми. Когда через десять минут я снова поднялась к себе, то нашла под дверью записку. Он преспокойно оставил ее там, прежде чем спуститься. (На завтрак они поглощали блинчики с вареньем, все вокруг им заляпали. Они всегда едят как звери — как будто умирают от голода. С перемазанными вареньем губами они были похожи на голодных людоедов. Это выглядело отвратительно. Особенно отличился Старк: словно его два дня морили голодом. Он слопал шесть блинчиков до того, как отправиться в сортир, и еще шесть после возвращения! Интересно, может, у психов бывает такой ненормальный аппетит?)

Не знаю почему, но я почувствовала что-то враждебное. Мне захотелось убежать, бросить все и спасаться бегством.

Конечно, он думает обо мне, и, разумеется, я это ощущаю — его ненависть, его желание причинить мне зло. Я чувствую, что он повсюду бродит, высматривает, размышляет… Пусть лучше меня посадят в тюрьму и я окончу свои дни там — лишь бы не здесь!

Мальчишки зовут меня. Они уже уходят. Доктор заводит машину. Мне нужно идти. Я разорвала его записку и бросила обрывки в коридоре — в конце концов, какая разница? Сейчас, сейчас спущусь!

Дневник убийцы

Мы отвезли Дженни в город, к копам. Я наблюдал за ней, пока папа вел машину (очень осторожно — из-за гололедицы), — она была очень бледна. Должно быть, еще не пришла в себя после смерти ребенка.

Как и большинство женщин, она готова в лепешку расшибиться ради детей. Я могу преспокойно убить половину города, но только не прелестного невинного младенца с огромными пустыми глазами и противным слюнявым ртом.

В самом деле, люди ничегошеньки не понимают: я уверен, что если бы меня поймали, то гораздо серьезнее наказали бы за ребенка, чем за всех остальных, тогда как это единственное убийство, которое я совершил без всякого удовольствия, просто чтобы сбить всех с толку.

Папа был мрачен. За всю дорогу он не сказал ни слова. Мы болтали о том о сем: о погоде, о футбольном матче, о занятиях, которые скоро начнутся. Джек рассказал сальную историю о своем преподавателе музыки. Дженни внимательно смотрела на него — бедняжка, она пыталась догадаться… Марк выглядел озабоченным, листал какие-то бумаги. Кларк показал нам фотографии своей команды, на которых он с мячом выглядел полным идиотом. Мы здорово посмеялись. Старк решил купить новую программу, мы обсудили цену и все такое прочее. Только папа и Дженни все время молчали. Может быть, папа грустит из-за того, что его телка умерла?

Сейчас полдень. Сижу в кафешке, ем яичницу. Я очень люблю выбираться в город. Здесь ужасно вульгарная официантка, в слишком короткой юбке, с грязными коленками. Она улыбается мне. У нее большой ярко-красный рот. Девчонки всегда бегают за мной, это так скучно. Я пишу, не глядя на нее. Нарочно скорчил недовольную физиономию.

Из окна видно комиссариат. Мы должны забрать Дженни в час дня, если ее к этому времени отпустят. Если нет, папа отвезет нас домой. Полчаса назад он вошел в комиссариат, чтобы узнать, как там дела.

Эта сука официантка действует мне на нервы! Я становлюсь грубым. Мама этого не любит. Нужно следить за собой. Меня словно распирают изнутри грубость и злость. Кажется, будто зубы превращаются в клыки, и хочется кусать всех вокруг.

Официантка приносит мне счет и как бы невзначай задевает меня ногой. Я быстро отодвигаюсь — не люблю, когда меня трогают. Она непрестанно пялится на меня. Наверное, думает, что начну к ней клеиться, потому что на ней обтягивающий пуловер… Дура несчастная, я не такой, как другие! Она не видит, что я не такой, она хочет, чтобы я ей показал, на что способен, — вот чего ей надо. Нет, не сейчас, сейчас это слишком опасно. Нужно подождать, немного подождать. Когда умрет Дженни, будет гораздо легче. Тем более что они задержали этого Эндрю. Когда его приговорят, будет поспокойнее.

Дженни и папа только что вышли из комиссариата и направляются к машине. Сейчас я к ним присоединюсь.

