Гийом Мюссо

БУМАЖНАЯ ДЕВУШКА

Посвящается моей матери

Зачем нужны книги, если не для того, чтобы мы возвращались к жизни и с еще большим упоением наслаждались ею?

Генри Миллер

Пролог

Интересоваться жизнью писателя, потому что вам нравится его книга, — все равно что интересоваться жизнью уток, потому что вам нравится фуа-гра.

Маргарет Этвуд

(«Ю-Эс-Эй тудэй» — 6 февраля 2008)

«Трилогия ангелов» покорила Америку

Невероятная история любви молодой женщины и ее ангела-хранителя стала главной литературной сенсацией года. Подробнее об этом феномене.

Издательство «Даблдэй» не верило в успех. Дебютный роман никому не известного тридцатитрехлетнего Тома Бойда, напечатанный тиражом десять тысяч экземпляров, за несколько месяцев стал главным бестселлером года. «Товарищество ангелов», первый из трех томов саги, в течение двадцати восьми недель удерживал за собой лидерство в списке продаж. За это время в Соединенных Штатах раскупили три миллиона экземпляров. В ближайшее время роман будет переведен на сорок языков.

На фоне романтических и фантастических декораций Лос-Анджелеса разворачивается история невероятной любви между юной студенткой медицинского института Далилой и ее ангелом-хранителем Рафаэлем, оберегающим девушку с рождения. Необычный сюжет — лишь предлог, позволяющий затронуть такие животрепещущие темы, как инцест, насилие, донорство органов и сумасшествие.

Подобно «Гарри Поттеру» или «Сумеркам», выдуманный мир «Товарищества ангелов» вызвал у читателей огромный интерес. Самые преданные поклонники создали нечто вроде сообщества со своим языком и разнообразными теориями, объясняющими загадки романа. В Интернете появились сотни сайтов, посвященных плодам воображения Тома Бойда. Сам автор — скромный молодой учитель из Мак-Артур-Парка, неблагополучного района Лос-Анджелеса. Прежде чем прославиться на весь мир, Бойд преподавал литературу трудным подросткам в школе, которую сам окончил пятнадцать лет назад.

После оглушительного успеха дебютного романа он ушел из школы, подписав с издательством «Даблдэй» контракт на создание еще двух томов. Гонорар составляет… два миллиона долларов.

* * *

(«Граммофон» — 1 июня 2008)

Французская пианистка Аврора Валанкур получила премию Эвери Фишера.

В субботу знаменитая тридцатиоднолетняя пианистка Аврора Валанкур стала обладательницей престижной ежегодной премии Эвери Фишера. Эту почетную награду размером в семьдесят пять тысяч долларов вручают за вклад в популяризацию классической музыки.

Аврора Валанкур, родившаяся в Париже 7 июля 1977 года, считается одним из самых талантливых музыкантов своего поколения.

Суперзвезда фортепьянной музыки

В 1997 году, сразу после окончания Кёртисовского института музыки[1] в Филадельфии, Валанкур знакомится с дирижером Андре Гревеном. Тот приглашает ее в турне со своим оркестром, открывая Авроре путь к международному признанию. Она дает множество сольных концертов в сопровождении крупнейших симфонических оркестров, но, познакомившись ближе с элитарным миром классической музыки, разочаровывается в нем и в январе 2003 года внезапно покидает сцену. Валанкур отправляется в двухлетнее кругосветное путешествие на мотоцикле, которое завершается в Индии. Несколько месяцев пианистка проводит среди озер и скал национального парка Савай Мадхопур.

В 2005 году она поселяется на Манхэттене, возвращается на сцену и снова записывает альбомы, совмещая занятия музыкой с активной природозащитной деятельностью. Новое амплуа привлекает к ней дополнительное внимание журналистов, и популярность Авроры выходит за пределы меломанских кругов.

Очаровательная пианистка позирует для нескольких модных журналов (фотографии в стиле гламур для «Вэнити Фэйр» и откровенные снимки для «Спортс иллюстрэйтед») и становится лицом крупного бренда нижнего белья. Отныне она самый высокооплачиваемый музыкант планеты.

* * *

Необычная пианистка

Несмотря на молодость, Валанкур демонстрирует великолепное владение техникой игры, хотя ее часто упрекают в сухости, особенно когда речь идет о романтических произведениях. Пианистка во всеуслышание заявляет о своей свободе и независимости. Она то и дело отменяет свои выступления за несколько минут до начала и проявляет прочие симптомы «звездной болезни», повергая в ужас организаторов концертов.

Непредсказуемость Авроры проявляется и в личной жизни. Она не желает связывать себя узами брака и утверждает, что ничего не ждет от любовных отношений. Пианистка, регулярно пополняющая коллекцию любовников, живет по принципу carpe diem.[2] Из-за скандальных связей со звездами шоу-бизнеса она стала единственной исполнительницей классической музыки, чье лицо регулярно появляется на страницах модных журналов, что, конечно, огорчает меломанов-пуристов.

* * *

(«Лос-Анджелес таймс» — 26 июня 2008)

Автор «Трилогии ангелов» передал одной из школ Лос-Анджелеса 500 000 долларов

Пока читатели раскупают «Воспоминания ангела», второй том трилогии, писатель Том Бойд передал полмиллиона долларов одной лос-анджелесской школе. Об этом сообщил директор учебного заведения, расположенного в неблагополучном районе Мак-Артур-Парк. Подростком Бойд учился здесь, а получив диплом учителя, преподавал литературу, уволившись после успеха своего первого романа.

Мы связались с Томом, но он не подтвердил эту информацию. Ходят слухи, что загадочный писатель, избегающий журналистов, уже работает над третьим томом нашумевшей саги.

* * *

(«Старс ньюс» — 24 августа 2008)

Прекрасная Аврора снова одинока!

Счастье одних строится на несчастье других. Тридцатиоднолетняя пианистка и топ-модель порвала со своим бойфрендом, испанским теннисистом Хавьером Сантосом, с которым встречалась несколько месяцев.

После отличного выступления на Ролан-Гарросе и Уимблдоне спортсмен насладится несколькими днями законного отдыха на Ибице в компании своих барселонских друзей. Что касается его бывшей дамы сердца, вряд ли она долго пробудет в одиночестве…

* * *

(«Вэрайети» — 4 сентября 2008)

«Трилогия ангелов» скоро на экранах

«Коламбия пикчерс» купила права на экранизацию «Трилогии ангелов», фантастической, полной романтизма саги Тома Бойда.

«Товарищество ангелов» и «Воспоминание ангела» — эти два названия хорошо знакомы миллионам людей, которые на одном дыхании прочитали первые два тома трилогии.

В скором времени начнутся съемки фильма по первой книге.

* * *

От: patricia.moore@speedacces.com

Тема: Исцеление

Дата: 12 сентября 2008

Кому: thomas.boyd2@gmail.com

Здравствуйте, мистер Бойд. Давно хотела написать Вам. Меня зовут Патрисия, мне тридцать один год, я одна воспитываю двоих детей. Я похоронила любимого мужчину, за которого не так давно вышла замуж. Он страдал неврологическим заболеванием, постепенно отнимавшим его силы и здоровье. Я слишком мучительно переживала его болезнь и смерть. Наша история любви оказалась такой короткой… Но вскоре после трагедии мне посчастливилось прочитать Ваши романы.

Я с головой погрузилась в чтение и, закрыв книгу, поняла, что вновь обрела внутреннюю гармонию. В Ваших произведениях герои находят в себе силы изменить свою судьбу, переосмыслить прошлое, исправить ошибки. Я же надеюсь только на то, что мне улыбнется удача и я смогу снова полюбить и быть любимой.

Спасибо, что помогли примириться с жизнью.

* * *

(«Пари Матен» — 12 октября 2008)

Аврора Валанкур: истинный талант или разрекламированная журналистами самозванка?

Вчера Театр Елисейских Полей был до отказа забит празднично одетой публикой.

Тысячи людей, привлеченные растиражированным образом молодой блистательной пианистки, стремились попасть на ее выступление.

В программе: концерт Бетховена «Император» и «Экспромт» Шуберта. Несмотря на прекрасный репертуар, многие меломаны не скрывали своего разочарования.

Техника исполнительницы, как всегда, была безупречна, но в игре явно не хватало душевности и лиризма. Можно с уверенностью сказать, что Аврора Валанкур — продукт грамотного маркетинга, а вовсе не музыкальный гений, как ее представляют в телерепортажах. Если бы не великолепная фигура и ангельское личико, она была бы самой заурядной пианисткой. «Феномен Валанкур» обязан своим появлением и существованием хорошо налаженной маркетинговой машине, превратившей неплохую исполнительницу в звезду мирового класса, которой поклоняются миллионы поклонников.

Печальнее всего то, что завороженная красивой картинкой публика не замечает музыкальной незрелости Авроры и готова аплодировать всему, что исполняет пианистка.

* * *

От: туга 14.washington@hotmail.com

Тема: Такие необычные книги…

Дата: 22 октября 2008

Кому: thomas.boyd2@gmail.com

Здравствуйте, мистер Бойд. Меня зовут Мира, мне четырнадцать лет, я типичная «девочка из спального района», как любят писать в газетах. Я была на лекции, которую Вы читали в нашей школе в Мак-Артур-Парке. До этого я даже не могла представить, что когда-нибудь мне захочется читать. Но Ваши романы оказались такими захватывающими! Я экономила на всем, чтобы купить второй том, но денег все равно не хватило, поэтому я часами сидела в «Барнс энд Нобл»,[3] читая и перечитывая роман…

Хочу просто сказать Вам спасибо.

* * *

(«TMZ.com» — 13 декабря 2008)

Аврора и Том вместе пришли на концерт «Кингс оф Леон» — делаем выводы!

В субботу «Кингс оф Леон» дали блестящий концерт в лос-анджелесском «Форуме». Среди тысяч людей, пришедших послушать рок-группу из Нашвилла, оказались пианистка Аврора Валанкур и писатель Том Бойд, которые, кажется, очень сблизились в последнее время. Судя по выразительным взглядам, перешептываниям и тому, что рука Тома то и дело обвивала талию Авроры, этих двоих связывает не просто дружба. Фотографии говорят сами за себя.

* * *

(«TMZ.com» — 3 января 2009)

Аврора Валанкур и Том Бойд: пробежка вдвоем

Что это, забота о фигуре или желание остаться наедине? Как бы то ни было, вчера Аврора Валанкур и Том Бойд устроили долгую пробежку по все еще заснеженным аллеям Центрального парка (…)

* * *

(«TMZ.com» — 18 марта 2009)

Аврора Валанкур и Том Бойд ищут квартиру на Манхэттене

* * *

(«Ю-Эс-Эй тудей» — 10 апреля 2009)

Новая книга Тома Бойда выйдет уже в этом году

Представитель издательства «Даблдэй» заявил, что последняя часть саги выйдет осенью. Поклонников ждут долгие часы увлекательного чтения.

Выход третьего тома «Трилогии ангелов» под названием «Неразбериха на небесах» обещает стать главным литературным событием года.

* * *

(«Интертеймент тудэй» — 6 мая 2009)

Том ищет неподражаемое кольцо для Авроры

Писатель провел три часа в нью-йоркском магазине «Тиффани» в поисках неподражаемого кольца для женщины, с которой встречается несколько месяцев.

По словам продавщицы, он выглядел влюбленным и старался выбрать украшение, которое понравится его подруге.

* * *

От: svetlana.shaparova@hotmail.com

Тема: Воспоминание о любви

Дата: 9 мая 2009

Кому: thomas.boyd2@gmail.com

Дорогой мистер Бойд, прежде всего хочу извиниться за орфографические ошибки — я русская и плохо говорю по-английски. Ваш роман подарил мне мужчина, которого я любила и с которым познакомилась в Париже. Этот человек (его звали Мартен) просто протянул мне книгу и сказал: «Прочти, и все поймешь». Мы уже расстались, но роман напоминает мне о прошедшей любви, которая так много для меня значила. Когда я читаю Ваши произведения, на душе становится легко и хорошо. Позвольте поблагодарить Вас и пожелать счастья в личной жизни.

Светлана

* * *

(«Onl!ne» — 30 мая 2009)

Аврора Валанкур и Том Бойд поссорились в ресторане

* * *

(«Onl!ne» — 16 июня 2009)

Аврора Валанкур изменяет Тому Бойду?

* * *

(«TMZ.com» — 2 июля 2009)

Аврора Валанкур и Том Бойд: конец приключения

Известная пианистка, на протяжении нескольких месяцев наслаждавшаяся счастьем в объятиях писателя Тома Бойда, была замечена на прошлой неделе в компании Джеймса Бульяри, ударника рок-группы «Сфинкс».

* * *

Вам наверняка знакома эта видеозапись. Она долго висела среди самых популярных роликов на «YouTube» и «Dailymotion» и собрала уйму комментариев, в основном издевательских, хотя встречались и сочувствующие.

Место: лондонский концертный зал Альберт-холл. Событие: «Променадные концерты», один из самых известных фестивалей классической музыки, который Би-би-си транслирует в прямом эфире.

Под громкие аплодисменты тысяч меломанов, стоящих тесными рядами под роскошным куполом Викторианской эпохи, на сцену выходит Аврора Валанкур. На ней строгое черное платье и элегантное жемчужное ожерелье. Поприветствовав оркестр, она садится за рояль и обрушивает на зал первые мощные аккорды Концерта для фортепиано с оркестром Шумана.

Минут пять публика завороженно слушает. Яркая, эмоциональная игра Авроры постепенно становится более свободной и нежной, как сон, но вдруг…

…обманув бдительность службы безопасности, неизвестный мужчина залезает на сцену и направляется к солистке.

— Аврора!

Молодая женщина вздрагивает и коротко вскрикивает.

Оркестр разом замолкает. Тут откуда ни возьмись появляются два охранника, которые хватают нарушителя спокойствия и опрокидывают его на пол.

— Аврора! — повторяет он.

Придя в себя, пианистка поднимается из-за рояля и жестом просит освободить хулигана. Публика, вначале оцепеневшая от ужаса, теперь притихла и ждет продолжения действа.

Мужчина встает и заправляет рубашку в штаны, чтобы выглядеть попристойнее. Его глаза, покрасневшие от алкоголя и недосыпа, горят лихорадочным огнем.

Он не террорист и не псих.

Он просто влюбленный мужчина.

Он просто несчастный мужчина.

Том подходит к Авроре и неуклюже признается в любви в наивной надежде возродить чувства в душе той, которую он все еще любит.

Не в силах скрыть смущение и выдержать его взгляд, молодая женщина прерывает излияния:

— Том, все кончено.

Он с обреченным видом разводит руками, словно не понимая, что происходит.

— Все кончено, — шепчет она, опуская глаза.

* * *

(«Лос-Анджелес дейли ньюс» — 10 сентября 2009)

Создатель «Трилогии ангелов» задержан в состоянии алкогольного опьянения

В пятницу вечером автор бестселлеров был арестован за вождение в нетрезвом виде. Он ехал со скоростью 150 километров в час вместо дозволенных на этом участке дороге семидесяти.

При задержании Том Бойд вел себя вызывающе, в частности, угрожал офицерам полиции сломать их карьеру. На него надели наручники и поместили в полицейский участок. По словам представителя полиции, содержание алкоголя у него в крови превышало 1,6 промилле при допустимых в Калифорнии 0,6.

Несколько часов спустя писателя отпустили на свободу, а его агент Мило Ломбардо распространил официальное сообщение с извинениями Бойда, где говорилось: «Я повел себя как последний идиот, подвергнув опасности не только свою жизнь, но и жизни других людей».

* * *

(«Паблишер уикли» — 20 октября 2009)

Выход последнего тома «Трилогии ангелов» откладывается

Представитель издательства «Даблдэй» заявил, что роман Тома Бойда выйдет только следующим летом. Читателям придется ждать еще восемь месяцев, чтобы узнать, чем закончится нашумевшая сага.

Очевидно, изменение срока выхода книги связано с неприятностями в личной жизни автора. По слухам, после драматического разрыва с Авророй Валанкур Том Бойд погрузился в глубокую депрессию.

Агент писателя Мило Ломбардо опровергает эту версию: «Тому незнаком синдром белого листа! Он работает с утра до вечера, чтобы порадовать читателей новым замечательным романом. В этом даже не стоит сомневаться».

Однако поклонники придерживаются другого мнения. За последнюю неделю они буквально завалили издательство гневными письмами. В Интернете даже появилась петиция, призывающая Тома Бойда выполнить взятые на себя обязательства.

* * *

От: yunjinbuym@yahoo.com

Тема: письмо из Южной Кореи

Дата: 21 декабря 2009

Кому: thomas.boyd2@gmail.com

Уважаемый мистер Бойд!

Не буду пересказывать свою жизнь, признаюсь только, что недавно побывал в психиатрической клинике, где лечился от тяжелой депрессии. Я несколько раз порывался покончить с собой. Но вот одна медсестра убедила меня прочитать Ваш роман. Я и раньше много слышал о Вас. В метро, в автобусах, на террасах кафе — везде мелькают обложки Ваших книг. Я думал, это не мой жанр, но, как оказалось, ошибался. Конечно, в жизни все не так, как в литературе, но, следя за перипетиями героев романа, я обрел проблеск надежды, которой так долго был лишен.

Примите мою благодарность,

Юнджин Буйм

* * *

(«Onl!ne» — 23 декабря 2009)

Писатель Том Бойд арестован в Париже

В прошлый понедельник автора мировых бестселлеров задержали в Париже в аэропорту Шарль де Голль. Он подрался с официантом, отказавшимся обслуживать писателя, находившегося в состоянии сильного алкогольного опьянения. Бойд был временно заключен под стражу. Расследующий дело государственный обвинитель назначил слушание на конец января будущего года в исправительном суде Бобиньи. Бойд предстанет перед судом по обвинению в умышленном нанесении телесных повреждений и унижении чести и достоинства личности.

* * *

От: mirka.bregovic@gmail.com

Тема: Ваша самая верная читательница из Сербии!

Дата: 25 декабря 2009

Кому: thomas.boyd2@gmail.com

Дорогой мистер Бойд, я впервые пишу человеку, которого знаю только по его произведениям! Я преподаю литературу в маленькой деревне на юге Сербии, где нет ни библиотек, ни книжных магазинов. Сегодня двадцать пятое декабря, и мне хочется пожелать Вам счастливого Рождества. На заснеженные поля и леса спускается ночь. Надеюсь, когда-нибудь Вы приедете в нашу страну и, может быть, даже побываете в моей родной Рикановице!

Спасибо, что помогаете людям мечтать.

С дружеским приветом,

Мирка

P.S.: Хочу сказать, что не верю ни единому слову из того, что пишут в газетах и Интернете о Вашей личной жизни.

* * *

(«Нью-Йорк пост» — 2 марта 2010)

Том Бойд в опасности?

Было одиннадцать часов вечера, когда по неизвестной нам причине популярный автор отвел в сторону одного из клиентов модного бара «Фриз» в Беверли-Хиллз. Разговор быстро перерос в драку. Оперативно прибывшая полиция арестовала молодого писателя, конфисковав у него десять граммов метамфетамина.

В отношении Бойда возбуждено уголовное дело по статье «Незаконное хранение наркотиков». Писатель был освобожден под залог, но вскоре предстанет перед высшим судом Лос-Анджелеса.

На этот раз, чтобы избежать тюрьмы, ему понадобится по-настоящему хороший адвокат…

* * *

От: eddy93@free.fr

Тема: Хороший человек

Дата: 3 марта 2010

Кому: thomas.boyd2@gmail.com

Привет, меня зовут Эдди, мне девятнадцать лет, я учусь на кондитера в колледже города Стен под Парижем. В школе я ни фига не делал, потому что связался с дурной компанией и подсел на гашиш.

Год назад я познакомился с классной девчонкой и, чтобы не потерять ее, завязал со всей этой гадостью. Я снова взялся за учебу и благодаря подруге не только учу наизусть, но и кое-что понимаю. Из всех книг, которые она дала мне почитать, Ваши понравились больше всего: они помогли увидеть, что я не так уж и плох.

С нетерпением жду выхода следующего тома. Но мне не нравится, что пишут журналисты. В Ваших романах самые крутые герои всегда остаются верны своим принципам. Мистер Бойд, если во всех этих россказнях есть хоть частица правды, будьте осторожны. Не подсаживайтесь на алкоголь и наркоту, это настоящее дерьмо.

И не позволяйте себе превратиться в грязного подонка…

С огромным уважением,

Эдди.

1

Дом на берегу океана

Бывает, что женщина встречает жалкую развалину и решает сделать из нее здорового мужчину. Иногда это удается. Бывает, что женщина встречает здорового мужчину и решает сделать из него жалкую развалину. Это ей удается всегда.

Чезаре Павезе

— Том, открой!

Порыв ветра заглушил крик, и ответа не последовало.

— Том, это я, Мило! Я знаю, ты здесь. Вылезай из своей берлоги, черт возьми!

Малибу

Округ Лос-Анджелес, Калифорния

Дом на пляже

Мило Ломбардо стоял на террасе дома лучшего друга и уже пять минут без устали молотил в деревянные ставни.

— Том! Открой, или я вышибу дверь! Ты же знаешь, я сделаю это!

Мило был одет в приталенную рубашку, хорошо сшитый костюм. Глаза скрывались за солнечными очками, но настроение его было отвратительным.

Сначала он надеялся, что со временем душевные раны Тома затянутся, но все оказалось совсем не так: депрессия, в которую впал его друг, только усугублялась. Уже полгода он не выходил из дома. Влюбленный писатель заперся в золотой клетке, не отвечая на телефонные звонки и не открывая дверь.

— Том, в последний раз прошу, пусти меня!

Каждый вечер Мило барабанил в дверь роскошного особняка, но в ответ слышал лишь ругань соседей, а затем приезжал патруль, охранявший спокойствие населявших Малибу богатеев.

Но больше тянуть было нельзя: пришло время действовать.

— Отлично, ты сам напросился! — пригрозил Мило.

Скинув пиджак, он схватил титановый лом. Инструмент одолжила ему подруга детства Кароль, работавшая следователем в лос-анджелесском отделении полиции.

Мило оглянулся. Песчаный пляж, казалось, дремал, нежась в золотистых лучах осеннего солнца. Роскошные виллы жались друг к другу, как сардины в банке, словно не желая подпускать к морю непрошеных гостей. Здесь жили бизнесмены, звезды эстрады и телевидения, не говоря уже о таких известных личностях, как Том Хэнкс, Шон Пенн, Леонардо Ди Каприо или Дженнифер Энистон.

Солнце слепило глаза. Мило прищурился. В пятидесяти метрах, перед высокой спасательной будкой, юный Адонис в одних плавках прижимал к глазам бинокль. Прекрасный инструктор по плаванию зачарованно рассматривал силуэты серфингисток, порхающих на гигантских волнах Тихого океана.

Убедившись, что никто не обращает на него внимания, Мило взялся за дело.

Он вставил загнутую часть лома в щель между ставнями и дернул изо всех сил — деревянные планки разлетелись в щепки.

Входя в дом, он задумался: «Имеет ли право человек спасать друзей от самих себя?»

Но угрызения совести оказались недолгими: не считая Кароль, Том был его единственным близким человеком, и Мило чувствовал себя готовым на все, лишь бы вытащить беднягу из чертовой депрессии и вернуть ему вкус к жизни.

* * *

— Том?

В доме царил полумрак, было подозрительно тихо. Пахло сыростью и долго не проветриваемым помещением. В раковине на кухне высились горы грязной посуды, а гостиная выглядела так, словно в ней побывали грабители: мебель перевернута, на полу вперемешку валялись разбитые стаканы, тарелки, одежда. Перешагивая через коробки от пиццы, упаковки из-под китайской еды и горы пивных бутылок, Мило добрался до окна и распахнул его, чтобы впустить солнечный свет и немного проветрить комнату.

Двухэтажный дом с подземным бассейном был построен в форме буквы L. Даже сейчас, несмотря на беспорядок, от него веяло спокойствием — все благодаря мебели из клена, светлому паркету и обилию солнца. В интерьере сочетались элементы старины и актуальные дизайнерские тенденции, современная мебель соседствовала с предметами, типичными для той эпохи, когда Малибу был обычным пляжем для серфингистов, а не дорогущей резиденцией, где живут одни миллиардеры.

Том лежал на диване в позе эмбриона. На него страшно было смотреть: лохматый, мертвенно-бледный, лицо заросло бородой, как у Робинзона Крузо, — ничего общего с изысканными фотографиями, украшавшими обороты его романов.

— Подъем! — пропел Мило.

Он подошел к дивану. На журнальном столике валялось несколько рецептов, одни скомканы, другие аккуратно сложены. Их выписала доктор София Шнабель, известная как «звездный психиатр». Ее кабинет в Беверли-Хиллз обеспечивал всю местную элиту более или менее легальными психотропными средствами.

— Том, проснись! — крикнул Мило, стоя у изголовья.

Он подозрительно изучал упаковки с лекарствами, валявшиеся на столе и на полу: викодин, валиум, ксанакс, золофт, стилнокс — адская смесь анальгетиков, транквилизаторов, антидепрессантов и снотворного. Чудовищный коктейль, порожденный XXI веком.

— Черт!

Испугавшись, что Том принял слишком много таблеток, Мило потряс его, пытаясь растормошить.

Мило старался изо всех сил. Наконец его друг открыл глаза.

— Зачем ты приперся? — пробормотал он.

2

Два друга

Я бесконечно повторял одни и те же слова, к которым прибегают, чтобы утешить человека с разбитым сердцем, но слова тут не помогают…

Ничто из того, что можно произнести, не сделает счастливым человека, который чувствует себя в полном дерьме, потеряв любимую.

Ричард Бротиган

— Зачем ты приперся? — пробормотал я.

— Я переживаю! Ты несколько месяцев не выходишь из дома и бежишь от реальности, поглощая тонны лекарств.

— Это мои проблемы, — отрезал я, садясь.

— Нет, Том, твои проблемы — это мои проблемы. По-моему, в этом и состоит дружба, тебе так не кажется?

Я сидел на диване, закрыв лицо руками, а на его замечание пристыженно и уныло пожал плечами.

— Не думай, что я позволю какой-то женщине довести тебя до такого состояния, — продолжал Мило.

— Ты мне не отец! — ответил я, с трудом поднимаясь на ноги.

У меня закружилась голова, и, чтобы не упасть, пришлось прислониться к спинке дивана.

— Ты прав. Но кто, кроме нас с Кароль, тебе поможет?

Я отвернулся, даже не думая отвечать. В одних трусах я дошел до кухни и налил стакан воды. Мило отправился вслед за мной и, откопав где-то большой мусорный пакет, стал разбирать содержимое холодильника.

— Если не хочешь покончить с собой, съев просроченный йогурт, советую выбросить все молочные продукты, — заявил он, поднося к носу сыр, источавший подозрительный запах.

— Я же не заставляю тебя их есть.

— Ты уверен, что не купил этот виноград после того, как Обаму выбрали президентом?

Разобравшись с холодильником, Мило принялся за гостиную. Он подбирал и кидал в пакет крупный мусор, упаковки из-под еды и пустые бутылки.

— Зачем ты хранишь эту штуку?

Мило раздраженно кивнул на цифровую рамку, где сменяли друг друга фотографии Авроры.

— Потому что это МОЙ ДОМ, и я не обязан отчитываться о том, что происходит в МОЕМ ДОМЕ.

— Возможно. Но ведь она бросила тебя. Может, пора спустить ее с пьедестала?

— Послушай, Мило, тебе никогда не нравилась Аврора…

— Ты прав, я всегда относился к ней с подозрением. И, честно говоря, не сомневался, что в конце концов она тебя оставит.

— Ах вот как! Может, объяснишь почему?

Тут Мило единым духом выплеснул все то, что так долго держал в себе:

— Потому что Аврора не такая, как мы! Потому что она презирает нас! Потому что ей с самого рождения везет. Потому что для нее жизнь всегда была игрой, в то время как мы сражались…

— Все не так просто… Ты ее не знаешь!

— Прекрати обожествлять эту женщину! Посмотри, что она с тобой сделала!

— Конечно, ты бы такого не допустил! Спишь с этими бимбо и даже не знаешь, что такое любовь!

Сами того не замечая, мы постепенно перешли на крик, и каждая реплика теперь напоминала пощечину.

— Твои чувства не имеют ничего общего с любовью! Знаешь, что это? Мазохизм и разрушительная страсть, — вспылил Мило.

— Я хотя бы не боюсь рисковать, а ты…

— Хочешь сказать, я трус? Да я прыгнул с парашютом с Эмпайр-стейт-билдинг! Видео ходило потом по всему Интернету…

— И что это дало тебе, помимо крупного штрафа?

Не обращая внимания на вопрос, Мило продолжал:

— Я съехал на лыжах с Кордильера-Бланка в Перу, прыгнул с парапланом с Эвереста, я один из немногих, кто сумел забраться на Чогори…

— Да уж, тебе отлично удается роль камикадзе. Но я имел в виду другой риск — полюбить кого-нибудь. Тут тебе не хватает смелости, даже с…

— ЗАМОЛЧИ! — выкрикнул он, хватая меня за ворот футболки и не давая закончить фразу.

Несколько секунд Мило стоял неподвижно, сжав кулаки и со злостью глядя на меня, и вдруг понял, что натворил: собирался помочь другу, а в результате сам с трудом сдерживается, чтобы не врезать ему…

— Прости, — выдавил он, ослабляя хватку.

Я пожал плечами и вышел на широкую террасу, откуда открывался вид на океан. От дома к пляжу вела скрытая от посторонних глаз лестница, на ступенях стояли керамические горшки с засохшими растениями, которые я не поливал много месяцев.

Солнце слепило глаза. На столе из яванского тика валялись старые очки-вайфаеры от «Рей Бан», я надел их и рухнул в кресло-качалку.

Мило исчез на кухне, потом появился на террасе с двумя чашками кофе и сказал, протягивая одну из них:

— Ладно, шутки в сторону, давай поговорим серьезно. — Он присел на край стола.

Я сидел с застывшим взглядом, у меня не было сил сопротивляться. В тот момент мне хотелось, чтобы он как можно скорее все рассказал и свалил, дав мне выплеснуть тоску в чрево унитаза, а потом закинуться очередной пригоршней таблеток и унестись прочь из этого мира.

— Том, сколько лет мы знакомы? Двадцать пять?

— Около того, — ответил я, отхлебывая кофе.

— Послушай, ты всегда был самым разумным из нас троих и не дал мне совершить кучу глупостей. Без тебя Кароль не стала бы полицейским, а я давным-давно сидел бы в тюрьме и уж точно не купил маме дом. Короче, я всем обязан тебе.

Я смущенно отмахнулся:

— Если пришел разглагольствовать…

— Том, это не разглагольствования! Мы справились со всем: с наркотиками, с бандами хулиганов, с нашим сраным детством…

Его слова попали в точку. Меня пробрала дрожь. Несмотря на успех и положение в обществе, в душе я оставался пятнадцатилетним подростком, который так и не сумел забыть Мак-Артур-Парк, дилеров, банды, лестничные площадки, где то и дело раздавались крики. И разлитый повсюду страх.

Я повернул голову, и мой взгляд заскользил по прозрачной водной глади, переливающейся тысячами оттенков от бирюзового до ультрамаринового. Грудь океана мерно вздымалась от лениво катившихся волн. На фоне этого абсолютного покоя наши подростковые драмы выглядели особенно зловеще.

— Мы чисты. Мы заработали деньги честным способом. Мы не прячем оружие под курткой. На нашей одежде нет пятен крови, а на банкнотах следов от кокаина.

— Не понимаю, какая тут связь…

— Том, у нас есть все, что нужно для счастья! Здоровье, молодость, офигенная работа. Ты не имеешь права забить на это из-за женщины. Слишком тупо! Она такого недостойна. А убиваться будешь, когда в дверь постучится настоящая беда.

— Аврора была женщиной всей моей жизни, как ты не понимаешь? Неужели так трудно уважительно относиться к моему горю?

Мило вздохнул:

— Вот что я скажу: будь она действительно женщиной твоей жизни, она приехала бы и не позволила бы тебе методично убивать себя.

Залпом выпив эспрессо, Мило подытожил:

— Ты сделал все, чтобы снова завоевать ее: умолял, заставлял ревновать, унижался на глазах у всего мира. Все кончено, она не вернется. Она перевернула страницу, и тебе остается лишь последовать ее примеру.

— Не получается, — признался я.

Мило на мгновение задумался, на его лице появилось одновременно встревоженное и загадочное выражение.

— Думаю, теперь у тебя нет выбора.

— Что это значит?

— Принимай душ и одевайся.

— Зачем?

— Мы едем в «Спаго», будем есть мраморную говядину.

— Я не голоден.

— Еда — не главное.

— А что главное?

— Хочу, чтобы ты немного встряхнулся. А это, несомненно, произойдет, когда я кое-что расскажу тебе.

3

Угрызения совести

Нет, Джеф, ты не один,

Только перестань плакать

На глазах у людей

Из-за какой-то постаревшей

Крашеной блондинки,

Которая бросила тебя.

Знаю, тебе грустно,

Но надо пережить это, Джеф.

Жак Брель

— Что это за танк перед домом? — спросил я.

У ограды стояла внушительного вида спортивная машина, казалось, что под ее чудовищными колесами проседает асфальт на Колони-роуд.

— Никакой не танк! Это «Бугатти Вейрон», модель «Черная кровь», одна из самых мощных в мире гоночных тачек, — обиделся Мило.

Малибу

Послеполуденное солнце

Ветер шумит в деревьях

— У тебя опять новая машина! Ты что, коллекционируешь их?

— Старина, это не машина, а произведение искусства!

— Я бы сказал, «приманка для блядей». Неужели есть девушки, которые готовы на все, лишь бы покататься на крутой тачке?

— Думаешь, я без этого не могу подцепить клевую девчонку?

Я с сомнением посмотрел на него. Никогда не понимал фанатичной увлеченности большинства мужчин всеми этими купе, родстерами и машинами с откидным верхом.

— Иди полюбуйся моей красавицей, — с блестящими глазами предложил Мило.

Чтобы не расстраивать друга, я заставил себя обойти машину и рассмотреть ее со всех сторон. Овальный автомобиль напоминал кокон, в то же время казалось, что он приготовился к прыжку. На фоне черного, как ночь, кузова сверкали отдельные детали: хромированная решетка радиатора, зеркала заднего вида с металлическим покрытием, блестящие литые диски, за которыми голубыми огнями горели дисковые тормоза.

— Показать мотор?

— Давай, — вздохнул я.

— Знаешь, что в мире всего пятнадцать таких машин?

— Нет, но спасибо, что сообщил.

— Она за две секунды может разогнаться до ста километров в час, а максимальная скорость почти четыреста!

— Полезное приобретение, особенно учитывая стоимость нефти, полицейские радары, расставленные на каждых ста метрах, и повальное увлечение экологией!

Мило не стал скрывать своего разочарования:

— Зануда! Ты не умеешь радоваться жизни!

— В мире все должно быть уравновешено. А поскольку ты выбрал роль жуира, я взял ту, что оставалась, — успокоил его я.

— Ладно, залезай.

— Можно я поведу?

— Нет.

— Почему?

— Ты прекрасно знаешь, что у тебя отняли права…

* * *

Машина покинула тенистые аллеи Малибу-Колони и помчалась вдоль океана по Пасифик-коуст-хайвей. «Бугатти» легко скользила по шоссе. В салоне, затянутом искусственно состаренной темно-оранжевой кожей, было тепло и уютно. Я чувствовал себя в полной безопасности, как драгоценность в обитом бархатом футляре. Из радио лился убаюкивающий голос Отиса Реддинга.[4]

Я прекрасно знал, что мнимое и очень хрупкое спокойствие — результат действия транквилизаторов, которые я проглотил после душа, но с некоторых пор научился ценить редкие передышки между долгими периодами душевных терзаний.

С тех пор как Аврора ушла, мое сердце разъедала болезнь гораздо более страшная, чем рак. Эта зараза хозяйничала там, как крыса в кладовой, заползая все глубже и глубже. Плотоядная тоска, всегда готовая полакомиться человечиной, снедала меня изнутри, оставляя лишь бесчувственную инертную оболочку. Первые несколько недель я держался, стараясь не впасть в депрессию и не давая подавленности и разочарованию овладеть мною. Но скоро страх скатиться в пропасть покинул меня, а вместе с ним испарилось чувство собственного достоинства и даже простое желание не выставлять себя посмешищем. Проказа постепенно разъедала душу, лишая жизнь красок, высасывая последние силы, не оставляя места надежде. Малейшая попытка взять себя в руки оборачивалась поражением. Болезнь набрасывалась, как гадюка, и с каждым укусом впрыскивала очередную дозу яда, который проникал прямо в мозг, вызывая новую череду горестных воспоминаний: нежная кожа Авроры, ее свежий запах, взмах ресниц, золотистые отблески в глазах…

Со временем воспоминания потеряли остроту. Оттого, что я постоянно глушил боль таблетками, все стало размытым и нечетким. Я опустил паруса и днями напролет лежал на диване в полной темноте, отгородившись от мира химическим щитом и погрузившись в тяжелый сон. В самые жуткие дни мне снились кошмары, кишевшие грызунами с острыми мордочками и лысыми шероховатыми хвостами. Я просыпался в холодном поту, меня била дрожь, я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Мне хотелось лишь одного: принять очередную дозу антидепрессантов — а каждая следующая отупляла больше, чем предыдущая, — и бежать прочь от реальности.

Я пребывал в коматозном состоянии, не замечая, как проходят дни и месяцы, пустые и бессмысленные. Но реальность никуда не исчезла. Прошло больше года: тоска не отступала, а я не написал ни строчки. Мозг словно парализовало, слова сбежали, желание писать дезертировало, вдохновение иссякло.

* * *

Доехав до пляжа Санта-Моника, Мило свернул на шоссе номер десять и направился в сторону Сакраменто.

— Видел результаты последнего бейсбольного матча? — спросил он наигранно-веселым тоном, протягивая айфон с открытым спортивным сайтом. — «Энджеле» разгромили «Янкиз»!

Я рассеянно взглянул на экран.

— Мило!

— Что?

— Смотри на дорогу, а не на меня.

Мои душевные терзания приводили Мило в замешательство, заставляя задумываться о том, чего он никак не мог понять. Ему казалось, что, в отличие от них с Кароль, я был огражден от душевных катастроф и жил в гармонии с собой.

Свернув направо, мы въехали в Золотой треугольник[5] и направились в сторону Вествуда. Многие замечали, что здесь нет ни больниц, ни кладбищ — только стерильно чистые улицы с дорогущими бутиками, в которые приходят по записи, как к врачу. С точки зрения демографии Беверли-Хиллз — феноменальное место: здесь никто не рождается и не умирает…

— Надеюсь, ты хоть немного проголодался, — сказал Мило, вылетая на Кэнон-драйв.

«Бугатти» резко затормозила перед шикарным рестораном.

Протянув ключи парковщику, Мило уверенным шагом вошел в заведение, где его встречали как старого знакомого.

Для бывшего хулигана из Мак-Артур-Парка возможность пообедать у Спаго, не бронируя заранее столик, была чем-то вроде социального реванша. Простым смертным приходилось планировать поход сюда за три недели.

Метрдотель проводил нас в элегантное патио, где лучшие столики занимали звезды шоу-бизнеса и главные богачи планеты. Устраиваясь поудобнее, Мило незаметно кивнул в сторону: в нескольких метрах от нас Джек Николсон и Майкл Дуглас допивали дижестив, за соседним столиком актриса из комедийного сериала, на которую пускали слюни все подростки страны, жевала салат.

Я сел, не обращая внимания на звездное окружение. Два года назад стремительный взлет позволил мне приблизиться к голливудской мечте и познакомиться с некоторыми из бывших кумиров. На частных вечеринках в клубах или на огромных виллах, больше напоминавших дворцы, я смог пообщаться с актерами, музыкантами и писателями, которыми восхищался в молодости. Но встречи закончились полным разочарованием. Лучше бы я не знал, что творится за кулисами Фабрики грез. В реальной жизни большинство героев моих подростковых фантазий оказывались порочными типами, занятыми бесконечной охотой на юную плоть. Поймав очередную жертву, они высасывали из нее все соки, а насытившись, выбрасывали и тотчас устремлялись в погоню за очередным лакомым кусочком. С женщинами дело обстояло не лучше: некоторые актрисы, очаровательные и остроумные на экране, в жизни не могли выбраться из замкнутого круга дорожек кокаина, анорексии, ботокса и липосакции.

Но мне ли судить их? Разве я сам не превратился в одного из тех, кого ненавидел? Как и все они, я стал жертвой одиночества, болезненной зависимости от лекарств и накатывающего время от времени эгоцентризма — я сам себе внушал отвращение.

— Угощайся!

Мило кивнул на принесенные официантом бокалы с аперитивом и канапе.

Я неохотно взял кусочек хлеба с тонким ломтиком нежнейшего мяса, покрытого причудливыми узорами.

— Это японская говядина Кобе. Представляешь, они делают быкам массаж с саке, чтобы жировые ткани проникали в мышцы! — пояснил Мило.

Я нахмурился, но он продолжал:

— А для поднятия настроения им в еду добавляют пиво, а чтобы снять стресс, включают на полную громкость классическую музыку. Вполне вероятно, твой стейк слышал концерты в исполнении Авроры. И может, тоже влюбился в нее. Так что у вас много общего!

Мило изо всех сил старался развеселить меня, но мое чувство юмора словно уснуло.

— Честно говоря, я устал. Может, расскажешь, зачем мы сюда приперлись?

Он проглотил последнее канапе, толком не распробовав редкое мясо, достал из сумки крошечный ноутбук и положил его на стол.

— Ладно, с этой минуты ты разговариваешь не с другом, а с агентом.

С этой ритуальной фразы начинались все беседы, касающиеся бизнеса. Мило в одиночку вел наше небольшое дело. Он постоянно был чем-то занят, мобильник, казалось, навсегда приклеился к его уху, он общался одновременно с издателями, иностранными агентами и журналистами, выискивая способы привлечь еще больше внимания к книгам своего единственного клиента. Понятия не имею, как он уговорил «Даблдэй» опубликовать мой первый роман. Мило сумел проникнуть в жестокий мир книгоиздательства, не имея специального образования и на ходу осваивая все хитрости этого дела. Он стал одним из лучших агентов только потому, что верил в меня больше, чем я сам.

Он считал себя обязанным мне, но я-то знал, кто сделал из меня звезду: только благодаря стараниям Мило после выхода первого романа я проник в узкий круг авторов бестселлеров. Видя мою популярность, самые известные литературные агенты предлагали сотрудничество, но я каждый раз отказывался.

Мило был не просто моим лучшим другом, он обладал качеством, которое я ценил превыше всего, — откровенностью.

По крайней мере, так я думал до его признания.

4

Изнанка

Во внешнем мире так мало места для надежды, что мне в два раза дороже мир внутренний.

Эмилия Бронте

— Начнем с радостных новостей: первые два тома продаются так же хорошо, как и раньше.

Мило повернул ко мне ноутбук: на экране красная и зеленая кривые стремительно взлетали вверх.

— За границей сейчас покупают даже больше, чем в Америке, такими темпами «Трилогию ангелов» скоро прочтет вся планета. Всего за полгода на твое имя пришло больше пятидесяти тысяч электронных писем от читателей, представляешь?

Я отвернулся и посмотрел на потолок. Мне не хотелось ничего представлять. Бледные облака висели в грязном небе Лос-Анджелеса. Я тосковал по Авроре. Зачем нужен успех, если его не с кем разделить?

— Еще одна отличная новость: через месяц начнутся съемки фильма по первой части трилогии. Кира Найтли и Эдриен Броуди подтвердили свое согласие, и важные шишки из «Коламбии» настроены оптимистично. Главным художником по костюмам будет чувак, который работал с «Гарри Поттером». Премьера — в июле следующего года, первый показ пройдет в трех тысячах кинотеатров одновременно. Я был на нескольких кастингах — это просто великолепно! Если бы ты пришел…

Официантка принесла тальятелли с крабовым мясом для моего друга и омлет с лисичками для меня. В это время телефон, лежащий на столе, завибрировал.

Взглянув на экран мобильника, Мило нахмурился, некоторое время сомневался, стоит ли отвечать на звонок, но в конечном итоге встал из-за стола и уединился в застекленном проходе, соединявшем патио с главным залом ресторана.

Беседа оказалась недолгой. Сквозь стоящий в зале гул до меня доносились лишь обрывки фраз. Было ясно, что разговор ведется на повышенных тонах, а собеседники в чем-то упрекают друг друга, обсуждая непонятные мне проблемы.

— Это «Даблдэй», — сказал Мило, возвращаясь. — Хотели обсудить вопрос, о котором я как раз собирался тебе рассказать. Ничего ужасного, просто при печати люксовой версии твоего последнего романа возникло недоразумение.

Я очень трепетно относился к этому изданию и его оформлению: обложка из искусственной кожи в готическом стиле, акварельные рисунки, изображающие главных персонажей, оригинальные предисловие и послесловие.

— Что за недоразумение?

— Зная, каким огромным спросом пользуются твои романы, они торопились с печатью, постоянно подгоняли типографию, и в результате все пошло наперекосяк. Сейчас на складе лежит сто тысяч бракованных экземпляров. Все они, конечно, пойдут под нож, но проблема в том, что часть тиража уже разослана в магазины. Придется срочно списываться с продавцами и изымать книги.

Мило вытащил из сумки один экземпляр и протянул его мне. Дефект сразу бросался в глаза: из пятисот страниц только половина была заполнена текстом. История обрывалась на двести двадцать шестой странице посреди фразы:

«Билли вытерла слезы, размазывая тушь по щекам.

— Джек, пожалуйста, не уходи.

Но мужчина уже надел пальто. Даже не взглянув на любовницу, он открыл дверь.

— Умоляю! — крикнула она, падая»

И все. Даже без точки. Книга заканчивалась на слове «падая», а дальше шли двести пустых страниц. Я знал свои романы наизусть, и мне не стоило труда вспомнить это предложение:

«— Умоляю! — крикнула она, падая на колени».

— Ладно, это все фигня, — сказал Мило, хватая вилку. — Пусть выкручиваются как хотят. Главное другое…

Он не успел закончить фразу, а я уже знал, что услышу.

— Главное… это твой будущий роман.

«Мой будущий роман…»

Набив полный рот тальятелли, он снова застучал по клавиатуре.

— Все только этого и ждут. Взгляни!

На экране была открыта страница интернет-магазина «www.amazon.com». Мой «будущий роман» уже занимал первое место по популярности, опережая четвертый том «Миллениума».[6] А это только предварительные заказы!

— Ну, что скажешь?

Я попытался сменить тему:

— Думал, раз Стиг Ларссон умер, четвертая часть «Миллениума» так и не увидит свет.

— Том, мы говорим о твоем романе.

Я снова посмотрел на монитор. Меня завораживала мысль о том, что можно продавать книгу, которая еще не существует и, вероятно, никогда не будет существовать. Роман должен был выйти десятого декабря этого года, то есть чуть больше, чем через три месяца. Но я не написал ни строчки и лишь примерно представлял, о чем там пойдет речь.

— Послушай, Мило…

Но он меня не слушал.

— Обещаю, на этот раз даже Дэн Браун позавидует тому, как будет обставлен выход книги. Удивлюсь, если кто-то из живущих на земле не узнает о твоем романе.

Мило так загорелся этой идеей, что его невозможно было остановить.

— Я уже развернул наступление. Фейсбук, Твиттер и форумы гудят от слухов, а фанаты ведут баталии с противниками твоего творчества.

— Мило…

— Только в США и Англии «Даблдэй» готовится выпустить роман тиражом в четыре миллиона экземпляров. Крупные книжные сети предвкушают фантастическую неделю: они собираются открывать магазины в полночь, как это было, когда выходили книги о Гарри Поттере!

— Мило…

— Нужно привлечь к тебе внимание. Я могу договориться с Эн-би-си об эксклюзивном интервью…

— Мило!

— Том, люди умирают от нетерпения! Никто из писателей не хочет выпускать свою книгу одновременно с тобой, даже Стивен Кинг. Он перенес выход карманного издания своего романа на январь — боится, что его читатели переметнутся к тебе!

Чтобы заткнуть Мило, пришлось грохнуть кулаком по столу.

— ПРЕКРАТИ НЕСТИ ЧЕПУХУ!

Стаканы зазвенели, а посетители ресторана подпрыгнули от неожиданности, бросая на нас осуждающие взгляды.

— Мило, не будет никакой книги. По крайней мере, в ближайшие несколько лет. Ты прекрасно знаешь, что я не в силах писать. Я опустошен, не могу связать и двух слов, а главное, у меня нет никакого желания этим заниматься.

— Попробуй хотя бы! Работа — лучшее лекарство. И потом, книги — это твоя жизнь, единственное, что может вывести тебя из оцепенения.

— Думаешь, я не пытался? Да я сто раз открывал ноутбук, но меня тошнило от одного его вида.

— Может, купить другой компьютер или писать в тетради, как ты делал раньше?

— Я могу перепробовать все, вплоть до пергамента и глиняных табличек. Но это не поможет.

Мило потерял терпение.

— Раньше ты мог работать как угодно и где угодно! Я видел, как ты пишешь, сидя за столиком на террасе «Старбакса», в неудобных креслах самолетов, прислонившись к ограде баскетбольной площадки под крики игроков и удары мяча. Помню, как набирал целые главы на мобильнике, прячась от дождя на автобусной остановке.

— Все это в прошлом.

— Послушай, миллионы людей ждут продолжения истории. Ты должен выполнить свое обязательство!

— Это книга, а не вакцина от СПИДа!

Мило собирался возразить, но его лицо вдруг застыло. Казалось, он внезапно понял, что не в силах повлиять на мое решение.

Оставалось только признаться, что произошло на самом деле…

— Слушай, у нас серьезная проблема, — начал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Контракты.

— Что за контракты?

— Те, что мы подписали с «Даблдэй» и иностранными издательствами. Они перечислили нам огромный аванс при условии, что ты уложишься в сроки.

— Но я ничего не обещал.

— Зато я обещал. И потом, хоть ты и не читал документы, на них стоит твоя подпись…

Я налил себе воды. Мне не нравился этот поворот событий. Несколько лет назад мы разделили роли: Мило занимается бизнесом, а я даю волю своему воображению. До сих пор меня все устраивало.

— Мы уже несколько раз переносили дату выхода книги. Если не закончишь ее к декабрю, придется платить серьезный штраф.

— Отдай им аванс.

— Это не так просто.

— Почему?

— Мы все потратили.

— Как так?

Мило раздраженно тряхнул головой:

— Напомнить, сколько стоил твой дом? А кольцо с бриллиантами для Авроры, которое она не удосужилась вернуть?

«Какая наглость!»

— Что ты несешь? Я прекрасно знаю, сколько заработал и что могу себе позволить!

Мило опустил голову. У него на лбу выступили капельки пота. Губы превратились в тоненькую линию, а лицо, еще несколько минут назад горевшее энтузиазмом, исказилось гримасой.

— Том, я… я все потерял.

— Что ты потерял?

— Деньги. Твои и мои.

— Не понимаю!

— Я все вложил в фонд, обанкротившийся после дела Мейдоффа.[7]

— Ты шутишь?

Но нет, Мило был как никогда серьезен.

— Все погорели на этом деле: крупные банки, известные адвокаты, политики, актеры, Спилберг, Малкович и даже Эли Визель,[8] — сказал он извиняющимся голосом.

— Что у меня осталось, кроме дома?

— Дом пришлось заложить три месяца назад. Честно говоря, тебе нечем даже заплатить налог на недвижимость.

— А… а как же твоя машина? Она, наверное, стоит больше миллиона долларов…

— Два миллиона. Но я уже месяц ставлю ее у соседки, скрываясь от полиции!

Некоторое время я сидел молча, переваривая услышанное. Вдруг в голове мелькнула мысль.

— Я не верю! Ты придумал эту историю, чтобы я сел за работу, да?

— К несчастью, нет.

Я достал телефон и набрал номер финансового комитета, который занимался моими налогами и имел доступ ко всем моим счетам. Привычный собеседник подтвердил, что я банкрот. Он якобы постоянно напоминал об этом, присылая письма и оставляя сообщения на автоответчике.

Интересно, когда я в последний раз проверял почту или отвечал на телефонный звонок?

Придя в себя, я понял, что меня не пугает случившееся и я не горю желанием наброситься на Мило и набить ему морду. Я просто очень устал.

— Послушай, Том, мы выпутывались из более сложных ситуаций, — аккуратно начал он.

— Мило, ты хоть понимаешь, что наделал?

— Ты можешь все исправить. Если вовремя закончишь роман, дела снова пойдут в гору, — заверил он меня.

— Думаешь, я смогу накатать пятьсот страниц за три месяца?

— Несколько глав уже написано, ты сам говорил.

Я уронил голову на руки. Ему не понять того чувства беспомощности, которое навалилось на меня уже давно и никак не хотело отпускать.

— Мило, я битый час объясняю, что опустошен, что мое воображение иссякло, а мозг ссохся и из него не выжать ни капли. Я не могу сесть за книгу только потому, что у нас нет денег. Все кончено!

Но мой друг не сдавался:

— Ты же говорил, что не можешь жить без творчества, что только оно позволяет тебе сохранять душевное равновесие!

— Значит, я ошибался и самое ужасное для меня — это лишиться любви.

— Неужели ты не понимаешь, что разрушаешь себя из-за придуманной проблемы?

— Придуманной? Ты не веришь в любовь?

— Верю, конечно. Но нельзя же так серьезно относиться к этой дурацкой идее родственных душ. Как будто в мире есть люди, идеально подходящие друг другу…

— Ах так? Значит, глупо надеяться, что существует человек, способный осчастливить тебя? Человек, с которым ты захочешь провести всю свою жизнь?

— Это как раз нормально. Но ты считаешь, что на земле существует лишь одна женщина, которая идеально подходит тебе. Вбил себе в голову, что раньше вы были одним целым и ваши тело и душа до сих пор хранят следы былого единства.

— Кстати, именно это говорил Аристофан в «Пире» Платона.

— Не буду спорить, но заметь, этот твой Аристохам и его Планктон нигде не пишут, что тебе нужна именно Аврора. Так что послушай моего совета и бросай свои бредни. Эти идеи хороши для книг, а в реальной жизни все обстоит иначе.

— Конечно, иначе! В реальной жизни лучшему другу недостаточно того, что он разорил меня. Он вздумал читать мне мораль! — гаркнул я, вскакивая.

Мило тоже встал, на его лице отражалось отчаяние. Я видел, что он готов на все, лишь бы найти способ вколоть мне дозу креативности.

— То есть ты не собираешься браться за работу?

— Нет. И ты не сможешь заставить меня. Писать роман — это не у конвейера стоять! — крикнул я с порога.

Едва я вышел из ресторана, как парковщик протянул мне ключи от «Бугатти». Я сел за руль, завел мотор и включил первую скорость. Кожаные сиденья источали одуряющий мандариновый аромат, а деревянная лакированная приборная панель с кнопками из полированного алюминия напоминала пульт управления космическим кораблем.

Автомобиль рванул с места с такой скоростью, что меня вдавило в кресло, а шины прочертили на асфальте темные следы. В зеркале заднего вида я увидел Мило: он бежал за машиной, очевидно обрушивая на меня все известные ему ругательства.

5

Обрывки рая

Ад существует, и теперь я знаю, в чем его ужас: он сделан из обрывков рая.

Алек Ковен

— Вот, возвращаю, можешь отдать владельцу, — проговорил Мило, вручая Кароль стальной лом.

— Его владелец — штат Калифорния, — ответила офицер полиции, убирая инструмент в багажник.

Санта-Моника

19.00

— Спасибо, что заехала за мной.

— А где твоя машина?

— Одолжил Тому.

— У него же отобрали права!

— Ну… он разозлился на меня, — признался Мило, уронив голову.

— Ты все рассказал? — встревожилась Кароль.

— Да, но он даже не думает браться за работу.

— Я ж говорила.

Она закрыла машину, и друзья бок о бок по подвесному мосту спустились на пляж.

— Ну, разве это не идиотизм, разрушать жизнь из-за несчастной любви? — занервничал Мило.

Кароль грустно посмотрела на него.

— Такое происходит везде и всюду. Это, конечно, идиотизм, но это очень трогательно и свойственно человеческой природе.

Пожав плечами, Мило пропустил ее вперед.

Кароль Альварес напоминала принцессу из племени майя: высокая, смуглая, с волосами цвета воронова крыла и прозрачными, как вода, глазами.

Она родилась в Эль-Сальвадоре, а в Соединенных Штатах оказалась в девять лет. Кароль с детства знала Мило и Тома. Их семьи — вернее, то, что от них оставалось, — жили в одном доме в Мак-Артур-Парке, испанском Гарлеме Лос-Анджелеса, излюбленном районе героинщиков и тех, кому нужно было свести счеты при помощи оружия.

Все трое влачили жалкое существование среди грязных обветшавших зданий, усеянных мусором тротуаров и магазинов с разрисованными граффити и частично выломанными железными ставнями.

— Посидим немного? — предложила Кароль, разворачивая полотенце.

Мило плюхнулся рядом с ней прямо на белый песок. Небольшие волны лизали берег, а серебристая пена покусывала босые ноги прогуливающихся по кромке моря людей.

Летом пляж кишел отдыхающими, но сейчас, на закате осеннего дня, здесь было гораздо спокойнее. В отдалении виднелся знаменитый деревянный пирс Санта-Моники, больше века радостно встречавший жителей Лос-Анджелеса. Они стекались сюда после работы, чтобы развеяться и на время забыть о городской суете.

Кароль закатала рукава, сняла ботинки и, закрыв глаза, подставила лицо ветру и мягкому осеннему солнцу. Мило смотрел на нее со щемящей нежностью.

Ее тоже жизнь не баловала. Кароль едва исполнилось пятнадцать, когда хулиганы напали на лавку ее отчима и убили его выстрелом в голову. Это произошло во время печально известного бунта, охватившего бедные кварталы города в 1992 году. После этой драмы девочка скрывалась от социальной службы, чтобы не попасть в приемную семью. В результате ее приютила Блэк Мама, бывшая проститутка, как две капли воды похожая на Тину Тернер, лишившая девственности половину парней Мак-Артур-Парка. Кароль с грехом пополам училась, подрабатывая то официанткой в «Пицце Хат», то продавщицей дешевой бижутерии, то администратором на местных конгрессах. Она с первого раза поступила в школу полиции и в двадцать два года влилась в ряды лос-анджелесского департамента правоохранительных органов. Девушка с поразительной быстротой продвигалась по карьерной лестнице: сначала офицер, затем детектив, а несколько дней назад она получила звание сержанта.

— Не звонила Тому?

— Я оставляю ему по два сообщения в день, а в ответ в лучшем случае получаю пару фраз, — ответила Кароль, открывая глаза.

Она сурово посмотрела на Мило и спросила:

— Как мы можем помочь ему?

— Для начала не дать окончательно разрушить себя.

Мило вытащил из карманов упаковки со снотворным и транквилизаторами, которые стащил у друга.

— Ты понимаешь, что в этом есть и твоя вина?

— Думаешь, я подговорил Аврору бросить его? — съязвил он.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Я устроил финансовый кризис? Я надоумил Мейдоффа присвоить пятьдесят миллиардов долларов? И потом, скажи честно, тебе нравилась эта девица?

Кароль беспомощно пожала плечами:

— Даже не знаю. Но я на сто процентов уверена, что она ему не подходит.

Праздник на пирсе был в самом разгаре. Оттуда доносились детские крики, запах сладкой ваты и яблок в карамели. Парк аттракционов с колесом обозрения и американскими горками стоял прямо на воде, напротив небольшого острова Санта-Каталина, чьи очертания проступали сквозь легкую дымку.

Мило вздохнул:

— Боюсь, никто так и не узнает, чем заканчивается «Трилогия ангелов».

— Я знаю, — спокойно произнесла Кароль.

— Ты знаешь, чем все закончится?

— Да, Том мне рассказывал.

— Правда? Когда он успел?

В ее взгляде появилось беспокойство.

— Давно, — уклончиво ответила она.

Мило нахмурился. К удивлению примешивалось легкое разочарование. Он-то думал, что знает о Кароль абсолютно все. Они виделись почти каждый день, она была его лучшей подругой, самым близким человеком и, хотя Мило не признавался в этом даже себе самому, единственной женщиной, которую он любил.

В задумчивости Мило повернулся в сторону моря. Как в телесериалах, несколько отважных серфингистов сражались с волнами, а инструкторши по плаванию с телами фотомоделей наблюдали за ними с высоких деревянных будок. Но Мило даже не замечал их, перед его внутренним взором стояло лицо Кароль.

Они были очень привязаны друг к другу. Их целомудренная дружба уходила корнями в детство. Мило очень дорожил Кароль и переживал из-за ее опасной работы, хоть и не осмеливался признаться в своих чувствах. Она не знала, что иногда, вечерами, он садился в машину, приезжал к ее дому и проводил ночь на парковке — он чувствовал себя спокойнее, находясь неподалеку. Больше всего на свете Мило боялся потерять Кароль, хотя толком не понимал, что значит это слово. Чего именно он боялся? Что она попадет под поезд? Что поймает пулю, арестовывая очередного наркомана? Нет, скорее всего, однажды ему просто придется смириться с мыслью, что она счастлива с другим.

* * *

Кароль надела солнечные очки и расстегнула еще одну пуговицу на рубашке. Мило тоже чувствовал, как припекает солнце, но после недолгих колебаний решил все-таки не закатывать рукава. У него на руках были вытатуированы каббалистические знаки, нестираемые свидетельства тех лет, когда он состоял в известной банде «Мара Сальватруча», или «MS-13», невероятно жестокой преступной группировке, хозяйничавшей в трущобах Мак-Артур-Парка. Он вступил в нее от безделья, когда ему исполнилось двенадцать. Мать Мило была ирландкой, отец мексиканцем. Члены клана, созданного молодыми эмигрантами из Сальвадора, приняли его за своего и подвергли испытанию инициации: коллективное изнасилование для девушек и регламентированное строгими правилами тринадцатиминутное избиение для юношей. На этом абсурдном экзамене нужно было доказать свою смелость, выносливость и преданность идеям клана, но порой дело заканчивалось смертью испытуемого.

Несмотря на юный возраст, Мило выжил и больше двух лет работал на банду: угонял машины, торговал наркотой, занимался рэкетом и перепродавал огнестрельное оружие. К пятнадцати годам он стал настоящим хищным зверем, в чьей жизни не было места ничему, кроме жестокости и страха. Он попал в замкнутый круг, из которого существовало только два выхода — смерть или тюрьма. Но благодаря сообразительности Тома и любви Кароль ему удалось выбраться из ада. Говорили, что единственный выход из Мары ведет на кладбище. Мило стал исключением из правила.

Последние лучи закатного солнца освещали пляж. Мило зажмурился, чтобы защитить глаза от яркого света и прогнать болезненные воспоминания.

— Давай поедим морепродуктов? Я приглашаю, — предложил Мило, вскакивая.

— Учитывая, сколько денег у тебя на счету, приглашаю я, — отозвалась Кароль.

— Прекрасный способ отпраздновать твое повышение, — сказал Мило, подавая ей руку и помогая подняться.

Они нехотя покинули пляж, прошли несколько метров вдоль велосипедной дорожки, соединяющей Венис-Бич с Санта-Моникой, и свернули на широкую улицу, мощенную булыжником и обсаженную пальмами, где разместились художественные галереи и модные рестораны.

Друзья устроились на террасе ресторанчика «Анизетт». В меню, написанном по-французски, предлагались такие экзотические блюда, как эндивий с ломтиками сала, антрекот с луком-шалотом или яблоки по-дофински.

На аперитив Мило решил попробовать напиток под названием «пастис»,[9] который принесли, как это принято в Калифорнии, в большом стакане, доверху наполненном кубиками льда.

Хотя улица кишела жонглерами, музыкантами и фаерщиками, ужин проходил в мрачной атмосфере. Кароль грустила, Мило мучила совесть. Разговор крутился вокруг Тома и Авроры.

— Слушай, а с чего вдруг он начал писать романы? — внезапно спросил Мило.

Посреди ужина он понял, что не знает о друге самого главного.

— Что ты имеешь в виду?

— Том всегда любил книги. Но одно дело читать, а другое — писать самому. В юности ты общалась с ним больше, чем я. Он не рассказывал, как придумал свою первую историю?

— Нет, — поспешила ответить Кароль.

Но это было не так.

* * *

Малибу

20.00

Немного покатавшись по городу, я припарковал машину, которую в любой момент могли конфисковать, около уже не принадлежащего мне дома. Несколько часов назад я был в полной заднице, но на моем банковском счету лежало десять миллионов долларов. Теперь я был просто в полной заднице…

Я рухнул на диван разбитый и запыхавшийся, хотя не пробежал ни метра, и бездумно уставился на пологий скат потолка, поддерживаемый деревянными балками.

Ладони вспотели, голова раскалывалась, спину ломило, а желудок завязывался в узел. Сердце гулко билось в груди. Внутри у меня простиралась выжженная солнцем пустыня.

Годы напролет я от заката до рассвета сочинял истории, вкладывая в них всю свою энергию и чувства. Потом начались встречи с публикой и автограф-сессии во всех концах света. Я создал благотворительную организацию, чтобы одаренные дети из моего района получили возможность обучаться в университете творческим специальностям. Мне даже посчастливилось несколько раз поиграть на ударной установке вместе с любимой группой «Рок Боттом Римейндерс».[10]

Но сейчас мне все опостылело: люди, книги, музыка и даже лучи солнца, садящегося прямо в океан.

Заставив себя подняться, я вышел на террасу и облокотился на перила. На пляже перед домом стоял старый желтый «Крайслер» с лакированными деревянными панелями — напоминание об эпохе «Бич Бойз». На заднем стекле красовался девиз города: «Malibu, where the mountain meets the sea».[11]

Я до слепоты смотрел на пылающую кайму, растянувшуюся вдоль линии горизонта: еще несколько минут, и небо погаснет, а ее саму смоют волны. Всегда завораживавшее меня зрелище теперь не производило никакого впечатления. Я не чувствовал ровным счетом ничего, словно полностью исчерпал весь запас эмоций.

Меня могла спасти только Аврора — женщина, источающая аромат горячего песка, с гибким, как лиана, телом, мраморной кожей и серебристыми глазами. Но она не придет. Я проиграл битву и хотел лишь одного: разрушать свою нервную систему метамфетаминами и любой другой дрянью, которая только попадет под руку.

