Кейт Харди

Требуй невозможного

Глава 1

Вернулась. Она вернулась.

Сердце Ксавьера забилось чуть быстрее, чем обычно, когда он положил трубку.

Да это просто смешно. Он ведь оставил Аллегру Бошам в прошлом. Причем уже много лет назад. Так что это все просто нервы. В нем говорит злость — он злится на то, что она вот так вот собиралась снова войти, вмешаться в его жизнь.

Последние десять лет он всю душу свою вкладывал в этот виноградник, и он не позволит ей впорхнуть сюда и разрушить весь его тяжкий труд.

Он ни на йоту ей не доверял. Больше не доверял. Она не только разбила ему сердце и бросила его тогда, когда она больше всего была ему нужна, она еще и не захотела поддержать своего двоюродного дедушку, когда тот постарел, ослаб и очень в ней нуждался. Она даже не приехала во Францию на похороны Гарри. Зато тут же примчалась, чтобы заявить свои права на наследование пятнадцати гектаров земли с высококлассной виноградной лозой и каменного дома.

Ее поведение о многом говорило.

Но в какой-то мере оно же все упрощало. Если Аллегру интересуют только деньги, она рада будет продать ему свою половину виноградника. Невзирая на то, что она сегодня после обеда сказала его адвокату. Может, сейчас у нее и есть какое-то романтичное представление о том, каково это — владеть виноградником. Но уж Ксавьер-то точно знал: как только она поймет, какой это на самом деле тяжкий труд, тут же сбежит обратно в Лондон. Так же, как сбежала десять лет назад — только на сей раз она заберет с собой только его деньги, но не его сердце. И на этот раз у него не останется никаких сожалений по этому поводу. Так что чем быстрее он с ней встретится, тем лучше.

Аллегра потягивала кофе, но темная горькая жидкость ни чуточки не проясняла ее сознание.

Какая же она дура, что вернулась после стольких лет. Надо было ей просто согласиться с предложением адвоката продать половину виноградника Гарри его деловому партнеру, заскочить на минутку в крохотную церквушку в деревне, чтобы положить цветы на могилу двоюродного дедушки, а потом прямиком обратно в Лондон.

Вместо этого что-то заставило ее вернуться в старый каменный дом на ферме, в котором она так часто бывала в детстве. Но теперь, оказавшись здесь, в Ардеше[1], она сожалела об этом своем порыве. Когда она увидела дом, вдохнула острый запах трав в терракотовых вазонах у кухонной двери, на нее накатило такое чувство вины, что ей стало дурно. Вины за то, что она не приехала раньше; что ее не было там, когда позвонили и сказали, что у Гарри случился удар; за то, что он умер в больнице прежде, чем она узнала о его болезни. И за то, что, несмотря на все ее старания, она не смогла приехать на похороны.

Все в деревне уже осудили ее и признали ее виновной. Она заметила и взгляды, и шепоток, то и дело раздававшийся у нее за спиной, и холодность, с которой ее приняла Гортензия Бувьер — и это вместо теплых объятий и вкусной стряпни, которыми экономка приветствовала ее все эти годы.

А когда Аллегра зашла на кухню, это было все равно что войти в прошлое, все старые раны ее словно заново открылись. Все, что ей сейчас было нужно, это чтобы Ксав вошел на кухню и плюхнулся на стул перед ней, с этой его улыбкой, от которой внутри все переворачивалось, и искорками, которые прыгали бы в его серебристо-зеленых глазах, когда он протянул руку к ее руке, и…

Нет, конечно нет. Он совершенно ясно дал ей понять десять лет назад, что между ними все кончено. Что то, что было между ними, всего лишь мимолетный роман на отдыхе, и что он уезжает в Париж, чтобы сделать там головокружительную карьеру — и начать новую жизнь без нее. И вообще, он наверняка уже женат и у него дети. Когда она сделала первый шаг на пути к примирению с Гарри, они словно заключили молчаливое соглашение не говорить о Ксавьере. Ей не давала спросить о нем гордость, а Гарри было неловко его упоминать.

Она почувствовала, как все сильнее сжимает чашку с кофе. После стольких лет она должна бы уже обо всем этом забыть. Но как можно перестать любить того, кого любил столько лет? Она запала на Ксавьера Лефевра в их первую же встречу, когда ей было восемь, а ему одиннадцать. Он был самым красивым мальчиком из всех, что она видела, словно викторианский ангел на витражах на окнах в школе, только с темными волосами и серебристо-зелеными глазами. Когда она была подростком, она таскалась за ним, как верный щенок, грезила о нем и представляла себе, каким был бы его поцелуй. Она даже репетировала этот поцелуй на тыльной стороне ладони, готовилась к тому моменту, когда он наконец-то поймет, что она не просто соседская девчонка. Лето за летом она мечтала и надеялась. И хотя, наверное, она ужасно действовала ему на нервы, он был к ней добр и относился к ней так же, как ко всем остальным, никогда не дразнил ее и прямо не отвергал.

Но то самое последнее лето было словно пробуждением. Ксав наконец-то увидел в ней женщину, а не назойливую девчонку-сорванца. Они были неразлучны. Лучшее лето в ее жизни. Она искренне верила, что он любит ее не меньше, чем она его. И не имеет никакого значения, что она поедет доучиваться в Лондон, а Ксавьер в Париж, где он нашел новую работу. Она бы проводила с ним праздники, а он мог приезжать к ней в Лондон на выходные, когда работа позволяла, а потом, когда она закончила бы институт, они были вместе до конца дней своих.

Хотя он никогда и не просил ее выйти за него замуж, но она знала — он испытывает к ней те же чувства. Он сходит по ней с ума так же, как она по нему.

А потом все рассыпалось.

Она ощутила во рту привкус желчи и тяжело сглотнула. Бога ради, она же теперь взрослая, она уже не мечтательный подросток. Она реалистка. Деловым партнером Гарри был Пол Лефевр — отец Ксава. Так что самого Ксава там не будет. Насколько она знала, он все еще в Париже. Ей не придется снова с ним встречаться.

— Звонил месье Лефевр, — холодно сказала зашедшая в кухню Гортензия. — Он возвращается с виноградников и хочет с вами встретиться.

Аллегра нахмурилась. Их встреча назначена на завтра. С другой стороны, французы прекрасно воспитаны. Жан-Поль, наверное, решил нанести ей визит вежливости, чтобы поприветствовать ее в «Les Trois Closes» — Трех Виноградниках.

А потом дверь кухни резко распахнулась, и Ксавьер вошел так, словно был здесь хозяином.

Аллегра чуть не выронила из рук чашку.

«Какого черта он здесь делает? И почему он не постучал? С чего это он взял, что может просто заходить в дом Гарри… в мой дом, — мысленно поправила себя она, — когда ему заблагорассудится?»

— Ксавьер!

— Alors, садись, садись. — Гортензия поприветствовала его со всей той любовью, которую отказывалась дарить Аллегре. Она усадила его напротив Аллегры, дала ему чашку кофе. — Я оставлю тебя поговорить с мадемуазель Бошам, chéri. — И с этими словами она выпорхнула из кухни.

Аллегра была слишком поражена, чтобы вымолвить хоть слово. В двадцать один год Ксавьер Лефевр был красивым юношей. В тридцать один он был настоящим мужчиной. Чуть выше ростом, если память ее не подводила, и шире в плечах — одни мускулы. Взгляд его серо-зеленых глаз казался еще более пронзительным на фоне оливковой кожи, вокруг них уже наметились первые морщинки, словно он много улыбался или большую часть времени проводил на солнце. Его спутанные темные волосы сильно отросли, и она подумала, что такой стиль больше пристал рок-звезде, чем талантливому финансисту. А легкая небритость создавала ощущение, что он только что поднялся с постели, оставив свою любовницу спящей и полностью удовлетворенной.

От одного его вида Аллегре начало казаться, что температура в комнате подскочила сразу градусов на десять. Ведь она все еще помнила, каково это — засыпать в объятиях Ксава, согревшись в лучах солнца и насытившись любовью в долгие послеобеденные часы.

Ну как она могла сохранять ясность ума, когда первое, что приходило ей в голову в том, что касалось Ксавьера Лефевра, был секс? А второе, что ей приходило в голову, это как сильно она до сих пор его хотела.

Ей следовало надеть на свое либидо смирительную рубашку. И сделать это нужно было прямо сейчас. Прежде, чем оно начнет борьбу с ее здравым смыслом.

— Bonjour, мадемуазель Бошам. — Ксавьер подарил ей загадочную улыбку. — Я подумал, лучше мне заехать и поздороваться со своим новым деловым партнером.

Она молча в шоке уставилась на него:

— Ты был деловым партнером Гарри?

Его вид красноречиво свидетельствовал о том, насколько глупый это был вопрос.

— Но я думала, ты в Париже.

— Нет.

— Месье Роберт сказал, что партнером Гарри был месье Лефевр.

— Все правильно. — Он изобразил полупоклон, не вставая с места. — Позвольте представиться. Ксавьер Лефевр к вашим услугам, mademoiselle.

— Я знаю, кто ты. — К сожалению. Ну конечно, она знала, кто он такой. Человек, которому она отдала свою девственность — и свое сердце — только для того, чтобы он швырнул ей его прямо в лицо. — Я думала, он имеет в виду твоего отца.

— Боюсь, ты на пять лет опоздала с этим.

— Твой отец… — Она резко выдохнула от изумления. — Мне жаль. Я не знала. Гарри мне не сказал, я бы…

— Только не говори мне, что приехала бы на похороны моего отца, — оборвал ее Ксавьер. — Ты даже на похоронах Гарри не появилась.

Он что, серьезно думает, что имеет право бросать ей в лицо такие обвинения?

Она вздернула подбородок:

— У меня были на то свои причины.

Он ничего не сказал. Ждет, чтобы она заполнила паузу? Ну так она не обязана перед ним объясняться.

— Так ты думал, что Гарри должен был оставить виноградник тебе, раз ты его деловой партнер? В этом дело?

— Нет, конечно нет. Ты наследуешь его имущество, потому что ты его ближайшая родственница. — Он помолчал. — Хотя в последние годы не очень-то было на это похоже.

— Дешевый выпад. — Тем не менее попал он точно в цель.

— Я просто излагаю факты, chérie. Когда ты в последний раз приезжала с ним повидаться?

— Я каждую неделю разговаривала с ним по телефону.

— Это не то же самое.

Она вздохнула:

— Ну, ты же знаешь Гарри. Я сильно с ним поссорилась, когда уехала в Лондон. — Из-за Ксавьера. Но ему этого говорить она не собиралась. — В конце концов, мы помирились, но признаю, я была не права, что не вернулась и не повидалась с ним. — Между прочим, она не сделала этого отчасти потому, что боялась, что ей, возможно, придется снова встретиться с Ксавьером. И в этом признаваться она ему тоже не собиралась. Она не хотела, чтобы он догадался, что она так полностью от него и не излечилась. Что встреча с ним ее шокировала и расстроила и та жажда, которой она томилась по нему в прошлом, не умерла, а только спала, а теперь проснулась и опять отчаянно его требовала. — Если бы я знала, что он так слаб, я бы приехала. Он ничего мне не сказал.

— Конечно нет, он был гордый. Но если бы ты потрудилась его навестить, — холодно сказал Ксавьер, — ты бы сама это увидела.

На это у нее ответа не было.

— Ты не вернулась, когда он заболел, — продолжал Ксавьер.

— Я получила сообщение о том, что у него случился удар, когда было уже слишком поздно.

— Ты даже на похоронах не появилась.

И он серьезно думает, что ее это не волнует?

— Я собиралась приехать, но мне надо было быть по делам в Нью-Йорке.

— Плохая отговорка.

Она это знала. И ему совершенно необязательно было ей это говорить.

— Я уже сказала, что была очень не права. Прошлого не воротишь, и нет смысла его ворошить.

Он только плечами пожал.

Как же он ее бесит.

— Чего ты хочешь, Ксавьер?

«Тебя».

Осознание этого потрясло все его существо. После того как Аллегра его подвела, он не должен хотеть иметь с ней дело. И она уже не была petite rose Anglaise — английской розочкой, — которой была в восемнадцать, милой, застенчивой и немного неуверенной в себе, медленно расцветающей под лучами его любви. Сейчас она была безупречно ухоженной, тело тугое и крепкое под этим стильным деловым костюмом. Губы плотно сжаты в тонкую линию, а он их помнил такими мягкими, манящими, напоминающими о первых летних розах…

Это просто безумие. Бога ради, он должен сейчас планировать, как убедить эту женщину продать ему свою половину бизнеса, а не смотреть на ее губы и вспоминать, как он ее целовал и что при этом испытывал. Как он растворялся в ней. Как у него замирало сердце, когда она поднимала глаза от книги в те ленивые послеобеденные часы, ее черты смягчались, а взгляд лучился любовью.

«О Dieu».

Ему правда надо сосредоточиться.

— Ну?

— Я просто возвращался с полей. Позвонил Гортензии, чтобы спросить, дома ли ты, потому что хотел проявить вежливость и повести себя по-соседски, поприветствовать тебя здесь, во Франции. — Это было правдой, хотя и не всей правдой. Он также хотел разработать план, как убедить ее продать ему виноградник. — Но, раз уж ты затронула эту тему, позволь дать тебе пищу для размышлений. Ты много лет не была во Франции, и я не думаю, что тебе интересно сейчас заниматься виноградниками. Я с радостью выкуплю твою долю. Проконсультируйся с любым компетентным энологом о цене, и я ее заплачу.

— Нет.

Ну, ради того, чтобы обезопасить его виноградники, стоит заплатить и больше их реальной стоимости.

— Сколько ты хочешь?

— Я не продам тебе виноградник.

У него все внутри перевернулось.

— Ты собралась продать его кому-то другому? — Весь вложенный в виноградники труд можно было уничтожить всего за несколько недель.

— Я никому не собираюсь их продавать. Гарри оставил мне дом и свою половину виноградников. Это его послание мне, в котором говорится, что пора возвращаться домой, — сказала Аллегра.

Он небрежно махнул рукой:

— Это в тебе говорит чувство вины. — Чувство, которое он только что серьезно подстегнул. — Знаешь, если хочешь знать мое мнение, самым практичным решением в данном случае будет продать твою долю виноградников мне.

Она покачала головой:

— Я остаюсь.

Он уставился на нее, не в силах поверить своим ушам:

— Но ты же ничего не знаешь о виноградарстве.

— Я могу научиться.

— У меня нет времени тебя учить.

— Ну, тогда, может, кто-нибудь другой это сделает.

«Только через мой труп».

— А пока я могу заниматься маркетингом, ведь это моя профессия.

Ксавьер сложил руки на груди, пытаясь сдержаться:

— Мне плевать, кто ты по профессии. Ты до моего виноградника и пальцем не дотронешься. Чтобы он тебе через неделю наскучил?

— Он мне не наскучит. И это и мой виноградник тоже. — Она сложила руки на груди, так же как и он, и сверкнула на него глазами. — Гарри оставил свою половину бизнеса мне, и я сделаю ее успешной… я должна это сделать в память о Гарри.

Ее голубые глаза были холодны как лед, и Ксавьер понял — она не шутит.

Сейчас она слишком сильно уперлась, чтобы прислушаться к доводам разума. Так что лучше всего будет сейчас уйти, хорошенько обдумать тактику на завтра и потом поговорить с ней еще раз.

— Как хочешь, — сказал он, отодвинул стул и встал. — Марк сказал тебе, во сколько завтра будет встреча?

Она моргнула:

— Ты так близко знаешь адвоката Гарри, что называешь его по имени?

— Вообще-то он и мой адвокат тоже. — Ксавьер предпочел не упоминать, что они с Марком дружат с колледжа. — А еще Марк самый большой профессионал из всех, кого я знаю.

— Он сказал, завтра утром в восемь.

— Лучше передвинь встречу на полдень, — сказал Ксавьер. — Уверен, ты устала с дороги.

Она настороженно прищурилась:

— Ты думаешь, я не могу рано встать?

— Я этого не говорил. — Но подумал. — Вообще-то меня это тоже больше устроит. Мы здесь работаем по l'heure solaire.

— Времени солнца? — Ее перевод звучал неуверенно.

— Солнечным часам, — поправил он. — Работать на винограднике в разгар жаркого дня — кратчайший путь к солнечному удару. Я занимаюсь административной работой в самые жаркие часы и работаю на улице, когда там чуть прохладнее. Так что в полдень. У меня в кабинете в шато. И с меня обед. — Он подумал о том, не поцеловать ли ее на прощание в щеку, чтобы еще больше выбить ее из колеи, но потом передумал. Учитывая то, как его тело отреагировало на нее ранее, это могло точно так же растревожить и его самого. Вместо этого он отвесил ей неглубокий официальный поклон. — A demain, мадемуазель Бошам.

Она кивнула в ответ:

— A demain, месье Лефевр. Увидимся в полдень.

Глава 2

Утром следующего дня Аллегра долго изучала сайт перед тем, как поехать в шато Лефевра. Здание совсем не изменилось за годы ее отсутствия. Оно все еще было таким же величественным, светлого камня, с высокими, узкими окнами. Она помнила лужайку перед шато, но была уверена, что на заднем дворе не было раньше розового сада.

Может, это идея жены Ксавьера? Ксавьер Лефевр все еще был самым привлекательным мужчиной из всех, кого Аллегра когда-либо встречала в жизни. Если такое вообще возможно, с возрастом он стал еще привлекательнее. Но даже если у него никого и нет, ей это неинтересно. Не даст она ему второго шанса растоптать ее сердце. Сейчас это бизнес, и только.

Она позвонила в дверь. Ей открыл молодой человек с копной светлых волос, которому явно не нравилось, что его потревожили.

— Мы не… — осклабившись, начал он, потом замолчал и одарил ее лучезарной улыбкой. — Mon Dieu, c'est Элли Бошам! Сколько лет прошло? Bonjour, chérie. Как дела? — Он наклонился поцеловать ее в щеку.

— Bonjour, Ги. Почти десять лет, и я в полном порядке, спасибо. — Она улыбнулась ему в ответ. — Очень рада тебя видеть. Как ты?

— Нормально. Я тоже рад тебя видеть. Ты сюда в отпуск приехала? — спросил он.

— У меня встреча с Ксавьером.

— М-м-м. В это время он обычно у себя в офисе. Я тебя провожу.

— А ты будешь на встрече?

— Нет. Виноградники — это стихия Ксава. Я только торчу здесь по выходным, пью его вино и отпускаю шуточки в его адрес. — Он ухмыльнулся так, что стало понятно — угрызения совести по этому поводу его совсем не мучают. — Кстати, мои соболезнования по поводу Гарри. Он был хорошим человеком.

У Аллегры к горлу подступил комок.

— Да, спасибо.

Ги провел ее по одной стороне дома к внутреннему дворику.

— Спасибо, что проводил, — сказала Аллегра.

— Не за что. Если ты здесь пробудешь несколько дней, приходи поужинать с нами как-нибудь.

— Было бы чудесно, — вежливо ответила она, хотя была уверена, что Ксавьер с ней ужинать не захочет.

— Тогда до скорого. Â bientôt, Элли.

Она попрощалась с Ги, глубоко вздохнула и вошла в часть дома, отведенную под офис. Дверь кабинета Ксавьера была широко распахнута, и она увидела его за столом, он работал, делал какие-то записи. Волосы его были спутаны, но сегодня он был чисто выбрит. Рукава его хлопковой рубашки были закатаны по локоть так, что взору открывались его сильные предплечья, на которых кое-где виднелись темные волоски. Сейчас он выглядел так, словно к нему можно было бы подойти и потрогать его. Ей пришлось вонзить ногти в ладонь, чтобы не сделать какую-нибудь глупость — не провести ладонью по его руке и не прижаться губами к его губам, как она бы сделала раньше.

Боже правый. Он больше не ее любовник, человек, за которого она собиралась когда-нибудь выйти замуж. Он ее деловой партнер. А даже если он бы им и не был, она не знает, есть ли у него кто-то.

Она сделала глубокий вдох и постучала в дверь.

Ксав поднял глаза на стук Аллегры. Она явно все еще была настроена на деловой лад, на ней опять был элегантный костюм. Ей ни за что не вписаться в их мир. Она действительно ничего в этом не понимает.

— Спасибо, что пришла, — сказал он, вежливо поднявшись из-за стола. — Садись.

Она села, потом протянула ему золотистую коробку, перетянутую золотой лентой:

— Это тебе.

А вот этого он не ожидал.

— Я подумала, это будет более уместно, чем цветы или, м-м, вино.

Так, значит, она помнит французскую традицию приносить хозяину дома подарок. Он развязал ленточку и увидел, что в коробке его самая большая слабость — тонкие диски темного шоколада с кристаллами имбиря. Она помнит такую мелочь после всех этих лет? Это совершенно выбило его из колеи.

— Спасибо, — сказал он. — Хочешь кофе?

— Да, пожалуйста.

К его удивлению, она пошла за ним в крохотную кухню:

— Я могу чем-то тебе помочь?

«Да. Продай мне свою половину виноградника и уйди из моей жизни, пока я опять не потерял рассудок, желая тебя». — Он еле успел остановиться, чтобы не сказать это вслух.

— Нет, не нужно.

— А ты разве не спросишь, может, я пью кофе с молоком или сахаром?

— Ты никогда не пила кофе с молоком и сахаром, и очевидно, что не пьешь и сейчас. — Он развел руками. — Иначе ты не была бы такой стройной.

Она прищурилась:

— Ты переходишь на личности.

— Ты сама спросила.

— Так, значит, перчатки сняты?

— А они никогда и не были надеты. — Теперь его мысли понеслись по очень опасному пути. Перчатки сняты. Одежды сняты. Застенчивая, доверчивая улыбка Аллегры, когда он впервые ее раздел, и она отдалась ему без остатка.

«О Dieu».

Ему нужно во что бы то ни стало забыть о прошлом и сосредоточиться на настоящем.

Он поставил готовый кофе на поднос, достал из холодильника миску с помидорами и кусок сыра, потом взял еще из буфета буханку деревенского хлеба, положил все это на поднос рядом с кофе, двумя ножами и двумя тарелками и отнес это в кабинет.

— Угощайся, — сказал он.

— Спасибо.

Когда она даже не пошевелилась, он приподнял бровь, отломил себе кусок хлеба и отрезал большой кусок сыра.

— Извини, что так жадно ем. Умираю с голоду — я уже в шесть работал на винограднике.

— Так что мы будем обсуждать? — спросила она.

— Начнем с самого разумного — когда ты продашь мне свою половину виноградников?

— Это вообще не обсуждается, — сказала она. — Ксав, почему бы тебе не дать мне шанс?

И как, черт возьми, она только может задавать такой вопрос? Неужели ему нужно сказать ей открытым текстом, что в прошлый раз, когда он так в ней нуждался, ее рядом не было и он не хочет снова попадать в то же положение? Он не доверял себе, когда дело касалось ее. Он провел бессонную ночь, мрачно размышляя о том, что он все еще хочет ее не меньше, чем в двадцать один год. А это было слабостью.

— Потому что ты не создана для того, чтобы здесь работать, — уклончиво ответил он. — Ты только посмотри на себя. Дизайнерская одежда, шикарная машина…

— Нормальный деловой костюм, — поправила она, — а машина не моя, я ее взяла напрокат. Ты судишь меня, Ксав, и ты несправедлив.

Несправедлив? Это не он ушел тогда. Ее слова причинили ему боль, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сдержать волну раздражения. И его усилия не полностью увенчались успехом.

— А чего ты ожидала, Аллегра?

— Все совершают ошибки.

Да. И он не собирался повторять свои.

Его мысли явно отразились у него на лице, потому что она вздохнула:

— Ты даже не станешь меня слушать, да?

— Ты все сказала вчера. — И десять лет назад. Когда не дала ему времени справиться с буквально навалившимися на него проблемами и бросила его.

— Знаешь, это не просто каприз.

И тут он заметил тени у нее под глазами. Похоже, не он один сегодня провел бессонную ночь. Несомненно, она тоже заново переживала воспоминания — плохие, которые чуть не стерли хорошие.

— Ладно, — с неохотой сказал он. — Объясни, я послушаю.

— И перебивать не будешь?

— Этого обещать не могу. Но послушаю.

— Ладно. — Она отпила кофе. — Мы с Гарри очень сильно поссорились, когда я впервые уехала в Лондон, и я поклялась, что никогда больше не вернусь во Францию. К тому времени, как я закончила колледж, я немного смягчилась и смотрела на все уже несколько по-другому. Мы помирились. Но на тот момент я уже обосновалась в Англии. И… — Она прикусила губу. — Ты вырос здесь, где твоя семья живет уже… сколько, лет двести?

— Около того.

— Ты всегда знал, где ты, когда просыпался. Ты чувствовал себя в безопасности. Ты знал, что здесь твое место.

— Ну да. — Даже когда он собирался в Париж, он всегда знал, что вернется в Ардеш и будет управлять виноградником. Но он подумал, что сначала ему стоит расширить свои горизонты, набраться опыта в плане бизнеса, посмотреть мир.

— У меня все иначе. Когда я была ребенком, родители таскали меня за собой по всему миру — то оркестр был на гастролях, то моя мать давала сольные концерты, а отец ей аккомпанировал. Когда родители были не на сцене, они репетировали и не хотели, чтобы им мешали. Моя мать иногда доходила до того, что в кровь пальцы стирала. Мы нигде никогда надолго не задерживались.

Он видел, как в глазах Аллегры отражалась пережитая в прошлом боль и как она старалась ее сдержать. И вдруг он понял, что она пытается сказать ему.

— А когда ты поселилась в Лондоне, у тебя появился свой дом. Корни.

— Именно. И возможность устроить свою жизнь так, как хотела я. Мне не указывали все время и не говорили, что делать. — На лице ее было написано облегчение. — Спасибо за понимание.

— Нет, ты была права, я все еще не понимаю. Ведь родные всегда на первом месте? — Именно так всегда поступала его семья…

Не считая матери.

Она отвела взгляд:

— Были и другие причины, по которым я не хотела возвращаться во Францию.

— Я? — Он не собирался этого говорить, но как-то само вырвалось.

— Ты, — подтвердила она.

Ну, по крайней мере, теперь это сказано. Больше им не надо изо всех сил обходить эту тему.

Она явно подумала о том же самом, потому что сказала:

— Я надеялась, тебя здесь не будет.

Он закатил глаза:

— Я стал партнером Гарри, когда папа умер. Ты не могла этого не знать.

— Мы никогда о тебе не говорили.

Неужели она хочет сказать, что поссорилась с Гарри из-за него? Но он не мог понять почему. Все было ясно — это она положила конец их роману, не он. И Гарри никогда бы не нарушил данное Жан-Полю слово и не рассказал бы Аллегре о проблемах с бизнесом и уходе Шанталь.

Для начала ему нужно было узнать ответ на самый важный сейчас вопрос.

— Зачем ты приехала, Аллегра?

— Потому что я в долгу перед Гарри. Не трать время и не пытайся устыдить меня за то, что не приехала на его похороны. Я это сделала не нарочно. Я и так чувствую себя виноватой.

— У меня нет права тебя за это осуждать, — тихо сказал Ксавьер, — но Гарри был моим другом и деловым партнером, и я думаю, он заслуживал лучшего отношения.

— Я знаю. — Ее щеки заалели.

— Не может быть, чтобы твои дела были настолько срочными. Почему ты не сказала своему начальнику, что у тебя семейные проблемы?