Дневник Дженни

Смотрите-ка, у меня в кармане пальто записка. Значит, он сидел рядом со мной в машине? Я сидела между Марком и Джеком, а потом шла к дому между Старком и Кларком, так что они тоже вполне могли это сделать, если учесть, какие большие карманы у моего пальто…

Кроме того, меня собираются обвинить в непредумышленном убийстве.

Я предъявила фальшивые документы. Но, думаю, копы быстро выйдут на след. Надо сматываться отсюда. Лейтенант очень расстроен. Он сказал, что пытался меня защитить, но его начальник убежден в моей виновности. Они думают, что это был несчастный случай, и поэтому меня отпустили. Они собираются снова всех допросить, но никогда не узнают истины, поскольку все были пьяны… Мне посоветовали обратиться к адвокату — какому-то типу из города. Как будто этот несчастный адвокатишка поможет мне спастись!

Итак, он сидел в забегаловке. Она находится на площади справа от комиссариата. Джек появился слева, и следом за ним, через три минуты — Кларк. Это было ровно в час. Затем с противоположной стороны площади показался Старк в наушниках от плейера, а сзади к нам подошел Марк с портфелем в руках. Ни один из них не появился со стороны кафе — значит, ему пришлось сделать крюк и только после этого присоединиться к остальным.

В машине Джек рассказывал о своих занятиях. Они закончились в 12.30, так что он никак не мог быть в кафе в полдень.

Старк тоже был на занятиях. Потом он пошел на каток и взял билет на 11.30. Я вспомнила об этом, потому что он сказал, что пришлось купить билет на два часа — ему столько было не нужно — и что ужасно глупо не продавать билеты на меньшее количество времени… Но я не знаю, когда он на самом деле ушел с катка.

Марк до последней минуты был с клиентом. Проверить это я, разумеется, не могу. Доктор находился в комиссариате — вот кто вне всяких подозрений. Что касается этого быка Кларка, он сказал, что тренировка продолжалась дольше обычного из-за воскресного матча, но это тоже ничем не подтверждается.

И потом, если он написал, что сидел в кафешке, это вовсе не значит, что так оно и было. С таким же успехом он мог быть на углу улицы или в кабинке общественного туалета.

Дневник убийцы

Сегодня на обед мама приготовила мясо с гарниром из моркови — очень вкусно, на сей раз хорошо прожарилось, не то что мясо, которое готовит Дженни, — оно всегда с кровью.

Скоро Дженни будет предъявлено обвинение. Папа сказал нам об этом, когда она открывала дверь, а мы все еще толпились вокруг машины. Он сообщил об этом быстрым шепотом. Причиной тому стало анонимное свидетельство. Интересно, кто же тот лжец, который его написал?

Дневник Дженни

Я спросила лейтенанта, не приходило ли в полицию анонимное донесение. Он замялся: «Расследование продолжается…» — «Но вы подозреваете кого-то, кто мог его прислать? Пожалуйста, скажите мне — вы не представляете, как это важно для меня!» (Я держала его за рукав, и он весь покраснел, бедняга.) «Но ведь вы и в самом деле были пьяны…» — «Скажите мне, кто это написал, только назовите его имя, и я вам все объясню».

Тут вошел капитан. «Я вам позвоню, — шепнул мне лейтенант, — позвоню, как только смогу. Рассчитывайте на меня».

И вот я жду.

Когда я была маленькой, то всегда думала про себя: случись мне противостоять хоть целой армии (полицейских, врачей, пожарных), чтобы спасти человека, которого я полюблю (только бы это скорее произошло, только бы мне дали его увидеть!), я сделаю все, что угодно, я буду вламываться в их кабинеты, буду кричать, буду с ними драться, пока они не уступят… А сейчас, когда мне нужно спасать саму себя, я ничего не могу сделать.

Звонит телефон. Может, это лейтенант?.. Кто-то снял трубку. Пойду посмотрю.

Дневник убийцы

Звонит телефон. Кто-то взял трубку. Я слышу, как Дженни спускается — бум-бум-бум, — словно стадо слонов с грохотом несется вниз по лестнице. Внизу разговаривают. Может быть, нам тоже спуститься? Дженни возвращается наверх. Проходит мимо моей двери. Заходит в свою комнату. Целый день в ожидании. Я начинаю испытывать нетерпение. Надо еще раз все проверить.

Дневник Дженни

Звонил отец Шерон. Он разговаривал с доктором. У доктора смущенный вид.