Я решил поспать, но, вернувшись в гостиную, не нашел таблеток. Обшарив все ящики, я догадался, что их конфисковал Мило. Я помчался на кухню и стал рыться в мусорных мешках. Ничего. В приступе паники я взбежал по лестнице, распахнул все шкафы и в конце концов наткнулся на дорожную сумку. В боковом кармашке обнаружилась начатая упаковка снотворного и несколько антидепрессантов — они лежали там с последнего путешествия в Дубай, когда я раздавал автографы в крупном книжном магазине торгового центра «Молл оф зэ Эмирейтс».

Я автоматически высыпал все таблетки в ладонь и некоторое время рассматривал десяток бело-синих капсул, которые, казалось, бросали мне вызов:

«Что, слабо?»

Никогда еще я не подходил так близко к небытию. В голове сменяли друг друга чудовищные картины: я болтаюсь на веревке, засовываю в рот газовую трубу или приставляю к виску револьвер. Рано или поздно так все и закончится. Кажется, в глубине души я всегда это знал.

«Что, слабо?»

Я закинул в себя горсть таблеток с такой решимостью, словно это был единственный путь к спасению. Они застряли в гортани, но глоток минеральной воды решил проблему.

Потом я дотащился до спальни и рухнул на кровать.

В комнате было пусто и холодно. Сквозь огромное бирюзовое стекло во всю стену струился свет.

Я скрючился на матрасе, даже не пытаясь бороться с тягостными мыслями.

С белой стены на меня с состраданием смотрели «Голубые любовники» Марка Шагала — казалось, они грустят оттого, что не могут облегчить мои страдания. Я приобрел этот холст известного русского художника еще до покупки дома (который больше не был моим домом) и кольца для Авроры (которая больше не была моей Авророй). Первое безумство разбогатевшего человека. Картину с незамысловатым названием «Голубые любовники» Шагал написал в 1914 году: обнимающаяся пара излучала таинственную, искреннюю, спокойную любовь. Я влюбился в них с первого взгляда. Для меня они символизировали исцеление двух измученных душ, намертво припаянных друг к другу и призванных всегда быть вместе.

Погружаясь в тяжелую дремоту, я почувствовал, как отступают боль и страдания. Тело становилось невесомым, голос разума замолкал, жизнь уходила из меня…

6

Когда я повстречал тебя

Нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.[12]

Фридрих Ницше

ВЗРЫВ

ЖЕНСКИЙ КРИК

ВОПЛЬ О ПОМОЩИ!

Звон разбившегося стекла выдернул меня из кошмара. Я резко открыл глаза. В комнате было темно, дождь барабанил в окно.

Я с трудом сел на кровати. В горле пересохло, меня лихорадило, пот лился градом. Я с трудом дышал, но, как ни странно, был жив.

Я взглянул на радиобудильник: 3:16.

На первом этаже творилось что-то странное — до меня доносился громкий звук хлопающих ставней.

Я хотел включить настольную лампу, но, как обычно, из-за грозы во всем Малибу отключилось электричество.

Нечеловеческим усилием воли я поднял себя с кровати. К горлу подкатывала тошнота, в голове гудело. Сердце колотилось так, словно я только что пробежал марафонскую дистанцию.

В довершение всего закружилась голова — чтобы не упасть, я привалился к стене. Снотворное, конечно, не убило меня, но я чувствовал себя так, словно попал прямиком в чистилище. Больше всего донимали глаза: казалось, что их кто-то исцарапал, и теперь стоило лишь разомкнуть веки, как голову пронзала нестерпимая боль.

Едва держась на ногах, я заставил себя спуститься на несколько ступенек, крепко держась за перила. При каждом шаге сводило желудок, я боялся, что меня вывернет прямо на лестнице.

За окном свирепствовала буря. Небо прорезали молнии, в их свете дом напоминал приютившийся на берегу маяк.

Добравшись до гостиной, я увидел, что произошло. В распахнутую стеклянную дверь ворвался ветер и опрокинул хрустальную вазу — падая, она разлетелась на тысячи осколков. Потоки дождя заливали гостиную.

«Вот дерьмо!»

Я поспешно захлопнул дверь и поплелся на кухню за спичками. Вернувшись, я почувствовал, что в гостиной кто-то есть, а секунду спустя услышал за спиной прерывистый звук чужого дыхания. Я резко повернулся и…

* * *

На фоне темно-синего ночного неба, как в театре теней, вырисовывался тонкий и хрупкий женский силуэт.

Я подпрыгнул от удивления и вытаращил глаза. Если меня не подводило зрение, девушка была абсолютно голая: одной рукой она прикрывала низ живота, другой — грудь.

«Этого еще не хватало!»

Я подошел ближе и, оглядев ее с головы до ног, спросил:

— Кто вы?

— А вы, я смотрю, не смущаетесь! — откликнулась она.

Девушка схватила с дивана шерстяной клетчатый плед и обернула его вокруг талии.

— Бред какой-то! Что значит «не смущаетесь»? Это мой дом!

— Возможно, но это не дает права…

— Кто вы? — Я повторил свой вопрос.

— Думала, вы меня узнаете.

В темноте я не мог ее разглядеть, но голос точно был незнаком, и потом, мне совершенно не хотелось играть в загадки. Чиркнув спичкой, я зажег фитиль штормовой лампы, которую когда-то откопал на блошином рынке в Пасадене.

Комната осветилась теплым сиянием, и я смог наконец разглядеть непрошеную гостью — это была женщина лет двадцати пяти. Она смотрела мне в глаза, и в ее взгляде читались одновременно испуг и вызов, с длинных волос медового цвета ручьями стекала вода.

— С чего вы взяли, что я должен вас узнать? Мы никогда не встречались.

Она насмешливо хихикнула, но мне было не до шуток.

— Все, с меня хватит! Кто вы такая и что тут делаете?

— Это же я, Билли! — спокойно ответила она, натянув повыше плед.

Тут я заметил, что она вся дрожит. Неудивительно, промокла насквозь, а в комнате холод, как на Северном полюсе.

— Не знаю никакой Билли.

Я открыл шкаф из орехового дерева, где вперемешку были свалены все мои вещи, порылся в спортивной сумке и извлек оттуда пляжное полотенце с гавайскими узорами.

— Держите! — крикнул я, кинув его через всю гостиную.

Она на лету поймала полотенце и стала вытирать лицо и волосы, недоверчиво посматривая на меня.

— Я Билли Донелли, — произнесла она, выжидающе глядя на меня.

Несколько секунд я стоял неподвижно, не до конца понимая смысл сказанного. Билли Донелли была персонажем второго плана моих романов: довольно привлекательная, но одинокая девушка, работавшая медсестрой в государственной больнице Бостона. Многие читательницы узнавали в ней себя — эдакая сорвиголова, вечно впутывающаяся в дурацкие любовные истории.

Сбитый с толку, я подошел поближе и направил на девушку лампу. Она действительно очень напоминала Билли: стройная чувственная фигура, озорной взгляд, слегка угловатое лицо с едва заметными веснушками.

Кто она такая? Фанатка, страдающая навязчивой идеей? Читательница, вообразившая себя персонажем романа? Поклонница, мечтающая, чтобы на нее обратили внимание?

— Не верите?

Она зашла в кухню, уселась на табурет за барной стойкой и, схватив из корзины с фруктами яблоко, впилась в него зубами.

Я поставил лампу на деревянную столешницу. Мозг пронзала чудовищная боль, но я как мог сохранял спокойствие. В Лос-Анджелесе всякие психи то и дело проникали в дома известных людей. Говорят, однажды утром Стивен Кинг обнаружил у себя в ванной мужчину с ножом; на виллу Спилберга как-то раз пробрался обкуренный сценарист и заставил знаменитого режиссера читать написанный им текст; а один ненормальный угрожал Мадонне перерезать горло, если она не выйдет за него замуж…

Меня все это обходило стороной. Я не участвовал в телепередачах, отказывался от большинства интервью и, несмотря на уговоры Мило, появлялся перед камерами только по случаю выхода новой книги. Я гордился тем, что читателей привлекают мои истории и их действующие лица, а не моя скромная персона. Но после романа с Авророй, о котором писали все кому не лень, я, сам того не желая, перешел из категории писателей в менее уважаемую категорию знаменитостей.

— Эй! Есть кто живой? — окликнула меня «Билли», помахав рукой. — У вас глаза как ласточкины яйца. Такое ощущение, что сейчас заснете стоя!

«Тот же „образный“ язык, что и у Билли…»

— Довольно! Наденьте что-нибудь и возвращайтесь домой! — рассердился я.

— Боюсь, это не так легко сделать.

— Почему?

— Мой дом — это ваши книги. Что-то вы медленно соображаете, хоть и считаетесь гениальным писателем.

Я вздохнул, не давая раздражению овладеть мной, и попытался урезонить незваную гостью:

— Послушайте, Билли Донелли — это персонаж романа…

— Согласна.

«Уже неплохо».

— Но сейчас, в этом доме, мы с вами находимся в реальной жизни.

— Ясное дело.

«Вроде сдвинулись с мертвой точки».

— Значит, будь вы персонажем романа, вас бы здесь не было.

— А вот и нет!

«Кажется, я зря надеялся!»

— Тогда объясните, почему вы здесь, только быстро, я хочу спать.

— Я упала.

— Откуда?

— Из книги. Короче, я вывалилась из вашей истории!

Я недоверчиво посмотрел на нее — бред какой-то!

— Я упала со строчки, из середины неоконченной фразы.

«Билли» кивнула на лежавший на столе роман, который за обедом дал мне Мило. Сходив за книгой, она открыла ее на двести шестьдесят шестой странице. Второй раз за день я пробежал глазами пассаж, на котором история резко обрывалась:

«Билли вытерла слезы, размазывая тушь по щекам.

— Джек, пожалуйста, не уходи.

Но мужчина уже надел пальто. Даже не взглянув на любовницу, он открыл дверь.

— Умоляю! — крикнула она, падая»

— Видите, здесь написано: «крикнула она, падая». Я упала и приземлилась у вас дома.

Я с трудом соображал. Почему эта история случилась со мной? Что такого я сделал? Конечно, я наелся таблеток, но они не могли подействовать таким образом! Это же снотворное, а не ЛСД! Хотя чем черт не шутит, возможно, девушка существует только у меня в голове. Возможно, я перебрал с лекарствами, и у меня начались галлюцинации.

Я уцепился за эту идею, пытаясь убедить себя, что все происходящее — чересчур яркая галлюцинация и никакой девушки тут нет, но не смог удержаться от замечания:

— Да вы просто чокнутая, и, заметьте, это еще эвфемизм. Хотя вам, должно быть, уже говорили нечто подобное.

— А вам лучше лечь, на вас лица нет. И это вовсе не эвфемизм!

— Да, пойду посплю. Какой смысл болтать с девицей, у которой не все дома!

— Мне надоели ваши оскорбления!

— А мне надоело возиться с ненормальной, которая заявилась ко мне в три часа ночи в чем мать родила!

Я вытер выступившие на лбу капельки пота. Мне снова стало трудно дышать, а шею от волнения свела судорога.

Мобильник лежал в кармане. Я достал его, собираясь позвонить в полицию.

— Давайте, вышвырните меня! Это гораздо проще, чем помочь! — крикнула она.

Главное, не поддаваться на провокацию и не вступать в разговор. Хотя, что скрывать, меня тронули ее детская непосредственность и рожица как у героинь манги. Если бы не лазурные глаза и длиннющие ноги, я бы принял эту девушку за хулиганистого мальчишку. Но она несла такой бред, что я не понимал, чем тут можно помочь.

Я набрал номер.

Первый гудок.

Лицо пылало, голова наливалась свинцом. Предметы расплылись, в глазах стало двоиться.

Второй гудок.

Надо умыть лицо холодной водой, надо…

Комната погрузилась в туман, пол покачнулся. Третий гудок донесся откуда-то издалека, потом я потерял сознание и упал.

7

«Билли» в лунном свете

Музы — призраки, и иногда

Они приходят незваными.[13]

Стивен Кинг

Дождь лил и лил, оставляя на дрожащих от ветра стеклах струящиеся шрамы. Электричество появилось, но лампочки то и дело потрескивали от скачков напряжения.

Малибу

4.00

Том лежал на диване под одеялом и спал беспробудным сном.

«Билли» включила отопление и надела слишком большой для нее халат. Замотав волосы полотенцем и налив чашку чая, она бродила по дому, поочередно открывала шкафы, ящики и даже холодильник, тщательно изучая их содержимое.

Несмотря на бардак, царивший в гостиной и на кухне, ее впечатлило богемное рок-н-ролльное оформление помещения: подвешенная к потолку доска для серфинга из лакированного дерева, коралловая лампа, латунная подзорная труба, старинный музыкальный автомат и много что еще.

Добрых полчаса она провела у книжных полок, вытаскивая наугад то один, то другой том. Заметив на письменном столе ноутбук Тома, она без малейшего смущения включила его, но тут система запросила пароль. «Билли» перебрала несколько комбинаций, имеющих отношение к творчеству Тома, но так и не смогла подобрать заветный «ключ».

В ящике стола девушка обнаружила десятки писем от читателей со всех концов света, причем в некоторые конверты были вложены рисунки, фотографии, засушенные цветы, обереги, брелоки и прочие мелочи. Она провела больше часа, внимательно читая послания и с удивлением обнаруживая, что во многих из них речь идет о ней.

На письменном столе высилась гора конвертов, которые Том даже не потрудился вскрыть: неоплаченные счета, приглашения на премьеры, копии газетных статей, присланные пресс-службой издательства «Даблдэй», выписки с банковского счета. После недолгих колебаний девушка распечатала большую их часть и, подробнейшим образом изучив список последних покупок писателя, погрузилась в чтение газетных статей, посвященных его разрыву с Авророй.

Время от времени она поднимала голову и бросала взгляд на Тома, проверяя, не проснулся ли он, пару раз вставала с кресла, чтобы поправить одеяло, словно сидела у постели больного ребенка.

Она долго рассматривала снимки Авроры в стоящей на камине цифровой рамке. Пианистка казалась воплощением легкости и грациозности, силы и чистоты. Глядя на эти фотографии, «Билли» наивно задавалась вопросом о том, почему некоторым женщинам от природы даны и красота, и ум, и богатство, и таланты, а другим приходится довольствоваться совсем немногим.

Потом она подошла к окну и стала наблюдать за дождем, барабанящим по стеклу. Случайно увидев свое отражение, она привычно расстроилась. «Билли» никак не могла решить, нравится она себе или нет. Лицо казалось ей угловатым, а лоб слишком широким. Глядя на свое нескладное тело, она непроизвольно представляла себе кузнечика. Ну разве можно считать красивой девушку с маленькой грудью, узкими бедрами, ужасными веснушками и фигурой, больше всего напоминающей жердь? Конечно, не стоит забывать про длинные стройные ноги, «смертельное оружие соблазнения», как писал Том в одном из своих романов. Они сводили с ума многих мужчин, правда, далеко не всегда это были джентльмены. Вздохнув, «Билли» отогнала грустные мысли и, покинув наблюдательный пост, поднялась на второй этаж.

В гостевой комнате она обнаружила платяной шкаф, где царил идеальный порядок. Не иначе, здесь жила Аврора. А раз одежда осталась на местах, то они с Томом наверняка поссорились и расстались внезапно. С горящими глазами девушка рассматривала «пещеру Али-Бабы», заполненную вещами самых модных и дорогих марок: пиджак «Балмейн», бежевый тренч «Берберри», сумка «Биркин» и самые настоящие джинсы «Нотифай»!

В выдвижном ящике для обуви обнаружилось то, перед чем померк бы даже святой Грааль, — туфли «Кристиан Лабутен». «Билли» примерила их… О чудо, они пришлись ей впору! Надев светлые джинсы и атласный топ, она добрую четверть часа крутилась перед зеркалом, как Золушка перед отъездом на бал.

Наконец она добралась до спальни Тома и с удивлением заметила, что комната залита голубым светом, хотя все лампы были выключены. «Билли» повернулась к висящей на стене картине и завороженно посмотрела на нежные объятия любовников…

В холсте Шагала было что-то неземное, он, источая слабое свечение, словно пронзал сумрак.

8

Воровка жизни

Поверь, мир не будет делать тебе подарков.

Хочешь жить полной жизнью, выкради ее сам.

Лу Саломе

Теплая волна прокатилась по телу и омыла лицо. Я чувствовал себя в безопасности, мне было хорошо и уютно. Некоторое время я сопротивлялся желанию открыть глаза — хотелось спать и спать, свернувшись в своем коконе, как ребенок в материнском лоне. Потом издалека послышалась музыка: это был припев одного регги-хита, а к нему примешивались знакомые с детства запахи блинчиков с бананом и яблок в карамели.

Дерзкое солнце без спросу врывалось в комнату. Мигрени как не бывало. Прикрыв рукой глаза, чтобы не ослепнуть от яркого света, я посмотрел в сторону террасы. Музыка доносилась из небольшого приемника, стоящего на сервировочном столике из полированного тика.

Кто-то суетился вокруг стола. Мелькнул полупрозрачный подол с разрезом до середины бедра, и я резко сел, прислонившись к спинке дивана. Мне было хорошо знакомо это нежно-розовое платье на тонких бретельках и угадывавшееся под тонкой тканью тело.

— Аврора… — пробормотал я.

Но тут неясный воздушный силуэт закрыл собой солнце и…

Это оказалась не Аврора, а психопатка, которая заявилась этой ночью, выдавая себя за героиню романа!

Я вскочил с дивана и тут же снова закутался в одеяло: я был абсолютно гол.

«Эта чокнутая раздела меня!»

Я поискал глазами джинсы или хотя бы трусы — напрасно.

«Ты у меня получишь!»

Я схватил покрывало и, обмотав его вокруг пояса, выскочил на террасу.

Ветер разогнал облака. Небо было ясным и пронзительно-голубым. «Клон» Билли в летнем платье суетился вокруг стола, как пчела, деловито кружащаяся в лучах летнего солнца.

— Что вы тут забыли? — взорвался я.

— Вы всегда так благодарите за завтрак?

На столе стояла тарелка с блинчиками, два стакана грейпфрутового сока и кофе.

— И потом, какого черта вы меня раздели?

— Все честно: вчера вы без зазрения совести разглядывали меня с ног до головы…

— Но вы В МОЕМ ДОМЕ!

— Да ладно! Не надо так кричать из-за того, что я увидела вашего Исусика!

— Исусика?

— Ну да, вашего Исусика, вашего зверька…

«Моего Исусика! Моего зверька!» — повторил я про себя, получше заматывая покрывало.

— Не волнуйтесь, с размером у вас все в порядке. Уменьшительные суффиксы выражают мое нежное отношение…

— Хватит! — оборвал ее я. — И не думайте, что эта лесть…

Она протянула чашку кофе.

— Вы умеете разговаривать спокойно?

— Кто вам разрешил надеть это платье?

— Оно мне идет, правда? Это платье вашей бывшей девушки, да? Мне кажется, вы не тот человек, который станет наряжаться в женскую одежду…

Я рухнул на стул и потер глаза, стараясь собраться с мыслями. Ночью я наивно надеялся, что непрошеная гостья всего лишь галлюцинация, но нет! Это оказалась настоящая женщина, которая к тому же обладала недюжинным талантом доводить человека до белого каления.

— Пейте кофе, пока не остыл.

— Спасибо, не хочу.

— Вы выглядите так, словно вас только что выкопали из могилы, и при этом уверяете, что не хотите кофе?

— Я не хочу ваш кофе, понятно?

— Почему?

— Мало ли что вы в него подсыпали.

— Думаете, я хочу вас отравить?

— Я много слышал про таких долбанутых, как вы…

— Долбанутых?

— Ага. Нимфоманок, вбивших в голову, что их любимый актер или писатель ответит им взаимностью.

— Это я нимфоманка? Знаете что, старина, кажется, вы принимаете свои фантазии за реальность. А если думаете, что я восхищаюсь вами, то тут вы точно заблуждаетесь!

Я помассировал виски, глядя на раскаленный шар, висящий над линией горизонта. Мало того, что ныла шея, внезапно вернулась и головная боль. На этот раз она обрушилась на затылок.

— Ладно, хватит ломать комедию. Сейчас вы пойдете домой, не вынуждая меня вызывать полицию, договорились?

— Я понимаю, вы не хотите признать правду, но…

— Но что?

— …я действительно Билли Донелли. Я действительно персонаж вашего романа, и, поверьте, это ужасает меня не меньше вашего.

Ошеломленный, я в конце концов пригубил кофе, а после недолгих колебаний выпил залпом всю чашку. Если напиток и был отравлен, яд действовал не сразу.

Как бы то ни было, я оставался начеку. В детстве я видел телепередачу об убийце Джона Леннона: он объяснял свой поступок желанием привлечь к себе хоть немного внимания. Конечно, я никогда не играл в «Битлз», а эта девушка гораздо симпатичнее, чем Марк Дэвид Чепмен, но я знал, что многие сталкеры[14] страдают психозами и могут внезапно наброситься на жертву, проявив при этом небывалую жестокость. Поэтому я старался говорить как можно более спокойно и последовательно.

— Слушайте, думаю, вы немного… переволновались. Такое случается. У любого в жизни может наступить черная полоса. Вероятно, вас недавно уволили или вы потеряли близкого человека? А может, вас бросил молодой человек? Или вы чувствуете себя никому не нужной и от этого злитесь? Могу посоветовать хорошего психолога, который…

Она прервала эти разглагольствования, помахав перед моим носом рецептами Софии Шнабель:

— Если я правильно понимаю, психолог нужен вам.

— Вы рылись в моих вещах!

— Угадали, — ответила она, подливая мне кофе.

Ее поведение приводило меня в замешательство.

Что делать в такой ситуации? Вызывать полицию? А может, «Скорую»? Я готов был биться об заклад, что она уже сталкивалась с органами правопорядка, а может, даже лежала в психиатрической больнице. Проще всего выставить ее из дома силой, но у этого плана есть существенный недостаток: она способна заявить, что я пытался изнасиловать ее, поэтому лучше не рисковать.

Я предпринял последнюю попытку урезонить девушку:

— Вы сегодня не ночевали дома. Наверняка ваши друзья или родственники переживают. Можете воспользоваться моим телефоном, если хотите успокоить их.

— Плохая идея. Во-первых, обо мне некому беспокоиться, хотя, признаюсь, это звучит грустно. А во-вторых, телефон вам только что отключили, — заявила она, уходя в гостиную.

Подойдя к письменному столу, она вытащила из горы бумаг стопку счетов и с улыбкой их продемонстрировала.

— Неудивительно. Вы несколько месяцев не платили за него!

Это было последней каплей. Не думая о последствиях, я набросился на нее и крепко схватил. Пусть меня обвинят в насилии, это лучше, чем терпеть подобные издевательства. Я поднял девушку, одной рукой крепко обхватив колени, а второй держа за бедра. Она отбивалась изо всех сил, но я, не ослабляя хватки, вынес ее на террасу и отшвырнул как можно дальше от входа. Потом стремглав влетел в гостиную и закрыл за собой стеклянную дверь.

«Так-то! Что может быть лучше старых добрых методов?»

И зачем я так долго терпел эту назойливую девицу? Оказалось, избавиться от нее проще простого. И хотя в своих романах я утверждал противоположное, иногда грубая сила гораздо действеннее, чем слова…

Я с довольной улыбкой смотрел на «запертую снаружи» молодую женщину. Видя мое светящееся лицо, она показала средний палец.

Уф, наконец-то один!

Надо прийти в себя. Поскольку Мило лишил меня транквилизаторов, я потянулся к айподу и, подобно друиду, готовящему успокоительное снадобье, состряпал эклектичный плей-лист, где соседствовали Майлз Дэвис, Джон Колтрейн и Филипп Гласс. Я подключил плеер к колонкам, и в комнату полились первые ноты «Kind of Blue», самого прекрасного в мире джазового альбома, что признают даже те, кто прохладно относится к этому музыкальному стилю.

Сходив на кухню за еще одной чашкой кофе, я вернулся в гостиную в надежде, что на террасе уже никого нет.

Я ошибался.

Девушка явно была в плохом настроении — и это эвфемизм! Она планомерно колотила посуду, которую незадолго до этого расставила на столе, накрывая к завтраку. Кофейник, тарелки, стеклянный поднос — бьющиеся предметы один за другим летели на вымощенный плитками пол. Затем она в ярости забарабанила по раздвижной двери, но, так ничего и не добившись, изо всех сил запустила в нее садовым стулом. Тот отскочил от пуленепробиваемого стекла.

«Я БИЛЛИ!» — проорала она несколько раз подряд, однако ее голос не проникал сквозь тройное стекло: я скорее догадывался, чем слышал, что она говорит. Думаю, шум скоро привлечет соседей, а вслед за этим и службу охраны Малибу, которая избавит меня от надоедливой девицы.

Теперь она сидела у самой двери, уронив голову на руки, и выглядела обессиленной и подавленной. Ее печаль растрогала меня. Я не мог отвести взгляд от непрошеной гостьи. Только сейчас я понял, что ее слова странным образом завораживали меня и рождали в душе всевозможные вопросы.

Она подняла голову. Среди прядей золотистых волос мелькнул незабудковый взгляд, в котором сквозила нежность, но через несколько минут ее сменили растерянность и испуг.

Медленно приблизившись, я тоже опустился на пол рядом со стеклянной дверью. Я смотрел ей в глаза, пытаясь докопаться до правды или хоть как-то объяснить происходящее, и тут заметил, что ее веки дрожат, словно от сильной боли. Я отшатнулся, увидев пятна крови на нежно-розовом платье, потом у нее в руках мелькнуло лезвие хлебного ножа. Она сама себя поранила! Я встал, чтобы помочь ей, но эта психопатка заблокировала дверь, придавив ручку двери столом.

«Зачем?» — спросил я одними глазами.

Она с вызовом посмотрела на меня и вместо ответа несколько раз постучала по стеклу ладонью, из которой сочилась кровь. Потом рука замерла, и я различил три цифры, процарапанные на коже: 144.

9

Татуировка на плече

Сочащиеся кровью цифры прыгали у меня перед глазами:

144

В обычное время я бы тут же набрал «911», но сейчас что-то удерживало меня. Хотя раны кровоточили, жизнь девушки была в безопасности. Что она хотела этим сказать? Зачем изувечила себя?

«Потому что она ненормальная…»

О'кей, но должно быть что-то еще.

«Потому что я не поверил ей».

А какая связь между цифрами 144 и тем бредом, который она несет?

Она снова заколотила ладонью по стеклу и, когда я посмотрел на нее, ткнула пальцем в лежащую на столе книгу.

«Мой роман, история, персонажи, вымысел…»

И тут до меня дошло:

«Страница 144».

Я схватил книгу и стал лихорадочно листать, пока не дошел до той самой страницы. Это было начало главы:

«На следующий день после того, как она впервые переспала с Джеком, Билли отправилась в тату-студию в Бостоне. Игла скользила по ее плечу, впрыскивая под кожу чернила. С каждым новым уколом затейливый орнамент вырисовывался все четче. Этот знак у одного из индейских племен символизировал квинтэссенцию любовного чувства: небольшая часть тебя навсегда поселилась во мне и, словно яд, поразила душу. Билли надеялась, что запечатленные на коже слова помогут ей преодолеть жизненные невзгоды».

Я поднял голову и посмотрел на свою гостью. Она сидела на земле, положив подбородок на колени, и смотрела на меня потухшими глазами. Не понимая, что означает этот спектакль, я неуверенно вернулся к двери на террасу. В глазах девушки тут же загорелся огонь: она повернулась спиной и спустила бретельку платья.

На лопатке я увидел хорошо знакомый индейский рисунок. В племени яномама этот символ означал квинтэссенцию любовного чувства: небольшая часть тебя навсегда поселилась во мне и, словно яд, поразила душу.

10

Бумажная девушка

Писатели одержимы своими персонажами, как суеверная крестьянка — фигурами Иисуса, Марии и Иосифа, а безумец — дьяволом.

Нэнси Хьюстон

Наконец страсти утихли. Я попросил девушку войти в гостиную, и она хоть и не сразу, но согласилась. Пока она принимала душ, я приготовил чай и перебрал содержимое аптечки.

Малибу

9.00

Мы сидели за кухонным столом. Она вымылась, надела мой халат и остановила кровь, зажав раны полотенцем.

— У меня есть аптечка, но, кажется, в ней не так много лекарств.

Порывшись в коробке, она все же отыскала дезинфицирующее средство и тщательно промыла раны.

— Зачем вы это сделали?

— Вы не хотели меня слушать!

«Билли» раздвинула края пореза, чтобы посмотреть, насколько он глубокий.

— Я отвезу вас в больницу, надо наложить швы.

— Не надо, я сама все сделаю. Я же медсестра, не забывайте. Нужны только хирургические нитки и стерильная игла.

— Черт! Забыл купить, когда ходил в магазин.

— Пластыря у вас тоже нет?

— Слушайте, это загородный дом, а не больница.

— Может, найдется шелковая нить или конский волос? Ими тоже можно зашить раны. Хотя нет, есть кое-что лучше! Я видела это чудо-средство вон там, в…

Она вскочила, не договорив, подошла к письменному столу и стала рыться в ящиках, как у себя дома.

— Вот, нашла!

С победным видом она вернулась на кухню, держа в здоровой руке тюбик суперклея.

Не обращая внимания на надпись «Для керамики и фарфора», она открутила колпачок и выдавила липкую субстанцию прямо на порез.

— Стойте! Вы уверены, что это поможет? Мы же не в кино!

— Мы не в кино, зато я персонаж романа. Успокойтесь, суперклей придумали специально для этих целей, — хитро улыбнулась она.

Девушка сжала края раны и несколько секунд придерживала их пальцами, чтобы не разошлись.

— Вот и все! — гордо воскликнула она, демонстрируя руку, которую сама же искромсала.

Она вонзила зубы в приготовленный мною тост с маслом и отпила чай. Над чашкой я увидел ее большие глаза, которые, казалось, пытаются прочитать мои мысли.

— Вы стали гораздо любезнее, но все равно не верите мне, да? — спросила она, вытирая губы рукавом.

— Татуировка ничего не доказывает, — осторожно откликнулся я.

— А то, что я покалечила себя?

— Это говорит только о том, что вы импульсивный человек!

— Тогда спросите меня о чем-нибудь!

Я покачал головой:

— Нет, я писатель, а не коп или журналист.

— Плохая отговорка.

Тут я выплеснул содержимое чашки в раковину. Интересно, зачем я вообще заставлял себя пить чай, хотя ненавидел его?

— Предлагаю сделку…

Я замолчал, задумавшись о том, как сформулировать предложение.

— Да?

— Я устрою испытание и проверю, действительно ли вы та, за кого себя выдаете. Но учтите, один неправильный ответ, и вы немедленно покидаете этот дом.

— О'кей.

— То есть мы договорились? Одна ошибка, и вы убираетесь вон или я вызываю копов. И на этот раз хоть разрежьте себя на части мясницким ножом, я оставлю вас истекать кровью на террасе!

— А вы действительно такой милый или просто делаете вид?

— Вы меня хорошо поняли?

— Да, давайте уже ваши вопросы.

— Имя, место и дата рождения!

— Билли Донелли, родилась 11 августа 1984 года в Милуоки, рядом с озером Мичиган.

— Имя и фамилия матери?

— Валерия Стэнвик.

— Профессия отца?

— Он был рабочим на пивоваренном заводе Миллера, втором по величине в стране.

Девушка отвечала моментально, ни секунды не раздумывая.

— Лучшая подруга?

— К сожалению, у меня нет близкой подруги, только приятельницы.

— Первый сексуальный опыт?

Некоторое время она молчала, мрачно глядя на меня и всем своим видом показывая, что пауза объясняется исключительно бестактностью моего вопроса.

— В шестнадцать лет, во Франции. Я ездила в языковую школу на Лазурном Берегу. Его звали Тео.

С каждым ответом меня все больше одолевали сомнения, и, судя по самодовольной улыбке, от нее это не скрылось. Ясно было одно: она знала мои романы наизусть.

— Любимый напиток?

— Кока-кола. Только настоящая, не лайт и не зеро.

— Любимый фильм?

— «Вечное сияние чистого разума».[15] Душераздирающий фильм о том, сколько боли приносит любовь. Он такой поэтичный и грустный. Вы смотрели?

Она встала из-за стола и села на диван. Я взглянул на эту высокую стройную девушку и снова удивился ее сходству с Билли: те же сияющие золотистые волосы, естественная, лишенная позерства красота, насмешливые интонации, даже тембр голоса, который я, помнится, описывал в романе как «задорный и язвительный, то взрослый, то подростковый».

— Какие качества вы цените в мужчинах?

— У вас там что, опросник Марселя Пруста?[16]

— Вроде того.

— Мне нравятся настоящие мужчины. Я не очень люблю парней, которые демонстрируют свою женственность. Понимаете?

Я с сомнением покачал головой и только открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, как она перебила меня:

— А какие качества вы цените в женщинах?

— Наверное, фантазию. А чувство юмора, по-моему, напрямую связано с умом, вы не думаете?

Она кивнула на цифровую рамку, где сменяли друг друга фотографии Авроры.

— А ваша пианистка, кажется, довольно серьезная особа.

— Вернемся к нашим баранам, — предложил я, усаживаясь рядом с ней на диван.

— Приятно допрашивать меня, а? Нравится сознавать, что я в вашей власти? — издевательски спросила она.

Но я не дал ей сменить тему и продолжил экзамен:

— Что бы вы изменили в своей внешности?

— Мне хотелось бы иметь более аппетитные формы.

Я обалдел. Еще один правильный ответ. Либо я имел дело с ненормальной, которая полностью «вжилась» в образ персонажа моего романа под именем Билли, либо с самой Билли, но это означало бы, что с ума сошел я.

— Ну что? — дерзко бросила она.

— Все это говорит лишь о том, что вы наизусть знаете мои книги, — сказал я, едва скрывая удивление.

— Тогда спросите о чем-нибудь еще.

Именно это я и собирался сделать. Я, вызывающе швырнув книгу в стоявшую на кухне хромированную корзину для мусора, открыл практически невесомый ноутбук и ввел пароль. Надо сказать, я знал о персонажах гораздо больше, чем сообщал читателям. Чтобы живее их себе представлять, я взял за привычку сочинять каждому подробную биографию, занимавшую страниц двадцать. В ней я писал все, что так или иначе характеризует человека: от даты рождения до любимой песни и имени первой учительницы. Три четверти сведений не попадали на страницы книги, но это упражнение было частью невидимой для читателя работы, благодаря которой свершалось волшебство творчества. Со временем я убедил себя, что именно это делает моих персонажей такими осязаемыми и позволяет читателям ассоциировать себя с ними.

— Вы правда хотите продолжать? — спросил я, открывая документ, посвященный Билли.

Молодая женщина вытащила из ящика журнального столика серебряную зажигалку и начатую пачку «Данхилла», о существовании которой я даже не знал, — наверное, ее забыла одна из моих бывших подружек. «Билли» изящно закурила и ответила:

— Я только этого и жду.

Взглянув на монитор, я наугад выбрал вопрос:

— Любимая рок-группа?

— Хм… «Нирвана», — начала она, но внезапно передумала. — Нет, «РХЧП»![17]

— Вы не оригинальны.

— Но ведь это правильный ответ?

Так оно и было. Повезло, не иначе. Неудивительно, сейчас все слушают «РХЧП».

— Любимое блюдо?

— Если бы меня спросила коллега по работе, я бы сказала, что салат «Цезарь», чтобы не прослыть обжорой. Но на самом деле только порция жирной жареной рыбы с картошкой фри может довести меня до гастрономического оргазма.

На этот раз о везении не было и речи. У меня на лбу выступили капельки пота. Никто, даже Мило, не читал «секретные» биографии персонажей. Они хранились в ноутбуке, защищенные надежным паролем. Не желая верить в очевидное, я задал следующий вопрос:

— Любимая поза в сексе?

— Идите на фиг.

Она встала с дивана и затушила сигарету, сунув ее под кран с водой.

Ее выходка вернула мне уверенность в себе.

— Сколько партнеров у вас было? Отвечайте! Мы не договаривались использовать джокер, но вы это сделали. Второй раз такое не пройдет.

Она бросила на меня недобрый взгляд.

— Вы такой же, как все! И вас интересует только одно…

— Я и не претендовал на оригинальность. Так сколько?

— Вы и так знаете, около десяти…

— А точнее?

— Хотите, чтобы я прямо сейчас посчитала?

— Это займет много времени?

— На что вы намекаете? Считаете меня шлюхой?

— Я этого не говорил.

— Не говорили, но очень громко подумали.

Я специально старался не замечать, как ей неловко, и упорствовал, превращая допрос в самую настоящую пытку.

— Сколько?

— Кажется, шестнадцать.

— А из этих «кажется, шестнадцати» скольких вы любили?

— Двоих. Первого и последнего. Тео и Джека, — выдохнула она.

— Девственника и бабника. Вас бросает из одной крайности в другую.

Она бросила на меня презрительный взгляд:

— Вау! Да вы настоящий джентльмен!

Я вел себя вызывающе, не желая признаваться, что все ответы этой девицы попадают прямо в точку.

Дзинь!

Кто-то звонил в дверь, но я и не думал открывать.

— Ну что, может, закончим с моей личной жизнью? — спросила она с вызовом.

Я попробовал поймать ее в очередную ловушку:

— Любимая книга?

Она смущенно пожала плечами.

— Не знаю. Я мало читаю, у меня нет времени.

— Отличное оправдание!

— Если считаете меня дурой, вините в этом себя! Не забывайте, я плод вашего воображения. Вы сами меня придумали!

Дзинь! Дзинь!

Незваный гость трезвонил изо всех сил. Зря старается, ему это надоест раньше, чем мне.

Тем временем ситуация с «Билли» ускользала из-под контроля, а каждый правильный ответ все дальше заводил меня в тупик. Я увлекся ролью следователя, не замечая, что издеваюсь над беспомощной жертвой:

— О чем вы больше всего сожалеете?

— О том, что у меня до сих пор нет детей.

— Самый счастливый момент в жизни?

— Последнее утро в объятиях Джека.

— Когда вы в последний раз плакали?

— Не помню.

— Вспоминайте!

— Не знаю, я могу разрыдаться из-за пустяка.

— Когда в последний раз вы плакали из-за чего-то важного?

— Полгода назад, когда моему псу делали укол. Кстати, его зовут Аргос. Это тоже записано в моем личном деле?

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Тут надо было остановиться. Доказательств набралось более чем достаточно, но это и сбивало с толку. Невинная игра словно переместила меня в другое измерение, существование которого мой разум отрицал. Сходя с ума от бессилия, я обернул свой гнев против «Билли».

— Чего вы больше всего боитесь?

— Будущего.

— Худший день в вашей жизни?

— Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом.

— Это последний вопрос.

— Умоляю…

Я крепко схватил ее за руку.

— Говорите!

— ОТПУСТИТЕ! Мне больно! — завопила она, вырываясь.

— Том! — крикнули за дверью.

Билли наконец выдернула руку. Она страшно побледнела, ее глаза горели лихорадочным огнем.

— Том, черт возьми! Откроешь или нет? Или мне въехать к тебе на бульдозере?

«Это Мило, не иначе…»

Билли скрылась на террасе. Мне очень хотелось утешить ее и попросить прощения за издевательства — я внезапно осознал, что ее злость и горе абсолютно искренние. Но все произошедшее выбило меня из колеи, я не мог упустить возможность поделиться переживаниями с другом и немного прийти в себя.

11

Маленькая девочка из Мак-Артур-Парка

Друзья — это ангелы, которые не дают упасть, когда собственные крылья не держат нас.

Неизвестный автор

— Ты чудом избежал бульдозера! — заявил Мило, вваливаясь в гостиную. — О-о-о! Кажется, тебе не лучше. Выглядишь так, будто только что занюхал дорожку кокса.

— Чего тебе?

— Пришел забрать машину, если ты не против! Хочу прокатиться разок, прежде чем ее конфискуют судебные приставы.

Малибу

10.00

— Здравствуй, Том.

В гостиную вошла Кароль в полицейской форме. В окно я увидел ее служебную машину, припаркованную перед домом.

— Приехала арестовать меня? — пошутил я, обнимая ее.

— Ты поранился! — воскликнула она.

Я нахмурился, потом заметил на рубашке пятна крови — это Билли схватилась за меня порезанной рукой.

— Не волнуйся, это не моя кровь.

— Тоже мне, успокоил! К тому же она совсем свежая, — добавила Кароль, с подозрением глядя на меня.

— Ни за что не догадаетесь, что со мной произошло! Вчера вечером…

— Чье это платье? — прервал меня Мило, поднимая с пола шелковую тунику в алых пятнах.

— Авроры, но…

— Авроры? Только не говори, что ты…

— Нет! Его надевала другая женщина.

— Другая женщина! Ого! Это хороший знак. Мы ее знаем?

— В каком-то смысле да.

Ошарашенно переглянувшись, Кароль и Мило хором спросили:

— Кто она?

— Сходите на террасу. Уверен, вы удивитесь.

Мои друзья стремительно пересекли гостиную и с любопытством высунулись в стеклянную дверь. Секунд десять было тихо, потом Мило сказал:

— Старина, там никого нет.

Не веря своим ушам, я тоже вышел на террасу, где дул бодрящий ветерок.

Там царил хаос: стол и стулья опрокинуты, сотни крошечных осколков устилают пол, повсюду лужи кофе, пятна бананового варенья и кленового сиропа, а Билли и след простыл.

— Здесь что, ядерные испытания проводили? — осведомилась Кароль.

— Причем похлеще, чем в Кабуле, — подхватил Мило.

Я приставил ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, и оглядел окрестности. После ночной бури пляж выглядел диким и пустынным, волны с силой обрушивались на берег. На песке валялось несколько стволов деревьев, горы коричневых водорослей, старая доска для серфинга и даже остов велосипеда. Но Билли исчезла.

Повинуясь профессиональному инстинкту, Кароль присела на корточки рядом со стеклянной дверью и с беспокойством рассматривала следы крови, уже подсохшие на солнце.

— Том, что произошло? Ты с кем-то подрался?

— Нет, просто…

— По-моему, ты должен рассказать, что тут случилось! — снова перебил Мило.

— Черт возьми, я бы уже все объяснил, дай ты мне договорить хоть одну фразу!

— Так договаривай! Кто устроил разгром на террасе? Чья кровь на платье? Папы римского? Махатмы Ганди? Мэрилин Монро?

— Билли Донелли.

— Билли Донелли? Но это персонаж твоих романов!

— Да.

— Что, нравится издеваться надо мной? — взорвался Мило. — Я ведь переживаю! Я готов примчаться посреди ночи и помочь закопать труп, а ты не находишь ничего лучше…

Кароль поднялась и встала между нами, изображая разнимающего боксеров судью, но говорила она тоном матери, которая ругает расшалившихся детей.

— Брейк, брейк, ребята! Хватит уже дурацких шуток. Давайте сядем за стол и спокойно поговорим, хорошо?

* * *

Так мы и сделали.

Добрую четверть часа я пересказывал им свое невероятное приключение, не упустив ни одной детали: от ночного вторжения Билли вплоть до утреннего допроса, когда я окончательно убедился, что она не самозванка.

— Если я правильно понимаю, — подытожил Мило, — героиня твоего романа упала с середины фразы из бракованного экземпляра книги и приземлилась прямо у тебя дома. Поскольку она прибыла в чем мать родила, то, ни минуты не раздумывая, напялила платье твоей бывшей подружки и приготовила на завтрак блинчики с банановым вареньем. В качестве благодарности ты запер ее на террасе и сел слушать Майлза Дэвиса, а она тем временем вскрыла себе вены, забрызгав все вокруг кровью, а потом заклеила раны суперклеем для керамики и фарфора. Затем вы выкурили трубку мира, развлекаясь игрой в «верю — не верю». Она обозвала тебя сексуальным маньяком, ты ее — шлюхой, а ровно в тот момент, когда мы позвонили в дверь, она произнесла волшебное слово и исчезла. Все правильно?

— Забей, я знал, что ты все обернешь против меня.

— Всего один вопрос: чем именно вы набивали трубку мира?

— Прекрати! — взмолилась Кароль.

Мило обеспокоенно смотрел на меня.

— Тебе надо сходить к психологу.

— И речи быть не может. Я отлично себя чувствую.

— Выслушай меня. Да, я потерял все наши деньги. Да, я не имел права требовать, чтобы ты написал в срок очередную книгу. Но сейчас мне страшно. Ты понимаешь, что сходишь с ума?

Кароль попыталась смягчить слова Мило:

— Это называется «синдром профессионального выгорания». Такое происходит, когда слишком много работаешь. А ты три года вкалывал без отдыха: бессонные ночи за компьютером, встречи с читателями, выступления, бесконечные поездки по всему миру. Такой график никто бы не выдержал. Расставание с Авророй стало последней каплей. Пора уже отдохнуть.

— Не разговаривай со мной как с ребенком.

— Тебе надо сходить к психологу, — повторил Мило. — Она рассказывала нам о лечении сном…

— Что значит «она рассказывала»? Вы, ничего мне не сказав, звонили Софии Шнабель?

— Том, мы твои союзники, а не враги, — примирительно произнес Мило.

— Оставь меня в покое, а? Будь так любезен, занимайся своей жизнью, а не моей!

Пораженный отповедью, Мило тряхнул головой, собираясь дать отпор, но его лицо внезапно посуровело. Не желая спорить, он взял сигарету из начатой пачки «Данхилла» и вышел на пляж, чтобы побыть одному и успокоиться.

* * *

Я остался с Кароль. Она тоже прикурила, затянулась разок и передала сигарету мне, как в детстве, когда нам было лет по десять и мы дымили, прячась за чахлыми пальмами Мак-Артур-Парка. Поскольку она была не на работе, Кароль сняла с волос резинку, и по темно-синей униформе рассыпались волосы цвета черного дерева. Светлые глаза блестели на фоне угольно-черной шевелюры. Порой, глядя на лицо этой взрослой женщины, я видел девочку-подростка. Нас объединяло нечто большее, чем симпатия или нежность. Это была не обычная дружба, а нерушимое единство, из тех, что рождаются в детстве и связывают людей на всю жизнь, заставляя разделять все радости и горести, хотя второе, конечно, случается куда чаще.

Всякий раз, когда мы оставались вдвоем, у меня перед глазами возникали картины беспокойной юности. Они возвращалась ко мне, как бумеранг. Я вспоминал пустыри, воплощавшие собой целый мир, топкое болото неблагополучного района, державшее нас в плену, и душераздирающие разговоры, которые мы вели после школы, сидя на обнесенной решеткой баскетбольной площадке.

Вот и сейчас у меня возникло ощущение, что нам до сих пор двенадцать лет. Что миллионы моих книг, продаваемые по всему миру, и преступники, которых арестовывает Кароль, — это лишь игра, а на самом деле мы все еще там.

Не случайно у нас троих до сих пор не было детей. Борьба с собственными неврозами поглощала нас, не оставляя времени на мысли о потомстве. В последнее время жизнь Кароль стала для меня загадкой. Мы редко встречались, а если и виделись, старательно избегали разговоров о важных вещах в наивной надежде, что прошлое исчезнет, если о нем не вспоминать. Но все было не так просто. Чтобы стереть из памяти картины детства, Мило паясничал сутки напролет, а я исписывал сотни страниц, горстями ел таблетки и сидел на амфетаминах.

— Послушай, Том, я не люблю громкие слова… — начала Кароль, нервно крутя в руках чайную ложку.

Теперь, когда Мило вышел и не нужно было делать вид, что все нормально, на ее лице появилось грустное и озабоченное выражение.

— …мы с тобой связаны на всю жизнь. Если понадобится, я отдам тебе почку или даже две, — продолжила она.

— Я не прошу от тебя таких жертв.

— Сколько себя помню, ты находил выход даже из самых запутанных ситуаций. Пришел мой черед, но я не знаю, как тебе помочь.

— Кароль, не мучай себя. Я в порядке.

— Неправда, но я хочу, чтобы ты знал: только благодаря тебе нам с Мило удалось чего-то добиться в жизни.

Я пожал плечами. Мне уже не казалось, что мы «чего-то добились в жизни». Да, мы жили в более приятном месте и нас не терзал постоянный страх, но до Мак-Артур-Парка отсюда было всего несколько километров по прямой.

— Просыпаясь утром, я первым делом думаю о тебе. Если ты пойдешь ко дну, то потянешь за собой и меня. Если откажешься от борьбы, моя жизнь станет бессмысленной.

Я хотел сказать: «Не говори глупости!», но с языка сорвались другие слова:

— Скажи, Кароль, ты счастлива?

Она посмотрела так, словно я спросил ее о чем-то непристойном: вопрос выживания давно вытеснил из ее жизни мечты о счастье.

— История о героине романа звучит совершенно нелепо, ты согласен?

— Да, выглядит это глупее не придумаешь.

— Послушай, я не знаю, как тебе помочь, разве что мы снова будем общаться, как старые друзья. Скажи, что ты думаешь о лечении сном? Может, все-таки попробуешь?

Я с нежностью смотрел на Кароль. Меня растрогала ее забота, но я твердо решил не соглашаться на ее предложение.

— У меня сейчас нет денег.

Она с легкостью отмела этот аргумент.

— Помнишь тот день, когда ты получил свой первый гонорар? Колоссальную сумму, которую решил разделить со мной? Я, конечно, отказалась, но ты каким-то образом выведал мой номер счета. Представляешь мое удивление: беру выписку, а там не пойми откуда триста тысяч долларов!

Вспомнив этот эпизод, Кароль слегка повеселела, а в ее затуманенных слезами глазах засверкали игривые искорки.

Я тоже улыбнулся. В то счастливое время мне казалось, что деньги могут решить все проблемы. На несколько секунд реальность с ее горестями словно отступила в тень, но иллюзия быстро развеялась. Со слезами отчаяния Кароль проговорила:

— Я оплачу лечение, только дай свое согласие, пожалуйста.

Ее лицо напомнило мне ту измученную девочку, с которой я познакомился много лет назад. Я был готов на все, лишь бы успокоить ее.

12

Реабилитация

Придет смерть, и у нее будут твои глаза…

Название стихотворения, найденного на столе Чезаре Павезе после самоубийства

Мило подозрительно медленно вел «Бугатти», что было совершенно не похоже на него. В салоне царило напряженное молчание.

— Не смотри на меня как на врага. Я же везу тебя не в клинику Бетти Форд![18]

Я недоверчиво хмыкнул.

Дома мы еще около часа ругались, безуспешно пытаясь найти ключи от машины, и впервые в жизни чуть не подрались. В конце концов, наговорив друг другу гадостей, мы послали курьера в офис Мило за запасным комплектом.

Мой друг включил радио, чтобы разрядить обстановку, но стало только хуже. Из колонок неслась песня Эми Вайнхаус:[19]

«Будь что будет», — подумал я.

Опустив стекло, я смотрел на растущие вдоль моря пальмы. Может, он прав? Может, это правда сумасшествие, а история с Билли — галлюцинация? Работая над книгами, я частенько балансировал на краю пропасти, впадая в странное состояние: реальность постепенно стиралась, уступая место вымыслу, а герои становились такими живыми и осязаемыми, что всюду сопровождали меня. Я страдал, терзался сомнениями и радовался вместе с ними и, уже дописав роман, подолгу не мог отделаться от них. Они врывались в сновидения, делили со мной завтрак, околачивались неподалеку, когда я ездил за покупками, ужинал в ресторане, ходил в туалет и даже занимался любовью. Это возбуждало и пугало, опьяняло и тревожило одновременно, но до сегодняшнего дня мне удавалось держать свое приятное сумасшествие в границах разумного. Я, конечно, сознавал опасность этих фантазий, но никогда еще они не доводили меня до безумия. Что же случилось сегодня? Ведь за последние несколько месяцев я не написал ни строчки!

— А, кстати! У меня есть кое-что для тебя.

Мило кинул мне оранжевую пластиковую коробочку.

Я схватил ее на лету.

«Мои антидепрессанты…»

Открыв крышку, я уставился на белые таблетки, которые, казалось, подтрунивали надо мной, глядя со дна баночки.

— Ты так старался избавить меня от них! Почему решил отдать?

— У тебя может начаться ломка, — объяснил Мило.

Сердце заколотилось, меня внезапно охватила тревога. Я чувствовал себя одиноким, а тело болело, как у наркомана, давно не получавшего дозу. Как можно быть физически здоровым и так страдать?

В голове мелькнула строчка из старой песни Лу Рида «I'm waiting for my man»: «Я жду моего человека, я жду моего дилера». Странно, сегодня дилером стал лучший друг.

— Полечишься и будешь как новенький. Ты только представь, десять дней спать и ни о чем не думать! — успокаивал Мило.

Он старался говорить бодрым голосом, но, очевидно, сам не особо верил, что план сработает.

Я сжал коробочку так сильно, что пластик чуть не треснул. Достаточно положить под язык одну таблетку, и сразу полегчает. Можно даже принять три или четыре сразу, тогда в голове не останется ни одной мысли. Надо сказать, я отлично переносил лекарства.

«Вам повезло, — сказала однажды доктор Шнабель, — у некоторых бывают ужасные побочные эффекты».

Словно бросая вызов самому себе, я убрал коробочку в карман, не достав ни одной таблетки.

— Если лечение сном не поможет, попробуем что-нибудь другое. Мне рассказывали об одном типе из Нью-Йорка по имени Коннор МакКой. Говорят, он творит чудеса при помощи гипноза, — продолжал Мило.

Гипноз, лечение сном, горы таблеток… Пускай реальность приносит одни страдания, я устал бегать от нее. Я не хотел десять дней лежать, как блаженный, под транквилизаторами — мне стала ненавистна безответственность. Я готов был встретиться лицом к лицу с так называемой настоящей жизнью, пусть даже это станет моей последней битвой.

Меня всегда потрясало то, что творчество и сумасшествие сопутствуют друг другу. Камилла Клодель, Мопассан, Нерваль, Арто — все они постепенно погружались в безумие. Вирджиния Вулф утопилась в реке, Чезаре Павезе покончил с собой, наевшись барбитуратов в гостиничном номере, Николя де Сталь выбросился из окна, Джон Кеннеди Тул соединил выхлопную трубу с салоном автомобиля… Не говоря уж о папаше Хемингуэе, который прострелил себе голову из ружья. А Курт Кобейн? Серым утром неподалеку от Сиэтла он пустил себе пулю в лоб, оставив лишь коротенькую записку, адресованную воображаемому другу детства: «Лучше сгореть, чем угаснуть».

Чем не решение проблем?

У каждого свой метод, но результат всегда один: капитуляция. Искусство появляется, когда реальности оказывается недостаточно. Вполне возможно, наступает момент, когда и искусства уже мало, — тогда ему на смену приходят безумие и смерть. И хотя я не обладал талантом ни одного из этих людей, меня мучили те же вопросы.

* * *

Мило припарковался на обсаженной деревьями стоянке рядом с современным строением из розового мрамора и стекла — клиники Софии Шнабель.

— Помни, мы союзники, а не враги, — снова заверила меня Кароль, догоняя нас на ступеньках перед входом.

Мы вместе вошли в клинику. На ресепшен я с удивлением узнал, что уже записан на прием, а о моей госпитализации договорились еще вчера.

Не задавая лишних вопросов, я покорно сел в лифт. Прозрачная капсула остановилась на последнем этаже. Там нас встретила секретарша и проводила в огромный офис, пообещав, что доктор придет с минуты на минуту.

В просторном светлом помещении сразу бросались в глаза большой письменный стол и белый кожаный угловой диван.

— Вот это да! — присвистнул Мило, плюхнувшись в кресло в виде ладони.

Помимо трех предметов мебели, в кабинете стояли буддистские скульптуры: бронзовый бюст Сиддхартхи Гаутамы,[20] «колесо закона»[21] из песчаника, пара газелей и мраморный фонтан. Они создавали доброжелательную спокойную атмосферу, которая, очевидно, помогала некоторым пациентам расслабиться и раскрыть психологу свои тайны.

Я наблюдал за Мило. Он явно силился сочинить забавную фразочку, которыми обычно сыпал только так. Глядя на все эти статуи и прочие необычные предметы интерьера, можно было придумать тысячи шуток, но мой друг так и не раскрыл рта. И тут до меня дошло: он что-то скрывает.

Тогда я повернулся к Кароль, надеясь найти у нее поддержку и понимание, но она старательно избегала моего взгляда. Моя подруга с деланым интересом рассматривала развешанные по стенам дипломы Софии Шнабель.

После убийства Этана Уайтэкера Шнабель стала главным и единственным «звездным психологом». К ней стекались самые известные голливудские актеры, музыканты, продюсеры, звезды телевидения, политики, дети и внуки знаменитостей.

Кроме того, она вела телепередачу, куда приходили обычные люди, не стеснявшиеся выставить напоказ свою личную жизнь. Они рассказывали в прямом эфире о несчастном детстве, дурных привычках, изменах, съемках в любительском порно и сексуальных фантазиях, тем самым «покупая» несколько минут «консультации звезды» (так, кстати, программа и называлась).

Одна половина Голливуда обожала Софию Шнабель, вторая опасалась. Ходили слухи, что за двадцать лет практики у нее накопились архивы, достойные Эдгара Гувера:[22] тысячи часов записи сеансов психоанализа, где раскрывались все тайны голливудских звезд. Это, конечно, конфиденциальная информация, да и врачебную тайну никто не отменял, но, просочись она в прессу, случилось бы подобие взрыва, который сбросил бы с пьедестала верхушку шоу-бизнеса, а следом полетели бы головы политиков и юристов.

Не так давно произошло событие, окончательно убедившее всех в могуществе Софии Шнабель. Несколько месяцев назад одна из ее пациенток, Стефани Харрисон, вдова миллиардера Ричарда Харрисона, основателя сети супермаркетов «Грин Кросс», скончалась в возрасте тридцати двух лет от передозировки лекарственных средств. После вскрытия в организме обнаружили следы антидепрессантов, успокоительных и таблеток для похудения. Короче говоря, ничего особенного. Вот только дозировки были чудовищными. Брат покойной выступил по телевидению, во всем обвинив Софию Шнабель, затем нанял батальоны адвокатов и частных детективов. Они, в частности, обыскали квартиру Стефани, где обнаружили более пятидесяти рецептов, выписанных на пять разных имен, но все… почерком Софии Шнабель. Репутация известного психолога была под угрозой. Мир, еще не оправившийся от смерти Майкла Джексона, узнал о существовании врачей, готовых поставлять обеспеченным клиентам любые лекарства. Желая покончить с порочной практикой, правительство штата Калифорния подало иск против психолога, обвиняя ее в мошенничестве, но тут же дало задний ход. Никто не мог объяснить этот маневр, ведь у прокурора были неопровержимые доказательства виновности Шнабель. Многие объясняли происшедшее трусостью государственного обвинителя. В результате эта история возвела Софию Шнабель в ранг неприкосновенных.

Пациентом доктора можно было стать только по рекомендации старого клиента. Знакомство с доктором Шнабель ценилось на вес золота, а ее телефон представители элиты передавали друг другу наряду с прочими полезными сведениями, например: у кого найти хороший кокаин? Какой маклер поможет выгоднее вложить деньги? Как достать места в ложе на игру «Лейкерс»?[23] Где заказать девушку-по-вызову-которая-не-похожа-на-девушку-по-вызову (актуально для мужчин)? К какому пластическому хирургу обратиться, чтобы увеличить-грудь-так-чтобы-никто-не-догадался-что-я-увеличила-грудь (это уже для женщин)?

Я впервые попал на прием к Софии Шнабель благодаря одной канадской актрисе, снимающейся в сериалах, с которой Мило безуспешно заигрывал. Шнабель вылечила ее от тяжелой формы агорафобии. Эта девушка, на первый взгляд очень поверхностная, оказалась умной и образованной — именно она познакомила меня с фильмами Джона Кассаветиса и картинами Роберта Римана.

У нас с Софией отношения не сложились. Очень быстро сеансы свелись к простому выписыванию рецептов, что устраивало нас обоих: я платил полную сумму, но проводил в кабинете не больше пяти минут, а она, глазом не моргнув, выписывала любую гадость, которую я просил.

* * *

— Добрый день.

В кабинет вошла доктор Шнабель. Она, как всегда, приветливо улыбалась. Это была часть ее образа, равно как и одежда: приталенный пиджак из блестящей кожи, а под ним рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Некоторые называли это «претензией на стиль».

Мне, как всегда, понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к впечатляющей шевелюре, с которой София пыталась совладать при помощи нелепого перманента. При первом взгляде на ее голову у меня создавалось впечатление, что она нацепила еще теплый скальп кудрявой болонки.

По тому, как она поздоровалась с Мило и Кароль, я убедился, что они уже встречались. Начался разговор. Я не принимал в нем никакого участия, словно родители уже все решили и мне, ребенку, оставалось лишь смириться.

Больше всего меня беспокоила холодность и отстраненность Кароль — и это после той эмоциональной беседы час назад у меня в гостиной! Она выглядела встревоженной и нерешительной и, очевидно, была не уверена в целесообразности этого поступка. Мило вел себя более уверенно, но чувствовалось, что он играет.

Я слушал запутанную речь Софии Шнабель, и тут до меня дошло: лечение сном — это ловушка. За огромным перечнем тестов и анализов, которые мне предстояло пройти, скрывалась очень простая вещь: Мило решил упрятать меня в психушку, чтобы не попасть под суд за долги! Я неплохо знал законы Калифорнии и тут же вспомнил, что врач имеет право потребовать принудительной госпитализации в течение семидесяти двух часов, если считает пациента опасным для общества. А меня легко можно причислить к этой категории.

За последний год я не раз сталкивался со служителями закона, и мои юридические сложности еще не успели забыться. В последний раз меня освободили условно-досрочно, обвинив в хранении наркотиков. Встреча с Билли — а Мило как раз заканчивал пересказывать ее Софии — стала последней каплей. Теперь в глазах любого человека я был свихнувшимся писателем, страдающим психозами и галлюцинациями.

Я думал, меня уже ничем не удивишь, но тут Кароль сообщила Софии о пятнах крови на рубашке и стеклянной двери.

— Это ваша кровь, господин Бойд? — спросила психолог.

Какой смысл объяснять? Она все равно не поверит. Решение уже принято. Казалось, я слышу, как она диктует секретарше:

«Пациент нанес себе или пытался нанести другому лицу телесные повреждения. Ввиду пребывания в измененном состоянии сознания больной не осознает необходимости лечения, что вынуждает нас прибегнуть к принудительной госпитализации…»

— Если вы не против, перейдем к психологическим тестам.

Нет-нет, мне совсем не хочется проходить тесты, впадать в искусственный сон и принимать таблетки! Не желая вступать в разговор, я встал с дивана.

Я сделал несколько шагов вдоль перегородки из матового стекла. Рядом с ней возвышалась скульптура, изображающая «колесо закона» со стилизованными языками пламени и цветочным орнаментом. Метровый символ буддизма тянул в разные стороны восемь лучей, которые должны были указывать путь к избавлению от страданий. В этом состоял закон Дхармы: идти к тому, «что должно случиться», следовать по назначенному пути, пока не найдешь «правильное действие».

Внезапно меня озарило. Схватив скульптуру, я изо всех сил швырнул ее в огромное окно. Оно разлетелось на множество мелких осколков.

* * *

Я помню крик Кароль.

Помню развевающиеся атласные шторы.

Помню огромную брешь, в которую ворвался ветер, опрокинувший вазу и смахнувший со стола листы бумаги.

Помню зов неба.

Помню, как без разбега упал в пустоту.

Помню ощущение свободного полета.

Помню грусть девочки из Мак-Артур-Парка.

13

Беглецы

Многие спрашивают, когда я наконец сниму фильм с реальными персонажами. Но что такое реальность?

Тим Бертон

— Долго же вы там сидели! — жалобно протянул чей-то голос.

Он принадлежал не ангелу и уж тем более не святому Петру.

Он принадлежал Билли Донелли!

Стоянка у клиники

Полдень

Упав с третьего этажа, я приземлился на крышу старого помятого «Доджа», припаркованного прямо под окнами Софии Шнабель. Я лежал, запутавшись в шторе. У меня саднило бок, болели колено, шея и щиколотка, но я не умер.

— Не хочу торопить, но, если мы срочно не слиняем, они все-таки наденут на вас смирительную рубашку.

Очевидно, она снова порылась в шкафу Авроры: на ней была белая майка, искусственно вытертые джинсы и приталенная куртка, украшенная серебристым кружевом.

— Ну что? Долго будете лежать? — снова спросила она, тряхнув у меня перед носом ключами с брелоком «Бугатти».

— Ах, вот кто их стащил! — сказал я, слезая с крыши «Доджа».

— Да. Кому надо сказать «спасибо»?

Звучит неправдоподобно, но при падении я лишь слегка ушибся, однако, встав на землю, вскрикнул от боли: я вывихнул ногу и с трудом мог ходить.

— Он здесь!

Мило выскочил на стоянку и отправил за мной в погоню трех крепких санитаров, больше напоминавших регбистов в белых халатах.

Билли уже сидела за рулем. Я рухнул рядом с ней на пассажирское сиденье.

Но едва она направилась к выезду со стоянки, как автоматический шлагбаум опустился. Не теряя времени на размышления, она резко развернула машину.

— Попробуем прорваться через задние ворота.

— Том, вернись! — взмолилась Кароль, когда мы промчались мимо нее.

Три колосса попытались преградить нам путь, но Билли, явно наслаждавшаяся гонкой, переключила скорость и поехала еще быстрее.

— Признайтесь, что рады меня видеть! — торжествующе сказала она.

В этот момент машина разнесла в щепки шлагбаум задних ворот, и мы вырвались на свободу.

14

Who's that girl?[24]

Борьба! Разожги угасший огонь!

Дилан Томас

— Куда теперь? — спросил я, обеими руками вцепившись в ремень безопасности.

Проехав по бульвару Пико, «Бугатти» на полной скорости вывернула на Пасифик-коуст-хайвей.

Сидевшая за рулем Билли, кажется, вообразила себя Айртоном Сенной:[25] то резко тормозила, то так же внезапно разгонялась, то на дикой скорости выделывала невероятные виражи.

— Это не машина, а ракета! — только и ответила она.

Я сидел, откинув голову на спинку кресла, и чувствовал себя, как в самолете во время взлета. Билли с необычной для девушки сноровкой переключала скорости, очевидно получая от этого огромное удовольствие.