— Я сказала. Клиент не мог перенести встречу.

— И никто не мог поехать вместо тебя?

— Мой начальник сказал, что не мог.

Она говорила очень сухо, и у Ксавьера появилось чувство, словно она что-то не договаривает.

— Я сделала все возможное, чтобы как можно скорее закончить все дела, но встреча затянулась, и я опоздала на самолет.

— И это был единственный рейс в Авиньон? — спросил он. Уж слишком банальная на его вкус получилась отговорка.

— Вообще-то в Ниццу, — поправила она. — Клерк, который занимался бронированием билетов, целый час провисел на компьютере, пытаясь найти для меня рейс, который бы приземлился где-то во Франции до завтрака по французскому времени. Но такого рейса просто не было.

— Твои родители тоже не приехали.

— Знаю. Они были в Токио. Если бы они приехали на похороны, они бы пропустили свое выступление. А ты же их знаешь. — Она вздернула подбородок. — И я попала в ту же ловушку. Я посчитала, что работа превыше семьи. Не надо было мне этого делать.

— По крайней мере, ты свои ошибки признаешь. — Он немного помолчал. — И что же ты предлагаешь делать дальше?

— Ты же доверял деловому чутью Гарри?

Ксавьер кивнул.

— А Гарри доверял мне — достаточно, чтобы назначить меня своей преемницей, иначе он не оставил бы мне свою долю в бизнесе. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сделаешь то же?

Сложный вопрос. Ему было чертовски сложно ей довериться. Он ответил вопросом на вопрос, чтобы выиграть время:

— Что ты знаешь о виноделии?

— Сейчас? Очень мало, — признала она. — Но я быстро учусь. Я буду заниматься и узнаю достаточно, чтобы быть полезной. А пока, может, я смогу помочь тебе с другим аспектом бизнеса.

— Каким?

— Как я тебе уже сказала вчера — с маркетингом. Я отвечала за весь креатив в агентстве, в котором работала. Я могу организовать эффективную промо-кампанию при мизерном бюджете. Хотя мне понадобится от тебя информация.

— Какая информация? — устало спросил он.

— Бизнес-план на ближайшие пять лет. Мне нужно знать, что мы производим и за сколько мы это продаем, кто наши основные клиенты и конкуренты. А потом я дам тебе свой анализ и рекомендации.

— Сильные стороны, слабые стороны, возможности, риски… — Он приподнял бровь, видя, как она удивилась. — Думаешь, я их не знаю?

Ее словно подменили. И вдруг Ксавьер увидел, как она уязвима. На поверхности она была блестящей, ухоженной и профессиональной. Но внутри она была такая хрупкая. Он мог бы сломать ее сейчас, мог заставить продать ему ее долю виноградника. Но он бы возненавидел себя за это.

— Так ты хочешь сказать, что будешь управлять половиной виноградников из Лондона?

— Нет. Отсюда.

Она собирается жить здесь? Значит, ему придется видеться с ней каждый божий день?

«Dieu».

Это потребует от него недюжинных усилий. Пока она жила в другой стране, ему удалось задвинуть все мысли о ней куда-то глубоко в подсознание. Но жить с ней по соседству, работать вместе… это совсем другое.

И что-то здесь не сходится.

— Две минуты назад ты говорила мне, что твои корни в Лондоне.

— Так и есть. — Она вздохнула. — Но я хочу встать на место Гарри. А Ардеш много лет назад был мне домом летом. Я могу здесь обосноваться.

Десять лет назад. Тогда она нужна была ему здесь, рядом, он хотел, чтобы она стала его женой. А сейчас он был бы рад, если бы она укатила обратно в Лондон и оставила его в покое.

— А как же твоя работа?

— Бывшая работа, — коротко сказала она.

— С каких пор?

— Я уволилась вчера. После встречи со своим адвокатом.

Интересно, она всегда уходит вот так, когда ей приходится туго? И что будет, если такое случится здесь? Бросит ли она все так, как мать бросила отца?

— Какое-то это сиюминутное решение, тебе так не кажется? Откуда ты знаешь, что тут все получится?

— Потому что я сделаю так, чтобы получилось.

Упрямая и решительная — два очка в ее пользу. В этой работе и то и другое качество ей очень пригодится. Но он все еще не мог поверить в то, что она возьмется за это дело всерьез и надолго.

— Управлять виноградником не то же самое, что работать с девяти до пяти, — предупредил он. — Бывают времена, когда нам всем приходится работать на полях, — а то, что сейчас на тебе, совершенно для этих целей не подходит. Эта одежда порвется в клочья, а в таких туфлях ты вывихнешь лодыжку или натрешь ноги. И это уже не говоря об опасности солнечного удара.

— Я не боюсь тяжелого труда и ненормированного рабочего дня. Покажи мне, что надо сделать, и я это сделаю. И я уже сказала, что могу надеть джинсы, ботинки и панаму, если надо.

И несомненно, у нее все это будет дизайнерским.

— У меня нет знания и опыта Гарри, так что, естественно, заменить его я не смогу. Но я быстро учусь, а если чего-то не знаю, спрошу. Если ты дашь мне информацию, о которой я просила, то могу привнести в виноградники что-то свое, новое и полезное.

Ксавьер глубоко вздохнул:

— Информация, которую ты просишь, является коммерческой тайной.

— И, как твой партнер, я не собираюсь давать ей ход, потому что если она касается бизнеса, значит, касается и меня.

Она действительно не собиралась сдаваться. Он с минуту разглядывал ее, размышляя, может ли он ей доверять на этот раз. Очевидно, Гарри ей доверял, иначе он бы по-другому распорядился этой собственностью.

Это был огромный риск. Но Гарри никогда прежде его не подводил, и Марк вчера в телефонном разговоре тоже высказался в ее пользу. И Ги даже на несколько минут вылез из своей драгоценной лаборатории, чтобы провести ее к нему в офис. Гарри, Марк и Ги — этим трем людям Ксавьер доверял больше всех на свете, и они, похоже, не разделяли его настороженности насчет Аллегры. Может, ему стоит положиться на их мнение?

А может, он просто ищет оправдание своему желанию снова впустить ее в свою жизнь? К тому же, черт подери, он скучал по ней и, когда снова ее увидел, вдруг понял, какую огромную пустоту она оставила в его жизни. Пустоту, которую, как он себе говорил, прекрасно заполнила работа. Теперь он знал наверняка, что врал себе все это время.

— Так каково же твое решение, Ксав?

Зная, что, скорее всего, совершает огромную ошибку, он кивнул:

— Я распечатаю для тебя бумаги. Почитай их, звони, если будут вопросы, посмотрим, какие у тебя появятся мысли на этот счет.

— Спасибо. — Она немного помолчала. — Ты об этом не пожалеешь.

— До урожая два месяца. Будем считать это испытательным сроком. Если сможем работать вместе, хорошо. Если не сможем, ты продашь свою половину виноградника мне. По рукам?

— Так ты рассчитываешь, что я буду тебе что-то доказывать? Несмотря на то что половина виноградника моя?

— Я только говорю, что не знаю, сможем ли мы работать вместе, — сказал Ксавьер. — Слушай, если бы ты устроилась куда-то на работу, у тебя был бы испытательный срок. Это то же самое.

— То есть только я оказываюсь в проигрыше?

— Мои корни здесь, — просто сказал он. — Ты хочешь меня от них оторвать?

Она очень долго молчала, потом встала и протянула руку:

— Два месяца, а потом обсудим варианты. В том числе и возможность продажи моей доли тебе. Но и возможность расторжения партнерства тоже с сохранением за мной моей половины виноградника.

Ксавьер не знал, хочет ли он схватить ее и хорошенько встряхнуть за ее упрямство или восхититься ее стойкостью. В конце концов, он тоже встал и взял ее за руку.

И когда он ощутил ее кожу на своей, его словно отбросило в те дни, когда он возил ее во все красивые места в окрестностях и они бродили вместе, держась за руки, и наслаждались пейзажами. В те дни, когда лето казалось бесконечным, небо всегда было голубым, а переставал он улыбаться только тогда, когда рот его был занят исследованием тела Аллегры.

Было бы так легко обойти стол, притянуть ее к себе, в свои объятия, и целовать до тех пор, пока у них обоих не закружится голова. А еще это было бы ужасно глупо. Если они хотят дать шанс на успех всему этому предприятию, им нельзя заводить роман.

Он спокойно и официально пожал ей руку:

— Наверное, за это надо выпить.

— Я за рулем.

— А я после обеда буду работать в поле. Так что давай импровизировать. — Он поднял свою чашку с кофе. — За «Les Trois Closes».

Она поднесла свою чашку к его, и они чокнулись:

— За «Les Trois Closes». И за равноправное партнерство.

Глава 3

Остаток субботы Аллегра провела за изучением документов, которые для нее распечатал Ксавьер, и поисками информации в Интернете. Попутно она делала записи. Он дал ей номер мобильного, но не дал адрес электронной почты, а отправить ему отчет о проделанной работе по CMC она не могла. Она отправила ему короткое сообщение:

«Завтра уезжаю в Лондон. Вернусь во вторник, возможно, в среду. Отчет пошлю по электронной почте, но мне нужен адрес.

А. Б.».

Ответил он только поздно вечером — очень коротко и по существу. Ксавьер явно не любил пустословия. Она мысленно взяла себе на заметку, что ее отчет должен быть предельно краток, к нему лучше приложить документы с информацией, подтверждающей ее выводы.

И следующие несколько дней она будет очень занята, ведь ей нужно доделать все не сделанные еще в Лондоне дела и придумать, как убедить Ксавьера, что она может быть полезна на виноградниках.

Она грустно улыбнулась. А еще говорила ему, что ничего не обязана доказывать. Они оба знали, что обязана — и себе, и ему.

— Извини, Ги, я просто не голоден. — Ксавьер отодвинул тарелку.

— Если бы ты вернулся с полей после первого же моего звонка, еда была бы больше похожа на еду.

— Извини.

— Так что случилось? Проблемы с виноградниками?

— Нет. Все нормально.

— Когда человек работает до полного изнеможения и при этом у него тени под глазами, потому что он все равно не может спать, это ненормально. — Ги сложил руки на груди и сурово посмотрел на брата. — Я уже не ребенок, Ксав, тебе не надо больше ограждать меня от жизни, как сделали вы с папой, когда на виноградниках два года подряд был неурожай, и банк отказал папе в продлении кредита.

Когда вся его жизнь вдруг взлетела на воздух.

— Я знаю. Извини. Поверь, я не отношусь к тебе как к ребенку.

— Если дело в деньгах, может, я смогу помочь. У парфюмерного дома дела сейчас идут неплохо. Я могу одолжить тебе достаточно денег, чтобы вытащить тебя из этой ямы — так же как ты мне помог пару лет назад.

Когда бывшая жена Ги обобрала его до нитки, и ему чуть не пришлось продать свою долю парфюмерного дома.

— Спасибо. Это очень щедро с твоей стороны. Но в этом нет нужды. Виноградник стабильно держится на плаву.

— Значит, дело в Элли.

Точно. Он мысли в кучу собрать не мог с тех пор, как она вернулась.

— Конечно нет. Я в порядке, — соврал Ксавьер.

— Ты чуть дольше чем нужно молчал перед тем, как это сказать. Ты так ее и не забыл, да?

Ксавьер пожал плечами:

— Я встречался с другими женщинами.

— Но ты никогда не подпускал ни одну из своих любовниц так близко, как это было у тебя с Элли тем летом.

— Это было очень давно, Ги. Мы оба выросли. Изменились. Мы разного хотим от жизни.

— По-моему, ты так сам себя уговариваешь.

И что еще хуже, он знал, что у него ни черта не получается.

— Просто она как-то неожиданно вернулась. Давай закроем эту тему, Ги, не хочу об этом говорить.

— Ладно, я настаивать не буду, — сказал Ги. — Но если ты решишь, что хочешь поговорить об этом, ты знаешь, где меня найти. — Он похлопал Ксавьера по плечу, потом долил вина в бокалы. — Ты же поддержал меня, когда у нас с Верой все пошло наперекосяк.

Долгие вечера, когда Ги жаловался и ругался, а Ксавьер слушал, нисколько его не осуждая.

— Может, мужчины семейства Лефевр просто не умеют правильно выбирать женщин, — сказал Ксавьер. — Папа, ты, я — мы все сильно с этим накололись.

— Может быть. — Ги пожал плечами. — Или мы с тобой просто еще не встретили женщин, которые подходят именно нам.

«Аллегра мне очень даже подходит», — подумал Ксавьер. Проблема в том, что он не подходит ей. И ему нужно помнить об этом, если он хочет хоть как-то поддерживать с ней нормальные рабочие отношения.

В Лондоне у Аллегры не было ни минуты свободного времени. Она придумывала маркетинговую стратегию развития виноградника; предлагала Джине, своей лучшей подруге, снять квартиру, в которой раньше жила сама; решала, что ей нужно сразу забрать во Францию, а что можно перевезти потом; забирала свои вещи из офиса; старалась не выплакать все глаза, когда Джина устроила для нее прощальную вечеринку-сюрприз и на нее пришел весь их офис, кроме бывшего начальника Аллегры, которого все терпеть не могли. Ни секунды не оставалось на то, чтобы подумать о Ксавьере…

Пока она не села в поезд из Лондона в Авиньон. Там у нее появилось целых семь часов, чтобы о нем подумать и позлиться на то, что он не посчитал нужным хоть как-то признать, что получил ее предложения по виноградникам, и не поинтересовался, когда она возвращается.

Тем не менее, сойдя с поезда и собираясь сесть в такси и доехать до старого вокзала, а там уже пересесть на местный поезд, который шел в Ардеш, Аллегра с удивлением обнаружила прислонившегося к стене Ксавьера. А вот то, что он привлек внимание всех женщин в поле зрения, ее совсем не удивило. Он разглядывал толпу, явно кого-то искал, а когда увидел ее, поднял руку и только потом подошел.

Неужели он ее ждет?

Она поставила чемоданы:

— Что ты тут делаешь?

— У меня были дела в Авиньоне, а тебе нужно как-то добраться до «Les Trois Closes». Поэтому я подумал, разумно будет тебя дождаться.

Так ей и надо. Неужели она хоть на секунду могла подумать, что Ксав притащился в Авиньон только ради того, чтобы ее встретить? Ведь этот человек оттолкнул ее когда-то и разбил ей сердце. Она и тогда-то не была ему нужна, а сейчас и подавно.

— Спасибо, а откуда ты узнал, что я буду здесь в это время?

— Гортензия сказала. — Ксавьер пожал плечами. — Ты собираешься целый день здесь стоять и спорить или мы пойдем?

Она пошла за ним.

— Как Лондон? — спросил он.

— Нормально.

— И это все, что ты с собой привезла?

— Я отдала некоторые вещи на хранение.

— На случай, если здесь у тебя не срастется. — Он кивнул. — Очень благоразумно.

Звучало это как комплимент, но похоже было больше на оскорбление. Она решила не попадаться на этот крючок.

— Ты получил мои предложения, которые я тебе отправила по электронной почте?

— Да.

— И?..

— Я думаю.

Другими словами, легко и просто с ним не будет.

— Как прошла встреча? — спросила она.

— Нормально, спасибо.

Она кашлянула:

— Это касалось виноградника?

— Нет.

Как же он ее раздражает. Неужели нельзя просто сказать?

Он улыбнулся, как будто мысли ее прочитал:

— Если уж ты так хочешь знать, я слинял с работы, чтобы пообедать с Марком.

— Марком — это в смысле месье Робером? Адвокатом Гарри, то есть моим адвокатом, — поправилась она.

— Тебя мы не обсуждали, — свысока бросил он.

Она фыркнула:

— Знаешь, иногда ты бываешь просто невыносим.

— Да что ты говоришь? — Он искоса взглянул на нее, потом поставил ее чемоданы в машину.

Его губы едва заметно изогнулись в ухмылке, а в глазах на секунду блеснул озорной огонек, и он вдруг стал похож на того Ксава, которого она знала много лет назад, а не на усталого незнакомца, в которого он превратился. Аллегра вдруг почувствовала, что улыбается ему в ответ.

— Добро пожаловать обратно во Францию. Поехали, я отвезу тебя домой, — сказал он.

Домой. Он это сказал из вежливости или всерьез? Она точно не знала.

— А что случилось с твоей спортивной машиной? — спросила она, забираясь на пассажирское место его полноприводного автомобиля. С той старой классической машиной с мягким откидным верхом, который отец Ксава подарил ему, когда он сдал на права.

— Сменил на более практичную. Иногда мне приходится ездить по бездорожью. А иногда надо завезти пару ящиков вина клиенту.

— Обивка салона дороговата для фургона службы доставки, — заметила она.

— А на чем я, по-твоему, должен ездить — на велосипеде с прицепом?

Она представила себе, как он это делает, и улыбнулась:

— Ну, так будет экологичнее.

— Эта машина настолько экологична, насколько это сейчас возможно. Это гибрид, — пояснил он. — Для меня принципы не просто слова. Я всегда претворяю их в жизнь. Виноградники экологически чистые. Поэтому я забочусь об экологии не только в профессиональной сфере, но и вообще в жизни.

Жизни, которую она когда-то хотела с ним разделить. Жизни, о которой она ничего не знала. Но говорить ему об этом она не собиралась, поэтому она затихла и стала разглядывать прекрасные виды Ардеша за окном автомобиля.

Два чемодана — это совсем не много. Ксавьер знавал женщин, которым нужно было больше вещей, когда они ехали в отпуск на неделю. Аллегра собиралась провести здесь два месяца. Она вернется в Лондон, чтобы что-то довезти? Или она просто отправила остальные свои вещи в Ардеш? Или она и не думает здесь оставаться?

— На чем ты собираешься здесь ездить? — спросил он.

— Думаю, у Гарри сохранился его «ситроен». Куплю страховку и буду ездить на нем.

На старой развалюхе Гарри? Она, вероятно, шутит.

— Он на ней много лет не ездил. Тебе нужно будет показать ее автомеханику, чтобы он ее проверил, прежде чем ты куда-то на ней поедешь, и это если она вообще на ходу. — Он пытливо посмотрел на нее. — Слушай, а зачем ты уволилась с работы в Лондоне? Почему просто в отпуск не ушла?

— Вряд ли моему начальнику это бы понравилось.

— А ты где-нибудь до этого работала?

— Нет. — Она вздохнула. — Питер стал во главе агентства примерно через неделю после того, как мой начальник — креативный директор — ушел на больничный. В его отсутствие я была исполняющим обязанности.

— А теперь твой начальник вернулся?

— Он не вернулся, — тихо сказала Аллегра. — Решил, что эта работа слишком сильно бьет по нервам, и ушел на пенсию два месяца назад.

— И ты заняла его место?

— Должна была занять. Но Питер привел на эту должность другого. Он явно спланировал все заранее.

На ее месте он был в ярости, если бы он упорно трудился столько месяцев на обещанной должности, а потом работу вот так просто вырвали бы у него из рук. Он вгляделся в ее лицо:

— Он тебя заставил ехать в Нью-Йорк перед похоронами Гарри. — Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Она сглотнула:

— Он сказал, я должна доказать свою преданность компании. Он так на это смотрел. А он директор агентства, так что его слово там закон.

— А все остальные сотрудники с ним ладят?

— Нет, но они его терпят. При нынешнем состоянии экономики сменить работу непросто.

— А если бы Гарри не оставил тебе виноградник, что бы ты тогда делала? — с любопытством спросил Ксавьер.

— Нашла бы другую работу, наверное. И подумала бы, где можно получить рекомендации.

Ксавьер моргнул:

— Он отказался тебе дать рекомендательное письмо?

— Ну, напрямую он не отказывался. Но он мог бы написать такое рекомендательное письмо, что любой потенциальный работодатель дважды подумал бы, прежде чем брать меня на работу. Вообще-то я думала о том, чтобы стать фрилансером, поработать на себя. Вся эта история просто помогла мне понять, что пора было оттуда уходить.

Значит, она все-таки бежала от своей работы. Не очень хорошее деловое качество. Он и раньше задавался вопросом, что будет, когда она столкнется с трудностями, а теперь он был уверен, что она поступит так же, как его мать. Уйдет, найдет кого-нибудь, кто ее спасет. Так и виноградник для нее спасение от постигшей ее неудачи.

— Если бы ты продала мне виноградник, тебе бы хватило денег, чтобы открыть свой бизнес в Лондоне.

— Я не продам виноградник, Ксав. У меня все получится, уж я постараюсь. — Она вздернула подбородок. — И я не позволю тебе давить на меня. Какую бы работу ты мне ни подкинул, я справлюсь.

Значит, в ней все-таки есть огонь, даже если сейчас он зарыт очень глубоко.

— Это вызов? — поинтересовался он.

— Нет, — сказала она, и ее голос прозвучал очень устало. — Почему мужчины всегда все так усложняют?

— Я ничего не усложняю. Да, признаюсь, я бы предпочел, чтобы ты была партнером, который не участвует непосредственно в принятии решений, каким был Гарри, но этого явно не будет. Мы с тобой привязаны друг к другу на два месяца. И уж конечно я не собираюсь из кожи вон лезть, чтобы испортить тебе жизнь.

— Спасибо. И я не шучу, когда говорю, что честно разделю с тобой нагрузку. Я не лентяйка.

Это Питер ее в этом обвинял? Учитывая то, сколько усилий ей нужно было приложить, чтобы переделать все дела перед отъездом из Лондона, со всеми попрощаться да еще и прислать ему подробнейший отчет, с уверенностью можно было сказать, что Аллегра Бошам не лентяйка.

Наконец Ксавьер припарковался на подъездной дорожке дома Гарри.

— Спасибо, — сказала она. — Мм, может, хочешь зайти на чашку кофе?

— Очень мило с твоей стороны, но у меня много работы.

— Конечно. — Было еще кое-что, что ей необходимо было знать. У нее вдруг начисто отшибло умение правильно формулировать свои мысли, и она выпалила: — А твоя жена не будет возражать, если я буду твоим деловым партнером?

Он бросил на нее красноречивый взгляд:

— Если хочешь знать, женат я или нет, chérie,просто спроси. Не надо пускать в ход эти женские уловки, меня это ужасно раздражает.

Она почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Ладно, ты женат?

— Нет. Ну что, довольна?

В эту секунду она сильно сожалела о том, что согласилась, чтобы он ее подвез.

— На самом деле, мне все равно, женат ты или нет, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я просто подумала, что, если ты с кем-то встречаешься, мне надо уверить ее, что я не представляю угрозы для ваших отношений. Проявить любезность и вежливость, так сказать.

Ксавьер развел руками:

— А ты бы и не представляла никакой угрозы.

Ну конечно — он много лет назад дал понять, что она не то, что он ищет. Что у него на нее нет времени. И все-таки его слова причинили ей боль.

Наверное, это было написано у нее на лице, потому что он добавил, на этот раз помягче:

— Я ни с кем не встречаюсь. Я все свои силы уделяю винограднику. У меня нет времени на то, чтобы все усложнять.

— Только не говори мне, что ты принял обет безбрачия. — Когда она опомнилась, что не надо было этого говорить, было уже поздно.

— Ты сейчас спрашиваешь меня про мою сексуальную жизнь, Аллегра?

На этот раз она покраснела еще гуще:

— Нет. Я не собиралась говорить это вслух. Это очень навязчиво с моей стороны. Извини.

— Но ты спросила, так что ты явно хочешь это знать.

— Забудь об этом.

В его улыбке был оттенок иронии.

— Нет. Я не соблюдаю обет безбрачия. Я люблю секс. Очень люблю, если ты помнишь.

О господи, да. Она прекрасно помнит. И никто никогда не дарил ей тех ощущений, которые дарил когда-то Ксав. Как будто она тонула в чистом наслаждении.

Его глаза блеснули.

— Но, как я уже сказал, у меня нет времени на то, чтобы все осложнять.

— Ты сильно изменился за десять лет.

— Ты тоже. Давай просто сойдемся на том, что мы оба стали старше и мудрее.

— Да. Спасибо, что подвезли, месье Лефевр, — вежливо сказала она и взялась за чемоданы.

Она открыла дверь, услышала, как отъезжает его машина, и вздохнула. Ну вот, а еще говорит, что они партнеры, а сам даже не захотел обсуждать ее предложения.

Она поздоровалась с Гортензией и начала разбирать чемоданы, и тут запиликал ее телефон. Она взглянула на дисплей и с удивлением обнаружила сообщение от Ксавьера: «Увидимся завтра в офисе в двенадцать. Принеси батон хлеба».

Странная, конечно, просьба, но, по крайней мере, это значит, что он готов поговорить с ней о делах. Она закончила разбирать свои вещи и попросила у Гортензии ключи от старого «ситроена» Гарри.

Автомобиль был аккуратно припаркован в амбаре, который Гарри использовал в качестве гаража. Сколько раз он приезжал на этой машине встречать ее на вокзале в Авиньоне? Салон был тесноват, но если Гарри «ситроен» устраивал, то и ее тоже устроит вполне. Она повернула ключ в зажигании, но мотор заводиться наотрез отказался. Ксавьер прав — ей придется попросить, чтобы на машину взглянули в местной автомастерской. А что же она будет делать до тех пор? И тут она увидела старый велосипед, прислоненный к стене. Мельком осмотрев покрышки, она поняла, что он в рабочем состоянии. На пару месяцев это ее вполне устроит. Просто идеальный вариант.

А завтра у нее, без преувеличения, начнется новая жизнь.

Глава 4

Утром Аллегра по дороге в офис заехала на велосипеде в деревню и купила батон хлеба в булочной. Ксавьер серьезно думает, что она прикатит к двенадцати? Да ни за что. Они партнеры, и ее рабочий день будет длиться столько же, сколько его. Но когда она приехала в шато в той части дома, где располагался офис, то никого не застала, а дверь оказалась заперта.

Прокрутив в голове возможные варианты выхода из ситуации, она достала из сумки ноутбук, прислонила велосипед к стене, присела под росшим неподалеку большим каштаном и включила компьютер.

Без пятнадцати двенадцать перед офисом припарковался Ксавьер, хлопнул дверью машины и подошел к ней.

— Что это ты делаешь? — спросил он у нее.

— Работаю.

— В саду?

Она улыбнулась ему сладчайшей улыбкой:

— Мой деловой партнер пока не дал мне ключи от офиса, а дверь заперта, поэтому да.

Он нахмурился:

— У Гарри здесь не было кабинета.

— Я не Гарри, и я не буду приезжать на велосипеде к тебе из дома каждый раз, когда мне понадобится листок бумаги. Так что, чтобы ты знал, в рабочие часы я буду работать здесь.

Он сложил руки на груди:

— У меня нет для тебя свободного кабинета.

— По-моему, я видела здесь свободный кабинет в субботу.

— Это кабинет моей секретарши. Она была в отпуске эту неделю.

— А почему ее никто не подменяет?

— Потому что Тереза не любит, когда кто-то трогает ее бумаги. Даже не вздумай предлагать занять ее стол, пока ее не будет.

С каких это пор Ксавьер Лефевр позволяет кому-то указывать, что ему делать? Она не смогла подавить приступ смеха.

— Почему ты смеешься? — спросил он.

— Я просто представила себе, как тобой кто-то командует. У тебя, наверное, по-настоящему страшная секретарша.

Он закатил глаза:

— Тереза мной не командует. У нее просто отличные организаторские способности.

— Поверю тебе на слово. — Она опять очень мило ему улыбнулась. — Насколько я понимаю, ты утром был в поле? И после обеда туда вернешься?