Я приняла решение. После ужина пойду в гараж, тайком выведу машину и уеду. Завтра буду уже далеко. Раз уж мне светит тюрьма, не грех попробовать смыться. Если ехать всю ночь, к рассвету можно добраться до какого-нибудь аэропорта, сесть в самолет и улететь — все равно куда.

Но на какие шиши? Дженни, голова дана затем, чтобы думать — так думай, черт тебя подери!

Доктор прячет деньги в шкафу, в ящике с носками (у людей просто мания — прятать деньги под нижнее белье!). Забрать их — и привет, друзья!.. Ключи от машины, кажется, во встроенном шкафчике в холле, вместе с остальными ключами. Надо проверить. И собрать сумку. Только самое необходимое.

Проблема — в нем. Как его провести? Наверняка он догадывается, что я не буду смиренно ожидать своей участи, словно жертвенный агнец. Значит, он будет следить за мной. Надо изобрести какой-нибудь ложный трюк. Чтобы ему показалось… что? Сейчас подумаем.

Убийца

Скучно. День слишком затянулся. Снег падает все гуще и гуще. Подходящий снежок, чтобы замести следы. Если ты решила спасать свою шкуру, Дженни, по такому снегу ты сможешь далеко убежать, прежде чем нападут на твой след. Но ты не побежишь в лес — ты женщина, поэтому сядешь на поезд, на автобус, на самолет, в машину… В машину?..

Неужели ты правда сделаешь это, Дженни, неужели ты со мной так поступишь? Ты, такая честная — и вдруг решила удрать, несмотря на то, что полицейские будут гнаться за тобой по пятам и стрелять, едва завидев? А потом — на какие деньги? Куда это ты собралась без денег, а?

Ах, ну да, я и забыл: ты же воровка… Грязная воровка! А я предупреждал, я все время говорил: она нас ограбит, утащит все наши деньги… Какая неосторожность, доктор, хранить их в шкафу!..

Но ничего, мы ее схватим и изобьем. Бейте ее, эту грязную суку, она убила ребенка, она украла деньги — забейте ее до смерти!..

В конце концов, я могу предоставить свою работу другим. Так вернее. Что ты об этом думаешь, жертва? Нет, все-таки это мое дело, которое я должен завершить. И потом, я слишком долго этого ждал. Я хочу видеть, как ты подыхаешь, слышишь? И рыдать над твоим еще не остывшим телом, мой ангел… По крайней мере, ты наденешь чистое белье, чтобы достойно предстать перед Богом?

Дневник Дженни

Ну вот, опять… Еще одно послание — он просовывает их под дверь совершенно бесшумно.

Это сам дьявол! Как он мог прочесть мои мысли? Как он мог думать о том же, что и я, в то же самое время?

Ненавижу эти вопросы, на которые нет ответов.

Я не могу изменить свой план. Не могу остаться здесь. Завтра мне предъявят обвинение: бегство с места преступления, никакого освобождения под залог, максимальный срок за ребенка — и вот я в тюрьме. Ты об этом не подумал, а? Ты не подумал о том, что если веревку натянуть слишком сильно, она лопнет? Теперь мне больше нечего терять — это твоя ошибка, господин тайный осведомитель…

И еще одно: теперь он почти не бывает в комнате матери. Он пишет лично мне, и я единственная, кому адресован его дневник.

Дневник убийцы

Дженни, дорогая моя бегемотиха, ты что, серьезно собираешься убить меня? Но сегодня утром ты не оставалась одна, а значит, не могла купить оружие. Или собираешься воспользоваться кухонным ножом?

Я перечитал твое смешное письмо. Кого ты хочешь запугать? Ты не можешь убить меня. Нельзя убить того, кого не существует. Нельзя убить бумагу, слова, тайные передвижения — зато все это вполне может убить тебя.

Идет такой густой снег, что ничего не видно. Как на полюсе. Мы — словно полярная экспедиция, заблудившаяся где-то в Арктике и ждущая помощи, которая все не приходит.

Поймают ли меня когда-нибудь?

Нет, это невозможно — я слишком хитер.

Дневник Дженни

Лейтенанту Лукасу.