— По-моему, она слишком шумит.

— Шумит?! Вы шутите? Да со звуком этого мотора никакой Моцарт не сравнится!

Поскольку Билли пропустила мимо ушей мое замечание, я раздраженно повторил вопрос:

— Куда мы едем?

— В Мексику.

— Что?

— Я сложила ваши вещи и туалетные принадлежности.

— У вас не все дома! Какая, к черту, Мексика?

Все это мне не нравилось. Я попросил Билли высадить меня у первой же клиники, чтобы показать врачу покалеченную ногу, но она и бровью не повела.

— Остановитесь, — приказал я, хватая ее за руку.

— Больно!

— Немедленно остановитесь!

Она резко затормозила, слегка выехав на обочину. Машину чуть не занесло, но потом она выровнялась и замерла в облаке пыли.

* * *

— Что вы придумали? Зачем нам в Мексику?

Мы оба вышли из машины и ругались, стоя на обочине.

— Я везу вас туда, куда вы сами боитесь ехать!

— Ах вот как! На что это вы намекаете?

Я надрывался, чтобы перекричать шум проезжающих машин, каждое слово отдавалось вспышкой боли в грудной клетке.

— Вам нужно поговорить с Авророй! — заорала Билли.

В этот момент, оглушающе гудя и едва не задев «Бугатти», мимо проехала фура. Я смотрел на девушку, совершенно сбитый с толку.

— При чем тут Аврора?

Воздух над шоссе был грязным, словно маслянистым. Поодаль, за заграждением, виднелись взлетные полосы и здание международного аэропорта Лос-Анджелеса.

Билли открыла багажник и достала журнал «Пипл мэгэзин». Обложка пестрела новостями из жизни звезд: Брэд Питт и Анджелина Джоли на грани ссоры, очередные похождения Пита Доэрти, мексиканские каникулы чемпиона «Формулы 1» Рафаэля Барроса и его новой невесты… Авроры Валанкур.

Словно желая помучить себя, я открыл еженедельник на указанных страницах и обнаружил серию гламурных фотографий: обрывистые скалы, белый песок, бирюзовая вода, а посреди райского пейзажа светящаяся от радости Аврора в объятиях своего идальго.

У меня в глазах потемнело. Не в силах оторваться от журнала, я смотрел на буквы, но они не складывались в слова. Я смог прочитать только пару фраз, напечатанных крупным шрифтом, но они, как ножом, полоснули мне по сердцу:

Аврора: «Мы познакомились совсем недавно, но я чувствую, что Рафаэль — это тот, кого я так давно ждала».

Рафаэль: «Я буду абсолютно счастлив, когда Аврора подарит мне ребенка».

Я с отвращением швырнул на землю эту пакость, и, хотя у меня не было прав, прыгнул за руль и развернулся, собираясь ехать обратно в город.

— Эй! Вы же не бросите меня на обочине? — закричала Билли, размахивая руками и выскакивая прямо перед «Бугатти».

Я остановился, она села в машину и тут же дала понять, что не оставит меня в покое.

— Понимаю, вам тяжело… — начала она.

— Бесполезно причитать, вы все равно ничего не понимаете.

Я вел машину, пытаясь собраться с мыслями. Надо обдумать все, что произошло, начиная с сегодняшнего утра. Надо…

— И куда же вы едете?

— Домой.

— У вас больше нет дома! Как, впрочем, и у меня.

— Найду адвоката и придумаю, как вернуть жилье и деньги, которые потерял из-за Мило, — процедил я сквозь зубы.

— Не получится, — покачала головой она.

— Заткнитесь! И не лезьте не в свое дело!

— Что значит «не в свое дело»? Между прочим, я застряла тут из-за вашей чертовой книги, которую криво напечатали!

Остановившись на светофоре, я порылся в кармане и с облегчением вытащил коробочку с успокоительным. У меня были повреждены ребра, вывихнута нога и разбито сердце, поэтому я без зазрения совести положил под язык сразу три таблетки.

— Да, это куда проще… — разочарованно протянула Билли.

Мне хотелось убить ее, но я лишь глубоко вздохнул, чтобы немного успокоиться.

— Будете сидеть сложа руки и пачками жрать таблетки, никогда не вернете подружку!

— Вы ничего не знаете о моих отношениях с Авророй. И, между прочим, я перепробовал все, чтобы снова завоевать ее сердце.

— Наверное, вы допустили оплошность или выбрали неподходящий момент. А может, решили, что хорошо знаете женщин, хотя на самом деле ни черта не понимаете в их психологии. Думаю, я смогу помочь…

— Если вы и вправду хотите помочь, то помолчите минуту. Всего одну минуту!

— Хотите избавиться от меня? Тогда садитесь за работу. Чем быстрее закончите третий том, тем быстрее я вернусь в свой вымышленный мир!

Довольная собой, она скрестила руки в ожидании ответа, но я молчал.

— Послушайте, — заговорила она с энтузиазмом, — предлагаю сделку. Мы едем в Мексику, я помогаю вам вернуть Аврору, а вы пишете заключительную часть трилогии, потому что для меня это единственный способ вернуться домой.

Я потер глаза. Ее сумасшедшая идея сбила меня с толку.

— Кстати, я захватила ваш компьютер. Он в багажнике, — добавила она, словно это могло повлиять на мое решение.

— Все не так просто. Нельзя заставить человека создать роман. Для этого нужно особое настроение. И потом, чтобы написать книгу, я должен полгода работать как проклятый. Это адский труд, на который у меня сейчас нет ни сил, ни желания.

Она передразнила меня:

— «Все не так просто»… Ему, видите ли, нужно особое настроение…

Несколько секунд она молчала, а потом взорвалась:

— Прекратите упиваться своим горем, черт возьми! Если не покончите с этим, то скоро сдохнете. Гораздо легче разрушать себя, чем набраться смелости и вернуться к нормальной жизни, так ведь?

«В точку».

Я промолчал, хотя ее аргумент задел меня за живое. Она была права. И, кстати, когда я выбросил в окно скульптуру, что-то во мне всколыхнулось: я взбунтовался, мне захотелось самому распоряжаться своей жизнью. Но порыв прошел так же быстро, как и возник.

Билли почувствовала, что я дал слабину. Еще чуть-чуть, и она швырнет мне в глаза всю правду.

— Знаете, что произойдет, если вы не решитесь сразиться с собой?

— Нет, но, думаю, вы сейчас расскажете.

— Будете принимать все больше таблеток и наркотиков, с каждой дозой опускаясь все ниже и испытывая к себе растущее отвращение. А поскольку у вас нет ни копейки, то кончите жизнь на улице. Однажды утром вас обнаружат мертвым с торчащим из вены шприцем.

— Восхитительный прогноз.

— Если вы сейчас не возьмете себя в руки, то уже никогда не напишете ни строчки.

Вцепившись в руль обеими руками, я отсутствующим взглядом смотрел на дорогу. Да, она права. Но, возможно, уже поздно бороться: я давно попрощался с жизнью и плыл по течению.

Билли строго посмотрела на меня:

— Все эти гуманистические ценности, которые вы проповедуете в своих книгах: не поддаваться отчаянию, верить во второй шанс, собрать волю в кулак и, оправившись от тяжелого удара, начать жизнь заново… Признайтесь, проще писать, чем самому следовать этим советам!

Неожиданно ее голос надломился, словно под тяжестью переживаний, усталости и страха.

— А как же я? Вам плевать на меня! Из-за этой истории я лишилась всего: семьи, работы, крыши над головой. Я оказалась одна посреди чужой реальности, а единственный человек, способный помочь мне, думает только о себе.

В ее голосе звучало отчаяние. Я с удивлением повернул голову и с легким смущением посмотрел на девушку, не зная, что ответить. Ее лицо заливало солнце, глаза сияли, как бриллианты.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я в мгновение ока разогнался до максимума, обогнал длинную вереницу машин и развернул «Бугатти».

— Куда мы едем? — спросила она, вытирая внезапно набежавшую слезу.

— В Мексику. Спасать мою жизнь и придумывать вашу.

15

Договор

Слова на бумаге создали его, и слова на бумаге — единственная штука, которая может избавить нас от него.[26]

Стивен Кинг

Мы остановились на заправке сразу за Торранс-Бич. Возможно, на «Бугатти» действительно стоял мотор от ракеты — по крайней мере, горючего она потребляла столько же.

Пасифик-коуст-хайвей

Саус-Бэй, Лос-Анджелес

Два часа пополудни

На заправке было полно народу. Чтобы не стоять в очереди, я подъехал к автоматической колонке. Выходя из машины, я чуть не заорал: нога болела все больше, щиколотка начала распухать. Я вставил карту, набрал пин-код, и тут на экране высветилось сообщение:

На вашей карте недостаточно средств

Я вынул свою пластиковую карту, потер о рукав и снова засунул в автомат. Безрезультатно.

«Ч-ч-черт…»

Я открыл кошелек — там лежала одна несчастная двадцатидолларовая банкнота. Наклонившись к машине, я раздраженно бросил:

— Карта не работает!

— А вы что хотели? Вы теперь нищий, а карта не волшебная.

— У вас случайно нет денег?

— Где бы я их спрятала, по-вашему? Я упала к вам на террасу в чем мать родила! — невозмутимо ответила Билли.

— Спасибо за поддержку! — пробурчал я и, хромая, направился к кассе.

Внутри толпился народ, негромко звучала знаменитая «Девушка из Ипанемы»[27] в исполнении Стэна Гетца и Жуана Жилберту. К сожалению, со временем этот шедевр потерял часть обаяния — неудивительно, ведь его сорок лет крутят в лифтах, супермаркетах и в местах вроде того, где я сейчас находился.

— Вот это тачка! — присвистнул кто-то в очереди.

Несколько клиентов и служащих с любопытством разглядывали через стекло «Бугатти». Вскоре вокруг меня собралась небольшая толпа. Я объяснял типу за кассой, что моя кредитная карта не работает, а он спокойно выслушивал эти жалобы. Когда ты прилично выглядишь, да к тому же ездишь на машине стоимостью два миллиона долларов, не так важно, что у тебя нет денег даже на десять литров бензина. Внезапно со всех сторон посыпались вопросы, ни на один из которых я не мог ответить. Действительно ли, чтобы заказать такую машину, нужно заплатить аванс триста тысяч долларов? Правда ли, что у нее есть секретный ключ, который позволяет разогнаться до четырехсот километров в час? Говорят, что одна коробка передач стоит сто пятьдесят тысяч долларов, это так?

Тут один из клиентов, только что оплативший бензин, — элегантный мужчина лет пятидесяти с седеющими волосами, в белой рубашке с воротником-стойкой, — шутя, предложил купить у меня часы, чтобы я мог заправиться. Он готов был заплатить пятьдесят долларов. Начались торги, ставки росли с ошеломительной скоростью. Один служащий предложил сто долларов, другой сто пятьдесят, а владелец магазина — все двести…

Часы мне подарил Мило. Мне нравилась их простота, строгий металлический корпус, серо-белый циферблат, ремешок из черной крокодиловой кожи. В часах я разбирался так же плохо, как и в машинах. Для меня это было устройство, показывающее время, только и всего.

Вскоре все стоявшие в очереди захотели принять участие в игре. Последний участник аукциона предложил триста пятьдесят долларов. В этот момент мужчина с воротником-стойкой вынул из кошелька толстую пачку банкнот. Отсчитав десять стодолларовых бумажек, он положил их на стойку перед кассой.

— Даю тысячу долларов, и торги закрываются, — торжественно произнес он.

Я сомневался. За последние три минуты я смотрел на часы больше, чем за те два года, что носил их на руке. Непроизносимое название «ИВС Шафхаузен» не вызывало у меня никаких ассоциаций, но это ничего не значило. Я мог цитировать целые страницы из Дороти Паркер, но был не в состоянии вспомнить хотя бы пару марок часов.

— По рукам, — наконец сказал я, расстегивая ремешок.

Из полученных тысячи долларов двести я сразу отдал заправщику, попросив налить полный бак. Я уже собирался уходить, как вдруг спохватился — надо купить бандаж для моей несчастной лодыжки.

Довольный сделкой, я вернулся к «Бугатти» и вставил пистолет в бак. Мой покупатель издалека махнул рукой и уехал, сев за руль «Мерседеса»-купе.

— Как вам удалось раздобыть деньги? — спросила Билли, опуская стекло.

— Удалось. Причем без вашей помощи.

— Ну расскажите, мне же интересно!

— Это называется находчивость, — гордо ответил я, глядя, как мельтешат цифры на экране автомата.

Ей не терпелось узнать, как все произошло:

— Ну же?

— Я продал часы.

— Португальские?

— Что значит «португальские»?

— Это же португальская модель «ИВС»!

— Спасибо за информацию.

— И за сколько вы их продали?

— За тысячу долларов. Хватит, чтобы доехать до Мексики, можно даже пообедать, прежде чем двинуться в путь.

Она пожала плечами:

— А если серьезно?

— Я абсолютно серьезен, — ответил я, вешая на место пистолет.

Билли схватилась за голову:

— Да они стоят не меньше сорока тысяч!

Я подумал, что она шутит — кто отдаст столько денег за обычные часы? — но, увидев ее искаженное ужасом лицо, вынужден был признать, что меня обвели вокруг пальца, как последнего идиота…

* * *

Полчаса спустя

Придорожное кафе у Хантигтон-Бич

Вытерев лицо мокрым полотенцем и забинтовав ногу, я вышел из туалета и направился к Билли.

Она сидела на барном табурете, доедая огромный банановый сплит, которому предшествовали два чизбургера и большая порция картошки фри. Как ей удавалось столько есть и не полнеть?

— М-м-м… Объеденье! Хотите попробовать? — предложила она с набитым ртом.

Я помотал головой и вытер салфеткой взбитые сливки с кончика ее носа.

Одарив меня ослепительной улыбкой, она развернула огромную дорожную карту, чтобы обсудить маршрут.

— Так, все очень просто. Если верить журнальной статье, Аврора со своим дружком до конца недели пробудет в отеле люкс в Кабо-Сан-Лукасе.

Склонившись над картой, она маркером поставила крестик на оконечности полуострова, где находился мексиканский штат Южная Нижняя Калифорния.

Я уже слышал об этом месте, где всегда бушевали огромные волны, что привлекало туда толпы серфингистов.

— Да уж, не близко. Может, полетим на самолете? — предложил я, подливая себе кофе.

Билли бросила на меня злобный взгляд.

— Чтобы летать на самолете, нужны деньги. А чтобы раздобыть их, не надо отдавать за гроши дорогие вещи.

— Может, продадим машину?

— Прекратите нести бред и сосредоточьтесь! К тому же вы прекрасно знаете, что у меня нет паспорта.

Она провела пальцем по карте, обозначив предстоящий маршрут.

— Так, отсюда до Сан-Диего около двухсот километров. Лучше избегать крупных магистралей и платных дорог, чтобы сэкономить деньги. Если я сяду за руль, через четыре часа мы будем на мексиканской границе.

— А почему вы сядете за руль?

— Потому что я лучше вожу. Кажется, машины не ваш конек. Вы лучше разбираетесь в книжках, чем в механике. И потом, с забинтованной ногой…

Я хмыкнул.

— Обиделись? Или мое предложение задело ваше самолюбие? Я надеялась, что вы переросли стадию примитивного мачо.

— Замолчите немедленно! Хорошо, до Сан-Диего поведете вы, потом поменяемся. Дорога предстоит долгая.

Очевидно, она осталась довольна распределением ролей и продолжила излагать свой план:

— Если все пойдет как задумано, вечером перейдем границу в Тихуане и окажемся в Мексике. Найдем симпатичный мотель и там переночуем.

«Симпатичный мотель… как будто мы в отпуск собрались!»

— Встанем рано утром и сразу в путь. От Тихуаны до Кабо-Сан-Лукаса тысяча двести километров. Мы запросто одолеем их за день и вечером окажемся в отеле, где остановилась ваша Дульсинея.

Послушать ее, все было проще некуда!

В кармане завибрировал телефон. Исходящие мне отключили, но принимать звонки я еще мог. Это был Мило. Он звонил каждые десять минут и оставлял сообщения, но я стирал их, даже не слушая.

— Значит, договорились: я помогаю вам вернуть подружку, а вы взамен пишете этот сраный третий том! — подытожила Билли.

— С чего вы взяли, что мне удастся вернуть Аврору? Она по уши влюблена в этого пилота «Формулы 1».

— Я все улажу. Ваше дело — писать книгу. Только без шуточек! Настоящий роман! С соблюдением всех моих требований.

— Что еще за требования?

Она задумчиво погрызла маркер, как ребенок, собирающийся с мыслями, прежде чем сесть за домашнее задание, потом нарисовала большую цифру «1» на бумажной скатерти и заговорила:

— Для начала прекратите делать из меня козла отпущения! Вам что, доставляет удовольствие подкладывать ко мне в постель всех мудаков, какие только существуют на свете? Или вас возбуждает то, что я сплю с женатыми мужчинами, которые устали от жен и используют меня как пикантный способ развлечься и снова почувствовать себя молодыми и свободными? Возможно, ваших читательниц мое невезение примиряет с жизнью, но меня оно выматывает и причиняет боль.

Я не знал, что на это ответить. Сочиняя истории, я действительно не жалел Билли, но какое это имело значение! Она была персонажем романа, чистой абстракцией и существовала только в моей и читательской фантазиях. Все ее горести сводились к черным буквам на белой бумаге. Но вот плод воображения писателя взбунтовался против своего создателя!

Билли старательно вырисовала цифру «2» и продолжила:

— Поехали дальше. К вашему сведению, я еле свожу концы с концами. Я люблю свою работу, но это же онкологическое отделение! Люди страдают, умирают… С меня хватит! Я как губка впитываю тоску и отчаяние пациентов. К тому же влезла в долги, чтобы оплатить учебу! Не знаю, в курсе ли вы, сколько платят медсестрам, — уверяю, они не шикуют!

— Как же вам помочь?

— Хочу перейти в педиатрическое отделение, чтобы видеть жизнь чаще, чем смерть. Я уже два года пишу всевозможные заявления, но эта мегера Корнелия Скиннер каждый раз отказывает — на онкологии, мол, не хватает сотрудников. А еще…

— Что еще?

— …я была бы не против получить небольшое наследство, чтобы поправить свои финансовые дела…

— Послушайте!

— Это же так просто! Достаточно одной строчки! Хотите, я сама придумаю? Вот, например: «Своей единственной племяннице Билли дядя оставил в наследство пятьсот тысяч долларов».

— М-да… То есть вы хотите, чтобы я убил вашего дядю?

— Что вы! Не настоящего дядю! Старого-престарого двоюродного дядю, которого я никогда в жизни не видела, — ну, как в фильмах, знаете?

Довольная собой, она старательно записала эту фразу.

— Ну что, закончили письмо Санта-Клаусу? Можно ехать?

— Подождите, осталась еще одна вещь. Самая важная.

Внизу листа она вывела цифру «3», а следом имя — Джек.

— Значит, так. Хочу, чтобы Джек наконец бросил жену и поселился со мной, — многозначительно произнесла она.

Джек был ее любовником. Красавец мужчина, страшный эгоист, женатый, отец двух маленьких мальчиков. Их отношения продолжались два года, Билли была страстно и мучительно влюблена в него. Этот ревнивый, авторитарный тип вцепился в нее мертвой хваткой: он то признавался в несуществующей любви, то унижал, обращаясь как с любовницей, к которой приходят потрахаться, когда есть настроение.

Я раздосадованно покачал головой:

— У Джека вместо мозгов член.

Через секунду я получил пощечину такой силы, что чуть не свалился с табурета. Я даже не успел заметить, как Билли замахивалась.

Все посетители разом повернули головы, следя за моей реакцией.

«Как можно защищать этого мудака?» — раздался у меня в голове гневный вопль.

«Черт побери, да она же влюблена!» — ответил голос разума.

Билли вызывающе посмотрела на меня.

— Не смейте лезть в мою личную жизнь, я ведь помалкиваю о ваших предпочтениях! Я помогаю вам вернуть Аврору, а вы делаете так, чтобы я каждое утро просыпалась в объятиях Джека, договорились? — вызывающе глядя на меня, спросила Билли.

Она расписалась под импровизированным договором, потом старательно вырезала его из огромного листа и протянула мне ручку.

Я тоже подписал «документ» и, оставив на столе несколько долларов, вышел из кафе.

— Вы дорого заплатите за пощечину, — пообещал я, бросив на нее убийственный взгляд.

— Посмотрим, — бесстрашно ответила она, садясь за руль.

16

Ограничение скорости

Здесь полчаса езды. Я буду через десять минут.

Реплика из фильма Квентина Тарантино «Криминальное чтиво»

— Вы едете слишком быстро!

Прошло три часа.

Сто километров мы ехали вдоль берега моря через Ньюпорт-Бич, Лагуна-Бич и Сан-Клементе, но потом на шоссе начались пробки. Поэтому после Оушенсайда мы свернули на «Калифорнию 78» и направились в сторону Эскондидо.

Билли не отреагировала на мое замечание, и я повторил:

— Вы едете слишком быстро!

— Да ладно! Всего лишь сто двадцать, — возмутилась она.

— Здесь ограничение: девяносто!

— Какая разница! Эта штука отлично работает! — она кивнула на установленный Мило антирадар.

Я хотел возразить, но на табло внезапно загорелась красная лампочка. В моторе что-то зловеще застучало, а вскоре он вообще отказал. Проехав несколько метров, машина резко затормозила, и я не преминул выплеснуть накопившуюся злость:

— С самого начала знал, что это бредовая идея! Мы в жизни не доберемся до Мексики: у нас нет ни денег, ни плана действий, а теперь еще и машина отказала!

— Да ладно, не кипятитесь! Может, удастся починить, — ответила Билли, открывая дверцу.

— Починить? Это «Бугатти», а не велосипед…

Но она без тени сомнения подняла капот и склонилась над мотором. Я тоже вышел на дорогу, причитая и осыпая ее упреками.

— Эти тачки нашпигованы электроникой. Малейшее повреждение, и нужен десяток инженеров только для того, чтобы найти неполадку. Я устал. Возвращаюсь в Малибу автостопом.

— Хотели увильнуть от поездки под предлогом того, что машина сломалась? Ничего не выйдет, — бросила она, захлопывая капот.

— Почему это?

— Я все починила.

— Вы издеваетесь?

Она повернула ключ зажигания, и мотор заурчал. Наша «ракета» снова была готова пуститься в путь.

— Пара пустяков: один из радиаторов системы охлаждения отказал, в результате четвертый турбокомпрессор автоматически выключился, и на табло загорелся аварийный сигнал центральной гидравлической системы.

Я не верил своим ушам:

— Да уж, действительно пара пустяков…

Когда мы тронулись, я не удержался от вопроса:

— Где вы этому научились?

— Неужели не догадываетесь?

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы мысленно пролистать биографии персонажей и найти ответ:

— Ваши братья!

— Бинго! Вы сделали их автомеханиками, а мне передалось их увлечение машинами! — ответила она, нажимая на педаль газа.

* * *

— Вы едете слишком быстро!

— Опять эти нравоучения!

Двадцать минут спустя

— А как же аварийный сигнал?

В ответ плутовка только показала язык.

Миновав Ранчо-Санта-Фе, мы стали искать поворот на Национальное шоссе № 15. Было тепло, нежный вечерний свет падал на деревья, на охристых холмах сгущались тени. До мексиканской границы оставалось совсем недалеко.

— Может, выключите эту дебильную музыку? У меня уже нет сил ее слушать, — сказал я, кивнув на радиоприемник.

— Какая изысканная речь! Чувствуется, что говорит писатель…

— Нет, мне правда интересно, почему вы слушаете такую фигню. Все эти ремиксы ремиксов, рэп с его идиотскими текстами, клонированные исполнительницы ритм-н-блюза…

— Прекратите! Такое ощущение, что я разговариваю с отцом.

— А это еще что за хрень?

Она закатила глаза:

— Хрень? Да это же «Блэк Айд Пиз»![28]

— Вы вообще не слушаете настоящую музыку?

— Что вы называете настоящей музыкой?

— Иоганн-Себастьян Бах, «Роллинг Стоунз», Майлз Дэвис, Боб Дилан…

— Запиши мне кассету, папуля! — огрызнулась Билли, выключая радио.

Целых три минуты она молчала — подвиг, достойный Книги рекордов Гиннесса. Потом спросила:

— Сколько вам лет?

— Тридцать шесть, — хмуро ответил я.

— Вы на десять лет старше меня.

— И что с того?

— Ничего.

Она принялась насвистывать.

— Милая моя, предупреждаю сразу, если вы собираетесь выдать пассаж о разнице поколений, оставьте эти соображения при себе.

— Обычно ко мне так обращается дедушка…

Я снова включил радио, пытаясь найти джазовую радиостанцию.

— По-моему, странно слушать музыку, написанную задолго до твоего рождения.

— Не напомните, сколько лет вашему любовнику?

— Сорок два, но он гораздо более продвинутый, чем вы.

— Ну-ну! А знаете, что по утрам в ванной он играет в Синатру? Стоит перед зеркалом и, представляя, что фен — это микрофон, напевает «Му Way».[29]

Билли бросила на меня удивленный взгляд.

— Да, у писателя есть некоторые преимущества: он знает абсолютно все о героях, даже их самые страшные тайны. Объясните, что вы нашли в этом типе?

Она пожала плечами:

— Я люблю его, это невозможно объяснить…

— Постарайтесь!

Тогда абсолютно искренне она проговорила:

— Когда мы впервые встретились взглядами, между нами вспыхнула искра, невыразимая животная страсть потянула нас друг к другу. Словно мы всю жизнь ждали этого момента, словно когда-то давно уже были вместе.

«Черт знает что… Сплошные банальности. И во всем виноват я один».

— Он же издевался над вами! На первой встрече этот тип снял кольцо и полгода водил за нос, прежде чем признался, что женат!

Билли побледнела, вспомнив этот неприятный эпизод.

— И потом, между нами говоря, Джек даже не думает уходить от жены…

— В том-то и дело! Поэтому мне так нужна ваша помощь.

— Вы постоянно терпите унижения, но вместо того чтобы порвать с ним, буквально молитесь на этого козла!

Билли даже не думала отвечать. Она сосредоточенно смотрела на дорогу и в результате поехала еще быстрее.

— Помните прошлую зиму? Он обещал, клялся, что уж на этот раз вы отпразднуете Рождество вместе. Я знаю, какое огромное значение имеет для вас этот праздник. Чтобы порадовать Джека, вы сами все подготовили: забронировали очаровательное бунгало на Гавайях, взяли на себя расходы на путешествие. Но накануне отъезда он заявил, что не смог освободиться. Все как обычно: жена, дети… Помните, что случилось потом?

В ожидании ответа, которого так и не последовало, я посмотрел на спидометр: стрелка дошла до цифры «сто семьдесят».

— Послушайте, вы едете слишком быстро.

Билли оторвала одну руку от руля и ткнула мне в лицо средний палец. В тот же момент раздался щелчок радара, зафиксировавший, пожалуй, самое вопиющее превышение скорости за день.

Девушка надавила педаль тормоза, но было уже поздно.

«Так всегда и бывает: на въезде в крохотный городишко, когда до первого дома еще целых восемьсот метров…»

Внезапно завыла сирена и включилась мигалка.

Местный шериф на «Форде Крауне» вынырнул из укрытия. Обернувшись, я увидел через заднее стекло красные и синие отблески света от преследовавшей нас машины.

— Я ДЕСЯТЬ РАЗ говорил, что вы едете слишком быстро!

— Нечего было надо мной издеваться…

— Конечно, легче переложить вину на другого.

— Сваливаем?

— Вы с ума сошли? Остановитесь немедленно!

Билли включила поворотник и нехотя припарковалась на обочине. Я продолжал осыпать ее упреками:

— Мы по уши в дерьме! У вас нет прав, вы едете на угнанной машине, и, скорее всего, это превышение скорости войдет в историю Сан-Диего!

— Прекратите! Вы только и делаете, что читаете мораль! Достали уже. Неудивительно, что подружка свалила от вас!

Я со злостью посмотрел на нее:

— У меня… у меня нет слов! Вы… вы хуже десяти казней египетских,[30] вместе взятых!

Я даже не слушал ее ответ, задумавшись о том, чего нам будет стоить это превышение скорости. Помощник шерифа выпишет ордер на арест «Бугатти», вызовет подкрепление, нас отконвоируют в отделение полиции и сообщат Мило, что его машина найдена. Затем, когда служитель порядка обнаружит, что у Билли нет ни паспорта, ни прав, ситуация еще больше накалится. Мой сомнительный статус условно-досрочно освобожденной знаменитости вряд ли поможет в этой ситуации.

Патрульная машина припарковалась в нескольких метрах от нас. Билли заглушила мотор и заерзала на сиденье, как нашкодивший ребенок.

— Хватит придуриваться! Сидите спокойно и положите руки на руль.

Она с наивным видом расстегнула верхнюю пуговицу блузки, чтобы было видно грудь, чем еще больше рассердила меня.

— Думаете, это его возбудит? Вы не понимаете, что натворили! Только что вы чудовищно превысили скорость: сто семьдесят вместо разрешенных девяноста. Знаете, что это означает? Суд и несколько недель в тюрьме.

Она заметно побледнела и обернулась, с тревогой наблюдая за действиями полицейского.

Ему, очевидно, было недостаточно солнечного света и отблесков мигалки, и он направил в нашу сторону мощный фонарь.

— Что он делает? — с тревогой спросила Билли.

— Вводит номер машины в базу данных и ждет, что выдаст система.

— Мы, наверное, не скоро доберемся до Мексики?

— Это уж точно.

Помолчав несколько секунд, я решил добить ее:

— А вы не скоро увидите своего Джека.

Минуту, а то и больше висела гробовая тишина, пока коп не удосужился наконец вылезти из своей тачки.

Я увидел его в зеркало заднего вида. Он напоминал хищника, крадущегося за жертвой, которой не избежать его когтей. Меня охватило уныние.

«Вот и все, доигрались…»

У меня засосало под ложечкой. Я внезапно почувствовал себя опустошенным. Неудивительно: столько событий за один день, самый странный и безумный день в моей жизни. Меньше чем за сутки я потерял все свои деньги; самая несносная из героинь моих романов нагишом заявилась ко мне в гостиную; я выпрыгнул в окно, чтобы не попасть в психиатрическую больницу, упал с третьего этажа на крышу «Доджа»; гордый собой, продал за штуку долларов часы стоимостью не меньше сорока тысяч и подписал нелепый контракт, составленный на бумажной скатерти, перед этим получив пощечину, от которой у меня чуть не отвалилась голова.

Но мне стало лучше, я ожил и воспрянул духом.

Я посмотрел на Билли так, словно чары вот-вот развеются, мы расстанемся и никогда уже не сможем остаться наедине. Впервые за день в ее взгляде читались грусть и раскаяние.

— Простите за пощечину. Не рассчитала силы.

Я хмыкнул.

— И за часы тоже, откуда вам было знать, сколько они стоят.

— О'кей, извинения приняты.

— И потом, мне не стоило говорить, что Аврора…

— Ладно-ладно, это уже слишком!

Полицейский медленно обошел машину, словно собирался купить ее, потом не спеша проверил номер. Он выглядел довольным и, очевидно, специально тянул время.

— Эх, столько стараний, и все коту под хвост! — подумал я вслух.

Мне вдруг пришло в голову, что литературным персонажам в реальной жизни приходится очень туго. К тому же я прекрасно знал все слабости и страхи Билли, знал, какая она наивная и ранимая. Я даже отчасти винил себя в произошедшем. Мне не хотелось, чтобы она попала в тюрьму, где ей будет ой как нелегко. Наши взгляды встретились, и в ее глазах вспыхнул огонек надежды. Мы снова плыли в одной лодке. Мы снова были вместе.

Полицейский постучал в стекло, намекая, что надо бы опустить его.

Билли тут же выполнила просьбу.

Нам попался эдакий ковбой: самоуверенный тип вроде Джеффа Бриджеса: загорелая кожа, очки-капли и волосатая грудь, на которой покоилась толстая золотая цепь.

Он так обрадовался, что поймал в свои сети молодую красивую женщину, что не обратил на меня никакого внимания.

— Мамзель.

— Господин офицер?

— Знаете ли вы, с какой скоростью ехали?

— Кажется, догадываюсь. Сто семьдесят километров в час.

— Чем вы это объясните?

— Я очень спешила.

— Кстати, неплохая тачка.

— Да, не то что ваша куча дерьма.

Билли кивнула на полицейскую машину.

— Наверное, больше ста двадцати на ней не выжать. Максимум сто тридцать.

Лицо полицейского исказилось. Очевидно, он решил теперь придерживаться протокола:

— Права и документы на автомобиль.

— Ладно, желаю удачи…

Билли завела машину. Рука шерифа дернулась к висящему на поясе оружию.

— Немедленно заглушите…

— …потому что на этой развалюхе тебе нас в жизни не догнать.

17

Билли и Клайд

Мы умрем вместе, причем очень скоро.

На себя мне плевать, я боюсь за Бонни.

Какая разница, что мне продырявят шкуру.

Я, Бонни, боюсь только за Клайда Барроу.

Серж Генсбур

— Придется избавиться от машины!

«Бугатти» на полной скорости неслась по узкой проселочной дороге, засаженной эвкалиптами. Шериф вроде решил их не преследовать, но наверняка поднял тревогу. К тому же неподалеку находился лагерь морских пехотинцев, так что район был буквально нашпигован военными. В общем, дела шли хуже некуда.

С неба донесся глухой звук, и стало еще страшнее.

— Это нас ищут? — забеспокоилась Билли.

Я опустил стекло, высунул голову и увидел кружащий над лесом полицейский вертолет.

— Думаю, да.

Чудовищное превышение скорости, оскорбление блюстителя порядка и бегство с места преступления. Если шериф настроен решительно, нас ждут крупные неприятности.

Мы свернули на первую попавшуюся лесную дорогу и отъехали подальше от шоссе, чтобы «Бугатти» было труднее найти.

— До границы километров сорок, не больше. Попробуем отыскать другую машину в Сан-Диего.

Билли открыла битком набитый багажник.

— Это ваше, я сложила туда кое-какие вещи!

Она швырнула старый «Самсонайт» так, что я чуть не упал.

Ей же пришлось выбирать, какой из горы чемоданов с одеждой и обувью Авроры взять с собой.

— Давайте скорее, мы же не на бал едем, — поторопил я.

Она схватила большую дорожную сумку с монограммой и объемную серебристую косметичку. Я двинулся было в путь, но Билли крикнула:

— Подождите, у меня для вас подарок. На заднем сиденье!

Я поднял брови, ожидая очередного подвоха, но все же заглянул в салон. Там я обнаружил завернутую в пляжное полотенце… картину Шагала!

— Подумала, что она вам дорога.

Я с благодарностью посмотрел на Билли. Еще чуть-чуть, и я бы расцеловал ее.

Замотанные в полотенце «Голубые любовники» лежали на сиденье. Они прильнули друг к другу, как двое студентов на первом свидании в кинотеатре для автомобилистов.

Картина всегда действовала на меня благотворно. Вот и сейчас, стоило лишь взглянуть на нее, как сердце сжалось, а на душе стало спокойнее. Я смотрел на этих двоих, прижавшихся друг к другу и застывших в вечном объятии, — сила их любви излечивала любые душевные раны.

— Вы улыбнулись впервые за сутки, — заметила Билли.

Я взял картину под мышку, и мы побрели прочь от машины.

* * *

Нагруженные как мулы, потея и задыхаясь, — причем я гораздо больше, чем Билли, — мы карабкались по холмам, надеясь, что нас не заметят из вертолета. Очевидно, нам удалось ускользнуть от полицейских, хотя время от времени сверху доносилось угрожающее жужжание.

— Все, больше не могу.

Я, как собака, высунул язык.

— Что вы напихали в чемодан? Такое ощущение, что это сейф, набитый драгоценностями!

— Видимо, со спортом вы тоже не в ладах, — констатировала Билли.

— Да, в последнее время я нечасто выходил из дома. И потом, не забывайте, что утром я прыгнул с третьего этажа.

Босоногая Билли грациозно скользила между деревьев, держа туфли в руках.

Последний крутой спуск, и мы наконец вышли на дорогу. Это, конечно, не Национальное шоссе, но здесь двустороннее движение, что уже неплохо.

— По-вашему, нам в какую сторону? — поинтересовалась Билли.

Я поставил чемодан и с облегчением наклонился, уперев руки в колени, чтобы перевести дыхание.

— Понятия не имею. У меня что, на лбу написано «www.google.maps»?

— Поедем автостопом, — сказала она, проигнорировав мое замечание.

— С таким количеством багажа нас никто не возьмет.

— Это вас никто не возьмет, — уточнила девушка. — А меня…

Присев на корточки, она порылась в сумке и извлекла оттуда новый комплект одежды. Без тени смущения она при мне сняла джинсы и надела белые мини-шорты, а куртку сменила на короткий светло-голубой пиджак «Балмейн» с широкими квадратными плечами.

— Десять минут, и мы будем сидеть в машине, — уверенно заявила Билли.

Она поправила солнечные очки и, виляя бедрами, пошла по обочине.

Я снова поразился двойственности ее натуры: в мгновение ока наивная шалунья превратилась в высокомерную провокаторшу.

— Мисс Кемпинг-Караваннинг, кажется, обчистила все модные магазины на Родео-драйв! — крикнул я, догоняя ее.

— Мисс Кемпинг-Караваннинг насрать на ваши шуточки.

* * *

Прошло несколько минут. Мимо проехало машин двадцать, не больше, но ни одна не остановилась. Вскоре мы увидели табличку «Парк Сан-Диегито», потом, на развилке, указатель на Национальное шоссе № 5. Мы находились на правильном пути, только вот ехать собирались в противоположную сторону.

— Перейдем дорогу и будем стопить там.

— Не хочу вас обидеть, но, кажется, вы недостаточно соблазнительно выглядите.

— Пять минут, и ваша задница будет покоиться на кожаном сиденье, спорим?

— На что угодно.

— Сколько денег у вас осталось?

— Чуть меньше семисот долларов.

— Пять минут, — повторила она. — Засекайте. Ах да, у вас же больше нет часов…

— А что получу я, если выиграю?

Но она уклонилась от ответа, неожиданно серьезно проговорив:

— Придется продать картину…

— Ни за что!

— А как, по-вашему, мы купим машину и заплатим за гостиницу?

— Это просто бред! Такие картины продают на аукционе, а не на первой попавшейся заправке!

Билли нахмурилась, подумала немного и смягчилась:

— Ладно, можно не продать, а заложить.

— Заложить? Это полотно великого художника, а не бабушкино кольцо!

Она пожала плечами. В этот момент мимо прогромыхал старый красно-коричневый пикап.

Машина уехала вперед метров на десять, потом остановилась и дала задний ход.

— Гони бабки! — улыбнулась Билли.

В драндулете сидели двое мексиканцев-садовников, которые утром ездят на работу в Национальный парк, а вечером возвращаются домой, в Плаяс-де-Росарито. Они согласились подбросить нас до Сан-Диего. Старший напоминал Бенисио дель Торо, постаревшего лет на тридцать и поправившегося на тридцать килограммов, а младший носил нежнейшее имя Эстебан и был…

— …как две капли воды похож на сексуального садовника из «Отчаянных домохозяек»![31] — прощебетала Билли, которой юноша явно пришелся по вкусу.

— Secora, usted puede usar el asiento, pero el secor viajara en la cajuela.[32]

— Что он сказал? — спросил я, предчувствуя неладное.

— Сказал, чтобы я садилась в кабину, а вам придется довольствоваться кузовом… — перевела Билли.

Ее явно обрадовала возможность поиздеваться надо мной.

— Вы же обещали кожаное сиденье! — протестовал я, залезая в кузов и устраиваясь среди инструмента и мешков с сеном.

* * *

«I've got a Black Magic Woman».[33]

Из открытого окна пикапа несся насыщенный благородный звук гитары Карлоса Сантаны. Машину трясло так, что я боялся откусить себе язык. Это был старый «Шевроле» пятидесятых годов, который раз сто перекрашивали, а уж сколько километров он отмахал за свою жизнь, я даже боялся думать.

Сидя на охапке сена, я стер с картины пыль и сказал, обращаясь к «Голубым любовникам»:

— Послушайте, мне очень жаль, но нам придется ненадолго расстаться.

Я задумался над словами Билли, и тут меня осенило. В прошлом году журнал «Вэнити Фэйр» обратился ко мне с просьбой написать рассказ для рождественского номера, переосмыслив одно из классических произведений, что некоторые восприняли как святотатство. После недолгих колебаний я выбрал мой любимый роман Бальзака. Сюжет очень прост: девушка получает большое наследство, быстро проматывает состояние и устраивается на работу в ломбард. Там она находит «шагреневую кожу», способную выполнять желания владельца. Честно говоря, я был не особо доволен своим опусом, хотя читателям он понравился. Прежде чем написать его, мне пришлось немало повозиться, собирая материал. Так я познакомился с Йошида Мицуко, колоритным персонажем и самым влиятельным ростовщиком Калифорнии.

Так же, как кабинет Софии Шнабель, небольшое предприятие Мицуко пользовалось популярностью среди жителей Золотого треугольника. В Голливуде, как и во всем мире, люди порой испытывали недостаток в наличности, и тогда миллионерам приходилось спешно расставаться с некоторыми безумствами, которые они когда-то себе позволили. В Беверли-Хиллз насчитывалось около двадцати ростовщиков, но состоятельные клиенты предпочитали Йошиду Мицуко. «Вэнити Фэйр» организовал мне встречу с ним в его лавке недалеко от Родео-драйв. Этот человек, нисколько не стесняясь, называл себя звездным ростовщиком. Стены его заведения были увешаны фотографиями, на которых он гордо позировал рядом со звездами шоу-бизнеса. Те явно смущались, что фотограф застал их врасплох не в лучший период их жизни.

Лавка напоминала пещеру Али-Бабы. Чего там только не было! Рояль джазовой дивы, любимая бейсбольная бита капитана «Доджерс», бутылка шампанского «Дом Периньон» 1996 года, картина Магритта, тюнингованный «Роллс-Ройс» известного рэпера, «Харли Дэвидсон» одного эстрадного певца, несколько ящиков вина «Мутон-Ротшильд» 1945 года и, несмотря на запрет академии, маленький позолоченный Оскар, принадлежащий популярному актеру, чье имя я не буду упоминать.

Я достал мобильник. Хотя исходящие звонки отключили, телефонной книгой пользоваться я мог. В ней я без труда нашел номер Мицуко.

Перегнувшись через бортик, я крикнул Билли:

— Вы не попросите своего нового дружка одолжить мне на минутку телефон?

После недолгих переговоров с «садовником» она сообщила:

— Эстебан согласен, но это будет стоить пятьдесят долларов.

Я тут же протянул купюру, взамен получив старую «Нокиа» девяностых годов выпуска. Я с грустью посмотрел на нее: уродливая, тяжелая, невыразительная, без камеры и вайфая, зато, в отличие от моего мобильника, прекрасно работает.

Мицуко взял трубку после первого гудка.

— Алло, это Том Бойд.

— Чем могу помочь, старина?

Удивительно, но он неплохо ко мне относился.

Хотя в рассказе я изобразил ростовщика в неприглядном свете, он совсем не обиделся, даже наоборот, сумел извлечь выгоду из того, что стал литературным персонажем. Он поблагодарил меня, прислав оригинальное издание «Хладнокровного убийства» с автографом Трумена Капоте.

На вопрос «Как поживаешь?» Йошида признался, что благодаря экономическому кризису и падению биржи дела идут как нельзя лучше: он уже открыл филиал в Сан-Франциско и собирается открыть еще один в Санта-Барбаре.

— Ко мне идут все: врачи, дантисты, адвокаты. Закладывают «Лексусы», коллекции клюшек для гольфа, норковые манто своих жен, лишь бы расплатиться с долгами. А ты что звонишь? По делу?

Я рассказал про Шагала, но он отреагировал очень сдержанно:

— Рынок произведений искусства еще не вышел из кризиса. Заходи завтра, посмотрим, что можно сделать.

Я объяснил, что не могу ждать завтрашнего дня, что нахожусь в Сан-Диего и мне нужна наличка в ближайшие два часа.

— Тебе, наверное, отключили телефон, — догадался он. — Ты звонишь с незнакомого номера. А поскольку сплетни здесь распространяются с дикой скоростью, о тебе уже все известно…

— Что, например?

— Говорят, ты в полной заднице. И вместо того чтобы писать новый роман, закидываешься наркотой.

Мое молчание было красноречивее любого ответа. Я слышал, как Йошида стучит по клавиатуре, очевидно выясняя, сколько нынче стоит Шагал и за какую сумму уходили его полотна на последних аукционах.

— Могу устроить так, чтобы в течение часа тебе включили телефон, — внезапно предложил он. — Какой у тебя оператор? ТТА? Это будет стоить две тысячи долларов.

Я не успел раскрыть рта, как до меня донесся характерный щелчок, раздающийся, когда отправляешь электронное письмо. София знала все секреты своих клиентов и потому имела над ними полную власть, а Мицуко чувствовал себя уверенно, потому что от него зависело содержание их кошельков.

— А за картину могу предложить тридцать тысяч долларов.

— Ты шутишь! Она стоит как минимум шестьсот!

— Думаю, через пару лет, когда «новые русские» снова начнут сорить деньгами, на Сотбис за нее будут давать в сорок раз больше, чем сейчас. Но если хочешь получить наличные сегодня вечером, придется довольствоваться двадцатью восемью тысячами. Между прочим, мне придется заплатить хорошие комиссионные коллеге в Сан-Диего.

— Ты только что обещал тридцать!

— Минус две тысячи за телефон. И это при условии, что ты все сделаешь точно так, как я тебе скажу.

У меня не оставалось выбора. Я успокаивал себя тем, что за четыре месяца сумею выплатить всю сумму плюс пять процентов комиссионных и верну картину. Не факт, что получится, но рискнуть стоило.

— Сейчас пришлю инструкции на твой номер. Да, кстати, передай своему дружку Мило, что еще несколько дней, и его саксофон станет моим.

Закончив разговор, я отдал раритетный телефон Эстебану. В этот момент мы въехали в Сан-Диего. Солнце уже садилось. Удивительно красивый город купался в розово-оранжевом свете, напоминавшем о том, что Мексика совсем близко. На светофоре Билли выскочила из кабины и пересела ко мне.

— Бр-р-р, как холодно! — поежилась она, потирая ноги.

— Да уж, в таком наряде…

Пропустив мимо ушей мое замечание, она помахала у меня перед носом листком бумаги:

— Они дали адрес друга-механика, он поможет раздобыть машину. А у вас как дела?

Я взглянул на экран телефона. О чудо! Я снова мог совершать звонки. Кроме того, пришло сообщение от Мицуко: он просил воспользоваться встроенной в телефон камерой.

Билли помогла мне сфотографировать картину в нескольких ракурсах, в том числе мы сделали крупный план наклеенного на обороте сертификата подлинности. Затем я за несколько секунд скачал специальное приложение, которое автоматически поставило дату и место съемки на фотографиях, и отправил их на безопасный сервер. По словам ростовщика, это придавало снимкам особый статус и их можно было использовать в качестве доказательств, если кто-то посягнет на картину.

Операция заняла десять минут. Когда пикап остановился перед центральным вокзалом, мне уже пришло СМС от Мицуко с адресом коллеги, у которого можно было оставить картину, получив взамен двадцать восемь тысяч долларов.

Я помог Билли вылезти из кузова, вытащил багаж и поблагодарил садовников за помощь.

— Si vuelves рог aqui, me llamas, de acuerdo?[34] — сказал Эстебан, пожалуй слишком откровенно обнимая Билли.

— Si, si![35]

Она кокетливо провела рукой по волосам.

— Что сказал этот тип?

— Ничего! Просто пожелал хорошего путешествия.

— Давайте, издевайтесь надо мной… — ответил я, вставая в очередь у стоянки такси.

Она заговорщически улыбнулась, и я не удержался:

— Ладно, неважно. Сегодня вечером, если все сложится хорошо, пойдем в ресторан, и я угощу вас кесадильей и чили кон карне.

Услышав о еде, она тут же снова затараторила, но то, что несколько часов назад ужасало меня, теперь казалось веселой музыкой.

— О, а вы пробовали энчиладас? Я их просто обожаю, особенно с курицей и хорошо прожаренные. Кстати, знаете, что их иногда готовят со свининой и креветками? А вот начос — фу! — это я не люблю! А эскамолес вы когда-нибудь ели? Надо обязательно устроить дегустацию. Представляете, это личинки муравьев! Между прочим, супер-пупер-изысканное блюдо! Его даже называют «муравьиная икра». Странно, да? Я всего один раз пробовала, мы с подружками ездили в…

18

Мотель «Каса-дель-Соль»

Одиночество — яд заключен в этом слове.

Виктор Гюго

— Конечно, после «Бугатти» она выглядит убого… — разочарованно протянула Билли.

Южный пригород Сан-Диего, 19.00

В грязном темном ангаре рядом с невзрачной станцией техобслуживания

Билли устроилась на переднем сиденье «пятисотого» «Фиата» шестидесятых годов выпуска. Эту простенькую машину без украшений и хромированных деталей Сантос, друг подвозивших нас садовников, пытался втюхать нам, расхваливая на все лады.

— Машина, конечно, не очень удобная, но прочная, вы уж поверьте!

— Какого черта ее покрасили в ярко-розовый цвет?

— На ней ездила моя дочь, — ответил латинос.

— Ай! — вскрикнула Билли, ударившись головой. — Может, вы имели в виду Барби вашей дочери?

Я, в свою очередь, заглянул в салон.

— Тут нет заднего сиденья!

— Зато багажа больше влезет!

Делая вид, будто что-то понимаю в машинах, я осмотрел фары ближнего и дальнего света и поворотники.

— Вы уверены, что она соответствует техническим нормам?

— Насчет американских не уверен, но мексиканским вполне.

Я взглянул на экран телефона, чтобы узнать, который час. Мы благополучно забрали двадцать восемь тысяч долларов, но, пока добирались от антикварного магазина до станции техобслуживания, потеряли довольно много времени. Машина подходила нам, но за неимением прав мы не могли купить ее или взять напрокат законным способом. Зато она обладала одним несомненным достоинством: у нее были мексиканские номера, а это решало проблему с переходом границы.

В конце концов Сантос согласился продать ее за тысячу двести долларов. Нам понадобилось еще четверть часа, если не больше, чтобы запихнуть в автомобиль мой огромный чемодан и вещи Билли.

— А не эту ли машину называли «стаканчик йогурта»? — спросил я, изо всех сил налегая на багажник, чтобы закрыть его.

— El bote de yogur?[36]

Сантос повторил мой вопрос на испанском, притворяясь, что не видит связи между молочным продуктом и развалюхой, которую только что с радостью спихнул нам.

На этот раз за руль сел я, и мы с опаской пустились в путь. Было темно. Мы ехали по окраинным районам Сан-Диего. Плутая среди бесконечных стоянок и торговых зон, я с трудом выбрался на Национальное шоссе № 805 и направился в сторону границы.

Шины попискивали, а вместо яростного гудения «Бугатти» до уха доносился гнусавый храп «Фиата».

— Переключите на вторую, — посоветовала Билли.

— Если вы не заметили, я уже еду на четвертой!

Она посмотрела на спидометр — стрелка с трудом дотягивала до семидесяти.

— Да, быстрее не получится, — расстроилась Билли.

— Зато теперь мы точно не превысим скорость.

Наша развалюха кое-как добралась до огромного пограничного пункта, за которым виднелась Тихуана. Как обычно, здесь выстроилась очередь из машин и царило небывалое оживление. Стоя в очереди к проезду с табличкой «Mexico Only»,[37] я давал своей пассажирке последние наставления:

— Они крайне редко проверяют документы, когда выезжаешь из страны, но, если такое случится, нам обоим грозит тюрьма, и на этот раз удрать не получится. Так что давайте без глупостей.

— Я вся внимание, — отозвалась Билли, хлопая ресницами, как Бетти Буп.[38]

— Все просто: вы не шевелитесь и не произносите ни слова. Мы честные мексиканские труженики, возвращающиеся домой. Ясно?

— Vale, secor.[39]

— А если прекратите свои издевки, то мне вообще будет казаться, что я еду в отпуск.

— Muy bien, secor.[40]

Впервые за день нам улыбнулась удача: каких-то пять минут — и мы в Мексике, ни тебе проверок, ни неприятностей!

Дорога тянулась вдоль моря. К счастью, механик установил в машине старенькое радио с плеером. Но единственной кассетой, обнаруженной в бардачке, оказался альбом Энрике Иглесиаса, что привело в восторг Билли и отравило мне существование до самой Энсенады.

Внезапно разразилась страшная гроза, и на нас обрушились нескончаемые потоки дождя. Лобовое стекло было крошечным, а дворники такими слабыми, что не справлялись с наводнением. Их постоянно заедало, и время от времени приходилось высовывать руку, чтобы привести их в действие.

— Надо найти где переночевать.

— Да, я как раз об этом подумал.

На первом мотеле висела табличка «Мест нет». Из-за дождя мы плелись со скоростью двадцать километров в час, вынуждая всех следующих за нами ехать так же чудовищно медленно. Добрых четверть часа нас сопровождали гудки машин — разъяренные водители нетерпеливо жали на клаксоны.

Наконец мы остановились в Сан-Тельмо, в мотеле «Каса-дель-Соль», чья светящаяся вывеска с ободряющими словами «Есть свободные места» мерцала в ночи. Увидев припаркованные машины, я догадался, что заведению далеко до очаровательных мини-гостиниц типа «Бэд энд Брэкфаст».[41] Ладно, в конце концов, у нас деловое путешествие, а не медовый месяц.

— Возьмем один номер? — язвительно спросила Билли, открывая дверь.

— Один, но с двумя кроватями.

— Если думаете, что я наброшусь на вас…

— Вряд ли. Я не садовник и совсем не в вашем вкусе.

Портье встретил нас недовольным ворчанием.

Билли хотела посмотреть комнату, прежде чем заселяться, но я схватил ключ и сразу расплатился.

— Все равно деваться некуда: на улице льет как из ведра, и я дико устал.

Мотель представлял собой одноэтажное строение в виде буквы П. Во дворе росли чахлые деревца, пригибавшиеся к земле под потоками дождя.

Как я и предполагал, номер оказался по-спартански простым. Горела тусклая лампочка, неприятно пахло плесенью, а мебель, очевидно, помнила еще президента Эйзенхауэра. Мне бросился в глаза огромный телевизор на колесиках с динамиком под монитором — такие модели ценят любители барахолок и блошиных рынков.

— Представляете, кто-то сидел в этой комнате и смотрел, как первый человек высаживается на Луне или как убивают Кеннеди! — пошутила Билли.

Я попытался включить телевизор. Раздалось невнятное шипение, но экран оставался темным.

— Да уж, финал «Супер Боул»[42] придется смотреть в другом месте…

Я заглянул в ванную: просторная душевая кабинка, но на кране явные следы ржавчины.

— Знаете хитрость? Чтобы узнать, насколько хорошо убирают в гостинице, надо заглянуть за мебель, — улыбнулась Билли.

Она, недолго думая, отодвинула тумбочку и вскрикнула:

— Какая гадость!

Моментально сняв туфлю, Билли раздавила таракана. Потом обернулась и заглянула мне в глаза, ища поддержки:

— А как насчет нашего мексиканского ужина?

Но от моего энтузиазма не осталось и следа.

— Во-первых, здесь нет ресторана, во-вторых, на улице страшный ливень, а я умираю от усталости и не готов садиться за руль в такую погоду.

— Ну да, все мужчины такие: сначала наобещают с три короба…

— Да-да, все так и есть. Я ложусь спать!

— Подождите! Может, хотя бы пропустим по стаканчику? Я видела небольшой бар неподалеку отсюда…

Но я уже снял ботинки и улегся на кровать.

— Идите без меня. Уже поздно, а завтра нам предстоит долгая дорога. И потом, я вообще не люблю бары, а уж тем более придорожные забегаловки.

— Отлично, пойду одна.

Билли достала из сумки одежду, закрылась в ванной и вскоре появилась в тех же джинсах и кожаном приталенном пиджаке, в которых была днем. Она уже стояла на пороге, но, очевидно, ей что-то очень хотелось сказать.

— Говорите, вы не в моем вкусе… — начала она.

— И что с того?

— Как думаете, какие мужчины мне нравятся?

— Ну, например, этот мудак Джек. Или Эстебан, который всю дорогу пялился на вас, а вы ерзали и бросали на него кокетливые взгляды.

— А вы правда так считаете или хотите сделать мне больно?

— Вы такая, какая есть. Я вас создал, поэтому знаю вас лучше, чем кто бы то ни было.

Билли сурово взглянула на меня и молча открыла дверь.

— Подождите, возьмите немного денег.

Она ответила с вызовом:

— Если вы действительно так хорошо меня знаете, должны помнить, что я никогда не плачу за себя в баре…

* * *

Оставшись один, я принял прохладный душ, перебинтовал ногу и полез в чемодан за пижамой. Внутри, как и обещала Билли, меня ждал ноутбук — на долю секунды мне показалось, что все несчастья из-за него. Какое-то время я ходил туда-сюда по комнате: открыл шкаф, повесил куртку, потом долго искал подушку, но так и не нашел. В тумбочке рядом с дешевым изданием Нового Завета лежали две книги, очевидно забытые бывшими постояльцами. Первая — бестселлер Карлоса Руиса Сафона «Тень ветра», когда-то я подарил такой же томик Кароль. Вторая называлась «La Compagnia de los Angelos»[43] — до меня не сразу дошло, что это мой первый роман, переведенный на испанский. Я с любопытством пролистал издание. Читавший его человек подчеркнул некоторые фразы и кое-где оставил пометки на полях. Не знаю, понравилась ему книга или нет, но он точно не остался равнодушным, а это главное.

Неожиданная находка приободрила меня. Устроившись за крошечным пластиковым столом, я включил компьютер.

«А вдруг вдохновение вернется? Вдруг я снова смогу писать?»

Система запросила пароль. Постепенно в мою душу закрадывался ужас, но я пытался убедить себя, что это не что иное, как творческое возбуждение. Наконец на мониторе возник райский пейзаж. Я открыл текстовый редактор, и перед глазами появилась белая страница. В самом верху мигал курсор. Он словно ждал, когда же мои пальцы забегают по клавиатуре, позволив ему пуститься в пляс. Но тут пульс помчался галопом, а сердце словно сжали тисками. Голова закружилась, к горлу подступил комок… и я судорожно захлопнул ноутбук.

«Вот черт».

Творческий застой, синдром чистой страницы… Никогда бы не подумал, что со мной это произойдет. Я считал, что отсутствие вдохновения — проблема самовлюбленных интеллектуалов, которая не касается таких маньяков, как я, с десяти лет выдумывающих разнообразные истории.

Некоторым, чтобы творить, нужно довести себя до отчаяния, если жизнь не дает достаточно поводов. Другие черпают вдохновение в тяжелых испытаниях. После разрыва с Авой Гарднер Фрэнк Синатра сочинил «I'm a Fool То Want You».[44] Расставшись с Мари Лорансен, Аполлинер написал «Мост Мирабо». Стивен Кинг признавался, что без алкоголя и наркотиков роман «Сияние» не увидел бы свет. Я же не нуждался в допинге. Долгие годы я работал днем и ночью, даже в Рождество и День благодарения, с единственной мыслью: успеть записать все, что рождается в моей голове. Начав роман, я забывал о реальности и жил словно в трансе или под гипнозом. В это благословенное время творчество становилось моим единственным наркотиком: даже самый чистый кокаин не вызывал такую эйфорию, даже самое дикое опьянение не рождало столь сладостного чувства.

Но теперь это было далеко. Очень далеко. Я бросил писать, и вдохновение покинуло меня.

* * *

Таблеточка успокоительного. Зачем делать вид, что ты сильнее, чем есть на самом деле? Проще смириться с зависимостью.

Я лег, погасил свет и стал ворочаться с боку на бок, не в силах уснуть от внезапно накатившего чувства беспомощности. Почему я не могу работать? Почему мне нет дела до моих персонажей?

Старый круглый будильник показывал одиннадцать. Билли не возвращалась, и я начал волноваться. Зачем я так сурово обошелся с ней? Наверное, дело в том, что ее появление выбило меня из колеи и я никак не мог понять, как вести себя, а главное, осознавал, что не могу вернуть ее в воображаемый мир.

Я встал, поспешно оделся и вышел под дождь. Минут через десять мне в глаза бросилась бледно-зеленая светящаяся вывеска «Linterna Verde».[45]

Это оказался бар для простонародья, куда наведывались преимущественно мужчины. Внутри было полно народу, царила праздничная атмосфера. Текила лилась рекой, а из колонок несся оглушительный рок. Официантка с заставленным бутылками подносом переходила от стола к столу, подливая посетителям. На стойке сидел жалкого вида попугай и развлекал людей своими проделками. Барменша, к которой завсегдатаи обращались по имени Палома, принимала заказы, строя из себя кинозвезду. Я заказал пиво и, получив бутылку «Короны» с четвертинкой лимона в горлышке, обвел взглядом помещение. Зал украшали деревянные панели с картинками, отдаленно напоминающие рисунки майя. На стенах висели старые фотографии героев вестернов вперемежку с флажками местной футбольной команды.

Билли сидела за столиком в глубине бара с двумя молодцами — они курили самокрутки и громко смеялись. Я подошел поближе. Девушка увидела меня, но притворилась, что не замечает. Судя по расширенным зрачкам, она уже немало выпила. А пьянела Билли моментально, я хорошо это помнил. Мне был знаком и этот тип парней с их жалкой тактикой: такого рода недоумки обладали врожденным нюхом на женщин, которых легко затащить в постель.

— Пойдемте, провожу вас в гостиницу.

— Отвалите! Вы мне не отец и не муж. Я предложила вместе пойти в бар, а вы в ответ наговорили гадостей.

Дернув плечами, Билли окунула кусочек тортильи в плошку с гуакамоле.

— Хватит играть в капризного ребенка, вы же знаете, что моментально напиваетесь.

— Ничего я не напиваюсь.

Словно провоцируя меня, она схватила стоящую на столе бутылку мескаля, налила себе рюмку и отдала емкость своим приятелям. Те сделали по глотку прямо из горла. Один из них, накачанный малый в футболке с надписью «Jesus», протянул мне бутылку, приглашая присоединиться.

Я недоверчиво посмотрел на лежавшего на дне бутылки небольшого скорпиона, считавшегося в Мексике источником мужской силы.

— Спасибо, не хочу.

— Если не будешь пить, друг мой, тебе придется уйти. Посмотри, девушке с нами весело.

Вместо того чтобы пойти на попятный, я сделал шаг вперед и посмотрел в глаза Хесусу. Я, конечно, любил Джейн Остин и Дороти Паркер, но вырос в неблагополучном районе. Мне приходилось бить людей и самому получать удары, причем противники иногда были вооружены ножом, да и сложены куда лучше, чем тупица, смотревший на меня как баран на новые ворота.

— Заткнись.

Я снова повернулся к Билли:

— В последний раз, когда вы напились в Бостоне, это плохо кончилось, помните?

Она бросила на меня презрительный взгляд:

— Вы постоянно говорите гадости, постоянно раните меня! У вас прямо талант.

Когда Джек в последнюю минуту отказался ехать на Гавайи, Билли отправилась в бар «Красное пианино» рядом с Олд-стейт-хаус. Она очень расстроилась и даже подумывала свести счеты с жизнью. Чтобы забыться, она выпила несколько рюмок водки. Ее угощал некий Пол Уокер, управляющий несколькими магазинами шаговой доступности, входящими в одну известную сеть. Затем он предложил проводить ее домой. Последовавшее за его вопросом молчание он расценил как знак согласия и уже в такси стал распускать руки. Билли пыталась отбиваться, но недостаточно активно, и этот тип решил, что имеет право на небольшую компенсацию — не зря же он платил за водку! У девушки кружилась голова, она сама не понимала, чего хочет. Отпустив такси, «друг» Пол вошел вместе с ней в дом и напросился в гости выпить еще по стаканчику. Устав от препирательств и боясь разбудить соседей, Билли впустила его в лифт. Больше она ничего не помнила, а наутро обнаружила, что лежит на диване с задранной юбкой. Три месяца она умирала от страха, сдавая анализы на ВИЧ и покупая тесты на беременность, но так и не решилась пойти в полицию — в глубине души она понимала, что сама виновата в произошедшем.

Мой вопрос заставил ее снова пережить эту гадкую историю, и теперь она смотрела на меня со слезами на глазах.

— Почему… почему в ваших романах со мной постоянно происходят такие вещи?

Ее вопрос поразил меня в самое сердце, и я абсолютно искренне ответил:

— Потому что вы воплощаете мои навязчивые идеи, самые низменные и черные желания. Те, что вызывают у меня отвращение и непонимание и порой заставляют ненавидеть самого себя.

Билли никак не отреагировала на мои слова. Кажется, она не горела желанием уходить из бара.

— Пойдемте в гостиницу, — повторил я, протягивая руку.

— Como chingas![46] — прошипел Хесус сквозь зубы.

Не обращая внимания на провокацию, я смотрел на Билли.

— Мы не можем сейчас расстаться. Вы ведь и сами знаете, что вы мой последний шанс на спасение, а я — ваш.

Она хотела что-то ответить, но тут Хесус обозвал меня «joto».[47] Я хорошо знал это слово — так ругалась Тереза Родригес, старая гондураска, когда-то жившая по соседству с моей матерью в Мак-Артур-Парке, а теперь убиравшая у меня дома.

Я сам не заметил, как размахнулся и ударил. Мощный хук правой, как в старые добрые времена, — и Хесус лежит на соседнем столе, а вокруг валяются разбитые пивные кружки и такое. Отличный удар, но, к сожалению, продолжить мне не дали.