— Да.

— Тогда твой стол почти целый день свободен. Я могу работать за ним. Если только ты не хочешь, чтобы я работала с тобой на поле, — добавила она, — в таком случае стол у тебя в кабинете прекрасно подойдет для работы в середине дня.

Он только молча смотрел на нее со смесью восхищения и раздражения:

— А ты все уже спланировала, как я посмотрю?

— Ага.

— С тобой нелегко, — сказал он и улыбнулся ей той самой хулиганистой и совершенно неотразимой улыбкой, которую она уже видела на вокзале. — Ты хлеб принесла?

— Voilà! — Она показала на батон в корзинке на своем велосипеде. — Это наш обед?

— Нет. — Он отпер дверь офиса и пропустил ее вперед, прошел на кухню, тщательно помыл руки, потом достал из холодильника блюдо. — На обед у нас сегодня холодное мясо и салат.

— Я не рассчитываю на то, что ты каждый день будешь кормить меня, Ксав.

— Как хочешь. — Он развел руками. — Но сегодня у нас деловой обед, так что ты вполне можешь его со мной разделить. Я вижу, ты приехала на велосипеде.

Она кивнула:

— Ты был прав насчет «ситроена» Гарри. Я даже завести его не смогла.

— Я могу дать тебе машину на время.

Он что, подумал, она удочки забрасывает? Ну уж нет. И она хотела ему доказать, что может прочно стоять на ногах и не будет ему обузой.

— Да нет, не надо, — бодро сказала она. — Старый велосипед Гарри меня вполне устраивает.

— А ты упрямая.

— И это мне говоришь ты?

— Какая дерзость! — Хотя ее замечание его скорее позабавило, чем рассердило. — Держи. — Он порылся в кармане, снял один ключ со своей связки и бросил его Аллегре. — Не потеряй.

Она достала из сумочки свою связку и надела на нее ключ от офиса.

— Не потеряю. А код сигнализации у тебя здесь есть?

— Да. День рождения Гарри.

Он что, ее проверяет? Хочет посмотреть, помнит ли она эту дату?

— Хорошо, — просто сказала она.

Он протянул ей блюдо:

— Вот, неси в кабинет. Я принесу все остальное.

— А ты всегда ешь за рабочим столом? — спросила она, когда он зашел с посудой, приборами, двумя стаканами ледяной воды и батоном хлеба с оливками.

— Это удобно. И даже не начинай. Готов побиться об заклад, ты тоже обычно делаешь именно так.

— Ну да, — призналась она.

— Вот именно. Угощайся.

— Спасибо. — Она помолчала. — Раз уж это деловой обед, мы можем начать с сайта? Ты ведь получил рекомендации, которые я тебе отправила?

— Да.

Лицо его ничего не выражало.

— Ну и что скажешь? — спросила она.

— А обязательно распространяться об истории виноградника?

Она нахмурилась:

— Ксав, это ведь его огромный плюс. И мы должны использовать его по максимуму. Твоя семья уже много лет выращивает здесь виноград.

— Думаю, не стоит сильно заострять внимание на прошлом, — перебил он.

— Почему нет?

— Потому что это предприятие не всегда было таким успешным, как сейчас. Не хочу ворошить прошлое — любой намек на неудачу, даже если это дела давно минувших дней, может встревожить наших поставщиков.

— Какую неудачу?

— Уже не важно.

Она не была в этом так уж уверена. Но он ясно дал понять, что не желает развивать тему.

— Думаю, стоит сосредоточиться на том, что мы делаем сейчас и что у нас хорошо получается. — Ксавьер нахмурился. — По правде говоря, не думаю, что нам нужно еще что-то делать в области маркетинга, того, что есть, и так достаточно. Нашим клиентам нравится наша продукция. Я не собираюсь покупать еще землю и наращивать объемы производства. Так зачем суетиться?

— Ты хочешь, чтобы этот виноградник стал еще успешнее?

Он закатил глаза:

— Не задавай глупых вопросов.

— Тогда ты должен говорить об этом, Ксав. Расскажи людям, что мы умеем делать лучше, чем остальные производители.

Он вздернул бровь:

— Мы?

Она покраснела:

— Ладно, да, ты прав, я фактически ничего не сделала для урожая этого года. Но я учусь. И я намерена честно выполнять свою часть работы, что бы ты ни думал.

Он издал звук, явно свидетельствующий о его сомнениях, отрезал еще хлеба.

— А кто разработал сайт виноградников? — спросила она.

— Человек, которого Ги знает по работе.

— Чем занимается Ги? — спросила она, взяла себе салата, холодного мяса и кусок хлеба, предложенный Ксавьером.

— Он нос.

— Кто-кто?

— Парфюмер. У него талант.

Ги делает духи?

Ксавьер продолжал:

— У него диплом химика, половина парфюмерного дома в Грасе, он отвечает за разработку новых ароматов. Он половину своего времени проводит там, но и здесь у него есть лаборатория. Почти все выходные он проводит в шато, а еще приезжает сюда, когда хочет спокойно подумать и поработать над идеями новых духов. Не считая поры урожая, в это время он для меня трактор водит.

Так вот откуда розовый сад. Это сырье Ги.

— Твоей маме, наверное, очень нравится пробовать то, что он создает.

— Шанталь здесь больше не живет, — несколько резковато сказал Ксавьер, в его тоне слышалось предупреждение о том, что расспрашивать его об этом не стоит.

Судя по воспоминаниям Аллегры, Шанталь Лефевр была воплощенной французской элегантностью — она всегда одевалась в одежду кремовых и темно-синих тонов, темные волосы ее всегда были идеально уложены, а макияж всегда был скромным и безупречным. В ее присутствии Аллегра всегда немного смущалась. Так почему Шанталь теперь не живет в шато? Не может здесь находиться без Жана-Поля? А с другой стороны, Ксавьер только что назвал мать по имени, словно она ему вовсе и не родственница. Странно. Аллегра решила поговорить на более безопасную тему:

— Ты говорил, виноградник экологически чистый. А давно? На сайте ничего об этом не написано.

— У нас есть соответствующие сертификаты за последние три года. Если хочешь посмотреть документы, чтобы узнать подробности, пожалуйста. Только учти, там все по-французски.

— Мне все равно нужно подтянуть свой французский, — сказала Аллегра. — Еще я хочу вести блог о том, как я учусь быть виноградарем. На французском и английском. Ты не против посмотреть пару моих первых переводов, чтобы я не поставила нас в дурацкое положение?

— Ты здесь на два месяца, — сказал он.

— И за это время я привнесу в бизнес новые идеи, — сказала она. — Это проект, рассчитанный на перспективу.

— Тогда я предлагаю начать с продукта, — сказал Ксавьер. — Для этого нам как раз и нужен хлеб.

— Не понимаю.

— Как? Уже? — Он закатил глаза. — Это чтобы очищать вкусовые рецепторы во время Дегустации.

— Хочешь сказать, мы будем пробовать вино?

— Ты будешь пробовать вино, — поправил он. — Какое вино ты обычно пьешь в Лондоне?

— Тебе это не понравится, — предупредила она. — Вина Нового Света.

— Как и многие наши клиенты за пределами Франции, — сказал Ксавьер, сохраняя невозмутимый вид. — И какое тебе нравится больше всего?

— Новозеландское белое. Совиньон.

Он кивнул:

— Хороший виноград. За что ты его любишь?

— За вкус.

Он махнул рукой, приглашая ее ответить более подробно.

— Он фруктовый, — сказала она.

— Хорошо. А какой именно фрукт?

— Извини. Я не знаю.

Он вздохнул:

— Когда ты говоришь «фрукт», ты имеешь в виду лимоны, крыжовник, клубнику, дыню, черную смородину?

Она была почти уверена, что у белого вина не должно быть привкуса черной смородины.

— Крыжовник. Правильно?

— Тут нет правильных и неправильных ответов, — сказал он, чем немало ее удивил. — Но в хорошем белом новозеландском совиньоне должен бы чувствоваться крыжовник, может, еще с легким привкусом дыни и цитрусовых. У некоторых разновидностей вина сложный составной букет, у других нет. Это зависит от многих факторов. Так что вот твой первый урок на сегодня — вкус винограда во многом зависит от производителя вина, а еще он зависит от terroir — почвы, на которой его выращивают. — На лбу у него пролегла едва заметная морщинка. — Гарри должен был тебя этому научить.

— Вроде как. Я недостаточно внимательно его тогда слушала, — призналась Аллегра.

— Здесь на юге вина, которые мы делаем, больше похожи на австралийские и новозеландские. — Он развел руками. — Я могу об этом полдня говорить, но ты научишься, только если сама все прочувствуешь.

— И почему это так напоминает мне экзамен на права? — язвительно спросила она.

Он пожал плечами:

— Да ничего подобного, Элли. Я просто не хочу учить тебя тому, что ты и так уже знаешь.

У нее по спине пробежала дрожь. Он сейчас случайно назвал ее прозвищем, которым ее называли здесь в далеком прошлом. И еще последнее, чему Ксавьер ее учил, это…

Она мысленно призвала себя к порядку. Это лето давно прошло и должно остаться в прошлом. Они оба стали старше и мудрее, и свои ошибки они не повторят. Поэтому нет смысла напоминать ему о том, что он ее оттолкнул, да так сильно, что она сочла за лучшее порвать с ним.

Когда они доели обед, она помогла Ксавьеру отнести остатки еды на кухню. Он убрал все со стола, достал белую скатерть и застелил ею деревянную поверхность.

— А зачем нам скатерть? — спросила Аллегра.

— Чтобы можно было правильно оценить цвет вина.

— Ксав, я домой на велосипеде поеду, я не могу пить.

— А дегустация вина и не предполагает, что ты его пьешь. По крайней мере, если ты серьезно к этому относишься, — пояснил он. — Если выпить шесть бокалов вина, то и не вспомнишь, какие эти вина были на вкус, так весь смысл теряется. Пробуешь, выплевываешь, делаешь записи, а потом очищаешь рецепторы водой и белым хлебом перед тем, как попробовать следующее. — Он протянул ей охлажденную до идеальной температуры бутылку вина. — Я сначала думал дать тебе прочитать этикетку, но не хочу навязывать тебе идеи и мнения. Мне надо знать твою первую, инстинктивную реакцию. — Он открутил крышку и налил ей около трети бокала. — Перед тобой дегустационная порция. Это значит, что в бокале много места, вино можно в нем взболтать, чтобы в полной мере ощутить его аромат. А еще так ты точно разглядишь цвет вина. — Он наклонил бокал над скатертью. — Вот так, нужно смотреть на цвет вина в глубине и по краю бокала.

Она понимала, что должна смотреть сейчас на вино, но она не могла отвести глаз от рук Ксавьера, как ни старалась. Сильные и слегка огрубевшие руки человека, который видел, что нужно сделать, и делал это, а не раздавал указания. Но она знала — его руки могли быть и бесконечно нежными. Чувственными. Они дразнили ее и будили в ней такие ощущения, которые она никогда больше ни с кем не испытывала.

— Аллегра?

— Извини. Я задумалась.

— Если тебе это не интересно…

— Дело не в этом. — Да она скорее станцует босиком на горячих углях, чем расскажет ему, о чем она сейчас думала. — Ты говорил, что смотреть нужно на цвет самого вина в глубине и по краю бокала?

— Вино должно быть прозрачным.

— Оно не такое темное, как я ожидала, — сказала она. — Оно почти светло-персикового оттенка. Я думала, что розовое вино розовее.

— Это зависит от того, какой используется виноград и как он производится. И от купажа. А теперь покачай вино в бокале. Таким образом ты обогатишь его кислородом и высвободишь аромат. В первый раз нюхать нужно осторожно — если пахнет горелым, значит, в вине слишком много сульфита. А потом вдохни еще раз и попытайся определить, какие запахи ты чувствуешь и насколько они интенсивны.

Он передал ей бокал, и она чуть его не уронила, когда он легонько коснулся ее пальцев своими.

Это просто безумие.

Аллегра давно уже оставила Ксавьера в прошлом. И ей нельзя снова западать на него сейчас, когда у них совместный бизнес.

— Ну, какие запахи ты чувствуешь? — спросил он.

Аллегра не могла устоять перед соблазном немного его подразнить. Она взглянула на него и захлопала ресницами:

— Фрукты?

Он внимательно на нее посмотрел.

Она смущенно улыбнулась:

— Ладно, поняла.

— Очень смешно.

Но в его глазах проскользнула улыбка. Теплая, сексуальная, устоять перед такой просто невозможно. Аллегра рада была, что сидит, ведь ноги у нее тут же стали ватными.

— Клюква, — сказала она. — Пахнет клюквой. Запах фруктовый, но суховатый.

— Попробуй.

Его глубокий голос оттенял легчайший акцент, и то, как Ксавьер сказал это, заставило ее заглянуть прямо ему в рот. Зря она это сделала, потому что рот у него был очень красивый, с ровными белыми зубами и полной нижней губой. Она прекрасно помнила его вкус, как легко было бы провести языком по его губам, а потом слегка покусывать их до тех пор, пока…

— Подержи вино во рту немного, поперекатывай его на языке, — сказал Ксавьер. — Чувствуешь свои вкусовые рецепторы? У корня языка — горечь. Сбоку — кислинку. В центре — соленое. А впереди — сладость. Десны реагируют на танин в вине. От этого на них появляется ощущение сухости.

У нее сейчас как раз пересохло во рту — и она могла только надеяться, что Ксавьер подумает, что она собирается пробовать вино, а не его.

— Думай о теле, — сказал он.

О теле вина. Не о его теле. Не о том, как он раздался в плечах, и не о том, какой же окажется на ощупь его кожа под ее прикосновениями.

— Тело вина — это его тяжесть на твоем языке, — добавил Ксавьер.

Наверное, он старался помочь, но Аллегре от этого становилось только хуже. Его слова навеяли ей воспоминания о том, как он ее целовал, одновременно щедро и требовательно. Его язык дразнил ее язык, а губы убеждали ее ответить на поцелуй.

И она невольно проглотила вино.

Черт. Вот молодец, выставила себя полной идиоткой.

— Извини.

— Ничего. Просто думай о вине и о том, как долго звучит его вкус — это послевкусие. Чем дольше держится послевкусие, тем лучше вино. Тебе хочется попробовать еще или оно слишком горькое, слишком кислое, тебе такой вкус у вина не нравится?

— Я чувствую ягодный привкус, — сказала она. — Клюква, малина. Может, персики, а может, мне так только кажется из-за цвета.

— А послевкусие?

Блефовать было бессмысленно, поэтому она ответила честно.

— Не знаю точно, — сказала она. — Я на это раньше никогда внимания не обращала. Можно я буду считать это послевкусие отправной точкой и скажу тебе, что думаю, когда попробую следующее?

Он посмотрел на нее с явным одобрением:

— Это хорошо — ты мыслишь логически. Запиши свои мысли и предположения, потом попробуем следующее — а потом сравним твои предположения с тем, что написано на этикетке. — Он вытащил из-под стола еще одну бутылку, встал, достал из ящика штопор и легко открыл вино. — У этого несколько необычный вкус, потому что оно сделано из одного только вайогнира. Хотя я подумывал о том, чтобы смешать его немного с ролле. И в этот урожай я собираюсь поэкспериментировать с купажами.

Она прикусила губу.

— Извини, ты, наверное, подумаешь, что я безнадежна, но я никогда не слышала ни о вайогнире, ни о ролле.

— Вайогнир какое-то время пребывал в забвении, но сейчас он снова входит в моду, — сказал Ксавьер. — Это один из самых старых сортов винограда. Его выращивают в Провансе еще со времен римлян, может, и дольше. Ролле — еще один из старинных сортов. Я выращиваю его в тихом уголке виноградника в качестве эксперимента. — Он налил ей дегустационную порцию. — Скажи, что ты видишь.

— Оно совсем светлого золотистого оттенка. По краям бокала почти зеленоватое. — Она покачала бокал, чтобы вино заколыхалось, потом принюхалась. — Горелым не пахнет. — Она еще раз принюхалась. — Ты подумаешь, что я сошла с ума, но мне кажется, что пахнет цветами. Точнее, жимолостью.

— По-моему, — сказал он, — у тебя талант. Что еще?

— Груши, кажется… — Она набрала вино в рот, покатала на языке, потом выплюнула. — На вкус дыня с персиком, оно мне язык щекочет. Вино определенно сухое — и послевкусие длиннее, чем у розового, хотя, наверное, я бы предпочла выпить розового летом в саду после обеда.

* * *

Либо она раньше прикидывалась дурочкой, либо она быстро учится. Судя по воспоминаниям о ней Ксавьера, скорее последнее. И ему правда нужно перестать думать о том лете. Перестать смотреть на ее рот и мечтать о том, какие ощущения он испытает, если сейчас ее поцелует.

Он сам не знал, что на него нашло, зачем он открыл бутылку «Clos Quatre». Его изобретение. Опомнился он, уже когда наливал его в бокал.

Она посмотрела ему в глаза. Увидела вызов в его взгляде. Ответила на него.

А потом взяла бокал и внимательно на него посмотрела.

— Похоже на рубин. — Она принюхалась. Потом еще раз. — Ягоды. Но не малина, а более темные. Возможно, ежевика. И еще что-то, не могу понять что. Какие-то травы?

— Это гаррига. Аромат подлеска на известняке, — пояснил он.

А потом она отпила немного.

Он не мог удержаться и посмотрел на ее рот. Идеальной формы розовый бутон. Она слегка облизнулась перед тем, как попробовать вино, и отражение солнечных лучей блеснуло на ее влажных губах.

Интересно, она знает, насколько соблазнительно выглядит?

Сегодня одежда Аллегры была куда более практичной. На ней были удобные туфли без каблука, светлые мягкие джинсы и футболка с коротким рукавом. Она была девчонкой, живущей по соседству, и оделась соответственно. И все же выглядела она не совсем как девчонка-соседка. Что-то в ней заставляло его сердце биться чаще.

— Ежевика, — сказала она.

— Хм-м? — Он не следил за разговором. Совершенно.

— Вкус ежевики, — повторила Аллегра.

И ее губы были разомкнуты. Такие сладкие, мягкие и манящие. На нижней чуть поблескивало вино. Так же, как тогда, когда ей было восемнадцать и они взяли с собой бутылку вина к озеру.

Он больше не мог сдерживаться. Он просто наклонил голову и поцеловал ее, коснувшись кончиком языка капельки вина на ее губе.

— Правильно. Ежевика.

Зрачки у нее были просто огромные. И вид был потерянный, что соответствовало его внутреннему состоянию. А потом она мягко дотронулась ладонью до его щеки и подушечкой большого пальца погладила его нижнюю губу. Такое легчайшее прикосновение, но от него у Ксавьера коленки подкосились.

Он не знал, кто из них первым пошевелился и сделал движение навстречу другому, но она вдруг очутилась в его объятиях, его губы оказались прижатыми к ее губам, они слились в поцелуе. Он целовал ее, а она отвечала на его поцелуи так, словно скучала по нему не меньше, чем он по ней, словно так же отчаянно хотела его, как он ее. Жарко, требовательно и в то же время щедро, обещая блаженство. Он крепко ее обнимал, и она также крепко обвивала его руками. В какой-то момент он сел и потянул ее за собой так, что она оказалась у него на коленях, оседлав его.

Когда она легонько качнулась, подавшись к нему, и на секунду прижалась к его отвердевшей плоти, он ахнул.

Dieu, как же он ее хотел.

Но они не должны этого делать.

Он оторвался от нее.

— Это очень плохая идея.

Разумом он это знал. Но его тело не слушалось, честное слово, он просто не мог выпустить ее из объятий. И она все так же крепко его обнимала.

— Да, но я не могу пошевелиться, Ксав, потому что ты все еще меня обнимаешь.

Зрачки у нее были расширены, а губы покраснели и припухли от поцелуев.

И он хотел поцеловать ее снова.

Отчаянно хотел.

— И ты все еще обнимаешь меня, — заметил он. — Элли, нам нужно прекратить это. Как, черт возьми, мы тогда сможем…

Она провела губами ему по губам, прервав его фразу и окончательно смешав все его мысли. Он застонал:

— Я все еще чувствую вкус вина на твоих губах.

— А я чувствую только тебя. — Она снова коснулась губами его губ.

Если до сих пор Аллегра не понимала, как он возбужден, подумал Ксавьер, то уж сейчас-то у нее не должно остаться никаких сомнений по этому поводу. Его плоть была твердой как сталь. И ему потребовалось бы всего пять секунд на то, чтобы раздеть ее и заполнить собой до краев.

С огромным трудом он высвободился из ее объятий и приподнял Аллегру с колен:

— Мы не станем этого делать.

— Опять меня отталкиваешь, Ксав? — В ее улыбке был оттенок горечи.

Опять? О чем это она? Он нахмурился:

— Я никогда тебя не отталкивал.

Она фыркнула:

— Ты прекрасно знаешь, что отталкивал.

Она говорит об их разрыве? Его в этом винит? Он прищурился:

— Это ты со мной порвала.

— Потому что ты ясно дал понять — я тебе наскучила и не вписываюсь в твою новую жизнь.

Он уставился на нее:

— Да что ты говоришь, черт возьми? Я там был, и я все помню.

— Я тоже там была, и я тоже помню, — парировала она. — Я спросила тебя, когда ты приедешь в Лондон. Ты сказал, что слишком занят.

Да, потому что на виноградниках все пошло наперекосяк. Они чуть все не потеряли. А его мать ушла в самый разгар хаоса, разбив сердце его отцу. Ксавьер тогда оказался перед выбором: тоже уйти и начать работать в Париже или все отложить и поддержать свою семью.

— И ты не могла немного подождать, пока у меня все не решится?

— Что решится, Ксав? У тебя уже была квартира в Париже. Была работа. Ну да, может, тебе и нужна была пара недель, чтобы сориентироваться в новой обстановке и крепко встать на ноги, но ты… — Она покачала головой. — Мне было совершенно понятно, что ты передумал. Для тебя это была всего лишь интрижка, которую ты завел на каникулах, и поэтому ты придумывал всяческие отговорки, чтобы со мной не видеться. Может, ты даже уже кого-то другого встретил.

— Никогда не было никого другого. Если бы ты меня спросила, я бы тебе об этом сказал… — Он выдохнул. — Поверить не могу, что ты мне совсем не доверяла. А как ты сама поступила? Как только я отказался бросить ради тебя все, ты тут же решила, что все кончено.

— Я не ждала, что ты ради меня все бросишь, — возразила она. — Но я бы не отказалась, чтобы ты звонил мне время от времени, а не я тебе все время сама названивала.

Он почувствовал, как мускул дрогнул у него на щеке.

— Я сказал тебе, тогда много чего происходило.

— И ты не мог найти минутку, чтобы объяснить, что ты по уши в работе, но думаешь обо мне?

Ксавьер с отвращением всплеснул руками. Она в точности как его мать. И как бывшая жена Ги.

— Да что с вами, с женщинами, такое? Если мы не уделяем вам сто процентов внимания, сто процентов времени…

— Я не просила, чтобы ты мне уделял все свое внимание. А совсем чуть-чуть. — Она сверкнула на него глазами. — И кто теперь ведет себя неразумно?

Он фыркнул:

— И это мне говорит женщина, которая со мной порвала.

— Ты меня вынудил. Мне надоело таскаться за тобой повсюду. Так что, да, я с тобой порвала. А чего ты ждал, что я буду робко за тобой ходить и ждать, пока ты меня бросишь официально?

— Нет. Я просто надеялся, что ты мне доверишься. А ты мне явно не доверяла. Ну, это даже к лучшему, что ты тогда ушла. — Он поднялся с места. — Извини, у меня дела.

— Бежишь от правды?

— Нет. Предпочитаю разойтись сейчас, пока я не сказал что-то такое, о чем мы оба пожалеем. То, что сейчас произошло, было огромной ошибкой. И — да, я возьму за это вину на себя. Уверяю тебя, больше этого не повторится. И если ты серьезно собираешься внести свою лепту в работу виноградников, я бы посоветовал тебе продолжить работу над дегустацией вин, делать записи, а потом сверять их с этикетками вместо того, чтобы со мной флиртовать.

У нее заалели щеки.

— Я не флиртовала.

Нет? Она отвечала на его поцелуи. Пылко отвечала. Но спорить с ней смысла никакого не было.

— Я снова берусь за работу. А ты можешь делать, что хочешь, черт возьми. — Только бы она его в покое оставила. — Извини. — Он встал с кресла, осторожно прошел мимо нее, чтобы ненароком не дотронуться, и вышел из кабинета.

Глава 5

Элли откинулась в кресле и закрыла рот дрожащей рукой. Неужели Ксавьер правда думал, что она хотела, чтобы они расстались?

Слова их ссоры эхом отдавались у нее в голове. Он сказал, что не отталкивал ее. Возможно ли, что она тогда все поняла неправильно?

И все же, когда она сказала, что между ними все кончено, он с этим согласился. Не спросил почему. Отпустил ее и даже не попытался за нее бороться.

С другой стороны, он взял на себя всю вину за эту яркую вспышку страсти, которую они только что разделили — хотя она участвовала в ней с ним на равных. Он фактически признал, как сильно он ее хочет. Так же, как она хочет его. В то же время он ясно дал понять, что сделает все, чтобы этого больше не случилось.

Она выдохнула. Все так запуталось. И они явно совершенно по-разному поняли то, что произошло тогда. В его воспоминаниях все не так, как в ее. Им нужно нормально все обсудить, тогда у них появится шанс разобраться, как им быть дальше.

Особенно учитывая то, что они совладельцы виноградника. И если они со всем этим не разберутся, совместная работа станет для них настоящей пыткой.

Она попробовала позвонить ему на мобильный — но он не мог или не хотел с ней разговаривать. Тогда она отправила ему сообщение:

«Ксав, извини. Я не хочу с тобой ссориться. Мы оба хотим, чтобы наше общее дело процветало. И мы сможем работать вместе».

При условии, что они нормально поговорят и все выяснят.

«Увидимся завтра».

Она прибралась в офисе и закрыла все бутылки с вином. Больше сделать тут она ничего не могла. Наверное, будет лучше, если она заберет вино в дом Гарри и поработает над дегустацией, как предлагал Ксав. Можно будет потом послать ему свои записи, чтобы показать, что она настроена серьезно, а не просто играет в виноградаря.

Если она займется работой, на чем-то как следует сосредоточится, может, она перестанет наконец-то думать о том, как он ее целовал. Как ее тело откликалось на его поцелуи. Как кровь все еще бурлила в ее жилах.

Она села на велосипед, поехала обратно, зашла в пустой дом. Как же неуютно Гарри, наверное, было жить в этом доме одному. И как бы ей хотелось все изменить.

Но это невозможно. Она должна двигаться дальше. Не давать прошлому тянуть ее назад.

Посмотри на этикетки, сказал Ксав. Она так и сделала — но не только для того, чтобы прочитать надписи. На этот раз она взглянула на них профессиональным взглядом, и ей не понравилось то, что она увидела. Дизайн этикеток ее не вдохновил. Они ничего не говорили покупателю о вине, винограднике — отсутствовали какие бы то ни было признаки бренда. На этикетке только и было, что название виноградника, марка вина, его классификация и год розлива, а еще то, что его mis en bouteille au Domaie — разлили по бутылкам в поместье. То есть вся необходимая информация без прикрас.

Этикетка сзади на бутылке была чуть получше, на ней говорилось о букете вина и его вкусе. И все же она была какая-то безликая. При том что у «Les Trois Closes» уж точно была яркая индивидуальность.