Лейтенант, не я убила ребенка, и не Эндрю убил тех девушек, и Захария Марч погиб не в результате несчастного случая. Убийца находится здесь, это один из сыновей доктора. Я нашла его дневник, где он сам рассказывает обо всем, но он забрал его у меня. Умоляю вас, проведите расследование, и вы увидите, что я говорю правду. Я готова поклясться, что он сумасшедший и собирается убить меня, — поэтому я вынуждена спасаться бегством. Вам хорошо известно, что меня вот-вот арестуют. Следовательно, мне нечего терять и все, что я вам говорю, правда. Повторяю: у меня нет доказательств, но я это знаю. Обыщите дом, допросите всех — и вы убедитесь, что я не лгу.

Тот, чью тайну я узнала, и есть убийца девушки из Демберри, Карен, матери Карен, Шерон, любовницы доктора, ребенка и даже собственного брата, и других, о ком мне неизвестно, — я готова поклясться в этом перед Богом.

Мне очень жаль, что я доставлю вам кучу неприятностей, когда убегу, но это мой единственный шанс. Простите меня.

Дженни

P.S. Прилагаю к этому все его письма, находящиеся в моем распоряжении. Прочтите их внимательно!

Ну вот, готово. Микки (почтальон) придет забрать почту из ящика в шесть утра, и если он увидит это письмо, — десять против одного, что он отнесет его прямо к копам и те через пять минут будут здесь. Устроят они обыск или нет, но меня заберут в любом случае! Лучше я отправлю его при отъезде — так надежнее. И, может статься, лейтенанта повысят в должности…

А если вдобавок написать фальшивое письмо для копов и оставить его валяться на столе…

Он подумает, что поскольку это (фальшивое) письмо не отправлено, то я еще не уехала. Тогда зачем брать из шкафчика ключи от машины, рискуя, что кто-нибудь это обнаружит (например, доктор, у которого будет срочный вызов)? Нет, раз я не отправила письмо, он ничего не заподозрит: не могу же я сбежать, не отослав в полицию свое единственное орудие мщения. Браво, Дженни, ты на верном пути, продолжай… Правда, это слишком уж топорно — оставлять письмо прямо у него под носом, нужно его спрятать… Так, подумаем… Я «забуду» закрыть дверь и оставлю письмо среди бумаг, разбросанных на столе. Или нет, лучше суну его за подкладку пальто. Надо, чтобы краешек высовывался наружу… Итак, за работу!

Я поднимусь наверх так, чтобы он смог за мной проследить, потом снова спущусь и потихоньку удеру, когда они все после ужина перейдут в гостиную, оставив меня на кухне мыть посуду.

Конечно, весь этот план шит белыми нитками. Я не могу убежать без вещей, без всего… А деньги? Что, если доктор забрал их из шкафа? Не проверить ли сейчас?.. Правда, это рискованно — он сейчас здесь, внизу…

Придумала!

Я спущусь и положу фальшивое письмо на стол рядом с завтрашней корреспонденцией для отправки. После еды они уйдут в гостиную, я утащу ключи от машины, а деньги заберу из шкафа еще раньше, перед тем как сесть за стол. Потом поднимусь в свою комнату — сумка готова — и выберусь через окно. Да-да, именно так, я свяжу простыни и спущусь по ним. Отлично. А потом — в гараж, и прощай, моя радость!

Из-за снега и ветра они ничего не услышат. Тем более что улица идет под уклон, и я смогу спуститься на нейтральной передаче… Дженни, я уверена, у тебя все получится! Проблема только в том, что именно этот вечер он выбрал для того, чтобы убить тебя, — наверняка у него тоже есть какой-то план… Разумеется, он будет за тобой следить. Если бы только он отложил свой план на завтра, если бы что-то заставило его так поступить…

Дженни, у меня отличная идея!..

Слушай, маленький придурок, у меня есть новость для тебя — лейтенант сказал мне, что с Эндрю сняты все подозрения.

Они держат это в секрете, чтобы схватить настоящего убийцу, и уже вышли на след. Ты считал себя очень хитрым, а? Как видишь, ты ошибся. Тем более что в разговоре с лейтенантом я сообщила ему кое-что и это его весьма заинтересовало… Мы с ним теперь друзья, и он ждет только подходящего случая, чтобы явиться сюда с обыском. Впрочем, меня это не касается. Ну что, доволен, паршивец?

Теперь — собрать сумку и связать простыни.