В мгновение ока атмосфера в баре наэлектризовалась, и посетители, довольные тем, что наконец появилось достойное зрелище, криками приветствовали начало драки. Два типа подошли сзади и приподняли меня, а с появлением третьего мерзавца я пожалел, что сунулся в бар. Удары сыпались один за другим, лицо, печень и желудок горели, но, как ни странно, мне было даже приятно. Дело не в мазохизме, просто избиение вдруг показалось мне важным этапом на пути к искуплению грехов. Я опустил голову, ощущая во рту железистый привкус крови. Перед глазами, как в свете стробоскопа, мелькали воспоминания вперемежку с реальными сценами в баре: журнальные фотографии, где Аврора смотрит влюбленным взглядом не на меня, а на другого типа, предательство Мило, растерянный взгляд Кароль, татуировка на бедре местной секс-бомбы Паломы, которая с началом драки прибавила звук и теперь с удвоенным рвением суетилась за стойкой. Потом я увидел силуэт Билли — она подошла, держа в руке бутылку со скорпионом, и разбила ее об голову одного из нападавших.

* * *

Внезапно все стихло. Я с облегчением понял, что «праздник» закончился. Меня подняли, пронесли через толпу и вышвырнули на улицу под дождь. Я приземлился лицом в грязную лужу.

19

Роуд-муви

Счастье — это мыльный пузырь, который переливается всеми цветами радуги и лопается, стоит лишь притронуться к нему.

Бальзак

— Мило, открой!

Затянутая в униформу, Кароль изо всех сил колотила в дверь — закон был на ее стороне, и это придавало ей уверенности в себе.

Пасифик-Палисейдс

Небольшой трехэтажный дом, окутанный утренним туманом

— Предупреждаю, с тобой говорит полицейский, а не подруга. Именем закона Калифорнии, открой немедленно!

— Да срать я хотел на этот закон Калифорнии, — проворчал Мило, отпирая дверь.

— Очень конструктивный подход! — фыркнула Кароль, входя в дом.

Мило стоял перед ней в трусах и старой футболке с надписью «Спэйс Инвейдерс».[48] Он был бледен, под глазами мешки, а волосы торчали в разные стороны, словно он проводил химический опыт и неправильно смешал ингредиенты. Каббалистические знаки Мары Сальватручи, вытатуированные на обеих руках, угрожающе поблескивали.

— Между прочим, сейчас нет и семи утра, и ты меня разбудила. К тому же я не один.

На стеклянном журнальном столике Кароль заметила пустую бутылку из-под дешевой водки и пакетик с остатками травы.

— Я думала, ты завязал, — расстроилась она.

— Сложно завязать, когда жизнь рушится… Ты разорил лучшего друга и не способен помочь ему, хотя у него нехилые проблемы. Поэтому я бухнул, выкурил три-четыре косячка и…

— И решил, что тебе нужна компания.

— Ну да. Это мое дело, понятно?

— Кого же ты позвал? Сабрину? Вики?

— Нет, подобрал двух шлюх за пятьдесят долларов на Крик-авеню, довольна?

Кароль не ожидала такого поворота событий и смущенно усмехнулась. Она не знала, правда это или очередная провокация.

Мило включил кофеварку и, зевнув, вставил капсулу с кофе.

— Ладно, объясни уж, зачем разбудила ни свет ни заря.

Некоторое время Кароль молчала в замешательстве, потом собралась с духом и заговорила:

— Вчера вечером я оставила ориентировку на «Бугатти» и попросила сообщить, если появятся какие-то новости. И знаешь что? Машину только что обнаружили в подлеске неподалеку от Сан-Диего.

Мило просиял.

— А Том?

— О нем ничего не известно. Автомобиль остановили за превышение скорости, но женщина, сидевшая за рулем, скрылась.

— Женщина?

— Да, в местном отделении полиции сказали, что машиной управляла молодая женщина. Но в рапорте написано, что на пассажирском сиденье находился мужчина.

Кароль прислушалась к звукам, доносившимся из ванной. К журчанию душа добавился шум фена — там действительно были два человека…

— Рядом с Сан-Диего, говоришь?

Кароль сверилась с рапортом.

— Да, в городке неподалеку от Ранчо-Санта-Фе.

Мило почесал голову, приведя и без того взъерошенные волосы в еще больший беспорядок.

— Я вчера взял напрокат машину, так что сейчас поеду туда. Если не терять времени, возможно, удастся понять, что задумал Том.

— О'кей, я с тобой!

— Не стоит.

— Тебя никто не спрашивает. Хочешь ты или нет, я все равно поеду.

— А как же работа?

— Я сто лет не брала отпуск! К тому же вести расследование лучше вдвоем.

— Боюсь, как бы он не наделал глупостей, — признался Мило, задумчиво глядя в потолок.

— А ты разве не тем же самым занимаешься? — строго спросила Кароль.

Дверь ванной открылась, и оттуда, весело болтая, вышли две южноамериканки: одна полуголая с тюрбаном из полотенца на голове, другая — закутанная в банный халат.

Кароль чуть не стошнило — эти девушки казались ее плохой копией. Они выглядели вульгарно и потрепанно, но у одной были ее светлые глаза, а у другой, высокой, ямочка на подбородке. Не выберись она из Мак-Артур-Парка, превратилась бы в такое же жалкое существо.

Кароль попыталась скрыть свою догадку, но Мило все заметил.

Он сделал вид, что ему нечего стыдиться, но Кароль все понимала.

Когда молчание стало невыносимым, она заговорила:

— Поеду в комиссариат, надо предупредить, что уезжаю ненадолго. А ты прими душ и отвези своих подружек туда, где подобрал. Через час встречаемся у меня.

* * *

Полуостров Баха, Мексика

8.00

Очень осторожно я открыл один глаз. Размокшая дорога блестела на солнце, лучи били прямо в ветровое стекло, усеянное непросохшими каплями дождя.

Я обнаружил, что сижу скрючившись на переднем сиденье «пятисотого» «Фиата», укрытый мягким покрывалом. Тело ломило, нос распух.

— Ну что, вздремнули немного? — поинтересовалась Билли.

Я выпрямился с гримасой боли. Шею свело так, что невозможно было повернуть голову.

— Где мы?

— На пустынной дороге, между «где-то там» и «нигде».

— Мы ехали всю ночь?

Она радостно кивнула. Я стал рассматривать в зеркале заднего вида свое лицо. После вчерашнего приключения оно выглядело не особо привлекательно.

— Вам идет новый имидж. Честно говоря, мне не нравился ваш образ мальчика из хорошей семьи, так и хотелось дать вам по морде, — серьезно проговорила Билли.

— Да у вас просто талант на комплименты!

Я посмотрел в окно, пейзаж стал более диким. Узкая дорога с растрескавшимся асфальтом вилась по пустынной гористой местности, иногда попадались редкие растения: неприхотливые кактусы, агавы с мясистыми листьями и колючий кустарник. Машины встречались нечасто, но шоссе было таким узким, что встреча с автобусом или грузовиком грозила большим риском.

— Давайте я сяду за руль, а вы немного поспите.

— Остановимся на ближайшей заправке, там и поменяемся.

Но оказалось, что заправки здесь редкость, а те, что есть, закрыты. Прежде чем найти, где залить бензин, мы проехали несколько одиноких деревушек, похожих на города-призраки из фильмов ужасов. На выезде из одной из них мы увидели стоящий на обочине оранжевый «Корвет» с включенными аварийными огнями. Юный автостопщик, который отлично смотрелся бы в рекламе дезодоранта, оперся на капот, держа в руках табличку с надписью «Out of gas».[49]

— Выручим? — предложила Билли.

— Ну уж нет! Это же классический трюк — попросить о помощи, а потом обчистить доверчивых туристов.

— Хотите сказать, что все мексиканцы воры?

— Нет, просто с вашим маниакальным желанием подружиться со всеми местными красавчиками мы снова влипнем в дерьмо.

— Кажется, вы были довольны, что нас подвезли.

— Послушайте, я вижу его насквозь: этот тип только и думает, как бы отобрать у нас деньги и машину! Если вас это устраивает, останавливайтесь! Только не просите моего благословения.

К счастью, Билли не стала рисковать, и мы проехали мимо.

После заправки мы остановились в небольшом магазине. На старом длинном прилавке лежали свежие фрукты, молочные продукты и выпечка. Выбор небогатый, но мы все же купили еды и через несколько километров устроили пикник под агавой.

Я мелкими глотками пил обжигающий кофе и завороженно смотрел на Билли. Устроившись на расстеленном на земле покрывале, она с видимым удовольствием поедала песочное печенье польворон и покрытые сахарной глазурью чуррос.

— Как вкусно! А вы не голодны?

Я задумался.

— Что-то здесь не так. В моих романах вы не слишком уж прожорливы, а с тех пор как оказались в реальности, поглощаете все, что попадется под руку…

Она замерла, словно ее только что осенило, а потом призналась:

— Это из-за настоящей жизни.

— Настоящей жизни?

— Том, я же персонаж книги и принадлежу выдуманному миру, а здесь я в гостях.

— Как это связано с вашей прожорливостью?

— Тут все настоящее, у всего есть вкус. Я говорю не только о еде. В воздухе больше кислорода, пейзажи такие яркие, что хочется смотреть и восхищаться ими бесконечно. А выдуманный мир… он слишком блеклый.

— Блеклый? Но ведь все говорят обратное! Люди читают книги, чтобы убежать от реальности!

Она ответила без тени улыбки:

— Знаете, вы отлично рассказываете истории, описываете эмоции, переживания, малейшие движения души, но не умеете передавать то, что составляет суть жизни, — вкусы и оттенки.

Я понял, что она намекает на мои писательские промахи.

— Вы суровы ко мне. Что конкретно вы имеете в виду?

Она оглянулась в поисках примера:

— Ну, скажем, вкус этого фрукта.

Билли отрезала кусочек манго, которое мы только что купили.

— А еще?

Она запрокинула голову и закрыла глаза, подставляя хорошенькое личико легкому утреннему ветерку.

— То, что человек испытывает, когда воздух касается лица…

— Ну-у-у…

Я недоверчиво посмотрел на Билли, хотя знал, что она права: я действительно был не способен передать волшебство мгновения, просто не понимал, как это делается. Подобные мелочи проходили мимо меня, я сам не умел наслаждаться ими и, естественно, не мог поделиться ощущениями с читателем.

Девушка резко открыла глаза и показала пальцем вдаль.

— Или, например, это растрепанное розоватое облако, выглядывающее из-за холма.

Вскочив на ноги, она увлеченно продолжила:

— Вы бы написали: «На десерт Билли съела манго», но вам бы в голову не пришло подробно описать его вкус.

Она аккуратно положила мне в рот кусочек сочного фрукта.

— Ну, какое оно, это манго?

Ее упреки задели меня за живое, но я с готовностью включился в игру, пытаясь как можно точнее ответить на вопрос:

— Хм… спелое, сочное — одним словом, то, что надо.

— Вы можете лучше.

— Ну-у-у… у него сладкая, сочная, ароматная мякоть, она прямо тает во рту…

Билли улыбнулась. Я продолжил:

— …словно напитана и позолочена солнцем.

— Не переусердствуйте, а то получится рекламный ролик!

— Вам не угодишь!

Она свернула покрывало и направилась к машине, бросив по дороге:

— Короче, вы поняли принцип, это уже хорошо. Не забывайте о нем, когда будете писать следующую книгу. Сделайте так, чтобы я жила в мире, где есть цвета и вкусы, где фрукты — это фрукты, а не подделки из папье-маше.

* * *

Сан-Диего-фривей

— Околеть можно! Закрой окно, а?

Мило и Кароль выехали час назад. Радио извергало новости политики. Чтобы не поднимать болезненные темы, оба делали вид, что увлечены обсуждением региональных проблем.

— Когда ты так вежливо просишь, невозможно отказать, — заметила Кароль, закрывая окно.

— Не устраивает моя манера говорить?

— Да, меня коробит твоя грубость.

— Извини, я простой человек и, в отличие от некоторых, не пишу романы!

Кароль ошеломленно взглянула на него:

— Это ты к чему?

Мило нахмурился, прибавил звук, словно не желая отвечать на вопрос, но передумал и ни с того ни с сего брякнул:

— У вас с Томом что-то было?

— Что?!

— Признайся, ты ведь всю жизнь влюблена в него!

Кароль ошарашенно поинтересовалась:

— Ты так думаешь?

— Конечно! Все эти годы ждешь, когда он наконец увидит в тебе женщину, а не лучшую подругу.

— Мило, пора завязывать с травой и выпивкой. Когда ты несешь такой бред, мне хочется…

— Чего тебе хочется?

Она покачала головой:

— Не знаю, например… вытащить из тебя все внутренности и наблюдать, как ты медленно подыхаешь, а потом клонировать эти жалкие остатки в десяти тысячах экземпляров и собственными руками уничтожить каждого из десяти тысяч клонов, да так, чтобы смерть была как можно более мучи…

— Ладно-ладно, — перебил он, — я понял основную мысль.

* * *

Мексика

Хотя машина ползла как улитка, цель путешествия неотвратимо приближалась. Мы уже доехали до Сан-Игнасио, а наша развалюха тарахтела как ни в чем не бывало.

Впервые за долгое время я чувствовал себя хорошо. Мне нравились пейзажи за окном, нравился запах нагретого солнцем асфальта — эдакий пьянящий аромат свободы, нравились магазины без вывесок и остовы брошенных машин, глядя на которые казалось, что мы едем по легендарному шоссе 66.[50]

Плюс ко всему на одной из редких заправок я обнаружил две аудиокассеты, каждая стоимостью девяносто девять центов: сборник рок-хитов, от Элвиса до «Роллинг Стоунз», и пиратская запись трех концертов Моцарта в исполнении Марты Аргерих. Наконец можно начать приобщать Билли к радостям «настоящей музыки».

Но днем, когда мы ехали по довольно дикому участку дороги, не отделенному от полей изгородью, нам пришлось остановиться. Огромное стадо баранов устроилось на послеобеденный сон прямо посреди шоссе. Неподалеку находились несколько ферм и ранчо, но никто и не думал прогонять животных с дороги.

Билли жала на клаксон, высовывалась в окно и махала, пытаясь согнать стадо с облюбованного места, — безрезультатно. Оставалось сидеть и ждать. Тогда она закурила, а я решил пересчитать оставшиеся деньги. Из кошелька выпала фотография Авроры, и не успел я понять, что произошло, как моя спутница схватила снимок.

— Отдайте!

— Подождите, дайте посмотреть! Это вы снимали?

В этой простой черно-белой фотографии было что-то невинное и трогательное. Аврора сидела на пляже в Малибу в трусах и мужской рубашке, в ее глазах горел огонь, который я тогда принимал за любовь.

— Скажите честно, что вы нашли в этой пианистке?

— В смысле?

— Ну да, она красивая. И то если вам нравится этот типаж: «идеальная женщина с телом модели, перед которой никто не может устоять». Чем еще она вас привлекла?

— Прекратите, умоляю. Не вам, влюбленной в похотливого мерзавца, давать советы.

— Может, вас возбуждает ее образованность?

— Да, Аврора очень умна. Вас это, конечно, раздражает. Но я рос в дерьмовом районе, где ни секунды нельзя было побыть в тишине: беспрестанные крики, ругань, угрозы, выстрелы. И ни одной книги дома, только программа передач. Я даже не знал, кто такие Шопен и Бетховен, поэтому так обрадовался, встретив парижанку, которая говорит о Шопенгауэре и Моцарте, а не о сексе, наркоте, рэпе, татуировках и накладных ногтях!

Билли покачала головой:

— Звучит убедительно, но клюнули-то вы на ее красоту. Будь в ней на пятьдесят килограммов больше, она бы не произвела на вас такого впечатления, даже со всеми своими Моцартами и Шопенами…

— Может, хватит, а? Езжайте уже!

— Как? Думаете, наша колымага переживет столкновение с бараном?

Билли затянулась и снова пристала:

— Скажите, а милая болтовня о Шопенгауэре — это было до того, как вы потрахались, или после?

Я ошеломленно посмотрел на нее.

— Скажи я такое, вы бы тут же влепили мне пощечину…

— Да ладно, шучу. Мне нравится, как вы краснеете, когда смущаетесь.

«Неужели я создал эту девушку?»

* * *

Малибу

Как и каждую неделю, Тереза Родригес пришла к Тому делать уборку. В последнее время писатель не хотел, чтобы его тревожили. Он вешал на дверь записку, в которой сообщал, что сегодня не нуждается в ее услугах, однако никогда не забывал оставить конверт с деньгами. Сегодня письма не было.

«Тем лучше».

Пожилая женщина не любила получать деньги просто так, к тому же она переживала за Тома, которого знала с самого детства.

Ее трехкомнатная квартира находилась на одной лестничной площадке с жилищем матери Тома и семьи Кароль. После смерти мужа Тереза жила одна, поэтому дети взяли привычку делать домашние задания у нее. Там было гораздо спокойнее, чем в семьях обоих детей: у одного мать-невротичка, разбивавшая семьи и коллекционировавшая любовников, у другой тиран-отчим, постоянно оравший на домочадцев.

Тереза открыла дверь и, увидев царивший в доме бардак, замерла на пороге, потом собралась с духом и принялась за уборку. Она пропылесосила, вымыла пол, включила посудомоечную машину, перегладила гору белья и привела в порядок террасу.

Три часа спустя, разобрав мусор и разложив пакеты по бакам, она наконец отправилась домой.

* * *

В семнадцать часов мусороуборочная машина приехала за отходами обитателей Малибу.

Опрокидывая очередной бак, Джон Брэйди, один из мусорщиков, заметил почти новый экземпляр второго тома «Трилогии ангелов». Он отложил его, чтобы хорошенько рассмотреть в конце рабочего дня.

«Вау! Вот это вещь! Большой формат, красивая обложка под старину и куча цветных картинок».

Его жена уже прочитала первый том и теперь с нетерпением ждала, когда же выйдет вторая книга в карманном издании. Эта находка порадует ее!

Когда он пришел домой, Дженет буквально набросилась на роман. Она сидела на кухне, судорожно перелистывая страницы, и даже забыла вовремя достать из духовки запеканку. Позже, лежа в постели, она в том же бешеном темпе поглощала главу за главой. Джон понял, что на ласку надеяться не стоит. Он заснул в дурном настроении, виня себя в испорченном вечере, — не стоило приносить домой книгу, которая лишила его и нормального ужина, и радостей супружеской жизни. Постепенно он погрузился в объятия Морфея, который в качестве утешения подарил приятнейшее зрелище: его любимые «Доджерс» выиграли чемпионат по бейсболу, задав жару «Янкиз». Брэйди витал на седьмом небе от счастья, как вдруг его разбудил страшный вопль:

— Джон!

Он в ужасе открыл глаза. Лежавшая рядом жена орала как резаная:

— Как же так?

— Что? Что я сделал?

— Книга заканчивается на двести шестьдесят шестой странице! А дальше идут чистые листы!

— Я же не виноват!

— Уверена, ты специально это сделал.

— Ты с ума сошла!

— Я хочу прочитать продолжение!

Брэйди надел очки и посмотрел на будильник:

— Малыш, сейчас два часа ночи! Где я найду эту книгу?

— Здесь недалеко круглосуточный магазин… Джон, пожалуйста, купи мне нормальный экземпляр. Второй том еще лучше первого!

Мусорщик вздохнул. Он женился на Дженет тридцать лет назад, обещав «быть с ней и в радости и в горе». Сегодняшней ночью приходилось делить горе, ничего не поделаешь! В конце концов, он тоже не подарок.

Полусонный, он вылез из-под одеяла, натянул джинсы и теплый свитер и отправился в гараж за машиной. Остановившись у круглосуточного магазина на Перпл-стрит, он швырнул в урну бракованный экземпляр.

«Дурацкая книга!»

* * *

Мексика

Мы были близки к цели. Судя по цифрам на дорожных указателях, до Кабо-Сан-Лукаса, конечной точки нашего путешествия, оставалось меньше ста пятидесяти километров.

— В последний раз заправимся, и нам хватит до конца, — сказала Билли, подъезжая к колонке.

Не успела она заглушить мотор, как некий Пабло — если верить надписи на футболке — подбежал к машине, чтобы залить бензин и протереть ветровое стекло.

Смеркалось. Билли прищурилась, разглядывая деревянную вывеску в форме кактуса. На ней перечислялись местные блюда, которые подавали в кафе.

— Умираю от голода. Не хотите перекусить? Готова поспорить, они готовят ужасно жирные, но нереально вкусные вещи.

— Вы слишком много едите, так и до несварения желудка недалеко.

— Ничего страшного, меня есть кому лечить. Уверена, вы будете выглядеть очень сексуально в роли заботливого доктора!

— Да вы ненормальная!

— А кто в этом виноват? Слушайте, Том, не будьте таким серьезным! Прекратите переживать из-за пустяков. Жизнь благоволит тем, кто ей доверяет.

«Хм… Кажется, она возомнила себя Пауло Коэльо…»

Билли вышла из машины и начала подниматься по деревянной лестнице, которая вела в кафе. В обтягивающих джинсах, приталенной кожаной куртке и с серебристой сумочкой в руке она выглядела вылитой ковбойшей, каких, должно быть, много в этих краях. Расплатившись с Пабло за бензин, я догнал свою спутницу.

— Дайте ключи, я закрою машину.

— Том, хватит уже! Успокойтесь. Перестаньте всюду видеть опасности. Лучше закажите тортилью и фаршированные перцы, а потом постарайтесь как можно точнее описать их вкус.

Заразившись настроением Билли, я вошел вслед за ней в салун, надеясь приятно провести время, и совсем забыл о невезении — верном попутчике, расставлявшем ловушки с самого начала нашего невероятного путешествия.

Только мы уселись на террасе, собираясь отведать кукурузные лепешки, как Билли проговорила:

— Ма… машина…

— Что такое?

— Ее нет… — грустно ответила она, показывая на пустую стоянку.

Я в ярости выскочил из кафе, даже не притронувшись к еде.

— Перестаньте всюду видеть опасности! Будьте проще! Это ваши слова! Я был уверен, что добром это не кончится! Еще и полный бак залили!

Билли горестно смотрела на меня, но через пару секунд заговорила со своим обычным сарказмом:

— Раз вы были уверены, что машину угонят, почему не закрыли ее? Мы оба виноваты!

Чтобы не задушить ее от злости, я снова проглотил обиду. На этот раз мы остались без машины и вещей. Тем временем окончательно стемнело и стало холодать.

* * *

Ранчо-Санта-Фе

Отделение полиции

— Сержант Альварес… она с вами?

— Что вы имеете в виду? — переспросил Мило, протягивая права и страховку на «Бугатти».

За стеклом виднелся силуэт Кароль — они с секретаршей заполняли документы. Немного смутившись, помощник шерифа уточнил вопрос:

— Ваша подруга Кароль… она вам просто подруга или не просто?

— А что? Хотите пригласить ее на ужин?

— Если она свободна, то с удовольствием. Она очень…

Полицейский попытался найти подходящее слово, но понял, что допустил оплошность, и не стал заканчивать фразу.

— Решайте сами, старина. Можете рискнуть, если хотите проверить, сдержусь я или дам вам в морду.

Испуганный офицер проверил документы на машину и протянул Мило ключи от «Бугатти».

— Все нормально, можете забирать машину, только больше не одалживайте ее не пойми кому.

— Этот «не пойми кто» — мой лучший друг.

— Значит, впредь выбирайте друзей осмотрительнее.

Мило хотел осадить офицера, но тут в кабинет вошла Кароль.

— Шериф, вы уверены, что за рулем была женщина? Вы точно ее видели?

— Сержант, поверьте, я сумею отличить женщину от мужчины.

— А на пассажирском сиденье был он?

Кароль ткнула ему в лицо книгу с фотографией Тома на обложке.

— Честно говоря, не разглядывал вашего друга. Я общался в основном с этой белобрысой. Настоящая стерва, скажу я вам.

Разговаривать дальше не было смысла, и Мило попросил отдать документы.

Протягивая их, шериф решился задать вопрос, который давно крутился у него на языке:

— Скажите, ваши татуировки — это знак Мары Сальватручи, да? Я читал про них в Интернете. Там говорилось, что из этой банды невозможно уйти живым.

— Не стоит верить всему, что пишут в Интернете, — бросил Мило, открывая дверь кабинета.

Дойдя до стоянки, он тщательно осмотрел машину. Все в порядке: почти полный бак, а, судя по лежавшим в багажнике чемоданам, путешественники собирались второпях. Открыв некоторые из них, Мило увидел женскую одежду и косметику. В бардачке он обнаружил карту и бульварный журнал.

К нему подошла Кароль.

— Ну как? Что-нибудь нашел?

— Кажется, да…

Мило показал нарисованный на карте маршрут.

— Кстати, этот тупица пригласил тебя в ресторан?

— Он спросил мой номер телефона и предложил как-нибудь поужинать вместе. Тебя это смущает?

— Вовсе нет. Хотя, по-моему, он не блещет умом.

Кароль хотела послать Мило куда подальше, но тут…

— Смотри! — воскликнула она, ткнув пальцем в фотографии Авроры и Рафаэля Барроса на райском пляже.

В ответ Мило показал крестик на карте и спросил:

— Не хочешь провести выходные в роскошном отеле на мексиканском побережье?

* * *

Мексика

Заправка в Эль-Сакаталь

Поглаживая коротенькую шелковую сорочку с кремовым кружевом, Билли говорила:

— Если подаришь это своей подружке, она сделает то, о чем ты даже не мечтал. Такие штуки, о существовании которых ты даже не догадываешься, настолько они пошлые…

Пабло вытаращил глаза. Билли уже минут десять пыталась обменять содержимое сумочки на скутер юного заправщика.

— Но самое лучшее средство — вот это…

Она достала из косметички хрустальный флакончик с крышечкой, переливавшейся, словно ограненный бриллиант.

Билли открыла пузырек, и ее лицо стало загадочным, как у фокусницы, которая собирается продемонстрировать публике свой коронный номер. Поднеся духи к носу юноши, она прошептала:

— Ну же, понюхай… Чувствуешь этот искрящийся чарующий запах? Этот игривый кокетливый аромат? Какое благоухание источают фиалка, гранат, розовый перец и жасмин…

— Хватит соблазнять мальчика! У нас опять будут проблемы.

Но Пабло зачарованно смотрел на Билли, и, к его несказанному удовольствию, девушка продолжила свои обольстительные речи:

— Ощути пьянящие нотки муската, фрезии и иланг-иланга…

Я подошел к скутеру и недоверчиво осмотрел его. Какой-то местный завод соорудил этот старый мопед в семидесятых годах в подражание итальянской «Веспе». Его не раз перекрашивали, он был весь облеплен стикерами, намертво прилипшими к металлу. На одном из них было написано: «Кубок мира по футболу, Мехико, 1986…»

Билли продолжала соблазнять юношу:

— Паблито, поверь мне, одна капля этих духов, и женщине открывается волшебный мир, наполненный чувственными запахами, превращающий ее в дикую, страстную тигрицу, желающую лишь…

— Завязывай с этим цирком! Этот скутер все равно не выдержит двоих человек! — рявкнул я.

— Да ладно, я же не тонну вешу!

Билли прервала тираду, оставив Пабло один на один с квинтэссенцией женской магии, заключенной в серебристой сумочке Авроры.

— И потом, это опасно. Сейчас темно, дороги тут ужасные — сплошные трещины да колдобины.

— Trato hecho?[51] — спросил Пабло, подходя к нам.

Схватив ключи от скутера, Билли поздравила его:

— Отличная сделка! Поверь, подружка будет обожать тебя!

Я покачал головой:

— Бред какой-то! Эта штуковина проедет дай бог двадцать километров. Приводной ремень наверняка никуда не годится…

— Том!

— Что?

— На таких скутерах нет приводного ремня. Хватит изображать из себя мужчину, вы же ничего не смыслите в технике.

— Думаю, на этой развалюхе уже лет двадцать никто не ездил, — проворчал я, поворачивая ключ зажигания.

Мотор пару раз кашлянул, затем послушно заурчал. Билли села сзади, обвила меня руками и положила голову мне на плечо.

Скутер с треском умчался в ночь.

20

Город ангелов

Неважно, какой силы удар тебе нанесли. Важно, как ты его выдержал… и как продолжил свой путь.[52]

Рэнди Пауш

Кабо-Сан-Лукас

Отель «Ла Пуэрта-дель-Параисо»[53]

Сьют № 12

Утренний свет пробивался сквозь портьеры. Билли открыла один глаз и, подавив зевок, лениво потянулась. Электронный циферблат будильника показывал начало десятого. Повернувшись, она увидела Тома: он свернулся калачиком на отдельной кровати в нескольких метрах от нее и спал мертвым сном. Они добрались до отеля посреди ночи, изнуренные и совершенно разбитые. Старый скутер отдал богу душу километров за десять до финиша, и им пришлось заканчивать путешествие пешком — несколько часов они брели по шоссе, осыпая друг друга отборными ругательствами.

В одних трусах и майке Билли спрыгнула на пол и на цыпочках подошла к дивану. В спальне, помимо двух огромных кроватей, стоял камин, а в просторной гостиной традиционная мексиканская мебель соседствовала с самыми современными техническими достижениями: телевизором с плоским экраном, различными проигрывающими устройствами, беспроводным Интернетом. Поеживаясь от холода, молодая женщина завернулась в куртку Тома, как средневековый рыцарь в плащ, и вышла на террасу.

От восхищения у нее перехватило дыхание. Они приехали в ночи, к тому же слишком устали и перенервничали, чтобы насладиться окружающей их красотой. Но теперь…

Билли подошла к краю залитой солнцем террасы. Отсюда открывался потрясающий вид на оконечность полуострова Баха и то удивительное место, где Тихий океан сливается с морем Кортеса. Видела ли она когда-нибудь такую красоту? Кажется, нет. Она оперлась на балюстраду — на ее губах играла улыбка, глаза блестели. Белый песок, сапфировое море, около сотни домиков, выстроившихся вдоль пляжа, а на заднем плане — внушительная горная цепь. Название отеля — «Ла Пуэрта-дель-Параисо» — намекало на то, что именно здесь находился вход в рай. Это было похоже на правду…

Билли приникла к телескопу, поставленному здесь для астрономов-любителей, но, вместо того чтобы рассматривать небо и горы, направила его на трехуровневый бассейн, ступенями спускающийся к пляжу и, казалось, сливающийся с океаном.

Там и сям посреди водной глади виднелись островки. Звезды шоу-бизнеса начинали день, загорая в плавучих соломенных хижинах.

Прильнув к телескопу, Билли восторгалась:

«Черт возьми, этот тип в ковбойской шляпе вылитый Боно! А высокая блондинка с детьми ужасно похожа на Клаудиа Шиффер! А что это за обдолбанная брюнетка в татуировках с ног до головы и со странной прической?.. Господи, да это же…»

Так она развлекалась несколько минут, сидя в плетеном кресле, пока внезапный порыв ветра не заставил ее съежиться от холода. Потирая плечи, чтобы согреться, она наткнулась на что-то тяжелое во внутреннем кармане куртки. Это оказался старый кожаный бумажник с обтрепанными углами. Она без зазрения совести открыла его, чтобы удовлетворить свое любопытство. Кошелек распирало от крупных банкнот, полученных в обмен на картину, но Билли интересовали не деньги. Девушка достала уже знакомую ей фотографию Авроры, где на обороте женским почерком было написано:

Любовь — это когда ты становишься ножом, которым я могу вскрывать свою душу.

А

М-да, прекрасная пианистка наверняка списала откуда-то эту эгоцентричную кровавую фразу, отлично подходившую для того, чтобы строить из себя романтичную барышню с мазохистскими наклонностями.

Убрав снимок, Билли изучила остальное содержимое кошелька. Ничего интересного: кредитные карты, паспорт и две таблетки адвила. Вот и все. Но что это за бугорок в самом низу отделения для банкнот? Присмотревшись внимательнее, Билли обнаружила нечто вроде подкладки, пришитой толстой ниткой.

Ее охватило любопытство. Вынув из волос заколку, острым концом она распорола часть шва, тряхнула кошелек, и в ладонь выпал блестящий металлический предмет.

Гильза.

У нее заколотилось сердце. Она поняла, что проникла в чужую тайну, и поспешно засунула гильзу обратно, но, убирая, нащупала там что-то еще. В кармашке лежала пожелтевшая, слегка размытая фотография, сделанная «Полароидом»: юноша с девушкой стояли в обнимку на фоне забора и череды бетонных зданий. В молодом человеке она без труда узнала Тома. Известному писателю на снимке было лет двадцать, а его подруге и того меньше — семнадцать-восемнадцать. Красивая девушка, явно из Южной Америки. Высокая, стройная, с пронзительными светлыми глазами, которые, несмотря на плохое качество фотографии, казалось, просто пронзали Билли. По их позе было понятно, что снимала она, держа «Полароид» на вытянутой руке.

— Да вы, я смотрю, не стесняетесь!

От неожиданности Билли выронила фотографию, а обернувшись, увидела…

* * *

Отель «Ла Пуэрта-дель-Параисо»

Сьют № 24

— Да ты, я смотрю, не стесняешься! — крикнул кто-то.

Прильнув к телескопу, Мило рассматривал прекрасных полуголых наяд, загоравших на берегу бассейна. Вдруг на террасе появилась Кароль. Подпрыгнув от неожиданности, он обернулся и встретился с ее суровым взглядом.

— Вообще-то эта штука тут стоит, чтобы рассматривать Кассиопею и Орион, а не глазеть на обнаженных девиц.

— Может, их как раз зовут Кассиопея и Орион, — парировал Мило, кивнув на двух красоток.

— Не смешно…

— Послушай, Кароль, ты мне не жена и уж тем более не мать! И потом, как ты сюда попала?

— Милый мой, я же коп, не забывай об этом! Если ты думаешь, что открыть гостиничную дверь — это так сложно…

Она бросила холщовую сумку на плетеное кресло.

— Знаешь, как это называется? Вторжение в частную жизнь!

— Так вызови полицию!

— Не смешно.

Обиженно дернув плечами, Мило сменил тему:

— Кстати, я поговорил с портье. Том действительно остановился в отеле со своей «подругой».

— Знаю, я тоже провела небольшое расследование. Сьют № 12 с двумя раздельными кроватями.

— Две раздельные кровати. Ты рада?

Кароль вздохнула:

— Опять твои идиотские шуточки…

— А Аврора? О ней ты тоже все знаешь?

— Абсолютно!

Кароль подошла к телескопу и направила его на море.

Несколько секунд она внимательно рассматривала бесконечный пляж из мелкого песка, на который мягко накатывали прозрачные волны.

— Если мои сведения верны, Аврора в данный момент находится… вот здесь.

Кароль зафиксировала телескоп в нужном направлении и отошла, чтобы Мило посмотрел.

Действительно, неподалеку от берега виднелся водный мотоцикл, а на нем Аврора в сексуальном купальнике и Рафаэль Баррос.

— А он ничего, — заметила Кароль, возвращаясь к наблюдательному пункту.

— Да? Ты… ты правда так думаешь?

— В такого сложно не влюбиться! Широкие плечи, мощный торс… Бывают же мужчины: лицо голливудского актера и тело греческого бога!

— Ладно, хватит! — проворчал Мило, отодвигая Кароль и в свою очередь приникая к телескопу. — Я думал, эта штука нужна, чтобы любоваться Кассиопеей и Орионом…

Кароль улыбнулась, а Мило стал выискивать новую жертву.

— Слушай, а та безумная брюнетка с искусственными сиськами и прической в стиле рок-н-ролл случайно не…

— Да, это она! — перебила Кароль. — Когда закончишь развлекаться, может, скажешь, как мы заплатим за гостиницу?

— Понятия не имею, — вздохнул Мило.

Оторвавшись наконец от «игрушки», он убрал со стула холщовый мешок и сел напротив Кароль.

— У тебя неподъемная сумка, что ты туда напихала?

— Привезла кое-что Тому.

Мило нахмурился, ожидая объяснения.

— Вчера утром, перед тем как ехать к тебе, я завернула к Тому, хотела поискать улики и обнаружила, что из спальни исчезла картина Шагала!

— Черт…

— Ты знал, что за ней скрывается сейф?

— Нет.

На несколько секунд Мило воспрянул духом. Может, Том прятал там деньги и теперь они смогут хотя бы частично расплатиться с долгами?

— Это меня заинтриговало. Я не устояла и попробовала подобрать код.

— Тебе удалось открыть сейф, — догадался Мило.

— Да. Я набрала 07071994, и дверца открылась.

Мило усмехнулся:

— А как тебе пришли в голову эти цифры? Божественное откровение?

Кароль не отреагировала на саркастичное замечание.

— Седьмое июля тысяча девятьсот девяносто четвертого года, в тот день ему исполнилось двадцать лет.

На этих словах Мило помрачнел и пробормотал:

— Вы его праздновали без меня, да?

— Да… ты был в тюрьме.

Они замолчали. Мило загрустил. Призраки и страхи прошлого так и не покинули его: они готовы были наброситься, стоило только дать слабину. Перед его мысленным взором замелькали картинки шикарного отеля вперемежку с мрачными тюремными воспоминаниями. Рай для богачей и ад для бедняков…

Пятнадцать лет назад он провел девять месяцев в мужской исправительной колонии Чино. Это было долгое странствие во мраке, болезненное чистилище, ставшее логичным завершением самого чудовищного периода его существования. Он предпринял немало усилий, чтобы прийти в себя, но жизнь все равно казалась ему шатким мостиком, готовым обрушиться от любого шага, а прошлое, как граната без чеки, могло взорваться в любой момент.

Мило поморгал, чтобы прогнать видения и не дать страшным воспоминаниям поглотить себя.

— Что же ты нашла в сейфе? — спросил он невыразительным голосом.

— Подарок, который я вручила ему на двадцатилетие.

— Можно посмотреть?

Кароль кивнула.

Мило положил сумку на стол и потянул за молнию.

* * *

Сьют № 12

— Что вы делаете с моим кошельком? — крикнул я, вырывая бумажник из рук Билли.

— Да не волнуйтесь вы так!

Я пребывал в полукоматозном состоянии. Во рту пересохло, тело ломило, страшно болела нога — казалось, я провел ночь в стиральной машине.

— Ненавижу людей, которые роются в чужих вещах! Вы собрали в себе все человеческие пороки!

— И чья это вина?

— Нельзя лезть в личную жизнь другого человека! Я знаю, что вы не прочли ни одной книги, но если вдруг решите почитать, возьмите Солженицына. Он очень правильно сказал: «Человек может чувствовать себя свободным только внутри себя».

— Между прочим, я собиралась просто восстановить справедливость.

— Какую еще справедливость?

— Вы все знаете о моей жизни… Мне тоже хочется больше узнать о вас. Разве это не логично?

— Совсем нет! Впрочем, это все полный бред. Вы не должны были покидать вымышленный мир, а я — пускаться в это путешествие.

— Да уж, сегодня утром вы сама нежность и тактичность!

«Обалдеть… И у нее хватает наглости упрекать меня!»

— Послушайте, вы отлично умеете перевернуть все с ног на голову и сделать виноватыми других, но со мной это не пройдет.

— Кто эта девушка? — спросила Билли, показывая снимок.

— Сестра папы римского. Довольны?

— Нет, слабовато. Хотя у вас даже в книгах не получается поставить меня на место.

«Какая наглость!»

— Это Кароль, подруга детства.

— А почему вы храните ее фотографию в кошельке как реликвию?

Я бросил на нее презрительный взгляд.

— Что за дерьмо! Ну и не говорите, плевать мне на вашу Кароль! — взорвалась Билли, уходя с террасы.

Я взглянул на пожелтевшую фотографию в белой рамочке, которую держал в руках. Много лет назад я зашил ее в бумажник и с тех пор ни разу не видел.

Постепенно из глубин памяти, как пузырьки на поверхность воды, поднялись воспоминания. Меня отбросило на шестнадцать лет назад. Я обнимаю Кароль, а она командует:

— Стоп! Том, не двигайся! Чи-и-из!

Клик, бз-з-з. Мне кажется, я снова слышу характерные звуки, которые раздаются, когда снимок вылезает из «Полароида».

Я хватаю фотографию, а Кароль кричит:

— Эй! Осторожно! Не заляпай! Дай ей просохнуть!

Вот она бежит за мной, а я размахиваю снимком, чтобы он скорее высох.

— Покажи! Покажи!

Три минуты в ожидании волшебства: Кароль стоит, опершись на мое плечо и наблюдая за тем, как фотография постепенно проявляется, и безудержно хохочет при виде наших физиономий.

* * *

Билли поставила поднос с завтраком на столик из тикового дерева и снова заговорила:

— О'кей, мне не стоило рыться в ваших вещах. Этот чувак прав: у каждого должно быть право на тайну.

Я постепенно успокоился, Билли тоже притихла. Она налила мне кофе, я намазал ей тост.

Через некоторое время она все же спросила:

— Так что произошло в тот день?

В ее голосе уже не слышалось настойчивости и нездорового любопытства. Хоть я и наорал на нее, она, наверное, чувствовала, что мне хочется рассказать об этом эпизоде.

— Это был мой день рождения. В тот день мне исполнилось двадцать лет… — начал я.

* * *

Лос-Анджелес

Район Мак-Артур-Парк

7 июля 1994 года

В то лето стояла невыносимая жара. Ничего не хотелось делать, город напоминал кипящий котел. Гудрон на баскетбольной площадке потрескался и вздыбился, но это не мешало десятку полуголых парней кидать мяч в корзину, строя из себя Мэджика Джонсона.

— Эй, мистер Фрик![54] Покажи, на что ты способен!

Я не реагирую. Я даже не слышу оклика. Я включил плеер на полную громкость, чтобы тяжелые басы заглушали несущуюся отовсюду ругань. Я иду вдоль забора до начала стоянки к одиноко стоящему дереву. На нем еще осталось немного листьев, которые дают слабую тень. Это, конечно, не библиотека с кондиционером, но здесь приятнее читать, чем где бы то ни было. Я сажусь на высохшую траву и прислоняюсь к стволу.

Музыка защитила меня от реальности. Я смотрю на часы: через тридцать минут я сяду в автобус и поеду на Венис-Бич, где буду продавать мороженое на дощатом настиле набережной. А пока можно почитать одну из книг, которые посоветовала мисс Миллер, молодая преподавательница литературы, талантливая и независимая женщина, которая к тому же неплохо ко мне относится. В моей сумке лежат «Король Лир» Шекспира, «Чума» Альбера Камю, «У подножия вулкана» Малькольма Лаури и тысяча восемьсот страниц «Лос-Анджелесского квартета» Джеймса Эллроя.

Плеер выплевывает мне в уши мрачные тексты группы «РЭМ» и всевозможный рэп. Это время расцвета хип-хопа Западного побережья, все в восторге от плавных мелодий Доктора Дре, гангстафанка Снупа Дога и гневных обличений Тупака. Я ненавижу и люблю эту музыку. Да, тексты там не самые изысканные: гимн каннабису, оскорбления в адрес полиции, описание жесткого секса, любование тачками и пушками. Но все эти люди говорят о том, с чем мы сталкиваемся ежедневно: улица, гетто, безнадежность, война кланов, жестокость полицейских, девочки, залетающие в пятнадцать и рожающие в школьных толчках. Как и в жизни, все завязано на наркоте. Она повсюду, все вертится вокруг нее: власть, деньги, жестокость, смерть. И потом, когда слушаешь эту музыку, кажется, что рэперы живут как и мы: сидят у подъезда, играют в догонялки с полицейскими и заканчивают дни в тюряге или больнице, а то и просто подыхают на улице от шальной пули.

Я издалека вижу Кароль. На ней светлое, слегка просвечивающее платье, оно колышется на ветру, делая ее еще легче и изящнее. Это совсем не в ее духе. Большую часть времени она, как все девочки района, прячет свою женственность под спортивными костюмами, толстовками с капюшоном, футболками размера XXL или спортивными шортами, которые спокойно налезли бы на человека втрое толще. В руках у Кароль большая спортивная сумка. Она проходит мимо мальчишек, не обращая внимания на насмешки и похабные шуточки, и ступает на мой «зеленый островок».

— Привет, Том.

— Привет, — отвечаю я, снимая наушники.

— Что слушаешь?

Мы знакомы десять лет. Она мой единственный друг, не считая Мило. И единственный человек (кроме мисс Миллер), с которым я могу поговорить. Мы очень близки. Ближе, чем если бы Кароль была моей сестрой. Ближе, чем если бы Кароль была моей девушкой. Нас связывает «нечто другое», не знаю, есть ли для этого в языке подходящее слово.

Мы знакомы давно, но четыре года назад кое-что изменилось. Тогда я узнал, что в моем доме, в десяти метрах от комнаты, где я сплю, царят мрак и ужас. Что девочка, которую я по утрам встречаю на лестнице, на самом деле мертва. Что иногда по вечерам, превратившись в вещь, она испытывает настоящий кошмар. Что кое-кто высосал из нее кровь, душу, жизненные силы.

Что я мог сделать? Я был совсем один: шестнадцать лет, ни денег, ни банды, ни пушки, ни мышц. Только мозг и желание что-то изменить — слишком мало, чтобы спасти ее от этой мерзости.

Я сдержал обещание и не стал звать на помощь. Вместо этого я придумал историю. Бесконечную историю жизни Далилы, девочки-подростка, как две капли воды похожей на Кароль, и Рафаэля, ангела-хранителя, который с рождения не спускает с нее глаз.

Два года мы виделись почти ежедневно, и на каждой встрече я рассказывал ей новую главу. Кароль говорила, что это помогает пережить тяжкие испытания, выпавшие на ее долю. Что благодаря моим персонажам и их приключениям она с головой уходит в воображаемый мир и смиряется с жестокой реальностью.

Я винил себя в том, что больше ничем не могу помочь Кароль, и все свободное время посвящал истории Далилы. Постепенно я создал целый волшебный мир внутри загадочного и романтичного Лос-Анджелеса. Я собирал материал, читал книги о мифах, проглатывал старинные трактаты о магии. Ночи напролет я сочинял и подробно описывал похождения своих героев, которые тоже вынуждены были сталкиваться с ужасами и страданиями.

Шли месяцы, история набирала обороты. Из незатейливого рассказа о сверхъестественных существах она превратилась в настоящую одиссею. Я вкладывал в нее всю душу, все лучшее, что было во мне, не подозревая, что пятнадцать лет спустя книгу прочитают миллионы людей, а я прославлюсь на весь мир.

Вот почему сегодня я почти не даю интервью и изо всех сил избегаю встреч с журналистами. Создание «Трилогии ангелов» — это наша с Кароль тайна.

— Так что ты слушаешь?

Кароль семнадцать лет. Она улыбается, она красивая, она снова полна сил, любит жизнь и строит планы на будущее. И считает, что все это лишь благодаря мне.

— Ты, наверное, не знаешь. Шинейд О'Коннор, она поет песню Принса.

— Смеешься? Да сейчас все слушают «Nothing compares 2 U»![55]

Она стоит передо мной. Ее изящный силуэт выделяется на фоне июльского неба.

— Не хочешь посмотреть «Форрест Гамп» в «Синерама Дом»? Вчера была премьера. Говорят, неплохой фильм…

— Даже не знаю… — без энтузиазма откликаюсь я.

— Можно взять в видеоклубе «День сурка» или «Секретные материалы».

— Кароль, я сегодня работаю.

— Тогда…

Она с загадочным видом роется в спортивной сумке, вытаскивает оттуда баночку колы и встряхивает, как бутылку шампанского.

— …тогда поздравлю тебя с днем рождения прямо сейчас.

Не успеваю я остановить ее, как она дергает за колечко, и на мое лицо и одежду льется мощная струя сладкой газировки.

— Прекрати! Ты что, сбрендила?

— Не бойся, это кола лайт, она не оставляет пятен.

— Конечно!

Я вытираюсь, делая вид, что страшно зол. На самом деле я рад видеть ее в хорошем настроении.

— Двадцать лет исполняется не каждый день, поэтому я решила подарить кое-что особенное, — торжественно объявляет Кароль.

Она снова наклоняется к сумке и достает огромный сверток. Я сразу замечаю, что подарок упакован очень аккуратно — это наверняка сделано в «настоящем магазине». Ощутив в руках его тяжесть, я слегка смущаюсь. У Кароль, как и у меня, нет ни гроша за душой. Она постоянно где-то подрабатывает, но денег едва хватает на оплату обучения.

— Что стоишь как идиот! Открывай!

В картонной коробке лежит предмет, о котором я даже не смел и мечтать. Для писаки вроде меня это нечто вроде священного Грааля. Куда круче легендарной ручки Чарльза Диккенса или печатной машинки Хемингуэя. «ПауэрБук 540с» — самый крутой ноутбук из всех существующих. Уже два месяца, проходя мимо витрины магазина компьютерной техники, я непроизвольно останавливаюсь, чтобы полюбоваться им. Я знаю наизусть все его характеристики: процессор скоростью тридцать три мегагерца, жесткий диск объемом пятьсот мегабайт, цветной жидкокристаллический монитор с активной матрицей, встроенный модем, батарея, обеспечивающая автономную работу в течение трех часов, и первая в истории ноутбуков сенсорная панель. Одним словом, лучший в мире рабочий инструмент, весящий чуть больше трех килограммов и стоящий… пять тысяч долларов.

— Я не могу принять этот подарок.

— Можешь.

Я растроган, Кароль тоже. Ее глаза блестят от слез, которые она с трудом сдерживает. Думаю, мои тоже.

— Том, ты понимаешь, что берешь на себя большую ответственность?

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы ты записал историю Далилы и «Товарищества ангелов». Хочу, чтобы она помогла другим людям.

— Но для этого достаточно ручки и бумаги!

— Возможно. И все же, принимая этот подарок, ты даешь мне обещание написать книгу.

Я не знаю, что ответить.

— Кароль, где ты взяла столько денег?

— Об этом не переживай.

Несколько секунд мы стоим молча. Мне очень хочется обнять ее, может, даже поцеловать и сказать о том, как сильно я люблю ее. Но мы оба не готовы к этому. Поэтому я просто обещаю, что когда-нибудь обязательно напишу книгу.

Чтобы справиться с неловкостью, она выуживает из сумки еще один предмет, старый «Полароид» Блэк Мамы. Обняв меня за талию, Кароль вытягивает руку с фотоаппаратом и говорит:

— Стоп! Том, не двигайся! Чи-и-из!

* * *

Отель «Ла Пуэрта-дель-Соль»

Сьют № 12

— Вау… Вот это Кароль… — пробормотала Билли, когда я закончил рассказ.

Ее взгляд лучился нежностью, словно она впервые увидела меня.

— Чем она сейчас занимается?

— Она коп.

Я сделал глоток давным-давно остывшего кофе.

— А что с компьютером?

— Лежит у меня дома, в сейфе. Я на нем начал писать «Трилогию ангелов». Видите — сдержал слово.

Билли тут же поправила меня:

— Вы сможете сказать это, когда напишете третий том. Есть вещи, которые можно с легкостью начать, но истинный смысл они обретают, только если довести их до конца.

Я хотел попросить ее больше не высказываться так категорично, но тут в дверь постучали.

Забыв об осторожности, я открыл в полной уверенности, что увижу горничную, но…

Все мы переживали подобные моменты. Они, кажется, от начала до конца продуманы небесным режиссером, который, как никто другой, умеет протягивать невидимые нити между людьми и вещами и посылать то, в чем мы в данный момент больше всего нуждаемся.

— Привет, — сказала Кароль.

— Здорово, старина. Рад тебя видеть, — бросил Мило.

21

Амор, текила и мариачи

Она была красива, как жена другого.

Поль Моран

Бутик при отеле

Два часа спустя

— Хватит уже! Прекратите строить из себя ребенка!

Билли подергала меня за рукав.

— Зачем вы тащите меня туда?

— Вам нужна новая одежда!

Не обращая внимания на мои причитания, она пихнула меня в спину. Я пролетел сквозь крутящуюся дверь и плюхнулся на пол в роскошном холле дорогого бутика при отеле.

— Вы с ума сошли! — крикнул я, вставая. — Забыли, что у меня нога болит? У вас размягчение мозгов, не иначе!

Билли скрестила руки, как суровая учительница.

— Послушайте, вы одеты черт знает как, кожа полгода не видела солнечного света, а уж прическа… Такое впечатление, что ваш парикмахер умер год назад.

— И что с того?

— Если хотите понравиться женщине, надо привести себя в порядок. Пойдемте!

Я неохотно поплелся за ней, с ужасом думая о предстоящем шопинге. В огромном зале со стеклянным куполом не было ничего мексиканского, он больше напоминал шикарные бутики Лондона, Нью-Йорка или Парижа, оформленные в стиле модерн. Свисающие с потолка хрустальные люстры чередовались с гигантскими фотографиями Брэда Питта, Робби Уильямса и Криштиану Роналду. Это место буквально дышало нарциссизмом и тщеславием.

— Начнем со средств для лица, — решила Билли.

«Средства для лица…»

Я вздохнул и покачал головой.

Расфуфыренные продавщицы из отдела косметики выглядели как клонированные. Они попытались навязать свои услуги, но Билли твердо отказалась: в царстве духов, кремов и лосьонов она чувствовала себя как рыба в воде.

— Неухоженная борода и кроманьонский стиль вам не идут, — категорично заявила она.

Я промолчал. Что греха таить, в последние несколько месяцев я совершенно не следил за собой.

Билли бросила в корзину три тюбика и продекламировала:

— Умывает, отшелушивает, очищает.

Затем направилась к следующей полке, на ходу комментируя последние события:

— У вас отличные друзья. А этот Мило забавный тип! Так расчувствовался при встрече… Очень трогательно.

Мы с Кароль и Мило проболтали два часа. Стоило мне увидеть их, как на душе полегчало и жизнь стала казаться не такой ужасной.

— Думаете, они нам поверили?

— Не знаю. Сложно поверить в невероятное, — призналась Билли.

* * *

Бассейн

Бар «Джимми'с»

Построенный в виде соломенной хижины бар возвышался над бассейном. Из него открывался потрясающий вид на море и отличное поле для гольфа с восемнадцатью лунками, тянущееся вдоль воды.

— Что ты думаешь про эту Билли? — спросила Кароль.

— У нее такие ноги… не понимаю, как у меня пуговицы на ширинке не отлетели, — выдохнул Мило, потягивая через соломинку коктейль, налитый в скорлупу кокосового ореха.

Кароль бросила на него недоуменный взгляд.

— Как-нибудь объяснишь, почему у тебя все сводится к сексу…

Он пожал плечами, как ребенок, которого только что отругали. Стоявший перед ними бармен энергично тряс шейкер, смешивая для Кароль «Перфект афтер эйт».

Мило попытался продолжить беседу:

— А ты что думаешь? Только не говори, что им удалось одурачить тебя!

— Знаю, звучит по-идиотски, но мне очень понравилась эта история, — задумчиво ответила Кароль.

— Ну да, внешне она вылитая Билли, но я не верю в волшебные сказки и прочие сверхъестественные штуки.

Официант поставил перед Кароль стакан, она кивком поблагодарила его. Друзья отошли от барной стойки и, спустившись к бассейну, устроились на шезлонгах.

— Нравится тебе это или нет, но в «Трилогии ангелов» с ее набором чокнутых персонажей есть что-то магическое, — продолжила она, глядя на океан.

Сама того не заметив, Кароль открыла Мило часть тайны:

— Этот роман отличается от всех остальных книг. Он заставляет читателей осознать нечто важное: свои слабости и вместе с тем сильные стороны, о которых они раньше не подозревали. Когда-то эта история спасла мне жизнь, потом навсегда изменила наши судьбы и позволила выбраться из Мак-Артур-Парка.

— Кароль?

— Что?

— Девушка, выдающая себя за Билли, — обычная интриганка. Она пользуется слабостью Тома, чтобы обчистить его.

— Каким образом? Из-за тебя у него нет ни гроша!

— Не будь такой злой! Думаешь, мне легко жить с этим грузом на душе? Никогда не прощу себе, что просрал такую кучу денег. Я несколько недель только и думаю о том, как искупить свою вину.

Кароль встала и сурово посмотрела на него:

— Что-то незаметно. Ты выглядишь вполне безмятежно: шезлонг, соломенная шляпа, коктейль в кокосовой скорлупе.

Она отвернулась и пошла к морю.

— Ты несправедлива ко мне!

Мило вскочил и побежал следом.

— Подожди!

Торопясь догнать Кароль, он поскользнулся на мокрой плитке и спикировал носом вниз.

«Вот дерьмо…»

* * *

Бутик при отеле

— Вот что вам нужно: увлажняющее мыло на козьем молоке и гель для легкого пилинга.

Билли ходила по магазину, обрушивая на меня лавину советов и замечаний эстетического характера.

— Думаю, пришла пора пользоваться кремом от морщин. Вы находитесь в критическом возрасте. До сих пор толстый эпидермис защищал вас от воздействия времени, но теперь возраст вступает в свои права. И пожалуйста, не верьте женщинам, которые утверждают, что морщинки придают мужчинам особое очарование!

Когда она открывала рот, мне оставалось только молчать и слушать. Будто в театре одного актера.

— А еще надо привести в порядок кожу вокруг глаз. Такое ощущение, что вы пили не просыхая три дня. Вы знаете, что надо спать как минимум восемь часов в сутки, чтобы хорошо выглядеть?

— Честно говоря, в последние пару дней вы мне не давали такой возможности…

— То есть это я во всем виновата? О, вот что нам нужно — сыворотка с коллагеном! И тюбик автозагара, чтобы вид стал более здоровым. Хотя я бы на вашем месте провела денек в спа-центре. Там есть современные аппараты, которые убирают дефекты кожи. Не хотите? Уверены? Но на маникюр обязательно надо сходить, у вас ногти как у грузчика.

— Мои ногти — это мое личное дело!

Вывернув из-за очередного стеллажа, я столкнулся нос к носу с фотографией Рафаэля Барроса в натуральную величину. Она висела на входе в отдел парфюмерии. Улыбка «Аквафреш», голый торс, широкие плечи, горящий взгляд и борода как у Джеймса Бланта — прекрасный Аполлон был лицом известной марки класса люкс, которая выбрала его для рекламы нового аромата «Indomptable».[56]

Некоторое время Билли молчала, а когда я слегка оправился от шока, попыталась успокоить:

— Уверена, они хорошенько поработали с фотошопом.

Но мне было плевать на ее жалость.

— Заткнитесь, а?

Чтобы я не впал в уныние, Билли тут же потащила меня за собой, снова вовлекая в гонку за сокровищами косметического мира.

— Смотрите! Маска с мякотью авокадо — вот что поможет вашей коже обрести блеск! — воскликнула она, замирая перед витриной.

— И речи быть не может! Не собираюсь пользоваться девчоночьими притираниями!

— Но у вас тусклый цвет лица, с этим надо что-то делать!

Я уже начал кипятиться, но она внезапно сбавила обороты.

— А вот с волосами я пас. Боюсь, с вашими зарослями ничего не сделаешь. Разве что купить шампунь с кератином. Пожалуй, я запишу вас к Джорджио, местному парикмахеру.

Увлеченная игрой, Билли бодрым шагом проследовала в отдел мужской одежды.

— Ладно, перейдем к серьезным вещам.

Как шеф-повар, выбирающий ингредиенты для изысканного блюда, она вытаскивала то одну, то другую вещь.

— Так… померяете это, это и… хм… вот это.

Она бросила мне рубашку цвета фуксии, сиреневый пиджак и атласные брюки.

— Э-э-э… Вы уверены, что это мужская одежда?

— Умоляю, давайте обойдемся без гендерных истерик! Сейчас «настоящие мужчины» предпочитают одеваться изысканно. Между прочим, такую же приталенную рубашку-стрейч я подарила Джеку, и он…

Билли оборвала себя на полуслове, внезапно сообразив, что это не лучший аргумент.

Но было поздно. Я швырнул вещи ей в лицо и пулей вылетел из магазина.

«Ох уж эти женщины…» — вздохнул я, толкая дверь.

* * *

«Ох уж эти женщины…» — вздохнул Мило.

Несчастный шел, запрокинув голову и придерживая торчащий из носа окровавленный тампон. Он только что вышел из клиники, где врач приводил его в порядок после падения. Из-за Кароль он стал посмешищем для публики в бассейне. Его полет окончился прямо на «Орионе и Кассиопее»: он шлепнулся на ягодицы первой и, как последний бабник, пролил кокосовый коктейль на грудь второй.

«Зато ни одной не упустил…»

Добравшись до входа в торговую галерею, он стал двигаться еще осторожнее: пол скользкий, а народу вокруг довольно много.

«Черт, ну и местечко! Того и гляди снова навернешься», — подумал Мило, когда из крутящейся двери выскочил мужчина и на полном ходу налетел на него.

* * *

— Вы хоть смотрите, куда идете?! — простонал он, лежа на полу.

— Мило, ты! — воскликнул я, помогая ему подняться.

— Том!

— Ушибся?

— Ничего страшного, сейчас все расскажу.

— А где Кароль?

— Психанула и ушла.

— Может, выпьем пива и перекусим?

— Ты же знаешь, я всегда за!

Мы тут же отправились в трехуровневый ресторан «Вид на море». Там царила непринужденная атмосфера, а шведский стол манил национальными блюдами двенадцати стран. Глинобитные стены украшали натюрморты и яркие портреты кисти местных художников, напоминающие работы Марии Искьердо и Руфино Тамайо. Пройдя через зал с кондиционером, мы устроились на террасе с потрясающим видом на залитый солнцем бассейн и море Кортеса.

Мило болтал не переставая.

— Старина, ты не представляешь, как я рад за тебя. Тебе ведь лучше? По крайней мере, выглядишь гораздо бодрее, чем в последние несколько месяцев. Неужели все благодаря этой девице?

— Да, она сумела вытащить меня из депрессии.

Официанты, как танцовщики, порхали между столами, разнося подносы с шампанским, хрустящими креветками и роллами «Калифорния» с фуа-гра.

— Не понимаю, что тебя дернуло убегать, безрассудство какое-то, — проворчал Мило, выхватывая у официанта два бокала и блюдо с закусками.

— Между прочим, этот побег оказался спасительным. И потом, я думал, вы хотите засадить меня в психушку.

— Да, мы слегка погорячились. Но я не понимал, как помочь тебе, поэтому запаниковал, впал в отчаяние и решил последовать совету доктора Шнабель, — смущенно признался Мило.

— Ладно, забудем! Все в прошлом.

Мы чокнулись и выпили за будущее. И все-таки моего друга явно что-то тревожило. Наконец он решился:

— Успокой меня, скажи: ты же не думаешь, что эта женщина и есть Билли?

— Ты, наверное, не поверишь, но я именно так и думаю.

— Значит, госпитализация была не самой плохой идеей, — произнес он, с недовольной миной поглощая креветки.

Я хотел послать его куда подальше, но тут лежащий на столе телефон завибрировал, издав нечто вроде металлического рычания. Пришедшее сообщение состояло из двух слов:

«Привет, Том!»

Хотя меня бросило в дрожь при виде имени отправителя, я не мог не ответить.

«Привет, Аврора!»

«Что ты здесь делаешь?»

«Не волнуйся, я приехал не из-за тебя».

Мило привстал и, верный своим привычкам, беззастенчиво начал читать мою переписку с бывшей подружкой.

«Тогда зачем?»

«Решил отдохнуть несколько дней. Не поверишь, но у меня выдался тяжелый год».

«Ты ведь не думаешь, что я буду ревновать тебя к блондинке, с которой ты ходил по магазину?»

— Какая наглость! Пошли ее в задницу! — взорвался Мило.

Не успел я набрать ответ, как на экране высветилось новое сообщение:

«И скажи своему другу, чтобы он прекратил обзывать меня…»

— Вот стерва! — заорал вышеозначенный друг.

«…и не читал мои СМС».

Фраза подействовала на Мило как пощечина. Он с оскорбленным видом осмотрелся.

— Вон там, внизу!

Он ткнул пальцем в столик под навесом рядом с выставленным на террасе шведским столом.

Перегнувшись через балюстраду, я посмотрел вниз: Аврора в балетках и шелковом парео обедала с Рафаэлем Барросом, не отрывая глаз от своего смартфона.

Не желая подыгрывать ей, я выключил телефон и попросил Мило успокоиться.

Чтобы выполнить мою просьбу, ему понадобилось два бокала шампанского.

* * *

— Ладно, тебе полегчало — это уже хорошо. Но что ты собираешься делать дальше? — забеспокоился он.

— Наверное, снова буду преподавать. Только не в США, с Лос-Анджелесом связано слишком много воспоминаний.

— Куда поедешь?

— Думаю, во Францию. Я знаю одну международную школу на Лазурном Берегу, они как-то интересовались мной. Попытаю удачу там.

— Значит, бросишь нас… — раздосадованно протянул Мило.

— Дружище, пора уже вырасти.

— А книга?

— С книгами покончено.

Мило не успел и рта раскрыть, как наш столик оказался в эпицентре урагана.

— Что значит «покончено»? А как же я? — завопила Билли.

Посетители осуждающе посмотрели на нас. Я представил себе, как со стороны выглядят проделки Мило и вспышки гнева Билли. Да уж, мы явно были лишними в этом ареопаге звезд и миллиардеров. Наше место в пригородном домике: жарить сосиски, попивать пиво, а в промежутках кидать мяч в кольцо.

— Вы обещали помочь! — напомнила Билли, нависая надо мной.

Мило поддержал ее:

— Да, если уж дал слово…

— А ты помолчи! — прорычал я, угрожающе ткнув в него пальцем.

Схватив молодую женщину за руку, я отвел ее в сторону.

— Ладно, хватит обманывать себя. Я больше не МОГУ писать. Не могу и не ХОЧУ. Вам придется смириться с этим, принять как данность.

— Но я хочу вернуться домой!

— Считайте, что теперь ваш дом здесь. В этой сраной «реальной жизни», которая вам, по-моему, очень нравится.

— Но я скучаю по друзьям…

— Думал, у вас нет друзей, — отрезал я.

— Позвольте мне хотя бы увидеться с Джеком!

— Здесь есть сотни мужчин, которые с удовольствием будут трахаться с вами.

— Да, в отличие от вас. А как же моя мама? Скажите еще, что здесь есть сотни женщин, которые с удовольствием станут мне матерью!

— Послушайте, я не виноват в том, что случилось.

— Возможно, но мы подписали контракт!

Она вытащила из кармана мятый кусок бумажной скатерти, где стояли наши подписи.

— У вас, конечно, полно недостатков, но я думала, вы человек слова.

Крепко держа Билли за руку, я спустился по каменной лестнице к бассейну.

— Да как вы смеете говорить о контракте, когда сами не выполнили обязательство?

Я кивнул на столик под навесом: Аврора с Рафаэлем удивленно смотрели на наше представление.

Мне надоело тешить себя ложными надеждами.

— Контракт уже недействителен: у Авроры новая жизнь, и она не вернется ко мне.

— Спорим, вернется? — с вызовом спросила Билли.