Она снова стала пробовать вино, на этот раз принимая в расчет то, что было написано на бутылках, пытаясь понять, с какими описаниями она согласна и каких из перечисленных производителем вкусов или ароматов не чувствует. Она сделала записи, чтобы позже обсудить все с Ксавьером, потом написала свой первый блог о дегустации вин, с трудом перевела его на французский и отправила Ксавьеру оригинал и перевод.

Потом она написала предложения по дизайну. Все вино было изготовлено вручную, и она хотела, чтобы на этикетке об этом говорилось. Может, текстурная этикетка с рукописными буквами. А еще нужна сильная графика, которая будет использоваться на этикетке наряду с текстом.

Она отправила сообщение Джине:

«Ты можешь поработать на меня в качестве фрилансера? Нужен логотип и образцы этикеток на вино. К середине следующей недели. Хорошо?»

Джина ответила почти мгновенно:

«Конечно. Отправь описание на домашний имейл. Позвоню, если будут вопросы».

Это был частный заказ, пришедший к Джине не из агентства, так что логично было отправить его на ее домашний почтовый ящик, а не на рабочий. И конечно, Джина позвонит, если у нее появятся вопросы. Она отличный дизайнер, способный видеть самую суть описания заказа, особенно в случаях, когда клиент просил одного, а имел в виду явно совершенно другое.

Она уже собиралась отправить Джине эсэмэской спасибо, и тут ее телефон запищал снова. Еще одно сообщение от Джины:

«Ты в порядке?»

Вовсе нет. Она на ножах с Ксавом и не знает точно, как это поправить, а самое главное, можно ли поправить. Но Джине знать все это совершенно необязательно. «Ок», — написала она в ответ и добавила смайлик.

Затем Аллегра отправила Джине описание заказа и длинное письмо о том, как ей нравится здесь, в Ардеше.

Не написала она только о том, что никак не может выкинуть Ксавьера из головы. И о том, как ей бывает здесь одиноко. В Лондоне она всегда была занята на работе, вокруг нее всегда были люди, и у нее просто не оставалось времени подумать о том, счастлива ли она. Здесь жизнь текла медленно, да и людей рядом почти не было. Работники поместья отчитывались перед офисом в шато, а Гортензия жила со своим братом в деревне. У Гарри был бассет. Аллегра спросила Гортензию, что сталось с собакой, и узнала, что ее отдали в хорошие руки. Было бы несправедливо сейчас забирать ее обратно. И покупать щенка тоже нельзя, пока она не убедит Ксавьера, что она стоящий деловой партнер.

И все равно она все время ловила себя на том, что ищет в Интернете фотографии щенков и вздыхает над ними. У Ксавьера собаки не было. Но если она хорошо обучит собаку, чтобы та не путалась под ногами, Ксавьер наверняка не станет возражать.

Может, стоит взять собаку из приюта, чтобы дать нежеланному животному еще один шанс, ведь ей самой выпала возможность начать все сначала?..

Через три клика она уже смотрела на фотографию собаки по кличке Бо в ардешском приюте для спасенных животных. Это была рыжевато-коричневая с белым собака с карими и очень добрыми глазами.

И это была любовь с первого взгляда.

Вот только вряд ли она сможет заехать за собакой на велосипеде.

Через полчаса ей опять пришло сообщение. На этот раз от Ксавьера:

«Я тоже не хочу ссориться. Ты меня тоже извини».

«Хорошо. Целу…»

О нет. Не может она написать этого после того, как они целовались сегодня в офисе. Особенно после того, как он ее обвинил в том, что она с ним флиртовала. Она стерла то, что написала, и набрала:

«Мир?»

Последовала долгая пауза. Или, может, просто время тянулось в десять раз медленнее оттого, что ей очень хотелось знать, как он отреагирует. Но наконец-то пришел его ответ:

«Ладно. Мир».

Через несколько минут пришло еще и электронное письмо от него со ссылками на страницы, которые он хотел, чтобы она посмотрела, и файл, в котором он красным шрифтом поправил ее перевод на французский.

Она тут же почувствовала себя наделавшей ошибок школьницей. С другой стороны, речь сейчас шла не о ее самолюбии, а об их совместном бизнесе, и она хотела, чтобы все было хорошо и правильно. Она попросила его о помощи, и он ей помог. К тому же он не просто исправил ошибки. Он добавил пару строк внизу по-английски с объяснением, где, что и почему она написала не так.

Из Ксавьера Лефевра получился бы прекрасный учитель. Хотя, с грустью подумала она, Ксавьер добился бы успеха в любой области, чем бы ни занимался.

Она услышала, как открывается задняя дверь, и через секунду на кухню вошла Гортензия. Она вздернула бровь, когда увидела сидящую там с ноутбуком Аллегру.

— Извини, я мешаю? — спросила Аллегра.

Гортензия пожала плечами:

— Я могу работать на этом конце стола.

Аллегра быстро привела в порядок свои записи и засунула их в папку.

— Извини, — еще раз сказала она. — Ничего не имеешь против, если я в выходные разберу кабинет Гарри? Тогда я не буду больше все время путаться у тебя под ногами.

Гортензия снова пожала плечами:

— Это твой дом. Делай что хочешь.

Аллегра мысленно вздохнула и снова взялась за сайт, над которым работала.

Через полчаса Гортензия поставила большую кружку черного кофе рядом с Аллегрой. Это она так предлагает мировую, догадалась та.

— Я пошла, — объявила Гортензия. — В духовке запеканка. Она будет готова в семь. В холодильнике есть еще зеленая фасоль и брокколи.

— Спасибо.

Аллегра провела вечер в кабинете Гарри, разбирала его книги. Там было множество фолиантов по виноделию. Но все они были на французском. Она заказала себе английские переводы тех, которые явно читали больше других. Только она закончила, как пришло письмо по электронной почте от Джины:

«Описание пойдет. Мне нужны фотографии виноградника и территории вокруг него, чтобы мне было откуда черпать вдохновение, когда буду думать над графикой».

Ну, сейчас у нее как раз есть время, она выделит на это день или два, пока ждет, чтобы Ксавьер принял ее в новой роли в бизнесе.

«Уже этим занимаюсь», — написала она Джине.

В пятницу утром Аллегра съездила на велосипеде в деревню за хлебом и сыром, потом направилась в шато. Сердце у нее бешено колотилось при мысли о встрече с Ксавьером. И как только они смогут снова посмотреть друг другу в глаза? Они помирились, но между ними все еще оставалось это жаркое притяжение. С этим им тоже придется как-то разобраться, и она понятия не имела, как именно.

Когда Аллегра увидела, что та часть, в которой находится офис, заперта, она сама не смогла разобраться, чего она почувствовала больше — облегчения или разочарования. Она хотела Ксавьера и в то же время желала оказаться за сотни тысяч километров от него.

Это просто безумие.

Она открыла ключом дверь и устроилась за столом Ксавьера.

Впервые она оказалась в его кабинете одна. И теперь, когда хозяин этого пространства не владел ее вниманием безраздельно, она смогла получше рассмотреть обстановку. Ксавьер явно был поборником чистоты и порядка на столе, в отличие от Гарри, и ничего личного на своем рабочем пространстве не хранил.

Может, так и следует поступать. Действовать исключительно логически и не давать воли эмоциям. Относиться к нему как к клиенту, соратнику по бизнесу и не думать обо всем том, что он для нее значил. Притвориться, что она не ощущает этих диких приступов жажды каждый раз, когда заглядывает ему в глаза.

Не уставая повторять себе, что это бизнес, она включила ноутбук и принялась за работу.

Без четверти двенадцать Ксавьер припарковался у офиса. И понял, что Аллегра уже здесь. Вон ее велосипед у стены. Окна его кабинета оказались широко распахнуты.

Здесь было прохладнее, чем на побережье, и все-таки намного теплее того, к чему она привыкла.

Теми длинными летними днями она много времени проводила в бассейне.

Он пожалел, что вспомнил об этом, потому что в его мыслях тут же всплыл еще один образ — обнаженная Аллегра купается в пруду в горах, она похожа на русалку — волосы цвета пшеницы рассыпались по поверхности воды. Ему так нравилось, когда она ходила с распущенными длинными волосами, а не со сложной стрижкой и укладкой, как сейчас.

«Dieu».

Нужно взять себя в руки. Они договорились о перемирии. И он пообещал сделать так, чтобы случившееся вчера не повторилось. Даже если все его тело дрожит от желания к ней прикоснуться. У него получится. Их отношения будут исключительно деловыми.

Может, ему нужно развлечься как-нибудь вечером? Провести время с женщиной, которая будет рада в равной степени дарить и получать удовольствие. Горячий, бездумный секс, который даст его телу насытиться и поможет мозгу перестать наконец думать об Аллегре Бошам.

Ха, и кого он пытается обмануть? Он не в силах перестать о ней думать. И заняться любовью с кем-то еще он просто не сможет.

Он вошел и увидел ее, сидящую за его столом. Она явно была сосредоточена на том, чем занималась, и не слышала, как он вошел. Между бровями у нее залегла крохотная складка. Вид у нее был серьезный и деловой. А еще она была такая симпатичная.

Как же он ее хотел. Но он будет держать себя в узде. Он не войдет, не поднимет ее со своего кресла, в котором она сидит, не займет ее место и не посадит ее к себе на колени. Не коснется губами ее губ, не станет соблазнять и дразнить до тех пор, пока она не ответит ему так пылко, как ответила вчера. Вместо этого он вошел в кабинет, плюхнулся в кресло напротив нее, то, в котором обычно сидели его клиенты, и сказал:

— Bonjour.

Она подняла голову и широко распахнула глаза:

— Извини, я не знала, что ты вернулся. Я пересяду. Ты всегда так рано уходишь на обед?

— В это время года да. Сейчас слишком жарко, чтобы работать на улице, придется подождать часов до четырех.

Она кивнула:

— Спасибо, что исправил ошибки.

— Не за что.

Она улыбнулась ему холодной профессиональной улыбкой. Хотя у нее не совсем получилось — она явно нервничала в его присутствии. Может, она волнуется, что он снова ее поцелует? Что он нарушит их перемирие?

— Я завела блог, начала его писать по-английски и по-французски, сделала на него перекрестные ссылки, а еще привязала его к нашему сайту. О, и я посмотрела те ссылки, которые ты мне прислал, и заказала несколько книг. — Она сказала ему какие, и он кивнул:

— С них хорошо начинать.

— Я хочу сфотографировать виноградники. Ты не мог бы провести для меня небольшую экскурсию?

Опять проводить с ней время? Ему понадобится холодный душ.

— Дай мне пять минут, чтобы перекусить, а потом пойдем.

— Это не настолько срочно. Я не жду, что ты будешь все бросать ради меня.

Она что-то такое говорила вчера.

Неужели он был не прав много лет назад? С ясностью мысли у него тогда точно было неважно посреди всего этого хаоса.

Может, он неправильно ее понял?..

— Я буду делать себе кофе. Ты хочешь?

Она явно старается, так что ему тоже нужно постараться.

— Было бы здорово, спасибо.

— И еще я купила хлеба и сыра. Будешь?

— Спасибо. В холодильнике есть салат, могу поделиться.

Как же это напоминало ему их совместные обеды, которых у них было так много в прошлом. Пикники в тенистых уголках, когда они лежали, растянувшись, на одеяле. Он просто обожал вкладывать ей в рот кусочки еды и целовать ее в перерывах. Особенно персики. Как же он любил кормить ее свежими персиками и слизывать персиковый сок с уголков ее губ…

Господи, может он перестать думать о ее губах?

Он подождал, пока она не сохранит файл и не встанет с его места. Но когда он сел на него, оно все еще хранило тепло ее тела. И он ощущал запах ее духов.

Только бизнес, напомнил он себе и включил компьютер. Он быстро нашел ее блог и прочитал его. Когда она вернулась в комнату, он сказал:

— У тебя хорошо получается блог.

К его великому облегчению, она не стала писать в блоге об истории виноградников. Она вспыхнула:

— Merci.

— Так, значит, ты хочешь посмотреть виноградники. — Он окинул ее критическим взглядом. — Туфли у тебя удобные. А головной убор есть?

Она выудила из компьютерной сумки кепку:

— Эта подойдет?

— Конечно. — Он улыбнулся. — Такого я не ожидал.

Она нахмурилась:

— А чего ты ожидал?

— Чего-нибудь более женственного. — Как та соломенная шляпка, которую она носила тогда летом, с повязанным на ней шифоновым шарфом.

— Кепка практичнее.

— Я вижу. — Он отхлебнул кофе.

Они пообедали, а потом Ксавьер отвез ее на виноградник.

— Ты не против, если я буду фотографировать? — спросила она, выходя из машины.

— Это для блога?

— И да, и нет, — сказала она. — Мне фотографии тоже нужны.

— А зачем?

— У меня хорошо развита визуальная память, — сказала Аллегра.

И как же ему думать о деле, когда ему так и хочется вспоминать, как она выглядит обнаженной?

«Расскажи ей о винограде, идиот».

— Вот это виноград сорта вайогнир. Он уже отцвел. Некоторые уже сейчас начинают срезать листья, чтобы виноградины были на свету, но я этого не делаю, потому что и слишком яркое солнце, и сильные дожди могут испортить весь урожай.

— Они как крошечные горошины, — сказала Аллегра, приподняв листья, чтобы взглянуть на виноград, потом сфотографировала их.

Какие же у нее красивые нежные руки. Он все еще помнил ее прикосновение. Как она стеснялась, когда впервые коснулась его, и как становилась все увереннее неделя за неделей, пока не стала не менее страстной и горячей, чем он.

Ксавьер с трудом сглотнул.

— Они сейчас будут бурно расти, — сказал он. Его тело реагировало на близость к Аллегре, и он рад был, что не заправил рубашку в джинсы, иначе им обоим пришлось бы сейчас испытать неловкие моменты.

— А это значит, что сейчас важно следить за тем, чтобы не было сорняков, — припомнила она то, о чем читала. — Но у нас экологически чистые виноградники, значит, мы не используем пестициды.

— Мы выпалываем сорняки вручную, чтобы они не мешали лозе расти.

«Вручную».

Аллегра представила, как Ксавьер сосредоточенно полет, может, даже снимает рубашку на жаре, и тогда солнечные лучи золотом отражаются на его коже.

Она чуть не застонала. Солнце явно туманит ей мозг. Ей надо попить воды. Вот только воспоминания все продолжали услужливо разворачиваться перед ее мысленным взором. Ксав под жарким послеполуденным солнцем запрокидывает голову, чтобы попить воды из бутылки. Вот движется его кадык. Он закрывает глаза, выливает остатки воды себе на голову, капли блестят на его обнаженной груди.

О черт, ей правда нужно взять себя в руки. Но как, если с возрастом он стал еще прекраснее — все так же уверен в себе, но не так заносчив, как бывал иногда в юности.

— А в августе будет veraison, — продолжал Ксав.

— Когда виноград меняет цвет.

Он с явным одобрением на нее посмотрел:

— Знаешь, как я его проверяю?

— Пробуешь на вкус?

Не надо было ей этого говорить. Она тут же вспомнила, как он распробовал ее на вкус вчера. Как же ей хотелось, чтобы он сделал это снова — прямо здесь и сейчас под палящим средиземноморским солнцем.

— Ты работаешь каждый день? — спросила она.

— Практически да. И конечно, не жду от тебя того же. Это моя земля. Она часть меня.

Как бы ей хотелось чувствовать себя здесь своей.

— Но если через два месяца ты все еще будешь здесь…

Он что, серьезно в этом сомневается?

— Ты тоже будешь собирать урожай вместе со всеми. Мы собираем его вручную, так меньше риск повредить грозди и можно отобрать лучшие. Даже Ги работает с нами в поле. Мы будем трудиться с рассвета до поздней ночи, и дни будут просто сливаться воедино.

Он говорил так, словно это пытка, но по выражению его лица можно было понять, как дороги для него эти дни.

— Буду ждать с нетерпением, — сказала она.

Он повез ее дальше, показать гренаш и сира.

— А как насчет другого вина, которое я пробовала? Или это был чистый сира?

Он моргнул:

— Имеешь в виду «Clos Quatre»? Это марселан.

— Марселан? — Такого названия сорта винограда она не помнила.

— Это относительно новый сорт, — пояснил он. — Гибрид гренаша и каберне-совиньон.

— Мне понравилось это вино. Мы много его продаем?

— Нет. Оно из моих личных запасов.

Она нахмурилась:

— Личных запасов?

— Оно не с наших виноградников. Наши клиенты любят наше розовое вино и марочное. Но эти вина мы уже много лет делаем, и мне хотелось попробовать что-то новое. Марселан больше выращивают в Лангедоке, и урожайность у него не очень высокая, поэтому я не хотел просить Гарри наполовину финансировать мои эксперименты.

— Так ты покупаешь виноград в Лангедоке?

— Нет, я купил маленький виноградник тут неподалеку года четыре назад.

Четвертый виноградник, так вот почему вино так называется.

Она заметила, что он не предложил показать ей свое частное предприятие, и ее это задело. Вместо этого Ксавьер отвез ее на завод по производству вина, описал процесс, начиная с того, как виноград приходит с полей, и заканчивая розливом готового вина по бутылкам.

Аллегра вела подробные записи на будущее для своего блога.

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал Ксавьер.

— Да. — У нее голова шла кругом от всей этой информации, и ей нужно было время, чтобы ее переварить.

— Вопросы есть?

Она воспользовалась представившейся возможностью:

— Помнишь, ты мне предлагал одолжить машину?

— Зачем тебе машина? — удивился он.

Она собралась с духом. Скорее всего, ее собака много времени будет проводить на этой земле, поэтому надо у него спросить.

— Я хочу взять собаку из приюта.

— Ты серьезно?

Она кивнула.

— Собаку нельзя на целый день оставлять одну, Элли. А здесь будет сбор урожая — самая горячая пора. Тут будет шумно, будет много людей и техники. Эта собака, наверное, достаточно уже натерпелась в жизни, а ты хочешь привести ее сюда? — Он развел руками. — А если ты решишь вернуться обратно в Лондон?

— Я остаюсь, так что это не проблема. — Она вздернула подбородок.

— Подожди до конца урожая. Если ты не передумаешь, я сам отвезу тебя в приют и поручусь за тебя, если понадобится.

Все это справедливо, и все же в горле у нее застрял комок.

— До завтра.

— Завтра суббота. За выходные просто перечитай свои записи, попробуй вина из погреба Гарри, посмотри, сможешь ли определить сорта винограда на вкус.

— Ладно, приятных выходных. — Она сложила свои вещи в компьютерную сумку, села на велосипед и поехала домой, чувствуя, что потеряла часть завоеванного доверия.

Глава 6

Утром в субботу Аллегра начала разбирать кабинет Гарри. Он всегда был аккуратен, так что это было несложно. Хотя у Аллегры комок подступил к горлу, когда она обнаружила, что он сохранил все письма, которые она посылала ему за эти годы.

А еще там были фотографии. Большая коробка. Вот ей восемь лет, четырнадцать, одиннадцать. Восемнадцать, она тут разодета в пух и прах, потому что в тот вечер они куда-то собирались с Ксавом, Ги и его тогдашней подружкой Хелен. А вот старые фотографии — подросток, в котором с трудом можно узнать ее отца. Мальчик — может, это тоже ее отец? И еще люди, которых она совсем не узнавала.

А на самом дне была фотография в обложке, которую явно сделал профессиональный фотограф. Аллегра затаила дыхание, когда увидела на ней жениха и невесту, с улыбкой глядящих в глаза друг другу. Женихом был Гарри, а вот невесту она никогда не видела. Да и отец никогда не говорил ей, что Гарри был женат. Так кто же тогда невеста? И что с ней стало?

Она пошла на кухню сделать себе кофе и наткнулась на Гортензию, которая что-то готовила.

— Bonjour, мадам Бувьер.

— Bonj… — начала Гортензия, потом нахмурилась. — С тобой все в порядке, Аллегра?

— И да, и нет. — Она сморщила нос. — Я только что нашла вот эту свадебную фотографию Гарри. Я и понятия не имела, что Гарри когда-то был женат.

— Это было очень давно. Я тогда и сама еще была ребенком, — сказала Гортензия, чем немало ее удивила. — Они провели здесь медовый месяц, когда моя мать была экономкой.

— Она была француженка? Поэтому Гарри много лет назад уехал из Англии и поселился здесь во Франции?

— Нет, она была англичанкой.

— А что с ней сталось?

— Это очень печальная история. Она умерла при родах.

— О нет… — Аллегра прикрыла рот рукой. Она думала, может, они развелись. Хотя тогда это было не так просто сделать. — Она умерла здесь? Наверное, Гарри нужно было похоронить рядом с ней?

— Ее похоронили в Лондоне. Он переехал сюда после того, как это все случилось. Здесь они были счастливы.

Аллегра прикусила губу:

— Жалко, что я не знала. Я ведь жила в Лондоне. Могла бы носить цветы ей на могилу и следить, чтобы она была всегда прибрана.

— У него была договоренность с флористом из цветочного магазина недалеко от кладбища. Вам придется ее отменить.

Аллегра покачала головой:

— Ни за что. Пусть будет так, как хотел Гарри.

Гортензия одобрительно кивнула.

— Я правда ничего об этом не знала… Я даже не знаю, как ее звали.

— Так же, как тебя, ma chère.

Аллегра изумленно уставилась на нее:

— Меня назвали в ее честь?

— Тебе придется спросить об этом своих родителей.

Проще сказать, чем сделать. Насколько Аллегра знала, Шарль и Эмма Бошам сейчас были на гастролях где-то в России. А она еще в самом раннем детстве усвоила, что родителям нельзя мешать, когда они работают.

Только здесь она чувствовала себя членом семьи. Но ее присутствие, наверное, все время напоминало Гарри о его потере. О жене и ребенке.

— Прошлого не изменишь, — мягко сказала Гортензия, как будто мысли ее прочитала.

— Нет. — Аллегра вздохнула. — Жалко, что я ничего не знала.

После обеда она продолжила разбирать бумаги Гарри. Вот сейчас ей точно не помешала собака, которую она могла бы обнять и которая не стала бы ее судить, а приняла ее такой, какая она есть. Она знала, что может позвонить Джине, но знала она и то, что ей скажет лучшая подруга: «Садись на следующий же рейс и прилетай домой, я встречу тебя в аэропорту».

Это было бы так просто. Но это было бы бегством. А она хотела себе доказать, что у нее получится.

Почему родители никогда ничего не говорили о жене Гарри? Хотя в этом нет ничего удивительного, в их мозгу подолгу не задерживалось ничего, что не имело отношения к музыке. Но вот почему Гарри ей не рассказал?

Ее это задело. Причем сильно.

Аллегра решила пойти прогуляться и поднять себе таким образом настроение, потому что шоколада в доме не было, а у Николь было уже закрыто, так что это единственный способ сейчас получить дозу эндорфинов. Она даже может еще застать закат, если повезет.

Почти неосознанно она направилась к небольшому озеру на границе ее владений, за которой начинались земли Ксавьера. Когда она была подростком, она всегда сюда приходила, чтобы подумать. А еще именно здесь они с Ксавьером впервые занимались любовью в сумерках летнего вечера. Она помнила каждую секунду — какие он ей дарил тогда ощущения, как она смутилась, когда он начал ее раздевать, переживала, что не выдержит сравнения с гламурными красотками, с которыми он встречался до нее, и как потом то изумление, которое она увидела в его глазах, и та нежность, с которой он до нее дотронулся, развеяли все ее страхи.

Как же она его любила.

Десять лет назад. Столько всего изменилось.

Она присела на берегу озера и положила подбородок на колени. Над водой скользили стрекозы, ее печаль стала понемногу рассеиваться.

Потом она почувствовала движение где-то совсем рядом и подняла глаза.

Ксавьер.

Его ей сейчас хотелось видеть меньше всего на свете. Но, учитывая, что озеро было на границе их владений, а она сейчас сидела на его стороне, попросить его уйти она не могла.

— Наблюдаешь за les libellules? — спросил он, махнув рукой на стрекоз.

Она кивнула.

— Ты в порядке?

— Да, — соврала она. Потом вздохнула: — Вообще-то не совсем.

Он присел с ней рядом:

— Что такое?

Она открыла рот, чтобы сказать ему, что это не важно, но слова вырвались из самой глубины ее души.

— Я разбирала вещи Гарри и нашла его свадебную фотографию. Его жену тоже звали Аллегра.

Ксавьер явно удивился:

— И ты ничего об этом не знала?

— Нет… — Она прикусила губу. — Бедный Гарри. Ему, наверное, было так одиноко. Если бы я только знала.

— И что бы ты тогда сделала?

— Я бы вернулась раньше. Теперь я понимаю, почему он не возражал, чтобы я приезжала к нему на лето. Я была ему почти как внучка, потому что своих у него не было. И может, я похожа, ну, не на саму Аллегру, а на… Мои родители такие эгоисты. Отец должен был знать, что Гарри разом потерял жену и ребенка. И он все равно на все лето сбагривал меня ему.

— Необязательно, — мягко сказал Ксавьер. — Гарри, наверное, было лет двадцать пять, когда все это произошло. Твоего отца тогда еще на свете не было.

Аллегра задумалась:

— И все равно он должен был знать семейную историю. И почему он ничего не рассказал мне? А как ты об этом узнал?

Ксавьер пожал плечами:

— Папе было пятнадцать, когда Гарри сюда приехал. Папа слышал разговор родителей о том, что Гарри провел здесь свой медовый месяц и что его жена и ребенок на следующий год умерли в Лондоне. Он вернулся сюда, потому что об этом месте у него сохранились только счастливые воспоминания.

— Это так ужасно, так рано остаться вдовцом, потерять ребенка и любовь всей жизни. А я совсем ничего не знала.

— Он любил тебя и не хотел расстраивать, наверное, поэтому и сохранил это в тайне.

— Если бы я знала, все было бы по-другому, Ксав. Я никогда бы так не уперлась, никогда бы с ним не поссорилась. Я бы вернулась. Знаю, здесь все думают, что я за наследством приехала, но дело не в деньгах. Я просто хотела… — «Вернуться домой».

Этого она сказать не могла.

— Я знаю. — Он придвинулся к ней, обнял ее одной рукой и притянул к себе.

На этот раз в их контакте не было ничего сексуального. Казалось, его сила просто помогает ей найти в себе мужество. А она даже сказать ничего не могла. Ей хотелось выплакать все глаза. Но она не собиралась проявлять слабость и демонстрировать ему, как сильно она в нем сейчас нуждалась.

У Аллегры было такое несчастное выражение лица, что Ксавьер понял — она искренне злится на себя за то, что недостаточно сделала для своего двоюродного дедушки.

— Ты не виновата, — мягко сказал он. — Твоя семья такая же ненормальная, как моя.

— Это твоя-то семья ненормальная? Твои родители всегда тебя поддерживали, а Ги тебя просто обожает.

— Все, проехали, — сказал он.

Не надо ей знать, как развалился брак его родителей. И обо всей этой лжи и обмане. Но он от нее не отстранился. Ясно, что Аллегра очень расстроена, но пытается храбриться изо всех сил. И что ей очень нужно, чтобы ее кто-нибудь утешил. А сейчас сделать это мог только он. Больше никого не было. Гарри умер, родители ее где-то на гастролях, а если бы они и были здесь, свою музыку они бы все равно поставили во главу угла, ну а все ее друзья на противоположной стороне Ла-Манша, в Англии.