Убийца

Ах, Дженни, Дженни, ты меня огорчаешь. Ты слишком болтлива. Слишком лицемерна, слишком зла… Все время пытаешься мне чем-нибудь досадить…

Ты прекрасно знаешь, что я не могу позвонить в полицию и спросить, действительно ли Эндрю признан невиновным. Я ведь должен сохранять спокойствие, не так ли? Пытаешься спасти свою шкуру, малышка? Забавно. Твои отчаянные движения меня развлекают. Как будто я сунул тебя головой в воду, а ты дергаешься — это напоминает мне бедняжку Зака…

Конечно, это хорошо разыграно. Стало быть, я не должен рисковать? Мне следует дождаться, когда тебя арестуют и ты окажешься в безопасности? А потом меня повесят?

Тебе не кажется, что это глупо?

Ты хочешь получить отсрочку? Ну и когда же станет известно, что ты беглая воровка? Не завтра, так послезавтра… Если бы на тебе не висело столько грехов (воровка, лгунья, а теперь еще и убийца!), я бы еще мог немного подождать, но теперь это невозможно, Дженни. Ты должна понять, что я не могу поступить иначе…

Отсрочки не будет.

И не оставляй больше записок на комоде. Это действует мне на нервы.

Дневник Дженни

Отсрочки не будет. Итак, больше никаких перерывов на чашку кофе… Дженни, тебе осталось только превратиться в призрак, чтобы избежать смерти. Так просто, правда?

Уже пора готовить ужин. Я слышу, как они зашевелились. Старуха включила телевизор, следом хлопнули четыре двери, раздались громкие голоса, и вся ватага спустилась вниз. Второй этаж пуст, и до окончания ужина никто туда не поднимется. Деньги! Самый подходящий момент…

Готово. Они у меня.

Почему он позволил мне их взять?

Я не стану дожидаться, пока они заснут. Уеду после ужина, когда все рассядутся перед телевизором. Когда они поймут, что я сбежала, я буду уже далеко. К тому же идет снег — есть шанс ускользнуть незамеченной.

Спускаюсь. Связанные простыни готовы. Сумка тоже. И фальшивое письмо. Настоящее — у меня в кармане. Нервничаю, как никогда.

15

Нокаут

Дневник убийцы

Фантастика! Все идет даже лучше, чем я предполагал! Ей крышка! Тебе крышка! Я слишком возбужден, чтобы писать. Теперь я тебя прикончу. И сожгу все эти листочки. «Грабли сгребают мертвые листья…» и мертвую Дженни. Игра окончена.

Дневник Дженни (магнитофонная запись)

Помогите! Помогите! Мне плохо, я… я едва могу говорить. Дверь заперта на ключ, но я чувствую, что он там, он стережет, ждет… Я не хочу терять сознание… я так плохо себя чувствую…

Они заставили меня ужинать с ними, доктор подливал мне вина, очень крепкого, и шампанского, и ликеров… «Давайте, Дженни, — говорил он, — соберитесь с силами, мы не дадим вас в обиду, мы с вами…» — и наполнял мой бокал снова и снова… Потом я испугалась — вдруг стало темно, все погрузилось в темноту, потому что отключили электричество — из-за снежной бури, но мне плевать, я все равно уеду! Я оставила одно письмо внизу, другое сейчас у меня, я крепко держу его, оно без марки, но все равно дойдет по назначению… Мне нужен маленький пластиковый пакетик… «Пейте, пейте!» — и я пила… Но холод приведет меня в чувство.

Кто-то скребется в дверь… Давай-давай, мне наплевать, все равно не откроешь! Нет времени… Сумка, где же сумка? Ни черта не видно… Но я здорово их провела — сделала вид, что лыка не вяжу…

Он, видимо, думает, что я уже ни на что не способна. Ошибаешься, дорогуша, я привыкла быть пьяной и вполне могу себя контролировать… Превосходно! Проблема только со зрением: я еле вижу в темноте, все очень смутно и расплывчато… Ш-ш-ш, слышны громкие голоса, что они говорят?.. Это доктор…

Он сказал, что поедет в город — у него срочный вызов…

Теперь у меня совсем мало времени. Плохо дело — машины не будет. Плевать, тем хуже для них. Я позвоню лейтенанту и скажу, чтобы срочно прислали копов с обыском. Полиция! Арестуйте меня за воровство, я опасна, скорее отвезите меня в тюрьму! Я больше не хочу здесь оставаться ни секунды! Но из-за бури телефонная связь тоже повреждена… Итак, я вынуждена спасаться бегством, утопая в снегу…

Слышится смех… Какие-то люди смеются, они разыграли шутку и теперь смеются во все горло…

Кто же это смеется? Скорее в окно, пожар! Нет, никакого пожара, что это я говорю…

Думали меня напоить, идиоты… Даже, может быть, подсыпали таблеток… Он поднимается по лестнице, хохоча, — но кто это? Кто сюда идет? Кто смеется прямо за дверью? Это оборотень, оборотень, я должна спешить, должна собраться с силами! Кто-то поворачивает дверную ручку — дверь заперта на ключ, поворачивает ручку — я это знаю, я не сумасшедшая!