Я развел руками, не понимая, что она имеет в виду.

— Не сопротивляйтесь.

Билли неспешно подошла и, обвив рукой мою шею, медленно и нежно поцеловала в губы. Почувствовав свежее сладкое прикосновение, я вздрогнул от неожиданности и еле заметно подался назад. Но тут у меня заколотилось сердце и в душе всколыхнулись давно забытые чувства. И если вначале она практически силой вырвала поцелуй, теперь мне не хотелось останавливаться.

22

Аврора

Мы оба блуждали в дебрях жестокого переходного периода, потерянные в своем одиночестве; (…) потерянные в нашей любви к абсолютному (…), как загадочные язычники без катакомб и без Бога.

Виктория Окампо, из переписки с Пьером Дрие ла Рошелем

Бурбон-стрит-бар

Два часа спустя

Молния разорвала небо. Раздался гром, и на отель обрушился сильнейший ливень. Пальмы раскачивались, соломенные крыши дрожали, а поверхность воды рябила от пронзавших ее струй. Час назад я спрятался от непогоды на крытой террасе винного бара. Он расположился в так называемом доме плантатора, оформленном в колониальном стиле и напоминавшем частные дома Нового Орлеана. Я попивал кофе и наблюдал за туристами — спасаясь от непогоды, они возвращались в свои комфортные номера.

Мне хотелось побыть одному и успокоиться. Я сам себя ненавидел. Надо ж было так разволноваться из-за поцелуя, да еще и дать вовлечь себя в этот унизительный спектакль, который Билли разыграла, чтобы заставить Аврору ревновать. Нам было уже не пятнадцать, и детские выходки выглядели по меньшей мере глупо.

Я потер глаза и вернулся к работе, с нарастающим отчаянием глядя в монитор: в левом верхнем углу чистой страницы мигал курсор. Придя в кафе, я включил привезенный Кароль старый «Мак» в нелепой надежде, что ноутбук, с которым связано так много приятных воспоминаний, поможет мне сдвинуться с мертвой точки. Когда-то я набирал на этой клавиатуре сотни страниц, но компьютер не волшебная палочка.

У меня не получалось сконцентрироваться. Я потерял веру в себя, а вместе с ней и вдохновение.

Из-за грозы атмосфера была тяжелой и гнетущей. Я неподвижно сидел перед ноутбуком. Меня подташнивало, голова кружилась, а мысли витали далеко-далеко. Казалось, проще подняться на Эверест, чем написать хотя бы пол главы.

Я допил кофе и встал, чтобы заказать еще один. Помещение было стилизовано под английский бар. Деревянные панели на стенах и кожаные диваны создавали ощущение тепла и покоя.

Подойдя к стойке, я пробежался глазами по внушительной коллекции бутылок, выстроившейся на полках из красного дерева. Здесь стоило не кофе пить, а смаковать виски или коньяк, время от времени вдыхая ароматный дым гаванской сигары под звуки заезженной пластинки с голосом Дина Мартина.

В этот момент кто-то сел за пианино, и до моего слуха донеслись первые ноты песни «As Time Goes By».[57] Я обернулся, ожидая увидеть Сэма, черного пианиста из фильма «Касабланка».

На кожаном табурете сидела Аврора в длинном кашемировом свитере и черных ажурных колготках. Гранатовые туфли на шпильке зрительно удлиняли ее точеные ноги. Не прекращая играть, она подняла голову и посмотрела на меня. Ее ногти были накрашены фиолетовым лаком, указательный палец левой руки украшала камея, на шее висел хорошо знакомый мне крестик из черного камня, который она часто надевала на концерты.

Ее руки, в отличие от моих, легко бегали по клавишам. От «Касабланки» она спокойно перешла к «La Complainte de la butte»,[58] а затем к «My Funny Valentine».[59]

В баре было почти пусто, но сидевшие за столиками немногочисленные посетители не могли оторвать глаз от Авроры. Их завораживала эта женщина, загадочная, как Марлен Дитрих, соблазнительная, как Анна Нетребко, и чувственная, как Мелоди Гардо.

Я тоже стал жертвой ее обаяния. Чувства никуда не исчезли: новая встреча принесла с собой новые мучения. Уходя, Аврора забрала все светлое, что было у меня: надежду, веру в людей и в будущее. Жизнь потеряла смысл, лишилась радости и красок. Но главное, прекрасная пианистка убила мое сердце, лишив его способности любить. Душа моя напоминала выжженную землю, где нет ни растений, ни птиц и где царит вечный холод. Меня покинули все желания, кроме одного: ежедневно глотать тонны таблеток, чтобы избавиться от кошмарных воспоминаний.

* * *

Некоторые подхватывают смертельный вирус, а я влюбился в Аврору. Мы познакомились в аэропорту Лос-Анджелеса, стоя в очереди на посадку на самолет компании «Юнайтед Эйрлайнс», направляющийся в Сеул. Я ехал на презентацию своей книги, она — играть Прокофьева. Я полюбил ее с первой минуты за все и ни за что: за меланхоличную улыбку, кристально-прозрачный взгляд, особую манеру убирать волосы за уши, поворачивая голову, как в замедленной съемке. Потом я полюбил все модуляции ее голоса, живой ум, чувство юмора, странное отношение к собственной внешности. Еще позже я полюбил ее за недостатки, о которых никто не знал, за депрессии и душевные раны, от которых не спасала даже самая прочная кольчуга. Несколько месяцев мы купались в счастье, мы вознеслись туда, где понятие времени не существует, а голова идет кругом от переизбытка кислорода.

Я, конечно, подозревал, что придет час расплаты. Раньше я преподавал литературу и не забыл предостережения любимых авторов. У меня не выходила из головы идея Стендаля о кристаллизации любви,[60] я хорошо помнил, как Анна Каренина бросилась под поезд, отдав возлюбленному все, а Ариана и Солаль, любовники из романа «Прекрасная дама»,[61] опускались все ниже и закончили жизнь в мрачном гостиничном номере, отравившись эфиром. Но страсть сродни наркотику — стоит начать, и, прекрасно зная о необратимых последствиях, человек методично и неотвратимо разрушает себя.

Я убедил себя, что могу быть самим собой только рядом с ней, поверил в бесконечность нашей любви, надеялся, что нам удастся то, что не сумели другие. На самом деле, находясь рядом с Авророй, я отчетливее, чем обычно, замечал черты своего характера, с которыми давно и безуспешно боролся: собственнический инстинкт; чрезмерное преклонение перед красотой; глупая убежденность в том, что человек с ангельским лицом обладает прекрасной душой; нарциссическая гордость оттого, что рядом со мной находится ослепительно-красивая женщина, — знак того, что я превзошел остальных самцов своего вида.

Признаю, слава не особенно вскружила ей голову, но все же человек редко меняется в лучшую сторону, когда на него обрушивается известность. Она может лишь растревожить раны, уже нанесенные нарциссизмом.

Мне это было прекрасно известно. Более того, я знал, что Аврора с ужасом ждет того времени, когда ее красота увянет, а талант сойдет на нет, и тогда она лишится двух магических даров, которые получила свыше и которые отличают ее от простых смертных. Я знал, что ее уверенность в себе — всего лишь работа на публику, а за образом самовлюбленной пианистки скрывается женщина с огромным количеством комплексов, неспособная обрести гармонию с собой и спасающаяся от своих страхов в гиперактивности. Она колесила по миру, составляя программу концертов на три года вперед, завязывала короткие романы и внезапно разрывала отношения. До самого конца я верил, что могу стать ее пристанью, а она — моей. Но для этого нужно доверие, а она по привычке заставляла ревновать, впутывая меня в двусмысленные ситуации, что не способствовало созданию искренних отношений. В результате мы потерпели крушение. Живи мы на необитаемом острове, нам было бы проще обрести счастье, но жизнь не необитаемый остров. Ее друзьям, парижским, нью-йоркским и берлинским псевдоинтеллектуалам, пришлись не по вкусу мои простые, доступные каждому романы, а Мило и Кароль считали Аврору высокомерной самовлюбленной снобкой.

* * *

Гроза не утихала, потоки воды так и бежали по стеклам. В утонченных декорациях Бурбон-стрит-бара прозвучали последние аккорды «А Case of You»,[62] и мягкий блюзовый голос затих.

Раздались аплодисменты. Аврора сделала глоток бордо из стоявшего на пианино бокала, кивком головы поблагодарила слушателей и закрыла инструмент, давая понять, что концерт окончен.

— Неплохо. Думаю, Нора Джонс расстроится, узнав, что ты решила петь, — сказал я, подходя к ней.

Она с вызовом протянула мне бокал:

— Посмотрим, не потерял ли ты нюх.

Я прикоснулся к стеклу в том месте, откуда пила она, и сделал глоток. Аврора учила меня разбираться в сортах вина, но мы расстались раньше, чем я освоил базовые знания.

— Э-э-э… «Шато-латур», 1982, — ляпнул я наугад.

Она улыбнулась, чувствуя мою неуверенность, и поправила:

— «Шато-марго», 1990.

— Знаешь, я предпочитаю кока-колу лайт, там не надо помнить удачные года.

Аврора рассмеялась, как раньше, когда мы любили друг друга, и медленно повела головой — она всегда так делала, когда хотела понравиться. Из-под заколки выбилась золотистая прядь.

— Как поживаешь?

— Хорошо. Зато ты выглядишь так, словно явился прямиком из раннего палеолита, — заметила она, имея в виду мою бороду. — Как губа? Зашили?

Я в недоумении нахмурился:

— В смысле?

— Ну, врачу удалось пришить кусок губы, который отхватила эта блондинка? Кстати, кто она? Твоя новая подружка?

Я уклонился от ответа, попросив бармена налить «то же самое, что у мисс».

Но Аврора не отставала:

— Красивая девушка. Ей, может, не хватает изящества, но она очень красивая. В любом случае отношения у вас бурные, сразу видно…

Тут я пошел в контратаку:

— А как у тебя дела со спортсменом? Он, наверное, не блещет умом, зато неотразим. Вы хорошо смотритесь вместе. И потом, в газетах пишут, что у вас все серьезно.

— С каких это пор ты читаешь желтую прессу? Они столько глупостей говорили о нас с тобой — я думала, после этого ты не купишься на их россказни. А насчет большой любви… Ты же знаешь, я в нее никогда не верила.

— Даже со мной?

Сделав еще один глоток, она встала с табурета и подошла к окну.

— Я никогда не влюблялась до беспамятства, ты стал исключением. Мои романы были приятными, но я всегда обходилась малой кровью.

Вот одна из причин нашей неудачи. Я нуждался в любви, как в кислороде. Это было единственное, что придавало жизни смысл, наполняло ее сиянием и красотой. Аврора, хоть и признавала волшебство этого чувства, считала его обманом и иллюзией.

Глядя на меня отсутствующим взглядом, она снова заговорила:

— Любые отношения начинаются и заканчиваются, такова жизнь. Однажды утром один остается, а другой уходит, и никто не знает почему. Мы все балансируем на краю пропасти. Я не доверяю чувствам. Они слишком изменчивые, слишком хрупкие, слишком непостоянные. Ты считаешь их прочными, а ведь достаточно одного взгляда, одной обольстительной улыбки, и от них не останется и следа. Я занимаюсь музыкой — она всегда будет частью моей жизни. Я люблю книги — это тоже величина постоянная. И потом… я не знаю людей, которые бы любили друг друга всю жизнь.

— Это потому, что ты общаешься с творческими личностями, самовлюбленными существами, которым ничего не стоит разорвать отношения.

Аврора задумалась, неспешно вышла на террасу и поставила бокал на парапет.

— Мы с тобой не пошли дальше радостей начала влюбленности. Нам не хватило упорства…

— Тебе не хватило упорства, из-за тебя наши отношения зашли в тупик, — с жаром возразил я.

В небе сверкнула последняя молния, и гроза стихла так же быстро, как началась.

— Я хотел прожить с тобой всю жизнь. Мне кажется, любовь — это не что иное, как желание всегда быть вместе, когда любимый человек становится источником твоего вдохновения.

Тучи постепенно расходились, над головой показался кусочек голубого неба.

Я не сдавался:

— Мне хотелось серьезных отношений. Я был готов взять на себя обязательства, пройти через любые испытания вместе с тобой. Да, это непросто, такие вещи всегда даются с трудом, но я представлял, как день за днем мы преодолеваем препятствия, которые ставит перед нами жизнь.

В баре кто-то снова сел за пианино. До нас донеслась задушевная, чувственная мелодия из «India Song».[63]

Я издалека увидел направляющегося к нам с доской для серфинга Рафаэля Барроса. Мне не хотелось встречаться с ним. Я повернул к деревянной лестнице и стал спускаться, но Аврора удержала меня, взяв за руку.

— Том, я все это знаю. Знаю, что ничего не дается просто так, что нужно верить людям…

В ее голосе слышалось что-то трогательное и хрупкое, словно она при мне сбрасывала личину роковой женщины.

— Чтобы заслужить любовь, надо вложить в это всю свою душу, не бояться рискнуть и потерпеть поражение… я была не готова, да и сейчас…

Я вырвал руку и прошел оставшиеся несколько ступенек. Она крикнула вслед:

— …прости, что не оправдала твоих надежд.

23

Одиночество (Одиночества)

Одиночество — это основа человеческого бытия. Человек — единственное существо, которое чувствует себя одиноко и ищет другого.

Октавио Пас

Муниципалитет Ла-Пас

Вторая половина дня

С рюкзаком на спине Кароль прыгала с уступа на уступ по изрезанному морем побережью.

Она остановилась и взглянула на небо. Ливень шел всего десять минут, но успел промочить ее до нитки. Одежда прилипла к телу, по лицу стекала вода, теплые струйки щекотали тело под футболкой.

«Вот дура!» — подумала Кароль, выжимая волосы. Взять дорожную аптечку и еду, но забыть полотенце и сменную одежду!

Тучи разошлись, мягкое осеннее солнце осветило побережье, но его лучи почти не грели. Чтобы окончательно не замерзнуть, Кароль отправилась дальше. Она шла быстрым шагом, любуясь живописными бухточками, которые открывались за каждой скалой, и покрытыми кактусами горами, возвышавшимися вдалеке.

Она спускалась к морю по крутой тропинке, как вдруг на повороте перед ней вынырнул мужчина. Кароль попыталась обойти его, но зацепилась ногой за торчавший из земли корень. Вскрикнув, она картинно упала прямо в объятия незнакомца.

— Кароль, это я! — успокоил ее Мило, прижимая к себе.

— Что ты здесь делаешь? Следишь за мной? Ты псих! — крикнула она, отталкивая его.

— Ну вот, сразу обвинения…

— И хватит смотреть на меня голодными глазами.

Кароль внезапно заметила, что одежда прилипла к телу, подчеркивая ее формы.

— У меня есть полотенце и сухая одежда, — сказал Мило, роясь в сумке.

Кароль выхватила пакет и исчезла за пинией.

— Не смей подглядывать, старый извращенец. Я не Кассиопея и не Орион!

— Знаешь, тебя не так просто разглядеть за этой ширмой.

Кароль сняла мокрые шорты и футболку и кинула их Мило.

— Что ты здесь делаешь?

— Хотел побыть с тобой. И кое о чем спросить.

— Ну? Готовлюсь к худшему.

— Ты сказала, что «Трилогия ангелов» спасла тебе жизнь. Что это значит?

Она немного помолчала, а потом сурово ответила:

— Когда ты хоть чуточку поумнеешь, может, и расскажу.

Странно. Мило ни разу не видел ее в таком настроении, но все же попытался продолжить разговор:

— Почему ты не позвала меня прогуляться вместе?

— Хотела побыть одна. Тебе это не приходило в голову? — спросила она, надевая растянутый свитер.

— Мы и так подыхаем от одиночества! Это самое ужасное, что только может быть!

Кароль вышла из-за дерева. Одежда Мило висела на ней как на вешалке.

— Самое ужасное — это терпеть идиотов вроде тебя.

— В чем я виноват?

— Забей, мне и трех часов не хватит, чтобы все перечислить, — бросила она, направляясь к морю.

— Нет уж, расскажи! Мне интересно, — настаивал Мило, спускаясь вслед за ней.

— Тебе тридцать шесть, а ведешь себя как восемнадцатилетний пацан: безответственный, бестактный, только и думаешь, с кем бы переспать, в жизни тебя интересуют всего три вещи…

— Какие же?

— Тачки, пиво и секс.

— Это все?

— Еще нет. Ни одна женщина не сможет чувствовать себя спокойно с тобой.

Она бросила ему в лицо это обвинение уже на пляже.

— Объясни.

Кароль стояла перед Мило подбоченившись и глядя ему в глаза.

— Ты один из тех ковбоев, с которыми женщины могут развлечься, когда им одиноко, провести ночь-другую, но им в жизни не придет в голову, что такой человек может стать отцом их детей.

— Не все так думают! — попытался оправдаться Мило.

— Все. Абсолютно все женщины, у которых есть хоть одна извилина, думают так же, как и я. Сколько нормальных девушек было у тебя за эти годы? Ни одной! Мы видели тебя с кучей девиц, но все они были либо стриптизерши, либо шлюхи, либо несчастные пьяные девочки, которых ты подбирал под утро в дешевых клубах, пользуясь их слабостью!

— Скажи на милость, а ты хоть раз познакомила нас с порядочным мужчиной? Ой, прости, совсем забыл — тебя вообще ни разу не видели с мужиком! Странно, правда? Женщине за тридцать, а у нее не было ни одного романа!

— Может, дело в том, что я не отправляю факс, как только мне кто-то встречается?

— Ну конечно! Знаешь, что я думаю? Ты воображаешь себя женой писателя, которую упоминают на обороте книги. Что-то вроде: «Том Бойд живет в Бостоне, штат Массачусетс, со своей женой Кароль, двумя детьми и лабрадором». Ты на это надеешься, признайся?

— У тебя не все дома. Пора завязывать с травкой.

— А из тебя такая же обманщица, как из меня лифчик.

— Бедный Мило, все мысли о сексе! У тебя явно проблемы.

— Это у тебя проблемы! Почему ты не носишь юбки и платья? Почему никогда не ходишь на пляж? Почему отдергиваешь руку, стоит случайно к ней прикоснуться? Может, ты женщин предпочитаешь?

Не успел Мило договорить, как Кароль влепила ему пощечину, по силе равную удару кулаком. Он едва успел схватить ее руку, чтобы избежать второй оплеухи.

— Пусти!

— Не отпущу, пока не успокоишься!

Кароль вырывалась изо всех сил, в результате ей удалось лишить Мило равновесия. Потянув его за собой, она упала навзничь на песок. Тяжело рухнув, он попытался высвободиться, но почувствовал у виска дуло пистолета.

— Отвали! — приказала Кароль, взводя курок.

Ей чудом удалось выхватить из сумки пушку. Она могла забыть сменную одежду, но не табельное оружие.

— Хорошо, — бесцветным голосом ответил Мило.

Не понимая, что происходит, он медленно поднялся и грустно посмотрел на Кароль: она убегала, обеими руками вцепившись в пистолет.

Она давно исчезла из виду, а Мило все стоял в небольшой лагуне с белым песком и бирюзовой водой.

В тот день Мак-Артур-Парк дотянул свои щупальца до мексиканского полуострова.

24

Ля кукарача

Любовь как ртуть: можно удержать ее в открытой ладони, но не в сжатой руке.

Дороти Паркер

Ресторан «Ла иха де ла луна»[64]

21.00

Роскошный ресторан возвышался на краю обрыва, из окон открывался вид на бассейн и море Кортеса. Даже в темное время суток эта панорама завораживала — конечно, деталей было не разглядеть, зато вокруг царила таинственная, романтичная атмосфера. На увитых виноградом перегородках висели медные фонари, а лампы из цветного стекла освещали столики теплым светом, располагающим к откровенной беседе.

Билли в платье, расшитом серебряными пайетками, первая подошла ко входу. Девушка-администратор радушно встретила нас и проводила к столику, за которым уже ждал Мило. Он изрядно выпил и никоим образом не мог объяснить, где сейчас Кароль.

Неподалеку от нас, в самом центре террасы, сидели Аврора и Рафаэль Баррос. Они выставляли напоказ свою недавнюю любовь, словно шедевр ювелирного искусства.

Ужин проходил в мрачной обстановке. Даже Билли, обычно такая веселая, потеряла энтузиазм, заметно побледнела и выглядела усталой и разбитой. Я не видел ее весь день, а вечером, войдя в спальню, обнаружил лежащей в кровати — оказывается, она проспала всю вторую половину дня.

«Тяжелое путешествие выдалось», — бросила девушка.

Мне стоило немалых сил вытащить ее из-под одеяла.

— Что случилось с Кароль? — спросила она Мило.

Его глаза покраснели, казалось, он вот-вот уронит голову на стол и захрапит. Когда наконец Мило попытался объяснить, что произошло, тишину прорезал громкий тенор:

La cucaracha, la cucaracha,

Ya no puede caminar.[65]

Возле нашего стола неожиданно возникла группа мариачи и завела свою серенаду. Оркестр выглядел впечатляюще: две скрипки, две трубы, гитара, гитаррон и виуэла.

Porque no tiene, porque le falta

Marijuana que fumar.[66]

Костюмы поражали своей вычурностью: черные штаны с расшитыми лампасами, короткие пиджаки с отложным воротником и серебряными пуговицами, элегантно завязанные галстуки, пояса с пряжками в виде орла и блестящие ботинки. Ну и, конечно, сомбреро размером с летающую тарелку.

На смену жалобному голосу солиста пришел оглушительный хор, который тщетно силился выразить бурную искреннюю радость.

— Какой китч!

— Вы шутите! Они такие классные! — воскликнула Билли.

Я с недоумением посмотрел на нее. Очевидно, мы по-разному понимали слово «классный».

— Господа, берите с них пример! Вот это называется мужественность, — заявила она, поворачиваясь к нам с Мило.

Гордый похвалой солист пригладил усы и затянул новую мелодию, приплясывая в такт:

Para bailar la bamba,

Se necesita una роса de gracia.

Una роса de gracia pa mi pa ti.

Arriba у arriba.[67]

Концерт продолжался довольно долго. Переходя от стола к столу, мариачи исполняли народные песни, в которых говорилось о любви, смелости, женской красоте и пустынных пейзажах. Меня этот жалкий спектакль утомлял, Билли же считала музыкантов воплощением гордой души народа.

Представление близилось к концу, и тут вдалеке послышалось тихое жужжание. Все посетители разом повернули головы в сторону моря. На горизонте появилась светящаяся точка. Звук приближался, и вот на фоне неба возникли очертания гидросамолета. На бреющем полете железная птица обогнула ресторан, обрушив на террасу водопад цветов. Всего несколько секунд — и блестящий паркет скрылся под толстым ковром разноцветных роз. Публика бурными аплодисментами приветствовала неожиданный цветочный ливень. Затем самолет стал выписывать невиданные пируэты прямо над нашими головами — огромное сердце из фосфоресцирующего дыма вспыхнуло в небе и почти сразу растворилось в мексиканской ночи. Публика снова разразилась криками. Тут все огни погасли, и метрдотель подошел к столику Авроры и Рафаэля Барроса с серебряным подносом, на котором лежало кольцо с бриллиантом. Рафаэль преклонил колено, чтобы сделать предложение, а стоящий неподалеку официант стоял наготове с бутылкой шампанского, ожидая, когда Аврора скажет «да». Все было просчитано с точностью до секунды и выполнено идеально, но оценить представление мог только любитель слащавого заказного романтизма.

Романтизма, который Аврора ненавидела больше всего на свете!

* * *

Я сидел слишком далеко, чтобы услышать ответ, но хорошо видел ее губы, которые прошептали:

— М.н.е. о.ч.е.н.ь. ж.а.л.ь.

Не знаю, кому она это сказала: самой себе, посетителям ресторана или Рафаэлю Барросу.

Почему парни не думают, прежде чем делать предложение таким образом?

В помещении повисла тягостная тишина. Казалось, всем стало неловко за этого полубога: бедолага стоял, преклонив колено, неподвижный, как соляная статуя, не смея шелохнуться от стыда и недоумения. Однажды я побывал в такой ситуации, поэтому теперь скорее сочувствовал ему, нежели злорадствовал.

Но моего благородства хватило ненадолго. Рафаэль поднялся, с выражением оскорбленного достоинства на лице пересек зал и сделал то, чего я меньше всего ожидал: с размаху ударил меня по лицу.

* * *

— Значит, этот мерзавец подошел и ни с того ни с сего дал вам в нос? — подытожил доктор Мортимер Филипсон.

Клиника при отеле

Три четверти часа спустя

— Да, примерно так все и было, — подтвердил я, пока он дезинфицировал рану.

— Вам повезло. Крови, конечно, много, но нос не сломан.

— Ну, хоть что-то.

— Зато лицо выглядит так, словно вас недавно хорошенько отметелили. Подрались?

— Да, произошла небольшая стычка с типом по имени Хесус и его дружками, — расплывчато ответил я.

— А еще повреждено ребро и вывихнута лодыжка. Она, между прочим, сильно распухла. Сейчас просто намажу, а завтра придете, и мы наложим шину. Как вас угораздило так повредить ногу?

— Упал на крышу машины, — абсолютно спокойно ответил я.

— Хм… Опасная жизнь.

— Только последние несколько дней.

Клиника при отеле оказалась суперсовременным комплексом с кучей навороченных приборов.

— Мы лечим самых известных людей планеты, — ответил врач на мое замечание.

Мортимеру Филипсону было около шестидесяти. Его долговязая фигура британского сэра контрастировала с загорелой кожей, четкими, словно вырезанными резцом, чертами лица и светлыми смеющимися глазами. Так мог бы выглядеть Питер О'Тул, задумай кто-нибудь снимать продолжение «Лоуренса Аравийского».

Закончив заниматься с моей лодыжкой, он попросил медсестру принести костыли.

— Постарайтесь несколько дней не опираться на ногу.

Написав на визитной карточке время завтрашнего приема, доктор протянул ее мне.

Я поблагодарил и, послушно опираясь на костыли, вернулся в номер.

* * *

Спальня была окутана мягким светом. В стоящем посреди комнаты камине плясал огонь, бросая тени на стены и потолок. Билли здесь не было. Я не нашел ее ни в гостиной, ни в ванной. Тут издалека донесся приглушенный голос Нины Симон.

Я отдернул портьеры, отделяющие номер от террасы, и моему взгляду предстала дивная картина: молодая женщина лежала с закрытыми глазами в джакузи под открытым небом. Небольшой изящный бассейн украшала голубая мозаика, из изогнутого крана мощной струей лилась вода, то и дело менявшая оттенок благодаря тщательно продуманной системе освещения.

— Идите ко мне! — позвала она, не открывая глаз.

Я приблизился. По периметру джакузи стояло штук двадцать маленьких свечек, образовывавших нечто вроде огненного барьера. Поверхность воды искрилась, как шампанское, из глубины на поверхность сквозь прозрачную воду поднимались золотистые пузырьки.

Я положил костыли на пол, снял рубашку и джинсы и погрузился в воду. Она была очень горячей, почти кипяток. Штук тридцать струй, распределенные по всему бассейну, массировали тело, причем процедура оказывала скорее бодрящее, чем расслабляющее действие. Из водонепроницаемых колонок, расположенных в четырех углах джакузи, лилась чарующая мелодия. Билли протянула руку и кончиками пальцев коснулась лейкопластыря, которым доктор Филипсон заклеил мой нос. Ее освещенное снизу лицо казалось полупрозрачным, а волосы словно побелели.

— Воину нужен отдых? — пошутила она, придвигаясь ближе.

Я решил сопротивляться до последнего:

— По-моему, не стоит повторять сцену с поцелуем.

— Только посмейте сказать, что вам не понравилось.

— Речь не об этом.

— Но ведь сработало: через несколько часов ваша драгоценная Аврора на глазах у изумленной публики разорвала помолвку.

— Возможно, но сейчас ее тут нет.

— Откуда вы знаете?

Билли скользнула ко мне в объятия.

— Вы не заметили, что в каждом номере на террасе стоит телескоп и отдыхающие только и делают, что глазеют друг на друга?

Лицо Билли оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я смотрел на ее глаза цвета липового отвара, расширившиеся от тепла поры и выступившие на лбу капельки пота.

— Возможно, она сейчас смотрит на нас. И не говорите, что это вас не возбуждает…

Мне не нравилась эта игра. Я никогда раньше не вел себя подобным образом. Но тут на меня нахлынули воспоминания о нашем предыдущем поцелуе… одну руку я положил ей на бедро, а другой обвил шею.

Она нежно прикоснулась к моим губам, и наши языки соприкоснулись. Магия снова сработала, но через несколько секунд я почувствовал во рту горько-кислый едкий привкус.

Я резко отстранился. Билли, казалось, не понимала, что происходит. Тут я заметил, что ее губы почернели, а язык приобрел фиолетовый оттенок. Глаза горели, а кожа с каждой секундой становилась все бледнее. Ее била дрожь, зубы стучали, она непроизвольно кусала губы. Я в панике вылез из джакузи, помог выбраться ей и бросился растирать полотенцем. У Билли подгибались ноги, она была на грани обморока. Внезапно ее сотряс ужасный кашель. Отстранив меня, она нагнулась, с болезненной гримасой изрыгнула густую клейкую массу и тут же рухнула на пол.

Это была не рвота.

Это были чернила.

25

Я боюсь потерять тебя

Когда у тебя во рту ствол пушки, сложно произносить что-то, кроме гласных.

Реплика из фильма «Бойцовскии клуб», снятого по книге Чака Паланика

Клиника при отеле

1.00

— Вы ее муж?

Доктор Филипсон закрыл дверь палаты, где спала Билли.

— Э-э-э… Нет, я бы так не сказал.

— Мы ее двоюродные братья, единственные родственники, — нашелся Мило.

— Хм… И часто вы принимаете ванну вместе с «кузиной»? — насмешливо спросил врач, глядя на меня в упор.

Полтора часа назад он собирался сыграть в гольф, но ему пришлось спешно надеть белый халат прямо на спортивный костюм и заняться Билли. Он отнесся к случившемуся со всей серьезностью и сделал все, чтобы привести молодую женщину в сознание, доставить в клинику и оказать первую помощь.

Не дожидаясь ответа, Мортимер Филипсон пригласил нас в свой кабинет. Это была длинная комната с окнами, выходящими на идеально гладкое, хорошо освещенное поле для гольфа. В самой его середине развевался небольшой флаг, а метрах в семи-восьми от лунки лежал мячик. Доктор жестом пригласил нас сесть.

— Не хочу врать. Я понятия не имею, что случилось с вашей подругой и чем обусловлен этот приступ.

Он повесил халат на вешалку и устроился в кресле напротив нас.

— У нее высокая температура, мышцы слишком напряжены и постоянная рвота. Есть и другие симптомы: головная боль, затрудненное дыхание и слабость.

— Что все это значит?

Мне не терпелось услышать диагноз.

Доктор Филипсон открыл верхний ящик стола и вынул сигару в футляре.

— Это симптомы анемии. Но меня больше волнует черная субстанция, которая из нее вышла.

— Похоже на чернила, да?

— Возможно…

Он задумчиво вытащил сигару из футляра и покрутил в руках, словно табачные листья могли чем-то помочь.

— Я заказал анализ крови, черной субстанции и волос, которые, по вашим словам, еще вечером были нормального цвета.

— Но я сто раз слышал, что от сильного потрясения волосы могут внезапно поседеть. Так было с Марией-Антуанеттой в ночь накануне казни. Или я не прав?

— Чушь собачья, — отмахнулся доктор. — Волос может потерять пигментацию так быстро только под воздействием химических веществ.

— Вы действительно сможете сделать все эти анализы? — забеспокоился Мило.

Доктор Филипсон отрезал кончик сигары.

— Как вы уже могли заметить, клиника оснащена по последнему слову техники. Пять лет назад у нас отдыхал сын шейха одной нефтяной державы. Молодой человек получил травму, катаясь на водном мотоцикле. Он сильно ударился о подвесной мотор и несколько дней не выходил из комы. Его отец пообещал крупную сумму, если мы вылечим юношу. Он выздоровел, больше благодаря везению, чем моим усилиям, причем обошлось без осложнений. Шейх сдержал слово, и теперь у нас есть все, что нужно для работы.

Доктор Мортимер Филипсон встал и проводил нас до дверей. Я попросил разрешения провести ночь рядом с Билли.

— Глупости, — отрезал он. — Есть дежурная медсестра и два интерна, которые пробудут здесь всю ночь. Ваша «кузина» — наш единственный пациент, поэтому она точно не останется без внимания.

— Доктор, прошу вас.

Филипсон пожал плечами и проворчал:

— Если вам так хочется спать в неудобном кресле, а потом мучиться со спиной, пожалуйста. А учитывая вывихнутую ногу и поврежденное ребро… Утром не жалуйтесь, что не сможете встать.

Мило попрощался со мной перед комнатой Билли. Он заметно волновался.

— Беспокоюсь за Кароль. Звоню-звоню, а она не отвечает. Поеду искать.

— Хорошо. Удачи, старина!

— Спокойной ночи, Том.

Мило направился к выходу, но, не пройдя и трех метров, остановился, резко развернулся и подошел ко мне.

— Знаешь, я хотел сказать… в общем, мне очень жаль, — признался он, пристально глядя на меня.

Его глаза покраснели и лихорадочно блестели, лицо осунулось, но говорил он уверенно.

— Том, я вложил деньги в рискованное дело и все просрал. Я считал себя умнее других, а в результате предал тебя и разорил. Прости, пожалуйста.

Его голос дрогнул, он заморгал, а по щеке покатилась слеза. Мило впервые плакал при мне, я чувствовал себя смущенно и беспомощно одновременно. Он потер глаза.

— Какой идиотизм! Я думал, самое сложное позади, ан нет! Добиться успеха — полдела, гораздо тяжелее сохранить его.

— Мило, мне плевать на деньги. Ты же знаешь, что они не лечат душу и не решают многие жизненные проблемы.

— Вот увидишь, мы выпутаемся из этой передряги так же, как выпутывались раньше, — пообещал он, пытаясь придать голосу уверенность. — Мы родились под счастливой звездой, не забывай!

Прежде чем отправиться на поиски Кароль, он по-братски хлопнул меня по спине и сказал:

— Я вытащу нас из этой ямы, клянусь. Это займет какое-то время, но у меня все получится!

* * *

Бесшумно приоткрыв дверь, я заглянул в палату. Там царил голубой полумрак. Я на цыпочках подошел к кровати.

Билли забылась беспокойным сном. Из-под теплого одеяла виднелось лишь ее мертвенно-бледное лицо. Живая, задорная молодая женщина, настоящее торнадо с копной светлых волос, еще утром задававшая ритм моей жизни, за несколько часов постарела на десять лет. Я так разволновался, что некоторое время стоял у кровати, не осмеливаясь потрогать рукой ее лоб.

— Ты удивительная девушка, Билли Донелли, — прошептал я, наклоняясь.

Она зашевелилась и, не открывая глаз, пробормотала:

— Думала, ты скажешь «удивительная зануда»…

— Это тоже правда, — согласился я, не желая выдавать свои чувства.

Я погладил ее по лицу и признался:

— Ты вытащила меня из черной депрессии, развеяла снедавшую меня тоску. Твой смех и твои проделки разбили стену тишины, которую я возвел вокруг себя…

Она хотела ответить, но задохнулась и вынуждена была промолчать.

— Билли, я не брошу тебя, даю слово, — пообещал я, беря ее за руку.

* * *

Мортимер Филипсон чиркнул спичкой, зажег сигару и вышел на лужайку с клюшкой для гольфа в руке. Он сделал несколько шагов. Мячик лежал метрах в семи от лунки на слегка наклонном участке поля. Доктор Филипсон с наслаждением затянулся и присел на корточки, чтобы обдумать ход. Ему предстоял сложный удар, но он уже сотни раз попадал в лунку с такого расстояния. Он встал, поднял клюшку и сосредоточился. Сенека утверждал, что удача — это сочетание желания и благоприятных условий. Врач ударил так, словно от этого зависела его жизнь. Мяч покатился по зеленой траве, на мгновение замер, словно задумавшись, куда дальше, и остановился на самом краю лунки.

Сегодня вечером условия были вполне благоприятные.

* * *

Мило вихрем вылетел из отеля и потребовал у парковщика вывезти с подземной стоянки «Бугатти». Сев за руль, он отправился в сторону Ла Паса, то и дело сверяясь с Джи Пи Эс в поисках места, где расстался с Кароль.

Сегодня днем на пляже он понял, как изранена душа молодой женщины. А он ведь даже не подозревал об этом!

«Да уж, мы часто не замечаем, как сильно страдают люди, которых любим больше всего на свете», — с тоской думал он.

Мило задел за живое тот схематичный портрет, который нарисовала Кароль. Она, как и все, считала его неотесанным болваном, гопником из неблагополучного района, мужланом и бабником, хотя он никогда не пытался убедить ее в обратном. Этот образ защищал его, позволяя скрыть чувствительную душу, с которой он никак не мог смириться. Мило был готов на все, лишь бы завоевать любовь Кароль, но она недостаточно доверяла ему, чтобы он смог раскрыть перед ней свою истинную сущность.

Он ехал около получаса в светлой ночи. Силуэты гор выделялись на фоне непривычно ясного синего неба. Мило добрался до нужного места, свернул на проселочную дорогу и припарковал машину. Бросив в сумку покрывало и бутылку воды, он пошел по каменистой дороге к берегу моря.

— Кароль! Кароль! — заорал он.

Его крики унес теплый капризный ветерок, который, жалобно стеная, носился над морем.

Мило отыскал бухту, где они поссорились днем. Было тепло. Круглая белая луна любовалась своим отражением в воде. Он никогда не видел столько звезд, как этой ночью, но Кароль и след простыл. Освещая себе путь фонарем, Мило карабкался по крутым прибрежным скалам. Метров через пятьсот он свернул на узкую тропинку, спускавшуюся к заливчику.

— Кароль! — снова крикнул он, выходя на небольшой пляж.

На этот раз его голос звучал в полную силу. Гранитная скала закрывала бухту от ветра, поэтому волны здесь не так яростно бились о берег.

— Кароль!

Мило настороженно обошел пляж и наконец услышал шевеление где-то вдалеке. Он приблизился к крутому обрыву. Высокую скалу разрезала длинная расщелина, из которой открывался вход в созданную природой пещеру.

Там на песке, подогнув ноги и свернувшись калачиком, в полной прострации лежала Кароль. Она дрожала от холода, а ее рука все еще сжимала рукоятку пистолета.

Мило с опаской опустился на колени рядом с ней, но быстро понял, что бояться нужно только за здоровье подруги. Не медля ни секунды, он достал из сумки покрывало, закутал ее и понес к машине.

— Прости меня за то, что я наговорила. Это неправда, — прошептала она.

— Я уже все забыл. Не волнуйся.

Ветер подул сильнее, стало прохладно.

Кароль провела рукой по волосам Мило и подняла на него полные слез глаза.

— Я никогда не причиню тебе зла, — пообещал он.

— Знаю, — ответила она, обнимая его за шею.

* * *

«Держись, Анна, держись, не сдавайся!»

В тот же день несколькими часами раньше в рабочем квартале Лос-Анджелеса молодая женщина по имени Анна Воровски трусцой бежала по улице, надвинув на глаза плотный капюшон теплого свитера. Можно было подумать, что она совершает утреннюю пробежку.

Но Анна даже не думала о фигуре. Она думала о помойках.

Всего год назад она жила в свое удовольствие, регулярно ужинала в ресторане и запросто могла спустить тысячу долларов, отправившись с подружками по магазинам. Но кризис положил этому конец. В один прекрасный день фирма, где она работала, решила сократить расходы, и ее уволили.

Несколько месяцев она уговаривала себя не падать духом и, собрав волю в кулак, пережить сложный период. Она была готова на любую работу по специальности, целыми днями сидела на сайтах вакансий, заваливая компании письмами с резюме и активно участвуя в обсуждениях на форумах для безработных, а однажды даже потратила крупную сумму на консультацию со специалистом по трудоустройству. Увы, старания не увенчались успехом. Прошло полгода, а она не побывала ни на одном стоящем собеседовании.

Чтобы свести концы с концами, ей пришлось устроиться уборщицей на несколько часов в день в дом престарелых в Мотебелло, но тех грошей, которые она зарабатывала, едва хватало на оплату квартиры.

Дойдя до Перпл-стрит, Анна замедлила шаг. Часы показывали семь. На улицах было довольно тихо, но уже появлялись первые прохожие. Она дождалась, пока школьный автобус отъедет подальше, и лишь тогда нырнула в мусорный бак. Со временем она научилась засовывать свою гордость подальше, отправляясь в подобные экспедиции. В общем-то, у нее не было выбора. Дело в том, что характером она больше напоминала стрекозу, чем муравья, а тут еще эти долги. Когда она зарабатывала тридцать пять тысяч в год, они казались пустяком, а теперь душили и грозили лишить крыши над головой.

В первое время она довольствовалась контейнерами за ближайшим супермаркетом, куда выкидывали просроченные продукты. Но не ей одной пришла в голову идея раздобывать там еду. Каждый вечер все больше бомжей, людей, боящихся потерять работу, студентов и обедневших пенсионеров стекалось к металлическим бакам. В результате дирекция магазина решила поливать продукты химикатами, чтобы отвадить непрошеных гостей. Тогда Анне пришлось добывать пропитание за пределами своего района. Вначале эти вылазки травмировали ее, но потом оказалось, что человек может пережить любое унижение.

Первый бак был забит доверху, и ей сразу улыбнулась удача: полкоробки наггетсов и два стаканчика из Старбакса, один с остатками черного кофе, другой с капучино. Во втором баке Анна обнаружила порванную рубашку «Аберкромби», которую можно было постирать и зашить, а в третьем почти новый роман в красивой обложке из искусственной кожи. Сложив эти жалкие сокровища в рюкзак, она отправилась дальше.

Полчаса спустя Анна Воровски вернулась к себе, в небольшую квартирку нового, очень чистого дома, где оставалась только самая необходимая мебель. Вымыв руки, она перелила черный кофе и капучино в большую кружку и вместе с наггетсами сунула в микроволновку. Пока завтрак грелся, она разложила на кухонном столе находки и стала изучать их. Ее внимание привлекла изящная обложка романа, оформленная в готическом стиле. Стикер в левом углу предупреждал читателя:

«От автора „Трилогии ангелов“».

Том Бойд? Девочки в офисе обожали его романы и постоянно обсуждали их, но сама она ничего не читала. Анна стерла с обложки пятно от молочного коктейля и подумала: хорошая возможность выручить немного денег. Открыв ноутбук, она в очередной раз подключилась к вайфаю соседки. Новая книга стоила на Амазоне семнадцать долларов. Анна вошла на свой профиль на «www.ebay.com» и выставила роман на продажу: четырнадцать долларов в случае моментальной покупки.

Постирав рубашку и приняв душ, чтобы очиститься после «охоты», она оделась и стала рассматривать себя в зеркало.

Ей недавно исполнилось тридцать семь. До недавнего времени она выглядела моложе своих лет, но за последний год резко постарела, словно невидимый вампир высосал из нее молодость и свежесть. Потеряв работу, Анна поправилась килограммов на десять, причем располнели в основном бедра и лицо, сделав ее похожей на гигантского хомяка. Она нерешительно улыбнулась себе, но осталась недовольна результатом.

Анна потерпела крушение, и теперь ей оставалось лишь плыть по течению.

«Поторапливайся, не то опоздаешь!»

Она надела светлые джинсы, свитер с капюшоном и кеды.

«Ладно, не на дискотеку же собралась! Не стоит расфуфыриваться, чтобы убирать дерьмо за стариками».

Анна тут же разозлилась на себя за цинизм. Она пребывала в полной растерянности. За что уцепиться, когда жизнь уходит из-под ног? К кому обратиться за помощью, кому пожаловаться на жизнь? Ни настоящих друзей, ни любящего мужчины, последние отношения закончились несколько месяцев назад. Родственники? Чтобы не потерять лицо, она скрывала неудачи от родителей. Хотя отец с матерью и так не особо интересовались ее делами. Порой она жалела, что не осталась в Детройте, как сестра, жившая в пяти минутах езды от родительского дома. Люси всегда не хватало амбициозности. Она вышла замуж за толстого мужлана, сотрудника страховой фирмы, и родила несносного ребенка, но ей, по крайней мере, не приходилось думать о том, как бы не умереть с голоду.

Открывая дверь, Анна почувствовала, что силы покидают ее. Как и все, она принимала лекарства: обезболивающее от спины и ибупрофен от хронической мигрени, который она глотала как леденцы. Но сегодня нужно было что-то более эффективное. Шли недели, месяцы, на нее все чаще накатывал ужас. Она жила в постоянном страхе, в душе не веря, что ее усилия к чему-то приведут и жизнь снова обретет смысл. Иногда ей становилось невмоготу от шаткости своего положения, и она чувствовала себя способной на любое безумство. В этих случаях она вспоминала бывшего начальника финансовой службы, жившего в нескольких кварталах: девять месяцев назад убил пятерых членов семьи, а потом застрелился сам. Он оставил письмо полиции, объясняя свой поступок тяжелой экономической ситуацией. Просидев несколько месяцев без работы, он потерял все сбережения из-за падения биржи.

«Держись, Анна, держись, не сдавайся!»

Усилием воли она прогнала из головы грустные мысли. Главное — не опускать руки. Если не бороться, тут же пойдешь ко дну, в этом нет сомнений. А сражаться нужно, хотя бы для того, чтобы не потерять квартиру, где можно спокойно помыться и поспать. Иногда она чувствовала себя животным, которое стережет свою нору.

Включив айпод и надев наушники, она спустилась по лестнице, села в автобус и поехала в дом престарелых. В обеденный перерыв, после трех часов работы, она проверила почту на компьютере в комнате отдыха.

Хорошие новости — книга уже нашла покупателя. В пятнадцать часов Анна вышла с работы и завернула на почту, чтобы отправить роман адресату:

Бонни дель Амико, кампус Университета Беркли, Калифорния.

Она упаковала книгу, не обратив внимания на то, что половина ее страниц чистые…

* * *

— Давайте, ребята, поторапливайтесь!

Призыв раздался во всех семи фурах, пересекавших промышленную зону Бруклина. Как при транспортировке ценных грузов, длительность переезда и маршрут следования от склада в Нью-Джерси до перерабатывающего завода на Кони-Айленд были строго регламентированы во избежание кражи товара. Каждый грузовик перевозил тридцать палетов, иначе говоря, тринадцать тысяч книг, упакованных в картонные коробки.

Около десяти вечера фуры под непрекращающимся дождем въехали на перерабатывающий завод, который занимал огромную территорию, огороженную колючей проволокой, как военный лагерь.

Машины по очереди вывалили на асфальтированный пол склада тонны книг, запечатанных в полиэтиленовую пленку.

За операцией наблюдали представитель издательского дома и судебный исполнитель: не каждый день приходится уничтожать стотысячный тираж из-за производственного брака. Чтобы не допустить мошенничества, книги тщательно проверяли. После выгрузки каждой следующей машины судебный исполнитель доставал наугад один экземпляр и обследовал на наличие брака. Везде одна и та же проблема: из пятисот листов только половина заполнена текстом. История обрывалась на двести двадцать шестой странице прямо посреди фразы.

Три бульдозера закружились в танце вокруг груды книг, словно это была просто куча мусора, которую нужно погрузить на конвейерную ленту и отправить в пасть железных чудищ, готовых сожрать и переварить сытный обед.

Два измельчителя жадно поглощали десятки тысяч книг. Механические людоеды с остервенением кромсали и перемалывали красивые издания. В воздухе висела бумажная пыль, время от времени отдельные страницы вылетали из машины.

Наконец из недр чудища вывалилась груда распотрошенных, измученных, превращенных в клочья книг. По бесформенной массе проехал пресс и выплюнул огромные тюки кубической формы, перевязанные металлической проволокой, которые сложили в глубине ангара.

Завтра их погрузят на другие фуры, а потом превратят в бумажную массу, которая возродится в виде газет, журналов, бумажных платков и обувных коробок.

* * *

Всего несколько часов — и дело сделано.

Представитель издательства, судебный исполнитель и директор завода подписали документ, в котором указали точное количество уничтоженных экземпляров.

Девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять штук…

26

Девушка из другого мира

Падающий нередко увлекает за собой спасителя.[68]

Стефан Цвейг

Клиника при отеле

8.00

— Эй, ты храпишь, как горный тролль! Думаешь, я от этого быстрее поправлюсь?

Я резко открыл глаза. Всю ночь я проспал, скрючившись и положив голову на подлокотник деревянного кресла. У меня ломило спину, было тяжело дышать, а ноги онемели.

Билли сидела в кровати. На ее белом как мел лице проступил легкий румянец, но волосы оставались седыми. Однако то, что к ней вернулась обычная наглость, показалось мне хорошим знаком.

— Как себя чувствуешь?

— Как старая развалина.

Она показала мне порозовевший язык.

— Принеси зеркало!

— Это плохая идея.

Но она не отставала. Пришлось сходить в ванную, снять со стены зеркало и принести.

В ужасе посмотрев на свое отражение, Билли запустила руку в волосы, разделила их на пряди, взъерошила и тщательно осмотрела корни, не понимая, как за одну ночь золотая шевелюра могла превратиться в старушечью седину.

— Как… как это произошло? — спросила она, вытирая скатившуюся по щеке слезу.

Я положил руку ей на плечо, тщетно подыскивая утешительные слова и не зная, как объяснить случившееся. В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошли Мило и Мортимер Филипсон.

У доктора было озабоченное лицо, под мышкой он сжимал папку с бумагами. Он коротко поздоровался и некоторое время изучал цифры на небольшом экране в изножье кровати. Через несколько минут он наконец обратил на нас внимание и сообщил:

— Мисс, большая часть анализов готова.

В его взгляде читались одновременно возбуждение и недоумение. Он вынул из кармана белый маркер, разложил принесенную с собой небольшую прозрачную доску и написал несколько слов.

— Во-первых, черная субстанция, которая вышла из вас, — это типографские чернила. Мы нашли характерные следы пигментного красителя, полимеров, растворителя…

Он оборвал фразу и строго спросил:

— Вы хотели покончить с собой?

— Нет, конечно! — запротестовала девушка.

— Я задаю этот вопрос, потому что не вижу способа отрыгнуть это вещество, предварительно не проглотив его. Оно не вырабатывается человеческим организмом ни при каких заболеваниях.

— Что еще вы обнаружили? — спросил я.

Мортимер Филипсон протянул каждому из нас по листу бумаги с кучей цифр и терминов, которые я слышал в сериалах «Скорая помощь» и «Анатомия страсти», но понятия не имел, что они значат: гемограмма, ионограмма, мочевина, креатинин, гликемия, печеночные показатели, гемостаз…

Записывая на доске еще один термин, доктор сообщил:

— Как я и предполагал, у вас анемия, то есть очень низкий уровень гемоглобина, всего девяносто граммов на литр. Это объясняет бледность, слабость, головную боль, учащенное сердцебиение и головокружение.

— Анемия может быть симптомом другого заболевания? — спросил я.

— Чтобы выяснить это, надо сделать дополнительные анализы. Но сейчас меня больше волнует другое…

Рассматривая результаты анализа крови, даже я, человек, ничего не смыслящий в медицине, понял, что дело плохо.

— Кажется, уровень сахара низковат?

— Да, ноль целых одна десятая грамма на литр — это серьезная форма гипогликемии, неизвестная науке.

— Что значит «неизвестная науке»? — забеспокоилась Билли.

— Диагноз «гипогликемия» ставится при низком уровне сахара в крови. Когда мозг получает недостаточно глюкозы, человек испытывает слабость и головокружения, но ваши показатели не вписываются ни в какие нормы…

— Что это значит?

— Это значит, что в данную минуту вы должны быть мертвы или как минимум пребывать в глубокой коме.

Мы с Мило воскликнули в один голос:

— Не может быть!

Филипсон покачал головой:

— Мы три раза переделали анализы. Все это уже странно, но есть еще более загадочные вещи.

Он снова снял колпачок с белого маркера и заговорил, держа его в руке:

— Ночью в клинике дежурил интерн, который пишет диссертацию под моим руководством. Он решил провести спектроскопическое исследование. Это техника, позволяющая идентифицировать молекулы, измерив их массу и химическую струк…

— И что? — перебил я.

— Анализ выявил ненормальную для человека концентрацию углеводов. Проще говоря, мисс, мы обнаружили в вашей крови целлюлозу.

Написав на прозрачной доске слово «целлюлоза», доктор пояснил:

— Вы наверняка знаете, что целлюлоза является основным компонентом древесины. Кроме того, ее много в хлопке и бумаге.

Я не понимал, что это значит, пока он не задал вопрос:

— Представьте, что проглотили ватный тампон. Как думаете, что с ним произойдет?

— Ничего особенного. Выйдет естественным путем… — предположил Мило.

— Вы абсолютно правы. Человеческий организм не переваривает целлюлозу. Это отличает нас от коров, коз и прочих травоядных.

— Если я правильно понимаю, обычно человеческий организм не содержит целлюлозу, значит… — начала Билли.

— …значит, с биологической точки зрения вы не совсем человек. Такое ощущение, что какая-то ваша часть приобретает «растительные черты», — закончил за нее врач.

* * *

Доктор надолго замолчал, словно сам не мог поверить в сказанное.

В папке остался последний лист — результаты анализа волос.

— Мы обнаружили высокую концентрацию гидросульфата натрия и пероксида водорода, более известного как…

— …перекись водорода, — догадался я.

— Вообще-то, человеческий организм умеет вырабатывать это вещество. Оно тормозит синтез пигментов, придающих волосам цвет, поэтому с возрастом у нас появляется седина. Но обычно это происходит постепенно — ни разу не видел, чтобы двадцатишестилетняя женщина поседела за одну ночь.

— Это на всю жизнь?

Доктор Мортимер замялся:

— Э-э-э… Известны отдельные случаи частичного восстановления цвета волос, например когда пациент вылечивался после тяжелой болезни или переставал принимать агрессивные препараты. Но, признаюсь, такое случается редко.

Он задумался и, глядя на Билли с неподдельным состраданием, признался:

— Мисс, у вас редкое и очень серьезное заболевание, с которым наша маленькая клиника не справится. Сегодня побудете здесь, а потом советую как можно скорее вернуться на родину.

* * *

Час спустя

Мы остались втроем. Билли поплакала, поплакала и уснула. Мило развалился на стуле, доедая обед, от которого она отказалась, и не спуская глаз с забытой врачом доски.

— Кажется, я понял.

Он подошел к доске, схватил маркер и объединил фигурной скобкой первые два слова.

— Эти жирные липкие чернила, которыми вырвало твою подружку, — такими заправляют ротационные машины в типографиях. Причем чаще всего их используют при печатании книг…

— Ничего себе!

— Целлюлоза — главная составляющая древесины, здесь все ясно. А из древесины делают…

— Э-э-э… мебель?

— …бумажную массу, — поправил Мило, дополнив список доктора Филипсона. — Перекись водорода и гидросульфат натрия используют для отбеливания…

— Бумаги?

Вместо ответа он повернул ко мне прозрачную доску:

— Том, честно говоря, я не верил этим россказням о девушке, выпавшей из книги, но приходится признать очевидное: твоя подружка снова превращается в персонаж романа.

Некоторое время он стоял, задумчиво глядя перед собой, затем повернулся к доске и дорисовал схему:

— Похоже, вымышленный мир набирает силу, — подытожил он.

Теперь Мило ходил туда-сюда, бурно жестикулируя. Я ни разу не видел его таким возбужденным.

— Успокойся! И объясни наконец, что ты имеешь в виду!

— Том, это же очевидно! Раз Билли — персонаж романа, жизнь в реальном мире — серьезное испытание для нее!

— Как если бы рыбу выкинуло на сушу…

— Именно! Вспомни, что мы смотрели в детстве. Почему инопланетянин в фильме Спилберга заболевает?

— Он скучает по своей планете.

— Почему русалка из «Всплеска»[69] не может долго оставаться на земле? Почему человек не способен существовать в воде? Да потому, что у каждого организма свои особенности и он живет только в определенных условиях.

Вполне правдоподобная теория, если бы не одно «но».

— Я провел с Билли три дня: она ни разу не жаловалась на то, что ей тяжело в реальной жизни, а энергия из нее била ключом. Что же произошло сейчас?

— Понятия не имею.

Мило любил, чтобы все было логично и рационально. Он нахмурился, снова сел на стул, закинув ногу на ногу, и ушел в себя.

— Надо вернуться в начало этой истории и понять, как персонаж романа сумел проникнуть в реальную жизнь, — пробормотал он.

— Я уже несколько раз говорил: Билли упала со строчки, из середины неоконченной фразы, — сказал я, в точности повторяя ее слова.

— Как же я мог забыть! Стотысячный тираж с половиной пустых страниц! Вот и «входная дверь». Кстати, надо узнать, уничто…

Мило замер с открытым ртом и схватил мобильник. Пролистав несколько десятков писем, он наконец нашел то, что искал.

— Во сколько начался приступ? — спросил он, не отрывая глаз от экрана телефона.

— Кажется, около полуночи, когда я вернулся в номер.

— По нью-йоркскому времени это два часа ночи?

— Да.

— Тогда я знаю причину болезни, — заявил он, протягивая айфон.

Я прочитал письмо из издательства:

От: robert.brown@doubleday.com

Тема: Уничтожение бракованного тиража

Дата: 9 сентября 2010 02:03

Кому: milo.lombardo@gmail.com

Господин Ломбардо!

Спешу уведомить Вас о том, что бракованный тираж специального издания второго тома «Трилогии ангелов» Тома Бойда полностью уничтожен.

Количество уничтоженных экземпляров: 99 999 штук.

Операция производилась под контролем судебного пристава с 20.00 восьмого сентября до 2.00 девятого сентября на перерабатывающем заводе Шепард в Бруклине, штат Нью-Йорк.

С наилучшими пожеланиями,

Р. Браун

— Видел время?

— Да. Именно тогда у Билли начался припадок.

— Ее жизнь напрямую связана с этим тиражом, — отчеканил Мило.

— Получается, уничтожив его, мы чуть не убили ее.

Открытие взбудоражило нас и повергло в ужас. Мы чувствовали себя беспомощными, столкнувшись с ситуацией, где от нас ничего не зависит.

— Если сидеть сложа руки, она умрет, — сказал я.

— А что тут сделаешь? Весь тираж уже уничтожен!

— Нет, в этом случае Билли была бы мертва. По крайней мере одна книга цела.

— Издательство прислало мне один экземпляр! А я отдал его тебе! Что ты с ним сделал? — воскликнул Мило.

Пришлось хорошенько покопаться в памяти, чтобы ответить на вопрос. Я вспомнил, как открывал роман в тот достопамятный вечер, когда мокрая Билли свалилась ко мне в гостиную. На следующее утро, незадолго до того, как девушка показала татуировку, я снова взял его в руки…

Я не мог сосредоточиться. Картинки мелькали в голове, сменяя друг друга. Что же произошло потом… потом… мы поссорились, и я со злости швырнул книгу в помойное ведро!

Мило присвистнул, узнав о судьбе последнего экземпляра.

— Да, мы вляпались!

Я потер глаза. У меня тоже поднялась температура. Я тут же вспомнил все свои беды: нестерпимо болевшую вывихнутую ногу, армию мексиканцев, избивших меня в баре у мотеля, свое дурацкое тело, напичканное лекарствами, идиота, который ни с того ни с сего дал мне в нос, и, конечно, неожиданный и волнующий поцелуй странной девушки, хозяйничавшей в моей жизни…

Меня мучила мигрень, а голова напоминала земной шар, внутри которого кипела и булькала лава. Вдруг сквозь этот бред пробилась здравая мысль:

— Надо попросить домработницу не выбрасывать книгу.

Мило протянул мне телефон. Я сразу дозвонился до Терезы. К несчастью, пожилая женщина два дня назад вынесла мусор.

Мой друг сразу все понял и состроил недовольную гримасу. Где теперь роман? В центре сортировки бытовых отходов? На мусоросжигательном или перерабатывающем заводе? А может, кто-то подобрал его? Нужно во что бы то ни стало найти книгу, хотя это равносильно поискам иголки в стоге сена.

Ясно одно: надо спешить.

От этого зависит жизнь Билли.

27

Always on my mind[70]

Любить кого-то — это еще и любить счастье этого человека.

Франсуаза Саган

Билли все еще спала. Мило пошел к Кароль. Мы договорились встретиться через два часа в библиотеке, чтобы кое-что поискать и разработать план действий. В вестибюле я встретил Аврору: она оплачивала счет у стойки.

Искусственный беспорядок на голове, солнечные очки, которые так любят звезды, и одежда в ретро-богемном стиле: короткое платье, рокерская кожаная куртка, ботильоны на высоком каблуке и винтажная дорожная сумка. Любая другая женщина в таком наряде выглядела бы смешно, на Авроре же все смотрелось безупречно.

— Уезжаешь?

— Да. Завтра вечером выступаю в Токио.

— В Киои-холле?

Удивительно, но я не забыл название места, где она играла во время турне по Японии, в котором я сопровождал ее.

Глаза Авроры загорелись:

— Помнишь старый «Плимут Фурия», который ты взял напрокат? Как мы намучились, пока искали концертный зал! Я влетела в гримерку за три минуты до начала выступления и никак не могла отдышаться, потому что всю дорогу бежала.

— Ты все равно хорошо отыграла!

— А потом мы целую ночь провели в дороге, чтобы увидеть «бурлящий ад» Беппу![71]

При воспоминании об этом эпизоде мы погрузились в ностальгию. Да, были и у нас моменты счастья и безмятежности, причем не так давно…

Наконец Аврора прервала неловкое, но такое трогательное молчание, извинившись за поведение Рафаэля Барроса. Оказывается, она звонила ночью, чтобы узнать, как дела, но не застала меня в номере. Пока коридорный выносил чемоданы, я вкратце рассказал о болезни Билли. Аврора слушала с интересом. Ее мать умерла в тридцать девять от слишком поздно выявленного рака груди. После этой неожиданной смерти пианистка ударилась в ипохондрию и очень переживала за здоровье близких.

— Боюсь, это что-то серьезное. Ее надо срочно показать хорошему врачу. Если хочешь, могу кое-кого посоветовать.

— Кого же?

— Профессор Жан Батист Клузо, великолепный диагност, можно сказать, французский доктор Хаус. Он возглавляет кардиологическое отделение одной парижской больницы, а большую часть времени работает над созданием искусственного сердца, но если сослаться на меня, обязательно примет.

— Твой бывший любовник?

Аврора закатила глаза:

— Клузо меломан и часто приходит послушать меня, когда я играю в Париже. Он гений, хотя далеко не так хорош, как Хью Лори, сам увидишь.

Она включила свой смартфон и нашла в длинном списке контактов телефон врача. Уже садясь в машину, она бросила:

— Жди, сейчас перешлю номер.

Служащий захлопнул дверцу, и шикарный автомобиль направился к массивным воротам, преграждающим вход на территорию комплекса. Но, не проехав и пятидесяти метров, такси остановилось посреди аллеи. Аврора выскочила, подбежала и быстро поцеловала меня. Прежде чем снова исчезнуть, она надела на меня наушники и сунула в руки плеер.

У меня на губах остался вкус ее поцелуя, а в ушах звучали слова одной из самых красивых баллад Элвиса, которую я открыл Авроре, когда мы были влюблены настолько сильно, чтобы дарить друг другу песни.

Maybe I didn't treat you

Quite as good as I should have

Maybe I didn't love you

Quite as often as I could have

You were Always On My Mind

You were Always On My Mind[72]

28

Испытание

Читателя наряду с автором можно считать главным персонажем романа, без него ничего бы не произошло.

Эльза Триоле

Откуда в отеле такая роскошная библиотека?

Наверное, щедрого подарка эмира хватило не только на клинику. Больше всего поражал анахронизм в оформлении и бросающаяся в глаза элитарность помещения, словно это был читальный зал престижного английского университета, а не гостиничная библиотека. В украшенных изящными коринфскими колонками шкафах стояли тысячи томов в элегантных переплетах. При взгляде на тяжелые резные двери, мраморные бюсты и старинные деревянные панели на стенах возникало ощущение, что перенесся на несколько веков назад. Единственная уступка современности — компьютеры последней модели были спрятаны в шкафах из орехового дерева.

В юности я бы отдал все, лишь бы получить возможность работать в таком месте. У меня в комнате не было письменного стола, и уроки я делал, запершись в туалете: на колени клал служившую столом доску, а на голову надевал строительную каску, слегка заглушавшую крики соседей.

Библиотекарша в круглых очках, мохеровом свитере и шотландской юбке выглядела так, словно телепортировалась из прошлого. Просмотрев список необходимых мне книг, она призналась, что я ее первый читатель за день.

— Люди приезжают сюда отдыхать, им больше нравится лежать на пляже, чем читать сочинения Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Слабо улыбнувшись, я принял из ее рук стопку книг и большую чашку горячего шоколада с мексиканскими специями.

Я устроился у большого окна рядом с небесным глобусом Коронелли[73] и, не откладывая дела в долгий ящик, взялся за книги.

* * *

Атмосфера как нельзя лучше способствовала работе. Тишину нарушал только шелест переворачиваемых страниц и мягкое шуршание ручки. На столе передо мной лежало несколько тщательно отобранных справочных изданий: «Что такое литература» Жана Поля Сартра, «Lector in fabula»[74] Умберто Эко и «Философский словарь» Вольтера. За два часа я исписал добрый десяток страниц. Я чувствовал себя в родной стихии: книги, тишина и покой, как будто я снова преподаю в школе литературу.

— Вау! Да здесь как в университете!

Мило ввалился в величественный зал, словно грязный пес в элегантную гостиную.

Кинув сумку на кресло, он заглянул мне через плечо.

— Ну, нашел что-нибудь?

— Я составил план действий, но нужна твоя помощь.

— Без проблем!

Я надел на ручку колпачок и заговорил:

— Надо распределить обязанности. Ты вернешься в Лос-Анджелес и попытаешься найти уцелевший экземпляр книги. Знаю, шансов мало, но, если его уничтожат, Билли точно умрет.

— А ты?

— Повезу ее в Париж к врачу, которого посоветовала Аврора. Надо приостановить развитие болезни. Но главное…

Я сложил раскиданные по столу листы бумаги, собираясь с мыслями.

— Что главное?

— Я должен написать третий том, чтобы Билли вернулась домой.

Мило нахмурился:

— Не понимаю, почему ты так уверен, что, написав книгу, отправишь ее обратно?

Я взял блокнот и постарался четко, в манере доктора Филипсона, изложить все, что передумал за последние два часа.

— Ты, я, Кароль — мы живем в реальном мире. Это настоящая жизнь, в ней мы совершаем различные поступки и сталкиваемся с себе подобными, то есть с людьми.

— Это понятно.

— Но есть еще и воображаемый мир — мир литературы и вымысла. Там до недавнего времени жила Билли.

Для большей убедительности я нарисовал табличку:

— Продолжай, — потребовал Мило.

— Как ты сам сказал, Билли пересекла границу между двумя мирами благодаря типографской ошибке. Сто тысяч бракованных экземпляров книги открыли ей дверь в другое измерение.

Мило одобрительно хмыкнул.

— И вот, попав в непривычное окружение, Билли стала терять силы.

Мило подскочил.

— Значит, единственная возможность не дать ей умереть здесь — это найти последний бракованный экземпляр…

— А чтобы отправить ее обратно, надо написать третий том. Так она сможет вернуться туда, откуда пришла.

Мило с интересом рассматривал схему, но его явно что-то смущало.

— До тебя так и не дошло, почему третий том позволит ей вернуться домой?

— Честно говоря, нет.

— Ладно, слушай. Объясняю еще раз. Как по-твоему, кто создает воображаемый мир?

— Конечно, ты! Ну, то есть писатель.

— Ты прав. Но я проделываю лишь половину работы.

— А вторую кто?

— Читатель…

Мило озадаченно посмотрел на меня.

— Вот смотри, что написал Вольтер в тысяча семьсот шестьдесят четвертом году, — сказал я, показывая свои записи.

Склонившись над блокнотом, он прочитал вслух:

— Самые нужные книги — это те, в которых половину читатели додумывают сами.

Я вскочил из-за стола и принялся убеждать его:

— Давай подумаем, что такое книга. Всего-навсего определенная последовательность букв. Чтобы рассказ стал рассказом, недостаточно поставить финальную точку. У меня в столе лежит несколько незаконченных произведений, но они мертвы, ведь их никто не видел. Книга оживает благодаря читателю. Именно он вдыхает в повествование жизнь, создавая у себя в голове воображаемый мир, в котором существуют персонажи.

Нашу беседу прервала страдающая от безделья библиотекарь. Она принесла Мило чашку горячего шоколада со специями. Сделав глоток, мой друг заметил:

— Каждый раз, когда очередной роман выходит в продажу и начинает жить своей жизнью, ты говоришь, что больше он тебе не принадлежит…

— Так оно и есть! Книга принадлежит читателю. Он перехватывает инициативу: поселяет персонажей в своем воображении, по-своему интерпретирует некоторые пассажи, находя те смыслы, о которых я даже не задумывался. Но все это часть игры!

Мило внимательно слушал и строчил в моем блокноте:

Я не сомневался в своей теории, ведь я всегда считал, что книга по-настоящему рождается, лишь попав в руки читателей. Едва научившись складывать буквы, я пытался проникнуть как можно глубже в воображаемый мир любимых книг: предвосхищал события, высказывал тысячи предположений, пытался опередить автора, а перевернув последнюю страницу, придумывал продолжение истории. Читательская фантазия позволяет тексту выйти за границы напечатанного и обрести настоящую жизнь.

— То есть ты считаешь, что писатель и читатель вместе создают воображаемый мир?

— Мило, это не я так считаю, а Умберто Эко! И Жан-Поль Сартр!

Я протянул открытую книгу и показал ему подчеркнутую фразу: «Чтение — это соглашение о великодушии между автором и читателем. Оба доверяют друг другу и друг на друга рассчитывают».

— Но в чем конкретно это выражается?

— Все очень просто. Я напишу новый роман, но только когда первые читатели откроют его для себя, Билли вернется из реального мира в воображаемый.

— Значит, нельзя терять ни секунды. Я должен во что бы то ни стало отыскать книгу. Это единственное, что позволит Билли продержаться, пока ты работаешь, — сказал Мило, садясь за компьютер.

Он зашел на сайт «Мексикана Эйрлайнс».

— Ближайший рейс в Лос-Анджелес через два часа. Если успею, к вечеру буду в Мак-Артур-Парке.

— Зачем тебе туда?

— Если хочешь отвезти Билли в Париж, надо срочно сделать ей фальшивый паспорт. У меня остались кое-какие связи, пришло время воспользоваться ими…

— А как же машина?

Мило открыл дорожную сумку, достал несколько пачек банкнот и разделил их на две равные части.

— Сегодня утром ее забрал подручный Йошиды Мицуко. Это все, что я смог вытрясти из него. Надеюсь, на несколько недель хватит.

— У нас же больше ничего не осталось!

— Да, а надо ведь еще расплатиться с долгами. Придется работать лет двадцать, просто чтобы не сесть в тюрьму.

— Хм, ты об этом не говорил.

— Думал, сам догадаешься.

Я решил немного успокоить Мило:

— Сейчас главное — спасти жизнь. Думаю, это достаточно благородное занятие.

— Тут ты прав. А по-твоему, стоит выворачиваться наизнанку ради этой Билли?

— Думаю, да. Это наш человек, — с трудом подбирая слова, ответил я. — Мне кажется, она могла бы быть членом «семьи», которую мы с тобой и Кароль придумали себе. Она как мы: за защитным панцирем скрывается нежная добрая душа, эдакая болтушка с чистым сердцем, которую жизнь изрядно потрепала.

Мы с Мило обнялись на прощание. На пороге он обернулся и спросил:

— Ты сможешь написать роман? Я думал, ты сейчас не в том состоянии.

Я взглянул в окно: огромные серые тучи закрывали горизонт, отчего пейзаж напоминал сельскую местность в Англии.

— У меня нет выбора, — ответил я, закрывая блокнот.

29

Когда мы вместе

Замерзнув ночью, я встал и накрыл его вторым одеялом.

Ромен Гари

Аэропорт Шарля де Голля

Воскресенье, 12 сентября

Таксист уверенно схватил чемодан Билли и швырнул в багажник прямо на мою сумку с компьютером. В «Приусе»-гибриде радио орало так громко, что пришлось три раза повторить адрес.

Машина отъехала от терминала и вскоре застряла в пробке на окружном бульваре.

— Добро пожаловать во Францию, — подмигнул я Билли.

Она только пожала плечами.

— Тебе не удастся испортить мне удовольствие. Я всю жизнь мечтала побывать в Париже.

Несколько километров автомобиль тащился еле-еле, потом, добравшись наконец до ворот Майо, помчался по авеню Де ля Гранд-Арме и выехал на круглую площадь в начале Елисейских Полей. Билли сидела с открытым ртом. Она как ребенок рассматривала Триумфальную арку, «самую прекрасную в мире улицу» и непревзойденной красоты площадь Согласия.

Я несколько раз летал с Авророй в Париж, но почти ничего там не видел. Моя бывшая возлюбленная жила урывками между концертами и самолетами, у этой кочевницы не находилось времени даже показать мне родной город. Мы ни разу не задерживались здесь дольше чем на два-три дня, а большую часть времени проводили в ее элегантной квартире на улице Лас Касес, рядом с церковью Святой Клотильды. Поэтому я успел изучить лишь несколько улиц шестого и седьмого округов да десяток ресторанов и модных галерей, куда Аврора таскала меня.

Мы пересекли Сену, выехали на Левый берег и свернули с набережной в районе музея Орсе. При виде колокольни и контрфорсов церкви Сен-Жермен-де-Пре я догадался, что мы почти приехали (квартиру я снял через Интернет, будучи в Мексике). Действительно, еще несколько поворотов — и таксист высадил нас у дома номер пять по улице Фюрстемберг, рядом с небольшой круглой площадью со старинными магазинчиками в каждом доме. Ничего очаровательнее я в жизни не видел.

На небольшом газоне в центре площади стоял фонарь с пятью стеклянными шарами в окружении четырех павловний. Темно-синие черепичные крыши блестели на солнце. От тихой площади лучами расходились узкие улочки. Этот романтичный уголок, казалось, сошел прямиком с рисунков Пейне.

* * *

Прошел год, но я прекрасно помню, как Билли выходит из машины и смотрит на все горящими от восхищения глазами. Тогда я еще не знал, что предстоящие несколько недель станут самыми прекрасными и самыми печальными в моей жизни.

* * *

Общежитие для девочек

Кампус Университета Беркли

Калифорния

— Тебе посылка! — крикнула Ю Чан, входя в комнату, которую с начала учебного года делила с Бонни дель Амико.

Бонни сидела за письменным столом, уткнувшись в компьютер. Она подняла голову, чтобы поблагодарить соседку, и вернулась к шахматной партии.

Это была девочка-подросток с темными, коротко стриженными волосами и открытым, еще по-детски круглым лицом, но серьезный, сосредоточенный взгляд говорил о том, что, несмотря на юный возраст, она уже многое повидала.

Осеннее солнце заглядывало в окно, освещая увешанные постерами стены комнатушки. С плакатов смотрели кумиры двух девочек: Роберт Паттинсон, Кристен Стюарт, Альберт Эйнштейн, Барак Обама, Далай-лама.

— Не хочешь открыть? — спросила китаянка через несколько минут.

Бонни рассеянно хмыкнула.

— Задам взбучку этой чертовой машине и открою.

Она сделала смелый ход, переместив коня на Д-4 в надежде съесть слона.

— Может, это подарок Тимоти, он же в тебя безумно влюблен, — предположила Ю Чан, рассматривая посылку.

Бонни снова хмыкнула:

— Плевать мне на этого Тимоти.

В ответ на ее маневр компьютер двинул вперед ладью.

— Тогда я сама открою! — решилась китаянка.

Не дожидаясь согласия подруги, она разорвала упаковку и обнаружила толстую книгу в кожаной обложке с надписью «Том Бойд. „Трилогия ангелов“. Второй том».

— Это роман, который ты купила в Интернете, — разочарованно протянула она.

Бонни опять хмыкнула.

Теперь главное — защитить коня и ни в коем случае не отступать. Она кликнула мышкой, чтобы подвинуть вперед пешку, но случайно поставила ее не на ту клетку.

«Все…»

На мониторе высветились слова «ШАХ И МАТ!». Опять эта дурацкая куча железа побила ее!

«Боюсь, ничего хорошего на соревновании мне не светит», — подумала она, закрывая программу.

На следующей неделе ей предстояло защищать честь университета на чемпионате мира по шахматам для юниоров. Он проходил в Риме, что одновременно восхищало и ужасало Бонни.

Взглянув на настенные часы в форме солнца, девушка стала спешно собираться. Она схватила книгу и сунула ее в рюкзак. Вещи для путешествия можно сложить потом.

— Addio, arnica mia![75]

Бонни спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и побежала на остановку скоростного поезда, соединяющего Беркли с Сан-Франциско. Пока состав мчался на глубине сорока метров под заливом, она прочитала первые три главы романа, выскочила на станции Эмбаркадеро и села в кабельный трамвай на Калифорния-стрит. Набитый туристами деревянный вагон пересек Ноб-хилл и пронесся мимо собора Грейс. Проехав еще две остановки, девушка вышла и толкнула дверь онкологического отделения больницы Ленокс. Она приходила туда два раза в неделю в качестве волонтера ассоциации, организующей творческий досуг больных. Эта идея пришла ей в голову после того, как она два года просидела у постели больной раком матери. Бонни уже училась в университете, но ей только исполнилось шестнадцать, а в волонтеры обычно брали совершеннолетних. К счастью, директор больницы Элиот Купер дружил с Гэрретом Гудричем, врачом, проведшим рядом с матерью Бонни последние дни, поэтому на присутствие девочки в больнице закрывали глаза.

— Добрый день, миссис Кауфман! — радостно сказала Бонни, входя в палату на четвертом этаже.

При появлении Бонни лицо Этель Кауфман озарила улыбка. До недавнего времени пожилая женщина отказывалась участвовать в занятиях по живописи и рисунку и настольных играх, не ходила на выступления клоунов и спектакли кукольного театра, считая их глупыми и бессмысленными. Она хотела спокойно умереть, вот и все. Но Бонни отличалась от остальных волонтеров. У девочки был сильный характер; кроме того, Этель нравились ее искренность и живой ум. Они долго притирались друг к другу, но теперь не могли представить свою жизнь без регулярных встреч. По сложившейся традиции вначале они болтали обо всяких пустяках. Этель расспросила Бонни о занятиях в университете и о том, как идет подготовка к шахматному турниру, а потом девочка вынула из сумки книгу.

— Сюрприз! — выкрикнула она, показывая красивое издание.

У Этель болели глаза, и Бонни с удовольствием читала ей вслух. Несколько недель они провели, погрузившись в удивительный мир первого тома «Трилогии ангелов».

— Я не удержалась и прочитала несколько глав. Так что сейчас перескажу их и буду читать дальше, хорошо?

* * *

«The Coffee Bean & Tea Leaf»[76]

Небольшое кафе в Санта-Монике

9.00

— Кажется, я кое-что нашла! — воскликнула Кароль.

Она сидела за столиком, склонившись над ноутбуком.

Мило с чашкой карамельного латте придвинулся ближе.

Вводя в поисковике различные ключевые слова и словосочетания, Кароль вышла на страницу «www.ebay.com», где был выставлен на продажу экземпляр романа, за которым они охотились.

— С ума сойти! — воскликнул Мило, вылив на рубашку полчашки кофе.

— Думаешь, это та самая книга?

— Конечно! Тираж уничтожен, сейчас в мире всего одна книга с такой обложкой, — ответил он, рассматривая фотографию.

— Черт, продана! — разозлилась Кароль.

Роман выставили на продажу несколько дней назад, и его тотчас купили за смехотворную цену в четырнадцать долларов.

— Можно найти продавца и узнать адрес покупателя.

Не теряя времени, Кароль зашла в раздел с информацией о пользователе: annaboro73, зарегистрирована шесть месяцев назад, положительные отзывы.

Молодая женщина тут же отправила письмо, объясняя, что ищет покупателя книги. Друзья подождали пять минут без особой надежды на ответ. Наконец Мило потерял терпение и составил недвусмысленное послание, обещая тысячу долларов в награду за сведения.

— Все, пора на работу, — сказала Кароль, посмотрев на часы.

— А где твой напарник?

— Заболел, — ответила она, выходя из кафе.

Мило тоже вышел и сел на пассажирское сиденье полицейского автомобиля.

— Ты не имеешь права находиться здесь. Я на работе, а это патрульная машина.

Мило пропустил ее слова мимо ушей и как ни в чем не бывало продолжил разговор:

— Какой у нее никнейм?

— Annaboro73, — ответила Кароль, включая зажигание.

— Скорее всего, Анна — это имя.

— Логично.

— Тогда Боро — часть фамилии. Она же написала не «Borrow», а «boro». Наверное, что-то немецкое.

— Скорее польское. Например, Боровски.

— Да, возможно.

— А цифра? Может, год рождения?

— Вполне, — согласился Мило.

Он уже открыл справочный сайт на телефоне, но в одном только Лос-Анджелесе жило больше десяти женщин по имени Анна Воровски.

— Дай-ка мне рацию, — попросила Кароль.

Мило не удержался от небольшой импровизации:

— Земля, Земля, прием, говорит капитан Кирк, корабль «Энтерпрайз», просим разрешения приземлиться на базу.[77]

Кароль ошеломленно посмотрела на него.

— Что такое? Не смешно?

— Мило, это было смешно в восемь лет…

Она выхватила рацию и заговорила властным голосом:

— Прием, прием, говорит сержант Альварес, номер 364В1231. Мне нужен адрес Анны Боровски 1973 года рождения.

— О'кей, сержант, будет сделано.

* * *

Париж

Сен-Жермен-де-Пре

Двухкомнатная квартира находилась на последнем этаже, а окна выходили на ту самую тенистую площадь, где нас высадило такси. Едва открыв дверь, мы почувствовали себя «дома».

— Прогуляемся? — предложила Билли.

Кажется, Париж хорошо на нее действовал. Волосы, конечно, оставались седыми, а лицо бледным, но она потихоньку приходила в себя.

— Не забывай, мне нужно написать пятьсот страниц…

— Всего ничего! — пошутила она, подходя к окну и подставляя лицо солнцу.

— Ладно, только ненадолго. Покажу тебе окрестности, и домой.

Я надел куртку, Билли слегка напудрилась.

Мы вышли и, как настоящие туристы, которыми, собственно, и являлись, отправились бродить по узким улочкам квартала Сен-Жермен, останавливаясь перед витринами книжных магазинов и антикварных лавок, изучая меню во всех кафе и роясь в металлических ящиках букинистов на набережной Сены.

Хотя модные бутики постепенно вытесняли книжные, квартал еще не совсем растерял былое очарование. В этом лабиринте улочек даже дышалось по-другому, казалось, воздух насыщен любовью к книгам, поэзии и живописи. Улицы и здания напоминали о богатом культурном прошлом. В «Прокопе»[78] работал Вольтер, а Верлен приходил туда пить абсент; на улице Фюрстенберг творил Делакруа; на улице Висконти жил Расин, а Бальзак открыл там типографию, которая в конечном итоге разорила его; Оскар Уайльд умер в нищете и одиночестве в дешевом отеле на улице Бозар; на улице Гранз-Огюстен Пикассо написал «Гернику»; на улице Сен-Бенуа играл Майлз Дэвис; на улице Сены жил Джим Моррисон…

У меня закружилась голова.

Билли лучилась счастьем: она порхала по городу с путеводителем в руках, наслаждаясь солнцем и внимательно следя за тем, чтобы не упустить ничего интересного.

В полдень мы сели отдохнуть на террасе кафе. Я один за другим пил эспрессо по-итальянски, а Билли радостно уплетала поджаренные хлебцы со сметаной, медом и клубникой. Наши отношения резко изменились. Агрессия бесследно исчезла, сменившись близостью и пониманием. Мы стали союзниками и старались заботиться друг о друге, понимая, что еще немного, и расстанемся навсегда.

— Зайдем в эту церковь? — предложила она, показывая на колокольню Сен-Жермен.

Я еще только доставал кошелек, чтобы расплатиться, а Билли уже допила горячий шоколад и вскочила из-за стола. Как непослушный ребенок, она побежала через дорогу, не обращая внимания на едущую навстречу машину.

Внезапно Билли рухнула как подкошенная прямо посреди проезжей части.

* * *

Сан-Франциско

Больница Ленокс

Бонни разочарованно перевернула несколько страниц и убедилась, что они девственно чисты.

— Боюсь, сегодня мы не узнаем, чем все заканчивается.

Этель Кауфман нахмурилась и внимательно посмотрела на книгу. Повествование обрывалось на двести шестьдесят шестой странице прямо посреди фразы.

— Типографский брак, не иначе. Сходи в магазин и попроси поменять книгу.

— Я купила ее через Интернет!

— Значит, тебя надурили.

Бонни стало обидно. Она почувствовала, как краска заливает щеки. Вот досада! Такой увлекательный роман, да еще эти изящные акварельные иллюстрации.

— Обед!

Сотрудник больницы толкнул дверь палаты и внес подносы с едой.

Бонни тоже получила свой паек: овощной суп, брюссельскую капусту и вареную треску.

Стиснув зубы, она заставила себя съесть несколько ложек. Откуда в тарелке с рыбой эта мутная водичка? Почему суп из зеленой фасоли такого отвратительного коричневатого цвета? А салат, кажется, забыли посолить… фу!

— Не бог весть что, — скривилась миссис Кауфман.

— Да, нечто среднее между «жуткой отравой» и «ужасной гадостью», — согласилась Бонни.

Пожилая женщина слегка улыбнулась.

— Я бы дорого заплатила за шоколадное суфле. Это моя маленькая слабость.

— Никогда не пробовала! — облизнулась Бонни.

— Хочешь, напишу рецепт? Дай мне ручку и книгу! Пусть от нее будет хоть какая-то польза.

Она открыла роман и каллиграфическим почерком вывела на чистой странице:

Шоколадное суфле

200 г черного шоколада

50 г сахара

5 яиц

30 г муки

500 мл молока средней жирности

1) Разломать шоколад на кусочки и растопить на водяной бане…

* * *

Париж

Сен-Жермен-де-Пре

— Ну же, открой глаза!

Билли лежала посреди дороги.

«Рено Клио» вовремя затормозил, чудом избежав столкновения. Движение на улице Бонапарта замерло, вокруг молодой женщины уже собирался народ.

Я наклонился к ней и поднял ноги, чтобы кровь прилила к мозгу, затем повернул голову набок и расстегнул воротник, в точности следуя инструкциям доктора Филипсона. Наконец Билли пришла в себя, на щеках появилось подобие румянца. Приступ был коротким, но неожиданным, точно так же, как в Мексике.

— Не радуйся, я еще не умерла, — пошутила она.

Я сжал ее запястье — пульс едва прощупывался.

Билли дышала с трудом, на лбу блестели капельки пота.

Встреча с профессором Клузо, которого рекомендовала Аврора, была назначена на следующий день. Я изо всех сил надеялся, что он оправдает мои ожидания.

* * *

Лос-Анджелес

— Откройте, полиция!

Анна через глазок наблюдала за молотившим в дверь офицером.

— Мисс Боровски, я знаю, что вы дома! — крикнула Кароль, показывая удостоверение.

Анна повернула ключ и приоткрыла дверь, с тревогой глядя на полицейского.

— Что вам нужно?

— У нас есть несколько вопросов по поводу книги, которую вы недавно продали через Интернет.

— Я ее не крала! Она лежала в мусорном баке, — стала оправдываться Анна.

Кароль взглянула на Мило, передавая ему инициативу.

— Нам нужен адрес человека, которому вы отправили роман, только и всего.

— Думаю, это студентка.

— Почему?

— Она живет в кампусе Университета Беркли.

* * *

Сан-Франциско

Больница Ленокс

16.00

Этель Кауфман не могла уснуть. После обеда и ухода Бонни она ворочалась с боку на бок, а сон все не шел. Что-то не так. Сегодня ее мучил не только рак, постепенно съедающий легкие…

Дело в книге. Вернее, в том, что она написала на чистых листах. Поднявшись повыше на подушках, Этель взяла с тумбочки роман и открыла на той странице, где аккуратным почерком вывела рецепт любимого с детства десерта. С чего вдруг этот всплеск ностальгии? Может, потому, что смерть неизбежна и с каждым днем подбирается все ближе? Вероятно, все дело в этом.

Ностальгия… Она ненавидела это чувство. Жизнь была так коротка, что она решила никогда не оглядываться. Этель жила настоящим, стараясь абстрагироваться от прошлого: не покупала сувениров, не праздновала дни рождения, переезжала каждые два-три года, чтобы не привязываться ни к людям, ни к местам. Это казалось ей необходимым условием для выживания.

Но сегодня прошлое внезапно постучалось в дверь. Этель с трудом встала и доковыляла до металлического шкафа, где лежали ее вещи. Она вытащила закрывающийся на «молнию» чемоданчик из грубой кожи, который принесла племянница Катя в свой последний визит. Там лежали вещи, которые девушка нашла в родительском доме перед тем, как продать его.

С первого снимка, датированного 1929 годом, смотрела влюбленная пара, гордо позирующая с тремя детьми. Мама держала на руках Этель, а брат и сестра, близнецы, на четыре года старше ее, стояли с двух сторон от отца. Красивая одежда, искренние улыбки, дружеская атмосфера — фотография дышала добротой и любовью. Этель положила карточку рядом с собой на кровать. В последний раз она рассматривала ее несколько десятилетий назад.

Потом она обнаружила пожелтевшую газетную вырезку с несколькими фотографами сороковых годов: люди в нацистской униформе, колючая проволока и ужасы войны. Журнальная заметка напомнила Этель историю собственной жизни. Ей едва исполнилось десять лет, когда они с братом оказались в Соединенных Штатах. На следующий день после того, как они уехали из Кракова, немцы превратили часть города в гетто. Сестра должна была присоединиться к ним позднее, но ей не повезло — она умерла от тифа в Плашуве.[79] Родители попали в концентрационный лагерь Белжец и тоже погибли.

Этель продолжила путешествие по своему прошлому. Вот черно-белая открытка со стоящей на пуантах балериной. Это она в Нью-Йорке. Она провела детство в семье дедушки по материнской линии, который обнаружил в ней танцевальные способности и помог развить их. Вскоре девушку заметили и пригласили в труппу нью-йоркского городского балета, незадолго до этого созданную Джорджем Баланчиным.

Этель исполняла главные партии в «Щелкунчике», «Лебедином озере» и «Ромео и Джульетте». Но в двадцать восемь лет она сломала ногу, кости срослись неправильно, и с тех пор она ходила, неловко прихрамывая. Карьера окончилась.

От этих воспоминаний у нее пробежал мороз по коже. На обороте открытки Этель обнаружила программу спектакля. После несчастного случая она преподавала в Школе американского балета и участвовала в постановке мюзиклов на Бродвее.

На следующий снимок она не могла смотреть без боли даже по прошествии стольких лет. С фотографии на нее смотрел ее тайный любовник. В тридцать пять она влюбилась в человека, который был на десять лет младше. Несколько часов эйфории обернулись годами страданий.

А дальше…

Дальше шел кошмар…

Кошмар начинался со светлой, слегка размытой фотографии, которую она сделала сама, стоя перед зеркалом. Фотографии ее круглого живота.

Почти в сорок Этель, сама того не ожидая, забеременела. Это был подарок судьбы, который она приняла с бесконечной благодарностью. Она никогда не была так счастлива, как в те полгода. Ее, конечно, тошнило, и она умирала от усталости, но «бамбино», росший в животе, изменил ее.

Однажды утром, когда до родов оставалось три месяца, у нее без видимой причины отошли воды. Этель отвезли в больницу и сделали необходимые анализы. Она помнила каждую минуту того кошмарного дня. Ребенок все еще был в животе. Она чувствовала, как стучит его сердце, как он дергает ножками. Потом дежурный врач сказал, что плодный пузырь порвался, а без амниотической жидкости зародыш не может существовать. Пришлось вызвать преждевременные роды. Так началась чудовищная ночь, когда она родила ребенка, у которого не было будущего. Несколько часов тяжкого труда — и она подарила младенцу смерть, а не жизнь.

Этель видела его, трогала, целовала: маленького, но уже такого красивого. К тому моменту она еще не выбрала имя и называла его про себя «бамбино», «мой бамбино».

Бамбино прожил всего минуту, и его сердце остановилось. Этель навсегда запомнила те шестьдесят секунд материнства. Шестьдесят секунд сюрреализма. После этого она не жила, а существовала. Весь свет, вся радость, вся вера покинули ее, словно исчерпавшись за одну минуту. Ее силы угасли вместе с бамбино.

Слезы текли по щекам Этель Кауфман и капали на небольшой конверт из плотной бумаги перламутрового цвета. Дрожащими руками она открыла его и достала прядь волос своего бамбино. Слезы лились и лились, но ей становилось легче, словно тяжесть, долгие годы лежавшая на сердце, вдруг исчезла.

Теперь она ощущала лишь усталость. Но прежде чем лечь спать, повинуясь внезапному порыву, пожилая женщина открыла книгу на чистых листах и наклеила туда фотографии, газетную статью, открытку и прядь волос. Краткое содержание ее жизни заняло каких-то десять страниц.

Что бы она изменила, случись ей начать жизнь заново? Этель отогнала от себя этот вопрос. Он не имел смысла. Жизнь не компьютерная игра. Время идет, мы следуем за ним и с возрастом все чаще делаем то, что можем, а не то, что хотим. Судьба направляет нас, время от времени вмешивается удача. Вот и все.

Этель положила книгу в большой конверт из крафт-бумаги и, позвав дежурную медсестру, попросила передать сверток Бонни дель Амико, когда она придет в следующий раз.

* * *

Общежитие для девочек

Кампус Беркли

19.00

— И не ешь в Риме слишком много тирамису! В нем миллион калорий, если не больше, а ты и так поправилась за последнее время, — советовала коварная Ю Чан.

— Не беспокойся за меня. Кажется, мальчикам это нравится… — ответила Бонни, закрывая чемодан.

Девочка выглянула в окно. В темноте она заметила, как мигает фарами приехавшее за ней такси.

— Все, пора.

— Удачи! Сделай этих идиотов! — подбодрила ее китаянка.

Выйдя из общежития, Бонни отдала чемодан шоферу, тот положил его в багажник.

— В аэропорт?

— Да, но сначала заедем ненадолго в больницу Ленокс.

Бонни села в машину и погрузилась в раздумья. Почему ей так захотелось навестить перед отъездом миссис Кауфман? В полдень, когда она уходила, пожилая женщина выглядела уставшей и слегка расстроенной. Да еще эти торжественные прощания и объятия — совсем не похоже на нее!

«Как будто мы больше не увидимся…»

Такси припарковалось во втором ряду.

— Я оставлю сумку? Мне буквально на пять минут.

— Не спешите. Я подожду на стоянке.

* * *

Общежитие для девочек

Кампус Беркли

19.30

— Откройте, полиция!

Ю Чан подпрыгнула от неожиданности. Воспользовавшись отсутствием Бонни, она включила компьютер соседки и хотела почитать ее переписку. На несколько секунд китаянку охватила паника, она даже подумала, не установлена ли в комнате скрытая камера.

Поспешно выключив монитор, она открыла дверь.

— Офицер полиции Кароль Альварес.

Кароль прекрасно знала, что не имеет права врываться в кампус.

— Мы ищем Бонни дель Амико, — добавил Мило.

— Бонни только что уехала в аэропорт. Она летит в Рим на шахматный турнир, — выдохнула Ю Чан.

«В Рим! Вот черт!»

— У вас есть ее номер телефона? — спросил Мило, доставая мобильник.

* * *

Стоянка у больницы Ленокс

19.34

На заднем сиденье в лоскутной сумке Бонни зазвонил телефон, но, сколько он ни надрывался, таксист ничего не слышал. В ожидании пассажирки он включил на полную громкость радио, где шла трансляция матча между «Метс» и «Брэйвз».

Бонни выскользнула из лифта и на цыпочках пошла по коридору.

— Время посещения закончилось! — остановила ее медсестра.

— Я… я хочу попрощаться с миссис Кауфман перед отъездом.

— А-а-а… Так вы волонтер?

Бонни кивнула.

— Этель Кауфман спит. Она просила передать вам конверт.

Расстроенная Бонни вошла вслед за медсестрой в кабинет и взяла сверток.

По дороге в аэропорт она с удивлением обнаружила фотографии и сделанные пожилой женщиной подписи. Бонни так разволновалась, что даже не подумала проверить телефон.

* * *

Международный аэропорт Сан-Франциско

Взлетная полоса № 3

Рейс 0966

21.27

«Добрый день, дамы и господа.

С вами говорит командир корабля. Я рад приветствовать вас на борту „Боинга 767“, совершающего рейс Сан-Франциско — Рим. Время в пути составляет тринадцать часов пятьдесят пять минут. Посадка окончена. Внимательно ознакомьтесь с инструкцией по безопасности, находящейся в кармане на спинке впередистоящего кресла. Сейчас экипаж продемонстрирует…»

* * *

Международный аэропорт Сан-Франциско

Зал отбытия

21.28

— Рейс в Рим? К сожалению, посадка только что закончилась, — сообщила сотрудница аэропорта, глядя в монитор.

— Не может быть! Кажется, мы никогда не найдем эту чертову книгу. Набери еще раз! — разозлилась Кароль.

— Я оставил два сообщения. Наверное, телефон стоит на виброзвонке.

— Позвони, прошу тебя.

* * *

Взлетная полоса № 3

Рейс 0966

21.29

«Дамы и господа, наш самолет готов к взлету. Просим вас пристегнуть ремни безопасности, привести кресла в вертикальное положение и выключить мобильные телефоны. Напоминаем, что в салоне самолета и в туалетах курение строго запрещено».

Пристегнув ремень, Бонни порылась в сумке и вытащила надувную подушку для путешествий, маску для сна и книгу. Она собиралась выключить мобильник, но тут заметила на экране сигнал, означающий новое текстовое или звуковое сообщение. Ей стало интересно, кто бы это мог быть, но укоризненный взгляд стюардессы заставил ее умерить свое любопытство.

* * *

Париж

Полночь

Десяток свечей, расставленных в гостиной нашей небольшой квартирки, заливали ее мягким светом. Вечер прошел в тишине и покое. Билли заснула, лежа на диване, а я с тоской включил компьютер и открыл старый текстовый редактор. На мониторе снова появилась чудовищная белая страница, а вместе с ней, к сожалению, хорошо знакомые тошнота, ужас и паника.

«Постарайся!»

«Постарайся!»

Нет.

Я встал из-за стола, подошел к дивану и взял Билли на руки, чтобы перенести в спальню. Она в полусне пробормотала, что слишком тяжелая, но не стала сопротивляться. Было прохладно, батарея почти не грела. Я укрыл девушку найденным в шкафу запасным одеялом и подоткнул его, как если бы укладывал ребенка.

Уже по дороге к двери я услышал:

— Спасибо.

Я задернул шторы, чтобы свет уличных фонарей не мешал ей спать, и мы оказались в полной темноте.

— Спасибо за заботу. Никто еще так не заботился обо мне.

* * *

«Никто еще так не заботился обо мне».

Когда я вернулся к письменному столу, фраза все еще звучала в голове. Я смотрел на монитор, где издевательски мигал курсор.

Откуда берется вдохновение? Классический вопрос, который чаще всего задают читатели и журналисты. Я никогда не знал, как ответить на него. Создание книг требовало определенного аскетизма: я писал по четыре страницы в день, просиживая за компьютером пятнадцать часов кряду. Для этого не требовалось ни волшебства, ни особого рецепта: нужно просто отрезать себя от остального мира, сесть за стол, надеть наушники, включить джаз или классическую музыку и убедиться, что дома достаточно кофе. В удачные дни у меня выходило десять страниц, и в эти благословенные периоды я убеждал себя в том, что все истории уже существуют на небесах и ангел нашептывает мне их на ухо. Но такое происходило нечасто, и одна мысль о том, чтобы закончить толстенный том за несколько недель, повергала меня в ужас.

«Спасибо за заботу».

Тошнота прошла. Страх сменился волнением. Тем волнением, которое испытывает актер на сцене перед началом спектакля.

Я положил руки на клавиатуру, и они сами собой забегали, нажимая на нужные кнопки. Чудесным образом на мониторе появились первые строчки.

Глава I

Бостонец не помнил, когда в последний раз была такая холодная зима. Уже месяц весь город лежал в снегу и инее. Разговоры в кафе вертелись вокруг так называемого глобального потепления, о котором талдычили СМИ: «Какое еще потепление? Бред все это!»

Билли Донелли спала беспокойным сном в своей квартирке в Южном Бостоне. До сих пор жизнь обходилась с ней сурово. Билли еще не знала, что скоро все изменится.

Ура, получилось!

Я тут же понял, в чем дело: чувства, которые пробудила Билли, сняли тяготевшее надо мной проклятие. Она вернула меня к жизни и помогла найти ключ от двери, захлопнувшейся за воображением.

Белая страница уже не казалась такой страшной.

Пальцы снова застучали по клавиатуре. Я работал всю ночь.

* * *

Рим

Аэропорт Фьюмичино

На следующий день

«Дамы и господа, говорит командир корабля. Наш самолет приземлился в аэропорту Фьюмичино в Риме, температура за бортом шестнадцать градусов. Приносим свои извинения за небольшую задержку. Просим оставаться на своих местах и не отстегивать ремень безопасности до полной остановки самолета. Будьте осторожны, открывая багажные отсеки, и не забывайте личные вещи в салоне. Компания „Юнайтед Эйрлайнс“ желает вам хорошего дня и надеется, что вы снова воспользуетесь нашими услугами».

Бонни дель Амико с трудом открыла глаза. Всю дорогу она спала беспокойным сном — один кошмар сменял другой, и она ничего не могла с этим поделать.

Она вышла из самолета, толком не проснувшись, и не заметила, что книга, которую передала ей Этель Кауфман, осталась в кармане стоящего впереди кресла.

30

Лабиринт жизни

Нет ничего трагичнее, чем встретить задыхающегося от усталости человека, заблудившегося в лабиринте жизни.

Мартин Лютер Кинг

Понедельник, 13 сентября

15-й округ Парижа

9.00

Мы вышли на станции «Балар», конечной остановке восьмой линии метро. Было по-осеннему тепло, и, как часто бывает в это время года, в голову лезли воспоминания о первых школьных днях.

Европейская больница Мари Кюри занимала огромное здание на окраине парка Андре Ситроена. Одетый в стекло главный фасад следовал изгибу улицы, и в нем, словно в огромном зеркале, отражались растущие рядом деревья.

В брошюре, которую я прочитал, говорилось о том, что новая больница включает в себя различные отделения старых парижских лечебных заведений и считается одной из лучших в Европе; особенно славится центр кардиологии, где священнодействует профессор Клузо.

Мы три раза ошиблись дверью, довольно долго блуждали в большом внутреннем дворе и только потом обратились за помощью к сотруднику. Он отправил нас к целой батарее лифтов, и вскоре мы оказались на предпоследнем этаже.

Хотя мы заранее записались на прием, пришлось прождать минут сорок, если не больше. Коринна, секретарша доктора Клузо, сообщила, что профессор живет прямо в здании больницы, но он только утром вернулся из Нью-Йорка, где два раза в месяц читает лекции в престижной Гарвардской медицинской школе.

Мы терпеливо ждали, сидя под присмотром Коринны в роскошном кабинете с деревянной и металлической мебелью и удивительным видом на Сену и крыши Парижа. Подойдя к огромному окну во всю стену, можно было смотреть на кораблики, неспешно скользящие по реке, мост Мирабо и копию статуи Свободы, возвышающейся на оконечности Лебединого острова.

Наконец в помещение ввалился человек, больше напоминавший инспектора Коломбо, нежели всемирно известного ученого: растрепанные волосы, одутловатое, заросшее щетиной лицо, мятый плащ наброшен на плечи, как средневековая накидка. Из-под грязно-зеленого свитера торчит клетчатая рубашка, на вельветовых штанах в рубчик выделяются подозрительного вида пятна. Встреть я этого типа на улице, наверняка подал бы милостыню. У меня в голове не укладывалось, что он руководит не только отделением больницы, но и целой командой врачей и инженеров, уже пятнадцать лет работающих над созданием автономно работающего искусственного сердца.

Пробормотав что-то невнятное, он сменил плащ на несвежий халат и, очевидно еще не придя в себя от смены часовых поясов, рухнул в кресло.

Я читал, что при знакомстве с новым человеком наш мозг за одну десятую секунды решает, стоит доверять ему или нет. Этот процесс происходит так быстро, что никакие умозаключения не успевают повлиять на первую, «инстинктивную» реакцию.

Несмотря на неряшливый вид доктора Клузо, я почувствовал, что не сомневаюсь в нем.

Билли тоже ничуть не смутил его облик. Она уверенно перечислила свои симптомы: обмороки, сильная утомляемость, бледность, тошнота, жар, резкая потеря веса, изжога и возникающая при малейшем физическом усилии одышка.

Он что-то записывал, время от времени еле слышно хмыкая. Я протянул папку, которую мне вручил доктор Филипсон. Профессор надел очки с бифокальными стеклами, какие носили в семидесятых годах, и недоверчиво просмотрел бумаги. Его глаза за круглыми стеклами блестели, выдавая живой ум.

— Все переделать! — заявил он, бросая картонную папку в корзину для мусора. — Я не верю результатам исследований, сделанных в клинике при мексиканском отеле. А история с «бумажной девушкой» из чернил и целлюлозы — вообще бред.

Билли заволновалась:

— Почему же я теряю сознание? И мои воло…

Он грубо перебил:

— Думаю, ваши обмороки вызваны резким снижением объема мозгового кровотока. Скорее всего, проблемы с сердцем или сосудами. Если так, вам повезло: отдел, которым я руковожу, специализируется на этом.

На бланке для рецептов он нацарапал список анализов, которые надо было сделать сегодня же, и велел прийти вечером.

* * *

Рим

Аэропорт Фьюмичино

«Боинг 767», прибывший из Сан-Франциско, стоял в парковочной зоне. Пассажиры вышли полчаса назад, и обслуживающий персонал занимался уборкой салона.

Пилот гражданской авиации Майк Портой закончил отчет о полете и закрыл ноутбук.

«Задолбала эта писанина!» — подумал он, зевая.

Долгий полет вымотал его, и отчет получился довольно халтурным. Взглянув на экран телефона, он обнаружил нежное послание от жены. Чтобы не перезванивать, Майк отправил одно из стандартных сообщений, хранившихся у него в папке с шаблонами. Сегодня его ждало кое-что поинтереснее болтовни с женушкой: вечер с Франческой. Всякий раз, бывая в Риме, он пытался охмурить прекрасную сотрудницу бюро находок. Он сходил с ума при мысли об этой сексуальной двадцатилетней девушке с аппетитными формами. До сих пор она не реагировала на ухаживания, но он чувствовал, что сегодня все изменится.

Выйдя из кабины, Майк причесался и застегнул пиджак.

«Нельзя недооценивать престиж униформы».

Прежде чем покинуть самолет, ему нужно было найти предлог, чтобы повидать молодую итальянку.

Майк окинул взглядом сотрудников клининговой службы — распределив обязанности, они быстро и сосредоточенно убирали самолет после рейса. На ближайшей тележке среди журналов и использованных бумажных платков пилот заметил красивую книгу в темно-синей обложке. Он подошел и взял ее в руки. На украшенной звездами коже золотыми буквами были вытиснены имя автора и название романа: «Том Бойд „Трилогия ангелов“. Второй том».

«Хм, понятия не имею, кто это, да и неважно. Главное — есть наживка!»

— Простите, но вы не можете забрать книгу.

Он обернулся, словно застуканный на месте преступления. Кто осмелился так разговаривать с ним?

Это оказалась одна из уборщиц, довольно симпатичная негритянка. У нее на шее висел обязательный для всех сотрудников бейдж с именем «Каэла», а закрывавшая волосы бандана представляла собой сомалийский флаг: белая звезда на синем фоне.

Презрительно взглянув на нее, он ответил:

— Я должен зайти в бюро находок, заодно занесу книгу.

— Мне придется сообщить об этом начальнику бригады.

— Хоть господу богу, если вам так хочется, — издевательским тоном ответил Майк.

Он дернул плечами и, не выпуская книги из рук, вышел.

Сегодня вечером Франческа заснет в его объятиях!

* * *

Виа Марио де Бернарди

Сев в такси, Бонни включила телефон. СМС посыпались одно за другим. Отец беспокоился о том, как она долетела, Ю Чан прислала странное сообщение, предупреждая, что за ней охотится полиция, но главное, куча звонков от некоего Мило, готового отдать любые деньги за роман Тома Бойда, купленный ею через Интернет.

«Что за бред!»

С нехорошим предчувствием она полезла в сумку и обнаружила, что книги нет.

«Я забыла ее в самолете!»

Такси уже выезжало на шоссе, как вдруг Бонни крикнула:

— Стойте! Мне нужно вернуться в аэропорт!

* * *

Европейская больница Мари Кюри

Набережная Сены, Париж

— Расслабьтесь, мадемуазель, это совсем не больно.

Билли лежала на левом боку, обнаженная по пояс. Стоявший рядом кардиолог прилепил к ее груди три электрода и обильно намазал кожу гелем.

— Мы сделаем УЗИ сердца и поищем опухоль.

Затем он стал прикладывать аппарат в области ребер и грудины, каждый раз делая по нескольку снимков. Я хорошо видел на экране, как сильно бьется сердце испуганной женщины. Не скрылось от меня и тревожное выражение, появившееся на лице врача: с каждым нажатием кнопки он выглядел все более напряженным.

— С ней что-то не так? — не удержался я.

— Профессор Клузо все объяснит, — прохладно ответил кардиолог.

Немного помолчав, он добавил:

— Сделаем еще МРТ.

* * *

Рим

Аэропорт Фьюмичино

— Франчески нет? — спросил Майк, входя в бюро находок и с трудом скрывая разочарование.

Сидевшая за стойкой девушка подняла глаза от журнала. Ее ответ вселил в него надежду.

— Она обедает в «Да Винчи».

Майк ушел, не поблагодарив и даже не подумав оставить найденную в самолете книгу.

Кафе «Да Винчи», расположенное в терминале номер один, напоминало оазис, отгороженный от суеты аэропорта колоннами из розового мрамора и увитыми плющом арками. Путешественники теснились у огромной стойки в форме буквы П, глотая крепчайшие эспрессо и лакомясь домашней выпечкой.

— Эй! Франческа! — крикнул Майк, заметив девушку.

С каждой встречей она казалась ему все красивее. Итальянка болтала с молодым сотрудником кафе. Этому типчику в длинном переднике платили за то, что он знает все этапы приготовления кофе — от зеленых зерен до струящегося в чашки божественного нектара.

Подойдя к ним, Майк положил книгу на стойку и вмешался в разговор, навязав свой язык (американский английский) и свою тему беседы (собственную персону). Но юная итальянка сходила с ума от молодого бармена: она хлопала ресницами и с жадностью внимала его словам. У него была обворожительная улыбка, смеющиеся глаза и черные кудри. Тестостерон ударил Майку в голову: с вызовом взглянув на римского ангела, он пригласил Франческу на ужин. Он знал небольшую тратторию рядом с Кампо де Фиори, где готовили восхитительные закуски… Но девушка покачала головой:

— Сегодня я ужинаю с Джанлукой.

— Э-э-э… а завтра? Я пробуду в Риме два дня.

— Спасибо за приглашение, но… нет!

Оба итальянца захохотали как сумасшедшие.

Пилот побледнел. Не может быть! Почему эта девица предпочла ему какого-то официантишку? Майк учился восемь лет, чтобы обладать престижной профессией, приводившей людей в восторг, а этот тип перебивался на жалкой работе в свободное от учебы время. Майк каждый день взмывал в небеса, а этому типу платили семьсот девяносто евро чистыми…

Чтобы не выглядеть полным идиотом, Майк решил что-нибудь заказать. Двое голубков давно болтали на родном языке. Волшебный запах кофе ударил пилоту в голову. Он залпом выпил американо и обжег язык.

«Ну и ладно, сниму шлюху неподалеку от Сан-Лоренцо», — расстроенно подумал он, прекрасно зная, что это не заменит очаровательную улыбку Франчески.

* * *

Аэропорт Фьюмичино

Бюро находок

Пять минут спустя

— Мне очень жаль, но вашу книгу в самолете не нашли, — сказала Франческа.

— Вы уверены? — переспросила Бонни. — Она мне очень дорога, там фотографии и…

— Можете написать заявление: максимально подробно опишите утерянный предмет и оставьте номер телефона. Если нам принесут его, мы сразу позвоним.

— Хорошо, — с грустью ответила Бонни.

Она старательно заполнила формуляр, но внутренний голос говорил, что она никогда не увидит странную незаконченную книгу Тома Бойда и не попробует шоколадное суфле миссис Кауфман…

* * *

Европейская больница Мари Кюри

Набережная Сены, Париж 19.15

— Коринна, анализы мадемуазель Донелли! — заорал Жан Батист Клузо, приоткрыв дверь кабинета.

Я озадаченно посмотрел на переговорное устройство. Клузо перехватил мой взгляд и пробурчал, почесывая голову:

— Не понимаю, как обращаться с этой штуковиной, слишком много кнопок!

Очевидно, так же обстояло дело со смартфоном последней модели, который пиликал и вибрировал каждые две минуты, тщетно пытаясь привлечь внимание профессора.

Весь день он делал операции и теперь выглядел еще хуже, чем утром. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а жесткая щетина, казалось, выросла за несколько часов на добрых полсантиметра.

На Париж спускалась ночь, кабинет постепенно погружался в полумрак. Однако Клузо не думал зажигать свет: нажав центральную кнопку пульта, он включил огромный плоский экран, висящий на стене. На нем один за другим стали появляться результаты анализов Билли.

Подойдя ближе, врач прокомментировал первую таблицу:

— Анализ крови подтвердил низкий уровень тромбоцитов, что объясняет анемию, — сказал он, глядя на молодую женщину через свои странные очки.

Он ткнул пультом и перешел к следующему слайду.

— УЗИ показало наличие нескольких миксом.

— Миксом? — заволновалась Билли.

— Расположенных в сердце опухолей, — коротко уточнил Клузо.

Подойдя еще ближе к экрану, он нажал кнопку, увеличив круглое темное пятно на снимке.

— Одна находится в правом предсердии. Классической формы, на короткой студенистой ножке, на первый взгляд вполне безобидная…

Несколько секунд он стоял молча, затем перешел к следующему изображению.

— А вот вторая вызывает у меня некоторое беспокойство. Она необычно большая, целых десять сантиметров, волокнистая, твердая и с прожилками. Частично задевает левое предсердно-желудочковое отверстие, не давая кислороду поступать в левую половину сердца. В результате организм испытывает дефицит кислорода, отсюда одышка, бледность и обмороки.

Тут я тоже подошел к снимку. Опухоль напоминала гроздь винограда, висящую внутри полости сердца на нескольких нитях. Я непроизвольно представил растущее внутри Билли дерево, его корни и волокна, по которым сок поступает в ветви и листья.

— Я… я умру? — спросила девушка дрожащим голосом.

— Миксомы очень большие. Если их срочно не удалить, есть серьезный риск артериальной эмболии, а это всегда приводит к скоропостижной смерти.

Выключив экран, Клузо зажег свет и опустился в кресло.

— Нужна операция на открытом сердце. Это рискованно, но в вашем положении куда опаснее сидеть сложа руки.

— Когда вы сможете прооперировать меня?

Своим зычным голосом Клузо попросил Коринну принести ежедневник: на каждой странице куча имен, операции расписаны на несколько месяцев вперед. Я испугался, что доктор отправит нас к одному из коллег, но, памятуя о дружбе с Авророй, он перенес прием одного больного, чтобы прооперировать Билли.

Этот тип мне определенно нравился.

* * *

От: bonnie.delamico@berkeley.edu

Тема: Трилогия ангелов, второй том

Дата: 13 сентября 2009, 22:57

Кому: milo.lombardo@gmail.com

Уважаемый господин Ломбардо!

Я обнаружила многочисленные сообщения, в которых вы заявляете о желании приобрести мой экземпляр книги Тома Бойда, чьим другом и агентом якобы являетесь. Хочу сказать, что эта книга не продается. К тому же я ее, к сожалению, потеряла, пока летела из Сан-Франциско в Рим. В настоящий момент ее до сих пор не принесли в бюро находок аэропорта Фьюмичино.

С уважением,

Бонни дель Амико

* * *

Рим

Аэропорт Фьюмичино

Кафе «Да Винчи»

Первые пассажиры рейса авиакомпании «Флай Италия», прибывшего из Берлина, выходили из самолета. Среди них был художник и дизайнер Лука Бартолетти, возвращавшийся из короткой поездки в немецкую столицу. Последние три дня он раздавал интервью по случаю открытия ретроспективы его творчества, организованной гамбургским вокзалом, городским музеем современного искусства. То, что его картины висели рядом с полотнами Энди Уорхола и Ричарда Лонга, казалось ему высшей степенью признания.

Луке не надо было ждать, пока чемоданы выгрузят на круговую ленту транспортера. Он ненавидел терять время и предпочитал путешествовать без багажа. В самолете он едва притронулся к еде. Его не привлекли ни резиновый салат, ни отвратительный омлет с макаронами, ни накрытый целлофановой пленкой и твердый, как камень, грушевый пирог.

Поэтому, прежде чем забрать машину со стоянки, он зашел перекусить в «Да Винчи». Кафе уже закрывалось, но хозяин согласился принять последний заказ: капучино и теплый сэндвич с моцареллой, помидорами и итальянской ветчиной. Лука сел за стойку и развернул «Ла Републику», собираясь дочитать начатую в самолете статью. Отложив газету, чтобы глотнуть кофе, он заметил забытую пилотом книгу в темно-синей обложке. Лука был адептом буккроссинга:[80] он покупал кучу книг, но вместо того чтобы хранить их дома, оставлял в общественных местах, чтобы другие тоже могли приобщиться к литературе. Он подумал было, что роман лежит тут не случайно, но, осмотрев обложку, не нашел никакой этикетки, подтверждающей его гипотезу.

Художник откусил сэндвич и полистал роман. Он не особенно интересовался современной литературой и ничего не слышал о Томе Бойде. Однако его поразило, что половина страниц тома девственно чиста, а кто-то из читателей воспользовался ими как фотоальбомом.

Лука доел и с книгой под мышкой покинул кафе. На подземной стоянке он нашел бордовый «Ситроен дэ эс»-кабриолет, недавно купленный на аукционе. Положив книгу на пассажирское сиденье, он отправился на юго-восток.

Художник жил за площадью Санта-Мария, на последнем этаже охристого здания в ярком живописном районе Трастевере. Свою огромную квартиру он превратил в лофт и устроил там мастерскую. Едва он открыл дверь, в глаза ударил резкий свет, необходимый для работы над картинами. Лука слегка приглушил его, щелкнув выключателем. Практически лишенное мебели помещение казалось необитаемым. В центре возвышался гигантский камин, окруженный изогнутыми стеклами. Повсюду виднелись мольберты, кисточки всевозможных размеров, валики, скребки для дубления кожи, ножи пчеловодов и десятки банок с краской. Ни детской кроватки, ни книжного шкафа, ни дивана, ни телевизора.

Лука внимательно осмотрел свои последние работы — монохромные картины с вариациями на тему белого: насечки, бороздки, выпуклости и крупные мазки, вместе создававшие оригинальную игру света и тени. Полотна высоко ценились на рынке произведений искусства, и коллекционеры отдавали за них большие деньги. Но Лука был умен, он знал, что добиться успеха и признания критиков можно и без особого таланта. В эпоху чрезмерного потребления и изобилия информации покупка картины казалась людям своего рода индульгенцией.

Художник снял куртку и принялся рассматривать фотографии, повествующие о жизни Этель Кауфман. Неожиданно его охватило волнение.

Он давно ни о чем не мечтал. Но в тот вечер ему страшно захотелось шоколадного суфле…

31

Улицы Рима

Ты будешь по-настоящему любим, когда сможешь показать свои слабости, не боясь, что другой воспользуется ими, чтобы стать сильнее.

Чезаре Павезе

Париж

14–24 сентября

Хотя жизнь Билли висела на волоске, две недели перед операцией стали самым гармоничным периодом в нашей жизни.

Работа спорилась. Мне снова нравилось писать, и каждую ночь, полный энтузиазма и вдохновения, я переносился в иной мир. Я делал все возможное, чтобы изменить жизнь Билли к лучшему, сделать ее более спокойной и счастливой. Сидя перед компьютером, я осуществлял ее мечты, постепенно излечивал от душевных ран и разочарований. Обычно я работал до рассвета и выходил прогуляться, когда уборочные машины поливали водой тротуары. Я выпивал утренний кофе за стойкой бистро на улице Бюси, потом заходил в булочную в пассаже Дофин, где пекли золотистые, тающие во рту яблочные слойки. Затем я возвращался в наше гнездышко на площади Фюрстемберг, включал радио и варил два кофе с молоком. Билли, позевывая, выходила из спальни, и мы вместе завтракали, сидя за барной стойкой «американской» кухни, выходившей на маленькую площадь. Билли напевала, пытаясь разобрать тексты французских эстрадных песен, а я стряхивал крошки слоеного теста, прилипавшие к уголкам ее губ, и смотрел, как она щурится от солнца.

Потом я снова садился за работу, а Билли читала. Она нашла рядом с собором Нотр-Дам английский книжный магазин и потребовала, чтобы я составил список книг, обязательных к прочтению. Стейнбек, Сэллинджер, Диккенс… За эти две недели она проглотила несколько романов, которые я так любил в юности. Она делала пометки на полях, расспрашивала об авторах и выписывала в блокнот особенно впечатлившие ее фразы.

Потом я спал несколько часов, а во второй половине дня мы шли в маленький кинотеатр на улице Кристин, где показывали шедевры старого кино: «Небеса подождут»,[81] «Зуд седьмого года»,[82] «Магазинчик за углом»[83] и другие. Билли с восхищением открывала для себя фильмы, о которых раньше даже не слышала, а после сеанса мы обсуждали увиденное за чашкой венского кофе. Стоило мне упомянуть незнакомое ей имя, как она тут же записывала его в блокнот. Я стал Генри Хиггинсом, а она Элизой Дулиттл.[84] Мы были счастливы.

Вечером мы открывали старую поваренную книгу, найденную в скромной библиотеке нашей квартиры, и готовили ужин. Бланкет из телятины, утка с грушевым соусом, полента с лимоном — что-то получалось, что-то не очень. Лучше всего удалась маринованная баранья нога с медом и тимьяном.

За эти две недели я узнал Билли с новой стороны. Она оказалась умной и очень сообразительной молодой женщиной, которая искренне стремилась к знаниям. К тому же, после того как мы раскурили трубку мира, меня переполняли неведомые ранее чувства.

После ужина она читала написанные за день главы, и мы подолгу обсуждали их. В буфете гостиной обнаружилась початая бутылка грушевой водки «Вильямс». Кустарная этикетка наполовину стерлась, но можно было прочитать, что напиток «изготовлен по рецепту, дошедшему из глубины веков» небольшой фирмой на севере региона Ардеш. В первый вечер мы обожгли горло этим жутким самогоном и решили, что его невозможно пить, однако на следующий вечер повторили опыт. На третий раз напиток показался нам «неплохим», а на четвертый «просто отличным». С тех пор огненная вода стала неотъемлемой частью вечернего ритуала, и под действием алкоголя мы все больше открывались друг другу. Билли поведала о детстве, о тяжелой юности и о том, какой ужас охватывает ее при мысли об одиночестве, что и объясняло ее многочисленные, всегда неудачные любовные похождения. Она страдала от того, что до сих пор не встретила мужчину, который любил бы и уважал ее, и мечтала о семье. Чаще всего она засыпала на диване, слушая старые пластинки на тридцать три оборота, забытые хозяином квартиры. Билли все пыталась перевести песню, которую исполнял изображенный на обложке седовласый поэт с сигаретой в руке. Он утверждал, что «со временем все проходит, все уходит», что «забывается любовный пыл и голоса, которые шептали слова несчастных людей: возвращайся пораньше и смотри не простудись».[85]

* * *

Я относил девушку в спальню, возвращался в гостиную и садился за компьютер. Начиналась очередная ночь. Иногда работа приносила радость, но куда чаще мучения: я собственноручно строил мир, вход в который для меня был закрыт и где Билли наслаждалась жизнью с мужчиной, ставшим моим заклятым врагом.

В предыдущих книгах Джек был настоящим чудовищем. Он воплощал все то, что я ненавидел и отчего иногда стыдился своей мужской сущности. Джек был моим антиподом, самым ненавистным человеческим типом, в которого я ни за что не хотел превратиться.

Этот сорокалетний красавчик, отец двоих детей, работал заместителем директора крупной бостонской страховой компании. Он рано женился и без зазрения совести изменял жене, которая давно с этим смирилась. Уверенный в себе, с хорошо подвешенным языком, он отлично понимал женскую психологию и с первой же встречи умел расположить к себе новую знакомую. В его поведении и высказываниях зачастую сквозил неприкрытый мачизм, но со своей жертвой Джек вел себя нежно и заботливо. В результате женщины попадали в ловушку и влюблялись в человека, который давал им возможность испытать пьянящее ощущение избранности.

Но, едва достигнув цели, Джек снова давал волю своему эгоцентризму. Он был отличным манипулятором и заставлял своих любовниц исполнять роль жертвы, извлекая выгоду из любой ситуации. Стоило ему усомниться в себе, как он с новой силой принимался унижать несчастную. Подмечать человеческие слабости не составляло для него труда.

На свою беду, я отправил несчастную Билли в когти этого самовлюбленного порочного соблазнителя, который наносил своим жертвам неизлечимые душевные раны. Она влюбилась в него и хотела провести с ним всю свою жизнь.

Будучи не в силах кардинально изменить характер персонажа, я попал в собственную ловушку. Я был писателем, а не богом. В литературе есть свои правила, и в заключительном томе трилогии конченый мерзавец не может превратиться в идеального мужа.

Каждую ночь я словно крутил назад педали велосипеда, постепенно меняя характер Джека и стараясь сделать его немного человечнее.

И все же, несмотря на слегка искусственное превращение, Джек оставался Джеком, иначе говоря, ненавистным мне типом, которому я, по странному стечению обстоятельств, вынужден был уступить любимую женщину.

* * *

Пасифик-Палисейдс, Калифорния

15 сентября

9.01

— Полиция! Откройте, мистер Ломбардо!

Мило с трудом проснулся, потер глаза и, пошатываясь, вылез из кровати.

Он лег поздно. Полночи они с Кароль безуспешно перерывали форумы и интернет-магазины в поисках пропавшего экземпляра, везде, где только можно, оставляя объявления и подписываясь на оповещения по электронной почте. Друзья внимательно изучали все итальянские сайты, хоть как-то связанные с продажей книг.

— Полиция! Немедленно…

Мило приоткрыл дверь. Перед ним стояла помощница шерифа, невысокая брюнетка с зелеными глазами и американо-ирландским шармом, явно принимающая себя за Терезу Лисбон.[86]

— Добрый день. Кэрен Кэллен, сотрудник полиции округа Калифорния. У нас ордер на ваше выселение.

Выйдя на террасу, Мило увидел стоящий перед домом грузовик для перевозки мебели.

— Что за дерьмо?

— Будьте добры, не усложняйте нашу работу! — пригрозила офицер полиции. — В последние несколько недель банк отправил вам несколько предупреждений о необходимости выплатить задолженность.

Двое грузчиков уже стояли у входа, готовые по первому знаку взяться за работу. Кэрен Кэллен протянула Мило конверт:

— Кстати, это вызов в суд за сокрытие имущества, подлежащего аресту.

— Вы имеете в виду…

— …«Бугатти», которую вы заложили.

Помощник шерифа кивнула грузчикам. Не прошло и получаса, как они вынесли из дома всю мебель.

— Это еще цветочки по сравнению с тем, что сделает с вами налоговое управление! — издевательски крикнула Кэрен, захлопывая дверцу машины.

Мило остался один. Он стоял на тротуаре с чемоданом в руке, внезапно осознав, что ему даже негде переночевать. Как боксер, только что получивший страшный удар, он пошатнулся, сделал несколько шагов в одну сторону, потом в другую, не зная, что делать. Три месяца назад он уволил двух сотрудников и продал офис в даунтауне. У него не было ни работы, ни крыши над головой, ни машины — ничего. Он слишком долго отказывался смотреть правде в глаза, надеясь, что все утрясется, а теперь она мстила ему.

Татуировки на руках пылали в лучах утреннего солнца. Глядя на эти стигматы прошлого, Мило мысленно вернулся к прежней жизни, дракам, жестокости и нищете, от которых, казалось, убежал навсегда.

Завывание полицейской сирены вывело его из задумчивости. Он обернулся с мыслью дать деру, но понял, что угрозы нет.

Это была Кароль.

Она сразу поняла, что случилось, и взяла быка за рога: решительно забрав у Мило чемодан, она запихнула его на заднее сиденье патрульной машины.

— У меня есть удобный раскладной диван, но не думай, что сможешь тусоваться просто так. Я сто лет собираюсь ободрать обои в гостиной, еще нужно побелить кухню и заделать швы между плиткой в душевой. В ванной течет кран, а на стенах следы от сырости, с этим тоже надо что-то сделать. Короче, я даже довольна, что тебя выселили…

Мило кивком поблагодарил ее.

Да, он лишился работы, дома и машины.

Но у него осталась Кароль.

Он все потерял.

Кроме самого главного.

* * *

Рим

Район Трастевере

23 сентября

Художник Лука Бартолетти вошел в семейный ресторанчик на окраине города. Здесь можно было отведать простую римскую еду в старинном интерьере. Тарелки со спагетти тут ставили на столы, накрытые клетчатыми скатертями, а вино приносили в кувшине.

— Джованни! — позвал он.

Никого. Хотя часы показывали десять утра, в воздухе уже пахло свежеиспеченным хлебом. Ресторан купили родители сорок лет назад, но теперь здесь заправлял его брат.

— Джованни!

В дверном проеме показался силуэт. Но это был не брат.

— Что ты так кричишь?

— Здравствуй, мама.

— Здравствуй.

Ни поцелуев. Ни объятий. Ни одной теплой нотки в голосе.

— Мне нужен Джованни.

— Его нет. Он пошел к Марчелло за пиццей.

— Ладно, подожду.

Стоило им остаться наедине, повисало тяжелое молчание, полное горечи и невысказанных упреков. Так случилось и на этот раз. Они редко виделись, еще реже разговаривали. Лука долго жил в Нью-Йорке, а после развода вернулся в Италию. Сначала он поселился в Милане, а уже потом купил квартиру в Риме.

Чтобы сгладить неловкость, Лука зашел за барную стойку и сделал себе эспрессо. Он мало времени проводил с семьей: работа была универсальным предлогом, чтобы прогуливать крещения, свадьбы, первые причастия и бесконечные воскресные службы. Но он по-своему любил родных и страдал оттого, что не умеет с ними общаться. Мать не понимала его живопись и уж тем более почему эти картины так нравятся людям. У нее в голове не укладывалось, зачем платить десятки миллионов евро за монохромные полотна. Лука не сомневался, что она считает его ловким мошенником, который умудряется жить в свое удовольствие и при этом «не работать». Это непонимание стало миной замедленного действия в их отношениях.

— Как поживает твоя дочь?

— Сандра поступила в лицей в Нью-Йорке.

— Ты вообще с ней не видишься?

— Вижусь, но нечасто. Ты же знаешь, что опекуном назначена ее мать.

— Небось ни одна встреча не проходит без проблем?

— Я пришел не для того, чтобы выслушивать всякую чушь! — вспылил Лука, вставая и направляясь к выходу.

— Подожди!

Он замер на пороге.

— Ты чем-то встревожен?

— Это мои проблемы.

— Что ты хотел от брата?

— Хотел спросить, нет ли у него кое-каких снимков.

— Снимков? Ты ведь никогда не фотографируешь! И всегда твердишь, что не хочешь захламлять жизнь воспоминаниями.

— Спасибо за помощь, мама.

— Какие фотографии тебе нужны?

Но Лука ушел от вопроса.

— Зайду к Джованни попозже, — бросил он, открывая дверь.

Пожилая женщина подошла и взяла его за руку.

— Лука, твоя жизнь стала похожей на твои картины — такая же однотонная, сухая и пустая.

— Это видимость.

— Нет. И ты прекрасно это знаешь! — грустно возразила она.

— До свидания, мама.

Лука закрыл за собой дверь.

* * *

Женщина пожала плечами и вернулась на кухню. На ее старом деревянном, украшенном плиткой столе лежала хвалебная статья из «Ла Републики», посвященная творчеству Луки. Дочитав до конца, мать вырезала ее и положила в большую папку, куда на протяжении долгих лет складывала все, что писали о сыне.

* * *

Лука вернулся домой. Он сложил кисточки вместо щепок в большой камин, стоящий в центре мастерской, и чиркнул спичкой. Пока пламя разгоралось, он собрал валяющиеся по всему помещению полотна, как готовые, так и незаконченные, методично полил уайт-спиритом и бросил в огонь.

«Лука, твоя жизнь стала похожей на твои картины — такая же однотонная, сухая и пустая». Словно загипнотизированный, художник смотрел, как горят его творения.

В домофон позвонили. Выглянув в окно, Лука увидел сгорбленную фигуру матери. Он спустился, чтобы поговорить с ней, но, открыв дверь, обнаружил, что она исчезла, зато в почтовом ящике появился толстый конверт.

Нахмурившись, художник распечатал пакет. В нем лежали те самые фотографии и письма, которые он хотел попросить у брата!

«Как она догадалась?»

Он поднялся в мастерскую и разложил на рабочем столе свидетельства далекого прошлого.

Лето 1980. В тот год ему исполнилось восемнадцать и он познакомился со Стеллой, своей первой любовью, дочерью рыбака из Порто-Венере. Утром они гуляли по набережной в порту мимо тесно прижавшихся друг к другу узких разноцветных домиков, а во второй половине дня купались в небольшой бухте.

Рождество того же года. Они со Стеллой бродят по улицам Рима. Начавшийся летом роман не закончился с наступлением осени.

Весна 1981. Счет из отеля в Сиене, где они впервые занимались любовью.

1982. Куча писем, которые они отправляли друг другу. Обещания, планы, порывы — водоворот жизни.

1983. Стелла подарила ему на день рождения купленный в Сардинии компас с выгравированной фразой: «Чтобы жизнь всегда приводила тебя ко мне».

1984. Первая поездка в Соединенные Штаты. Стелла на велосипеде на мосту Золотые Ворота. Паром, плывущий в тумане на остров Алькатрас. Гамбургеры и молочные коктейли в «Лори'с Дайнер».

1985… смеющиеся лица, двое влюбленных держатся за руки… счастливая пара, который не страшны никакие сложности… 1986… он продал свою первую картину… 1987… родить ребенка или еще подождать?.. начало сомнений… 1988… компас сломался…

По щеке Луки тихо скатилась слеза.

«Эй, не смей реветь!»

Он ушел от Стеллы в двадцать восемь лет. В тот отвратительный период, когда все разладилось. Ему хотелось писать по-другому, но он не знал, как именно, и в результате своих душевных метаний разрушил семью. Однажды утром он проснулся и сжег все картины, точно так же, как сегодня, а потом крадучись ушел. Он ничего не объяснил Стелле: ему хотелось покончить с этими отношениями и заняться собой и своей живописью. Вскоре Лука нашел пристанище на Манхэттене и полностью изменил стиль. Он отказался от фигуративного искусства и принялся очищать картины от всего лишнего, пока не пришел к белым монохромным полотнам. Затем он женился на ловкой галеристке, сумевшей продвинуть его и открыть дверь к успеху. У них родилась дочь, но несколько лет спустя они развелись, продолжая тем не менее работать вместе.

Свою первую любовь он больше не видел. Если верить брату, она вернулась в Порто-Венере. Лука вычеркнул Стеллу из своей жизни, словно ее никогда не было.

Почему сегодня он вспомнил эту старую историю?

Может, потому, что она еще не закончилась.

* * *

Рим

«Чайная Бабингтон»

Два часа спустя

Чайная находилась на площади Испании, там, где начинается длинная Испанская лестница.

Лука выбрал круглый столик в глубине зала. Точно такой же, как тот, за которым они обычно сидели со Стеллой. Это было самое старое заведение такого рода в Риме. Его открыли две англичанки сто двадцать лет назад, когда чай еще продавался в аптеках.

С девятнадцатого века интерьер ничуть не изменился. Кафе выглядело как английский анклав в самом сердце Рима, поражая посетителей контрастом между средиземноморской атмосферой города и британским шармом заведения. Вдоль обшитых деревянными панелями стен стояли ряды высоких шкафов из темного дерева, где помещались книги и коллекция старинных чайников.

Лука открыл роман Тома Бойда на чистой странице сразу за коллажем миссис Кауфман. Художника растрогали ее воспоминания, этот пазл, из которого складывалась целая жизнь. Он наклеил свои фотографии и пририсовал рядом несколько картинок, словно это была волшебная книга, способная исполнять желания и оживлять прошлое. На последнем снимке они со Стеллой стояли, прислонившись к скутеру. Римские каникулы, 1981 год. Обоим девятнадцать. В тот год она написала эти слова: «Никогда не переставай любить меня…»

Несколько минут Лука не мог оторвать глаз от фотографии. В преддверии пятидесятилетия он мог утверждать, что прожил насыщенную жизнь: много путешествовал, зарабатывал своим творчеством, добился успеха. Но по зрелом размышлении художник приходил к выводу, что ничто так не очаровывало его, как волшебство юности, когда жизнь еще безмятежна и полна надежд.

Закрыв книгу, Лука наклеил на обложку красную этикетку и написал несколько слов, затем достал телефон, зашел на сайт буккроссинга и оставил там небольшую заметку. Улучив момент, когда никто не смотрел на него, он сунул роман между томами Китса и Шелли.

* * *

Выйдя на площадь, Лука подошел к «Дукати», припаркованному рядом с вереницей такси. Он прикрепил дорожную сумку к багажнику и вскочил в седло. Мотоцикл промчался вдоль парка виллы Боргезе, обогнул пьяцца дель Пополо, пересек Тибр и по набережной доехал до района Трастевере. Не заглушая мотора, Лука остановился перед семейным рестораном и поднял забрало. Мать вышла из дверей, словно все это время ждала его. Она смотрела на сына, надеясь, что слова любви можно сказать одними глазами.

Художник нажал на газ и направился к выезду из города. Он ехал в Порто-Венере, надеясь, что, возможно, еще не поздно…

* * *

Лос-Анджелес

Пятница, 24 сентября

7.00

Мило в футболке и рабочем комбинезоне стоял на стремянке. В руках у него был малярный валик, он белил кухонную стену.

Кароль вышла из спальни и спросила с зевком:

— Уже работаешь?

— Да, проснулся рано и уже не мог заснуть.

Она внимательно посмотрела на стены.

— Кажется, ты даже не халтуришь!

— Шутишь! Я три дня вкалываю, как негр на плантации!

— Да, получается неплохо. Сделаешь мне капучино?

Мило отправился выполнять просьбу, а Кароль устроилась в гостиной за круглым журнальным столиком. Она насыпала себе кукурузных хлопьев и открыла ноутбук, чтобы проверить почту.

Ящик был переполнен. Мило дал ей адреса всех читателей Тома, которые на протяжении трех лет слали письма на его сайт. Кароль сделала рассылку, призвав в помощники тысячи людей со всех концов света. Она решила действовать открыто и честно призналась, что ищет «незаконченный» экземпляр второго тома «Трилогии ангелов». С тех пор, заходя утром в почтовый ящик, она обнаруживала огромное количество посланий со словами поддержки. Но сейчас ей в глаза бросилось кое-что интересное.

— Мило, посмотри! — крикнула она.

Протянув чашку горячего кофе, Мило заглянул через ее плечо в компьютер: автор письма якобы видел роман на сайте буккроссинга. Кароль кликнула на ссылку и вышла на страницу итальянской ассоциации, которая призывала людей делиться книгами с другими. Правила предельно просты: человек, желающий освободиться от издания, присваивает ему номер и, прежде чем отправить в свободное плавание, регистрирует на сайте.

Кароль набрала в окошке для поиска «Том Бойд», и система выдала список его книг, блуждающих по Италии.

— Вот! — крикнул Мило, тыкая в одну из фотографий.

Он прилип к монитору, но Кароль оттолкнула его:

— Дай посмотреть!

Никаких сомнений: обложка из темно-синей кожи, золотые звездочки и название, вытисненное готическим шрифтом.

Еще раз щелкнув мышкой, Кароль узнала, что роман оставили вчера в «Чайной Бабингтон», расположенной по адресу: Рим, площадь Испании, дом двадцать три. Пройдя по следующей ссылке, Кароль прочитала всю информацию, которую пожелал оставить человек, «отпустивший» роман и скрывающийся под псевдонимом «luca66». Он указал точное место — книжный шкаф в глубине зала — и точное время «освобождения книги» — тринадцать часов пятьдесят шесть минут по местному времени.

— Надо лететь в Рим! — решила Кароль.

— Подожди, не спеши! — остановил ее Мило.

— Что значит «не спеши»? — возмутилась она. — Том рассчитывает на нас, ты же знаешь. Он, конечно, начал писать, но жизнь Билли все еще под угрозой.

Мило поморщился:

— Боюсь, мы не успеем. Книга уже много часов лежит в кафе.

— Но он же ее не на стуле бросил, а поставил в книжный шкаф, среди других произведений. Она может простоять там несколько недель, прежде чем кто-то ее заметит!

Кароль взглянула на Мило и тут же поняла, что произошло: из-за последних событий он потерял веру в себя.

— Ты как хочешь, а я лечу в Рим.

Она зашла на сайт авиакомпании — ближайший рейс в одиннадцать сорок. Система запросила число пассажиров.

— Два, — сказал Мило, опуская глаза.

* * *

Рим

Площадь Испании

На следующий день

В центре площади около монументального фонтана Баркачча группа корейских туристов внимала гиду:

— Долгое время эта площадь считалась испанской территорией. Здесь также находится местное представительство Мальтийского ордена, обладающее особым статусом и бла-бла-бла…

Семнадцатилетняя Изель Парк как загипнотизированная смотрела на фонтан с прозрачнейшей бирюзовой водой. На дне поблескивали брошенные туристами монетки. Изель ненавидела быть частью «группы азиатов», над которыми вечно потешались.

Ей не нравилась эта устаревшая манера путешествовать: посещать по одной европейской столице в день и часами ждать, пока все не перефотографируются на фоне одного и того же памятника.

В ушах шумело, голова кружилась, ее била дрожь. Стоило Изель оказаться в толпе, и она начинала задыхаться. Хрупкая, как соломинка, девочка выскользнула из группы туристов и укрылась в первом попавшемся кафе — «Чайной Бабингтон», расположенной в доме № 23 на площади Испании…

* * *

Рим

Аэропорт Фьюмичино

— Да откроют они эту дверь или нет? — воскликнул Мило.

Он стоял в проходе и приплясывал на месте от нетерпения.

Путешествие оказалось тяжелым. Самолет взмыл в небо в Лос-Анджелесе, сделал посадку в Сан-Франциско, затем во Франкфурте и лишь потом приземлился наконец в Италии. Мило взглянул на часы: половина первого. Он разозлился:

— Мы так и не найдем эту книгу! Столько времени в пути, и все зря. К тому же я умираю от голода. Это был не обед, а издевательство! Учитывая стоимость билетов…

— Хватит причитать! — взмолилась Кароль. — Ты постоянно ноешь из-за ерунды! Меня это достало!

В самолете раздался одобрительный гул.

Наконец дверь открылась, и пассажиры вышли на свежий воздух. Ловко лавируя в толпе, Кароль сбежала по лестнице и помчалась к стоянке такси. Мило несся за ней. Там стояла огромная очередь, машины заполнялись и отъезжали с черепашьей скоростью.

— Я ж говорил!

Не обращая на него внимания, Кароль достала полицейское удостоверение, прошла в начало очереди и уверенно показала волшебную корочку служащему, рассаживавшему пассажиров по машинам.

— American police! We need a car, right now. It's a matter of life or death![87] — бросила она на манер инспектора Гарри.

«Глупости, не поможет», — подумал Мило, качая головой.

Но он ошибался. Итальянец дернул плечами и через десять секунд, не задавая лишних вопросов, усадил их в такси.

— Площадь Испании. «Чайная Бабингтон», — бросила Кароль.

— И поживее! — добавил Мило.

* * *

Рим

«Чайная Бабингтон»

Изель Парк устроилась за столиком в глубине зала. Юная кореянка выпила чашку чая и несколько раз куснула маффин со взбитыми сливками. Ей нравился город, но она хотела бы вернуться сюда одна, чтобы неспешно бродить по улицам, впитывать чужую культуру, разговаривать с людьми, сидеть на залитой солнцем террасе кафе, не глядя ежесекундно на часы и не чувствуя себя обязанной каждые две минуты вместе со всей группой нажимать на кнопку фотоаппарата.

Но сейчас ее взгляд был прикован не к часам, а к экрану телефона. Джимбо так и не написал ей. Если в Италии час дня, то в Нью-Йорке еще только семь утра. Наверное, он спит. Да, но за пять дней, прошедших с ее отъезда, он так и не позвонил, хоть она и заваливала его мейлами и СМС. Почему? Ведь они провели прекрасный месяц в Нью-Йорке, где Джимбо учился на режиссера. В августе Изель проходила учебную стажировку в знаменитом Нью-йоркском университете — в это блаженное время она открыла для себя любовь в объятиях американского бойфренда. Во вторник он отвез ее в аэропорт, где она присоединилась к своей группе. Прощаясь, они дали обещание созваниваться каждый день, любить друг друга, несмотря на разделяющее их расстояние, и постараться вместе встретить Рождество. С тех пор Джимбо не подавал признаков жизни. В душе Изель что-то надломилось.

Она положила на стол десять евро. Это кафе с деревянными стенами и книжными шкафами совершенно очаровало ее. Еще чуть-чуть, и она бы решила, что оказалась в библиотеке. Не удержавшись, Изель встала и пошла смотреть книги. В университете она изучала английскую литературу и сразу увидела на полке любимых авторов: Джейн Остин, Шелли, Джон Ките и…

Девушка нахмурилась, заметив книгу, непохожую на все остальные. Том Бойд? Явно не поэт девятнадцатого века! Вытащив роман, она увидела на обложке красную наклейку. Ей стало любопытно, и она тихонько вернулась за столик, чтобы внимательнее изучить находку.

Текст на стикере удивил ее:

«Здравствуйте! Я не потерялась! Я бесплатная!

Я не такая, как все книги. Я живу, чтобы путешествовать по миру. Возьмите меня, а когда прочитаете, оставьте там, где меня найдет кто-то другой».

Хм… Изель скептически относилась к подобным вещам. Она отклеила красную бумажку и полистала роман. Ей в глаза тут же бросилось странное содержание и белые страницы, которыми другие люди воспользовались, чтобы рассказать историю своей жизни. Это показалось ей трогательным. А вдруг книга обладает волшебными способностями? Если верить надписи на этикетке, роман можно спокойно забрать с собой, но, несмотря на разрешение, Изель не сразу решилась положить его в сумку…

* * *

Рим

«Чайная Бабингтон»

Пять минут спустя

— Она там! — крикнул Мило, показывая пальцем на книжный шкаф в глубине зала.

Посетители и официантки вздрогнули при виде человека, вломившегося в чайную, как слон в посудную лавку. Он устремился к шкафу и с таким пылом стал искать роман, что столетний чайник соскользнул с подставки и, если бы не Кароль, подхватившая его в последний момент, разлетелся бы на куски.

— Между книгами Китса и Шелли, — напомнила она.

Еще чуть-чуть, они почти у цели! Джейн Остин, Ките, Шелли, но… где же книга Тома?

— Блядь! — выругался Мило, ударив кулаком по деревянной панели.

Пока Кароль проверяла другие шкафы, управляющий пригрозил вызвать полицию. Мило моментально умерил свой пыл и рассыпался в извинениях. Тут его взгляд упал на пустой столик, где стояла тарелка с недоеденным маффином и мисочка с кремом шантийи. Охваченный недобрым предчувствием, он подошел ближе и увидел на полированном дереве ярко-красную наклейку. Пробежав глазами текст, он тяжело вздохнул.

— Опоздали на пять минут… — бросил он, издалека показывая Кароль свою находку.

32

Клин клином

Я хотел, чтобы ты кое-что в ней понял, хотел, чтобы ты увидел подлинное мужество, а не воображал, будто мужество — это когда у человека в руках ружье. Мужество — это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца.[88]

Харпер Ли

Бретань

Южный Финистер

Суббота, 25 сентября

Залитая солнцем терраса ресторана нависала над бухтой Одьерн. Бретонское побережье показалось мне таким же красивым, как мексиканское, только здесь было куда холоднее.

— Бр-р-р! Ну и мороз!

Поежившись, Билли застегнула ветровку.

Операцию назначили на следующий понедельник. Мы решили немного развеяться и провести выходные на природе. Не думая о том, на что мы будем жить дальше, я взял напрокат машину и снял домик рядом с городом Плогоф, прямо напротив острова Сен.

Официант церемонно поставил на стол блюдо с морепродуктами.

— Почему ты не ешь? — удивилась Билли.

Я недоверчиво рассматривал всевозможных устриц, морских ежей, омаров и петушков, втайне мечтая о гамбургере с беконом.

Преодолевая отвращение, я попытался выковырять из панциря омара.

— Ну что ты как маленький! — пошутила Билли.

Она протянула мне политую лимонным соком устрицу.

— Попробуй! Это самая вкусная в мире еда.

Я с неприязнью посмотрел на склизкое существо.

— Подумай о манго, которое мы ели в Мексике! — сказала Билли.

«Описывать вкусы реального мира…»

Я с закрытыми глазами проглотил плотное тело моллюска. Оно оказалось солоноватым, пикантным и слегка отдавало йодом. Во рту появился вкус водорослей и лесных орехов.

Билли улыбнулась и подмигнула.

Ее седые волосы развевались на ветру.

По морю сновали суда для ловли лангустов и разноцветные лодчонки, с которых добывали моллюсков и ракообразных.

«Не думай о завтрашнем дне и уж тем более о том времени, когда ее не станет.

Живи настоящим».

Прогулявшись по извилистым улочкам портового района, мы вышли к пляжу Трескадек. Там мы сели в машину и доехали от бухты Трепассе до мыса Ра, причем Билли постоянно просила пустить ее за руль. Мы вспомнили эпизод с калифорнийским шерифом, остановившим нас за превышение скорости, и захохотали как сумасшедшие. Я вдруг понял, что у нас накопилось немало общих воспоминаний. Внезапно мне захотелось поговорить о будущем, но я подавил это желание.

Потом пошел дождь. И, естественно, он начался, когда мы лазили по прибрежным скалам. На мое ворчание Билли ответила:

— Здесь как в Шотландии! Дождь — это часть пейзажа. Разве можно представить себе Северо-Шотландское нагорье или озеро Лох-Ломонд в лучах солнца?

* * *

Рим

Пьяцца Навона

19.00

Кароль протянула Мило чайную ложку со словами:

— Попробуй, это просто объедение! Домашние трюфели с кремом шантийи.

Бросив на подругу хитрый взгляд, Мило попробовал десерт: довольно плотной консистенции, а по вкусу действительно похоже на трюфель с легким ароматом вишневой косточки.

Они сидели за уличным столиком ресторана на пьяцца Навона — площади, мимо которой не проходит ни один турист, приезжающий в Вечный город. Известную площадь, где первые этажи домов занимают кафе-мороженое и рестораны с живописными террасами, издавна облюбовали художники-портретисты, мимы и уличные торговцы.

Вечерело. Подошла официантка и зажгла стоящую на столе свечу. Было тепло. Мило с нежностью смотрел на Кароль. Несмотря на неудачу с книгой, они отлично провели день, гуляя и мирно беседуя. Несколько раз Мило собирался признаться в чувствах, которые так долго скрывал, но всякий раз сдерживался, боясь потерять дружбу и расположение Кароль. Он был очень уязвим и боялся, что не переживет отказа. Ему очень хотелось, чтобы она взглянула на него по-новому. Научиться вести себя с ней по-другому. Показать, каким он может стать, если будет любим.

За соседним столиком ужинала семья австралийцев с пятилетней дочкой. Кароль и девочка подмигивали друг другу и то и дело прыскали со смеху.

— Какая чудесная малышка!

— Да, очень забавная.

— И такая воспитанная!

— А ты хочешь иметь детей? — внезапно спросил Мило.

Кароль тут же заняла оборонительную позицию:

— Что за странный вопрос?

— Э-э-э… мне кажется, ты будешь отличной матерью.

— С чего ты взял? — огрызнулась она.

— Просто чувствую.

— Бред!

Мило одновременно удивила и расстроила резкость Кароль.

— Почему ты так реагируешь?

— Я хорошо тебя знаю. Уверена, это одна из фразочек, которыми ты охмуряешь девиц. Ты же думаешь, что любой приятно услышать такое.

— А вот и нет! Ты несправедлива ко мне! Чем я заслужил такое отношение?

Он так разнервничался, что опрокинул стакан.

— Мило, ты меня не знаешь! Тебе ничего не известно о моей личной жизни.

— Так расскажи, черт возьми! Что за секреты?

Кароль задумчиво посмотрела на друга и решила поверить в искренность его намерений. Может, она и правда погорячилась.

Мило поднял стакан и промокнул лужу салфеткой. Зря он, конечно, вспылил, но внезапные перемены в настроении Кароль по отношению к нему становились невыносимы.

— Почему ты обрушилась на меня, стоило затронуть эту тему? — спросил он более спокойным голосом.

— Потому что я уже была беременна.

Кароль отвернулась. Правда сама собой вышла на свет, как пчела, вылетающая из банки после нескольких лет, проведенных в заточении.

Мило был ошарашен. Он сидел не шелохнувшись и смотрел на глаза Кароль, блестевшие в темноте, как грустные звезды.

Она достала свой билет на самолет и положила на стол.

— Хочешь узнать подробности? Отлично. Я доверюсь тебе. Я раскрою свою тайну при условии, что ты не произнесешь в ответ ни одного слова. Я расскажу то, что не знает никто, а потом сяду в такси и уеду в аэропорт. В двадцать один тридцать последний рейс в Лондон, а оттуда в шесть утра есть самолет до Лос-Анджелеса.

— Ты уверена, что…

— Абсолютно. Я рассказываю и уезжаю. А потом ты неделю не звонишь и не ночуешь у меня. Либо так, либо никак.

— Хорошо, я согласен.

Кароль посмотрела по сторонам. В центре площади гигантские статуи фонтана Четырех Рек уцепились за обелиск и бросали на нее суровые взгляды.

— В первый раз он сделал это в мой день рождения, когда мне исполнилось одиннадцать, — начала она.

* * *

Бретань

Плогоф — мыс Ра

— Только не говори, что умеешь разжигать костер, — пошутила Билли.

— Конечно, умею, — обиделся я.

— Ладно, поиграй в мужчину, а я буду смотреть на тебя обожающим взглядом покорной женщины.

— Если думаешь, что мне это помешает…

К великой радости Билли, над Финистером бушевала гроза: ставни хлопали, потоки воды лились по стеклам, а в доме было холодно, как на Северном полюсе. Очевидно, упомянутое в объявлении выражение «деревенское очарование» переводилось с французского как «отсутствие отопления» и «отвратительная изоляция».

Чиркнув спичкой, я попытался разжечь горку сухих листьев, которые засунул под поленья. Огонь быстро принялся… и почти сразу потух.

— Неубедительно.

Билли тщетно пыталась скрыть улыбку.

В банном халате и с тюрбаном из полотенца на голове она подбежала к камину.

— Найди мне газету.

Порывшись в ящике буфета, я обнаружил старый номер «Экип» от 13 июля 1998 года, вышедший на следующий день после победы Франции в Кубке мира по футболу. На первой странице огромными буквами было написано «НАВСЕГДА», а ниже фотография Зинедина Зидана, бросающегося в объятия Юрия Джоркаеффа.

Билли разъединила листы и скомкала так, чтобы воздух легко проходил между ними, объяснив при этом:

— Бумага должна дышать. Меня так учил отец.

Она перебрала щепки, оставив только самые сухие, и сложила их над комом бумаги. Наконец Билли построила нечто вроде вигвама из крупных поленьев и гордо произнесла:

— Теперь разжигай.

Две минуты спустя в камине весело потрескивал огонь.

От порывов ветра стекла дрожали так, что лишь чудом не вылетали из оконного переплета. Хлопнул ставень, в тот же момент произошло короткое замыкание, и комната погрузилась в темноту.

Я порылся в счетчике в надежде, что свет включится сам собой, и уверенным голосом сказал:

— Ничего страшного. Очевидно, что-то с предохранителем или с пробками…

— Возможно. Только это счетчик на воду. А электрический висит в прихожей… — издевательски сказала Билли.

Я с хладнокровной улыбкой выслушал замечание и направился было к выходу, но она схватила меня за руку и…

— Подожди!

Она сняла с головы полотенце, развязала пояс, и халат соскользнул на пол.

Я обнял ее, и наши тени переплелись на стенах комнаты.

* * *

Рим

Пьяцца Навона

19.20

Кароль слабым голосом рассказывала Мило о своем исковерканном детстве. Она поведала ему о долгих годах кошмара, когда отчим приходил к ней в постель. О годах, когда она потеряла все: улыбки, мечты, невинность и вкус к жизни. О ночах, когда ненасытное чудовище повторяло перед уходом: «Ты ведь не скажешь маме? Не скажешь?»

Как будто мама ничего не знала!

Потом Кароль рассказала о чувстве вины, о законе молчания, о том, как ей хотелось броситься под автобус, когда она возвращалась из школы. И об аборте, который она втайне от всех сделала в четырнадцать лет. После этого она чувствовала себя опустошенной, почти мертвой, в жизни не осталось ничего, кроме страданий.

Она рассказала о Томе, который помог ей уцепиться за жизнь, каждый день открывая врата в волшебный мир «Трилогии ангелов».

Наконец, она попыталась объяснить, почему до сих пор остерегается мужчин и не верит в жизнь, а иногда, хотя ей стало существенно лучше, на нее накатывают приступы отвращения…

Кароль замолчала, но не встала из-за стола.

Мило сдержал слово: пока она говорила, он ни разу не раскрыл рта.

Но один вопрос напрашивался сам собой.

— Когда это закончилось?

Кароль задумалась: отвечать или нет? Она оглянулась и обнаружила, что австралийцы давно ушли. Выпив глоток воды и надев свитер, который до этого лежал у нее на плечах, она ответила:

— Это другая история, и я не уверена, что имею право рассказывать ее.

— А кто… кто имеет право?

— Том.

* * *

Бретань

Плогоф — мыс Ра

Огонь постепенно затухал, озаряя комнату слабым дрожащим светом. Прижавшись друг к другу и укрывшись одним одеялом, мы страстно целовались, как переживающие первую любовь подростки.

Час спустя я пошевелил угли и подложил в камин полено.

Мы умирали от голода, но в шкафах и холодильнике было шаром покати. Правда, в буфете я обнаружил бутылку сидра со странной надписью «Made in Quebec».[89] Это оказался так называемый ледяной сидр, который делают из яблок, провисевших на дереве до первых морозов. Я откупорил бутылку, глядя в окно: на улице все еще свирепствовала буря, не видно было ни зги.

Завернувшись в одеяло, Билли встала с дивана и подошла ко мне с двумя керамическими чашками в руках.

— Я хочу кое о чем спросить, — начала она, целуя меня в шею.

Она сняла со спинки стула мою куртку и достала из кармана кошелек.

— Можно?

Я кивнул. Отогнув наполовину оторванную подкладку в отделении для банкнот, Билли достала металлическую гильзу и спросила, показывая ее:

— Кого ты убил?

* * *

Лос-Анджелес

Мак-Артур-Парк

29 апреля 1992 года

Мне семнадцать. Я сижу в школьной библиотеке и готовлюсь к экзаменам, как вдруг в зал вбегает девочка и кричит: «Их оправдали!» Все сразу понимают, что речь о деле Родни Кинга.

Годом ранее этого двадцатишестилетнего афроамериканца полиция остановила за превышение скорости. Пьяный водитель отказался выполнять приказы стражей порядка, и они избили его электрическими дубинками. Он отчаянно сопротивлялся, а те молотили, не видя, что с балкона их снимает режиссер-любитель. На следующий день кассета оказалась на телевидении. Кадры моментально разошлись по миру, все телеканалы бесконечно показывали их, заставляя людей испытывать чувства гнева, стыда и возмущения.

— Их оправдали!

Разговоры стихают, отовсюду несется страшная ругань. Возмущение и ненависть буквально наполняют читальный зал. В моем районе большинство населения черные. Я понимаю, что беда не за горами и лучше всего сейчас же вернуться домой. Известие о вердикте разносится со скоростью света. Воздух наэлектризован, все раздражены. Полиция, конечно, не впервые злоупотребила полномочиями, да и судебные процессы черные нечасто выигрывают, но тут была видеозапись, а это все меняет. Вся планета видела, как четверо распоясавшихся полицейских избивали несчастного. Более пятидесяти ударов дубинкой и десяток пинков ногами обрушились на закованного в наручники человека. Чудовищный оправдательный приговор стал последней каплей. Президентство Рейгана и Буша и так было настоящим ужасом для бедных слоев населения. У них не осталось сил терпеть. Им надоели нищета и безработица. Надоели наркотики и образовательная система, где нет ни намека на равенство.

Я возвращаюсь домой, насыпаю себе кукурузных хлопьев и включаю телевизор. В разных частях города начинаются бунты. Я вижу первые кадры того, что в ближайшие три дня станет повседневной жизнью: грабежи, пожары, столкновения с полицией. Все полицейские участки в районе улиц Флоренции и Нормандии разгромлены. Подозрительные личности разбегаются в разные стороны с коробками еды, украденной в магазинах. Другие толкают перед собой тележки из супермаркетов с диванами и бытовой техникой. Власти призывают к спокойствию, но их никто не слушает. Честно говоря, мне это только на руку…

Я вытаскиваю из радиоприемника свои накопления, хватаю скейтборд и мчусь к Маркусу Блинку.

Маркус — мелкий хулиган, довольно «безобидный». Он не принадлежит ни к какой группировке, а промышляет перепродажей левака и оружия и барыжит травкой. Мы вместе учились в младших классах. Он неплохо относится ко мне, потому что я пару раз помогал его матери заполнять документы, необходимые для получения пособия. На улицах творится нечто невероятное, преступные группировки воспользовались хаосом, чтобы свести счеты с другими бандами и с полицией. Я отдаю Маркусу двести долларов, а он раздобывает мне «глок-22». В это сраное время купить пистолет в неблагополучном районе не составляет труда: продажные копы пишут заявление о пропаже табельного оружия, а потом загоняют его. Еще двадцать долларов, и у меня в руках обойма из пятнадцати патронов. Провернув дело, я возвращаюсь домой. Тяжелый металлический предмет оттягивает карман.

* * *

Ночью мне не спится. Я думаю о Кароль. Меня гложет одна мысль: раз и навсегда положить конец ее мучениям. Воображение — мощное лекарство, но оно не излечивает окончательно. Мои истории позволяют ей на несколько часов сбежать в иллюзорный мир и забыть о ежедневной моральной и физической пытке. Но этого недостаточно. Давать простор воображению — временная мера, все равно что принимать наркотики или напиваться, чтобы забыть о нищете.

Ничего не поделаешь: рано или поздно реальная жизнь берет свое.

* * *

На следующий день банды, радуясь безнаказанности, берутся за дело с новыми силами. Вертолеты с тележурналистами постоянно кружат над городом, транслируя в прямом эфире то, что творится в осажденном Лос-Анджелесе: грабежи, драки, объятые пламенем дома, перестрелки между силами правопорядка и бунтовщиками. Все репортажи свидетельствуют о дезорганизованности и недееспособности полиции, которая наблюдает за беспорядками, не в силах остановить их.

Количество убитых растет, мэр объявляет журналистам о введении чрезвычайного положения. Власти собираются установить комендантский час и привлечь к решению конфликта солдат Национальной гвардии. Плохая идея: обитатели неблагополучных районов понимают, что халява скоро закончится, это подстегивает грабителей.

У нас больше всего пострадали заведения, которые держали азиаты. В то время напряженные отношения между черными и корейцами достигли своего апогея, и во второй день бунта большую часть магазинчиков, минимаркетов и винных лавочек, принадлежащих корейцам, разгромили и обчистили при полном попустительстве полиции.

Скоро полдень. Я уже час сижу на скейте у лавки отчима Кароль. Утром он с риском для жизни открыл магазин, очевидно надеясь, что его не постигнет печальная участь других торговцев. Но теперь, видимо, струхнул и собрался идти домой.

Тут я выхожу из засады.

— Помочь, мистер Альварес?

Он не боится меня. Мы давно знакомы, к тому же я внушаю людям доверие.

— Давай! Помоги убрать коробки.

Я беру по одной в каждую руку и заношу внутрь.

Это жалкий продовольственный магазинчик, каких в районе десятки и где продают в основном продукты первой необходимости. Скоро их вытеснят растущие как грибы «Уолмарты».

Крус Альварес — латиноамериканец среднего роста, мощного телосложения и с квадратным лицом. Людей с такой внешностью часто можно увидеть в кино на третьих ролях, обычно они играют сутенеров или владельцев ночных клубов.

— Я всегда говорил, однажды эти чертовы…

Не договорив, он оборачивается и видит направленный на него «глок-22».

В магазине пусто, камеры нет. Нужно только нажать на курок. Мне не хочется ничего говорить, даже «Сдохни, грязная скотина». Я пришел не вершить правосудие, а привести в исполнение приговор. В моем поступке нет ни желания славы, ни героизма, ни храбрости — я просто хочу избавить свою подругу от мучений, а это единственный возможный способ. Несколько месяцев назад я втайне от Кароль написал анонимное заявление в социальный центр планирования семьи, но это ничего не дало. Потом отправил письмо в полицию, но делу не дали ход. Я уже не понимал, где добро, а где зло. Я не верю в бога и уж тем более в судьбу. Я знаю только, что мое место здесь и надо сделать всего одну вещь — нажать на курок.

— Том! Что на тебя наш…

Я подхожу, чтобы выстрелить в упор: во-первых, боюсь промазать, во-вторых, хочу использовать только одну пулю.

Выстрел.

Его голова взрывается, окропляя кровью мою одежду.

Я один в магазине. Один во всем мире. Ноги не держат меня. Руки, как плети, висят вдоль тела и дрожат.

«Беги!»

Я подбираю гильзу, вместе с пистолетом кладу в карман и бегу домой. Принимаю душ, сжигаю одежду, стираю с пистолета отпечатки пальцев и выкидываю в урну. Гильзу я решаю сохранить на случай, если кого-то обвинят в убийстве. Но хватит ли у меня смелости сдаться полиции?

Этого я никогда не узнаю.

* * *

Бретань

Плогоф — мыс Ра

— Я никому не рассказывал о том, что сделал тем утром, просто жил с этим.

— А что произошло потом? — спросила Билли.

Мы снова улеглись на диван. Я повернулся спиной, она обвила рукой мой торс, а я держался за ее бедро, как за спасательный круг.

После того как я рассказал эту историю, на душе полегчало. Билли понимала меня и не осуждала, а в большем я и не нуждался.

— Вечером Буш выступил по телевизору, сказал, что не допустит анархии в стране. На следующий день четыре тысячи служащих Национальной гвардии вышли патрулировать город, потом к ним присоединились морские пехотинцы. На четвертый день все затихло, и мэр отменил комендантский час.

— А следствие?

— Во время бунта погибло около пятидесяти человек, несколько тысяч были ранены. Когда все закончилось, арестовывали всех подряд, некоторые задержания были оправданны, другие нет. Но в смерти Круса Альвареса так никого и не обвинили.

Билли закрыла мне рукой глаза и поцеловала в шею.

— Пора спать.

* * *

Рим

Пьяцца Навона

— До свидания, Мило. Спасибо, что слушал и не прерывал, — сказала Кароль, вставая.

Еще не придя в себя от услышанного, Мило тоже поднялся и остановил ее, нежно взяв за руку.

— Подожди… А почему ты уверена, что это сделал Том? Ведь он ничего не говорил.

— Мило, я же коп. Два года назад я получила доступ к некоторым архивам лос-анджелесской полиции, заодно запросила досье по убийству отчима. Ничего интересного: два-три протокола допросов людей, живших рядом с магазином, несколько фотографий с места преступления и халтурно снятые отпечатки пальцев. Никому не было дела до мелкого торговца из Мак-Артур-Парка, но на одном снимке я заметила стоящий у стены скейтборд с падающей звездой.

— И этот скейтборд…

— …это я подарила его Тому, — договорила она, отворачиваясь.

33

Цепляться друг за друга

Любимому человеку можно дать многое. Слова, безмятежность, радость. Но ты дала мне самое ценное. Я не мог жить без тебя. Даже будучи с тобой, я скучал по тебе.

Кристиан Бобен

Понедельник, 27 сентября

Париж

Европейская больница Мари Кюри

Хирургическая бригада столпилась вокруг профессора Жана Батиста Клузо.

При помощи пилы он вскрыл грудину Билли, двигаясь от нижней части к подбородку.

Осмотрев расположенные в перикарде коронарные артерии, врач подключил аппарат искусственного кровообращения. Предварительно он ввел концентрированный раствор калия, чтобы остановить сердце, вместо которого теперь работал насос. Легкие временно заменил оксигенатор.

Проводя операции на открытом сердце, Жан Батист Клузо с неослабевающим восхищением смотрел на волшебный орган, от которого зависела наша жизнь. Сто тысяч ударов в день, тридцать шесть миллионов в год, более трех миллиардов за жизнь — все это один небольшой ярко-красный, внешне такой хрупкий насос…

Профессор вскрыл сначала правое предсердие, затем левое и приступил к процедуре удаления опухолей. Особое внимание он уделил их основанию, чтобы предотвратить возможность рецидива. Фиброзная опухоль действительно оказалась очень большой.

«Счастье, что ее вовремя обнаружили!»

Он осмотрел полость сердца и желудочки на случай, если там скрывались другие опухоли, но все было чисто.

Наконец доктор отключил аппарат искусственного кровообращения, провентилировал легкие, установил дренажные трубки для вывода крови и зашил грудину металлической нитью.

«Быстро и хорошо!» — подумал он, снимая перчатки и выходя из операционной.

* * *

Южная Корея

Женский Университет Ихва

Над Сеулом заходило солнце. Как каждый вечер в час пик, автомобили запрудили улицы корейской столицы.

Изель Парк вынырнула из метро, прошла несколько метров по тротуару и перебежала дорогу, направляясь в кампус. Университет Ихва стоял в самом центре студенческого городка. Он насчитывал двадцать тысяч слушательниц и считался одним из лучших и престижнейших в стране.

Девушка спустилась по длинной пологой лестнице, ведущей к месту, известному как «разлом», — бетонной дорожке между двумя стеклянными зданиями, стоящими друг напротив друга. Через центральную дверь она вошла в прозрачное помещение, напоминающее пароход. Весь первый этаж занимали магазинчики и кафе, как в суперсовременном торговом центре. Изель на лифте поднялась туда, где располагались учебные классы, театр, кинозал, спортзал, а главное, огромная, круглосуточно открытая библиотека. Юная кореянка задержалась у автомата и со стаканчиком зеленого чая села за стол в глубине читального зала, представлявшего собой квинтэссенцию технических достижений XXI века. Каждый стол был идеальным рабочим местом с компьютером, дающим доступ ко всем имеющимся в библиотеке книгам (естественно, все они были оцифрованы).

Изель потерла глаза. Она спала стоя. Позавчера вернулась из путешествия, а ее уже завалили заданиями. Большую часть вечера она выписывала на карточки слова и повторяла пройденное, то и дело бросая взгляд на экран телефона. Всякий раз, когда он вибрировал, предупреждая о сообщении или мейле, она подскакивала. Но тот, от кого она ждала весточки, не появлялся.

Ее бросало в холодный пот, она дрожала и не находила себе места. Почему Джимбо не подавал признаков жизни? Кажется, зря она поверила ему, изменив своим принципам.

Приближалась полночь. Библиотека постепенно пустела, но некоторые студенты засиживались до трех-четырех часов ночи. Здесь это было нормой.

Изель достала из сумки книгу Тома Бойда, найденную в римской чайной. Она полистала ее и замерла, дойдя до фотографии, на которой двадцатилетние Лука и Стелла стояли рядом со скутером на одной из улиц Рима.

«Никогда не переставай любить меня», — написала молодая итальянка.

Именно это Изель хотела сказать Джимбо.

Она достала из пенала пару ножниц и тюбик с клеем, затем отобрала самые красивые фотографии из тех, что сделала за четыре недели счастья с Джимбо. Картину дополняли билеты на спектакли и выставки, куда они ходили вместе: ретроспектива Тима Бартона в Нью-йоркском музее современного искусства, музыкальная комедия «Чикаго» в театре «Амбассадор» и огромное количество фильмов, которые она посмотрела благодаря ему в синематеке Нью-Йорка, — «Донни Дарко»,[90] «Реквием по мечте»,[91] «Бразилия».[92]

Девушка провозилась с коллажем до утра, вложив в него всю душу. Утром она с красными глазами и мутной головой зашла в главное здание университета, купила на почте конверт с прослойкой из пленки с воздушными пузырьками и, сунув в него книгу в темно-синей обложке, отправила в Нью-Йорк.

* * *

Париж

Европейская больница Мари Кюри

Реанимационное кардиологическое отделение

Билли постепенно отходила от наркоза. Нижнюю часть лица закрывал респиратор, а торчащая из трахеи интубационная трубка не давала ей говорить.

— Вынем через несколько часов, — пообещал Клузо.

Он проверил небольшие электроды, крепившиеся к груди Билли и призванные стимулировать сердце в случае, если оно замедлит ритм.

— Все в порядке, — сказал он.

Я улыбнулся Билли, она в ответ подмигнула.

Все шло хорошо.

* * *

Среда, 29 сентября

Нью-Йорк

Гринвич-Виллидж

— Я опаздываю! Ты же говорил, что завел будильник!

Девушка разгладила мятую юбку, надела туфли и застегнула блузку.

Лежавший в кровати юноша смотрел на нее, весело улыбаясь.

— Захочешь увидеться, звони… — сказала она, открывая дверь комнаты.

— Хорошо, Кристи.

— Меня зовут Кэрри, козел!

Джеймс Лимбо — или Джимбо — расплылся в улыбке. Он встал и потянулся, даже не думая извиниться или остановить девушку, с которой провел ночь. Затем он пошел на кухню, чтобы приготовить завтрак.

«Черт, кофе закончился!» — проворчал он, открывая кухонный шкаф.

Джимбо выглянул из окна квартиры, расположенной в здании из бурого песчаника, и заметил Кэрри, или как ее там зовут. Девушка шла по улице по направлению к Хьюстон-стрит.

«Неплохо. Хотя нет, средненько… шесть из десяти», — подумал он, состроив гримасу. В общем, для одного раза ничего.

Дверь открылась, и вошел его сосед по квартире Джонатан с двумя картонными стаканчиками кофе из бистро на углу.

— Встретил внизу экспедитора из «Ю Пи Эс», — сказал он, показывая зажатый под мышкой пакет.

— Спасибо.

Джимбо схватил посылку и двойной латте с карамелью.

— С тебя три семьдесят пять за кофе. И шестьсот пятьдесят долларов за квартиру, которые я одолжил две недели назад.

Джимбо промычал что-то нечленораздельное, читая обратный адрес.

— Это от Изель Парк?

— Не твое дело.

Юноша вскрыл посылку с книгой Тома Бойда.

«Странная штука», — подумал он, рассматривая фотографии, наклеенные на страницы романа.

— Знаю, тебе плевать на мое мнение, но хочу кое-что сказать. Ты отвратительно ведешь себя с Изель.

— Да, ты прав, но мне плевать на твое мнение, — подтвердил Джимбо, делая глоток кофе.

— Она оставила еще несколько сообщений на автоответчике. Волнуется, все ли в порядке. Хочешь порвать с ней — так и скажи. Почему ты так относишься к женщинам? У тебя какие-то проблемы?

— У меня одна проблема: жизнь коротка, и мы все сдохнем. Как тебе такое объяснение?

— Не вижу логики.

— Джонатан, я хочу стать режиссером. Моя жизнь — это фильмы, и ничего больше. Знаешь, что говорил Трюффо? Кино важнее жизни. Я тоже придерживаюсь такого мнения. Мне не нужна семья, дети, свадьба. Хорошим мужем и отцом семейства может быть кто угодно, а поди найди второго Квентина Тарантино или Мартина Скорсезе!

— Хм… Кажется, у тебя не все дома, старина.

— Ты ничего не понимаешь! — ответил Джимбо, отправляясь в ванную.

Он принял душ и быстро оделся.

— Ладно, я пошел. У меня лекция в двенадцать, — бросил он, беря сумку.

— Давай! И не забудь про день…

Слишком поздно. Джимбо уже хлопнул дверью.

В желудке было пусто. Он завернул в «Мамун'с», купил питу с фалафелем и жадно съел ее по дороге. До занятий еще оставалось время. Джимбо зашел в кафе в соседнем с факультетом здании и заказал стакан колы. Сидя за стойкой, он снова принялся рассматривать роман с готической обложкой, который прислала Изель. Юноша находил кореянку умной и сексуальной, они отлично провели время вдвоем, но он устал от ее настойчивости и слащавых фотографий.

Однако книга его заинтриговала. «Трилогия ангелов»? Знакомое название… Джимбо напряг память и наконец вспомнил: «Вэрайети» писал, что Голливуд приобрел права на роман и съемки не за горами. Почему же этот экземпляр так странно выглядит? Джимбо поднялся с табурета и сел за компьютер для посетителей. Он ввел несколько ключевых слов, относящихся к книге и ее автору, поисковик выдал несколько тысяч ссылок. Ограничив поиск последней неделей, он обнаружил, что форумы пестрят объявлениями о поиске уникального экземпляра романа с половиной чистых страниц.

Того самого, что лежал в его сумке!

Он вышел из кафе, обдумывая прочитанное. И тут его осенило.

* * *

Гринвич-Виллидж

Тот же день

Вечер

Небольшой книжный магазин «Керуак и К°» находился на Грин-стрит и специализировался на покупке и продаже антикварных книг и распроданных изданий.

Кеннет Эндрюс в элегантном черном костюме и темном галстуке выставил на витрину издание, доставшееся ему в результате бурного дележа наследства одной старой коллекционерши, — роман «Сойди, Моисей» с подписью Уильяма Фолкнера. Он занял достойное место между оригинальным изданием Скотта Фицджеральда, заключенным под стекло автографом сэра Артура Конан Дойля, афишей выставки с росчерком Энди Уорхола и черновиком песни, которую Боб Дилан написал на обороте ресторанного счета.

Кеннет Эндрюс работал в магазине больше пятидесяти лет. Он застал легендарные пятидесятые, когда литературная жизнь здесь кипела, а район наводнили писатели-битники, поэты и фолк-музыканты. Но жилье дорожало, люди искусства постепенно перебирались в другие части города, и теперь Гринвич населяли обеспеченные люди. Они платили бешеные деньги за реликвии, позволявшие приобщиться к прошлому, которому не стали очевидцами.

Звякнул дверной колокольчик, и на пороге появился молодой человек. Он вошел в магазин и поздоровался.

Джимбо несколько раз бывал в этом магазинчике и находил его весьма живописным. Приглушенный свет, запах пыли и старые гравюры на стенах напоминали декорации черно-белых фильмов, ему казалось, что он переносится в параллельный мир, куда не доносится городской шум.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — отозвался Эндрюс.

Джимбо положил на прилавок роман Тома Бойда и спросил:

— Вас такое интересует?

Старик надел очки и с презрительной гримасой взял в руки книгу: искусственная кожа, популярная литература, производственный брак, да еще и фотографии, которые окончательно портили книгу. Одним словом, макулатура.

Он уже открыл рот, чтобы сообщить свой вердикт юноше, как вдруг вспомнил заметку в «Американ Букселлер». Там говорилось о специальном издании бестселлера, который целиком уничтожили из-за производственного брака. Вполне возможно…

— Девяносто долларов, — сказал Эндрюс, повинуясь интуиции.

— Шутите! Это же уникальный экземпляр. В Интернете за него можно получить в три раза больше, — возмутился Джимбо.

— Так продайте его в Интернете! Я же могу предложить сто пятьдесят долларов, не больше. Решать вам.

— По рукам, — согласился Джимбо после минутного колебания.

* * *

Дождавшись, когда молодой человек выйдет из магазина, Кеннет Эндрюс нашел ту самую заметку:

«Издательство „Даблдэй“ потерпело фиаско: из-за производственного брака специальное издание второго тома „Трилогии ангелов“ популярного писателя Тома Бойда, изданное стотысячным тиражом, было уничтожено».

«Хм, интересно», — подумал старик.

Может статься, ему в руки попал единственный уцелевший экземпляр.

* * *

Рим

Район Прати

30 сентября

Мило в белом переднике разносил аранчини, питоне и пиццу посетителям сицилийского ресторана на виа дельи Сципиони. После отъезда Кароль он решил провести несколько дней в Риме. Работа позволяла оплачивать крошечный гостиничный номер и не тратить деньги на еду. Они с Томом писали друг другу каждый день. Узнав, что тот взялся за работу, Мило на радостях связался с «Даблдэй» и различными иностранными издательствами, сообщая, что они рано похоронили его друга и скоро на полках книжных магазинов появится новый роман Тома Бойда.

— Сегодня вечером я праздную день рождения, — сказала постоянная посетительница, красивая брюнетка, работающая в дорогущем обувном магазине на виа Кондотти.

— Поздравляю.

Женщина захрустела рисовым шариком, оставив на белой панировке следы помады.

— Мы с друзьями устраиваем домашнюю вечеринку. Если хотите зайти…

— Очень мило с вашей стороны, но я не смогу.

Неделю назад он бы с радостью согласился, но после рассказа Кароль… Эта история, открывшая с новой стороны двух человек, которых он любил больше всего на свете, ошеломила его. Мило обуревали противоречивые чувства. Он гордился Томом и испытывал бесконечное сострадание к Кароль, которую теперь любил еще сильнее. Вместе с тем было обидно, что его так долго не впускали в круг доверия и что не ему пришлось выполнить «грязную работу».

— Думаю, сегодня я попробую эту аппетитную кассату.

Пухлая итальянка ткнула пальцем в торт с сухофруктами.

Мило уже собирался отрезать кусок, как в кармане завибрировал телефон.

— Простите.

Это было письмо от Кароль. Всего два слова: «Посмотри сюда» и адрес сайта.

Пытаясь не запачкать сенсорный экран липкими руками, Мило кое-как ткнул на ссылку и попал в онлайн-каталог книжных магазинов, специализирующихся на редких и антикварных изданиях.

Если верить информации, магазин в Гринвич-Виллидж только что выставил на продажу книгу, которую они искали!

Через секунду на экране высветилось СМС:

«Встретимся на Манхэттене?»

Он тут же ответил:

«Уже лечу!»

Мило развязал передник и, бросив его на прилавок, выбежал из ресторана.

— А как же мой десерт? — закричала ему вслед посетительница.

34

Книга жизни

Время читать — это всегда украденное время. В этом, несомненно, причина того, что метро являет собой величайший в мире читальный зал.[93]

Франсуаза Саган

Париж

Европейская больница Мари Кюри

Билли восстанавливалась после операции с поразительной скоростью. Она уже могла дышать без респиратора, из нее вынули дренажные трубки, сняли электроды и перевели в отделение для выздоравливающих.

Клузо заходил каждый день, проверяя, нет ли инфекции и не накопилась ли жидкость в перикарде, но, по его словам, все было в порядке.

Я сделал из больницы рабочий кабинет. С половины восьмого утра до семи вечера я, надев наушники, сидел в кафетерии на первом этаже и работал, а в полдень обедал в столовой для сотрудников, попадая туда по личной магнитной карте Клузо. Интересно, когда он сам успевал есть и спать? Непонятно… В палате Билли для меня поставили дополнительную кровать, и мы, как и раньше, проводили вечера вместе.

Никогда еще я не был так влюблен.

Никогда работа не продвигалась так быстро.

* * *

Гринвич-Виллидж

1 октября

Вечер

Кароль первая оказалась перед небольшим книжным магазином на Грин-стрит.

«Керуак и К°».

Взглянув на витрину, она не поверила своим глазам.

Книга была там!

Раскрытый роман с этикеткой «Уникальный экземпляр» лежал рядом со сборником стихов Эмили Дикинсон и афишей фильма «Неприкаянные» с дарственной надписью Мэрилин Монро.

Кароль почувствовала, что за ее спиной стоит Мило.

— Поздравляю, ты проявила чудеса настойчивости. Думал, на этот раз мы ее не найдем, — сказал он, подходя к витрине.

— Ты уверен, что это тот самый экземпляр?

— Сейчас проверим, — ответил он, дергая дверь.

Кеннет Эндрюс собирался закрывать магазин. Он стоял у шкафа, убирая на место книги, с которых только что стер пыль. Прервав работу, старик поприветствовал посетителей.

— Добрый вечер, чем могу помочь?

— Мы бы хотели посмотреть одну книгу.

Кароль показала на роман Тома.

— А! Это уникальный экземпляр! — воскликнул продавец.

Он достал с витрины книгу, практически не дыша, словно это была старинная рукопись.

Мило тщательно осмотрел роман, удивившись тому, как бесцеремонно с ним обращались временные владельцы.

— Ну что? — с тревогой спросила Кароль.

— Это он.

— Мы покупаем! — с энтузиазмом воскликнула Кароль.

Она была растрогана и горда собой. Благодаря ее усилиям жизнь Билли теперь была в безопасности.

— Прекрасный выбор. Сейчас заверну. Как будете платить?

— Э-э-э… А сколько она стоит?

За долгие годы работы у Кеннета Эндрюса развилось чутье на выгодные сделки. Видя энтузиазм покупателей, он, глазом не моргнув, назвал астрономическую сумму:

— Шесть тысяч долларов.

— Что? Вы шутите? — поперхнулся Мило.

— Уникальный экземпляр, — объяснил продавец.

— Это грабеж!

Старик показал на дверь:

— В таком случае не буду вас задерживать.

— Ну и не надо! Идите вы знаете куда… — вспылил Мило.

— Спасибо, сейчас туда и отправлюсь. Вам тоже приятного вечера, — ответил Эндрюс, возвращая роман на витрину.

— Подождите! — взмолилась Кароль. — Я заплачу, сколько вы просите.

Она достала кошелек и протянула кредитную карту.

— Вы очень любезны, мисс, — сказал старик, беря небольшой пластиковый прямоугольник.

* * *

Париж

Европейская больница Мари Кюри

Тот же день

— Ну что, можно ехать домой? Мне надоело тут валяться, — ворчала Билли.

Профессор Клузо бросил на нее суровый взгляд.

— Больно, когда нажимаю здесь? — спросил он, ощупывая грудину.

— Немного.

Врач выглядел обеспокоенным. У Билли поднялась температура, шрам покраснел и загноился, а края слегка разошлись. Возможно, легкая инфекция, но профессор на всякий случай назначил несколько анализов.

* * *

Нью-Йорк

— Что значит «не прошел»?

— Мне очень жаль, но, похоже, у вашей жены кое-какие проблемы с банковской картой…

— Я ему не жена.

Повернувшись к Мило, Кароль сказала:

— Наверное, я превысила лимит со всеми этими авиабилетами, но у меня есть деньги на накопительном счете.

— Это безумие! Тратить последние сбережения на книгу… — пытался вразумить ее Мило.

Но Кароль и слушать не хотела.

— Надо связаться с банком, чтобы они перевели деньги с одного счета на другой, но сегодня пятница, а это может занять много времени, — объяснила она продавцу.

— Ничего страшного. Зайдете, когда уладите проблему.

— Понимаете, нам очень нужен этот роман.

— Я отложу его до вечера понедельника.

Эндрюс снял книгу с витрины и положил на прилавок.

— Мы можем доверять вам?

— Обещаю, что никому его не продам.

* * *

Париж

Европейская больница Мари Кюри

Понедельник, 4 октября

Билли вскрикнула, когда медсестра наложила ей на грудину теплый компресс.

На этот раз боль была гораздо сильнее. Все выходные у девушки не спадала температура, и Клузо перевел ее из отделения для выздоравливающих в кардиологический центр.

Врач стоял у изголовья и осматривал шрам: он сильно покраснел и продолжал гноиться. Клузо боялся, как бы воспалительный процесс не перешел в кость и костный мозг и не привел к медиастиниту.[94] Это редкое, но очень опасное осложнение, вызванное золотистым стафилококком, хорошо знакомо кардиологам.

Билли прошла несколько обследований, но было до сих пор непонятно, что же вызвало осложнение. Рентген грудной клетки показал разрыв двух металлических нитей, но образовавшиеся после операции гематомы не давали разглядеть некоторые детали снимка.

Возможно, волноваться рано…

После недолгих колебаний профессор решил лично взять еще один анализ. Он воткнул тонкую иглу в полость между легкими, чтобы сделать забор медиастинальной жидкости. Гной был виден невооруженным глазом.

Клузо прописал антибиотик внутривенно и, не теряя времени, отправил пробирку в лабораторию.

* * *

Гринвич-Виллидж

Понедельник, 4 октября

9.30

Приезжая в Нью-Йорк, Олег Мордоров всегда начинал день в небольшом кафе на Брум-стрит. Этот понедельник не стал исключением. Миллиардер заказал капучино, вышел на улицу с картонным стаканчиком в руке и свернул на Грин-стрит.

Мягкое осеннее солнце освещало Манхэттен. Олег любил бродить по городу, прогулки позволяли ему спокойно поразмыслить и найти ответы на важные вопросы. В одиннадцать часов его ждала деловая встреча: он собирался заключить договор о крупной сделке с недвижимостью. Его компания хотела приобрести несколько жилых зданий и складов в Вильямсбурге, Гринпойнте и на Кони-Айленде, чтобы затем переоборудовать их в жилье класса люкс. Местных жителей не особо радовал проект, но его это не касалось.

Олегу было сорок четыре года, но из-за круглой, как шар, головы он выглядел моложе. Никто бы в жизни не догадался, что этот мужчина в джинсах, вельветовой куртке и свитере с капюшоном входит в число самых богатых людей России. Он не выставлял деньги напоказ, не ездил в лимузине, как это любят делать олигархи, а его охрана умела соблюдать дистанцию и не бросалась в глаза. Когда ему было двадцать шесть и он преподавал философию в Петропавловске-Камчатском, ему предложили место в муниципальном совете этого крупного порта на востоке России. Он принял активное участие в жизни города, затем благодаря перестройке и ельцинским реформам занялся бизнесом. В какой-то момент он сошелся с подозрительными личностями, которые помогли ему улучшить благосостояние, умело воспользовавшись политикой приватизации государственной собственности. Олег не был похож на афериста, и противников часто вводил в заблуждение его мечтательный безобидный вид, за которым скрывалась стальная воля. С тех пор он проделал длинный путь и давно избавился от неудобных знакомств. У него была недвижимость в Лондоне, Нью-Йорке и Дубае, яхта и личный самолет. Кроме того, он приобрел профессиональную баскетбольную команду и конюшню «Формулы 1».

Олег остановился перед витриной небольшой книжной лавки «Керуак и К°». Его взгляд привлекла афиша фильма «Неприкаянные» с автографом Мэрилин Монро.

«Может, подарить Марике? Почему бы и нет…»

Он встречался с Марике ван Эден, двадцатичетырехлетней голландской моделью, которая два года не сходила с обложек модных журналов.

— Доброе утро, — бросил он, входя в магазин.

— Чем могу помочь? — отозвался Кеннет Эндрюс.

— Автограф Мэрилин настоящий?

— Конечно, к нему прилагается сертификат подлинности. Отличная вещь…

— …которая стоит?

— Три с половиной тысячи долларов.

— Хорошо. Можете сделать подарочную упаковку?

Олег даже не думал торговаться.

— Минутку.

Пока продавец аккуратно скручивал в трубочку афишу, Олег вынул карту «платинум» и положил на прилавок рядом с книгой в темно-синей кожаной обложке.

«„Том Бойд. Трилогия ангелов“. Это же любимый писатель Марике…»

Миллионер открыл роман и полистал.

— Сколько стоит?

— Мне очень жаль, но книга не продается.

Олег улыбнулся. Его, как бизнесмена, больше всего интересовали вещи, которые якобы не продавались.

— Так сколько? — повторил он.

Круглое лицо уже не выглядело таким простодушным. В глазах загорелся опасный огонь.

— Сожалею, но книга уже продана, — спокойно сказал Эндрюс.

— Если она продана, почему лежит здесь?

— Покупатель придет за ней сегодня.

— Значит, он еще не заплатил.

— Нет, но я дал слово.

— И сколько стоит ваше слово?

— Мое слово не продается, — твердо ответил книгопродавец.

Эндрюс тут же почувствовал себя неловко. Этот тип выглядел угрожающе. Старик взял кредитку, затем протянул русскому упакованную афишу и чек, радуясь, что разговор окончен.

Олег был иного мнения. Вместо того чтобы направиться к двери, он уселся в кресло из рыжеватой кожи напротив прилавка.

— Мне кажется, купить можно все.

— Я так не думаю.

— Кстати, что там говорил ваш Шекспир?

Олег задумался, вспоминая цитату:

— «Деньги делают уродов красивыми, стариков молодыми, несправедливых справедливыми, подлецов благородными…»[95]

— Нельзя так цинично думать о людях.

— Что, по-вашему, нельзя купить? — спровоцировал старика Олег.

— Вы прекрасно знаете: дружбу, любовь, чувство собственного достоинства…

Миллиардер отмел этот аргумент.

— Человек слаб и продажен.

— Однако есть моральные и духовные ценности, которые не подчиняются этой логике.

— Просто у каждого своя цена.

На этот раз Эндрюс показал на дверь.

— Желаю вам хорошего дня.

Но Олег не шелохнулся.

— У каждого своя цена, — повторил он. — Назовите вашу.

* * *

Гринвич-Виллидж

Два часа спустя

— Что за бред? — возмутился Мило, подходя к магазину.

Кароль не верила своим глазам. Мало того, что металлическая штора опущена, на двери весит впопыхах написанное объявление, предупреждающее возможных покупателей:

ЗАКРЫТО НА ПЕРЕУЧЕТ В СВЯЗИ СО СМЕНОЙ ВЛАДЕЛЬЦА

Молодая женщина почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она обескураженно села на бордюр и уронила голову на руки. Только что она сняла со счета шесть тысяч долларов, а четверть часа назад сообщила радостную новость Тому, и вот книга снова уплыла из-под носа.

Мило в ярости забарабанил по железной шторе. Кароль попыталась урезонить его:

— Хоть все тут разнеси — не поможет.

Она достала из сумки шесть тысяч долларов наличными и отдала ему большую часть.

— Мне надо возвращаться на работу, а тебе спешить в Париж, чтобы поддержать Тома. Это единственное, что мы можем сделать.

На этом и порешили. Все еще не придя в себя от разочарования, друзья вместе сели в такси и отправились в Международный аэропорт им. Джона Кеннеди. Кароль отправилась в Лос-Анджелес, а Мило — в Париж.

* * *

Ньюарк — вторая половина дня

В нескольких десятках километров, в другом нью-йоркском аэропорту личный самолет Олега Мордорова взмыл в воздух и направился в сторону Европы. Миллиардер решил смотаться в Париж и сделать Марике сюрприз. Шла первая неделя октября, молодая манекенщица принимала участие в Неделе моды в Париже. Юная голландка обладала классической красотой и была утонченной натурой, кроме того, в ней горел огонь, какого Олег не встречал в других женщинах, словно олимпийские боги бросили на Землю искру своего бессмертия.

Удобно устроившись в кресле, Олег рассеянно полистал книгу Тома Бойда и убрал в украшенную бантом упаковку.

«Оригинальный подарок. Надеюсь, ей понравится», — подумал он.

Остаток путешествия он провел, улаживая дела, а потом разрешил себе пару часиков взремнуть.

* * *

Париж. Больница Мари Кюри

5 октября

5.30

— Чертова инфекция! — выругался Клузо, входя в палату.

Накануне вечером Билли заснула, измученная температурой, и до сих пор не просыпалась.

— Плохие новости? — догадался я.

— Отвратительные. У нее медиастинит. Это опасная инфекция, нужно срочно что-то делать.

— Снова будете оперировать?

— Да, прямо сейчас.

* * *

Самолет Олега Мордорова приземлился в аэропорту Орли Юг в шесть часов утра, скромная машина доставила его в самый центр Парижа на остров Сен-Луи.

Автомобиль остановился на набережной Бурбон перед красивым особняком XVII века. С дорожной сумкой в руке и конвертом под мышкой Олег вошел в лифт и нажал на кнопку с цифрой «шесть». Из двухуровневой квартиры, занимавшей последние этажи здания, открывался потрясающий вид на Сену и мост Мари. Влюбленный Олег подарил Марике это гнездышко в самом начале их отношений.

Открыв дверь своим ключом, миллиардер вошел в тихую, залитую бледным утренним светом квартиру. На диване из белой кожи валялось жемчужно-серое приталенное пальто Марике, а рядом лежала мужская кожаная куртка, принадлежавшая явно не Олегу…

Он тут же все понял и не стал подниматься в спальню.

Выйдя на улицу, миллиардер попытался скрыть от шофера охватившее его чувство стыда и неловкости, но не сдержался и в порыве злости изо всех сил швырнул книгу в Сену.

* * *

Больница Мари Кюри

7.30

Под чутким руководством Клузо интерн прижал к телу находящейся под наркозом Билли электроды дефибриллятора. Затем за дело взялся хирург. Он аккуратно вытащил нити и широко раздвинул края грудинной кости, чтобы вырезать зараженные и омертвевшие ткани.

Рана сочилась гноем. Клузо решил не вскрывать грудную клетку. Чтобы выкачать экссудат, он установил шесть дренажных трубок и соединил их с емкостями с отрицательным давлением. В завершение он хорошенько скрепил грудину новыми стальными нитями, чтобы движения от дыхания не мешали заживлению раны.

«Ну что ж, операция прошла успе…»

— У нее геморрагия! — крикнул интерн.

* * *

Роман в обложке из темно-синей кожи, защищенный лишь пластиковым пакетом, некоторое время спокойно качался на волнах, но постепенно вода стала просачиваться внутрь упаковки.

За несколько недель книга совершила немало путешествий: из Малибу в Сан-Франциско, оттуда в Рим, затем в Азию, потом обратно в Америку, на Манхэттен, и вот теперь во Францию.

Она, можно сказать, изменяла жизни тех людей, в чьи руки попадала.

Этот роман в корне отличался от других литературных произведений: его сюжет родился в голове подростка, потрясенного тем кошмаром, в котором проходила жизнь его подруги.

Много лет спустя, когда автор погрузился в пучину депрессии, один из персонажей сошел со страниц книги, чтобы помочь ему.

Но вода постепенно размывала чернила… Похоже, реальность решила заявить о своих правах и окончательно стереть Билли с лица земли.

35

Сердечное испытание

После того как ищешь и не находишь, случается, что находишь, когда не ищешь.

Джером К. Джером

Больница Мари Кюри

8.10

— Снимайте швы, — скомандовал Клузо.

Этого он и боялся. Правый желудочек порвался, и из него хлестала кровь.

Она лилась отовсюду, не давая работать. Интерн и медсестра не успевали отсасывать ее, и Клузосжал сердце руками, пытаясь остановить геморрагию.

На этот раз жизнь Билли висела на волоске.

* * *

Набережная Сен-Бернар

8.45

— Эй, ребята! Пора за работу, время завтрака прошло!

Капитан Карина Аньели вошла в комнату отдыха командного пункта речной бригады.

Лейтенанты Диас и Капелла с круассанами в одной руке и чашками кофе с молоком в другой просматривали заголовки «Паризьен». По радио популярный юморист пародировал выпуск утренних новостей.

У Карины были коротко стриженные растрепанные волосы и очаровательные веснушки. В ней странным образом сочетались женственность и авторитарность. Ее вывело из себя разгильдяйство подчиненных. Она выключила радио и прикрикнула на них:

— Позвонили из дорожной службы. Срочный вызов! Какой-то тип прыгнул с моста Мари. Так что оторвите задницы от…

— Зачем же так грубо, шеф? Уже идем! — перебил ее Диас.

Несколько секунд, и все трое сидели на борту дозорного судна «Корморан», патрулировавшего Сену. Рассекая носом волны, катер устремился вдоль набережной Генриха IV и нырнул под мост Сюлли.

— Только сумасшедший плюхнется в воду в такой собачий холод, — заметил Диас.

Карина оценивающе взглянула на мужчин.

— Да-а-а… Что-то вы оба сегодня неважно выглядите.

— Малой просыпался каждый час, — попытался оправдаться Капелла.

— А вы что скажете, Диас?

— Все из-за матери.

— То есть?

— Долго объяснять, — уклонился он от ответа.

Карина так ничего и не узнала: катер плыл вдоль улицы Жоржа Помпиду, и тут…

— Вижу! — крикнул Капелла, не отрываясь от бинокля.

Проехав мост Мари, судно замедлило ход. Задыхающийся, запутавшийся в собственном плаще человек барахтался в воде, пытаясь плыть в сторону набережной.

— Тонет, — констатировала Карина. — Кто пойдет?

— Сегодня очередь Диаса! — уверенно ответил Капелла.

— Издеваешься? Вчера вечером я…

— О'кей, все ясно. Похоже, я тут единственный мужик, — прервала его молодая женщина.

Под смущенными взглядами лейтенантов она застегнула комбинезон и прыгнула в воду.

Подплыв к утопающему, она успокоила его и помогла добраться до «Корморана». Диас втащил его на борт, завернул в одеяло и оказал первую помощь.

Качаясь на волнах около катера, Карина заметила непонятный предмет и тут же схватила его. Это оказался объемный пластиковый пакет, явно не биоразлагаемый. Поскольку борьба с загрязнением окружающей среды входила в задачи речной бригады, женщина сунула его под мышку и лишь затем протянула руку Капелле, который помог ей подняться на борт.

* * *

Больница Мари Кюри

Все утро хирургическая бригада боролась за жизнь Билли.

Клузо заштопал дыру в правом желудочке, использовав для этого кусок ткани из брюшины.

Эта операция была последней возможностью спасти девушку.

Но шансов на выздоровление оставалось ничтожно мало.

* * *

Набережная Сен-Бернар

9.15

Вернувшись в штаб речной бригады, Капелла вытащил с катера все его содержимое, прежде чем окатить его из шланга.

На борту он обнаружил полиэтиленовый пакет, пропитанный водой, как губка. Внутри лежала книга на английском в отвратительном состоянии. Он уже хотел швырнуть ее в мусорный бак, но, опомнившись, положил на парапет набережной.

* * *

Дни шли за днями…

В этот тяжелый момент Мило приехал в Париж, чем очень поддержал меня.

Билли находилась между жизнью и смертью. Больше недели она провела в реанимации под бдительным оком Клузо, который заходил каждый три часа, чтобы проверить ее состояние.

Понимая, как мне тяжело, он разрешил приходить в реанимацию в любое время суток. Значительную часть дня я проводил, сидя на стуле с ноутбуком на коленях и лихорадочно стуча по клавиатуре.

Билли накачали болеутоляющим и подключили к аппарату искусственного дыхания, ее тело облепили электроды, от рук и груди тянулись дренажные трубки и капельницы. Она изредка открывала глаза и страдальчески смотрела на меня. Я так хотел обнадежить ее, но мог только продолжать писать.

* * *

Была середина октября. Мило сидел за столиком на террасе кафе, он только что закончил длинное письмо Кароль. Положив листы бумаги в конверт, он заплатил за перье с мятным сиропом, перешел дорогу и оказался у Сены в районе набережной Малаке. Направляясь к Институту Франции — там висел почтовый ящик, — он ненадолго задержался у букинистов. В их ящиках вперемежку лежали дорогие старинные книги, фотографии Дуано, винтажные афиши со знаменитым черным котом, пластинки шестидесятых годов и чудовищные брелоки в виде Эйфелевой башни. Мило остановился перед лотком с комиксами. В детстве Халк, Спайдермен и другие герои «Марвел комикс» были его лучшими друзьями, а теперь он с интересом открывал для себя похождения Астерикса и Счастливчика Люка.

В последнем ящике с табличкой «1 евро» было свалено все подряд. Мило из любопытства заглянул туда: среди пожелтевших от старости покетбуков и рваных журналов лежал сильно испорченный роман в темно-синей обложке…

«Не может быть!»

Он внимательно осмотрел книгу: переплет вздулся от воды, склеившиеся страницы были тверды, как камень.

— Where… where did you get this book?[96] — спросил Мило, от удивления забыв французский.

Продавец знал на английском всего несколько слов, но кое-как сумел объяснить, что нашел эту книгу на набережной. У Мило не укладывалось в голове, как издание, чей след потерялся в Нью-Йорке, десять дней спустя оказалось в Париже.

Сбитый с толку, он крутил в руках роман.

Казалось бы, цель достигнута, но состояние книги…

Букинист понял причину замешательства Мило и протянул визитную карточку:

— Могу порекомендовать человека, который отреставрирует книгу.

* * *

Флигель дома настоятеля монастыря Сен-Бенуа

Где-то в Париже

В монастырской переплетной мастерской сестра Мари-Клод внимательно осмотрела принесенную книгу: том искорежен, обложка из искусственной кожи тоже пострадала. Работа предстояла нелегкая, но монашка с решимостью взялась за дело.

Аккуратно расшив книгу, она достала увлажнитель размером с шариковую ручку и направила на фолиант струю пара, температура которого высветилась на небольшом экране. Влага впиталась в бумагу, и склеившиеся страницы удалось разлепить. Намокшие листы были хрупкими, типографская краска кое-где расплылась. Мари-Клод осторожно вложила промокашку между листов и, перевернув книгу, принялась «оживлять» ее при помощи фена.

Несколько часов спустя роман снова можно было листать. Монахиня тщательно проверила все страницы, желая удостовериться, что ни одну не пропустила. Она приклеила на место отвалившиеся фотографии и прядку тончайших, словно ангельских, волос. Чтобы вернуть книге форму, она оставила ее на ночь под прессом.

На следующий день сестра Мари-Клод соорудила для романа новую обложку. Она работала целый день в тишине и покое мастерской. Своими ловкими, как у хирурга, пальцами она изготовила переплет из окрашенной телячьей кожи, затем приклеила квадратный кусочек кожи ягненка с выведенным на ней сусальным золотом заголовком.

В семь вечера молодой американец со странным именем постучал в дверь монастыря. Монахиня вручила Мило книгу. Тот так расхваливал ее работу, что она от смущения покраснела…

* * *

— Просыпайся! — гаркнул Мило, тряся меня за плечо.

«Черт!»

Я сидел в палате, где Билли лежала между операциями, и снова заснул за компьютером. С молчаливого согласия персонала я ночевал в больнице.

Жалюзи были закрыты, комнату освещало лишь слабое сияние ночника. Я потер глаза и спросил:

— Который час?

— Одиннадцать вечера.

— А день недели?

— Среда.

Мило не удержался и добавил с насмешливой улыбкой:

— Чтобы ты не утруждал себя лишними вопросами: сейчас 2010 год, и президент Америки все еще Обама.

Я хмыкнул.

Уходя в работу, я совершенно терял счет времени.

— Сколько? — спросил Мило, заглядывая через плечо.

— Двести пятьдесят страниц. Полкниги, — ответил я, захлопывая ноутбук.

— А как Билли?

— Все еще в реанимации.

Мило торжественно достал из бумажного пакета книгу в шикарном переплете и с загадочным видом сказал:

— Это тебе. Подарок.

Я не сразу понял, что это мой собственный роман, за которым Мило с Кароль гонялись по всему миру.

Книгу явно отреставрировали. Ее кожаная обложка была теплой и гладкой на ощупь.

— Теперь Билли ничего не угрожает. Надо только дописать роман, и она вернется домой, — сказал Мило.

* * *

Шли недели и месяцы.

Октябрь, ноябрь, декабрь…

Холодный ветер унес устилавшие землю пожелтевшие листья, на смену мягкому осеннему солнцу пришла суровая зима.

Владельцы кафе убрали с террас столики или выставили рядом с ними жаровни. У выходов из метро замаячили продавцы каштанов, а люди, выныривая из земных недр, как один надевали шапки и потуже затягивали шарфы.

В порыве вдохновения я писал все быстрее. Пальцы летали по клавиатуре, история полностью захватила меня. Отныне я чувствовал себя не столько творцом, сколько безвольной игрушкой в руках повествования и загипнотизированно смотрел на количество страниц в текстовом редакторе: триста пятьдесят, четыреста, четыреста пятьдесят…

Билли благополучно пережила кризис. Сначала Клузо заменил торчавшую из гортани трубку кислородной маской, потом постепенно уменьшил дозу обезболивающего и, наконец, видя, что с инфекцией удалось справиться, вынул дренажные трубки и капельницы.

Затем медсестра сняла повязку и заклеила швы прозрачным пластырем. Прошло несколько недель, шрам уже не так бросался в глаза.

Билли снова могла самостоятельно есть и пить. Я смотрел, как она делает первые шаги и поднимается по лестнице под наблюдением кинезитерапевта.

К ней вернулись улыбка и обычное жизнелюбие. Волосы отрастали, и было видно, что у корней они нормального цвета.

Семнадцатого декабря Париж проснулся, глядя, как с неба падают первые хлопья снега.

Двадцать третьего декабря я дописал роман.

36

Последний день с Билли

Большая любовь — это когда две мечты встречаются и вместе сбегают на край реальности.

Ромен Гари

Париж

23 декабря

20.00

Накануне праздника рождественский базар развернулся во всем своем великолепии. Я взял Билли под руку и повел мимо белых домиков, расставленных между площадью Согласия и Круглой площадью. Колесо обозрения, гирлянды огней, ледяные скульптуры, разлитый в воздухе аромат глинтвейна и пряников превращали Елисейские Поля в декорацию к фильму-сказке.

— Решил подарить мне туфли? — воскликнула Билли, когда мы шли мимо модных бутиков на улице Монтеня.

— Нет, мы идем в театр.

— На спектакль?

— Ужинать!

Мы остановились у беломраморного фасада Театра Елисейских Полей, вошли в холл и на лифте поднялись в расположенный наверху ресторан.

Помещение было оформлено очень просто: дерево, стекло и гранит, все в пастельных тонах и лишь колонны темно-фиолетового цвета.

Метрдотель усадил нас в небольшой нише с шелковыми драпировками, словно созданной для задушевных бесед.

— Что будете пить?

Я заказал два бокала шампанского и вынул из кармана крошечный серебристый футляр.

— Это украшение?

— Даже не надейся.

— Флешка! Ты закончил роман! — воскликнула Билли, снимая крышечку.

Я кивнул головой. В этот момент нам принесли аперитив.

— У меня тоже кое-что есть для тебя! Прежде чем выпить, хочу вручить подарок, — загадочно сказала она, вынимая из сумки телефон.

— Но это же мой телефон!

— Да, стащила сегодня утром. Ты же знаешь, какая я любопытная… — без зазрения совести ответила Билли.

Я, ворча, забрал мобильник, а она довольно улыбнулась.

— Между прочим, я прочитала несколько сообщений. Вижу, с Авророй все налаживается!

Я покачал головой, хотя в этом была доля правды. В последние несколько недель Аврора писала все чаще, а ее послания становились все нежнее. Она говорила, что скучает, раскаивалась в некоторых ошибках и между строк намекала, что у каждой пары есть право на второй шанс.

— Она снова влюблена! Я же говорила, что выполню свою часть контракта! — заявила Билли, вытаскивая из кармана мятый кусок бумажной скатерти.

— Хорошее было время, — промолвил я, с ностальгией вспоминая тот день, когда мы подписали контракт.

— Да, я тебе залепила отличную пощечину, помнишь?

— Значит, сегодня конец приключению?

Билли посмотрела на меня с деланым безразличием.

— Да! Мы оба выполнили обещание: ты написал книгу, а я вернула тебе женщину, которую ты любишь.

— Я люблю тебя.

— Не надо усложнять, — попросила она.

В этот момент метрдотель подошел за заказом.

Я отвернулся, чтобы Билли не заметила мою печаль, и невольно залюбовался головокружительным видом на крыши Парижа, открывавшимся из огромного окна. Дождавшись, пока мы останемся одни, я спросил:

— И что теперь?

— Слушай, мы же сто раз это обсуждали. Ты отправишь рукопись издателю, и, как только он прочтет текст, воображаемый мир, созданный тобой, материализуется в его голове. И тогда я вернусь туда, где должна быть, — в вымышленную вселенную.

— Но я хочу, чтобы ты осталась со мной.

— Это невозможно! Я не могу жить одновременно в двух мирах. Мне нельзя находиться здесь! Я ведь чуть не умерла. Чудо, что я до сих пор жива.

— Но тебе лучше.

— Ты же знаешь, что я приговорена. Если я останусь здесь, то снова заболею, и второй раз выпутаться не удастся.

Меня страшно расстроила ее покорность судьбе.

— Такое впечатление, что… что ты хочешь отделаться от меня.

— Вовсе нет, я совсем этого не хочу, но мы с самого начала знали, что счастье будет недолгим. Знали, что у нас нет будущего, и мы не сможем быть вместе.

— Но ведь между нами столько всего произошло!

— Конечно. Эти несколько недель были похожи на волшебную сказку, но мы с тобой из двух разных миров: ты реальный человек, а я всего лишь литературный персонаж.

— Отлично, но могла бы хоть сделать вид, что расстроилась, — сказал я, вставая из-за стола.

Швырнув салфетку на стул и выложив на скатерть остатки денег, я вышел из ресторана.

* * *

Холод пробирал до костей. Я поднял воротник и дошел до стоянки такси. Три машины ждали клиентов.

Билли догнала меня и грубо схватила за руку.

— Ты не имеешь права так бросать меня! Не имеешь права все портить!

Ее била дрожь, по лицу текли слезы, а изо рта валил пар. Оскорбленная моим поведением, она кричала:

— Думаешь, меня не ужасает мысль о том, что я вот-вот потеряю тебя? Бедняга, ты даже не представляешь, как я тебя люблю! Вот что я скажу: ни с одним мужчиной мне не было так хорошо. Я и не думала, что такое может быть! Что страсть может сочетаться с восхищением, чувством юмора и нежностью! Ты научил меня читать книги. Ты стал первым, кто действительно слушал, что я говорю. Первым, кто не смотрел на меня как на дуру. Первым, кого возбуждали не только мои ноги, но и слова. Первым, кто видел во мне не просто девочку, которую можно трахнуть… Но ты слишком глуп, чтобы понять это.

Я обнял ее. Я тоже злился на свой эгоизм и на непреодолимую стену, разделявшую две реальности и не позволявшую нам быть вместе, как мы того заслуживали.

* * *

В последний раз мы вернулись «к себе домой», в квартирку на площади Фюрстенберг, где началась наша история любви.

В последний раз я разжег огонь в камине, показав Билли, что хорошо запомнил ее урок: сначала мятая бумага, затем щепки и, наконец, сложенные в форме вигвама поленья.

В последний раз мы глотнули отвратительной и прекрасной грушевой водки.

В последний раз Лео Ферре спел нам, что «со временем все проходит…».

* * *

Огонь в камине пылал, по стенам прыгали тени. Мы устроились на диване. Билли положила голову мне на живот, я перебирал ее волосы. Она повернула голову и сказала:

— Пообещай кое-что.

— Все, что угодно.

— Пообещай, что не скатишься снова в ту дыру, из которой я тебя вытащила, и больше не будешь тоннами глотать таблетки.

Меня тронула ее забота, но я не был уверен, что, оставшись один, сумею выполнить просьбу.

— Том, ты снова живешь, снова можешь писать книги и любить. У тебя есть друзья. Будь счастлив с Авророй, пусть у вас родятся дети. Не позволяй себе…

— Плевать мне на Аврору! — крикнул я.

Билли встала с дивана и продолжила:

— Будь у меня хоть десять жизней, мне бы все равно не хватило времени, чтобы отблагодарить тебя за все. Я толком не знаю, что со мной произойдет и где я окажусь, но не сомневайся в одном: что бы ни случилось, я буду любить тебя всегда.

Она подошла к столу и достала из ящика ту самую книгу, которую нашел Мило.

— Что ты делаешь?

Я попытался встать и подойти к ней, но внезапно комната словно поплыла. Голова налилась свинцом, меня стало клонить в сон.

«Что происходит?»

Я сделал несколько неуверенных шагов. Билли открыла книгу — скорее всего, перечитывала эту самую двести шестьдесят шестую страницу, которая обрывалась на фразе «крикнула она, падая».

Глаза закрывались, силы покидали меня. И тут я понял:

«Водка! Билли едва прикоснулась к рюмке, а я выпил все…»

— Ты… ты что-то подсыпала в бутылку?

Даже не думая отнекиваться, она достала из кармана упаковку сильного снотворного, которое, очевидно, стащила в больнице.

— Зачем?

— Чтобы ты дал мне уйти.

Мышцы шеи онемели, меня ужасно тошнило. Я изо всех сил боролся с наваливающимся оцепенением, пытаясь не упасть, но предметы уже двоились в глазах.

Последняя четкая картинка, которую я успел заметить: Билли стоит у камина и кочергой помешивает угли, а затем швыряет книгу в огонь. Этот роман привел девушку в наш мир, он же отправит ее обратно.

Не в силах удержать ее, я упал на колени, в глазах потемнело. Билли открыла ноутбук. Я скорее догадался, чем увидел, как она втыкает в разъем серебристую флешку.

Зрение отказывало. Я услышал характерный щелчок, раздающийся, когда отправляешь мейл. Уже теряя сознание и падая на паркет, я услышал, как слабый голосок прошептал: «Я люблю тебя» — и растворился в небытии. Меня поглотил сон.

* * *

Манхэттен

Мэдисон-авеню

В Нью-Йорке часы показывали начало пятого. Ребекка Тайлер, литературный директор издательства «Даблдэй», сняла трубку. Звонила ее ассистентка.

— Пришла рукопись Тома Бойда! — сообщила Дженис.

— Ну наконец! Мы уже несколько месяцев ждем! — воскликнула Ребекка.

— Распечатать?

— Да, и как можно скорее.

Ребекка попросила также отменить ближайшие две встречи. Заключительный том «Трилогии ангелов» стоял на первом месте в списке приоритетов издательства, и ей не терпелось узнать, что представляет собой этот текст.

Она тут же принялась за чтение и отложила рукопись только поздним вечером.

Ни слова не говоря начальнице, Дженис и себе распечатала экземпляр. Она ушла с работы в шесть вечера, села в метро и поехала в свою квартирку в Вильямсбурге. По дороге она решила, что сошла с ума, — это ж надо, пойти на такой риск! За это могут и уволить. Но девушке не терпелось узнать, чем заканчивается трилогия, и она не смогла противиться искушению.

И вот в голове у двух читательниц стал обретать реальность придуманный Томом мир.

Мир, в котором отныне предстояло жить Билли.

* * *

Париж

24 декабря

9.00

Я открыл глаза только на следующее утро. Меня тошнило, во рту ощущался землистый привкус. В квартире было холодно и пусто. Огонь давно потух, в камине лежала горка пепла.

Мрачное небо нависло над городом, по стеклам стучал дождь.

Билли ушла из моей жизни так же внезапно, как и появилась. Мое сердце словно пробило пулей, и я снова чувствовал себя одиноким и несчастным.

37

Свадьба моих лучших друзей

Настоящие друзья — это те, кому можно позвонить в четыре ночи.

Марлен Дитрих

Восемь месяцев спустя

Начало сентября

Малибу, Калифорния

Владение раскинулось на возвышенности рядом с Зума-Бич, вокруг точной копии одного французского замка, построенной в шестидесятых годах миллионером-сумасбродом. Прогуливаясь по этим шести гектарам зелени, садов и виноградников, я чувствовал себя словно в бургундской деревне, а не на берегу океана, в месте паломничества серфингистов и любителей пляжей с белым песком.

Здесь, в этом укрытом от посторонних глаз месте, Мило и Кароль решили сыграть свадьбу. С тех пор как наше безумное приключение подошло к концу, мои друзья жили в любви и согласии, и я был страшно рад их долгожданному счастью.

Жизнь шла своим чередом. Я расплатился с долгами и решил проблемы с законом. Полгода спустя читатели наконец узнали, чем заканчивается «Трилогия ангелов», а экранизация первого тома оказалась такой удачной, что картина больше трех недель возглавляла список самых популярных фильмов лета. В Голливуде колесо фортуны крутится быстро: совсем недавно ты был лузером и пропащим человеком, и вот опять популярный автор, которому улыбается удача. Sic transit gloria mundi.[97]

Мило снова открыл наш офис и отныне вел дела с осмотрительностью старого индейца. Он выкупил «Бугатти», но, узнав о беременности будущей супруги, сменил спортивную машину на «Вольво»-универсал!

В общем, Мило больше не был Мило…

Казалось, судьба снова благоволила ко мне, но в душе я носил траур по Билли. Она исчезла, оставив у меня в сердце неиссякаемый источник любви, с которым я не умел обращаться. Я твердо решил сдержать слово и не позволял себе мыслей об антидепрессантах, транквилизаторах, амфетаминах и прочей наркоте. Чтобы не сидеть на месте и не тосковать, я затеял целое турне и несколько месяцев колесил по миру, раздавая автографы направо и налево. То, что я снова получил возможность путешествовать, оказывало на меня терапевтическое воздействие, но стоило остаться одному, как я тут же вспоминал Билли: волшебство первой встречи, остроумные словесные баталии, ежедневные ритуалы и задушевные беседы.

Я поставил крест на личной жизни и окончательно порвал с Авророй. Наша история была не из тех, когда в одну воду можно войти дважды. В конце концов я вообще перестал задумываться о будущем, живя сегодняшним днем и не требуя от судьбы большего.

Но я не мог позволить себе снова пойти на дно, у меня уже не хватило бы сил выплыть. И потом, нельзя разочаровывать Кароль и Мило, которые сделали все возможное, чтобы вернуть меня к жизни. Я не хотел омрачать их счастье, поэтому, ни слова не говоря о своих страданиях, каждую пятницу добровольно являлся на «ужины-кастинги», которые они устраивали, чтобы я нашел родственную душу. Они поклялись отыскать мою «вторую половину», задействовав для этого все свои связи. Благодаря их усилиям я за несколько месяцев познакомился с огромным числом незамужних женщин, прошедших строгий отбор. Кого только не было среди них: университетские преподавательницы, сценаристки, психологи, но игра не приносила удовольствия, и всякий раз общение заканчивалось вместе с ужином.

* * *

— Речь свидетеля! — раздался чей-то голос.

Мы стояли в большом белом шатре, разбитом специально для гостей, в основном знакомых Кароль: копов, пожарных и врачей «Скорой помощи», пришедших на торжество с семьями. Мать Мило и я были, пожалуй, единственными приглашенными со стороны жениха. Свадьба проходила в спокойной неформальной обстановке. Полотняные стены шатра хлопали на ветру, пахло травой и морем.

— Речь свидетеля! — на этот раз уже хором закричали гости.

Ножи забренчали о бокалы. Пришлось встать и на ходу сочинять тост, хотя мои чувства к Мило и Кароль были не из тех, которые хочется выражать перед сорока незнакомыми людьми.

Однако это была часть ритуала — пришлось сделать над собой усилие. Когда я встал, в шатре наступила тишина.

— Всем добрый день. Для меня большая честь быть свидетелем на свадьбе лучших друзей, я бы даже сказал, единственных друзей.

Я повернулся к Кароль: она была блистательна в своем платье с корсетом, усеянным мелкими хрусталиками.

— Кароль, мы знакомы с самого детства, то есть всю жизнь. Наши судьбы настолько тесно переплетены, что я не мог бы быть счастлив, зная, что у тебя не все в порядке.

Я улыбнулся ей, она в ответ подмигнула.

— Мило, брат мой, мы вместе прошли все, что только можно: от трудной юности до колоссальных успехов. Вместе совершали ошибки и исправляли их. Вместе все потеряли, а потом вернули. Я надеюсь, что мы вместе пойдем дальше по жизненному пути.

Мило легонько кивнул. Его глаза блестели от слез, он был растроган.

— Вообще-то, слова — это моя профессия, но сегодня они не способны передать, как я счастлив присутствовать на вашей свадьбе. За последний год вы доказали, что я могу положиться на вас даже в самых драматических обстоятельствах. Народная мудрость гласит, что дружба удваивает радость и вдвое уменьшает горе. Теперь я знаю, что это правда. Я от всей души благодарю вас и обещаю, что буду рядом, если понадобится моя помощь.

Затем я поднял бокал и обратился к собравшимся:

— Желаю всем хорошего дня и предлагаю выпить за молодоженов.

— За молодоженов! — хором закричали гости.

Кароль вытерла слезу. Мило обнял меня и шепнул:

— Надо поговорить.

* * *

Мы укрылись в стоящем на берегу озера эллинге, рядом с которым плавал выводок лебедей. В небольшом строении, увенчанном фронтоном, хранилась коллекция лакированных деревянных лодок. Все вместе напоминало старые открытки с видами Новой Англии.

— О чем ты хочешь поговорить?

Мой друг ослабил галстук. Он изо всех сил старался выглядеть беззаботным, но на его лице ясно читались смущение и тревога.

— Том, я больше не могу врать. Знаю, надо было признаться раньше, но…

Он замолчал и потер глаза. Я был заинтригован.

— Что случилось? Только не говори, что снова потерял все деньги!

— Нет, дело в Билли…

— Билли?

— Да. Она… она существует. То есть не совсем, но…

Я не понимал, что он хочет сказать.

— Кажется, ты напился!

Мило глубоко вздохнул, чтобы немного успокоиться, и, присев на верстак, заговорил:

— О'кей, расскажу все по порядку. Вспомни свое состояние год назад. Ты абсолютно не контролировал себя и совершал глупость за глупостью: постоянно превышал скорость, принимал наркотики, нажил себе проблемы с законом, а потом вообще перестал писать и погрузился в депрессию. Не помогали ни психолог, ни лекарства, ни наша поддержка.

Я внезапно разволновался и сел рядом.

— Однажды утром позвонил издатель и сообщил о типографской ошибке, происшедшей при печати второго тома «Трилогии ангелов». Когда курьер принес экземпляр, я обнаружил, что книга обрывается на фразе «крикнула она, падая». Эти слова весь день крутились у меня в голове, я не мог забыть их даже во время деловой встречи в студии «Коламбия пикчерс». Подходил к концу кастинг актеров для экранизации романа, оставалось выбрать исполнителей вторых ролей. Я ненадолго задержался на съемочной площадке, чтобы посмотреть, кто претендует на роль Билли. Там я и встретил эту девушку…

— Какую девушку?

— Ее звали Лилли. Молодая женщина, немного потерянная, из тех, что таскаются с одного кастинга на другой. Бледное лицо, подведенные черным глаза — вылитая героиня фильмов Кассаветеса. Меня поразила ее игра, но помощник режиссера даже не обратил на нее внимания. У этого типа глаза на заднице, не иначе, потому что эта девчонка — вылитая Билли. Я пригласил ее выпить, и она рассказала о своей жизни.

Мило тщательно подбирал слова, следя за моей реакцией. Мне и так надоело, что он ходит вокруг да около, а эта театральная пауза добила меня.

— Продолжай, черт возьми!

— Оказалось, что она официантка, время от времени подрабатывает манекенщицей, а вообще-то мечтает об актерской карьере. Несколько раз Лилли позировала для журналов и реклам дешевых товаров, снималась в короткометражках, но до Кейт Мосс ей было далеко. Создавалось впечатление, что, несмотря на молодость, карьера подходит к концу. Она выглядела беззащитной и потерянной в беспощадном мире моды, где появление одной девушки может положить конец мечтаниям другой. Здесь у того, кто ничего не добился к двадцати пяти годам, нет будущего…

От этих слов у меня пробежал мороз по коже.

— К чему ты клонишь? Что ты предложил ей?

— Я предложил пятнадцать тысяч долларов. Пятнадцать тысяч долларов за то, что она сыграет Билли. Но не в фильме, а в твоей жизни.

38

Лилли

Судьба раздает карты, но мы сами ими играем.

Рэнди Пауш

— Я предложил ей пятнадцать тысяч долларов за то, что она сыграет Билли. Но не в фильме, а в твоей жизни.

Это был удар под дых. Я чувствовал себя как боксер, который падает без чувств посреди ринга. Воспользовавшись моим замешательством, Мило попытался оправдаться:

— Знаю, это кажется нелепицей, но ведь сработало! Я не мог сидеть сложа руки. Оживить тебя мог только электрошок. У меня оставался последний козырь, последняя возможность вытащить тебя из депрессии.

Я слушал, с трудом понимая смысл слов.

Так Билли всего лишь актриса? А все приключение — военная хитрость Мило? И я позволил обвести себя вокруг пальца…

— Бред какой-то! Я тебе не верю. Помимо физического сходства, слишком много доказательств того, что это Билли.

— Какие?

— Татуировка.

— Ненастоящая. Ее сделал гример со съемочной площадки.

— Она знала абсолютно все о жизни Билли.

— Лилли прочитала и тщательно изучила твои романы. Я не давал ей пароль от компьютера, но она получила доступ к биографиям всех героев.

— Как тебе это удалось?

— Заплатил одному хакеру.

— Ты настоящий мерзавец.

— Нет, я твой друг.

Он приводил аргумент за аргументом, но я не верил ни одному слову.

— Ты же сам повез меня к Софии Шнабель, чтобы засадить в психушку!

— Я знал, что ты не сможешь смириться с такой перспективой и попытаешься сбежать.

Перед моим внутренним взором мелькали эпизоды нашего с «Билли» путешествия. Я тщательно анализировал их, надеясь очередным вопросом поставить Мило в тупик.

— Подожди! Она починила «Бугатти», когда та сломалась! Кто, как не братья-механики, научил ее этому?

Мило ответил ударом на удар:

— Я отключил один кабель. Мы с ней все просчитали, надеясь этим маневром развеять твои подозрения. Не старайся, ее могла выдать всего одна вещь, но, к счастью, ты ничего не заметил.

— Что именно?

— Билли левша, а Лилли правша. Все просто, да?

Тут моя память дала сбой. Я не мог понять, правду говорит Мило или нет.

— Все это очень мило, но ты забыл главное — болезнь Билли.

— Да, это правда. В Мексике все сильно осложнилось. Ты еще не мог писать, но тебе явно стало лучше, а главное, между вами что-то происходило. Сами того не понимая, вы постепенно влюблялись друг в друга. Я хотел признаться во всем, но Лилли настояла на продолжении. Это ей пришло в голову инсценировать болезнь.

У меня в голове царил хаос.

— Но почему?

— Да потому, что она влюбилась в тебя, идиот! Потому что желала тебе счастья. Она хотела, чтобы ты написал книгу и вернул Аврору. И ей все удалось!

— То есть седые волосы — это…

— …краска.

— А черная субстанция?

— Чернила из шариковой ручки в капсуле под языком.

— А результаты анализов? Откуда у нее в организме взялась целлюлоза?

— Мы немного смухлевали. Я сказал доктору Филипсону, что ты мой друг, и я хочу подшутить над тобой. А поскольку ему оставалось три месяца до пенсии и к тому же он умирал от скуки в своей клинике, идея пришлась ему по вкусу. Но, как часто бывает, план пошел насмарку, когда Аврора предложила отвезти Билли к доктору Клузо…

— Он не стал бы обманывать! Когда мы приехали в Париж, Билли не симулировала. Уверен, она чудом избежала смерти.

— Ты прав, это действительно было чудо. Билли не знала, что серьезно больна. Если бы не Клузо, опухоли в сердце, возможно, обнаружили бы слишком поздно. Так что я, можно сказать, спас вас обоих.

— А зачем ты гонялся по всему миру за книгой?

— Тут я оказался в плену обстоятельств. Кароль ничего не знала и поверила в эту историю. Все инициативы исходили от нее, я просто подыгры…

Не успел Мило договорить, как упал навзничь от удара.

— Ты не имел права так поступать!

— Не имел права спасать тебя? Это было не право, а долг, — сказал он, поднимаясь.

Мило вытер струйку крови, стекавшую из уголка рта, и отчеканил:

— Ты сделал бы то же самое, ведь пошел же на убийство, чтобы спасти Кароль, так что не надо читать мне мораль! Мы сами выбрали эту жизнь! Как только один сдает, двое других делают все, чтобы помочь ему. Поэтому мы еще живы. Ты вытащил меня из банды. Без тебя я бы сейчас сидел в тюрьме, а не играл свадьбу с любимой женщиной. Без тебя Кароль, возможно, давно повесилась бы, а не готовилась стать матерью. А где был бы ты, если бы не завязал с таблетками и наркотой? В психушке? Или на кладбище?

Сквозь матовые стекла лился бледный свет. Я не стал отвечать на вопрос Мило. В данный момент меня заботило совсем другое.

— Где сейчас эта девушка?

— Лилли? Понятия не имею. Я отдал деньги, и она исчезла. Скорее всего, уехала из Лос-Анджелеса. Раньше она работала по выходным в ночном клубе на Сансет-трип. Я ездил туда, но ее там давно не видели.

— Как ее фамилия?

— Не знаю! Даже не уверен, что Лилли — ее настоящее имя.

— Ты еще что-нибудь знаешь о ней?

— Послушай, я понимаю, что тебе хочется разыскать ее, но это не твоя любимая Билли, а второсортная актриса, подрабатывающая официанткой в стрип-клубе.

— Твое мнение меня не интересует. Значит, ты больше ничего о ней не знаешь?

— Мне очень жаль, но нет. И еще, я ничуть не жалею о том, что сделал.

Признание Мило поразило меня в самое сердце. Выйдя из эллинга, я сделал несколько шагов по деревянному причалу. Белые лебеди, безразличные к человеческим страданиям, плавали среди зарослей диких ирисов.

* * *

Я дошел до стоянки и сел в машину. Сначала я ехал вдоль берега, а добравшись до Санта-Моники, свернул в сторону города. В голове царил хаос. Я даже не думал, куда направлялся: пересек Инглвуд, свернул на Ван-Несс, потом на Вермонт-авеню и тут понял, что неведомая сила влечет меня в район, где прошло мое детство.

Я припарковал машину с откидным верхом рядом с клумбами, где уже в пору моей юности вместо цветов валялись окурки и пустые банки.

Тут все изменилось и в то же время осталось прежним. Парни все так же бросали мяч в корзину на заасфальтированной площадке, другие подпирали стену в ожидании какого-нибудь события. Внезапно мне показалось, что кто-нибудь сейчас крикнет:

«Эй, мистер Фрик!»

Но я стал чужим здесь, ко мне больше никто не приставал.

Вдоль обнесенной сеткой баскетбольной площадки я дошел до стоянки. «Мое» дерево было на месте. Оно еще больше скрючилось и полысело, но выжило. Я, как в юности, сел на сухую траву, прислонившись спиной к стволу.

Тут откуда ни возьмись появился «Мини Купер»: он резко затормозил, заняв сразу два парковочных места. Из машины вышла Кароль в свадебном платье. Она направилась ко мне, неся в одной руке спортивную сумку, а другой поддерживая длинный белый шлейф, чтобы тот не волочился по земле.

— Не мо-о-ожет быть! На стоянке свадьба! — крикнул тип на баскетбольной площадке.

Его друзья обернулись, пару секунд посмотрели на нас и вернулись к своим занятиям.

Кароль подошла ко мне.

— Привет, Том.

— Привет. Боюсь, ты что-то перепутала, сегодня не мой день рождения.

Она слабо улыбнулась, по ее щеке скатилась слеза.

— Мило признался мне во всем неделю назад. Я ничего не знала, — сказала она, садясь на парапет.

— Прости, что испортил вам свадьбу.

— Ничего страшного. Как ты себя чувствуешь?

— Как человек, узнавший, что стал жертвой манипуляций.

Она вынула пачку сигарет, но я остановил ее:

— С ума сошла! Забыла, что беременна?

— Тогда прекрати нести бред! Взгляни на все иначе.

— Как?! Мало того, что меня обвели вокруг пальца, так это сделал лучший друг!

— Послушай, я видела, как эта девушка вела себя, какими глазами смотрела на тебя. Она не притворялась!

— Нет, конечно. Просто отрабатывала свои пятнадцать тысяч долларов.

— Ты преувеличиваешь! Мило не просил ее спать с тобой!

— Как бы то ни было, она смылась, выполнив задание!

— Поставь себя на ее место. Думаешь, легко жить, выдавая себя за другого человека? Она думала, ты действительно влюбился в литературного персонажа, а не в реальную женщину.

Кароль была отчасти права. Интересно, в кого я на самом деле влюбился? В созданного мной персонажа, которым Мило управлял, как марионеткой? В актрису-неудачницу, сыгравшую главную роль своей жизни? Ни в ту, ни в другую. Я влюбился в девушку, которая посреди мексиканской пустыни дала почувствовать, что жизнь рядом с ней наполняется вкусами, запахами и цветами.

— Том, ты будешь жалеть всю жизнь, если не найдешь ее.

Я покачал головой:

— Бесполезно. Я не знаю ни где она живет, ни как ее зовут.

— Придется поискать другое оправдание.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь ли, я тоже не смогу быть счастлива, зная, что ты страдаешь.

Она говорила абсолютно искренне, это было понятно по ее голосу.

— Я кое-что привезла.

Кароль достала из сумки запачканную кровью рубашку.

— Очень милый подарок, но ноутбук мне больше понравился, — сказал я, чтобы разрядить обстановку.

Кароль невольно улыбнулась и объяснила:

— Помнишь то утро, когда мы с Мило вломились к тебе и впервые услышали о Билли? В доме царил бардак, терраса перевернута вверх дном, а одежда и стеклянная дверь заляпаны кровью.

— Да, это когда «Билли» разрезала себе ладонь.

— Я очень разволновалась тогда, представляла себе черт знает что. Думала, ты убил кого-то или ранил. Поэтому на следующий день я вернулась и уничтожила все следы. В ванной я нашла эту рубашку и забрала с собой на случай, если твоим домом заинтересуется полиция. Я хранила ее у себя, а когда Мило рассказал правду, отнесла в лабораторию и заказала анализ ДНК. Результаты я вбила в базу данных ФБР и…

Кароль вытащила из сумки картонную папку и после театральной паузы объявила:

— …узнала, что твоя подружка всего лишь мелкая хулиганка.

Открыв папку, я обнаружил ксерокопию досье ФБР. Кароль пояснила мне непонятные записи:

— Ее зовут Лилли Остин. Родилась в 1984 году в Окленде. За последние пять лет дважды арестовывалась. Ничего серьезного: в 2006-м «оказала сопротивление при задержании» во время демонстрации в поддержку абортов, а в 2009-м курила травку в парке.

— Этого достаточно, чтобы попасть в картотеку ФБР?

— Ты, наверное, не смотришь «C.S.I.: Место преступления».[98] Калифорнийская полиция собирает ДНК людей, которые когда-либо были задержаны или подозревались в совершении преступлений. Кстати, ты тоже там есть.

— А ты знаешь, где она сейчас живет?

— Нет, но я поискала по базам данных и вот что нашла.

Кароль протянула лист бумаги — оказывается, Лилли записалась в Брауновский университет.

— Изучает литературу и драматургию, — пояснила моя подруга.

— Как ее туда взяли? Это же одно из лучших учебных заведений в стране…

— Я позвонила и узнала, что она учится на подготовительных курсах. Судя по тому, что предварительные экзамены она сдала отлично, последние несколько месяцев Лилли много занималась.

Я завороженно смотрел на эти два документа и думал о незнакомой женщине по имени Лилли Остин, которая с каждой секундой становилась все реальнее.

— Думаю, мне пора возвращаться к гостям, а тебе самое время отправляться на поиски, — сказала Кароль, взглянув на часы.

* * *

В понедельник я первым самолетом вылетел в Бостон. Уже в шестнадцать часов я приземлился в столице штата Массачусетс, взял напрокат машину и отправился в сторону Провиденса.

Кампус Брауновского университета расположился вокруг нескольких внушительных зданий из красного кирпича, окруженных зелеными лужайками. У многих студентов как раз закончились лекции. Перед отъездом я нашел в Интернете расписание занятий Лилли и с колотящимся сердцем ждал ее у выхода из аудитории.

Я встал в стороне, чтобы она не заметила меня. Наконец в компании других студентов девушка вышла в коридор. Я не сразу узнал ее: она постриглась и покрасила волосы в более темный цвет. На ней была твидовая кепка и одежда сдержанных цветов: короткая серая юбка, черные колготки и обтягивающая водолазка — типичная «London girl».[99] Я твердо решил подойти и заговорить, но только когда она останется одна. Вслед за небольшой компанией — Лилли, еще одна девушка и два парня — я вошел в кафе неподалеку от факультетского здания. Лилли пила чай и оживленно спорила с одним из студентов, элегантным молодым человеком средиземноморского типа. Чем дольше я смотрел, тем более довольной и безмятежной она казалась мне. Вернувшись к учебе и уехав из Лос-Анджелеса, она, видимо, обрела душевную гармонию. Некоторые люди обладают талантом начинать жизнь с нуля, я же умею только продолжать начатое.

Так и не подойдя к ней, я вышел из кафе и сел в машину. Визит в кампус подействовал на меня угнетающе. Я, конечно, радовался, что у нее все в порядке, но молодая женщина, которую я увидел сегодня, не была «моей» Билли. Наверное, она уже и не вспоминала о нашем приключении. А главное, видя, как она болтает с двадцатилетним юнцом, я почувствовал себя стариком. Очевидно, десять лет разницы — это не так уж и мало.

По дороге в аэропорт я подумал, что зря потратил время. Как фотограф, которому не удалось схватить мимолетную картинку, я упустил момент, который мог бы полностью изменить мою жизнь, наполнив ее радостью и светом…

* * *

Сев в самолет, направляющийся в Лос-Анджелес, я включил ноутбук.

Возможно, я еще не дошел и до середины жизненного пути, но был твердо уверен, что никогда не встречу такую девушку, как Билли, которая за несколько недель заставила меня поверить в невероятное и вывела из той опасной страны, где реки берут исток в отчаянии и впадают в океаны страдания.

Наше приключение закончилось, но мне хотелось пережить его еще раз в воображении, вспомнив все, вплоть до малейших деталей. Я должен был рассказать нашу историю тем, кому хоть раз в жизни посчастливилось встретить любовь, кто переживал ее прямо сейчас и кто надеялся встретить ее в будущем.

Я открыл текстовый редактор и набрал название нового романа: «Бумажная девушка».

За пять часов я написал первую главу. Она начиналась так:

Глава 1

Дом на берегу океана

— Том, открой!

Порыв ветра заглушил крик, и тот остался без ответа.

— Том, это я, Мило! Я знаю, ты здесь. Вылезай из своей берлоги, черт возьми!

Малибу

Округ Лос-Анджелес, Калифорния

Дом на пляже

Мило Ломбардо стоял на террасе дома лучшего друга и уже пять минут без устали молотил в деревянные ставни.

— Том! Открой, или я вышибу дверь! Ты же знаешь, я на это способен!

39

Девять месяцев спустя

Романист разбирает дом своей жизни на кирпичи, чтобы построить из них дом своего романа.

Милан Кундера

Над старым Бостоном носился весенний ветер.

Лилли Остин шла по узким крутым улицам Бекон-хилла. Цветущие деревья, газовые фонари и кирпичные дома с тяжелыми деревянными дверями придавали кварталу неповторимый шарм.

На пересечении Ривер и Байрон-стрит Лилли остановилась перед витриной антикварной лавки, а потом нырнула в книжный магазин. В небольшом зале романы и повести стояли вперемежку. Ее внимание привлекла стопка книг: Том что-то написал…

В последние полтора года девушка не заходила в отделы художественной литературы, чтобы не встретить его. Когда она натыкалась на него в метро и автобусах, замечала на рекламных плакатах и террасах кафе, ей становилось грустно и хотелось плакать. Когда однокурсницы обсуждали его (вернее, его книги), она с трудом сдерживалась, чтобы не похвастаться: «А мы вместе ехали на „Бугатти“, пересекли мексиканскую пустыню, жили в Париже, занимались любовью…» Бывало, что при виде человека, читающего заключительный том «Трилогии ангелов», ее охватывала гордость, так и подмывало крикнуть: «Это благодаря мне вы читаете эту книгу! Только благодаря мне он написал ее!»

Она прочитала заголовок нового романа — «Бумажная девушка» — и, заинтригованная, пробежала глазами начало. Это ее история! Это их история! С бешено стучащим сердцем она ринулась к кассе, заплатила и продолжила чтение, сев на скамейку в городском саду, самом большом парке города.

* * *

Лилли судорожно переворачивала страницы, читая повествование, окончание которого было для нее загадкой. Она заново переживала это странное приключение, глядя на него глазами Тома и с удивлением узнавая, как он постепенно влюблялся в нее. Знакомая история заканчивалась на тридцать шестой главе, и к чтению последних двух она приступила с замиранием сердца.

Этим романом Том признавал, что она спасла ему жизнь, а главное, сообщал, что простил обман и не разлюбил ее.

Со слезами на глазах она узнала, что осенью он приезжал в Брауновский университет и уехал, так и не заговорив с ней. А ведь годом раньше она пережила такое же разочарование! Не выдержав разлуки, Лилли полетела в Лос-Анджелес с твердым намерением открыть правду в надежде, что между ними не все кончено.

Девушка оказалась в Малибу ранним вечером, но в доме у моря было пусто. Она взяла такси и отправилась на виллу Мило в Пасифик-Палисейдс.

В окнах горел свет. Подойдя ближе, Лилли увидела за обеденным столом две пары: счастливые и влюбленные Мило с Кароль, а рядом Том и молодая незнакомка. Ей стало грустно и даже немного стыдно: неужели она могла вообразить, что Том будет хранить ей верность! Теперь она понимала, что это был один из пятничных «кастингов», которые друзья организовали для писателя.

Когда она закрыла книгу, сердце выскакивало из груди. На этот раз Лилли не просто надеялась, а твердо знала, что их история любви продолжается. Они прожили только одну главу, и она твердо решила написать следующую вместе.

На Бекон-хилл опускалась ночь. Переходя дорогу, чтобы спуститься в метро, Билли чуть не столкнулась с пожилой чопорной бостонкой, которая семенила с йоркширским терьером под мышкой.

Девушку переполняла радость. Не удержавшись, она ткнула женщине в лицо книгу и крикнула:

— «Бумажная девушка» — это я!

* * *

Книжный магазин «Призраки и ангелы» рад пригласить вас на встречу с писателем Томом Бойдом во вторник 12 июня с 15.00 до 18.00.

Встреча посвящена выходу романа «Бумажная девушка»

* * *

Лос-Анджелес

Было почти семь. Очередь из читателей сокращалась, автограф-сессия подходила к концу.

Мило провел в магазине всю вторую половину дня: он болтал с читателями, сдабривая разговоры своими фирменными шутками. Его легкий нрав и хорошее настроение скрашивали людям ожидание.

— Ого, уже поздно! — воскликнул он, глядя на часы. — Ладно, старина, я поехал. Надо ребенка кормить!

Его дочка родилась три месяца назад. Как и следовало ожидать, он души в ней не чаял.

— Я битый час твержу тебе об этом! — заметил я.

Мило натянул куртку, попрощался с сотрудниками и поспешил к семье.

— Да, я заказал тебе такси! Оно будет ждать на перекрестке через дорогу, — бросил он, уже стоя в дверях.

— Хорошо. Поцелуй от меня Кароль.

Я задержался в магазине еще минут на десять: оставил несколько автографов и обменялся парой фраз с директором магазина.

Теплый приглушенный свет, поскрипывающий паркет и натертые воском шкафы — такие книжные лавки, нечто среднее между «Магазинчиком за углом»[100] и «84, Чаринг-Кросс-роуд»,[101] сейчас уже не встретишь. Задолго до того, как журналисты бросились расхваливать мой первый роман, владелица «Призраков и ангелов» стала продавать его. С тех пор я хранил ей верность и каждое турне, посвященное выходу новой книги, начинал именно здесь.

— Можете воспользоваться служебным входом, — сказала она.

Металлическая штора уже поехала вниз, как вдруг раздался стук в окно. Опоздавшая читательница помахала своим экземпляром романа и молитвенно сложила руки, прося впустить ее.

Владелица магазина вопросительно посмотрела на меня и открыла. Я снял с ручки колпачок и снова сел за стол.

— Меня зовут Сара! — представилась читательница, кладя передо мной книгу.

Пока я расписывался, еще одна девушка проникла в книжный, воспользовавшись незапертой дверью.

Я вернул Саре ее экземпляр и, не поднимая головы, взял следующий.

— Как вас зовут?

— Лилли, — ответил спокойный мелодичный голос.

Я уже собирался написать на первой странице ее имя, но тут она добавила:

— Но если тебе больше нравится Билли…

Подняв голову, я понял, что судьба дала мне еще один шанс.

* * *

Четверть часа спустя мы стояли на улице. На этот раз я твердо решил не отпускать ее.

— Подвезти тебя? Такси уже ждет.

— Нет, я на машине, — кивнула она на автомобиль, стоящий прямо за мной.

Я обернулся и не поверил своим глазам. Это был старый ярко-розовый «пятисотый» «Фиат», на котором мы тащились через мексиканскую пустыню!

— Представляешь, так привязалась к этой машине, — попыталась оправдаться она.

— Как ты ее отыскала?

— Если бы ты знал! Целая история…

— Расскажи!

— Это займет много времени.

— Я никуда не спешу.

— Тогда, может, поужинаем вместе?

— С удовольствием!

— Но поведу я, — сказала она, усаживаясь за руль «болида».

Я отпустил такси, оплатив время ожидания, и сел рядом с Лилли.

— Куда поедем? — спросила она, включая зажигание.

— Куда хочешь.

Лилли нажала на педаль газа. «Стаканчик йогурта» затарахтел и тронулся с места. Я был на седьмом небе от счастья — мне казалось, мы только вчера расстались.

— Будем есть омаров и еще кучу разных морепродуктов! Я знаю отличный ресторан на Мелроуз-авеню. Платишь, конечно, ты, потому что я сейчас, мягко говоря, не купаюсь в золоте. И не смей кривляться: «Это я не ем, то не ем, устрицы такие неприятные на вид…» Но омары же тебе нравятся? Я их просто обожаю, особенно жареные и политые подожженным коньяком. М-м-м… Пальчики оближешь! А крабов ты любишь? Несколько лет назад я работала официанткой в ресторане на Лонг-Бич, мы там подавали «летающего краба»… Он может весить до пятнадцати килограммов, представляешь? Этот краб забирается на пальму, сбрасывает оттуда кокосовые орехи, потом спускается на землю и клешнями раскалывает их, чтобы добраться до мякоти. Невероятно, правда? И водятся они только на Мальдивах и Сейшелах. А ты был на Сейшелах? Я мечтаю туда съездить. Все эти лагуны, бирюзовая вода, пляжи с белым песком… И гигантские черепахи на острове Силуэт. Они сводят меня с ума. Ты знаешь, что они весят до двухсот килограммов и живут сто двадцать лет и даже больше? Обалдеть! Кстати, ты был в Индии? Одна подруга рассказывала мне о классном доме в Пондишери, и там…

Примечания

1

Кёртисовский институт музыки — одна из наиболее престижных консерваторий США. (Прим. перев.)

2

Лови момент (лат.).

3

Американские книжные магазины-гиганты. (Прим. перев.)

4

Отис Реддинг (1941–1967) — классик соул-музыки, погибший в авиакатастрофе. (Здесь и далее, за исключением специально оговоренных случаев, примечания редактора.)

5

Золотой треугольник в США: Лос-Анджелес — Лас-Вегас — Сан-Франциско.

6

«Миллениум» — трилогия шведского писателя Стига Ларссона, ставшая бестселлером. Общий тираж всех романов трилогии составил 21 млн экземпляров.

7

Бернард Мейдофф организовал крупнейшую в истории финансовую пирамиду. Количество потерпевших составляет от одного до трех миллионов человек и несколько сотен финансовых организаций, ущерб оценивается в сумму около 64,8 млрд долларов США.

8

Эли Визель — писатель, журналист, общественный деятель. Лауреат Нобелевской премии мира 1986 г. Профессор гуманитарных наук Бостонского университета.

9

Пастис — алкогольный напиток, производимый и широко распространенный во Франции. Представляет собой анисовую водку и употребляется как аперитив.

10

Рок-группа, в состав которой входят такие известные писатели, как Стивен Кинг, Скотт Туроу, Мэтт Грейнинг, Митч Элбом и др. Деньги, собранные от продажи билетов на концерты, направляются в Фонд по борьбе с неграмотностью. (Прим. авт.).

11

«Малибу, там, где горы встречаются с морем» (англ.).

12

Перевод Ю. М. Антоновского.

13

Перевод В. А. Вебера.

14

Психически нездоровые люди, которые следят, преследуют и иногда даже нападают на знаменитостей. (Прим. авт.)

15

Романтическая драма с элементами фантастики, снятая в США М. Гондри по сценарию Ч. Кауфмана в 2004 г. Фильм удостоен «Оскара» за лучший оригинальный сценарий. В главных ролях: Джим Кэрри, Кейт Уинслетт, Кирстен Данст.

16

Опросник Марселя Пруста-анкета, которую знаменитый французский писатель и философ периодически заполнял в течение своей жизни. Она называлась «Альбом для записи мыслей, чувств и т. д.».

17

«РХЧП» (англ. «Red Hot Chili Peppers») — американская рок-группа, образованная в 1983 г. в Калифорнии.

18

Знаменитая наркологическая клиника в Калифорнии. (Прим. авт.)

19

«Они хотели запихнуть меня в психушку, но мой ответ был: НЕТ, НЕТ, НЕТ» (англ.). (Прим. авт.)

20

Основатель одной из трех мировых религий — буддизма. Имя Будда (с санскритского — просветленный) дано его последователями.

21

Дхармачакра («колесо дхармы», «колесо закона») — символ дхармы, учения Будды о пути к просвещению, освобождению от кармических перерождений в сансаре. Традиционно изображается в виде стилизованного колеса с пятью, шестью или восемью спицами.

22

Гувер — противоречивая фигура американской истории. С 1924 по 1972 г. — директор ФБР. Подозревался в том, что выпытывал секреты политических деятелей и известных людей, угрожая предать гласности сведения об их внебрачных связях и сексуальных предпочтениях. (Прим. авт.)

23

«Лос-Анджелес Лейкерс» (англ. «Los Angeles Lakers») — американский профессиональный баскетбольный клуб из Лос-Анджелеса, Калифорния.

24

Кто эта девушка? (англ.)

25

Айртон Сенна да Силва (1960–1994) — бразильский автогонщик, трехкратный чемпион мира по автогонкам в классе «Формула 1» (1988, 1990 и 1991 гг.).

26

Перевод В. Сухорукова.

27

«The Girl from Ipanema» (англ.) — одна из наиболее известных боссанова-композиций, написана в 1962 г. (музыка Антониу Карлуша Жобима, текст Винисиуша де Мораиша) на португальском языке.

28

«Black Eyed Peas» (англ.) — американская хип-хоп-группа из Лос-Анджелеса, основанная и 1988 г.

29

«Мой путь» (англ.). (Прим. перев).

30

«Десять казней египетских» — описанные в Пятикнижии бедствия, обрушившиеся на египтян за отказ египетского фараона освободить порабощенных сынов Израилевых. Привели к исходу евреев из Древнего Египта.

31

«Отчаянные домохозяйки» (англ. «Desperate Housewives») — американский телевизионный сериал в жанре мелодрамы, созданный М. Черри. Премьера состоялась в 2004 г.

32

Сеньора, вы можете сесть в кабину, а сеньор поедет в кузове (исп.). (Прим. перев.)

33

«У меня есть волшебная черная женщина» (англ.) — композиция, ставшая хитом в исполнении Карлоса Сантаны.

34

Будешь неподалеку — звони, хорошо? (исп.)

35

Да, да! (исп.)

36

Стаканчик йогурта? (исп.)

37

«Только для мексиканцев» (англ.).

38

Бетти Буп — персонаж рисованных мультфильмов, созданный М. Флейшером в 30-х гг. XX в. в США.

39

Хорошо, сеньор (исп.).

40

Отлично, сеньор (исп.).

41

«Постель и завтрак» (англ.).

42

«Супер Боул» (англ. Super Bowl) — в американском футболе название финальной игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги США.

43

«Товарищество ангелов» (исп.).

44

«Так глупо желать тебя» (англ.).

45

«Зеленый фонарь» (исп.).

46

Достал! (исп.)

47

Педик (исп.).

48

«Space Invaders» (англ.) — видеоигра, разработанная Томохиро Нисикадо и выпущенная в 1978 г. для игровых автоматов.

49

Закончилось горючее (англ.).

50

Шоссе 66 (англ. US Route 66) — одна из самых популярных исторических автомагистралей США, открытая в 1926 г. Трасса 66 протянулась на 3940 км от Чикаго до Лос-Анджелеса. Неоднократно фигурирует в американских кинофильмах.

51

Ну что, по рукам? (исп.)

52

Перевод Т. Новиковой.

53

Дверь в рай (исп.).

54

В данном случае — монстр.

55

Ничто не сравнится с тобой (англ.).

56

«Неукротимый» (фр.).

57

Пока время идет (англ.).

58

«Плач холма» (фр.).

59

«Мой смешной Валентин» (англ.).

60

Согласно теории «кристаллизации» Стендаля любовь может стать такой сильной, что превращает любимую (или любимого) в совершенное существо.

61

Автор — швейцарский поэт, писатель и драматург Альбер Коэн (1895–1981).

62

«Выпил бы тебя до дна» (англ.) — песня канадского автора и исполнительницы Джони Митчелл.

63

«Песнь Индии» (англ.) — фильм Маргариты Дюра (1975).

64

Дочь луны (исп.).

65

Таракан, таракан не может ходить (исп.).

66

Потому что очень хочет марихуану покурить (исп.).

67

Танцуй лабамбу, будь изящной, ты постарайся, ну давай! (исп.).

68

Перевод Л. Вольфсон.

69

«Всплеск» (англ. «Splash») — романтический фантастический кинофильм Р. Ховарда (1984) о любви русалки и человека. В главных ролях: Джон Кэнди, Том Хэнкс, Дэрил Ханна.

70

Я все время думал о тебе (англ.).

71

Город Беппу, расположенный на гористом вулканическом острове Кюсю, славится тысячами горячих источников, выбрасывающих самый большой в мире объем горячей термальной воды. (Прим. авт.)

72

Может, я не всегда относился к тебе

Так хорошо, как должен был.

Может, я не всегда любил тебя

Так часто, как мог.

Но я все время думал о тебе.

Я все время думал о тебе (англ.).

73

Коронелли (ит. Marco-Vincentio Coronelli, 1650–1718) — итальянский историк и географ, генерал ордена миноритов. Занимался главным образом космографией. Изготовил в Париже, по поручению Людовика XIV, земной и небесный глобусы, которые до сих пор хранятся в Национальной библиотеке Парижа.

74

«Lector in fabula. La cooperazione interpretativa nei testi narrative» (ит). — «Роль читателя. Исследования по семиотике текста».

75

Прощай, моя подруга! (ит.)

76

«Кофейное зернышко и чайный листок» (англ.).

77

Аллюзия на «Звездный путь» (англ. «Star Trek») — популярный научно-фантастический комплекс, включающий на сегодняшний день шесть телевизионных сериалов (в том числе мультипликационный), 11 полнометражных фильмов, сотни книг и рассказов, огромное количество компьютерных игр. Автором идеи «Звездного пути», а также сериала «Звездный путь: Оригинальный сериал», который положил начало эпопее и вышел на экраны в 1966 г., был Дж. Родденберри.

78

«Прокоп» (фр. «Le Procope») считается старейшим рестораном в Париже (известен с XVII в.), расположен в Латинском квартале. Излюбленное место встреч писателей и деятелей искусства в эпоху Просвещения.

79

Плашу в (пол. Plaszyw) — нацистский концентрационный лагерь в южном пригороде Кракова.

80

Буккроссинг — общественное явление, состоящее в том, чтобы делиться книгами, «освобождая» их и тем самым позволяя другим людям найти их, прочитать и тоже «освободить». (Прим. авт.)

81

«Heaven Can Wait» (англ.) — фильм американского режиссера У. Битти (1978). В главных ролях: Джули Кристи, Джек Уорден, Джеймс Мэйсон.

82

«The Seven Year Itch» (англ.) — американская кинокомедия режиссера Б. Уайлдера (1958). В главных ролях: Мэрилин Монро, Том Юэлл.

83

«Shop Around The Corner» (англ.) — классическая рождественская романтическая комедия Э. Любима (1940). В главных ролях: Джеймс Стюарт, Фрэнк Морган.

84

Главные персонажи пьесы «Пигмалион» Джорджа Бернарда Шоу. (Прим. авт.)

85

Строки из песни Лео Ферре «Со временем» (фр. «Avec lе temps»).

86

Тереза Лисбон — глава убойного отдела КБР из американского телесериала «Менталист» (2008) режиссеров К. Лонга, Д. Наттера, Р. Даусон и др.

87

Американская полиция! Нам нужна машина прямо сейчас! Это вопрос жизни и смерти! (англ.)

88

Перевод Н. Галь.

89

«Сделано в Квебеке» (англ.).

90

«Донни Дарко» (англ. «Donnie Darko») — дебютный полнометражный фильм американского режиссера Р. Келли (2001). В главных ролях: Джейк Джилленхол, Джена Мэлоун и др.

91

«Реквием по мечте» (англ. «Requiem for a Dream») — американский художественный фильм режиссера Д. Аронофски (2000). В главных ролях: Эллен Бёрстин, Джаред Лето и др.

92

«Бразилия» (англ. «Brazil») — кинофильм-антиутопия режиссера Т. Гиллиама (1985). В главных ролях: Джонатан Прайс, Роберт де Ниро, Ким Грайст.

93

Перевод Н. Шаховской.

94

Медиастинит — воспаление средостения. Различают острый и хронический медиастинит. Острый медиастинит обычно бактериальной природы и развивается в связи с повреждением органов средостения.

95

Дословная цитата (У. Шекспир. «Тимон Афинский». Пер. Н. Мелковой):

«…Тут золота достаточно вполне,

Чтоб черное успешно сделать белым,

Уродство — красотою, зло — добром.

Трусливого — отважным, старца — юным,

И низость — благородством…»

96

Где… где вы взяли эту книгу? (англ.)

97

Так проходит мирская слава (лат.).

98

«C.S.I.: Место преступления» (англ. «CSI: Crime Scene Investigation») — телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса (2000). Режиссеры: К. Финк, Р. Льюис, Д. Кэннон. В главных ролях: Мардж Хелгенбергер, Джордж Идс, Пол Гилфойл и др.

99

«Лондонская девушка» (англ.).

100

«Магазинчик за углом» (англ. «Shop Around The Corner») — классическая рождественская романтическая комедия Э. Любича, снятая в США в 1940 г. В главных ролях: Джеймс Стюарт, Маргарет Саллаван.

101

«Чаринг-Кросс-роуд. 84» (англ. «84 Charing Cross Road») — фильм английского режиссера Д.-Х. Джонса (1987). В главных ролях: Энн Бэнкрофт, Энтони Хопкинс. В обоих фильмах действие разворачивается в небольшом магазинчике.

Content

Гийом Мюссо
БУМАЖНАЯ ДЕВУШКА

Пролог

1 Дом на берегу океана

2 Два друга

3 Угрызения совести

4 Изнанка

5 Обрывки рая

6 Когда я повстречал тебя

7 «Билли» в лунном свете

8 Воровка жизни

9 Татуировка на плече

10 Бумажная девушка

11 Маленькая девочка из Мак-Артур-Парка

12 Реабилитация

13 Беглецы

14 Who's that girl?

15 Договор

16 Ограничение скорости

17 Билли и Клайд

18 Мотель «Каса-дель-Соль»

19 Роуд-муви

20 Город ангелов

21 Амор, текила и мариачи

22 Аврора

23 Одиночество (Одиночества)

24 Ля кукарача

25 Я боюсь потерять тебя

26 Девушка из другого мира

27 Always on my mind

28 Испытание

29 Когда мы вместе

30 Лабиринт жизни

31 Улицы Рима

32 Клин клином

33 Цепляться друг за друга

34 Книга жизни

35 Сердечное испытание

36 Последний день с Билли

37 Свадьба моих лучших друзей

38 Лилли

39 Девять месяцев спустя

Примечания