Не мог Ксавьер просто оставить ее здесь страдать.

Когда он обнимал ее, казалось, этих десяти лет просто не было. Он помнил другой вечер, когда она вот так же сидела, широко распахнув глаза, уставившись на озеро, и пыталась сдержать слезы. Это было в конце июня. Она тогда переживала за только что сданные выпускные экзамены, хватит ли ей баллов, чтобы поступить в университет. Тем вечером он обнял ее, чтобы утешить, — и в ту самую секунду, когда он ее коснулся, он перестал видеть в ней соседскую девчонку. Он увидел в ней женщину. Ma petite rose Anglaise, так он ее называл.

Он слегка повернул голову, чтобы на нее посмотреть. И тот момент словно повторился. Аллегра смотрела на него, во всем ее облике сквозила неуверенность. Он чувствовал, как напряжено ее тело.

— Такое с нами уже было, — тихо сказал Ксавьер. Десять лет назад он наклонился и поцеловал ее. И то, как она ответила на его поцелуй, напрочь лишило его самообладания. Утешение переросло в страсть, захлестнувшую их обоих с головой.

— Не вини себя. Я тоже там была, — сказала она, безошибочно прочитав написанное у него на лице чувство вины. — Я хотела этого не меньше, чем ты.

— Это был твой первый раз.

Она кивнула:

— И ты все сделал, чтобы первый раз у меня был хороший.

Он горько улыбнулся:

— Тебе необязательно мне льстить, Элли.

— А я и не льщу. — Она улыбнулась ему в ответ. — Я, наверное, сильно выводила тебя из себя, когда была ребенком. Все время вокруг тебя ошивалась, мешала тебе проводить время с подружками, надоедала.

— Тем вечером, — сказал он, — в моих глазах ты была не надоедливым ребенком, а женщиной. — И тем летом он очень сильно в нее влюбился. — У тебя все такие же удивительные глаза. Зовущие и темные, как озеро в Иссарле.

Позже тем летом он отвез ее на это озеро в глубоком кратере вулкана, где вода была самого глубокого синего оттенка, какой он только видел в жизни. И они занимались любовью среди полевых цветов. Это воспоминание было так свежо в его памяти, словно все случилось вчера. И сейчас запах полевых цветов как будто вернул его на десять лет назад. Ее мягкая кожа. Ее тепло. И как с ней он чувствовал себя другим человеком. Казалось, он мог завоевать весь мир.

— У тебя тоже удивительные глаза. Ты всегда мне напоминал предводителя пиратов. — Аллегра улыбнулась. — И сейчас напоминаешь. Особенно с такой стрижкой. — Она потянулась рукой, дотронулась до его щеки, кончиками пальцев легко провела по его щетине.

— Осторожно, Элли, — предупредил Ксавьер.

Когда она не убрала руку, он повернулся и прижался губами к ее ладони. Не в силах сдержаться, он обхватил ее руку своей. Какая у нее мягкая кожа. Он по очереди поцеловал кончики ее пальцев, потом проложил дорожку из мельчайших поцелуев вниз к запястью, ощущая ее учащенный пульс. И все его чувства заполнял легкий цветочный аромат ее духов.

О черт, такое уже было вчера. И закончилось плачевно.

Ему нужно перестать. Сейчас же.

Но он не мог. И когда он нагнулся и мягко подтолкнул Аллегру вниз на мягкую траву, это было так естественно, словно бы так и должно быть. Словно бы не было этих десяти лет. Теперь, как и тогда, она доверчиво смотрела на него своими огромными глазами. Зрачки у нее были расширены, значит, на нее все это действовало так же, как и на него. Она хотела его не меньше, чем он ее.

Он опирался о землю по обе стороны от нее осторожно, так, чтобы не сдавить ее весом своего тела. Но сейчас ему просто необходимо было ее поцеловать. По-настоящему. Хоть разум и твердил Ксавьеру, что нельзя им этого делать, что он обещал Аллегре, что не будет ее больше целовать, и вот теперь нарушает слово.

Ну разве можно вести себя столь бесчестно?

И тут ее руки скользнули под его выправленную рубашку, и ногти впились ему в спину.

И Ксавьер полностью потерял над собой контроль. Он наклонил голову и прижался ртом к губам Аллегры. Ее губы приоткрылись, их поцелуй стал глубже, он просунул язык ей в рот, касаясь им ее языка. Рот у нее был теплый и сладкий, она все ближе притягивала его к себе, вжимаясь пальцами ему в спину. На вкус она была как само лето, и у него от этого голова пошла кругом.

Когда он в последний раз так кого-то хотел? Он не помнил, и ему было все равно. Он мог думать только об Аллегре и о том, что она отвечает на его поцелуи.

Она откинула голову назад, обнажив горло, и он покрыл его горячими, жаркими поцелуями, опускаясь вниз по шее, выводя языком круги на ее коже.

Она едва слышно застонала от желания, такой тихий звук, но для него он был как эффект разорвавшейся бомбы.

Ксавьер тут же пришел в себя.

Мучимый чувством вины, раздраженный и расстроенный, он отстранился от нее и сел.

— Извини. Этого не должно было случиться. Это было…

Сумасшествие. Безумие. Неотразимо и прекрасно, и он хотел это повторить, только с логическим завершением, в котором она будет обнаженная в его постели.

— У нас же должно было быть перемирие.

— Да.

— И в нем не должно было быть места поцелуям. — Он не смел посмотреть ей в глаза, потому что знал — он вот-вот снова резко притянет ее в свои объятия и поцелует. Снова. — Между нами все очень сложно, — печально закончил Ксавьер.

— И очень много недосказанного и неразрешенного, — сказала Аллегра. — Нам нужно поговорить.

— Но только не сегодня. Ты расстроена, а я устал. Если мы собираемся сделать это, все разрешить, чтобы мы могли двигаться дальше и чтобы у нас были нормальные рабочие отношения, нам обоим нужно успокоиться и прийти в себя, прежде чем за это браться.

— Ты прав, — вздохнула она. — И почему все не может быть просто?

В какой-то мере все и было просто. Он хотел ее, а судя по тому, как она отвечала, становилось понятно, что она хочет его.

Но как только он начинал думать, все резко осложнялось. И превращалось в клубок негодования, злости, вины, жажды и… От эмоций у него голова шла кругом.

— Идем. Я провожу тебя до дома, — сказал Ксавьер.

— Не надо. Со мной все будет в порядке.

Он это знал. Он отсюда видел ее дом. И все же ему будет легче, если он настоит на своем.

— Сделай это ради меня.

Она явно почувствовала, что это просьба, а не приказ, и молча кивнула.

Ксавьер не помог ей встать. Он позаботился о том, чтобы держать дистанцию, чтобы не коснуться случайно ее руки и чтобы не оказалось потом, что их пальцы тесно переплетены. Потому что если он сейчас хоть раз до нее дотронется, то больше не сможет совладать с собой.

— Не хочешь зайти на кофе? — вежливо спросила Аллегра, когда они подошли к входной двери.

— Думаю, сегодня это все только осложнит. — Потому что это не закончится одним только кофе. Он видел это в ее глазах. Она нуждалась в утешении — утешении, которое он легко мог дать ей физически, но тогда прошлое встанет у них на пути, и им будет еще труднее двигаться дальше. — Поговорим в понедельник. И может, все станет проще.

— В понедельник, — тихо повторила она.

— A bientôt, — сказал он и ушел прежде, чем успел поддаться искушению крепко обнять Аллегру и целовать до тех пор, пока печаль в ее глазах не испарится.

Глава 7

Ночью Аллегра спала плохо. Ее односпальная кровать казалась ей слишком уж большой, и, хотя ночь была жаркая, холод пронизывал ее насквозь.

«Между нами все очень сложно».

По крайней мере, он согласился все с ней обсудить.

В воскресенье Джина прислала ей три разных логотипа и полдюжины вариантов дизайна этикетки. С улыбкой она написала ей в ответ:

«Спасибо. Ты гений, все просто замечательно».

Понятно, что ей придется показать все это ее партнеру и принять во внимание его мнение, но самой ей нравился самый простой дизайн. Три стилизованных виноградных листа с черешками, завязанными узлом, и рядом надпись «Les Trois Closes» обычным шрифтом. Если ей хоть немного повезет, Ксавьеру понравится то же самое.

И еще, если повезет, сложности в их отношениях начнут разрешаться.

Утром в понедельник Аллегра на велосипеде съездила в булочную и в магазин на ферме, купила продукты на обед, в том числе пачку печенья в офис, которая призвана была помочь ей установить дружеские отношения с грозной, если верить словам Ксавьера, секретаршей. Когда же она увидела Терезу в офисе, та совсем не показалась ей такой уж суровой. Она была полноватая, с непослушными волосами и по-матерински доброй улыбкой.

Аллегра сделала кофе, отнесла его к Терезе в кабинет вместе с печеньем, сказала, что не ждет, что Тереза будет помогать в работе и ей тоже, и поумилялась немного внукам Терезы, фотографии которых та носила с собой. И через полчаса они уже были лучшими подругами.

Ксавьер приехал в офис в обычное свое время, незадолго до двенадцати. Аллегре он по-английски сказал: «Доброе утро», а вот свою секретаршу расцеловал в щеки и что-то быстро и эмоционально стал говорить ей по-французски. Хорошо, конечно, что он так рад видеть своего секретаря, вот только Аллегре надо было поговорить с ним наедине, чего в офисе явно сделать не удастся. Аллегра пересела на стул в угол, Ксавьер сел за стол и взялся за работу, которой у него, похоже, накопилось очень много, потому что он даже на обед перерыв не сделал, а только глотал бутерброды в промежутках между телефонными звонками. Когда он в очередной раз положил телефонную трубку, она сказала:

— Ксавьер, мне нужно поговорить с тобой о винограднике. Вижу, ты сейчас занят, может, мы тогда вечером поужинаем вместе.

— Сегодня… — Он как-то сразу сник. — Ну да, нам же нужно много о чем поговорить.

— И о работе тоже, — мягко сказала Аллегра.

— Ладно. Хочешь поесть здесь?

— Думаю, проще сделать это на нейтральной территории, — ответила она. — Какое-нибудь тихое место, где есть в уголке такой стол, чтобы на нем можно было бумаги разложить.

Ксавьер кивнул:

— Я закажу столик. У меня еще есть дела на винограднике, я за тобой заеду в половине седьмого.

— Зачем? Просто дай мне адрес.

Он закатил глаза:

— Да брось. Твой велосипед поместится ко мне в багажник. Поедем отсюда, а потом я подброшу тебя до дома. Мне пора.

Тереза ушла в четыре, ей нужно было забрать внучку из школы. А Ксавьер приехал в пятнадцать минут шестого.

— Извини, опоздал. И я весь грязный. Сейчас быстро схожу в душ, переоденусь, и можем ехать.

Она подождала, пока он запер дверь офиса, а потом пошла с ним к шато.

— Если хочешь чего-нибудь попить, вон там на кухне есть кофе, сок и холодная вода. — Он показал на дверь в конце коридора. — В библиотеке в это время года очень красиво, оттуда открывается хороший вид на розы Ги. Можешь там меня подождать и отдохнуть заодно.

— Спасибо, так и сделаю.

— Я постараюсь скорее.

Аллегра плохо ориентировалась в шато. Когда они были детьми, экономка почти всегда отсылала их на улицу.

Она послушно пошла на кухню — огромное помещение с терракотовой плиткой на полу, плитой в большущей нише и большим деревянным столом в центре. Рабочие поверхности в кухне пустовали, так же как и в кабинете Ксавьера. Аллегра налила себе воды из-под крана, изо всех сил стараясь при этом не думать о голом Ксавьере в душе наверху.

Наконец она нашла библиотеку с книгами на нескольких языках, удобными диванами и французскими окнами. На каминной полке стояли семейные фотографии в серебряных рамках. Аллегра заметила, что среди них не было фотографии Шанталь, но решила, что лучше не спрашивать сейчас Ксавьера про его мать, ведь им и так предстоял нелегкий разговор.

Потом небольшой рояль в центре комнаты привлек ее внимание. Ее собственное пианино осталось в Лондоне. И Аллегра просто не могла устоять перед искушением. Ведь Ксавьер сам предлагал ей отдохнуть. Она начала с гамм, потом сыграла Листа. Как же она соскучилась по музыке. Она расслабилась и заиграла по памяти Шопена, Сати, Дебюсси.

Ксавьер похолодел, когда, спускаясь по ступенькам, услышал льющуюся из библиотеки музыку. Дебюсси. Как же он любил слушать «Лунный свет» в детстве, когда его играла мама. А теперь эта музыка напоминала ему о предательстве.

Он вошел в библиотеку, готовый к тому, что увидит там Шанталь, а не Аллегру:

— Что ты делаешь?

К его огромному облегчению, Аллегра перестала играть.

— Ты же сказал мне, что я могу отдохнуть.

— Но не так же! — Слова буквально сорвались у него с губ, прежде чем он успел остановиться.

Она нахмурилась:

— В чем дело, Ксавьер?

— Рояль расстроен.

— Совсем чуть-чуть.

Наверное, на лице его отразилось то напряжение, которое сдавило его изнутри, потому что она перестала спорить и встала из-за рояля.

— Давно надо было от него избавиться. Мы с Ги все равно не играем.

— Ксав, но он же такой красивый. И он так хорошо сюда вписывается.

Вписывался. Когда-то. Когда все в мире было по-другому.

— Извини, Ксав, — тихо сказала Аллегра. — Я не хотела быть навязчивой. Просто у Гарри давно уже нет пианино, а я так скучаю по музыке.

Он и не знал, что Аллегра играет на пианино, тем более так хорошо играет. Она ведь твердо была намерена не идти по стопам родителей.

На лице у нее застыло тревожное выражение. Неудивительно, ведь он снова сорвался. Ксавьер вздохнул:

— Извини, я слишком резко отреагировал.

— А я полезла туда, куда не надо. Так что мы оба виноваты. — Аллегра грустно улыбнулась. — Не будем ничего сегодня обсуждать, ладно? В субботу я была расстроена, а ты устал. Сегодня ты расстроен, а я устала. Ты прав, это плохое сочетание, если мы хотим все выяснить и не разругаться при этом в пух и прах.

— Может, мне лучше просто отвезти тебя домой?

— Но нам же надо поесть. Тем более что в офисе ты все время работаешь, так что если нам и удастся поговорить, то только вечером.

— Виноградник — это не офис. На нем нельзя работать с девяти до пяти.

— Я же не сказала, что это проблема. — Она потянулась к нему, как будто хотела взять его за руку, но передумала.

Они вышли из дома и подошли к машине Ксавьера. Когда он включил зажигание, громко заиграла попсовая песня. Он поморщился и выключил ее. Если Аллегра любит классическую музыку, это вряд ли придется ей по вкусу.

— Это «Кинкс», да? — удивила она его. — Хороший выбор. Значит, ты не выносишь только пианино.

Только те музыкальные произведения, которые напоминали ему о том, что он хотел бы забыть. Он решил перевести разговор на нее, чтобы она не стала дальше его расспрашивать.

— Не знал, что ты так хорошо играешь. Ты никогда не думала о том, чтобы сыграть дуэтом с матерью?

— Ты, наверное, шутишь? Я играю ради удовольствия, а она стремится к совершенству.

— А с отцом?

Аллегра презрительно фыркнула:

— Вряд ли ему это будет интересно, если я не буду репетировать все дни напролет и не смогу сыграть все четыре концерта для фортепиано с оркестром Рахманинова, не ошибившись ни в одной ноте.

— А они вообще знают, что ты играешь на пианино?

— Нет, я взяла клятву со своих школьных друзей, что они будут молчать. А Гарри никогда бы меня не выдал, ведь он меня и научил играть. Я играю для себя, что-нибудь грустное, если у меня на душе тоскливо, и бодрое, когда мир залит солнцем. На самом деле я больше всего люблю музыку «Битлс».

Он и не знал, что их музыкальные вкусы настолько совпадают.

— Ты не будешь против, если мы сменим тему? — сказала она. — Мы же собирались поговорить о виноградниках, а не обо мне.

— Конечно. Что ты хотела мне показать?

— Логотипы и этикетки на бутылки с вином. Моя лучшая подруга работает в агентстве, где я раньше работала. Она очень талантливый дизайнер. На прошлой неделе я дала ей краткое описание того, что нам нужно, и она прислала мне свои варианты.

— Ты дала ей задание, не посоветовавшись со мной. — Он многозначительно на нее посмотрел. — То есть у меня нет права голоса в создании бренда собственного виноградника.

— Ты был занят, а я хотела… — Ее голос сорвался. — Ксав, я не пыталась тебя подвинуть. Я пыталась доказать, что могу тоже что-то сделать для виноградников.

Она явно старалась, а он уже сегодня жестко с ней обошелся из-за того, в чем она была не виновата.

— Ладно, когда приедем, покажешь мне, что она придумала.

В бистро, которое он выбрал, было тихо, шеф-повар был его старым другом. Они сели в уголке, заказали еду, и Ксавьер посмотрел Аллегре в глаза:

— Итак, расскажи мне об этих этикетках на бутылки и логотипах.

Она разложила на столе четыре листа бумаги:

— Вот четыре варианта, которые предложила Джина. Один из них мне нравится больше других, я не буду пока говорить, который именно. Но мне бы хотелось знать твое мнение.

Ксавьер выбрал самый простой, со стилизованными виноградными листьями:

— Мне нравится вот этот. Три листа — соответствует названию. А цвета означают красное, розовое и белое вино. Хотя, строго говоря, красное вино, которое я произвожу, никакого отношения к «Les Trois Closes» не имеет. Вообще это тот самый случай, когда минимализм только на пользу.

— Мне тоже нравится этот вариант, по тем же самым причинам, которые ты сейчас назвал. Хорошо. Тогда это и будет наш новый логотип.

— Сейчас у нас на этикетке сзади на бутылке обычный шрифт. И это работает. Зачем менять его на колючий рукописный?

— Потому что здесь такая земля — бескомпромиссная и колючая. И этикетки будут как бы нарисованы от руки, потому что наше вино производится традиционным способом, по большей части вручную.

— Ладно, используем этот логотип. А вот насчет этикеток на бутылки я не уверен. Зачем исправлять то, что и без того хорошо?

— Ты же их печатаешь каждый год, так что не важно, какой дизайн ты будешь использовать — старый или новый. Если хочешь выйти на международный рынок, этикетки должны соответствовать ожиданиям покупателей, которые живут за пределами Франции. Могу тебе сказать как потребитель — я иногда пробовала вино только потому, что мне нравилась этикетка. И если вино приходилось мне по вкусу, я покупала и другие вина этого производителя.

Без боя она сдаваться не собиралась. И в ее словах был смысл. Ксавьер решил, что сейчас самое время пойти на компромисс:

— Ладно, мы попробуем.

— Спасибо. А еще я хочу завести для нас странички в социальных сетях.

— Они не так популярны во Франции, как в Англии и Америке, — предупредил Ксавьер.

— Справедливо, но, если пытаешься выйти на рынки Англии и Штатов, нужно использовать правильные коммуникационные средства, — возразила Аллегра. — Кстати, посещений в нашем блоге становится все больше. Надо будет еще попробовать подкасты.

Ксавьер вздохнул:

— Подкасты? Кажется, я уже жалею, что согласился на все это.

К счастью, заспорить они не успели, потому что как раз в этот момент им принесли заказ.

— Ты прав. Еда здесь великолепная, — сказала она после первого же кусочка.

Пока они ели, она рассказала ему о своих идеях по продвижению вина: поговорить с местным комитетом по туризму об открытии маршрута с дегустацией и о проведении прогулок по краю виноградников, а еще серия статей в журналах, в каждой из которых будет рассказано о разных аспектах виноделия.

Но по-настоящему его впечатлило то, что она предложила бюджет по каждой идее и способы измерения успеха кампаний, которые призваны были помочь им решить, что стоит продолжать в будущем, а что нет.

К концу вечера Ксавьер понял, как приятно ему обсуждать с Аллегрой дела, видеть, как она ведет себя, когда оказывается в своей стихии. Ее энтузиазм был заразителен. Она превратилась в женщину, которая ему очень сильно нравилась.

Как легко было бы снова завести с ней роман. Судя по тому, как она его целовала, она тоже ощущала это звенящее физическое притяжение. Но прошлое могло вмешаться в их отношения. Снова все испортить. Ксавьер не хотел так рисковать.

— Этот ужин — моя идея, так что я плачу, — сказала Аллегра, когда официант принес счет.

— Думаешь, я современный француз? Ты не права. Я заплачу, — поправил ее Ксавьер.

— Равные партнеры, помнишь? — спросила Аллегра.

Ксавьер невесело улыбнулся:

— Ладно. Пополам.

Они расплатились, и Ксавьер отвез ее обратно в деревню. Он припарковался у дома Гарри.

— Ты дала мне пищу для размышлений.

— В хорошем смысле или плохом?

— В хорошем, в основном. Не считая подкастов. Тут ты меня не убедила.

— Если хочешь, чтобы люди о тебе заговорили, нужно сделать что-то оригинальное, — сказала Аллегра. — Думаю, если мы сделаем звуковой тест — попросим людей отгадать, что они слышат, — это сильно повысит посещаемость сайта. Люди будут заходить к нам, чтобы развлечься, пройти наш тест, но, если странички сделать достаточно интересными, можно привлечь и повысить интерес к нашему винограднику. — Она улыбнулась. — Давай я попробую кое-что набросать.

— Проще будет согласиться с тобой, чем спорить, да? — с улыбкой спросил Ксавьер. — Ладно. Попробуй, а я посмотрю.

— Ты не пожалеешь, Ксав. — Аллегра помолчала. — По-моему, тебе удалось немного расслабиться.

Так и было, но он тут же снова напрягся:

— И?

Она глубоко вздохнула:

— Чем дольше мы откладываем этот разговор, тем труднее он будет.

— Сейчас он тоже легким не будет, — предупредил Ксавьер.

— Да. Я только уберу велосипед. Если хочешь, можешь сделать кофе.

Наверное, им обоим сейчас не помешает горячий крепкий кофе. Он взял ключ:

— Конечно. Я тебя жду.

Глава 8

Когда Аллегра вернулась из амбара, Ксавьер уже приготовил кофе и сидел за кухонным столом, сжимая в руках кружку. Лицо у него было до крайности напряженное, и сердце у нее кольнуло, когда она это увидела. Несмотря на то что он когда-то причинил ей боль, Аллегре очень неприятно было видеть его таким расстроенным. Ей хотелось обнять его покрепче и сказать ему, что все будет хорошо, — так же как он обнимал ее, когда она грустила у озера.

Но она знала — секс только помешает. Они лягут в постель, утешат друг друга и не поговорят, так что проблема останется.

Он отпил кофе.

— Извини, что напустился на тебя сегодня. Ты попала мне прямо в болевую точку. Это было так неожиданно.

— Что плохого в игре на пианино?

Он глубоко вздохнул:

— Шанталь на нем играла.

— Я заметила, что ты ее больше не называешь maman. У вас с ней вышла ссора?

— И очень крупная. — Ксавьер вздохнул. — Тебе я могу сказать. Она завела интрижку и ушла от папы.

— Да ты что… — Уж чего-чего, а этого она никак не ожидала. Это просто в голове не укладывалось. Шанталь всегда была сдержанна и слегка высокомерна, но Жан-Поль был таким душкой, с ним так просто было ладить. — Мне жаль. Для тебя, наверное, это стало настоящим потрясением.

— Да. Ведь они были счастливы с папой, они никогда сильно не спорили и не пререкались. А папа так просто ее боготворил. Он готов был ради нее на все.

— Так с чего бы ей… — Аллегра замолчала и поморщилась.

— С чего бы ей заводить интрижку? Она сказала, что он не уделял ей достаточно внимания.

Неудивительно, что, когда они поругались, он сказал, что женщины всегда требуют, чтобы им уделяли все внимание без остатка. Теперь она начала лучше его понимать.

— Я до сих пор не знаю, что меня больше поразило — то, что она ушла, или выбранный ей для этого момент. У нас тогда было два плохих урожая подряд. Я этого не знал, папа все скрыл от меня. Но он работал день и ночь, пытаясь удержать виноградник на плаву.

— Это ужасно, Ксав! — Теперь понятно, почему он не хотел на сайте говорить об истории виноградников.

И вдруг ей в голову пришла еще более неприятная мысль.

— Когда это было?

— Не важно.

— Не уверена.

Ксавьер так долго молчал, что она думала, он не ответит, потом он посмотрел ей прямо в глаза:

— Десять лет назад.

У нее внутри все перевернулось.

— После моего отъезда в Лондон?

— На следующий день после того, как Ги стукнуло восемнадцать.

День рождения Ги был в сентябре, перед самым урожаем. Аллегру пригласили на эту вечеринку, но прийти она не смогла, потому что она как раз подыскивала себе жилье на время учебы в Лондоне. То есть все это произошло как раз тогда, когда Ксавьер должен был выйти в Париже на новую работу…

Ей просто необходимо было знать правду.

— Когда я позвонила тебе и попросила приехать в Лондон, побыть со мной, ты был не в Париже?

— Нет, — признался Ксавьер. — Я не мог оставить папу в такой ситуации. Уход Шанталь поверг его в отчаяние, Элли. Она разбила ему сердце. Я наконец-то заставил его все мне рассказать о проблемах на винограднике, именно поэтому он и не уделял ей достаточно внимания. Ему нужна была моя поддержка.

— И ты пожертвовал своей работой в Париже.

Он едва заметно пожал плечами:

— Я всегда знал, что вернусь сюда, когда папа соберется на пенсию. А так я просто сделал это немного раньше.

Она прикусила губу:

— А Гарри знал?

— Да. Он стал партнером папы через несколько месяцев. Он тебе не сказал?

Она покачала головой:

— Я сказала ему, что мы с тобой расстались. Он сказал, я слишком на тебя давлю, и мы еще слишком молоды, и я должна дать тебе больше свободы.

— И тогда ты с ним поссорилась?

Она кивнула.

— Из-за меня.

— Ксав, если бы я только знала, что происходит… Но у меня было такое ощущение, что все меня поучают. Гарри… и ты тоже. Ты фактически сказал мне, что у нас с тобой была интрижка на каникулах, ты слишком занят и не можешь со мной видеться. Я думала, ты встретил другую женщину.

— У нас с тобой была не интрижка на каникулах. Я правда был слишком занят и не мог приехать в Лондон. Я работал вместе с папой, чтобы не дать винограднику пойти ко дну. И дело было не только в нас, Элли, а во всех тех людях, которые на нас работали, которым мы платили зарплату, ведь они от нас зависели. Мы не могли их подвести.

— Почему ты не рассказал мне, что здесь происходит, Ксав? — В душе Аллегры боролись сожаление и злоба. Она так жалела, что у нее не было возможности его поддержать. И злилась на то, что он не доверял ей в полной мере и ничего не сказал.

Ксавьер вздохнул:

— Наверное, потому, что мне было стыдно. Я не хотел, чтобы ты знала, что моя мать сбежала и что у нас финансовые сложности.

— Я бы поняла, Ксав. — Она тяжело сглотнула. — Если бы ты мне рассказал — да, я не смогла бы ничем тебе практически помочь, но я бы тебя поддержала. Я могла бы тебя выслушать. И если бы ты мне сказал, что я тебе нужна, я бы вернулась. Я была бы рядом, держала тебя за руку. Твоя жизнь лежала в руинах, и вместо того, чтобы тебе помочь, я тебя бросила. Ты меня, наверное, просто ненавидел.