Я не подхожу к двери. Сейчас спущусь через окно. Я умру там от холода, останусь лежать в снегу… Простыни — нужно крепко держаться… Стучат в дверь, снова и снова. Я спускаюсь. Я тебя перехитрила, ублюдок!

Вот я и внизу. Холодный ветер ударил в лицо, и я чувствую себя лучше, больше нет желания блевать, и вижу лучше, но снег такой густой… Я… Кто-то показался в моем окне, я вижу силуэт в оконном проеме… Какое счастье, что мне удалось сбежать — он бы меня убил… Садовая калитка… Мне холодно… Где она? Неужели никто не придет мне на помощь, неужели никто… Бегом к калитке!

Ах!

Мне больно. Больно. Болит в груди, все кругом почернело, я… Снег холодный, я в снегу, я лежу в снегу… Что-то горячее стекает мне на пальцы… Это несправедливо, я не должна была проиграть… Нечестная игра, папа… Это не моя вина… Я сейчас… Нет, не хочу… Слышится шум… Мое лицо все в снегу… Шум совсем близко, кто-то идет — это он!

Сейчас я узнаю… Смех… Это он, его дыхание, сейчас я узнаю… и умру… я не хочу, еще один шанс, дайте мне еще один шанс!.. Идиот, меня же найдут в снегу и поймут, что это было не самоубийство, тебя арестуют и повесят, тебя повесят!

Там, возле машины… Позвать, скорее позвать их… Они не слышат меня из-за бури… Оставь меня, подонок, оставь меня! Там, рядом с доктором… НО ЭТО НЕВОЗМОЖНО! ИХ ЧЕТВЕРО!

— Прощай, Дженни, надеюсь, ты веришь в загробную жизнь…

Так вот о чем говорила Шерон!.. Какая же я дура, и всегда была дурой, и всегда знала… А теперь слишком поздно… Прощай, Дженни, прощай… Если бы я смогла выбежать на улицу… Нет, бесполезно. Конец, конец…

Утром 28 декабря тело Дженни Морган, 31 года, горничной, было найдено без признаков жизни в ее комнате. Судя по всему, молодая женщина покончила с собой выстрелом в грудь.

Расследование установило, что причиной самоубийства стал приговор, который ей вскоре должны были вынести. Дженни Морган разыскивалась за кражу со взломом, а также подозревалась в убийстве шестимесячного ребенка, совершенном в состоянии алкогольного опьянения.

Дженни Морган была похоронена на кладбище небольшого городка, в котором и разыгралась вся эта драма.

Во время похорон бушевала ужасная снежная буря. Гроб из черного дуба, купленный семьей, в которой служила мисс Морган, несли четверо сыновей доктора Марча.

Осталось множество фотографий с похорон, сделанных репортером местной газеты. На них можно увидеть доктора, его жену и четверых молодых людей, которые, склонив головы, слушают заупокойную службу.

Среди них есть одна довольно любопытная: доктор, его жена и сыновья одновременно подняли головы и повернулись к объективу. Из-за странной игры света и тени кажется, что все они улыбаются.

Эпилог

Человек, лицо которого было едва различимо в сумерках, улыбнулся. Затем слегка постучал пальцами по досье и положил его обратно на стол. Я спросил:

— Ну и каково ваше мнение?

Он, не раздумывая, ответил:

— Я считаю, это полная чушь… Совершенно очевидно, что сыновья доктора Марча не могли быть причастны к гибели этой девушки. Скажите, где вы это взяли?

— Мне прислал это один мой друг. А почему вы считаете, что это чушь?

Он хрустнул пальцами.