— Да, — признал Ксавьер. — Я думал, ты подвела меня так же, как Шанталь — моего отца. Мне только и нужно было, что чуть-чуть времени, чтобы собраться с мыслями, а ты заладила про то, когда же я приеду тебя повидать. Может, я сорвался тогда и был с тобой резок, но я этого не хотел. — Он помолчал. — Ты правда думала, что у меня кто-то есть?

— Ну да… — Аллегра провела рукой по волосам. — Я не могла больше ничем для себя объяснить, почему ты вдруг стал так холоден со мной. Ксав, мне было восемнадцать. И мне еще нужно было вырасти. Я хотела стать хозяйкой своей жизни. Я думала, что не нужна тебе. Во мне говорила гордость — я хотела сама прекратить отношения, а не ждать, пока меня бросят.

— То есть ты меня тоже ненавидела.

— Какое-то время. — Она прикусила губу. — Но я не хотела, чтобы между нами все кончилось. — Слезы щекотали ей глаза. — Ксав, тем летом я думала, что все мои мечты сбылись. Я думала, мы… — Она со свистом втянула воздух в грудь. Нет. Не могла она в этом признаться.

— Мы — что? — спросил он хриплым от нахлынувших эмоций голосом.

— Не важно.

— Не уверен, — сказал он, повторив то, что она сказала ему раньше.

— Когда я закончила школу, я думала, мы… поженимся.

— Я тоже. Я собирался сделать тебе предложение на Рождество, — сказал Ксавьер. — В Париже. Я собирался продать машину, купить тебе роскошное кольцо, повести тебя на вершину Эйфелевой башни и предложить тебе руку и сердце.

Она смотрела на него и видела — он говорит правду. Он любил ее не меньше, чем она его.

— Знаешь, мне бы хватило кольца с рынка, — сказала она. — Мне нужен был только ты.

Он вздохнул:

— И как мы могли так ошибиться?

— Я неправильно тебя поняла. Я была совсем еще юной. Но я бы никогда не сделала тебе больно, Ксав. Ни за что на свете.

— А я никогда не хотел тебя отталкивать. Наверное, мне тоже нужно было еще немного подрасти.

— Если бы только мы тогда по-настоящему поговорили… Но прошлое не изменишь. — Ей так хотелось взять его за руку, но на его лице все еще отражалась горечь, и она сдержалась. — Ты видишься с матерью?

— Изредка. Мне очень трудно было ее простить. Папа так ее любил. Для него потерять ее было все равно что потерять частичку самого себя.

— И она вышла замуж за того человека?

Ксавьер покачал головой:

— Этот ее роман долго не продлился. Как и три последующих.

— А твой папа принял бы ее обратно?

— Ни секунды бы не сомневался. Он был влюблен в нее до самой своей смерти. Ему нужна была только Шанталь. — Ксавьер с горечью улыбнулся. — У Лефевров это в роду. Они всегда влюбляются не в тех женщин.

От этих его слов ей стало больно, ведь это не было правдой.

— У нас с тобой все было как надо много лет назад.

— Может. А может, и нет. Мы с тобой долго вместе не продержались.

Возразить ей было нечего. Десять лет разлуки красноречиво свидетельствовали о его правоте.

— Папа с головой ушел в работу. Я от него не отставал. Я просто не задумывался тогда о том, что он настолько меня старше, что ему нужно было притормозить. Пока у него не случился инфаркт.

Он винит себя в болезни своего отца?

— Ксав, ты в этом не виноват.

— Он так и сказал. И Ги. Но очень уж было на то похоже. Я позвонил Шанталь, когда папа был в больнице, спросил, не придет ли она его навестить. Она сказала, что подумает. — Ксавьер отвел взгляд. — Не знаю, пришла бы она или нет, но он умер прежде, чем она решила, что ей делать.

— Как это печально… — Теперь ясно, почему он отгородился от всего мира. У него остался только виноградник и Ги.

— С тех пор я с ней почти не виделся. Ги как-то легче было ее простить. Может, потому, что мы с папой не сказали ему тогда о проблемах с бизнесом, чтобы он не волновался перед экзаменами. Ги учился недалеко от Канн, и он с ней там встречался. Мы с ним даже немного поссорились. Но он помог мне посмотреть на всю эту историю с другой точки зрения. Она просто запаниковала, когда ей было под сорок, подумала, папа не обращает на нее внимания, потому что она старая и непривлекательная. Ну и совершила глупую ошибку.

— Может, если бы твой папа тогда поделился с ней своими опасениями насчет бизнеса, она бы поняла. — И сама Аллегра тоже поняла бы, если Ксавьер все ей рассказал о своих неприятностях, а не отталкивал ее.

— Мы никогда уже этого не узнаем.

— И что нам теперь делать? — спросила Аллегра.

— Не знаю. Мне трудно кому-нибудь довериться. После того как мама соврала папе и сбежала, ты меня бросила, а жена Ги решила, что он не уделял ей достаточно внимания, пока строил свой парфюмерный дом…

— Ги разведен?

— Да. И Вера ободрала его как липку. Я начинаю думать, что у мужчин в моей семье просто не получается найти ту единственную.

— Или, может, они просто слишком гордые, — сказала Аллегра. — Может, им нужно открыться, подпустить свою женщину поближе и начать делиться с ней своими проблемами. Вот ты мне до сих пор не доверяешь. Тем более что вернулась я сюда только после смерти Гарри.

— Ты рассказала мне, почему не попала на похороны. Я понимаю. Ты не виновата.

— А я думаю, что виновата. Надо мне было отказаться ехать в Нью-Йорк, сказать ему, что моя семья важнее. Но я так хотела получить эту должность.

— И все еще хочешь?

Аллегра подумала и сказала:

— Нет, мне очень нравилось работать в агентстве, но я бы не хотела туда возвращаться. Даже если бы мне предложили больше денег.

— Так чего ты хочешь?

Ксавьера. Она всегда хотела только его. Но сможет ли он начать все сначала? После всего, что ему довелось пережить?

— Не знаю, — уклончиво ответила Аллегра. — Наверное, нам не стоит спешить. Давай попробуем стать друзьями.

— Есть одна проблема. Мне так хочется до тебя дотронуться, что я едва сдерживаюсь. В офисе после обеда, на озере, недавно вечером… Даже сейчас мне хочется тебя целовать, пока у нас обоих голова не закружится. Я хочу отнести тебя в постель прямо здесь и сейчас. А это будет несправедливо по отношению к нам обоим. Я не хочу сейчас заводить ни с кем роман, Элли. Я только хочу сосредоточиться на том, чтобы развивать виноградник и делать вино, которое будут любить люди.

— То есть отношения у нас будут чисто деловые?

— Да, так лучше для нас обоих.

— Значит, ты доверяешь мне в плане работы?

— Теперь, когда мы поговорили… да. Думаю, у нас получится строить бизнес вместе… — Он встал, вылил кофе в раковину и вымыл чашку. — Знаешь, мне жаль, что я сделал тебе больно тогда.

— Мне тоже жаль, что я сделала тебе больно.

— Увидимся в офисе. Спокойной ночи, Элли.

Глава 9

Ксавьер сказал, что отношения у них будут чисто деловые. И Аллегра стала работать как одержимая. Каждый день она показывала ему новые результаты, желая, чтобы он понял: она работает не меньше его и может быть здесь полезна не меньше, чем он.

— Несколько журналов готовы напечатать статьи о нас, — сообщила она ему в следующий понедельник. — С тремя я уже договорилась.

— Это хорошо. — Сам бы он никогда о статьях не подумал, даже если бы у него было время.

— Мне конечно же нужны фотографии для статей. Все можно фотографировать? Или что-то не стоит? Я, конечно, спрошу разрешения у всех, кого буду фотографировать. Вообще-то мне бы хотелось предложить им серию статей.

Ее планы явно простирались дальше двухмесячного испытательного срока, о котором они договорились. И хотя Ксавьер знал, что должен бы расслабиться, увидев, как она предана работе, его это скорее напрягло.

— Будет лучше, если я проведу тебя по винограднику и со всеми познакомлю, — сказал он.

Аллегра просияла:

— Отлично. Когда?

— Завтра утром?

— Ладно. Мне прийти на рассвете?

Если он скажет «да», она это сделает, но он не собирался так на нее давить.

— Когда хочешь. Просто позвони мне на мобильный, когда будешь готова, и я за тобой заеду.

Аллегра покачала головой:

— Я не могу отвлекать тебя от работы.

— Ладно, если тебе так легче, встретимся здесь, в офисе.

В полседьмого утра на следующее утро Ксавьер подъехал к офису и сразу увидел Аллегру. На ней были джинсы, удобные туфли, свободная хлопковая рубашка и широкополая шляпа с повязанным на ней шифоновым шарфом в тон рубашке. Так она одевалась десять лет назад. Ксавьер рад был, что ведет машину, ведь его руки были заняты, и он не мог снять с нее шляпу, притянуть к себе и поцеловать.

Боже правый! Он трудится почти круглые сутки, чтобы выбросить ее из головы. Должно же это когда-то сработать!

Он познакомил ее со всей командой, работающей в поле. Он заметил, что даже самые молчаливые разговаривали с ней. Ее вопросы были разумны и полны искреннего интереса к тому, чем они тут занимаются. И все отвечали на ее вопросы подробно, все ей объясняли, давали ей время записывать за ними, не отказывались фотографироваться. Она всех просто очаровала.

К обеду Аллегра уже со всеми подружилась, знала все об их семьях, а они вели себя с ней так, словно она всегда была частью команды.

— Это было чудесно, — сказала она, когда Ксавьер повез ее обратно в офис. — Они мне столько прекрасных идей подкинули о том, каких животных мне снимать, когда их можно увидеть и какие интересные звуки можно включить в наш подкаст.

— Они очень хорошая команда, — сказал он. Ксавьер много лет их знал и целиком и полностью им доверял, но ему никогда не приходило в голову спросить их мнение о продвижении их продукта.

— Ксав, я знаю, что пока я буду больше мешать, чем помогать, но мне хотелось бы немного поработать здесь. Хотя бы час в день. Я не хочу все время сидеть в офисе. Я хочу быть частью команды.

Ну как он мог отказать?

— Только не перетрудись. Здесь намного жарче, чем в Англии.

— Я могу принять совет, если понимаю, чем он обоснован.

— То есть ты не хочешь, чтобы тобой понукали без всякой на то причины.

— Именно, — улыбнулась Аллегра. — Ну как? Если я буду час работать в поле, а потом какое-то время здесь фотографировать, тогда ты будешь доволен?

Доволен? Он бы так не сказал. В поле он находился вдали от нее, и ему не нужно было все время бороться с искушением. В отличие от офиса, где он чувствовал каждое ее движение, и ему все время приходилось сдерживаться. Но и отговорку он придумать тоже не мог, ее предложение было совершенно разумным.

— Конечно, — солгал Ксавьер.

Следующие несколько дней Аллегра по утрам час работала в поле, ходила по винограднику, делала пометки, фотографии, записывала звуки, а потом возвращалась в офис и работала там.

В пятницу, когда день уже клонился к вечеру и все остальные ушли домой, Ксавьер вдруг почувствовал, что к нему кто-то идет по ряду винограда. Ему не надо было поднимать глаз, он и так знал, что это Аллегра.

Что она тут делает? Почему не в офисе? И не на полпути домой? Он всегда всех отправлял домой пораньше в пятницу.

— Привет! — Она застенчиво улыбнулась ему.

— Привет… — «Черт, надо же…»

— Судя по голосу, тебя мучает жажда.

Да, жажда. Он не раскрыл рта, а только кивнул.

— Держи. — Она протянула ему бутылку воды, охлажденной до идеальной температуры.

— Спасибо, — пробормотал Ксавьер и прижал бутылку к губам. И резко закашлялся, когда ему пришло в голову, что она, наверное, тоже пила из этой бутылки.

Аллегра похлопала его по спине:

— С тобой все нормально, Ксав?

— Да, спасибо за воду, — откашлявшись, сказал он.

— Не за что. — Она посмотрела ему прямо в глаза, потом специально отпила из бутылки.

Она, что, флиртует с ним? Его либидо в ту же секунду откликнулось на ее призыв, и ему оставалось только надеяться, что она не заметит его напряжения.

— У тебя есть пять минут?

Если бы его либидо было собакой, оно сейчас яростно виляло бы хвостом и пожирало ее глазами.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала Аллегра.

И тут Ксавьер заметил, что у нее с собой сумка от ноутбука.

Работа. Это ему под силу.

— Конечно, — ответил он.

Она отвела его в тихий уголок в тени деревьев. Они присели, она положила свой ноутбук ему на колени.

— Посмотрим, насколько ты сообразительный, — сказала Аллегра и улыбнулась, явно его поддразнивая.

«А, этот ее звуковой тест», — вспомнил он.

Он смог угадать восемь из десяти звуков.

— Ну-ну, месье Лефевр, а я-то думала, вы получите высший балл.

Нет, Конечно. Он далек от идеала. А вот она…

Когда солнечные лучи играли на ее волосах, а ее глаза так сверкали, она была самим совершенством. Во Франции она стала мягче. Без строгого костюма она была такой, какой он ее запомнил тем летом — теплой, милой, полной очарования. Сейчас рядом с ним сидела та девчонка, в которую он влюбился десять лет назад.

— О чем ты думаешь? — спросила Аллегра.

«О том, какая ты красивая».

Но говорить об этом Ксавьер не собирался. И поддаваться безумному желанию ее поцеловать — тоже.

— Да так, ни о чем. Ну и когда этот тест заработает?

— На следующей неделе.

Как только они снова заговорили о работе, опасный момент миновал. Но Ксавьер слишком четко осознавал, как легко можно снова вернуть их отношения в прежнее русло. Он и хотел этого, и в то же время в голове у него роились вопросы — если на винограднике начнутся проблемы, поможет ли, если он с ней об этом поговорит? Права ли она? Или она снова неправильно его поймет и уйдет? Он не знал, и в этом была основная проблема. До тех пор пока он не сможет доверять ей и себе самому, нужно держать дистанцию. Ради них обоих.

Прошла еще неделя, и Аллегре начало казаться, что Ксавьер смотрит на нее уже не так настороженно, как раньше. Она начала заезжать в кафе при магазине в деревне по дороге домой, выпивать по бокалу разных вин и записывать свои впечатления.

И работа в поле тоже помогла ей стать увереннее. Она по-настоящему чувствовала себя теперь частью виноградника.

В среду ближе к вечеру они с Ксавьером шли по винограднику. Аллегра делала снимки для своего блога. Обычно в это время было прохладно, но сейчас воздух был спертый и тяжелый.

— Через минуту начнется ливень, — сказал Ксавьер, посмотрев на небо. — Надо возвращаться.

Они дошли до середины ряда у края поля, когда на них обрушился поток крупных капель. Ксавьер взял Аллегру за руку и побежал к ближайшим деревьям, потянув ее за собой. Листья прикрыли их от дождя, но они были так далеко в поле, когда начался ливень, что все равно промокли насквозь. Аллегра посмотрела на Ксавьера, его мокрая футболка прилипла к телу так, что стали видны очертания его твердых мускулов. Ее одежда намокла не меньше.

Ее сердце на секунду словно остановилось. Она взглянула на Ксавьера, он посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд задержался на ее губах.

Аллегра не знала, кто из них первым сделал движение навстречу другому, опомнилась она, уже когда Ксавьер обхватил ее лицо ладонями. Он опустил голову и провел губами по ее губам раз, другой… Аллегра открыла рот, и поцелуй стал глубже, его язык скользнул по ее языку, дразня, исследуя, требуя, упрашивая и возбуждая одновременно.

Когда она ответила на его поцелуй, все вокруг словно исчезло. Остался только Ксавьер, сила его тела и тепло его губ. Он подвинул руки так, что они оказались у нее на спине, а Аллегра крепко сжала его в объятиях. Ей не было дела до того, что они оба промокли, она только хотела, чтобы он не останавливался, чтобы он целовал и трогал ее до тех пор, пока напряжение в ее теле не исчезнет.

А потом он оторвался от нее.

Она чуть не застонала от досады и жажды. Пока не взглянула на него и не увидела такую же досаду и жажду в его взгляде.

Дождь прекратился, от земли шел пар.

— Нужно снять с тебя эту мокрую одежду, — сказал Ксавьер.

— Да, — прошептала Аллегра, зная, что соглашается на много большее.

Она хотела ощутить на себе вес тела Ксава, и ей отчаянно хотелось обвить его ногами и притягивать его к себе ближе, чтобы он все глубже в нее погружался.

Пальцы Ксавьера были сплетены с ее, пока они шли к его машине. Разум твердил ему, что это просто безумие, и он не должен этого делать, но, видит Бог, он не мог сейчас остановиться. Он столько этого ждал. Может, если они займутся любовью, напряженность в их отношениях исчезнет. Может, это поможет ему — и ей тоже — избавиться от этого отчаянного желания. То, как Аллегра сейчас его целовала, подсказывало ему, что ей это нужно ничуть не меньше.

Ксавьер открыл перед ней дверь машины, а сам сел на водительское сиденье. Кондиционер был включен, и Ксавьер тут же об этом пожалел, потому что от потока холодного воздуха его тело еще больше напряглось. А потом он совершил еще одну ошибку — взглянул на Аллегру. Ее тело так же отреагировало на прохладный воздух — ее соски четко вырисовывались под тканью футболки. Он не смог сдержаться, протянул руку и кончиком пальца провел по ее груди, потом обвел сосок.

Она тихонько что-то согласно пробормотала, и Ксавьер полностью потерял над собой контроль. Он резко притянул ее к себе, наклонился и открытым ртом обхватил ее сосок через одежду. Она вплела пальцы ему в волосы и вся выгнулась ему навстречу.

У него едва хватило сил выпустить ее из рук. Он сам не знал, как доехал до шато. Следующее, что он помнил, это как они стояли на прохладном терракотовом полу, а он стягивал с Аллегры мокрую одежду.

Dieu, как же она прелестна. Такая женственная. И он хотел ее до боли.

Ксавьер разделся, но когда он снова повернулся к Аллегре, то увидел, что она смутилась. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, явно переживая, и руками прикрывала свое прекрасное тело.

— Что такое? — спросил он как можно мягче.

— Что, если кто-нибудь войдет?

— Не войдет.

— Откуда ты знаешь?

— Ги здесь нет. Он в Каннах. Здесь только мы с тобой.

Аллегра прикусила губу:

— А твоя домработница?

— Она работает только по утрам. — Ксавьер подошел к ней поближе. — Элли, хватит уже паниковать и разговаривать. Просто поцелуй меня.

Он прижался губами к ее рту. На этот раз Аллегра поцеловала его страстно и глубоко. Он поднял руки и обхватил ее груди, ощущая их вес, подушечками пальцев стал дразнить ее соски. Удовольствие пронизало ее насквозь — и все-таки этого ей было мало. Она хотела большего, много большего. Она оторвалась от него, откинула голову назад.

Он что-то согласно пробормотал и проложил дорожку из горячих поцелуев вниз по ее горлу, щекоча ей кожу. Его бедро было зажато у нее между ногами так, что она чувствовала жар его эрекции. Несмотря на то что они оба вымокли под дождем и что пол был прохладный, кожа у нее словно огнем горела. Она готова была взорваться.

Ксавьер опустил голову еще ниже так же, как в машине, и взял в рот ее сосок. Только на этот раз между ними не было никаких преград, и ощущение его губ на коже чуть с ума ее не свело. Она вплела пальцы ему в волосы и притянула его ближе.

К ее изумлению, он остановился. А потом склонился над ней и взял ее на руки.

— Ксав! — Аллегра впилась пальцами ему в плечи.

— Я могу отнести тебя в спальню или возьму тебя на полу прямо сейчас, — предупредил он, глядя на нее горящими от желания глазами. — Пока во мне осталась хоть капля цивилизованности, я дам тебе шанс сказать «нет».

Ни за что. Она хотела этого так же сильно, как он. У нее сейчас, наверное, такой же безумный вид, как у него, а губы так же раскраснелись. И ее приводила просто в восторг мысль о том, что это она пробила его броню и заставила его вот так потерять над собой контроль.

— Я говорю «да», — ответила Аллегра, а потом усмехнулась: — О, извини, где же мои манеры? Я хотела сказать «да, пожалуйста».

В ответ Ксавьер пошел прямиком наверх. Он целовал ее всю дорогу, так что она понятия не имела, где именно находилась его спальня. Она знала только, что он положил ее там на свою огромную двуспальную кровать с пышными подушками и удивительно мягким, пахнущим лавандой постельным бельем.

Матрас прогнулся под ней, он один раз легко коснулся ее губами, а потом медленно двинулся вниз, заново открывая для себя ее тело, целовал ее, гладил и возбуждал до тех пор, пока не довел ее до предела. Аллегра часто дышала и даже подрагивала от желания. Он скользнул рукой ей между бедер, погладил ее кожу, подбираясь все ближе к ее лону, но остановился, так его и не коснувшись.

Она резко втянула воздух в легкие:

— Ксав, я с ума схожу.

— Я тоже, ma belle.

— Пожалуйста! — взмолилась она.

И потом, наконец, он провел кончиком пальца по мягким складкам. Она вздрогнула от его прикосновения, сначала легкого, а потом более направленного, он стал обводить ее бугорок, нажимая как раз так, как надо.

И все-таки этого недостаточно.

— Еще! — прошептала она.

Он скользнул пальцем внутрь.

— Пожалуйста! — Ее голос прозвучал так хрипло и резко, так на нее не похоже. — Мне нужно, чтобы ты оказался внутри меня, Ксав. Прямо сейчас.

Он подвинулся, достал из тумбочки презерватив, надел его и устроился между ее бедрами. Она увидела, как напряглись его бицепсы, когда он перенес на них вес своего тела. А потом, наконец-то, наконец-то! — он коснулся ее кончиком своей плоти и надавил, медленно в нее погружаясь.

Аллегра помнила, как он впервые занялся с ней любовью. Тот день, когда он лишил ее девственности у пруда и свел ее с ума. Тогда он остановился на несколько мгновений, когда оказался внутри ее, чтобы дать ее телу привыкнуть к этому ощущению. И сейчас он сделал то же самое.

Ксавьер нагнулся, провел губами по ее губам и прошептал:

— Порядок?

— Более чем, — прошептала она в ответ. Физически Ксавьер был само совершенство, и он точно знал, как доставить ей удовольствие.

— Держись, ma belle, — сказал он сорвавшимся голосом и начал двигаться.

Сначала медленно, потом все сильнее, быстрее, так что удовольствие волнами прокатывалось по ее телу.

Она и забыла, как это приятно. Конечно, после Ксавьера у нее были любовники, но она никогда серьезно к этим романам не относилась, и никто из них не мог сравниться с Ксавьером в постели. С человеком, который, как она думала, станет ее единственным мужчиной.

Она обняла его за шею, скользнула рукой ему по волосам. Какие же они мягкие и шелковистые под ее руками. Потом она притянула его голову к себе и страстно поцеловала Ксавьера, исследуя его рот языком, имитируя его движения в ее лоне.

Напряжение все нарастало, толкая ее все ближе к пику. Аллегра оторвалась от губ Ксавьера, откинула голову на подушке и изо всех сил прижалась к нему, забирая все, что он мог ей дать, и желая большего.

Наконец она достигла высшей точки, наслаждение вдребезги разбилось где-то глубоко внутри.

Аллегра открыла глаза и посмотрела на Ксавьера. Она точно видела, когда и он достиг своего пика.

— Ксав, — прошептала она.

Он прижался ртом к ее рту, жадно ее целуя, и она почувствовала, как его тело содрогнулось.

Наконец он выскользнул из нее.

Она погладила его по лицу, провела подушечкой пальца по его губам и улыбнулась. Им не нужны были слова — то, что они только что сделали, было намного ценнее. И теперь все будет хорошо.

Но потом все вдруг изменилось. Встал он с кровати расслабленным, улыбающимся, а когда вернулся, она заметила, как напряжены его плечи, а губы сжаты в тонкую линию.

— Что такое? — мягко спросила она.

— Мне очень жаль.

Она нахмурилась, не понимая, о чем это он.

— Почему?

— Я должен перед тобой извиниться. Этого не должно было случиться.

Она уставилась на него. Не может быть! Они только что занимались любовью, и она была уверена — ему было так же хорошо, как и ей.

Ксавьер провел руками по волосам и сел на край кровати:

— Мы договорились, что будем деловыми партнерами.

— Все не так просто, и ты это знаешь, Ксав. Ты сейчас был со мной. Мы оба этого хотели — нуждались в этом.

— Я могу предложить тебе только чисто деловые отношения, — продолжал настаивать он.

Как-то ей в это не очень верилось.

— Всего несколько минут назад я видела, как ты весь растворяешься в удовольствии. Когда ты был во мне, — подчеркнула она.

Его скулы вспыхнули.

— Ладно, признаю. Мне трудно держать себя в руках, когда ты рядом.

Наконец-то он признал, что между ними существует физическая связь.

Но она была почти уверена, что эта связь еще глубже. Когда у них был тот откровенный разговор, Ксавьер сказал ей, что собирался сделать ей предложение. Их разрыв был дурацким недоразумением, им обоим было больно тогда, а сейчас они лучше друг друга понимали. Пора бы уже излечиться.

— Ксав, мне тоже трудно себя сдерживать в твоем присутствии. Мы хорошо друг другу подходим. Так зачем противиться?

Он покачал головой:

— Это не чисто физическое влечение.

Нет. Для нее это тоже было чем-то большим. Ей нравится, каким человеком стал Ксавьер. Ответственным, честным, уважительно относящимся к своим подчиненным.

Если говорить начистоту, Аллегра никогда не переставала любить его. Она спрятала свои чувства, потому что не хотела, чтобы ей опять было больно. Но именно поэтому она никогда и не хотела ни с кем заводить серьезных отношений. Потому что любила Ксавьера. Всегда любила и всегда будет любить.

И у нее было такое чувство, что он ни с кем не сошелся по той же причине.

Он отрицал очевидное.

И как ей привести его в чувство?

— Ты хочешь меня, а я тебя, — сказала Аллегра. — Если бы я тебя сейчас поцеловала, ты бы мне ответил.

— И меня бы это разозлило, — сказал Ксавьер. — Я же говорил тебе, Элли. У меня проблемы с доверием.

— Думаешь, я снова тебя подведу? — Как больно. Он, что, не слушал ничего из того, что она ему говорила? — Ксав, я работала с тобой на винограднике. Я многому у тебя научилась и думаю, я тебя тоже кое-чему научила. Мы хорошая команда.

— Знаю. Проблема не в бизнесе.

— Тогда в чем?

— Я не могу избавиться от страха, Элли. Я не могу перестать задаваться вопросом, что будет, если у нас опять случится несколько неурожайных лет подряд, как когда расстались мои родители.

Она ушам своим не верила.

— Ты думаешь, я просто уйду, как твоя мать?

— Ты вернулась во Францию, чтобы сбежать со своей лондонской работы, — сказал Ксавьер. — Как только ты узнала, что унаследовала полвиноградника, ты тут же уволилась.

Она выдохнула:

— Это несправедливо.

— Но это правда.

— Ну да. Но это другое. Проблема с моей работой тянулась не один месяц.

— Проблемы с бизнесом тоже могут долго длиться.

— То есть ты хочешь сказать, мы должны держать друг друга на расстоянии вытянутой руки, потому что ты мне не доверяешь?

— И себе тоже. Когда дело касается тебя. Я сильно напортачил в прошлом.

Аллегра прикусила губу:

— Ты не дашь нам второй шанс, да?

— Я не хочу причинить тебе боль, Элли.

«Слишком поздно. Ты уже причинил».

— Что нужно, чтобы ты начал мне доверять? — спросила Аллегра.

— Не знаю. — Ксавьер провел рукой по волосам. — Если бы я знал, я смог бы что-то с этим сделать. Но я не знаю. Не могу.

— Но это ведь взаимно, Ксав. Откуда мне знать, что ты со мной откровенен? Что ты больше не считаешь, что, будучи мужчиной, должен защищать меня, всю из себя такую хрупкую, от любых сложностей? Что ты что-то от меня не скрываешь?

— А ты и не можешь этого знать, — просто сказал он. — Теперь ты понимаешь, о чем я?

Да… Аллегра понимала. И до тех пор пока ей не удастся убедить его рискнуть и довериться друг другу, ей придется с этим жить.

— Ты самый упрямый из всех мужчин, что я встречала в жизни.

— Принимаю это за комплимент.

— Это не комплимент, уж поверь мне. — Она поморщилась. — Я бы предложила оставить тебя, но могу я одолжить у тебя кое-что из одежды?

— В моей ты утонешь, — вздохнул Ксавьер. — Машинка, наверное, уже все достирала. Пойду положу твои вещи в сушилку.

— А можно мне пока взять футболку или еще что-то? Потому что мне бы не хотелось здесь оставаться. — В его постели. Где простыни до сих пор теплые от соединения их тел.

— Конечно.

Ему явно было неловко.

— Мм, ты не могла бы отвернуться?

— Ладно.

Ксавьер нахмурился:

— Что смешного?

Похоже, он успел заметить промелькнувшую на ее лице усмешку.

— Мы только что занимались сексом. Жарким сексом. Голышом. Поздно уже смущаться, Ксав.

— Да, ты права. — Он взял себя в руки и подошел к комоду.

Она знала, что надо бы ей отвести взгляд. Но видит Бог, сделать этого не могла. Ксавьер Лефевр был самым совершенным мужчиной из всех, что она встречала. Настоящий красавец. И она так его хотела.

Он натянул трусы, потом достал из шкафа шорты и футболку.

— Бери что найдешь, — сказал он, махнув рукой на шкаф. — Я буду внизу. Если хочешь принять душ, у меня в ванной есть чистые полотенца.

Чистые полотенца и гель для душа с древесным запахом. Когда она им воспользовалась, ей стало казаться, что Ксавьер все еще держит ее в своих объятиях. Аллегра вытерлась, обернула волосы полотенцем и пошла искать, что ей надеть. Ничего лучше, чем его хлопковая белая рубашка, она не придумала. На ней она была как короткое платье.

Ксавьер широко распахнул глаза, когда она вошла, в них промелькнуло яростное желание.

Господи, он и правда самый упрямый из всех мужчин, что она встречала в жизни. Неужели он не понимает, что эти чувства, которые они друг к другу испытывают, никуда не денутся?

— Кофе? — спросил Ксавьер.

— Нет, спасибо.

— Я бы предложил прогуляться по саду, но там опять дождь идет.

— Ксав, можешь говорить, сколько захочешь. Это все равно не пройдет.

— Пройдет.

Она подошла к нему и накрыла его руку своей:

— Позволь кое-что для тебя сделать. — По крайней мере, она могла вернуть ему ту радость, которую ему когда-то приносил рояль в библиотеке. Как когда-то Гарри заново научил ее наслаждаться музыкой.

— Что? — настороженно спросил он.

У нее сердце слезами обливалось, когда она на него смотрела. Ксавьер действительно никому и ничему не мог довериться.

— Пойдем со мной. Дай мне избавить тебя от плохих воспоминаний.

Он вздрогнул, когда она села за рояль:

— Только не Дебюсси.

— Не буду, — сказала она и заиграла ту песню, которую тогда слышала у него в машине, потом начала тихонько подпевать. — Судя по тому, как громко ты слушаешь в машине музыку, ты поешь, когда водишь. Подпевай.

Он долго боролся с собой, но, в конце концов, все же запел. Голос у него был чистый и сильный.

— Видишь? Не так уж это и плохо. Так я поднимаю себе настроение, когда мне грустно, Ксав, это лучше всего помогает. А теперь назови еще какую-нибудь песню.

Он моргнул:

— Ты можешь любую сыграть вот так запросто?

— Могу, если знаю мелодию. — Она закатила глаза. — Не смотри на меня так. Это нетрудно, если играешь долгие годы и знаешь ноты.

— Элли, обычные люди так не могут.

— Могут. И не говори мне, что я унаследовала родительский талант к музыке. — Дальше она заиграла песню «Битлз», он смиренно начал подпевать.

К тому времени, как она закончила играть, он несколько повеселел, но рядом с ней все еще не садился.

Аллегра закрыла крышку рояля, подошла к нему и положила руку ему на щеку:

— В жизни есть много хорошего, Ксав.

Он удивился:

— Но как? Ведь ты почти не виделась с родителями, когда росла, и…

— У меня был Гарри, — просто сказала Аллегра. — И он показал мне, что музыка может приносить радость, когда я была совсем маленькая… — Она сглотнула предательски подступившие к горлу слезы. — Не обращай на меня внимания.

Он притянул ее к себе:

— Как бы мне хотелось, чтобы все было по-другому, Элли. Но во мне что-то сломалось десять лет назад. Я только сделаю тебе больно. А я этого не хочу. — Он прижался щекой к ее волосам. — Так будет лучше для нас обоих.

— Это прозвучало бы более убедительно, если бы ты меня сейчас не обнимал, — сказала она, и тут же об этом пожалела, потому что он быстро разжал объятия.

— Пойду посмотрю, высохла ли твоя одежда, — сказал Ксавьер.

Он трусит, они оба это знают. Не нужно торопиться. Он ей поверит, просто на это уйдет чуть больше времени.

Глава 10

Следующие несколько дней Ксавьер старался по возможности избегать Аллегру. Но даже когда он работал в поле, он искал ее глазами — и презирал себя за такую слабость. Разве то, что случилось с его отцом, ничему его не научило? Он не поставит себя в такое же положение, не станет так ее любить, чтобы почувствовать себя совершенно раздавленным, когда Аллегре наскучит виноградник, и она уйдет.

Но и глаз от нее отвести он тоже не мог. Он ночами не спал, вспоминая, как ее волосы рассыпались по его подушке и как, когда он был внутри нее, все в этом мире вдруг встало на свои места, все было правильно.

А потом ему представилась прекрасная возможность. Ему нужно было съездить на встречу с новым дистрибьютором в Ниццу. А это значит, он будет вдали от Аллегры и у него наконец-то появятся время и возможность спокойно подумать.

Но оказалось, у Аллегры другое мнение на этот счет.

— Значит, ты едешь в Ниццу разговаривать с дистрибьютором?

— Это хорошая возможность.

— Тогда я поеду с тобой.

— Тебе совсем необязательно. — Он старался говорить спокойно, хотя тут же внутренне запаниковал.

Романтичное Лазурное побережье. Канны с песчаными пляжами и пальмами, портом, цветочным рынком и живописными улочками старого города. Он так хотел всем этим с ней поделиться…

И как тут не потерять голову?

Нет, нет, нет, нет и нет.

— Это и мой виноградник тоже! — Она скрестила руки на груди и сверкнула на него глазами. — Я еду с тобой.

— Тебе будет скучно, — сказал он.

— Мне нужно побольше узнать о дистрибуции.

— Мы будем разговаривать по-французски.

— Это не проблема. Я сейчас намного лучше говорю по-французски, чем месяц назад, когда я только приехала.

На каждый его аргумент у нее находился контраргумент. В конце концов, ему пришлось согласиться. А потом все стало еще хуже.

— Ницца отменяется, — сказал Ксавьер, положив трубку.

Аллегра подняла голову от ноутбука:

— Встреча перенеслась? И когда она теперь будет?

— Не когда, а где. — Он вздохнул. — В Париже.

Самый романтичный город на Земле. Сена, кафе в Латинском квартале, где звучит джаз, Монмартр и Эйфелева башня, возносящаяся над городом и светящаяся ночью, как золотой маяк.

Место, где он собирался сделать Аллегре предложение на Рождество десять лет назад.

— Париж… — Она побелела.

— Тебе необязательно ехать.

— Нет, все в порядке. — Она вздернула подбородок. — Париж так Париж.

И вот рано утром во вторник они приехали в Авиньон на его машине и сели на скоростной поезд до Парижа.

Всю дорогу Ксавьер пытался сосредоточиться на цифрах в компьютере, но его постоянно отвлекал цветочный аромат духов Аллегры.

На ней был один из этих ее деловых костюмов, но он знал, какая она под ним, и это сводило его с ума.

Ну когда он перестанет ее хотеть?

Они вселились в отель и сразу же отправились на встречу с дистрибьютором Мэтью Шарбонэром. Ксавьер почувствовал, как его руки сами собой сжались в кулаки, когда пожилой Мэтью, мгновенно став само обаяние, поцеловал Аллегре руку.

Боже правый. Он не имеет права ревновать. Ведь это он положил конец их роману. Но ревность никак не проходила.

Когда Мэтью понял, что Аллегра англичанка, он настоял на том, чтобы вести переговоры по-английски. Ему очень понравились новые этикетки на бутылку на двух языках, которые она ему показала.

— Это поспособствует продвижению продукции на рынках англоговорящих стран, — сказал он. — Мне нравится новый дизайн. Традиционный и стройный, как ваши вина.

— Это идея Элли, — коротко сказал Ксавьер.

— И очень хорошая. А на каких винных выставках вы участвуете в этом году?

— Ни на каких.

— Жаль, у вас хорошие вина. Если бы вы их выставили на конкурс на выставках и получили хотя бы серебряную медаль или просто даже высокую оценку судей, это было бы весомым аргументом на рынках Англии и Америки, — сказал Мэтью. — Если хотите расширять список стран, в которые поставляете свою продукцию, может, вам стоит подумать об этом в следующем году?

— А в этом году мы уже не успеем подать заявку? — спросила Аллегра.

— Успеете, если все сделаете за пару дней, — ответил Мэтью.

— Не нужно нам участвовать ни на каких выставках. Все это блажь. Наше вино говорит само за себя, — сказал Ксавьер.

Наконец они договорились об условиях работы, пожали друг другу руки, и Мэтью пообещал отправить черновой вариант контракта адвокату Ксавьера.

— Мне так приятно было с вами познакомиться, Элли, — сказал он, слегка поклонился и снова поцеловал Аллегре руку.

— И мне с вами.

Он дал ей свою визитку:

— На случай, если захотите еще что-то со мной обсудить. Я с радостью пригласил бы вас сегодня на ужин, но мне нужно ехать в Лондон. Может, в следующий раз?

«Только через мой труп», — подумал Ксавьер и пожал Мэтью на прощание руку чуть крепче, чем это было необходимо.

— Все прошло хорошо, — бодро сказала Аллегра. — Я рада, что приехала.

— Мм. — Ксавьер был совсем не рад.

Он ужасно ревновал и от этого еще больше нервничал. И почему он не может рассуждать трезво, когда дело касается Аллегры?

Она взглянула на часы:

— У нас еще есть дела на сегодня?

— Нет. А что?

— Просто… мне бы хотелось посмотреть Париж.

Ксавьер изумленно уставился на нее:

— Ты никогда раньше не была в Париже?

— Только в аэропорте и на вокзале. — Она прикусила губу. — Я знаю, у тебя, наверное, куча дел, так что, если ты не будешь возражать, я схожу на какую-нибудь обзорную экскурсию.

— Я повожу тебя по городу. — Эти слова сорвались с его губ прежде, чем он смог остановиться.

— Правда? — Аллегра просияла. — Буду очень тебе признательна. Всегда лучше, когда рядом с тобой есть кто-то, кто знает город и может тебе о нем рассказать.

Теперь уже он никак не мог ее разочаровать.

— Ты не устанешь в этих туфлях? — спросил он.

— Нет.

— Ладно. У нас есть выбор — сходить в Лувр или пройтись по городу и посмотреть самые известные здания.

— А мы сможем остаться здесь и завтра посмотреть Лувр? — спросила Аллегра.

Ксавьер знал, что должен сказать «нет». Но не мог устоять перед ее полными мольбы, широко распахнутыми глазами:

— Хорошо. Начнем с Нотр-Дама.

Он отвел ее к готическому собору.

— Ксав, это потрясающе, — прошептала Аллегра.

— Как и вид из башни.

— Можно? — спросила она.

Собор ее заворожил. И хоть сам Ксавьер видел его несколько раз, с ней он словно увидел Нотр-Дам в новом свете.

— По-моему, мы заслужили мороженое, — сказал он, когда они спустились с башни.

Но он имел в виду не просто мороженое, а лучшее в городе, которое он так любил, когда был студентом.

Он купил ей это мороженое.

— Чудесно, — сказала Аллегра, когда его попробовала. — Я никогда такого вкусного не пробовала. Спасибо.

— Не за что. — Ксавьер улыбнулся ей в ответ. — Самое лучшее во всем Париже.

Она посмотрела на его рожок:

— А у тебя какое?

— Карамельное.

— Оно такое же вкусное, как это?

— Намекаешь на то, что хочешь его попробовать?

— Ага.

Он протянул ей рожок, но она повергла его в шок тем, что не лизнула мороженое, а на мгновение коснулась губами его губ.

— Мм. Вкусно, — выдохнула она.

— Я могу себя контролировать только до определенного предела, Элли, — предупредил Ксавьер.

Ее улыбка явно свидетельствовала о том, что она это понимает и поцеловала его намеренно.

— Мы едем к Эйфелевой башне, — сказал он и повел ее в метро у Нотр-Дама.

Он собирался пойти по лестнице, но заметил, что Аллегра устала, и они поехали на лифте, где стояли вплотную друг к другу. Как легко было бы обнять ее и прижать к себе. А еще легче — опустить голову и поцеловать ее ключицу.

Хотя под ними простирался весь Париж, Ксавьер видел только кожу Аллегры — такую мягкую и гладкую. И он хотел ее.

— Вид просто завораживающий, — сказала она. — А почему Париж называют Городом света?

— Из-за уличного освещения, — пояснил он.

— Мне бы очень хотелось увидеть огни Парижа вечером. Как думаешь, мы можем поужинать где-нибудь, где хороший вид на город?

Он не мог устоять перед ее взглядом.

— Конечно. Поедем в отель и переоденемся.

Холодный душ помог Ксавьеру взять себя в руки. Но когда Аллегра вышла в холл отеля, у него коленки подогнулись. На ней было шелковое малинового цвета платье с розовым корсажем и туфли на высоком каблуке в тон. Волосы у нее были уложены в высокую прическу, а на шее красовалась нитка черного жемчуга с агатовой розочкой в центре. Она была великолепна. Это была его petite rose Anglaise, и она выросла.

И он не хотел вести ее на ужин сегодня. Он хотел отнести ее в постель и распустить ей волосы, а потом очень медленно ее раздеть.

Но Ксавьер сдержался — еле-еле — и отвел ее на Монмартр.

— Какая красота, — сказала она, когда они шли по древним улицам.

— Здесь жили многие художники. Дега, Матисс, Ренуар и Пикассо.

— Я понимаю, почему им здесь так нравилось.

— Это моя любимая часть Парижа.

— А у нас будет завтра время, чтобы вернуться? — спросила она. — Мне бы еще очень хотелось как следует все разглядеть.

— Конечно.

Ксавьер отвел ее по маленьким улочкам к крошечному бистро, где он бывал раньше.

— Хочешь вина?

— Один бокал, — сказала Аллегра.

Он вдруг, сам того не ожидая, заказал шампанское.

— Мы что-то празднуем? — спросила она.

Нет. Он просто хотел выпить с ней шампанского.

— За нашу новую сделку в области дистрибуции, — сказал Ксавьер.

— За «Les Trois Closes», — сказала Аллегра, подняв бокал.

Он повторил ее слова и звякнул бокалом о ее бокал.

— Так почему бы нам не выставить наши вина на конкурс?

Он наморщил нос:

— Это бумажная волокита. Оно того не стоит, что бы ни говорил Шарбонэр.

— Как скажешь. — Аллегра улыбнулась. — Но ты заметил, как Мэтью понравились новые этикетки на бутылки с вином? — спросила она.

— Нарываешься на комплимент?

Она улыбнулась и отпила шампанское.

— Ну хорошо, признаю, что вы были правы, мадемуазель Бошам, и преклоняюсь перед вашим превосходством.

И он тут же пожалел о своем сарказме, потому что она посмотрела на него совсем не добрым взглядом:

— Я предпочла бы, чтобы ты встал на колени.

О Dieu, какие образы тут же услужливо подкинуло ему его воображение.

Когда принесли еду, Ксавьер так и не понял, какая она на вкус, потому что мог думать только об Аллегре. А когда за окнами стало темнеть и официанты зажгли на всех столах свечи, стало еще хуже. Каким же он был дураком, когда думал, что сможет держать себя в руках в столь романтичной атмосфере…

Когда они закончили с едой, официант подошел спросить, что они будут на десерт.

— Ты доверишь мне выбор? — спросил он Аллегру.

— Конечно.

— Мы будем le moelleux, — без колебаний сказал он. — И две ложки.

Когда официант ушел, Аллегра вздернула бровь:

— Ты решил разделить со мной десерт, Ксав? А тебе не кажется, что это несколько рискованно?

Слишком рискованно. Но он решил не тушеваться.

— Это парижский десерт. Никому не под силу съесть его в одиночку.

— Это вызов?

Он улыбнулся:

— Нет, я бы не решился бросать тебе вызов.

— Жаль… — Она повела языком по нижней губе. — Я люблю вызовы.

О Dieu, опять она с ним флиртует. И сейчас он представлял себе, как она проделывает то же самое языком у него на губах.

Сидя на нем верхом.

Без этого платья.

— Обожаю шоколадные пудинги, — сказала Аллегра, когда принесли десерт, и взглянула на него из-под опущенных ресниц. — Они такие чувственные.

Ксавьер застонал:

— Ты это нарочно, да?

Потом она уронила ложку:

— Ой!

— Сейчас попрошу для тебя другую.

— Бедные официанты совсем с ног сбились. Давай проявим великодушие и поедим одной ложкой. — Аллегра посмотрела на ложку, потом на его губы. — Если я слегка наклонюсь…

Она наклонилась, и он, не в силах сдержаться, посмотрел, как ее декольте стало глубже, когда она подалась вперед. Он помнил, как он прикасался к ее коже. Пробовал ее на вкус.

Он не выдержал и дал ей попробовать десерт с ложки.

Она вздохнула от удовольствия:

— Как вкусно.

Она взяла ложку у него из рук и дала ему съесть с ложки десерт. Кожа у него горела там, где она к нему прикоснулась. Ему понадобилось собрать всю свою волю в кулак, чтобы у него не дрожали руки, когда он забирал у нее ложку.

Ксавьер как-то выдержал десерт. Хоть и с большим трудом.

— Кофе? — предложил он, намереваясь заказать двойной эспрессо. Может, кофеин вернет ему здравый смысл.

— Нет, спасибо, я не буду. — Аллегра подавила зевок.

— Я такой скучный, да?

— Нет. Это из-за свежего воздуха и долгой пешей прогулки.

— Намек понял. Давай возвращаться.

Он быстро оплатил счет, игнорируя ее попытки заплатить за себя, и они вышли из бистро. Когда она споткнулась на камне мостовой, он, вполне естественно, поддержал ее, обхватив рукой за талию. И еще естественней было то, что она тоже обвила его одной рукой. И они пошли по Монмартру, как пара влюбленных…

Ксавьер остановился под фонарем:

— Элли.

— Мм?

Он развернул ее лицом к себе, наклонился и провел губами по ее губам. Какая же она сладкая на вкус. Он почти не притронулся к своему шампанскому, и все же голова у него шла кругом. Из-за нее.

— Скажи мне, чтобы я перестал. Иначе я не смогу вести себя ответственно, — сказал он.

— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты вел себя ответственно?

— Я вот-вот потеряю над собой контроль, — предупредил Ксавьер.

— Хорошо, потому что я не хочу, чтобы ты себя контролировал. Я хочу, чтобы ты был таким, каким я тебя знаю, — с чувством сказала Аллегра. — Я хочу тебя всего.

Ксавьер почувствовал, как у него дрожь пробежала по спине.

— Ты сводишь меня с ума. Я хочу увидеть твои распущенные волосы на моей подушке, — хрипло отозвался он. — Я хочу, чтобы ты была в моей постели, чтобы ты была вся моя.

— Я тоже этого хочу, — сказала Аллегра. — Прямо сейчас.

Не говоря больше ни слова, обнявшись, они пошли обратно в отель, к нему в номер. Как только за ними закрылась дверь, он расстегнул ей платье, снял его и аккуратно повесил на спинку стула.

Аллегра удивленно усмехнулась. Ксавьер притянул ее к себе и стал целовать с подлинной страстью, глубоко, требовательно и жарко. И вдруг ей стало казаться, что даже ее тончайшее белье, которое их сейчас разделяет, слишком большая преграда.

Он заметил, что трусики и лифчик идеально подходят по тону к ее малиновому платью. Как красиво они контрастировали с кожей цвета слоновой кости. Ксавьер подцепил пальцами бретельки ее лифчика и стянул их вниз, обнажив плечи. Dieu, какая же она красавица. Он стал целовать ее мягкую, гладкую кожу, задержался чуть подольше на ключицах, а потом проложил дорожку из поцелуев под самым жемчужным колье. Аллегра ахнула и запрокинула голову, и Ксавьер воспользовался этой возможностью, чтобы распустить ей волосы.

— Элли, ты потрясающая, само совершенство, — прошептал он.

Он одной рукой расстегнул ей лифчик и уронил его на пол. Когда он обхватил ее груди руками и стал дразнить ее соски подушечками пальцев, Аллегра вздрогнула.

— Ксав, пожалуйста, я хочу ощутить твои губы на своей коже, — хрипло сказала она.

Он упал перед ней на колени и принялся кончиком языка ласкать сначала одну ее грудь, потом другую. Как восхитительно контрастировала малиновая кожа ее сосков с гладкой кожей ее грудей цвета слоновой кости.

Аллегра пошевелилась, прижимаясь к нему поближе. Ксавьер понял намек и стал целовать ее живот, опускаясь вниз, а потом поцелуями обвел резинки ее чулок. Он всерьез подумывал о том, чтобы просто разорвать ее трусики, но потом взял себя в руки и стянул их, поглаживая ее кожу. Он уткнулся носом в ее бедра, потом очень медленно провел языком по ее мягким складкам.

— Ксав!..

Он почувствовал, как у нее подогнулись колени, и поддержал ее, чтобы она не упала. Потом встал, подхватил ее на руки и отнес в постель. На то, чтобы снять с себя одежду, у него ушло ровно три секунды. Ксавьер выхватил из бумажника презерватив. Руки у него дрожали так сильно, что он с трудом надел его. Потом он встал на колени между ее бедер.

— Сейчас? — прошептал он.

— О да, — выдохнула она. — Люби меня, Ксав.

Он любил.

Он любил эту потрясающую женщину всей душой, каждой клеточкой тела. Всегда любил. Какое-то время он ее ненавидел, когда думал, что она его подвела. Но теперь он знал — это было недоразумение. Если бы только он мог побороть этот дурацкий страх и довериться ей. Довериться себе. Любить ее так, как он хотел ее любить.

— Je t'aime, — прошептала Аллегра, и он потерял способность мыслить разумно, он ощутил, как сильно любит ее, хочет ее, нуждается в ней.

Он мягко скользнул в нее. Как приятно, когда она вот так сжимает его, такая горячая, готовая к его любви. Он вошел чуть глубже и был вознагражден ее полным удовольствия всхлипом. Как же ему нравилось, что Аллегра совсем себя сейчас не сдерживает. Ксавьер впился ей в губы поцелуем, она сжала в кулаки руки, которыми перебирала его волосы, и поцеловала его в ответ, требовательно и жадно, так же как он сам. Он почувствовал, как ее тело начало сжиматься вокруг него, и это подтолкнуло его к собственному оргазму.

Кончая, он прошептал:

— Элли, je t'aime, — и обнял ее так крепко, как только мог.

Она прижала кончик пальца к его губам:

— Не смей этого говорить. Я знаю, ты так думаешь, но только не говори этого. Подари мне хотя бы одну ночь.

Он поцеловал кончик ее пальца.

— Я больше не могу мыслить здраво.

— Тогда останься сегодня со мной, Ксав. Я хочу завтра проснуться в твоих объятиях.

Он тоже этого хотел. Очень хотел.

— В последний раз… — Она вздохнула. — Я просто хочу, чтобы ты меня обнял.

— Я знаю, petite. — Он поцеловал ее и пошел в ванную.

Когда он вернулся, она опиралась локтем на подушку, и он увидел застывший в ее глазах страх. Он знал, все это только осложнит дело, но сегодня он будет действовать по велению сердца, а не разума, и будет спать, сжимая ее в своих объятиях.

Когда он скользнул под одеяло и обвил ее руками, он увидел, как она облегченно выдохнула.

— Все будет хорошо, — мягко сказал он.

Хоть он и знал, что врет.

На следующее утро Аллегра проснулась на плече у обнимающего ее Ксавьера. Судя по его размеренному дыханию, он еще спал. И она осталась лежать, не желая портить такой момент, наслаждаясь его близостью.

Когда он наконец-то пошевелился, она улыбнулась ему:

— Доброе утро.

— Доброе утро.

Она увидела панику в его глазах и погладила его по лицу:

— Эй, это Париж. Украденный день, вырванный из времени. Никаких разговоров, никаких упреков. Будем гулять по Парижу и получать удовольствие. Договорились?

— Договорились. Но мы должны сегодня после обеда сесть на поезд и уехать домой.

— Тогда надо вставать, чтобы не потерять ни одной драгоценной минуты. — Она легко коснулась поцелуем его груди. — Не хотите присоединиться ко мне в душе, месье Лефевр?

Все его тело напряглось. Аллегра чувствовала, как борется в нем сердце с разумом. К счастью для нее, сердце, похоже, победило, потому что он вылез из постели, подхватил ее на руки и понес в душ.

Они позавтракали горячим черным кофе с шоколадными булочками, пошли в Лувр, потом рука об руку побродили в саду Тюильри, любовались скульптурами и фонтанами, смотрели, как дети запускают в пруду деревянные лодки. В музее Оранжери они посмотрели огромное полотно с лилиями Моне, потом на метро вернулись на Монмартр и на фуникулере поднялись на вершину холма.

Базилика Сакре-Кёр внутри оказалась еще прекрасней, чем снаружи. А потом Ксавьер сдержал обещание и отвел Аллегру на Площадь Холма.

Как он ей и говорил, там было много художников.

Через десять минут Аллегра была счастливой обладательницей прекрасного двойного портрета. И Ксавьер на нем смотрел на нее так, словно она ему небезразлична.

Наконец настало время им сесть на поезд и ехать обратно в Авиньон. Их полдня вне времени закончились. Как будто прочитав его мысли, Аллегра спросила:

— И что дальше?

— Не знаю, — честно ответил Ксавьер. — А чего ты хочешь?