— Потому что, видите ли, у доктора Марча нет сыновей: ни одного, ни двух, ни пятерых. Они давно мертвы. Дженни была их нянькой. Преданная девушка, но психически неустойчивая. Алкоголичка в последней стадии…

В одно прекрасное утро они пошли на озеро кататься на коньках. Она напилась… и забыла о них. Они заигрались и оказались в той части озера, где было запрещено кататься. Лед проломился… Пятеро близнецов, прекрасных ребятишек… Вы знаете, это очень редко бывает, когда рождаются сразу пятеро. Им было по двенадцать лет, кажется, и они утонули.

Горе родителей было безмерным. Бедная миссис Марч… Доктор тоже стал немного странным, но сильнее всего это отразилось на Дженни. Мне кажется, ее помутившийся рассудок не смог вынести тяжкого бремени вины. В своем безумии она вообразила, будто дети по-прежнему живы, что они преследуют ее… И тогда она принялась убивать снова и снова…

— Это как-то неправдоподобно, вам не кажется? Выходит, все, о чем здесь говорится, — ложь?

— Все. Впрочем, сравните почерки… И потом, то, что касается человеческой души, всегда немного неправдоподобно, не так ли?

Я кивнул. В этом он был чертовски прав. Он откинулся на спинку кресла с удовлетворенной улыбкой.

Стало прохладно. Наступила ночь. Я убрал в портфель журналистское удостоверение «Детективной хроники» и поднялся. Прежде чем выйти, я обернулся, сделал прощальный жест рукой и тихо сказал:

— До свиданья, Захария.

Он не ответил.

Я всматривался в это лицо, освещенное восходящей луной. Блестящие глаза были устремлены в одну точку. Ярко-красные губы искривились в жестокой гримасе, обнажившей зубы. Его руки дрожали.

Я повернулся к доктору Смиту. Он пожал плечами:

— Ну вот. Это все, что можно из него вытянуть.

— Однако у него спокойный вид.

— Не доверяйте внешнему спокойствию. Он крайне опасен. Ни в коем случае нельзя оставаться с ним наедине.

Я был озадачен:

— И он в самом деле?..

— Убивал? Да, он убил более двадцати человек, самым жестоким образом… пока наконец Дженни Морган, несчастная девушка, не начала о чем-то догадываться… Вы слушали магнитофонную запись? Полная неразбериха!

Почувствовав резь в глазах, я отвел их от мертвенно-бледного лица.

— Да, я читал и ее дневник… Она не ожидала нападения настоящего убийцы — она считала его мертвым…

— Он поочередно принимал вид каждого из братьев, и это позволяло ему свободно бродить повсюду, оставаясь неузнанным. Софистическая версия четырехсотметровой эстафеты… Вот почему исчезала еда: он тайком ел по ночам, когда не мог сесть за стол с остальными. В самом деле, для того чтобы открыто появиться на людях, ему приходилось ждать, пока один из братьев не захочет уступить ему свое место. Он менял прическу, одежду — и играл чужую роль. Но он ничего не мог сделать, живя своей собственной жизнью. Он мог только играть роли, написанные для других. Он становился свободным лишь тогда, когда убивал.

Я на мгновение вообразил этого человека, который был пленником доброй воли каждого из «четверняшек». Ненависть и злопамятность, накопившиеся в его больном мозгу… Потом перевернул страницу записной книжки:

— А как ему удавалось скрываться в доме?

— Он жил в маленькой каморке, смежной с комнатой его матери. Он попадал туда через шкаф, в котором не было задней стенки.

Мысль о том, что этот кровожадный маньяк с застывшей улыбкой наблюдал за Дженни Морган сквозь дверцы шкафа, заставила меня вздрогнуть. Подумать только, как часто он находился на расстоянии вытянутой руки от нее…

Доктор Смит снова заговорил:

— Видите ли, когда его мать поняла, что он ненормальный — после убийства девочки, сожженной заживо, и других садистских развлечений в том же духе, — она решила спрятать его, пока его не схватили и не поместили в психиатрическую лечебницу на всю оставшуюся жизнь. Она была готова на все, лишь бы его защитить, — может быть, потому, что он едва не умер, появляясь на свет? Как бы то ни было, они подстроили фальшивый несчастный случай на озере: объявили, что тело якобы вмерзло в лед, а потом, когда лед начал таять, его унесло течением. Но об этом Дженни Морган, конечно, не знала. Они похоронили пустой гроб, и Зак начал свою тайную жизнь.

— Но зачем они пустили к себе Дженни?

— У миссис Марч был сердечный приступ. Ей потребовалась помощница по дому. Они полагали, что недалекая девушка не заметит присутствия в доме еще одного, скрытого обитателя. Они не знали, что Зак начал вести дневник, который и обнаружила Дженни… Для него самого появление Дженни стало кошмаром: до сих пор он был мертв только для внешнего мира, а теперь он не мог открыто появляться даже в собственном доме, в кругу семьи! Должно быть, из-за этого его психика еще сильнее расшаталась, отчего и возросла потребность в убийствах. Тому, что он настолько ассоциировал себя со своими братьями, есть простое объяснение: он не мог существовать иначе, как через них. Впрочем, он ведь писал Дженни: «Я не существую…»

— А что стало с братьями?

— Они оправдывались тем, что не знали о преступлениях, совершенных Заком. Они уверяли, что считали его просто немного странным. Суд признал их невиновными. Доктор и его жена покончили с собой. Он повесился, она наглоталась таблеток.

На самом деле, если бы Лукас, шеф полиции — тогда он еще был лейтенантом, — не поймал убийцу, тот продолжал бы убивать до бесконечности. Поведение мисс Морган показалось лейтенанту странным, так же, как и частота убийств в таком ограниченном пространстве. Разумеется, в то время он еще не знал о существовании дневников и магнитофонных записей…

— А где они были? — перебил я.

— Их нашли в кабинете доктора после его смерти. Должно быть, он пытался защищать сына до самого конца, пока не сломался, но я не знаю, почему он их не уничтожил…

Но не они помогли лейтенанту обнаружить убийцу. В конечном счете это удалось ему лишь благодаря бедняжке Дженни.

В ту ужасную ночь, когда Дженни попыталась убежать, выбравшись через окно, а Зак ее застрелил, она перед самой смертью нашла средство предупредить Лукаса. У нее было с собой письмо, адресованное лейтенанту, которое убийца похитил. Но у нее был еще маленький комочек бумаги, завернутый в пластик — такими пользуются для переписки в тюрьме или в школе. Держите — это копия того, что было на нем написано.

И он протянул мне листок бумаги, который я быстро пробежал глазами:

Лейтенанту Лукасу.

Не слишком приятно думать о том, что, когда вы прочтете это, я буду мертва, но ничего не поделаешь, такова жизнь.

Я знаю, что не очень-то красиво использовать собственный желудок вместо почтового ящика, но это единственное место, куда убийца не доберется.

Теперь вы знаете, что это не самоубийство.

Отомстите за меня.

Прощайте навсегда, я должна идти.

Ваша Дженни

На миг мне показалось, что Дженни Морган здесь, совсем рядом. Потом это ощущение исчезло. Я вернул листок доктору Смиту, который добавил:

— Когда она поняла, что вот-вот умрет, она проглотила эту бумажку. А ведь нет более дотошного человека, чем судебно-медицинский эксперт… Ах ты боже мой, вы только посмотрите на него! Он прекрасен, не правда ли? Улыбающийся, спокойный, любезный… Умиротворенное лицо совершенного безумца… Нежная улыбка Тьмы…

Преступник постепенно сливался с окружающей темнотой — был виден лишь его темный силуэт в сумерках. Сидя абсолютно неподвижно, он тихонько напевал церковный гимн.

Снаружи было лето. Я вздохнул полной грудью, чтобы избавиться от ощущения этого плотоядного взгляда, вперившегося мне в спину, и мир снова показался мне теплым, радостным и живым.

Теперь я снова мог в него окунуться. Моя статья была готова.

Примечания

1

Что и требовалось доказать (аббрев.). — Прим. перев.

2

Подите прочь, изыдите (лат.). Аллюзия формулировки: «Vade retro, Satanas!» — применявшейся в экзорцизме. — Прим. перев.

3

Не прикасайся ко мне (лат.).

4

«Звездно-полосатое знамя» — государственный гимн США. — Прим. ред.

Content

Брижит Обер
Четверо сыновей доктора Марча

1 Пролог

2 Позиции

3 Стратегии

4 Угрозы

5 Опыт

6 Размен

7 Смэш

8 Удары слева

9 Размышления

10 Перерыв

11 Возобновление

12 Удар ниже пояса

13 На старт!

14 Матчбол

15 Нокаут

Эпилог

Примечания