Она глубоко вздохнула:

— Я хочу мужчину, который хотел бы того же, чего и я. Мужчину, который уважал бы мою независимость, то, что я личность и у меня есть свой взгляд на вещи. Мужчину, который равно уважал бы мой интеллект и мое тело.

Это он может. Точно.

— И я хочу где-нибудь пустить корни. Я хочу мужчину, который хотел бы быть там же, где я.

У Ксавьера по спине прошел холодок.

— А где ты хочешь быть? На винограднике?

— Мне очень нравится в «Les Trois Closes». И все же… может, да, а может, нет. Не знаю. — Аллегра развела руками. — Сейчас я на перепутье. Мне нужно решить, где я хочу быть.

Он догадывался, чего она на самом деле хочет. Судя по тому, что она рассказывала ему о Лондоне, она предпочтет вернуться туда. К своей спокойной жизни и своей независимости.

Лондон.

Значит, ему в ее жизни места нет.

Он не сможет поселиться в Лондоне, даже ради нее. Слишком сильно он будет скучать по дому.

Аллегра мысленно вздохнула. Опять он от нее закрылся. А она была с ним настолько открыта, насколько только возможно.

— Это твоя жизнь. Твое решение, — сказал он. — И только ты можешь его принять.

Вот тут он и должен был добавить: «Но я хочу, чтобы ты осталась».

Или он опять действует по зову разума и боится рисковать?

Аллегра могла бы обвить его шею, притянуть к себе его голову, и она знала, что он ей ответит. Физически они идеально друг другу подходили.

Но она хотела большего, чем просто секс. Она хотела завладеть его сердцем.

И как-то ей придется преодолеть все те барьеры, которые он, похоже, снова воздвиг.

Глава 11

Аллегра чувствовала, что с каждым километром Ксавьер от нее все больше отдаляется. Когда они доехали до ее дома, он достал из машины ее чемодан и открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Хочешь зайти на кофе? — спросила она.

Ксавьер покачал головой:

— Не самая лучшая идея. Ты знаешь, чем это кончится.

Да, она знала.

— Мы договорились, что в Париже это был день вне времени, а теперь мы вернулись в реальный мир. А это значит, что мы деловые партнеры. И все. Спокойной ночи, Аллегра. Увидимся завтра в офисе.

Ну почему он такой упрямый? Она была уверена, что он испытывает к ней те же чувства, что и она к нему. Прошлой ночью он даже сказал, что любит ее — на своем родном языке.

И все-таки он не хотел дать им шанс.

Когда она приехала в офис на следующее утро, Ксавьер был в поле. Она выудила из сумочки визитку Мэтью Шарбонэра и позвонила ему на мобильный. Через десять минут у нее была вся необходимая информация. А через двадцать минут она уже через Интернет зарегистрировала «Clos Quatre» на сайте выставки, где будет проходить конкурс вин, вызвала курьера и начала приклеивать этикетки на бутылки.

Строго говоря, ей, конечно, следовало сначала спросить Ксавьера, ведь это его вино.

Но Аллегра знала — он откажется, а она кое-что хотела ему доказать. Она хотела, чтобы он понял, какое хорошее у него вино и как сильно он продвинулся с тех пор, как принял бразды правления виноградником от отца. И может, когда у него будет доказательство, что она в него верит, он тоже поверит в нее.

Всю следующую неделю Ксавьер изо всех сил ее избегал. И Аллегра знала почему. Так он бежал от искушения. Он признал, что не может себя сдерживать, когда она рядом, и с ней творилось то же самое. И все же он категорически отказывался сдаться.

А ей хотелось столкнуть его в бассейн с ледяной водой, заставить его проснуться. Он хоть сам-то представляет, как неразумно себя ведет?

Она хорошо изучила Ксавьера и подозревала, что знает.

Она вздохнула. Ну как ей пробить стену между ними? Идеи на этот счет у нее закончились.

Утром в четверг Ги зашел в офис и присел на край ее стола.

— Элли, petite, я так рад тебя видеть.

— Привет. А вот я тебя увидеть не ожидала.

— У тебя есть планы на вечер?

Она пожала плечами:

— Да так, ничего важного. А что?

— Я просто подумал, может, ты придешь на ужин.

— А ужин только с тобой или с Ксавом тоже? — спросила она.

— С нами обоими. А что, это проблема?

— Нет, — солгала она. Она была уверена, что, как только Ксав узнает, что она тоже приглашена, он придумает какую-нибудь отговорку, чтобы не идти. С другой стороны, может, ей удастся поговорить с Ги о сложившейся у них с Ксавом ситуации. — Я принесу десерт, — сказала она и улыбнулась.

— Тогда в полвосьмого. — Он послал ей воздушный поцелуй: — À bientôt.

По дороге домой она заехала в деревню и купила у Николь яблочный пирог «Тарт Татен» и горшочек сливок. Когда она вечером приехала на велосипеде в шато, дверь ей открыл Ксавьер. Он широко распахнул глаза:

— Что ты тут делаешь?

— Я ее пригласил. Прояви вежливость по отношению к моей гостье, — сказал вышедший в коридор Ги. — Добро пожаловать, Элли. Заходи и выпей бокал вина.

— Спасибо, Ги. — Она протянула ему коробку и горшок. — Надеюсь, tarte tatin подойдет.

— Absolument. Это мой любимый. — Он улыбнулся.

— Пойду следить за грилем, — пробормотал Ксавьер и быстро ретировался.

— Может, мне просто домой уйти, — сказала Аллегра.

— Нет. Не обращай на него внимания.

Ха, легко сказать.

Ги отвел ее на террасу, положил пирог в холодильник и налил ей розового вина.

— Я прочитал твой блог. Отличная работа.

— Спасибо.

— И мне нравятся новые этикетки на бутылки. Вообще-то должен признаться, что пригласил тебя сегодня не просто так. Скажи, а твой дизайнер не сможет кое-что сделать для меня?

— Могу ее спросить. Это зависит от того, насколько много работы сейчас в агентстве и большой ли у тебя заказ.

— Я разрабатываю новые духи. И мне нужен для них дизайн. Знаешь, если у тебя найдется свободное время, я бы попросил и тебя выполнить для меня кое-какую работу.

Если она будет вдали от Ксавьера, это может пойти ей на пользу.

— Конечно.

— Спасибо, Элли.

Наконец Ксавьер присоединился к ним с барбекю и салатом.

— Ксав мне сказал, что ты скрывала ото всех настоящий талант, — сказал Ги.

— Я? — Аллегра широко распахнула глаза. Что это Ксавьер ему наговорил?

— Я не знал, что ты играешь на рояле. — Он ей улыбнулся. — Ты меня очень обяжешь, если сыграешь нам сегодня вечером.

Аллегра посмотрела на Ксавьера. На одну секунду на его лице появилась та же жажда, которая съедала ее изнутри, а потом оно снова стало непроницаемым.

— Конечно, сыграю, — сказала она нарочито бодро и села за рояль.

Она заметила, что Ксавьер сел как можно дальше от нее. Но ей и не нужно было, чтобы он на нее смотрел, ей нужно было, чтобы он ее послушал.

Она сыграла пару ритмичных жизнерадостных мелодий, а потом, глядя прямо на Ксавьера, заиграла песню Кэти Кук, запела от чистого сердца, мысленно умоляя его услышать и понять, что она пытается ему сказать.

Вот только он явно ее не слушал — или не хотел ничего знать, — потому что он вышел на припеве.

Она в смятении замолчала на середине песни.

Ги подошел к ней и обнял ее:

— Извини. Мой брат полный идиот.

Она не смогла ничего сказать, только кивнула, сдерживая слезы, и закрыла крышку рояля:

— Спасибо за этот вечер, Ги. Извини, что я его испортила.

— Ты его не испортила, petite.

Он просто старается ее утешить, она это знала.

— Я поеду домой.

Он вздохнул:

— Я тебя отвезу.

Когда они сели в машину, Ги спросил:

— Ты его по-настоящему любишь, да?

— Я никогда не переставала его любить. — У нее сорвался голос. — Я все готова ему отдать. Но он никогда мне не доверится. Если я останусь здесь, ничего хорошего из этого не выйдет. Для нас обоих. Поэтому я возвращаюсь в Лондон.

Ги изумленно посмотрел на нее:

— Ты от него отказываешься?

— Я не могу заставить его любить меня, Ги. А оставаясь здесь, я только делаю его несчастным. Он может распоряжаться виноградником. Я его не продам, но и мешать Ксаву не стану.

Ксавьер поднял глаза, потому что Ги выдернул шнур питания его компьютера из розетки на стене офиса.

— Эй! Я вообще-то работал.

— Да что ты говоришь! — Ги сложил руки на груди. — Ты очень глупо себя ведешь для умного человека. Ты понимаешь, что Элли в тебя влюблена?

— Ну и? — протянул Ксав.

— Бога ради! Только не начинай болтать ерунду о том, что мужчины в семье Лефевр всегда выбирают не тех женщин. Papa с maman много лет прожили счастливо до того, как все пошло не так. А нам с Верой вообще сходиться было нельзя, потому что мы с ней просто несовместимы. Сделай всем нам большое одолжение, Ксав, и подумай вот о чем. Прошло десять лет, а Элли так ни за кого и не вышла. И ты тоже не женился. Это потому, что вы созданы друг для друга.

Ксавьер закатил глаза:

— Ты явно слишком долго проторчал в лаборатории, и химикаты подействовали тебе на мозги.

— Посмотри правде в глаза, mon frère, ты любишь ее, а она любит тебя. А ты бежишь от своей судьбы. Не будь идиотом. Это твой шанс вернуть свою жизнь в правильное русло, с женщиной, которая готова подарить себе тебя.

— Я не могу здраво рассуждать, когда речь идет о ней.

— Тогда просто поверь мне, — пожал плечами Ги. — Дело твое. Если хочешь быть идиотом, я не могу тебе помешать. Но говорю тебе, если в тебе осталась хоть капля разума, ты позвонишь Элли и извинишься. Скажи ей, что чертовски запутался, но любишь ее, и попросишь ее привести тебя в чувство. Потому что, если ты этого не сделаешь, она сядет на первый же поезд до Лондона.

Ксавьер ничего не сказал, только воткнул шнур обратно в розетку и включил компьютер. И полностью проигнорировал тот факт, что Ги так хлопнул дверью, что она чуть с петель не слетела.

На следующий день Аллегра на работу не пришла. Всю следующую неделю Ксавьер пытался убедить себя в том, что ей же хуже. Хотя его ужасно раздражало то, что ни его брат, ни его секретарша с ним не разговаривали. Неужели он ее оттолкнул? Или он был прав и она никогда бы здесь не смогла по-настоящему обустроиться?

Заверещал телефон, он рассеянно взял трубку.

— Месье Лефевр?

— Да?

— Это Бернар Моро из «Vins Exceptionells». «Clos Quatre» — это ваше вино, да?

Ксавьер начал слушать внимательно. Откуда они узнали о вине его разлива? Если только это как-то не связано с блогом Аллегры.

— Да, — сказал он.

— Рад сообщить, что ему присвоена золотая медаль на конкурсе в этом году.

— Извините? — Как его вину могли дать золотую медаль? Он ведь не выставлял его на конкурс.

— Оно еще достаточно молодое, но судьи считают, что через пару лет оно будет великолепным.

— Я… э-э… спасибо, я этого не ожидал. — Потому что он ничего не знал о том, что его вино участвует в конкурсе. Но он догадывался, кто это сделал.

— Мы скоро свяжемся с вами по поводу официальной сертификации, — продолжал Бернар. — Но мы просто хотели, чтобы вы знали — вы отлично поработали.

— Merci.

У Ксавьера голова шла кругом, когда он положил трубку. Аллегра зарегистрировала на конкурсе его вино. Его детище. И сделала это, ничего ему не сказав, потому что она верила в него и хотела, чтобы мир это знал.

Она верила в него!

Земной шар как будто сошел со своей оси. Он так ошибался. Да, она уехала из «Les Trois Closes» — но не по той причине, по которой Шанталь ушла от его отца или Вера ушла от Ги. Аллегра уехала, потому что он оттолкнул ее. И теперь, когда Ксавьер об этом задумался, он понял, сколько труда она вложила в виноградник — новые этикетки на бутылки, сайт и блог, экскурсии по винограднику, о которых она договорилась с местным комитетом по туризму. Все, что она тогда сказала в Париже о том, что не знает, где станет жить, было блефом. Она просто не хотела на него давить. Тогда он был слишком глуп, чтобы понять намек и сказать ей — он хочет, чтобы она осталась.

— Ксавьер? Ты в порядке? — спросила Тереза, заглянув к нему в кабинет.

— Нет, я идиот. — Он провел рукой по волосам. — Ты можешь забронировать мне билет в Лондон? И мне плевать, сколько это будет стоить. — Он достал из бумажника карточку и дал ее Терезе. — Я хочу попасть на рейс, который быстрее всего перенесет меня к Аллегре. Если я кому-то понадоблюсь, скажи, чтобы позвонили на следующей неделе.

Когда он вернулся через десять минут, Тереза сказала:

— Ближайший рейс из Парижа. А добираться туда лучше на поезде. Свой билет можешь забрать на вокзале в Авиньоне.

— Ты чудо, — сказал он и поцеловал ее в щеку. — Спасибо.

Из поезда он позвонил Гортензии. Ему пришлось долго ее уговаривать, но в конце концов она дала ему адрес Аллегры в Лондоне. Он от всей души надеялся, что она даст ему шанс объясниться.

Когда он позвонил в дверь квартиры Аллегры, открыла ему совсем другая женщина.

— Извините, наверное, я ошибся адресом, — сказал он. Может, эта женщина соседка Аллегры и сможет ему подсказать, где она? — Я ищу Аллегру Бошам. Я…

— Я знаю, кто вы, — перебила она и сверкнула на него глазами. — Я узнаю, будет ли Элли сейчас разговаривать. Подождите здесь.

Конечно, он мог бы просто войти, но он полагал, что не имеет на это права.

— Заходите, — сказала женщина, вернувшись.

— Спасибо, — сказал Ксавьер, вошел и увидел прислонившуюся к стене Аллегру.

— Я буду в кофейне через дорогу, — сказала женщина. — Телефон оставлю включенным.

— Спасибо, Джина.

Вид у Аллегры был просто ужасный. Тени под глазами, щеки осунулись, она сильно похудела.

И это все он виноват.

Ксавьер подождал, пока Джина закроет дверь, а потом протянул Аллегре цветы.

— Предлагаю заключить перемирие, — сказал он.

— Спасибо, — сказала она. — Очень красивые.

Он пошел за ней на кухню, где она нашла вазу и налила в нее воду.

— Элли, знаю, я этого не заслуживаю, но я прошу дать мне шанс, которого я не дал тебе. Ты меня выслушаешь?

Аллегра повернулась к нему:

— Какой смысл, Ксав? Ты довольно ясно выразил свое мнение.

— Есть кое-что, что тебе нужно знать про мое мнение. Оно в корне неверно.

Аллегра уставилась на него, задаваясь вопросом, правильно ли она его расслышала. Ксавьер признает, что был не прав?

— Ксав, что ты здесь делаешь?

— Я пришел извиниться. За многое. — Он выдохнул. — За то, что отталкивал тебя, не доверял тебе, не верил в тебя так, как ты верила в меня.

Все, что она хотела от него услышать до того, как сдалась и вернулась в Англию.

— Что заставило тебя передумать?

— Звонок из «Vins Exceptionnels», они мне сказали, что нам дали золотую медаль.

— «Clos Quatre»? Твоему вину дали золото?

— Нашему вину, — поправил он. — Да.

— Это замечательно!

Он потянулся к ней и взял ее за руку:

— Ты верила в меня настолько, что зарегистрировала меня на выставке. Ты поверила в меня, Элли. И это помогло мне понять, что я тоже верю в тебя. Верю в нас. — Он глубоко вздохнул. — Я знаю, тебе нравится быть независимой и ты хочешь где-нибудь обосноваться. Я понимаю, как для тебя важна стабильность. Так что, если хочешь жить здесь, я не против, мы наймем управляющего на виноградник, а я перееду сюда.

Она ушам своим не верила.

— Ты переедешь в Лондон? Ради меня?

— Ради тебя, — тихо подтвердил Ксавьер. — Потому что без тебя Франция мне не дом. Я очень люблю Ардеш, но я был ужасно несчастен там без тебя. Знаю, мне много времени понадобилось, чтобы это понять, но мой дом там, где ты. Если для этого надо будет жить в Лондоне, так тому и быть.

— Ты готов ради меня отказаться от виноградника?

Ксавьер кивнул:

— Без тебя «Les Trois Closes» как пустая раковина. Я люблю тебя, Элли. Знаю, что сделал тебе больно, мне очень жаль. Но если ты дашь мне шанс, я исправлюсь.

— Ты любишь меня? — изумленно спросила Аллегра.

— Люблю уже много лет, — сказал он. — Я никогда не переставал тебя любить. Я понял это в Париже и жутко испугался. Меня и сейчас это пугает, по правде говоря. Любовь делает человека уязвимым.

Он признается ей в этой уязвимости. Он должен очень ее любить, чтобы вот так сильно ей доверять, ставить ее нужды превыше своего любимого виноградника.

— Я не хочу, чтобы ты устраивался на работу в Лондоне, — сказала Аллегра.

Ксавьер мрачно отпустил ее руку:

— Уже поздно, да? Ну, наверное, я это заслужил.

Она покачала головой:

— Я не это хотела сказать. Тебе здесь не нравится, Ксав. Ты любишь «Les Trois Closes».

— Но тебя я люблю больше, Элли. Если ты будешь со мной, мне все равно, где я буду жить и чем заниматься. — Он помолчал. — Мы можем найти какое-то новое место и будем там жить вместе.

— Где?

— Там, где ты будешь счастлива.

Да, Аллегра была очень несчастна с момента их возвращения из Парижа, но до этого она была счастлива в Ардеше. И она знала, как сильно Ксавьер любит свой дом.

— Во Франции, — сказала она. — Я хочу жить в «Les Trois Closes» с тобой, и чтобы он стал для нас домом.

Он снова взял ее за руку и притянул ее к губам:

— Я могу построить для нас новый дом. У озера. Мы начнем все сначала — ты, я и, если нам повезет, наши дети.

Он хочет детей? От нее?

— Элли… — Подушечкой пальца он вытер единственную слезинку, скатившуюся по ее щеке. — Не плачь.

— Ксав, я… — По щеке у нее скатилась вторая слезинка, потом третья.

Он обнял ее:

— Не плачь, ma belle. Я люблю тебя. И сделаю все, чтобы ты была счастлива.

— Я плачу не потому, что мне грустно. Я так тебя люблю, Ксав. И я думала, что ты никогда уже не сможешь полюбить меня. Я думала, ты сломлен.

— Так и было. Но ты меня излечила, — тихо сказал Ксавьер. Он провел губами по ее губам. — Поедем домой, Элли. Выходи за меня, создай со мной семью. И я возьму тебе ту собаку, которую ты так хотела.

Дом. Семья. С Ксавьером. Это все, о чем она мечтала. Она потянулась к нему, чтобы тоже его поцеловать:

— Да.

Глава 12

Когда Аллегра позвонила Джине и все рассказала, та восприняла эту новость достаточно скептически, но после того, как она вернулась в квартиру и около часа допрашивала Ксавьера с пристрастием, она смягчилась.

— Значит, ты будешь относиться к Элли так, как она того заслуживает, — сказала Джина, прищурившись.

— Да. — Ксавьер сжал руку Аллегры. — И так как она согласилась выйти за меня замуж, завтра я куплю ей кольцо в честь нашей помолвки. В Париже.

— А что не так с Лондоном? — спросила Джина.

— Ничего. Но Париж… — Он помолчал. — Париж особенный. И у меня есть одна идея. Но сначала мне надо заказать номер в гостинице сегодня на ночь.

— Ты не останешься здесь со мной? — удивленно спросила Аллегра.

— Я пришел сюда не для того, чтобы навязываться и путаться у тебя под ногами, ma belle. Я пришел просить тебя разделить со мной жизнь. Но если вы не против, я бы хотел пригласить вас обеих сегодня на ужин.

После ужина Ксавьер настоял на том, чтобы посадить Джину в такси. А потом рука об руку вернулся с Аллегрой в ее квартиру. Она с удовольствием раздела его, а он занялся с ней любовью — очень медленно и нежно.

— Я люблю тебя, — тихо сказал Ксавьер. — Никогда не думал, что можно так кого-то любить.

— Я тоже тебя люблю. — Аллегра погладила его по лицу. — И я знала, что ты получишь золотую медаль. Я же говорила тебе, какое у тебя хорошее вино. Твой отец тобой бы гордился.

— А Гарри гордился бы тобой. Ты так ловко привлекла всеобщее внимание к нашему винограднику. — Он помолчал. — А мы поженимся только после того, как наш новый дом будет готов?

— Нет. Мы можем жить в доме Гарри.

— Как скажешь, ma belle. — Он поцеловал ее. — Если бы это зависело от меня, я бы на тебе завтра женился. Но я тут подумал, хорошо бы обвенчаться в церкви в деревне.

— Отличная идея.

На следующее утро Ксавьер принес Аллегре кофе и тосты в постель, а потом забронировал билеты на самолет и номер в гостинице.

— Мы сегодня остаемся на ночь в Париже? — спросила она.

— Да. Знаю, сейчас не Рождество, но я всегда собирался сделать тебе предложение в Париже. Я куплю тебе платье, чтобы тебе не нужно было собирать вещи. В отеле обо всем позаботятся.

Когда такси остановилось у отеля в Париже и они поднялись в номер, Аллегра глазам своим не поверила. Она никак не ожидала увидеть круглую итальянскую мраморную ванну с видом на Монмартр, огромную кровать с золотистым шелковым пологом, гостиную со стеклянной стеной со сногсшибательным видом на Сену и террасу на крыше с видом на город.

— Ксав, это изумительно, — выдохнула Аллегра.

— Как и ты. — Он поцеловал ее. — Идем. Нам нужно пройтись по магазинам.

На Елисейских Полях они купили шелковое нижнее белье и самое красивое платье и туфли, которые Аллегра видела за всю свою жизнь, темно-синего цвета.

Наконец Ксав отвел ее в магазин эксклюзивных ювелирных изделий на Вандомской площади.

— Ксав, это уже чересчур, — начала Аллегра. Он легонько прижал указательный палец к ее губам:

— Перестань волноваться. Все нормально. Я хочу, чтобы ты выбрала то, что тебе понравится.

Она примерила несколько колец, но больше всего по сердцу ей пришелся обычный платиновый ободок с бриллиантом. К тому же это кольцо идеально подходило ей по размеру.

— Это судьба, — просто сказал Ксавьер и купил его.

Остаток дня до вечера она бродили по Парижу, залитому солнечным светом, наслаждаясь видом на Сену. А потом Ксавьер предложил вернуться обратно в отель и переодеться.

Аллегра уже догадалась, что он собирается подарить ей кольцо сегодня. Но вот где он это сделает? На вершине Эйфелевой башни? На Монмартре, в самой любимой его части города? Под Триумфальной аркой?

— Сначала, — сказал Ксавьер, — я хочу кое-чем с тобой поделиться.

Он налил воду в ванну, добавил в нее ярко-желтую жидкость с ароматом меда, потом медленно раздел Аллегру, покрыв поцелуями каждый дюйм ее кожи. А потом взял ее на руки и шагнул в ванну.

Вид перед ними открывался просто восхитительный — белая базилика Сакре-Кёр на фоне неба глубокого синего цвета.

— Ксав, это… — Аллегра покачала головой, не в силах подобрать слов.

— Это мы с тобой, — тихо сказал Ксавьер. — Я хотел немного тебя побаловать.

Он наклонился и коснулся губами ее губ, а рукой скользнул вниз по ее спине. Аллегра обвила его руками и страстно ответила на его поцелуй. Не успела она и глазом моргнуть, как он подвинулся, и она оказалась сидящей на нем верхом.

Он поцеловал ее ключицу, потом прошептал:

— Мм, подожди, мне нужно взять презерватив.

— Нет, не нужно. Я больше не хочу, чтобы между нами были какие-то преграды. Я хочу всего тебя, Ксав.

— Dieu, как же я люблю тебя, Аллегра Бошам, — сказал он и впился поцелуем ей в губы.

Она слегка приподнялась, обхватила рукой его плоть, а потом опустилась на него.

— О да, — с наслаждением выдохнул Ксавьер. — Ты хоть знаешь, как приятно ощущать тебя вот так?

— Примерно так же, как тебя. — Видя страсть в его горящих глазах, она теперь верила, что он любит ее так же, как она любит его.

Она начала двигаться, и он обхватил руками ее ягодицы, поддерживая ее, пока она поднималась и опускалась. Она обнимала его за шею, он не отрывал губ от ее рта, и напряжение внутри нее все нарастало и нарастало, пока наконец она не достигла разрядки. Она почувствовала, как он прижался к ней всем телом, и знала, что он тоже на самой вершине блаженства.

— Ты потрясающая. И я люблю тебя так, что это невозможно выразить словами, — сказал он.

— Когда я впервые тебя увидела, мне было восемь, и я решила, что в будущем выйду за тебя замуж. Я любила тебя долгие годы. Даже тогда, когда говорила себе, что не люблю. И я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь, и даже дольше.

— Рад это слышать, — сказал Ксавьер, крепко ее к себе прижимая, и легонько ее поцеловал. — Я тебя оставлю, ma belle. Все твои вещи у тебя в комнате на туалетном столике. Зайди за мной, когда будешь готова.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, когда она наконец-то вышла к нему.

— Ты тоже. — В темном костюме, белой рубашке и шелковом галстуке он был вылитый великосветский парижанин. Но она знала и другую его сторону, виноградаря, который не особо следил за внешним видом и мог заняться с ней любовью на лугу в окружении полевых цветов. Обе эти стороны его натуры заставляли ее сердце биться чаще.

— Вы отужинаете со мной сегодня вечером, мадемуазель Бошам? — спросил Ксавьер.

— Bien sûr, месье Лефевр, — с улыбкой сказала Аллегра.

Он предложил ей руку и вместо того, чтобы открыть дверь частного лифта в номере, чтобы спуститься вниз, повел ее на террасу, где стол был накрыт белой скатертью, а на нем стоял серебряный подсвечник со свечами с ароматом ванили и серебряная ваза с розами. Кусты рядом с их столиком были украшены крошечными лампочками.

С террасы им виден был почти весь город, в окнах зданий уже начали загораться огни.

— Добро пожаловать в Город света, — тихо сказал Ксавьер. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. — Он глядел на нее блестящими глазами. — Потому что он особенный.

Вечер, когда они наконец-то дадут друг другу обещание быть вместе. По ее спине прошел холодок, она и радовалась, и боялась одновременно.

Еда была просто сказочная — авокадо с грейпфрутом и креветками, морской язык с овощным ассорти и самое вкусное крем-брюле из всех, что она когда-либо пробовала. Тем более что Ксавьер настоял на том, чтобы она села к нему на колени и они ели из одной ложки.

И потом, наконец, после чашки горячего кофе Ксавьер достал из кармана темно-синюю коробочку и опустился перед ней на одно колено. Он открыл коробку, протянул Аллегре кольцо и сказал:

— Аллегра, ты будешь моей женой, любовью всей моей жизни и равным партнером до конца наших дней?

— Да, — сказала она.

И скрепила эту их договоренность поцелуем.

Примечания

1

Ардеш — департамент в центральной части юга Франции. (Примеч. пер.)

Content

Кейт Харди
Требуй невозможного

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания