Алексей Макеев

Она слишком любила красное

1

Единственный человек, с кем я бы не рискнул играть в покер, это тот, который находится по ту сторону зеркала. Я не могу сказать, что он пугает меня отталкивающей внешностью, хотя его высокий морщинистый лоб, большой нос с широкими вздутыми ноздрями, квадратный подбородок и выпяченные, как у рака, глаза невольно вызывают во мне чувство некоторого отвращения. Он опасен гениальным складом ума. Он мгновенно анализирует ситуацию и способен обстряпать самое запутанное дело.

Разумеется, смерть Данилы Лугового и моей жены Виктории на нашей с ним совести, но вышеизложенное обстоятельство меня ничуть не смущает. Во всяком случае – они получили по заслугам! Данила бесцеремонно вторгся в мою жизнь и нарушил ее спокойное течение. Вика почему-то решила, что может безнаказанно опустить меня ниже плинтуса. Теперь они мертвы! К каждому убийству я готовился с особой тщательностью. При необходимости мне не составит особого труда ответить на ряд вопросов какого-нибудь новоиспеченного Пинкертона, чьи мелкосортные мозги никогда не сравнятся с моими извилинами. Никто не сможет предъявить мне обвинение, не рискуя нарваться на весомые оправдания со стороны моего адвоката. У меня достаточно свидетелей, которые подтвердят, что они оба погибли в результате несчастных случаев.

Теперь, после всего случившегося, я часто анализирую произошедшее и всякий раз убеждаюсь в том, что совершенные мною преступления не только были справедливым приговором для моих обидчиков, но и стали для них закономерным возмездием. Чтобы не выглядеть посмешищем в высшем обществе мурманских бизнесменов и не прослыть рогоносцем на весь Кольский полуостров, я был вынужден пойти на крайние меры. Раскаиваюсь ли я в содеянном злодеянии? И да, и нет. Трудный вопрос, на который невозможно ответить с непоколебимой уверенностью. Меня постоянно гложет нестерпимая обида оттого, что ни Данила, ни моя распутная жена так никогда и не узнают, что именно я, а не кто-то иной, отомстил им за измену. Впрочем, в какой-то степени я до сих пор сожалею о том, что навсегда потерял Викторию. Если насчет Данилы у меня нет ни малейшего сострадания, то по отношению к ней у меня по-прежнему остались некоторые нежные чувства. Те полгода, которые я провел с этой очаровательной женщиной, навсегда останутся в моей памяти приятным воспоминанием. Разумеется, если не брать во внимание ее порочные отношения и нездоровый интерес к Даниле Луговому. Ее жуткая смерть принесла торжество отмщения за мою поруганную честь, но вместе с тем отозвалась острой болью в моей душе и осталась незарубцевавшейся раной в моем сердце. Любил ли я Викторию? Безусловно! Мне кажется, что я любил ее уже в те далекие времена, когда еще не был с ней знаком. Я любил ее в заветных грезах давно прошедшей юности. Я продолжаю любить даже сейчас, когда ее нет рядом. Я продолжаю ощущать ее жаркое дыхание, чувствую запах ее густых каштановых волос, слышу ее звонкий певучий голос и вижу ее зеленые с поволокою глаза. Я даже до мельчайших подробностей помню нашу первую встречу, которая произошла в фойе ресторана, расположенного в центре города в самой дорогой и престижной гостинице «Арктика». Именно в то мгновение, когда я невольно обратил на нее внимание, я понял разницу между обычной земной женщиной и настоящей богиней, ставшей олицетворением красоты, нежности и великолепия. Несмотря на то, что она была в сравнительно простеньком, но весьма изящном белом платьице с брошью в виде сочных вишенок на левой груди, она все равно оставалась самим совершенством. У нее были стройные соблазнительные ножки, точеная фигурка с округлыми бедрами, умный лукавый взгляд и загадочная улыбка, расточительно излучающая добрую пьянящую теплоту. Она была глотком свежего воздуха в загнивающем обществе, которое насквозь пропиталось запахом дорогих вин, ароматом импортных сигарет и лживым лицемерием, скрывающим истинное лицо мерзких людишек, погрязших в пьянстве и разврате. Она была забавной пташкой, порхающей среди стаи общипанного воронья. Она была Полярной звездой на темном небосводе. Самой яркой и самой выразительной. Она была до такой степени хрупкой миловидной очаровашкой, что я не мог в нее не влюбиться. То обстоятельство, что рядом с ней был Олег Михайлович Звягинцев, мой бывший однокурсник по педагогическому университету, подтолкнуло меня к решительным действиям. Я не стал дожидаться, когда их проведут в банкетный зал ресторана, и незамедлительно вышел навстречу. Не имея ни малейшего желания допустить с его стороны излишнего панибратства, я преднамеренно обратился к нему по имени и отчеству, в надежде на то, что и он станет обращаться ко мне подобающим образом.

– Олег Михалыч! Какая приятная и неожиданная встреча, – воскликнул я с легкой бесцеремонностью и крепко пожал ему руку. – Никогда бы не подумал, что встречу тебя в таком шумном заведении да еще в сопровождении столь обворожительной спутницы. Ах, Звягинцев, ты по-прежнему все такой же ловелас!

Я шутливо погрозил ему указательным пальцем.

– Это совсем не то, о чем ты подумал, – сухо ответил он, перехватив мой вожделенный взгляд, брошенный на его подружку. – В свое время ее отец начал всерьез заниматься фермерством и был частым гостем в доме моих родителей, которые служили в нотариальной конторе.

В его голосе прослушивалось откровенное негодование. Было заметно, что, в нарушение элементарных правил этикета, он не собирался представить нас друг другу. Я самопроизвольно сделал вывод, что и в тридцать три года, достигнув возраста Иисуса Христа, он остался все тем же несносным человеком, которым я знал его в годы былой юности. Впрочем, даже его внешность почти осталась без изменений. Все те же редкие рыжие волосы, умело зачесанные набок, чтобы прикрыть чересчур большую залысину, те же глаза, в которых отражалась постоянная обида на весь окружающий мир, и тот же заносчивый характер с напыщенной бравадой на пустом месте.

Какое-то время мы оба держали паузу. Заметив, что она стала до неприличия затянутой, Виктория окинула меня лукавым взглядом, потом посмотрела на Звягинцева. Она хотела ему что-то сказать, но я успел ее опередить.

– Мне будет очень приятно, если вы оба согласитесь пройти за мой столик, – великодушно предложил я. – Разумеется, если не имеете ничего против моей компании.

Звягинцев удивленно поднял брови.

– Право, даже неловко, – замялся он. – Не хотелось бы тебя беспокоить.

– Ах, Олеженька, ну нельзя же быть такой букой, – промурлыкала Виктория. – Почему мы должны отказываться?

– Наверное, ты права, – нехотя согласился он.

Его враждебный взгляд сказал мне о многом. Я улыбнулся ему в ответ, сделав вид, что ничего не заметил.

– Мы с удовольствием примем ваше предложение…

В голосе Вики прозвучала озорная веселость.

– Роман… – представился я, и тут же добавил: – Роман Александрович Белозеров!

На лице Звягинцева появилось тупое отсутствующее выражение, лишенное всякого восприятия. Он прошел за мой столик с таким отрешенным видом, словно его вели на эшафот. Но ни его хмурое настроение, ни косые взгляды, брошенные в мою сторону, меня ничуть не смущали. Центром моего внимания была Виктория. Уже в начале нашего общения мною было оказано столько знаков внимания, что она вовсе позабыла о присутствии незадачливого кавалера и лишь изредка перекидывалась с ним малозначительными фразами.

Пока официант, худощавый обрусевший лопарь среднего роста, занимался дополнительной сервировкой стола, Вика успела задать десяток вопросов, на которые я без особого труда смог дать исчерпывающие ответы. Затем я вкратце рассказал, как мы с Олегом Михайловичем на протяжении ряда лет грызли гранит науки, и даже вспомнил несколько забавных историй из студенческой жизни, не забыв упомянуть о футбольном матче, когда он неудачно упал возле ворот и с той поры стал прихрамывать на правую ногу. Мельком посмотрев в его сторону, я нарочито высказал сожаление о том, что по окончании университета наши пути разошлись. Мне показалось, что Виктория поверила в искренность моих слов. Звягинцев был нем как рыба. По всей вероятности, он чувствовал, что его возвышенные планы насчет Виктории потерпят сокрушительное фиаско. Я же не замолкал ни на секунду и был немало удивлен собственному красноречию. Я даже успел упомянуть о том, что крупная торговая сеть, опутавшая не только пределы Мурманска, но и раскинутая по всей области, – это сложное хитросплетение мощной торговой системы!

– Ваш покорный слуга – далеко не последнее звено в этой цепи! – утопая в ее зеленых глазах, высокопарно произнес я и тут же добавил: – Смею заверить: если вы согласитесь приобрести подарки родным и близким в моем сопровождении, то такая экскурсия доставит вам истинное наслаждение! Я владелец ряда продуктовых магазинов, но если вас интересуют ювелирные изделия, то мы можем зайти в «Золотой телец», в «Горку» или в «Изумруд»…

Когда я загнул все пальцы на обеих руках, то напористо продолжил бурное повествование, которое даже меня самого привело в неописуемый восторг. Я никогда бы не подумал, что так досконально знаю родной город.

– При желании можем прогуляться по центральной площади «Пять углов» и посетить салоны кожи и меха, где продаются лишь фирменные изделия, – предложил я, не сводя с нее целеустремленного взгляда.

Желая выглядеть наиболее культурным и образованным человеком, чем я был на самом деле, я предложил посетить краеведческий музей, а затем сходить в областной драматический театр или же в театр Северного флота.

– В конце концов, – высокопарно произнес я – можем подняться к памятнику защитникам Советского Заполярья и полюбоваться панорамным видом!

– К памятнику солдату «Алеше»? – поинтересовалась Виктория – Олежек показывал мне его, но, правда, издалека.

– По размерам наш мурманский «Алеша» уступает лишь волгоградской скульптуре «Родина-мать!» – запальчиво сказал я и тут же добавил: – К сожалению, вынужден признать, что по сравнению с вашей Вологдой, где находится почти двести памятников архитектуры и истории федерального значения, Мурманск молодой и по историческим меркам не столь значимый город. У вас в Вологде только один Архиерейский двор, обнесенный каменными стенами, чего стоит! А ансамбль Спасо-Прилуцкого монастыря? Церкви Константина и Елены, Иоанна Златоуста…

На какое-то мгновение я забыл, что нахожусь в ресторане, а не читаю лекцию приезжим абитуриентам на тему: «Мой родной город».

– У нас ведь тоже есть ряд собственных достопримечательностей, – продекламировал я. – У Семеновского озера расположен Дом детского творчества «Лапландия» и Мурманский океанариум, а на противоположной стороне находится храм Спаса на водах.

Случайно заметив, что Виктория начинает поглядывать сквозь меня, я мгновенно прервал пламенную речь и виновато пожал плечами.

– Извините, меня куда-то понесло, – пристыженно сказал я. – Несмотря на то, что Мурманск еще не обладает особо ценным историческим наследием, он мне очень нравится, и я могу рассказывать о нем до бесконечности. Я искренне люблю этот город и верю, что у него прекрасное светлое будущее!

Я понял, что вовремя остановился. Виктория перестала смотреть куда-то вдаль и вновь отнеслась ко мне с должным вниманием.

– Конечно, вы правы. У Мурманска большие перспективы. С этим сложно спорить, – согласилась она и тут же с изумлением спросила: – Но как вы догадались…

– Откуда вы родом? – не позволив ей договорить, переспросил я.

– Вот именно. Ведь я еще ничего не успела о себе рассказать.

– Здесь нечему удивляться, – простодушно ответил я. – Михалыч невзначай упомянул, что ваш отец…

– Ну, конечно же, – улыбнулась она. – Мой отец был частым гостем у его родителей. А вы наверняка знали, что Олежек родился и вырос в Вологодской области. Как все просто!

– Как и все гениальное! – негодующе пробухтел Звягинцев.

Ему явно не нравилось, что Виктория смотрела на меня завороженным взглядом.

Справедливости ради должен заметить, что его озлобленность шла мне только на пользу. Чем заметнее он ревновал ко мне Викторию, тем больше выглядел в ее глазах настоящим кретином. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, с каким расчетом он привел ее в один из самых престижных и дорогих ресторанов города. Разумеется, он хотел произвести на нее неизгладимое впечатление. Когда я заметил, как долго Звягинцев просматривает меню, то невольно догадался, что он усердно изучает цены. Ресторан гостиницы «Арктика» был ему не по карману. По крайней мере, нещадно опустошал его личный бюджет.

– Что будем заказывать из спиртного? – ненавязчиво спросил я, предоставляя ему право выбора.

– Думаю, коньяк, – ответил он запальчивым голосом. – Можно «Гянджа» или «Апшерон»…

– Не слишком удачный выбор, – не без иронии в голосе посетовал я. – Лучше заказать коньяк от фирмы Хеннесси. Этому коньяку присущ богатый, сильный и нежный вкус.

Я вновь с восхищением перевел взгляд на его спутницу и поучительно произнес:

– Кстати, это излюбленный напиток английской королевы Виктории. Если можно так выразиться – вашей тезки…

Я не успел договорить, потому что Звягинцев бесцеремонно прервал мою речь.

– В таком случае можно заказать «Курвуазье», – сказал он, явно намереваясь подняться в глазах собственной дамы и заодно осадить мою заносчивость.

– Отлично! – согласился я. – Еще в начале позапрошлого столетия винодел из Парижа Эммануэль Курвуазье поставлял выдержанные в Шаранте напитки самому императору Наполеону Бонапарту! Этот коньяк, с выдержкой от 15 до 20 лет, имеет мягкий вкус, аромат спелых фруктов и пряностей. Но все-таки ради нашей встречи я бы осмелился предложить: «Домэн дю Бюиссон». Коньяк 70-летней выдержки, имеет темный янтарный цвет и сложный букет с преобладанием тонов фруктов и шоколада. Во фруктовом диапазоне имеет более сладкий и более насыщенный аромат. У него густой, гармоничный вкус.

Виктория была заинтригована моими познаниями в области виноделия.

– К сожалению, я не употребляю крепкие напитки. Мне что-либо из легких вин, можно ликер… – попросила она.

Я с сочувствием посмотрел на Звягинцева и подумал о том, что ему следовало бы за несколько кварталов обходить стороной подобные рестораны. Он абсолютно не разбирался в спиртных напитках и мог лишь безошибочно отличить «Зубровку» от дешевого портвейна. К тому же самое лучшее, что он мог себе позволить, – это сводить Викторию в любой из захолустных баров, угостив ее жареными сухариками и кружечкой холодного пива.

– Сегодня вы мои гости и, пожалуйста, доверьтесь моему вкусу, – с возрастающей иронией в голосе подметил я. – Позвольте в придачу к коньяку заказать красное вино «Песак-Леоньян», десертное «Шато д’Икем» и немного шампанского.

На мое предложение Виктория игриво повела плечиком, а ее незадачливый кавалер еще больше нахмурил брови, но так и не осмелился возразить.

Прежде чем официант принял заказ, он беглым взглядом окинул Звягинцева, затем оценивающе посмотрел на мой фирменный костюм от Валентина Юдашкина.

– Что прикажете подать, уважаемый? – спросил он, непосредственно обратившись ко мне. При этом стоит заметить, что слово «уважаемый» было произнесено не менее значительно, чем если бы он назвал меня господином.

– Как обычно, все самое лучшее! – не задумываясь, распорядился я. – Не забудь конфеты и фрукты для дамы.

– И как обычно, сумма вас не интересует? – спросил он, пытаясь возвысить меня перед Викторией.

Ну что ж, надо отдать должное его сообразительности. Этот давно обрусевший лопарь добросовестно зарабатывал чаевые.

Как я и предполагал, Виктория стала смотреть на меня не только с трепетным восхищением, но и с раболепным восторгом. Я был для нее настоящим Дон Кихотом Ламанчским, способным по первому требованию удовлетворить любую ее прихоть.

2

Спустя час, когда Виктория вышла из-за стола поправить прическу и навести легкий макияж, Звягинцев неожиданно придвинулся ко мне.

– Берегись, Роман Александрович! – поучительно произнес он. – Викуля не такая безобидная и наивная дамочка, как может показаться на первый взгляд. Когда я имел неосторожность пригласить ее в гости с той целью, чтобы она смогла убедиться в неописуемой красоте нашего Заполярья, то не подозревал, что сяду в лужу.

– Мне непонятен смысл твоего умозаключения, – подметил я. – Объясни толком, что ты имеешь в виду?

– Когда я получил от нее телеграмму, то рассчитывал встретить кроткую, практически пугливую провинциалку. Я жестоко ошибся, Александрыч… Виктория – сущий дьявол! Это монстр, пожирающий деньги. Я никогда не был в подобных заведениях…

– Ты думаешь, это не заметно? – равнодушным тоном подметил я. – У тебя на лице отпечаток растерянности.

У меня не было ни малейшего желания вступать с ним в полемику, но я должен был хоть как-то поддерживать разговор.

– Ну, так вот, – продолжил Звягинцев. – Это была ее идея – зайти в «Арктику». Я не смог ей отказать. У меня не хватило духу признаться, что я не настолько богат, чтобы…

– Если ты прикидываешь в уме, во что обойдется наш столик, то пусть такой пустяк тебя не волнует. Все расходы я беру на себя. Мне действительно очень приятно провести этот вечер в вашей компании.

– Я не о том.

Звягинцев изрядно запьянел, но еще не дошел до предельной кондиции, когда мог потерять собственную мысль.

– Я смогу ее ублажать еще день, от силы – два. Далее мне придется залезть в долговую яму, из которой будет не так-то просто выкарабкаться. – Он глубоко вздохнул и внезапно спросил: – Ты ведь, Роман Александрович, не станешь скрывать, что эта чертовка тебе понравилась?

Он просверлил меня пристальным взглядом.

– Ты прав, в данной ситуации нет смысла скрывать очевидный факт. Я испытываю по отношению к ней восторженные чувства, – откровенно признался я. – Виктория великолепна! Она способна вскружить голову.

– Вот и я о том же. Дорогой бриллиант необходимо содержать в достойной оправе. Викулинька создана не для таких типов, как я, – с сожалением в голосе произнес он.

– Ты что-то темнишь. Если правильно понимаю, – задумчиво поинтересовался я, – ты намерен мне предложить…

– Вот именно! – недослушав, подтвердил Звягинцев.

Он выпил очередную рюмку коньяку и печально добавил:

– Ты неплохо соображаешь, Александрыч. Ты всегда меня правильно понимал. Виктория – птичка высокого полета. Ей нужен большой простор и много свежего воздуха. Она мечтает о роскошной жизни. А что ей может предложить такой неприметный обыватель, как я? Ровным счетом ничего, кроме никчемных обещаний. Мне иногда кажется, что она считает меня неудачником.

– Ты прекрасный преподаватель физики. К тому же – отличный специалист в области электроники, – сказал я, решив хоть как-то исправить его упадочническое настроение.

– Все это верно, только необходимо здраво смотреть на вещи. Наша жизнь не так прекрасна и удивительна, как показывают в художественных кинофильмах и пишут в любовных романах. У нее много изъянов и еще больше темных сторон. Я прошу тебя только об одном, – он низко склонил голову и тихо добавил: – Постарайся не обижать Викулиньку. И еще… Не говори, что я не предупреждал тебя о том, какая она транжирка. Это монстр…

– Ты начинаешь повторяться, – с укором подметил я.

– Она разует тебя до нитки.

– Это меня не пугает.

– Да, наверное… Я наслышан о том, что у тебя приличное состояние. Имея несколько крупных торговых точек, разбросанных почти по всей области, ты, конечно, можешь позволить себе некоторую роскошь. Можешь свободно посещать дорогие рестораны, заказывая осетрину и прочую дребедень. И все ж таки, будь осторожен!

– Никак не могу понять, к чему ты клонишь? – спросил я, прикидываясь наивным простачком. – Ты предлагаешь мне поухаживать за Викторией?

Звягинцев посмотрел мне в глаза.

– Мы же с тобой давние приятели, – уклончиво сказал он. – Викуля хоть и не дурна собой, но ведь она не породистая лошадка, которую можно продать или подарить. Она наверняка хочет хоть на какое-то время почувствовать себя богатой и счастливой женщиной. Ты в состоянии ее мечты воплотить в реальность.

Звягинцев на мгновение замолчал, потом снова посмотрел мне в глаза.

– Признайся, Роман Александрыч, – с трудом выговаривая каждое слово, пробормотал он, – ведь она тебе не только нравится? Могу поспорить, что ты в нее по уши втрескался. Она такая нежная, хрупкая… Ее нельзя не любить!

Я немного смутился от его прямого вопроса, но все-таки решил сказать правду.

– Более того, Михалыч… Даже намерен на ней жениться! – выпалил я почти на одном выдохе.

Между нами в очередной раз воцарилась продолжительная пауза. Я мысленно предвидел его реакцию, но не предполагал, что мой ответ шокирует его до такой степени.

– Повтори, что ты сказал! – настойчиво потребовал он. – Ты намерен на ней жениться?

Я утвердительно кивнул головой.

– Нет, Александрыч, этого недостаточно. Я хочу, чтобы ты повторил эти слова. Я требую!

– Намерен на ней жениться! – решительно повторил я.

– Но ведь ты ее совсем не знаешь. Буквально час назад ты даже не подозревал о ее существовании. Мне не нравится такая поспешность!

Он впервые повысил голос, и я понял, что его прорвало. Все его разговоры о том, чтобы я поухаживал за Викторией, были напыщенной бравадой и теперь мгновенно лопнули как мыльные пузырьки. Я не знаю, на что он рассчитывал, предлагая мне пофлиртовать с его подружкой, но теперь было видно невооруженным глазом, что он вовсе не хотел с ней расставаться.

– Я влюбился в эту забавную провинциалку, и она станет моей женой! – непоколебимо объявил я.

Мой утвердительный ответ его окончательно доконал.

– Когда я переступил порог этого ресторана, то даже не предполагал, что моя жизнь внезапно потечет по другому руслу, – не давая ему опомниться, продолжил я. – Но теперь все изменилось. Ты же знаешь, Олег Михалыч, что я всегда добиваюсь успеха в любом деле.

Он заметно сник, но на этот раз я даже не попытался его успокоить. В любви, как в бизнесе, не должно быть друзей!

– А как же Вика? Ведь ты даже не знаешь, захочет ли она остаться с тобой? – негодующе спросил Звягинцев. – Извини, Роман Александрыч, но мне кажется, что с годами ты стал чересчур самонадеянным типом.

– Это меня не смущает! – огрызнулся я.

– Возможно, последняя рюмка «Домэн дю Бюиссон» была для тебя лишней?

Он так и не смог справиться с внезапно вспыхнувшей злостью и взять себя в руки.

– Коньяк не играет здесь существенной роли, – возразил я. – Нахожусь в здравом уме. Полностью отдаю отчет своим словам и поступкам.

Звягинцев мгновенно побагровел и окинул меня гневным взглядом.

– Думаешь, я такой болван, что так легко отдам тебе Викторию? – прорычал он. – Признаю, у меня нет такого капитала, как у тебя. Но тем не менее…

– Но тем не менее, – резко перебил я, – ты только что предложил мне за ней приударить.

– Но ведь я не мог и подумать, что ты зайдешь так далеко. Я имел в виду незначительный флирт, и не более того.

– Не впадай в панику! – рассудительно произнес я. – Ты буквально пару минут назад признал, что Виктория – птица высокого полета. Негоже серенькому невзрачному воробью мечтать о прелестной орлице. Поверь мне, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Если ты встанешь на моем пути…

– Ну и что будет? – ухмыльнувшись, спросил я. – Твои угрозы для меня ровным счетом ничего не значат! Что такой неудачник, как ты, может мне сделать?

– Потом узнаешь!

У меня невольно возникло желание схватить Звягинцева за ворот пиджака и провести его раскрасневшейся физиономией по тарелке с овощным салатом.

– Остынь и слушай меня внимательно! – с трудом сдерживая вспышку гнева, пригрозил я. – Мне стоит позвонить директору твоего лицея, у которого ты получаешь нищенскую зарплату за преподавательскую деятельность, – и уже завтра утром тебя вышвырнут на улицу. Лучше не груби мне! Ты ведь знаешь, что у меня никогда не было друзей. Мы учились в одном университете, но ведь это меня ни к чему не обязывает. Ради достижения определенной цели я ни перед чем не остановлюсь. Надеюсь, ты меня понял, Олег Михайлович?!

Мой вопрос, который стал заключительной фразой, прозвучал особенно значительно и грозно. Звягинцев проскрипел зубами, но, отлично понимая безысходность создавшегося положения, как-то сразу осунулся и вдруг цинично улыбнулся.

– Кажется, мы изрядно выпили и оба чересчур взведены, – примирительно произнес он.

Я по-прежнему сохранял хладнокровие. Звягинцев мог тявкать, как шелудивая дворняжка, но никогда бы не осмелился укусить.

– Пожалуй, ты прав. По-моему, нам не следует спорить, – согласился я.

– Прости, кажется, начал молоть чепуху. Спиртное всегда действует на меня удручающе. Разве можно удержаться от соблазна испробовать один из лучших сортов коньяка? Я практически непьющий человек. В этом ресторане такое великолепие! Невольно начинаешь ощущать себя настоящим человеком! Я ведь еще никогда в жизни не был даже на нижней ступеньке центрального входа этой шикарной гостиницы. Я всегда любовался ею лишь со стороны и никогда не заходил внутрь. Тем более никогда не был в этом кабаке…

– Ты уже говорил. Вновь начинаешь повторяться…

– Да, да… Мне очень стыдно. К сожалению, я перешел границы дозволенного.

– С кем не бывает?

– Прости, я сам не свой… Кругом такая роскошь! Викулинька… Я ведь тоже люблю ее…

Звягинцев замолчал. Вероятно, он хотел посмотреть на мою реакцию. Я по-прежнему сохранял ледяное спокойствие.

– Я действительно ее люблю! – снова повторил он. – Иначе, зачем бы я стал потакать ее прихотям?

– Отлично тебя понимаю, но ничем помочь не могу, – заявил я твердым голосом. – Можешь не поверить, но у меня самые серьезные намерения!

Он бросил на меня разящий взгляд, но тут же опустил глаза и стал похож на побитую собаку. Он снова был смешон и жалок. Не мужчина, а какая-то квашня. Я потерял к нему всякий интерес. Я терпеть не мог слизняков и теперь лишний раз убедился в том, что люди подобного рода не могут вызывать ничего, кроме презрения.

– Нам необходимо серьезно поговорить, – предложил я, не имея ни малейшего желания наблюдать за тем, как он распускает нюни.

Звягинцев постарался изобразить некое подобие улыбки, которая больше походила на оскал затравленного зверя.

– Ты хочешь обсудить вопрос, касающийся Виктории? – робко спросил он.

– Извечная проблема замкнутого треугольника, – холодно ответил я. – Кто-то всегда лишний! Один из нас должен сойти с дистанции.

– Не следовало мне приводить сюда Вику, – с сожалением в голосе проговорил он.

– Что сделано, то сделано. Не нужно себя корить, рано или поздно, она все равно тебя покинула бы.

– Ты, как всегда, прав! Мне сложно что-либо возразить. Днем раньше, днем позже, какая, в сущности, разница?

– Познакомив меня с Викторией, ты, Олег Михалыч, тем самым оказал мне неоценимую услугу, – вынимая чековую книжку из внутреннего кармана пиджака, сказал я. – Ты свел меня с женщиной моей мечты. Будет несправедливо, если останешься у разбитого корыта. Я готов выплатить тебе компенсацию. Возместить моральный ущерб и прочее…

Звягинцев не ожидал такого поворота событий. Он открыл рот и недоуменно посмотрел на меня, боясь упустить смысл моего предложения.

– Ублажая Викторию, ты, вероятно, изрядно потратился. Позволь мне подправить твое пошатнувшееся финансовое положение. Для меня это сущий пустяк, а для тебя значительная поддержка. Как бы там ни было, но ведь теперь я твой должник.

– Неужели все настолько серьезно? – поинтересовался он. – Ты готов выписать чек?

– Да, – не задумываясь, ответил я. – В самое ближайшее время Виктория станет моей женой!

– Ты когда последний раз смотрел на себя в зеркало? – с откровенной неприязнью спросил он. – Неужели ты думаешь, что у тебя есть хоть какой-то шанс?

– У меня незавидная внешность, – проглотив горечь обиды, согласился я. – И все ж таки, я не такой ужасный урод, как Квазимодо. Пусть я действительно не красив, но зато достаточно удачлив и богат. В отличие от тебя я не стал заниматься педагогикой и достиг высоких вершин в коммерческой деятельности. Более того, я стал самой настоящей акулой крупного бизнеса. Нельзя отрицать тот факт, что Виктория восхитительная очаровашка, но сравнительно бедная провинциалка. Дополняя друг друга, разве мы не можем стать великолепной супружеской парой?

Звягинцев многозначительно пожал плечами.

– Тебе не кажется, Роман Александрович, что мы делим шкуру неубитого медведя? Может, будет благоразумнее сначала поинтересоваться ее мнением?

В его глазах промелькнул луч надежды.

– Не стоит попусту терять время, – сухо возразил я. – К чему вся эта канитель? Ты напрасно на что-то надеешься, Михалыч… Все женщины весьма предсказуемы! Даже самые неприступные представительницы прекраснейшей половины человечества сначала бросают беглый взгляд на количество кредитных карточек, находящихся в портмоне мужчины, и лишь затем начинают смотреть на него умиленным оценивающим взглядом. Нет смысла вдаваться в философские размышления. Нам следует закончить этот неприятный разговор, пока не вернулась Виктория. Назови сумму, которую ты израсходовал, потакая ее капризам! – жестко потребовал я.

Звягинцев снова посмотрел мне в глаза. Я предчувствовал, что он скажет какую-то гадость.

– Ее самолет прибыл вчера вечером, – ухмыляясь, произнес он. – Тебя не интересует, чем мы занимались этой ночью?

– Мне не нужны подробности ваших отношений! – дерзко ответил я. – Что бы там ни было, Виктория останется со мной. И давай закончим на этом. Постарайся трезво оценить сложившуюся ситуацию. Между вами все кончено!

Звягинцев подцепил вилкой кусочек осетрины, но тут же положил ее обратно в тарелку.

– А вообще-то мы даже не целовались, – дрогнувшим голосом признался он. – Вернее, она непринужденно чмокнула меня в аэропорту. Слегка прикоснулась губами к моей щеке, словно поцеловала гипсовую статую.

– Тем более, – констатировал я. – Назови цену, и мы расстанемся друзьями.

– Но ведь у тебя нет друзей, – съязвил он.

– Верно, – согласился я. – Тогда хотя бы сохраним все лучшее, что когда-то было между нами. Итак, я тебя внимательно слушаю.

Звягинцев небрежно запустил пятерню в изрядно поредевшие волосы, потом почесал наморщенный лоб и стал говорить с тяжелым вздохом, словно делал это наперекор желанию и взбунтовавшейся совести.

– Я купил ей платье… Губную помаду, туфли…

– Достаточно! – махнув рукой, произнес я. – Меня не интересует подобная чепуха. Если тебя не остановить, то начнешь перечислять наличие нижнего белья. Мне безразлично, по какой цене и какого цвета ты купил ей бикини, и уж тем более не интересует, какие стринги из всех четырех разновидностей ты преподнес ей в подарок. Если бы ты подарил ей бело-голубое льняное платье Джуди Гарланд, которое было продано в Лондоне за 324 тысячи 188 долларов, тогда у меня были бы все основания призадуматься. Назови общую сумму твоих расходов!

Звягинцев еще сильнее наморщил лоб.

– До ее приезда на моем счету в банке было немногим более сорока тысяч рублей. Теперь осталось меньше пяти… Возможно, мне пришлось истратить на Вику тысячу зелененьких… – подытожив, пробурчал он.

– Вот и прекрасно! Выпишу тебе чек на тысячу долларов.

Я решительно снял колпачок с моего «паркера».

– Две тысячи! – потребовал Звягинцев. – Ты выпишешь чек на два куска!

Его наглость превзошла все мои ожидания, но я не стал с ним спорить. Я помнил по университету, что в любых денежных вопросах он всегда был решителен и непреклонен. Если еще в молодости он умудрялся вырвать лишнюю копейку, то почему же теперь он должен поступать иначе? Маленький шелудивый щенок со временем превратился в озлобленного пса, готового в любую минуту за жирный кусок мяса вцепиться в глотку!

– Хорошо, – согласился я. – Получишь пару штук, но чтобы через четверть часа тебя здесь не было!

– Можешь не сомневаться, – запальчиво произнес Звягинцев, – я растворюсь, как сахар в стакане. Две тысячи долларов! Твои бабки мне когда-нибудь пригодятся. Я найду им достойное применение.

– Делай с ними что хочешь, – отмахнулся я.

Он поспешно убрал чек, потом совершенно трезвым взглядом посмотрел на меня. Если бы я не видел, сколько он употребил коньяку, то мог бы решить, что мой бывший однокурсник вообще не прикасался к спиртному. Догадавшись, о чем он хочет меня спросить, я незамедлительно произнес:

– Тебе не нужно ей ничего объяснять. Предоставь это мне. Если учесть, что вся наша жизнь – сплошной спектакль, то ты должен незаметно удалиться со сцены. Постарайся сделать так, чтобы Вика ничего не заподозрила о нашей сделке.

– Может, будет более благоразумно, если я сошлюсь на коньяк? Скажу, что слишком много выпил и у меня кружится голова. Не могу же я молча встать и уйти не попрощавшись.

Мне пришлось согласиться с его доводами.

– Поступай как считаешь нужным, но чтобы в ближайшее время мы с Викторией остались наедине! – предупредил я.

– Да, да… Разумеется, я оставлю вас одних, – пробурчал он и тут же напомнил: – Насчет твоих денег… Можешь не сомневаться, я сумею потратить их самым наилучшим образом. Я найду им достойное применение!

В его голосе проскользнула угроза, но я не обратил на это особого внимания, потому что Виктория уже возвращалась к нашему столику. Окинув ее беглым взглядом, я окончательно пришел к выводу, что она и в самом деле была грациозной женщиной, словно сошедшей с полотна Тициана, излучающей свет, тепло и чувственность.

Мы оба встали. Я деликатно пододвинул ей кресло.

– Надеюсь, джентльмены, вы без меня не скучали? – приятно улыбнувшись, поинтересовалась она.

– Нет, Викуличка, – сказал Звягинцев, – мы были заняты приятной дружеской беседой. Я давно не видел Романа Александровича и сожалею, что раньше не замечал его достоинств. Оказывается, он весьма интересный человек!

– Я тоже успела это заметить, – проворковала Виктория. – Особенно захватывающе Роман Александрович рассказывает о торговой отрасли. Чувствуется, что он достаточно хорошо разбирается в данном вопросе.

– Это всего лишь издержки моей профессии, – улыбнувшись ей в ответ, сказал я и тут же добавил: – Мое предложение навестить торговые точки Мурманска остается в силе. Мы обязательно зайдем к ювелиру, и я покажу вам бесподобные украшения. Надеюсь, вы не будете возражать, если я осмелюсь преподнести вам небольшой подарок? Какое-нибудь бриллиантовое колье…

– Мне? – изумилась Виктория.

– Да.

– Вы не шутите?

– Ничуть. Мне будет приятно, если, вернувшись в Вологодскую область, у вас на память о нашем городе останутся незабываемые воспоминания. Надеюсь, вы завтра свободны?

– Если Олежек не будет против моего отсутствия, то я с удовольствием провела бы с вами какое-то время.

– Мы уже обо всем договорились, – заверил я. – Олег Михалыч согласен с моим предложением. Тем более что он завтра весь день занят. Нельзя обижаться на человека только за то, что он стремится получить звание заслуженного учителя России. У него совершенно нет свободного времени. Завтра Олегу Михайловичу необходимо подготовиться к лекции по высшей математике.

– Да, мне с утра нужно быть в лицее, – сквозь зубы процедил Звягинцев.

Посмотрев на сияющее лицо Виктории, он, наверное, мысленно согласился с тем, что все женщины предсказуемы. Надеюсь, в эту минуту он наконец-то понял, что я не зря выписал ему чек на две тысячи долларов.

3

Наверное, когда Звягинцев выходил из ресторана, мне следовало бы отбросить амбиции и посмотреть на Викторию иным взглядом. Она лишь ради приличия позволила Олегу Михайловичу поцеловать ей руку и как ни в чем не бывало продолжила нашу беседу. Однако в тот момент внезапно вспыхнувшая любовь застилала мне глаза. Я был ею околдован и не замечал ничего происходящего. Уже тогда я должен был обратить внимание на то обстоятельство, с какой легкостью она поменяла одного мужчину на другого. Не исключено, что между ними не было ничего серьезного и их дружеские отношения не требовали особой деликатности, но сам факт, что она пришла в ресторан с одним кавалером и тут же легкомысленно осталась с другим, должен был натолкнуть меня на серьезные размышления. Остаться практически с малознакомым человеком, это ли не откровенная беспечность, которая была не в ее пользу? Мне уже тогда нужно было как следует задуматься об ее поступке и поразмыслить над вопросом: не стану ли я следующим, кого она покинет с такой же легкостью? Разумеется, задним числом я стал гораздо умнее, но, к сожалению, моя необузданная самоуверенность взяла верх над моим разумом.

– Роман Александрович, – сказала она, пригубив красного вина, – по-моему, даже очень хорошо, что Олежек нас покинул. Своим хмурым видом он мог испортить нам такой замечательный вечер!

– Звягинцев немного скучноватый, но его можно понять, – простодушно ответил я. – Он не привык посещать такие дорогостоящие заведения. Здесь он чувствовал себя не наилучшим образом. Мелкая рыбешка в пасти кашалота!

– Олежек невезучий человек и никогда не сможет добиться значительных успехов.

– У меня сложилось о нем точно такое же мнение.

– Я ему искренне сочувствую.

– Я тоже.

– Надеюсь, он доберется домой без приключений.

– Я уже распорядился. Степаныч отвезет его до подъезда.

– Это ваш личный водитель?

– Работает в моей фирме около десяти лет.

– Мужчина преклонного возраста?

– Почему вы так решили?

– Вы назвали его по отчеству.

– Все верно! Ему шестьдесят лет. Заслуженный пенсионер. Очень ответственный, исполнительный работник, без лишних амбиций. Он вполне меня устраивает. Главное – умеет держать язык за зубами. Никогда не лезет в чужие дела и не говорит ничего лишнего.

Виктория вскинула брови.

– Если не секрет, какой у вас автомобиль? – поинтересовалась она.

– Было три подержанных иномарки, но две из них уже продал. Хочу избавиться от третьей и приобрести что-нибудь более комфортабельное и современное. В данный момент Степаныч возит меня на «Кадиллаке».

– Это такая большая черная машина? – спросила она.

– Большая, но не черная. Я не люблю темные тона.

– И вам не жалко ее продавать?

– Устаревшая модель. Нельзя топтаться на одном месте. Необходимо идти в ногу со временем.

– Всю жизнь мечтала прокатиться на лимузине.

– Никаких проблем! – запальчиво произнес я. – Сегодня ваша мечта обязательно осуществится.

Виктория снова пригубила вина.

– Олежек живет один, – зачем-то сказала она и тут же добавила: – У него нет ни жены, ни любовницы, ни подруги…

– Вообще-то, если быть до конца откровенным, он и в юности был настоящим отшельником. Иногда пытался распушить хвост, но, кроме унизительных насмешек, ничего серьезного из этого не получалось.

– Ну и шут с ним! – подытожила Виктория. – Он не стоит того, чтобы мы заостряли на нем внимание.

Она подняла фужер с шампанским.

– За тебя, Роман Александрович! – мило улыбнувшись, сказала Вика. – Мне нравятся такие мужественные, волевые мужчины, как ты.

– Если мы плавно переходим на «ты», наверное, стоит исключить излишнюю вежливость и разговаривать друг с другом просто по имени, – предложил я и поспешно поднял рюмку коньяку.

– С превеликим удовольствием, Ромочка! – воскликнула Виктория. – Я сегодня самая счастливая женщина! Ты подарил мне такой чудный, незабываемый, великолепный вечер…

Она внезапно поставила фужер на стол и весело прощебетала:

– За твое здоровье необходимо выпить что-нибудь более крепкое.

– Может, коньячку? – предложил я. – В крайнем случае, можно заказать виски. Но все-таки «Домэн дю Бюиссон» – наиболее благородный напиток.

– Ну, разумеется, Ромочка. Я с удовольствием пригублю глоточек коньяку.

Она прищурила глазки и хитро посмотрела на меня.

– Но имей в виду, коварный обольститель слабых женщин, я выпью совсем чуть-чуть. Не надейся, что я запьянею. Ведь у вас, у мужчин, всегда одно на уме. Вы такие предсказуемые…

Я улыбнулся ей в ответ, успев за какое-то мгновение раздеть ее глазами и представить обнаженной в моей постели.

– Ты меня не слушаешь, Ромочка! – подметила Виктория, самопроизвольно вернув меня в реальную действительность.

– Не следует всех мужчин измерять по единой мерке! – с укором произнес я. – Сколько людей, столько характеров и столько же мнений.

– Но мысли у всех одни и те же.

Она вновь прищурила глазки.

– Но раз ты в этом уверена, то могу признаться, что с удовольствием бы попробовал на вкус тот коньяк, который останется на твоих пухленьких губках, – почти продекламировал я, поставив на стол опустевшую рюмку.

– И после этого ты будешь утверждать, что я не права? Ах, Ромочка, какой ты все ж таки шалунишка! Ну, так и быть, я, наверное, предоставлю тебе такую возможность. Ты мне нравишься. У тебя еще будет время прикоснуться к моим губам, но пока предлагаю потанцевать. Мне хочется кружиться. Порхать, словно мотылек. Благодаря тебе я сегодня сама не своя от счастья! Идем же, дай мне руку! Такая великолепная музыка. Она звучит только для нас с тобой. Для меня и для тебя. Этот танец я буду помнить всю жизнь. Ну, идем же, коварный обольститель…

Я поднялся из-за стола и почти сразу угодил в какой-то иной, волшебный мир, где не было никого, кроме меня и Виктории.

– Как здесь восхитительно! – слышал я сквозь мелодию танцевальной музыки. – Ты буквально сводишь меня с ума! Прекрасно танцуешь… Почему же не пригласил меня раньше? О чем ты прошептал? Ты не мог мною налюбоваться? Ах, Ромка, какой же ты настойчивый… Пожалуйста, обними меня покрепче! Я хочу почувствовать, как бьется твое сердце…

Я прижался к ее тугой груди, и мне показалось, что от сказочного блаженства оказался на седьмом небе. Я почти лишился рассудка и стал целовать ее щеки и шейку.

– Ах, Ромчик, ты начинаешь вести себя как нехороший мальчик, – шептала она, не пытаясь воспротивиться моим ласкам.

Теперь я при всем желании не смогу вспомнить, до какого часа мы были в ресторане, но точно знаю, что вышли на улицу перед самым рассветом. Хотя, что значит перед рассветом? В летний период года над Мурманском круглые сутки светит солнце. Оно не покидает небосвод и, как правило, по ночам светит гораздо ярче, чем днем. Во всяком случае, было уже слишком поздно или же, наоборот, чересчур рано, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. Так или иначе, Степаныч уже потерял всякую надежду дождаться моего возвращения. Несчастный! У него наверняка затекли ноги, пока он безвылазно сидел за рулем «Кадиллака». Увидев меня в сопровождении Виктории, он, кажется, перестал на меня дуться. Невзирая на разницу в возрасте, Степаныч тоже был мужчиной и прекрасно понимал, что и хорошо обеспеченные люди имеют право на некоторые слабости.

– Куда прикажете ехать, Роман Александрович? – услужливо спросил он, когда мы с Викторией удобно разместились на заднем сиденье лимузина.

Я боялся, что Вика попросит отвезти ее к Звягинцеву, но мои опасения были напрасны. Теперь она действительно позабыла о его существовании.

– Твой водитель интересуется, куда мы поедем, милый… – промурлыкала она, прижимая мою голову к своей упругой груди.

– Куда угодно, Степаныч, только подальше от городского шума и прочей суеты, – распорядился я, задыхаясь от избытка аромата ее духов.

– Я хочу прокатиться по окраине города! – бойко воскликнула Виктория. – Туда, где много простора и огромное количество свежего воздуха!

Она оторвала меня от груди и крепко обвила за шею. Наши губы наконец-то слились в едином жарком поцелуе.

4

Я не знаю, какая шальная муха меня укусила, но уже на следующей неделе мною было официально объявлено о нашей помолвке. Все центральные газеты Кольского полуострова пестрели броскими вывесками. Почти на каждой странице красовались наши портреты. Повсюду были громкие заголовки: «Разбито сердце самого непокорного мужчины», «Она очаровала его с первого взгляда», «Будущая чета господин и госпожа Белозеровы приглашают друзей»…

Я действовал быстро, четко и слаженно, словно боялся упустить Викторию. Мне не терпелось назвать ее своей законной женой. Я держал под контролем работу консультанта по свадебным торжествам, постоянно выказывая неудовольствие его медлительностью. Чековая книжка таяла у меня на глазах, как снежинка на горячей ладони. Я только успевал перелистывать страницы, выписывая очередной чек на те или иные расходы. Мне хотелось показать Вике, что она выходит замуж за человека, крепко стоящего на ногах и имеющего весьма солидный годовой капитал. Ради того, чтобы окончательно поразить ее безграничной щедростью, я даже принял участие в выборе подвенечного платья, на которое ушла довольно-таки приличная сумма. Помимо свадебного наряда, мне пришлось приобрести все необходимые к нему аксессуары. Цветочные украшения свадебной церемонии, аренда ковровой дорожки перед входом в Свято-Никольский кафедральный собор тоже влились в кругленькую сумму. Как само собой разумеющееся, я был вынужден оплатить не только церковные расходы, но и вознаградить офицеров дорожно-постовой службы, которые любезно согласились сопровождать свадебный кортеж. Естественно, я уже не беру во внимание те расходы, которые пошли на свадебные фотографии и видеозапись свадебного торжества. Другими словами, если учесть, что отец Виктории был тяжелобольным семидесятилетним стариком и уже не мог оказать посильную финансовую помощь, то можно с уверенностью сказать, что мой бюджет трещал по всем швам. Но справедливости ради должен признать: когда я стоял рядом с Викторией перед алтарем, то был самым гордым человеком и был уверен, что все присутствующие на свадебной церемонии мне ужасно завидовали. Да, я изрядно потратился, но ни на секунду не сомневался в том, что Виктория была достойна гораздо большего внимания.

– Милый, – прошептала она в конце нашего бракосочетания, – мне даже не верится, что я теперь госпожа Белозерова…

– Ты самая удивительная и восхитительная женщина! – не без гордости ответил я.

– Сегодня мой самый счастливый день!

– Теперь у тебя этих дней будет бесконечное множество.

– Ты обещаешь?

– Да, обещаю! – твердо ответил я.

На ее лучезарном личике вспыхнул яркий алый румянец.

– Я даже не знаю, за какие заслуги наш Господь наградил меня таким счастьем! – снова прошептала Вика. – Я не знаю, чем отплатить тебе за трепетный восторг, который сейчас переполняет мою душу.

– Твоя любовь – это ли не лучшая награда за все, что я для тебя сделал? – высокопарно сказал я.

Виктория заглянула мне в глаза.

– У меня к тебе осталась единственная просьба, – проворковала она. – Надеюсь, ты сможешь ее выполнить?

– Солнышко мое, сейчас не самое подходящее время. Оглянись. Кругом так много людей, и они все смотрят на нас. Но, впрочем, я тебя внимательно слушаю…

– Мой папа… Он очень болен и теперь совсем одинок…

– Можешь не беспокоиться. Этот вопрос уже решен. Через три дня мы отправляемся в свадебное путешествие через Москву во Флориду. Но перед этим утренним рейсом вылетаем в Вологду. Уже завтра в полдень ты сможешь представить меня своему отцу.

– Это правда?

– Я заранее заказал билеты. Это еще один сюрприз.

Я почувствовал, как сильно она сжала мою руку.

– Я люблю тебя, Ромчик! – пролепетала Виктория, одарив меня сияющей улыбкой.

– Я тоже люблю тебя, – ответил я.

Разве я мог тогда предположить, что уже совсем скоро она будет увлечена другим мужчиной. Да и разве можно меня за это осуждать? Окрыленный пьянящей любовью, я не замечал ничего, кроме ее лучезарных зеленых глаз. Одновременно с ее мягким голосом я мог слышать лишь льстивые обрывки фраз, нескончаемым потоком несущиеся со всех сторон:

– Ах, какая чудесная пара! Их ждет прекрасная семейная жизнь! Неудивительно, что такая красавица свела его с ума! Она сущий ангел!..

Наверное, даже не стоит говорить о том, что наша брачная ночь уже давно потеряла основное предназначение. Впервые мы занимались любовью в то утро, когда я поцеловал Викторию на заднем сиденье моего лимузина.

Это произошло на рассвете, когда мы вышли из ресторана гостиницы «Арктика» и отправились на загородную прогулку.

Бедный Степаныч! Он наверняка продрог до мозга костей, прогуливаясь по Ленинградке возле Большого Питьевого озера, пока мы с Викторией усиленно пытались решить вопрос о продлении человеческого рода. Разумеется, после тяжелого изнурительного дня нашей свадьбы я чуть живой добрался до постели. Могу только предположить, что обо мне подумала Вика. Всю эту ночь я спал как убитый. Увы, но по стечению неблагоприятных обстоятельств наша брачная ночь не была такой бурной и запоминающейся, каковой она является для большинства молодоженов. Впрочем, насчет запоминающейся брачной ночи, вероятно, явный перебор. Вика наверняка оставила в памяти хоть и самые грустные, но незабываемые воспоминания. Поднявшись ранним утром, я решил сгладить вину. До выезда в аэропорт у нас было еще около трех часов. Для молодой супружеской пары это уйма времени!

– У нас впереди длинная изнурительная дорога, моя милая… – нежным голосом произнес я. – Неужели ты не позволишь мне в такое замечательное утро испытать всю прелесть истинного наслаждения?

– Отстань, Ромка! – непривычно холодно произнесла Виктория. – Я всю ночь пыталась тебя растолкать – и все понапрасну. Теперь, пожалуйста, оставь меня в покое. Позволь мне еще немного поспать.

Мои последующие попытки склонить ее к любовным играм поначалу так ни к чему и не привели. Она не на шутку разозлилась и, отвернувшись от меня, долго и нудно о чем-то бурчала. Мы даже не заметили, что сделали первый шаг навстречу к расколу нашего брачного союза. Но разве тогда я мог думать обо всей серьезности сложившейся ситуации? Вместо того чтобы сразу поставить ее на место и дать понять, кто в доме хозяин, я все перевел в шутку. Более того, допустил непростительную глупость. Я попросил у нее прощения! Мне было искренне стыдно за несостоявшуюся брачную ночь. Я непреднамеренно позволил ей понять, что мною можно манипулировать. К сожалению, такая сообразительная женщина, как Виктория, сразу выявила мою слабость и тут же постаралась ею воспользоваться.

– Ты несносный мальчик, Ромка! Ты меня обидел. Я мучилась и страдала всю ночь, – говорила она с нескрываемым укором. – Я не могла понять, что произошло? Мне кажется, нам не нужно было заниматься любовными утехами задолго до свадьбы. Теперь я перестала тебя интересовать как женщина! Ты уже снял самые вкусные сливки…

Я всячески пытался успокоить Вику, но мне так и не удалось ее переубедить.

– Ромчик, я сама во всем виновата! Мне не на кого обижаться. Ты всего лишь мужчина, который вдоволь мною насытился. Теперь я тебе не нужна.

– Нет, это неправда! – воспротивился я, обнимая ее за талию и насильно целуя в губы. – Вчера вечером я слишком сильно устал. Немного расслабился…

– Нет, Ромчик, это все пустые слова.

Вика высвободилась из моих объятий.

– Я не такая наивная и бестолковая, чтобы не могла понять… Ты меня больше не любишь.

– Несусветная глупость! Я полюбил тебя с той самой минуты, когда впервые увидел в фойе ресторана. Теперь я люблю тебя еще сильнее. Ты моя радость, мое счастье, моя жизнь!

– Не пытайся меня обмануть, Ромчик! – взмолилась она. – Прошу тебя… Прекрати меня обнимать. Мне не нужны твои лживые ласки.

– Но ведь я безумно люблю тебя, моя прелесть! – чувствуя, что начинаю заводиться, возразил я. – Мне никто, кроме тебя, не нужен.

– Но и я тебе тоже не нужна.

Я мельком взглянул на часы. До прихода моего управляющего оставалось почти сорок минут. Я знал, что по истечении этого времени он аккуратно постучит в дверь спальни, а когда получит разрешение войти, встанет возле порога и, переминаясь с ноги на ногу, объявит своим хрипучим прокуренным голосом:

– Все готово, Роман Александрович! Ваш автомобиль стоит возле парадного подъезда. Степаныч уложил вещи в багажник и ожидает дальнейших указаний.

Потом он поднимет глаза и, посмотрев на Викторию, невозмутимо произнесет все тем же хриплым прокуренным голосом:

– Доброе утро, госпожа Белозерова!

«Впрочем, такое высказывание выглядело бы чересчур вульгарным, – подумал я. – Скорее всего, он обратится к ней по имени и отчеству».

Я бросил беглый взгляд на часы и вновь подумал о том, что еще уйма времени для того, чтобы можно было успокоить Викторию и постараться доказать ей свою любовь. Ну что же, если слова не смогли повлиять на нее должным образом, то мне больше ничего не оставалось, как перейти к решительным действиям.

– Не надо, Ромчик! Не надо… – успела произнести Вика до того момента, как мои губы впились в ее пухленькие губки.

– Не надо, Ромчик… – снова услышал я.

В этот раз ее голос уже был менее резким и не таким властным, как прежде. Буквально через секунду, когда мы, как две змеи, занимающиеся любовной игрой, сплелись в единый клубок, я уже начал слышать приятные моему сердцу слова:

– Я люблю тебя! – шептала она, нещадно раздирая мою спину острыми ноготками. – Ну, какой же ты все-таки шалунишка…

5

Я бы не сказал, что семидесятилетний отец Виктории действительно находился на грани между жизнью и смертью. С первых минут нашего знакомства у меня сложилось о нем особое мнение, которое явно противоречило ранним заверениям моей супруги. Я редко ошибаюсь в людях, твердо уверен, что и в этот раз мои наблюдения попали в самую точку. Скорее всего, он не столько страдал от неизлечимой болезни, насколько прикидывался таковым, преднамеренно изображая из себя тяжелобольного немощного старика. Я не знаю, зачем ему это было нужно, во всяком случае, ему не удалось обвести меня вокруг пальца. Я сразу раскусил притворщика. Если он и впрямь по-настоящему страдал, то лишь от воспаления хитрости. Так или иначе, но он все ж таки сумел вызвать у собственной дочери чувство жалости и принудить Викторию относиться к нему с должным состраданием. Однако при всем моем недоверии к его неадекватному поведению, вынужден констатировать тот факт, что за непродолжительное время нашего присутствия на его частной ферме постоянно видел этого маразматика в кресле-каталке. Казалось, старик прирос к этому креслу и уже попросту не хотел с ним расставаться, но я чувствовал, что всегда и во всем у него был какой-то скрытый подвох. Заметив на моем лице откровенную иронию по поводу его пошатнувшегося здоровья, Виктория попыталась убедить меня в том, что он действительно плохо себя чувствует и в придачу к постоянной физической боли, которую вынужден мужественно преодолевать, все чаще страдает от потери памяти, вызванной симптомами старческого склероза. На что я только улыбнулся ей в ответ, оставаясь при своем мнении.

– Он иногда пытается ходить самостоятельно, – сказала мне Вика. – Ему с трудом удается сделать несколько шагов, потом обязательно нужна чья-то посторонняя помощь. Передвигаясь в собственном доме, он не признает костыли и в большинстве случаев пользуется стульями. С ними легче сохранять равновесие.

Если насчет равновесия не было смысла спорить, то вот насчет посторонней помощи Виктории следовало бы хорошенько подумать. Мне было вполне достаточно мельком взглянуть на его служанку, как я сразу заподозрил старого прохвоста в некоторой дерзкой непристойности, свойственной лишь молодому поколению и целиком оправданной по отношению к безусому юнцу, всеми доступными средствами пытающемуся вскружить голову юной особе. Во всяком случае, отец Виктории не был настолько глуп, если выбрал себе в прислуги симпатичную девушку, которая была ненамного младше его собственной дочери. Как и у моей жены, пусть наивной, но все-таки прекрасной и очаровательной красавицы, у нее были такие же длинные стройные ножки и такая же точеная фигурка. Неудивительно, что большую часть времени лукавый старикашка проводил в ее компании. Не зря он предпочитал прогулки на инвалидном кресле, сделанном по спецзаказу и в самом основании оборудованном маленькими колесиками. При желании он мог перемещаться по ровной поверхности с помощью аккумуляторной батареи или пары рычагов, приводивших эти колесики в движение. Однако этот хитрец предпочитал, чтобы рядом с ним постоянно находилась его служанка. Как я уже успел заметить, Светлана была не только провинциальной красавицей, но и весьма сообразительной расторопной девушкой. Она была словоохотлива и общительна. На частной ферме моего тестя она выполняла сразу несколько обязанностей и, по словам Виктории, прекрасно со всем управлялась. Светлана помогала старику одеться, когда он, проснувшись рано утром, начинал трезвонить в колокольчик, и помогала ему раздеться, когда он вновь укладывался в постель. Отец Виктории, с молодости занимающийся разведением крупного рогатого скота, был не приучен к светской жизни. Ему больше нравилось, когда Светлана приносила ему завтрак, обед или ужин на серебряном подносе куда-нибудь в тень раскидистых деревьев. Она также исполняла роль парикмахера. Каждое утро аккуратно выбривала ему лицо и раз в неделю подправляла седые редкие волосы. От чересчур болтливой кухарки я случайно узнал, что мой тесть выплачивал Светлане солидное вознаграждение. Остальная прислуга могла лишь догадываться о точном количестве купюр. Старый прохвост выдавал ей деньги в конверте. Светланка, хоть и была молоденькой и слегка ветреной девушкой, но умела хранить коммерческую тайну финансовых взаимоотношений, тем более что это было в ее интересах. Именно в такой момент я застал их среди аллеи цветущего парка, когда решил самостоятельно осмотреть некоторые местные достопримечательности. Услышав чьи-то голоса, я вышел на большую лужайку, совершенно случайно оказавшись чуть позади этой великолепной парочки, соединяющей воедино юную прелесть и старческую мудрость. Я шел почти бесшумно, ступая по густой траве, как по мягкому ковру, и, разумеется, стал невольным свидетелем их делового разговора.

– Светочка, детка, вот тебе жалованье за неделю! – сказал этот притворщик, передавая ей запечатанный конверт. – Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из прислуги пронюхал об этой сумме.

Я сразу обратил внимание, что для больного старика его голос был слишком твердым. Ослабевшая рука уже не напоминала тонкий длинный камыш, дрожащий на озере, подернутом рябью при легком дуновении ветерка.

– Я помню, Иван Васильевич… – ответила Светлана, поспешно убирая конверт в боковой карман накрахмаленного белого фартучка. – Спасибо, Иван Васильевич! Не беспокойтесь, я вас не подведу.

Старик откинулся на спинку кресла-каталки и самодовольно пробормотал:

– Ты умница, Светочка! Я доволен тем, как ты справляешься со своими обязанностями. Надеюсь, на ближайшее время тебе хватает этих денег?

– Еще раз большое спасибо, Иван Васильевич! – заискивающе ответила она. – Мне нравится у вас работать. Вы такой щедрый, добрый человек…

– Какая щедрость? – отмахнулся старик. – Я в преклонном возрасте. Мне ни к чему трястись над богатством, которое все равно падет прахом.

По-прежнему оставаясь незамеченным, я обратил внимание, с каким обоготворением он произносил эти слова. Старик был очень доволен ее похвалой.

– Но, Иван Васильевич, ведь у вас есть родная дочь. Она ваша законная наследница.

Старик встрепенулся.

– Виктория? – зачем-то спросил он. – Ну, конечно же… Может, она и хорошая дочь, но ни черта не смыслит в фермерском деле! Мне некому передать свой бизнес. А ведь я вложил в него всю сознательную жизнь. Мой отец и мой прадед тщетно пытались выбраться из нищеты, мечтая о процветании нашего рода. Я не оправдал их надежд. Как только умру… А я умру обязательно, потому что все мы смертные! Виктория… Эта безалаберная девчонка… Она развеет все мои деньги по ветру. Она разорит мою ферму, а стадо племенных коров, не задумываясь, пустит под нож мясника.

– Зачем вы так, Иван Васильевич? – возразила Светлана. – Ваша дочь самостоятельная и очень серьезная…

– Виктория беспутная транжирка! – перебил старик. – Она распродаст всю недвижимость.

Мне показалось, что они оба заметили мое присутствие.

– Вика скоро бросит меня и уедет в Мурманск, – резко сменившимся обессиленным голосом продолжил он, затем немного подумал и переспросил: – Я сказал в Мурманск?

– Да, Иван Васильевич, вы упомянули этот заполярный город, – ответила Светлана.

– Но почему?

– Виктория вышла там замуж.

– Моя дочь?

– Да, Иван Васильевич!

– За кого?

– Да вот же он…

Светлана поспешно развернула кресло-каталку. Мы с моим тестем окинули друг друга неприязненным холодным взглядом.

– Я не знаю этого человека. Никогда раньше не видел и видеть не желаю! Пусть убирается ко всем чертям в преисподнюю! – раздраженно произнес он.

Старик еще что-то пробурчал себе под нос и демонстративно стал смотреть в противоположную сторону.

– Вы опять все забыли, Иван Васильевич. Ведь совсем недавно вы уже разговаривали с вашим зятем, – великодушно добавила Светлана. – Ваша дочь Виктория сразу по приезде представила вам супруга…

Она одарила меня приятной лучезарной улыбкой.

– Этого омерзительного урода? – так и не соизволив вновь повернуться ко мне, с откровенным пренебрежением произнес мой новоиспеченный родственник. – Скажи ему, чтобы не терял понапрасну время. Пусть немедленно сматывается с моей фермы! Все равно не получит от меня ни копейки…

– Вы напрасно впадаете в истерику. Мне от вас ничего не нужно! – резко ответил я.

– Тогда зачем ты сюда приперся?

– Вероятно, у моей жены обостренная ностальгия о прошлом. Она постоянно рассказывает о замечательном детстве. У нее хорошие приятные воспоминания о том времени, которое она провела на вашей ферме. Другими словами… Виктория вас повсюду разыскивает. Не знаю зачем, но она хочет вас видеть, – экспромтом выдал я, особо не задумываясь над достоверностью своего ответа.

– Моя дочь… – Он наконец-то вновь посмотрел на меня. – Разве эта беспутная блудница уже вернулась из дальних странствий? Вероятно, климат Кольского полуострова оказал на нее неблагоприятное воздействие и пришелся ей не по нраву?

– Буквально полтора часа назад у вас с ней состоялась продолжительная беседа.

– Не припомню.

Старик перевел целеустремленный взгляд на юную служанку.

– Эта чертовка действительно здесь? – бесцеремонно спросил он.

– Да, Иван Васильевич! Роман Александрович и ваша дочь Виктория сегодня утром прибыли на вашу ферму.

– Даже так?

Он небрежно поковырял указательным пальцем в носу и грубо пробурчал:

– Этот парень мне не нравится! Передай моей разлюбезной доченьке, чтобы она вышла замуж за другого человека. Пусть найдет другую обезьяну, хотя бы чуточку симпатичнее этой гориллы.

Его голос был откровенно враждебным.

– Не обижайтесь на вашего тестя, Роман Александрович, – добродушно сказала Светлана, непосредственно обращаясь ко мне. – Иван Васильевич очень добрый отзывчивый человек, но он иногда не понимает, что говорит. Можете не сомневаться, через несколько минут он вообще забудет о вашем существовании. Смею заверить, он не хотел вас обидеть.

– Надеюсь, вы правы… – недоверчиво ответил я, подумывая о том, что буквально на следующее утро мы с Викторией должны покинуть пределы Вологодской области.

Старик внезапно встрепенулся и тем самым нарушил ход моих мыслей.

– Оставь нас одних, Светочка! – приказным тоном произнес он.

– Как хотите, Иван Васильевич! – покорно ответила она. – Я буду гулять поблизости. Ваш колокольчик у вас на коленях. Если понадоблюсь…

– Можешь идти домой, детка! У меня с этой образиной будет серьезный мужской разговор.

Именно в этот момент я окончательно убедился, что он находится в здравом рассудке и может контролировать свои действия. Я даже был готов ответить ему грубостью, но все же нашел в себе силы и справился с собственной вспыльчивостью.

– Я все-таки подожду, Иван Васильевич! – твердо заявила Светлана.

Она аккуратно поправила шаль, спадающую с его плеча, и неторопливой походкой пошла вдоль аллеи.

Старик вновь пренебрежительно окинул меня с ног до головы.

– Как тебя зовут, парень? – спросил он с неприятной ухмылкой.

– Роман Александрович, – недружелюбно ответил я.

Мне было интересно посмотреть окончание этого спектакля.

– Ну, так вот, Роман Александрович! – рявкнул он, подавшись вперед с такой силой, что чуть не вылетел со своего кресла. – На меня можешь не рассчитывать! Я не дам тебе ни единого рубля.

– Я уже это слышал и ни на что не претендую. Не следует повторяться. У меня достаточно денег, чтобы выкупить вашу паршивую ферму со всей недвижимостью и пустить ее под бульдозер. Если захочу, то без особых усилий вырублю под корень все ваши деревья и выращу здесь колючий репейник! – желая ранить его самолюбие, пригрозил я.

Старик посмотрел на меня более приветливым взглядом.

– А ты начинаешь мне нравиться, – снисходительно произнес он. – Я не люблю слюнтяев.

– Я тоже.

– Ну и превосходно!

– Можете не надеяться, что я и дальше буду сносить ваши незаслуженные оскорбления, – подытожил я.

– Не кипятись раньше времени, подожди, пока тебя не засунут в котел и не поставят на огонь! – обрезал он. – У меня много денег! Могу сделать тебя богатым человеком, но могу и растереть в придорожную пыль. Даже могу заставить жрать навоз! Будь со мной поласковее, парень…

– Господин Белозеров! – строго сказал я. – В крайнем случае, Роман Александрович…

– Господин Белозеров? – не скрывая иронии, переспросил он.

– Или Роман Александрович! – настойчиво повторил я. – Надеюсь, не так трудно запомнить?

Он явно не ожидал от меня достойного отпора.

– Договорились, Роман Александрович, – скрипя зубами, произнес он. – Если я правильно понял, то тебе от меня ничего не нужно?

– Вы меня абсолютно правильно поняли.

– Ты женат на моей дочери…

– В любом случае не обязан перед вами пресмыкаться! – непоколебимо ответил я. – Если учесть, что вы не так больны, как прикидываетесь, то все равно вы уже старик, достигнувший маразматического возраста. Если у вас и найдется сколько-то наличных денег, то можете унести их с собой в могилу! Мы с Викторией обойдемся без ваших подачек.

– Эта чертовка еще прижмет тебе хвост, парень…

– Роман Александрович!

– Хорошо, пусть будет по-твоему, Роман Александрович. Но ты все-таки лучше держись от моей дочери подальше!

Он зло сплюнул на землю и небрежно обтер рукавом влажные губы.

– Виктория моя законная жена! – повысив голос, сказал я. – Мы даже обвенчались…

– Тем более… Вы на пару решили запустить грязные лапы в мои сбережения.

Он показал мне конфигурацию из трех пальцев.

– Ничего не получится! Мои деньги спрятаны в надежном месте. Убирайтесь отсюда, господин Белозеров! Не забудьте прихватить с собой вашу дражайшую супругу.

– Будет гораздо лучше, если вы сами скажете об этом вашей дочери, – рассудительно подметил я. – Пусть она убедится в вашей бестактности. У вас явные признаки психического расстройства.

– Думаешь, я выжил из ума?

– Считаю, что совершенно бессмысленно настаивать на продолжении нашей беседы. Не могу сказать, что мне было приятно с вами познакомиться. Всего хорошего, мой дорогой тесть! – в заключение заявил я.

Старик потряс колокольчиком. Светлана незамедлительно подошла к нему.

– Слушаю вас, Иван Васильевич! – певучим голосом произнесла она, старательно поправляя на его плечах вновь соскользнувшую шаль.

– Этот парень окончательно испортил мне настроение, – пожаловался он. – У меня от его глупых речей голова идет кругом. Нам пора возвращаться домой…

Я успел отойти не так далеко, поэтому еще мог расслышать его последние высказывания, брошенные в мой адрес.

– И все же этот наглый тип еще хлебнет горя, – констатировал старик. – Он допустил непростительную ошибку, когда решил жениться на моей милой доченьке. Поверь мне, Светочка, в самое ближайшее время она сделает этого заносчивого отвратительного субъекта красивым оленем, у которого будут большие ветвистые рога!

Я больше не желал слышать его ахинею и преднамеренно прибавил шаг. Вопрос о продолжении свадебного путешествия был решен окончательно и бесповоротно. В глубине души я был доволен тем, что мы с Викторией еще не успели распаковать наши чемоданы. Во всяком случае, мне будет гораздо приятнее до вылета во Флориду отдохнуть в столице нашей необъятной Родины, с удовольствием посещая ее достопримечательности, чем месить ногами гниющий навоз на ферме моего взбалмошного тестя.

6

Перед самым отъездом в Москву, откуда через два дня мы должны были вылететь во Флориду, Виктория еще раз попыталась переубедить меня в правильности моего решения.

– Я все понимаю, Ромчик, – взволнованно сказала она, – у моего отца скверный характер. Но мне его искренне жаль. Он ведь несчастный одинокий человек.

– У него замечательная служанка, – съязвил я. – Не удивлюсь, если в ближайшее время у тебя появится молоденькая привлекательная мачеха.

– Ты считаешь ее привлекательной? – ревниво поинтересовалась Вика.

– Почему бы и нет? У Светланы стройная фигурка, длинные ровные ножки. Она неглупая девушка. По-моему, отчетливо понимает, чего хочет…

– Откуда тебе знать, чего она хочет? Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь, подобным образом намекая на моего отца.

– Я ничего не преувеличиваю. Констатирую неопровержимые факты. Твой папаша общается с ней с раннего утра и до позднего вечера. Ты даже не имеешь ни малейшего понятия, о чем они разговаривают все это время.

– Это ровным счетом ничего не значит!

– Возможно.

– Мой отец – убежденный холостяк. Он не такой бабник, как ты думаешь. Ранний развод с моей матерью стал для него поучительным уроком на всю оставшуюся жизнь. Что касается Светланы… Она отлично справляется с работой.

– Чересчур отлично, дорогая! – вставил я.

– Прекрати! Я не намерена обсуждать с тобой поведение какой-то служанки. Сейчас речь идет о моем отце. Он больной человек.

– Ты в этом уверена? – ухмыльнувшись, спросил я.

– Напрасно иронизируешь, – вспылила Виктория. – У него иногда бывают просветления, но он уже давно страдает шизофренией.

– Даже так?

– Я не шучу. Лет шесть или семь назад у нас пропал теленок. Отец вместе с односельчанами разыскивал его весь вечер и всю ночь. Он вернулся лишь на рассвете. В его взгляде была какая-то отрешенность и холодная пустота. Он не отвечал на мои расспросы. Я не могла понять, что произошло, пока наши рабочие не привезли теленка на ферму. Можешь поверить мне на слово, это было мерзкое зрелище! Теленок погиб в страшных муках. Прежде чем лишить жизни, над этим несчастным животным жестоко издевались. На всем теле оставались следы странных и страшных ран, края которых были обожжены.

– Его обработали паяльной лампой или полуживого бросили в костер? – цинично поинтересовался я.

– Если бы все было так просто, – не заметив моей очередной ухмылки, ответила Виктория. – На протяжении всей жизни фермеры невольно привыкают к потерям некоторых животных. Природные условия, внезапные вспышки той или иной эпидемии, голодные хищники и даже случайные бродяги… Но в тот раз произошло что-то сверхъестественное…

– Неужели? – усомнился я.

– В том-то и дело! – подметила Виктория. – Отец нашел теленка совершенно обескровленным, будто кто-то заранее опустошил его вены. Наш участковый был не менее других людей поражен увиденным зрелищем. Несмотря ни на что, он все ж таки догадался собрать образцы тканей из зоны многочисленных разрезов и для сравнения – образцы из неповрежденной части тела. Он поместил их в формалин и отправил для анализа в Российскую академию наук.

– Вы получили ответ?

– Еще какой! Комиссия по научному расследованию заявлений о паранормальных явлениях не признала вмешательство внеземного разума, но пришла к ошеломляющему заключению. Все раны были нанесены высокотемпературным разрезом.

– Что-то вроде лазерного луча?

– Вероятно. Это осталось неразгаданной тайной. Свернувшийся гемоглобин теленка и клеточные изменения исследуемых образцов свидетельствовали о применении остроконечного направленного огня с температурой не менее ста восьмидесяти градусов.

Виктория осторожно прикоснулась к моей руке и продолжила:

– С тех пор у моего отца появились некоторые умственные отклонения. Иногда он вдруг начинал рассказывать о каком-то ярком свечении, которое якобы нависло над мертвым теленком, когда отец обнаружил его на дальнем пустыре. Отец утверждал, что это козни нечистой силы. В любом случае гибель этого животного заметно повредила его рассудок.

– Даже если и так, дорогая, – непреклонно ответил я. – У меня нет ни малейшего желания лишний раз встречаться с твоим папашей. Мы немедленно уезжаем отсюда. Не следует из-за него портить наше свадебное путешествие.

– Пусть будет по-твоему, милый… – уступчиво согласилась Виктория. – Надеюсь, ты позволишь мне с ним попрощаться?

Ее голос оставался ровным и мягким, но в ее взгляде вспыхнули искры гнева.

– Поступай как считаешь нужным, – сказал я, пожимая плечами. – В конце концов, он для тебя не чужой человек. Правда, я уверен, что он морочит тебе голову. Я что-то сомневаюсь…

– В чем именно?

– Вся эта история с теленком… Она как-то не воспринимается слишком серьезно.

– Ты мне не веришь?

– Сомневаюсь в правдивости рассказов об инопланетянах и прочей подобной чепухе, которую воспринимать всерьез не только глупо, но еще и безнравственно! Твой старик попросту обвел тебя вокруг пальца.

Я внимательно проследил за ее реакцией.

– С какой целью? – насупилась Виктория. – К тому же было слишком много свидетелей. Наши рабочие, которые привезли истерзанное тело этого животного… Участковый во главе с начальником местной полиции…

– Скажи, Викуля, ты уверена, что твой отец действительно не собирается обвенчаться с юной служанкой? – бесцеремонно перебил я, не позволив Виктории закончить свою умозаключительную речь.

Меня никогда не интересовала тема паранормальных явлений, существование которых не имело неоспоримых доказательств и научных объяснений.

Виктория окинула меня негодующим взглядом.

– Не болтай ерунды! – возмущенно сказала она. – Светлана ни в коем случае не подходит на роль невесты. Она добросовестная медсестра-сиделка, и не более того.

– Медсестра, служанка, домработница… Какая, в сущности, разница? Можно назвать хоть секретаршей! – огрызнулся я.

– Ты напрасно подозреваешь эту невинную девушку…

– Не ее, а их взаимные отношения.

– Ты становишься невыносимым! – вспылила Виктория. – У моего отца, конечно, имеются некоторые финансовые накопления, но они настолько ничтожно малы, что ради такой нищенской суммы Светланка никогда не согласится связать с ним свою судьбу.

– Откуда ты можешь знать о сумме его доходов? – поинтересовался я. – Он разве когда-нибудь перед тобой отчитывался?

– Конечно же, он никогда этого не делал.

– Знаешь, дорогая, – повысив голос, произнес я. – Если твой отец не хронический алкоголик, то, даже не учитывая стоимость недвижимости, у него в доме на всякие непредвиденные расходы должна быть свободная наличность, эквивалентная трем миллионам долларов.

Виктория окинула меня скептическим взглядом.

– Ты спятил, Ромчик, – отрешенно пролепетала она. – Пожалуй, нам действительно нужно отсюда уезжать. Чистый воздух вологодских полей и равнин действует на тебя удручающе.

Она всплеснула руками и воскликнула:

– Надо же такое придумать? У моего отца в свободной наличности три миллиона долларов! В таком случае сколько же стоит вся его недвижимость?

– Очень много! – уверенно ответил я. – Можешь к этим трем миллионам прибавить еще не менее десяти…

– Но это же полнейший абсурд! – дрогнувшим голосом произнесла Виктория.

– Я назвал тебе самую приемлемую сумму, которая должна быть у него в загашнике, – спокойным тоном произнес я. – Ты, вероятно, забыла, дорогая, что я преуспевающий бизнесмен. Неужели ты думаешь, что я не в состоянии произвести элементарные расчеты? Обширные земли, которым не видно ни конца ни края… Крупный рогатый скот, исчисляемый сотней голов…

– Наша ферма идет в упадок.

– Это неправда! У твоего скряги железная хватка. Он до сих пор держит всех рабочих под неусыпным контролем. Ничто не может ускользнуть от его пристального взгляда. Ему удалось собрать в свою команду хороших управляющих. Он создал из них крепкий надежный коллектив и теперь каждого работника, словно гуттаперчевую куклу, дергает за веревочки. Он может сколько угодно прикидываться больным, немощным человеком, разыгрывая из себя умирающего старика, но пока жив, в его руках остаются нити незримой власти.

– Я даже не могу допустить мысли о том, что у моего отца есть такие шальные деньги, – почти прошептала Виктория.

Ее зеленые с поволокою глаза в лучах солнечного света вспыхнули как две перламутровые бусинки.

– Неужели этот хитрец от меня что-то скрывает? – задумчиво пролепетала она. – Три миллиона долларов да еще десять… Имея такие деньги, можно было не выходить замуж…

Меня словно ударило током.

– Ты случайно не забыла о моем присутствии, дорогая? – резонно спросил я.

Виктория не обратила на меня внимания. Она была поглощена мыслями о возможном богатстве старого прохиндея. В одно мгновение ею обуяла неудержимая алчность, и я преднамеренно попробовал сменить тему разговора:

– Как только прибудем во Флориду, мы обязательно отправимся в какие-нибудь исторические города, – ненавязчиво сказал я. – Мы побываем на самой южной оконечности полуострова и полюбуемся ландшафтами национального парка…

– К черту Флориду! – вспылила Виктория. – Мой папаша постоянно твердит, что у нас нет ни одной лишней копейки. Если он меня бессовестно обманывает, то ему это даром не пройдет!

Ее дыхание стало учащенным, но я так и не понял, то ли от припадка необузданной алчности, то ли от вспышки гнева.

– Успокойся, дорогая… – примирительно сказал я. – Мои доводы могут быть неверными. Я ведь могу ошибаться…

– Ты никогда не ошибаешься! Ты все просчитываешь на несколько шагов вперед. Если ты утверждаешь, что у этого старого хрена должны быть большие деньги, значит, так оно и есть.

Ее слова я воспринял как комплимент, небрежно брошенный в мой адрес.

– Ладно, ладно… – отмахнулся я. – Даже если допустить, что в моих предположениях есть здравый смысл, то какая нам от этого польза? Если ты решишь с ним судиться, то вызовешь неприязнь со стороны своих земляков. К тому же твой старик довольно-таки ловко сумел убедить окружающих, что он душевнобольной человек. Если ты надеешься взять у него что-то против его воли, то у тебя ничего не получится.

– Это еще почему?

В ее голосе явно прослушивалось беспокойство.

– Очень жаль, если ты до сих пор не изучила характер этого сквалыги, – сказал я, криво улыбнувшись.

– Я сумею его обхитрить.

– Каким образом?

– Не имею ни малейшего представления.

– Вот это гораздо ближе к действительности.

– Ты меня явно недооцениваешь, – запальчиво произнесла Виктория. – Если мой отец прячет деньги в потайном чуланчике, о котором я ничего не знаю, то ему придется раскошелиться! Я сумею отхватить от жирного пирога большой лакомый кусочек!

Я вопросительно уставился на нее.

– Можешь не сомневаться, – уверенно сказала она. – Я достойная дочь своего отца и сумею обвести его вокруг пальца. Только прошу тебя, не мешай мне! Согласись, что съездить во Флориду мы всегда успеем…

Она на мгновение задумалась и почти сразу добавила:

– Наверное, ты не зря намекал о Светлане? Эта вертихвостка даром времени не теряет. Она сумеет вскружить ему голову. Три миллиона долларов! Это как раз то, что мне нужно…

Виктория подсела ко мне на мягкий кожаный диван и крепко обняла за шею.

– Ах, милый, – вкрадчиво промурлыкала она, – ты у меня такая умница! Я люблю тебя, Ромчик… Ты заслужил награды. Сегодня у нас с тобой будет любвеобильная, бурная ночь.

– Разве мы сейчас не отправляемся в аэропорт? – осторожно спросил я.

– Неужели ты позволишь, чтобы твоя жена осталась бесприданницей? – в свою очередь, поинтересовалась Виктория.

Я многозначительно пожал плечами.

– Тебе нечего ответить, потому что я права! – торжественно произнесла она. – Позвони в аэропорт и сними заказ. Нет… Лучше перенеси на вечер. Мы сможем вылететь в Москву после обеда.

– Ты надеешься так быстро уговорить старого скупердяя выложить тебе бабки? Да он скорее унесет их с собой в могилу, чем решит с тобой поделиться!

– Я не стану его уговаривать! Я пойду и возьму то, что мне положено по закону. Как ты думаешь, полтора миллиона долларов, которые он переведет на мой счет, будет достаточно?

– Пожалуй…

– Не разочаровывай меня, милый! Я требую четкого ответа. Меня не устраивает неопределенность. Не позднее чем через пять минут ты должен мне назвать реальную сумму, которую я могу получить.

– Я никогда не занимался фермерством, дорогая! Мои подсчеты могут быть далеки от истины.

– Тебе не нужны деньги?

– Я бы этого не сказал.

– Тогда не впадай в панику, Ромчик! Или ты все еще сомневаешься в моих способностях? Можешь быть уверен: не позже как через час мой папаша выпишет чек на любую сумму, лишь бы я оставила его в покое.

– Да, да… Разумеется, дорогая! Ничего не случится, если мы продолжим свадебное путешествие чуть позже, – пробурчал я, не заметив, как попал под каблук собственной супруги.

Я даже не удивился, когда спустя всего лишь несколько минут в руках Виктории был чек на семьсот пятьдесят тысяч рублей. Ей не удалось раскошелить его на полтора миллиона долларов, но практически та сумма, которую она получила в счет свадебного подарка, тоже чего-нибудь да стоила! Точно так же я не был удивлен, когда увидел сияющее от счастья лицо моего тестя, провожающего нас в аэропорт. Он по-прежнему сидел в кресле-каталке, но уже не прикидывался больным и немощным стариком. Прощаясь, мы крепко пожали друг другу руки. Я ничуть не сомневался, что его рукопожатие было искренним. Согласитесь, разве не я избавил этого зловредного старикашку от его коварной дочери?

7

Наш медовый месяц незаметно подошел к концу. За это время мы исколесили Флориду вдоль и поперек. Всякий раз, когда я просматриваю фотографии и прокручиваю видеозапись, у меня на душе скребутся кошки. Только теперь я понимаю, до какой степени мы с Викторией не ценили то, что имели. Мы побывали на Майами-Бич. Жили в лучшем отеле этого города. Посещали экзотические ночные клубы, жарились под нещадными лучами палящего солнца на обширных песчаных пляжах. Постоянно купались в водах Атлантического океана и Бискайского залива. Однако несмотря на окружающее нас великолепие, Виктория с каждым днем становилась все более капризной и несносной женщиной. Даже при всей моей неограниченной любви к ней я не мог постоянно потакать ее желаниям. Проснувшись утром, она строила грандиозные планы о посещении каких-то новых мест: то мечтала побывать во Франции, то у нее вдруг возникала новая бредовая идея, и она уже мысленно была в Испании, желая посетить всемирно известную корриду. Не знаю, чем ее привлекал бой быков. Вероятно, буйностью характера, благодаря которому она постоянно жаждала новых приключений. Она мечтала побывать в Англии только ради того, чтобы хоть раз прогуляться возле каменных стен Тауэра.

– Если бы ты сразу сказала, что хочешь объехать весь мир, то нам следовало бы изначально отправляться в кругосветное путешествие, – с укором подметил я. – Деньги не растут на деревьях, их необходимо зарабатывать кропотливым постоянным трудом. Мы изрядно потратились на свадьбу. Разве плохо отдыхаем во Флориде?

– Мне ужасно скучно! – возразила Виктория. – Мне нужен неограниченный простор.

– Невозможно объять необъятное, – словно извиняясь, проговорил я. – Мы отлично проводим время, но должны хоть немного ограничить свои желания. В скором будущем нам и так придется потуже затянуть пояски.

– Для чего? – возмутилась Вика. – У меня есть деньги моего отца. Его свадебный подарок. Зачем мне эти тысячи, если я не могу их потратить?

– Дорогая, – пытаясь ее переубедить, сказал я, – если они тебе так мешают, то пойди и выбрось их на улицу. Я не утверждаю, что человек должен зависеть от наличия купюр в его бумажнике, но и нельзя обращаться с деньгами как с ненужным мусором. Нельзя быть чересчур расточительной. Неужели тебе не понравилось, как мы провели наш медовый месяц?

– Превосходно!

– На следующий год мы можем поехать в Испанию или в Португалию. У нас вся жизнь впереди! Мы еще успеем побывать и в Англии, и во Франции. Всему свое время…

– Ты меня не любишь, – обиделась Виктория. – Ты всегда находишь какие-то отговорки. У тебя на любое мое предложение есть сотня уважительных причин, из-за которых эти предложения становятся моей несбыточной фантазией.

Мне показалось, что это высказывание станет ее излюбленной фразой.

– Ну, зачем ты так? – отпарировал я. – Ты же знаешь, какие сильные чувства я испытываю к тебе. Ты ежедневно приобретаешь какие-то наряды, меняешь украшения и все это только ради того, чтобы каждый вечер выглядеть по-новому. Ты постоянно мечешься. Пытаешься сорваться с одного места в другое. Сбавь обороты, милая…

– Ты меня укоряешь?

– Если мы будем так безрассудно себя вести, то вскоре станем банкротами. Вот тогда-то уж точно нам придется не только потуже затянуть пояса, но и выехать из Мурманска. Представляешь, что будет, если мы переберемся жить на ферму к твоему полоумному папаше?

– Я не вижу в этом ничего плохого, – возразила Виктория. – Я провела там всю жизнь и ничуть не жалею.

– Зато теперь ты намерена одним махом обхватить вселенную!

– Ах, Ромчик, ты никак не хочешь меня понять. Я пытаюсь до тебя достучаться, но ты упорно меня не слышишь.

– По-моему, ни один здравомыслящий мужчина не позволит жене так безрассудно опустошать семейный бюджет, – проворчал я, чувствуя, что начинаю заводиться.

Мои нервы, словно стальные нити, были натянуты до предела. Они могли в любой момент не выдержать нагрузки и лопнуть, как струны на смычке контрабаса. Я даже был готов ей нагрубить. И хотя мне очень не хотелось этого делать, я все ж таки понимал, что рано или поздно между нашими отношениями произойдет раскол. Мы окажемся по разные стороны огромного каньона, по которому пролегла глубокая впадина.

– Понимаю, что ты молодая и цветущая женщина, – сказал я в надежде обуздать ее неоправданные потребности, – но даже если тебе очень хочется покрасоваться в светском обществе, то ведь нельзя из этого делать культ. Ты, моя дорогая, начинаешь зацикливаться! Помимо роскошных приемов, есть и другие прелести…

– Какие именно? – угрюмо спросила Виктория. – Что ты можешь предложить взамен? Смотреть телевизор, где постоянно идут отвратительные программы, или читать вечерами глупые романы, в которых пишут о сказочной и взаимной любви?

– Не знаю, – откровенно признался я. – Но так жить больше нельзя!

– А как можно? – наступала Виктория. – Ты скажи, как можно? Может, мне следовало вместо того, чтобы согласиться выйти за тебя замуж, стать монашенкой и пойти в монастырь?

– Милая, ты несправедлива по отношению ко мне…

– Я стала женой богатого человека. К тому же после смерти моего отца меня ожидает солидное наследство. Так почему я должна прозябать на одном месте?

– Даже многие, более состоятельные люди, лишь мечтают посетить те достопримечательности, где мы с тобой успели побывать. Многие из их жен не имеют понятия о существовании супермаркетов, в которых ты проводишь основную часть свободного времени. Впрочем, о чем я говорю? Уж чего-чего, а свободного времени у тебя больше чем предостаточно!

– Ты снова меня укоряешь? Ты постоянно пытаешься меня обидеть.

– Нет, просто констатирую факты.

– Ты считаешь меня беспутной женщиной?

– Я считаю тебя самой обворожительной, самой привлекательной, сексуальной и любимой женщиной! – возразил я. – Но ведь невозможно постоянно витать в облаках. Необходимо хоть изредка опускаться на нашу грешную землю.

– Даже так?

Виктория покачала головой.

– Ах, Ромчик, – жалобным голосом проговорила она, – ты не можешь или не хочешь меня понять. Да, я люблю роскошь. Люблю разнообразие…

– Долгая поездка тебя утомила. Вскоре мы вернемся в Мурманск, и ты обязательно воспрянешь духом. Этот город вылечит тебя от хандры.

– Нет, Ромчик, я там задохнусь. Это верно, что Кольский полуостров произвел на меня неизгладимое впечатление, но не более того…

– А что же ты хочешь, дорогая? Тебе трудно угодить. Ты всегда и всем недовольна.

– Я просто хочу жить и наслаждаться этой жизнью. Хочу быть по-настоящему счастливой и веселой. Хочу петь и танцевать. Хочу…

– Достаточно! – резко перебил я. – Уж лучше бы ты пошла в монашки!

– Ты опять меня обижаешь…

– Если хотела петь и танцевать, то тебе следовало пойти в варьете, а не выходить замуж!

Виктория напряглась. Ее зеленые с поволокою глаза сузились в неприятном прищуре.

– Ты не сказал мне ничего нового. Я уже неоднократно пожалела, что согласилась выйти за тебя…

– Если мне не изменяет память, ты не очень-то сопротивлялась, – съязвил я.

– Ну, вот и поговорили, – огорченно сказала Вика.

Она посмотрела на меня то ли с жалостью, то ли с укором.

– Да, поговорили, – согласился я. – Зато между нами теперь все предельно ясно.

– Я не хотела с тобой ссориться.

– Ты сама во всем виновата, тебе вечно не угодишь. Ты словно капризная, несносная девчонка! Я отлично понимаю, что в этом не твоя вина. Я чересчур тебя избаловал. С самого начала нельзя было потакать твоим прихотям.

Виктория распустила пышные каштановые волосы и расстегнула халат, выставляя напоказ все прелести точеной фигурки.

– Ах, Ромчик, давай прекратим это глупое выяснение отношений, – вкрадчиво проворковала она. – Не обижайся, милый! Я, наверное, действительно слишком устала.

– От чего? – изумился я.

– Устала от постоянной суматохи и желания увидеть и приобрести что-то новое. Устала от сутолоки на улицах. От ежедневных походов на пляж. Устала от моря, от солнца… Я уже хочу тишины и покоя…

– Неужели Господь услышал мои молитвы? – улыбнулся я.

Виктория подошла ко мне вплотную и скинула халат.

– Кажется, мы не закрыли дверь гостиничного номера… – сказал я, упиваясь ароматом ее упругого тела.

– Ну и что? – засмеялась она. – Все знают, что мы молодожены. Пусть не входят без приглашения.

Я обнял ее за талию и крепко поцеловал в губы.

– Милый, – прошептала она, увлекая меня в постель, – вернувшись в Мурманск, я ведь должна буду чем-то заниматься…

– Ты опять что-то задумала? – настороженно спросил я.

– Ты будешь постоянно пропадать в офисе или объезжать с проверкой продуктовые магазины, разбросанные по всей области. Тебе придется решать глобальные проблемы, а я целыми сутками буду страдать от одиночества.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал приятный холодок, а в груди что-то заклокотало.

– Ты хочешь, чтобы у нас был ребенок? – взволнованно спросил я.

– Ах, Ромчик, ну почему же ты такой нехороший мальчишка? Ты всегда все испортишь.

Она надула губки бантиком.

– Нам еще рано заводить детей. Сначала мы должны пожить для себя. Да и вообще… Я не готова принять такое серьезное решение.

– Тогда зачем же ты ко мне подлизываешься? – осторожно поинтересовался я.

Виктория поспешно расстегнула пуговицы на моей рубашке и стала целовать мочку моего уха.

– Что ты задумала? – настойчиво переспросил я. – По-моему, тебе от меня что-то нужно?

– Хочу, чтобы ты купил мне автомобиль, – тихо пролепетала Вика.

– Что? – искренне удивился я. – Ты хочешь иметь автомашину?

– Да, милый, но давай обсудим этот вопрос чуть позже. Сейчас я хочу только тебя…

– Но, Викуля… – был готов возразить я, но тут же замолчал.

Всякий раз, когда я был с ней в постели, я не мог думать ни о чем, кроме интимных отношений, снимающих жар моей неуемной страсти.

8

Вернувшись на Кольский полуостров, я уже в первые дни приезда узнал, что такое настоящий кошмар, который может преследовать женатого мужчину.

– Милая, ты сначала определись, какой автомобиль хочешь приобрести, – сказал я, глядя на Викторию усталым взглядом. – У меня рябит в глазах от тех машин, которые мы с тобой успели осмотреть. Я за всю жизнь не видел столько автомобильных салонов, сколько мне пришлось посетить в течение последних суток. Я не могу с утра и до вечера заниматься выбором автомобиля. Для меня это непозволительная роскошь.

– Ромчик, я всегда мечтала иметь автомашину, но никогда не думала, какую именно, – виновато прощебетала Вика. – Прости, милый, но я сама не знаю, чего хочу. Мне нравятся все марки машин, которые мы просмотрели, и в то же время у меня не лежит душа ни к одной из них.

– Я тем более не имею ни малейшего представления об автомобиле твоей мечты.

– Но ведь ты мужчина! – возразила Виктория.

– Ну и что из того? Я никогда не интересовался подобным вопросом и даже не задавался такой целью. У меня есть Степаныч. Он профессиональный водитель и одновременно отличный автомеханик. Этого достаточно. Меня никогда не интересовала техника. Да, я бизнесмен, и довольно-таки крупного масштаба, но я на протяжении многих лет занимаюсь торговлей продуктами. Еще в юности я уяснил, что с покупкой костюма или музыкального центра можно подождать, а кушать хочется всегда.

– Какая разница, чем торговать: машинами или копчеными курами? Это одно и то же.

Я обреченно вздохнул.

– Не болтай чепухи, – возразил я. – Нельзя сравнивать заведомо несовместимые вещи и понятия. Проснувшись среди ночи, я могу с закрытыми глазами сказать, где и по какой цене можно выгоднее купить цыпленка для жарки, а где для наваристого бульона. Всего лишь по крохотному срезку свинины я безошибочно назову не только возраст, но и перечислю те ингредиенты, которые добавляли в корм этому животному.

Я снисходительно улыбнулся, поцеловал Вику в щечку и продолжил:

– В технике я полный профан. Конечно, я могу отличить автобус от легковушки, но не по его техническим данным, а по внешнему виду. Автобус гораздо больше…

– Я хочу что-то экстравагантное. Мне нужен автомобиль века!

Я широко развел руками и невольно пробурчал:

– Вот что, дорогая, ты и впрямь вначале определись, что тебе нужно, а потом скажешь мне. На следующее утро ты увидишь этот автомобиль у парадного подъезда.

– Ромчик, но ведь это не такая простая задача. Иногда мне не нравится цвет, иногда форма…

– Глупости! Из такого количества автомобилей, которые находятся на нашем внешнем и внутреннем рынках, невозможно не подобрать что-то подходящее. Насчет цвета – вообще несусветная чушь! Стоит сделать заказ, и уже к вечеру тебе подгонят машину хоть под цвет морской волны, хоть под зарево утреннего восхода. Хоть в горошек, хоть в полосочку…

Я начал не на шутку заводиться. Мои нервы опять были напряжены до предела. Более того, у меня все чаще стала проскакивать мысль о моих взаимоотношениях с Викторией. Иногда я даже задумывался о расторжении нашего брачного союза. Постоянные капризы этой женщины доводили меня до нервного срыва. Точно так же, как и во Флориде, нас связывала натянутая тонкая ниточка, которая в любой момент могла оборваться.

– Возможно, я не права и доставляю тебе лишние хлопоты, – сказала Вика, явно предчувствуя, как над ее головой сгущаются грозовые тучи. – Но ведь я делаю это не специально и уж тем более не нарочно. Я вижу, с каким трудом тебе достаются деньги, и поэтому опасаюсь их потратить впустую.

Ее голос был тусклым и в какой-то степени смущенным. Возможно, мне это лишь показалось. Виктория всегда была великолепной актрисой, а я подспудно стремился желаемое выдать за действительное.

– Пожалуй, нам не стоит ссориться, – вновь поцеловав ее в щечку, сказал я. – Но все ж таки считаю своим долгом вставить веское слово и навсегда покончить с нашим раздором!

Виктория вопросительно посмотрела на меня.

– Если ты всерьез хочешь иметь собственную машину, то будь добра ознакомиться с этим списком. Здесь указаны самые дорогие серийные автомобили, – твердо сказал я. – Пожалуйста, посмотри и будь добра что-либо выбрать…

Я положил на стол последние данные, полученные через Интернет. Моя секретарь специально подготовила эти документы по моей личной просьбе. Вдобавок я принес из личного кабинета кипу всевозможных рекламных газет.

– Здесь нет дешевых иномарок. Тебя же не интересуют автомобили стоимостью от трех до сорока тысяч долларов. Или я не прав? – раздраженно произнес я.

Виктория насупилась и хранила гордое молчание.

– Значит, угадал! – удовлетворенно подытожил я. – Твой дебильный папаша подарил тебе семьсот пятьдесят тысяч рублей. С той самой минуты у тебя постоянный зуд чуть ниже поясницы! Тебе не терпится их потратить. Пожалуйста, внимательнейшим образом просмотри прайс-листы самых дорогих иномарок и постарайся что-либо выбрать. Если не хватит твоих денег, я добавлю…

– Если я не смогла выбрать подходящий автомобиль в автосалоне, то вряд ли смогу разобраться в этих бумагах! – чуть не плача, произнесла Виктория.

– В таком случае позволь тебе помочь! – почти выкрикнул я. – Тебя не устраивает «Ягуар ХК» за 98 тысяч 975 долларов?! Прекрасно! Тогда почему тебе не нравится «Феррари 575М» за 225 тысяч? Эта машина тебя не достойна? «Бентли Азур» за 370 кусков тебя тоже не устраивает? Может, автомобиль тебе нужен ради мимолетного развлечения, как бриллиантовая брошь к новому платью? Не забывай, дорогая, что автомобиль – это не роскошь, а средство передвижения. Его нельзя покупать как забавную игрушку. Для езды по улицам нашего города не нужен автомобиль, способный в считаные секунды развить скорость свыше 300 км/час.

Виктория робко улыбнулась.

– Что самое интересное, – не переставал возмущаться я, – ты даже ни разу ни у одного автомобиля не попробовала запустить двигатель и послушать, как чисто и бесшумно он работает. Ты не попыталась тронуться с места…

– У меня нет водительских прав… – тихо сказала она.

Эта новость меня обескуражила.

– Что? – машинально переспросил я. – У тебя нет прав?

– Да.

– Это просто уму непостижимо! – возмутился я. – Ты родилась и выросла в сельской местности. Ты с детства воспитывалась на ферме и до сих пор не научилась водить машину?

– Я прекрасно справляюсь с лошадьми, но, к сожалению, не умею управлять автомобилем, – насупившись, ответила Виктория.

Наверное, я молчал около минуты. Все мои мысли пребывали в хаотичном состоянии. Я не мог сразу сосредоточиться и сконцентрироваться на чем-то определенном.

– Разве я виновата в том, что мой отец никогда не разрешал пользоваться нашей допотопной развалюхой? – обидевшись, спросила она.

Я подошел к Вике.

– Милая, – сказал я более ласковым тоном. – Я сожалею, что отнесся к твоей просьбе неподобающим образом. Ты хочешь иметь машину? Ты ее обязательно получишь! Но давай подойдем к этому вопросу более серьезно. Тебе ни к чему иметь сверхскоростной автомобиль. Тебе не придется перевозить какие-то грузы вроде огромных коробок и всевозможных ящиков. Ведь мы живем в благоустроенном современном городе, а не на ферме твоего отца. Тебе нужна машина для поездок по городу. Тебе даже не понадобится ездить на ней по области. Даже в том случае, если ты надумаешь побывать в Кировске, чтобы в Ботаническом саду посетить ряд экскурсий в Тропическую оранжерею, или захочешь съездить в Оленегорск, чтобы послушать в Ледовом дворце оперу Бизе «Кармен», то мой водитель всегда с готовностью доставит тебя в эти города на моем лимузине. А если тебе в голову взбредет блажь махануть в Санкт-Петербург или в ту же Вологодскую область, чтобы повидаться со своим взбалмошным стариком, то, скорее всего, ты предпочтешь воспользоваться услугами авиакомпании. Давай оба опустимся с небес на землю и посмотрим на решение этой проблемы с реальной точки зрения.

Я вновь восхищался собственным красноречием. Мне всегда нравилось кого-либо поучать, а уж читать мораль законной супруге – это доставляло двойное удовольствие.

– Учитывая, что у тебя нет навыков вождения, неразумно приобретать автомобиль за 200–300 тысяч долларов. В течение часа ты превратишь его в груду металлолома, направив в какое-нибудь дерево, или решишь, что железобетонные столбы линии электропередачи стоят не там, где бы им следовало стоять. Зная твой неспокойный характер, я даже не сомневаюсь, что ты обязательно постараешься их передвинуть с одного придорожного участка на другой. Хорошо, если с тобой ничего серьезного не произойдет и ты не останешься калекой. Сейчас я вызову своего водителя. Степаныч всю сознательную жизнь занимался техникой. Он поможет тебе выбрать автомобиль, который подойдет тебе по всем параметрам. Если нужно, к нам пришлют более опытного и образованного специалиста.

– Не надо, Ромчик, я думаю, твой водитель действительно неплохо разбирается в технике.

– Тогда не станем откладывать на завтра то, что можем сделать сегодня! – решительно произнес я. – Позвоню ему на мобильник. Через несколько минут он будет здесь…

Мы с прежней любовью посмотрели друг на друга. Наше семейное спокойствие было восстановлено.

К тому моменту, когда Степаныч нажал кнопку звонка моей шестикомнатной квартиры, Виктория уже вновь была в отличном настроении.

– Вы меня вызывали, Роман Александрович… – с некоторой тревогой в голосе подметил Степаныч.

Он был немало удивлен тем, что я пригласил его войти в дом. Обычно я общался с ним только в офисе или разговаривал по телефону.

Заметив его тревожное состояние, которое могло быть вызвано моей женитьбой и его боязнью лишиться работы по причине пенсионного возраста, я поспешил его успокоить.

– Вот что, Степаныч, – без лишних вступлений сказал я, – как тебе известно, моя милая Викуличка желает приобрести в личное пользование автомобиль, но загвоздка в том, что она никогда не сидела за рулем и у нее нет водительских прав.

– В таком случае, Роман Александрович, лучше всего приобрести автомобиль с гидромеханической коробкой передач, – уверенно заявил он. – Это избавит госпожу Белозерову от множества ненужных действий. Ей не придется выжимать сцепление…

Я всегда удивлялся его проницательности и не зря ценил его неоспоримое достоинство: никогда ничему не удивляться и не задавать лишних вопросов.

– Ты можешь нам посоветовать что-либо стоящее? – поинтересовался я.

– В какую сумму следует уложиться?

– Не имеет значения. Главное – чтобы Виктория осталась довольна.

– Можно рассчитывать на сумму от двадцати до тридцати тысяч долларов?

Мы с Викой невольно переглянулись. По сравнению с тем, что я был готов заплатить, это была не сумма, а сущий пустяк.

– Можешь не смотреть на цены! – высокопарно произнес я. – Главное – чтобы автомобиль соответствовал требованиям безопасного движения, был легким в управлении.

– Ваша супруга не будет разочарована… – облегченно вздохнув, заверил он.

Я понял, что не ошибся в своих подозрениях. Молодая, цветущая, жизнерадостная Виктория невольно вызывала у него чувство тревоги. Впрочем, его опасения не были безосновательны. Степаныч вполне меня устраивал, но ведь она могла потребовать, чтобы я принял на работу другого водителя.

– И вот еще что, – задумчиво произнес я. – Вероятно, придется подыскать инструктора, который бы помог ей разобраться во всех тонкостях устройства и эксплуатации автомобиля. Так или иначе, дополнительные навыки не помешают. Иначе, даже сдав все экзамены и получив водительские права, она не сможет без эксцессов отъездить и одну неделю. Даже не удивлюсь, если эти новенькие права у нее изымут на второй день после их получения.

– Если хорошенько подумать, то я смогу найти такого человека! – уверенно сказал Степаныч. – У меня есть знакомый инструктор…

Я посмотрел с некоторым сомнением и тут же спросил:

– Я его знаю?

– Маловероятно.

– У него есть рекомендации?

– Затрудняюсь ответить, Роман Александрович…

– Кто такой?

– Симпатичный молодой человек, лет двадцати, двадцати трех… Достаточно хорошо воспитан. Трудолюбив. Занимается ремонтом автомобилей. Уверен, он не откажется подзаработать. Кому сейчас не нужны деньги? Тем более не женатому пареньку…

– Откуда он родом?

– Недавно приехал из Вологды, но уже добился значительных успехов. У него железная хватка. Он не боится трудностей и смело берется за любую работу.

– Из какого района он прибыл? – взволнованным голосом спросила Виктория. – Я сама родом из Вологодской области.

– Не интересовался. Если так важно, то могу узнать более точно, – бойко ответил Степаныч.

– Пригласи его ко мне на собеседование, – сказал я, удовлетворенный тем, что в глазах Виктории вновь вспыхнула озорная веселость. – Пусть зайдет завтра, где-нибудь ближе к вечеру. Я намерен познакомиться с ним поближе.

– Да, Роман Александрович…

– Пусть подойдет к 17.00. Я буду ждать его в офисе.

– Непременно, Роман Александрович! Я подвезу его к этому времени. Уверен, что вы не пожалеете. Он очень расторопный и трудолюбивый…

– Как его зовут? – ненавязчиво спросил я.

Степаныч невольно наморщил лоб.

– Данила… Данила Луговой…

Я заметил в глазах Виктории лукавый блеск.

– Тебе знакомо это имя, дорогая? – осторожно поинтересовался я.

– Вряд ли, милый! – уклончиво ответила она. – В Вологодской области почти миллион двести двадцать тысяч жителей.

– Надеюсь, твой земляк действительно приятный молодой человек и ты сможешь с ним подружиться, – добродушно заключил я.

Когда Степаныч вышел на улицу, Виктория окинула меня удивленным взглядом.

– Что ты имел в виду, когда сказал о дружбе?

– Видишь ли, дорогая, – поспешно пояснил я, – в моем высказывании не было ничего предосудительного. Ради достижения какой-то определенной цели иногда приходиться заводить дружбу даже с людьми низшего сословия. Во всяком случае, если он и впрямь толковый инструктор, то его занятия пойдут тебе только на пользу.

– Ты прав, Ромчик, – согласилась она. – Я буду примерной ученицей и постараюсь с ним подружиться.

Меня удивила ее внезапная кротость, но я, к сожалению, в очередной раз не придал этому особого значения.

– Милый, какой же ты у меня замечательный и заботливый мужчина! – жизнерадостно воскликнула Вика. – Я безумно счастлива оттого, что вышла за тебя замуж.

Она вскинула руки и обхватила меня за шею.

– Если этот Данила Луговой окажется не таким специалистом, как обрисовал его Степаныч, то мне придется подыскать тебе другого инструктора. Учти, дорогая, я не намерен швырять деньги на ветер! – предупредил я.

– Как скажешь, любимый! – ответила Виктория.

В ее лукавом взгляде вновь вспыхнула несвойственная ей покорность.

9

Я сидел в мягком кожаном кресле, небрежно закинув ноги на журнальный столик, и смотрел телевизор, когда в дверь моего кабинета постучал Степаныч.

– Роман Александрович! Я переговорил с инструктором Луговым, – с улыбкой на лице доложил он.

– Ну и каков результат?

– Данила с восторгом принял ваше предложение.

– Где он? – не отрываясь от телевизора, спросил я.

– Здесь, Роман Александрович! Ожидает в приемной…

– Передай ему, чтобы вошел. Я хочу с ним побеседовать. Он меня интересует не только как инструктор колесных автомобилей, но и просто как человек.

– На этот счет можете быть абсолютно спокойны. Данила достойный представитель нынешнего поколения. Он интересуется не только машинами, но также литературой, поэзией и живописью.

– Хорошо! – отмахнулся я. – Приятно знать, что это всесторонне развитый молодой человек.

Мне понадобилась пара минут, чтобы я мог привести себя в порядок. В любом случае я должен был показать наемному работнику, кто в моем офисе полноправный хозяин. Ему изначально следовало понять, что я не потерплю никаких оплошностей с его стороны и что меня не так-то просто обвести вокруг пальца.

Когда он с некоторой робостью вошел в кабинет, то сразу произвел на меня приятное впечатление. Ему действительно не было более двадцати трех лет, и он оказался гораздо симпатичнее, чем я мог представить, судя по описанию моего престарелого водителя. Его густые русые волосы были коротко острижены и аккуратно зачесаны назад. Он был высокого роста, опрятно одет и чисто выбрит, если не считать узкую полоску черных усиков на верхней губе. Вероятно, Данила насмотрелся ковбойских фильмов и старался подражать представителям сицилийской мафии. Хотя, должен признать, сразу было видно, что он получил хорошее воспитание. Если бы Данила не работал в автомастерской, а учился в университете, то со временем из него мог бы получиться непревзойденный хирург или отличный адвокат.

– Степаныч передал тебе мое предложение? – спросил я, продолжая смотреть на него оценивающим взглядом.

– Да, Роман Александрович!

– Ты его принимаешь?

– Меня все устраивает.

– Мое предложение не показалось тебе странным? Придется обучать мою супругу вождению автомобиля.

– Это моя работа.

– Должен предупредить: Виктория ни черта не смыслит в технике. Любое занятие необходимо начинать с азов.

– Я справлюсь, Роман Александрович!

Его самоуверенность мне понравилась.

– У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы?

– Нет, Роман Александрович…

Я невольно улыбнулся.

– Расслабься, парень, – посоветовал я. – Твое постоянное обращение ко мне по имени и отчеству сыплется словно из рога изобилия.

– Виноват, Роман Александрович!

Я уже был готов повторить свое замечание, но заметил, что мне была приятна его излишняя вежливость.

– Мне необходимо обсудить с тобой один щепетильный вопрос, – подметил я и тут же добавил: – Следует обговорить сумму твоего гонорара. Надеюсь, ты понимаешь, я буду платить наличкой. Никаких квитанций и расписок…

– Мне ничего не нужно, Роман Александрович! Почту за честь оказать такому уважаемому человеку, как вы, незначительную услугу!

– Приятно слышать, – искренне похвалил я. – Но бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке! Каждый труд должен иметь достойное вознаграждение.

– Меня устроит любая сумма, которую вы назначите.

– Если она будет слишком мала?

– Я все равно останусь доволен.

– А если будет слишком велика? – заинтересованно спросил я.

– Вы сумели убедить меня в том, что всякий труд должен иметь достойное вознаграждение. Я не стану отказываться от ваших денег…

Я разразился громким смехом. Этот сообразительный паренек мне явно понравился.

– Можешь отбросить излишнюю субординацию и называть меня Александровичем! – великодушно предложил я. – В исключительных случаях: Романом Александровичем! Но не слишком усердствуй на этот счет. Мы будем встречаться очень редко. Твоя основная задача заключается не в том, чтобы мозолить мне глаза.

– Понял, Роман Александрович! Обучу вашу жену устройству и вождению автомобиля в самые кратчайшие сроки.

Он стал переминаться с ноги на ногу.

– У тебя все ж таки появился ко мне какой-то вопрос? – поинтересовался я.

– Если позволите…

– Да, конечно… Я внимательно слушаю…

– Степаныч не назвал марку машины. Я знаком со многими автомобилями и могу разобрать до последнего винтика, но тем не менее…

Мне понравилось, что он не вернулся к вопросу о деньгах. Было заметно, что он испытывает некоторую нужду, но его выдержка, скромность и воспитанность не позволяли ему в этом признаться. Он вторично вызвал в моей душе чувства искренней симпатии.

– Вот что, Данила, – ухмыльнувшись, сказал я. – У моей жены еще нет никакой машины. Поэтому кому-то из вас… Тебе или Степанычу предстоит сопроводить Викторию в автомобильный салон и помочь ей сделать окончательный выбор. Будет еще лучше, если вы оба займетесь решением этого вопроса.

– Степаныч опытный водитель со стажем…

– А ты наверняка лучше его разбираешься в современном дизайне.

– Когда вы планируете приобрести автомобиль?

– Завтра в полдень, я распоряжусь, чтобы Степаныч заехал за тобой. Уверен, вы найдете способ найти друг друга.

– У него есть номер моего мобильного телефона. Я буду ждать его звонка.

Данила посмотрел на меня прямым открытым взглядом и бесхитростно добавил:

– Если я вам больше не нужен, то разрешите идти, Роман Александрович?

Он нравился мне все больше и больше.

– Нет, Данила… Мы все-таки должны определиться с твоим гонораром. Ты будешь получать тысячу долларов…

– Благодарю вас, Роман Александрович! Это почти мой трехмесячный заработок.

– Ты меня неверно понял, Данила… – высокопарно произнес я. – Ты будешь получать тысячу долларов в неделю.

Он округлил глаза.

– Вы так щедры, Роман Александрович! Спасибо большое!

– Надеюсь, ты понимаешь, что за эти деньги я потребую отчет и уж тем более не потерплю никакой проволочки. Самые сжатые сроки!

– Я честно отработаю ваши деньги!

– Хорошо! – согласился я, давая всем своим видом понять, что наш разговор окончен.

Когда Данила Луговой вышел из моего кабинета, я подумал о том, что, познакомившись с Викторией поближе, он узнает, на каких невыгодных условиях принял мое предложение. Из-за скверного характера моей жены он мог запросить куда большую сумму. Однако сделка есть сделка! Мы пришли к обоюдному согласию, и оба остались довольны.

Все следующее утро я был занят вопросом о процветании дел в моих супермаркетах. Я пересматривал смету, изучал в процентном соотношении прибыль и выслушивал предложения моих управляющих по улучшению качества обслуживания наших клиентов. Когда мне в офис позвонила Виктория, я незамедлительно отправил к ней Степаныча, предусмотрительно предупредив, чтобы он не забыл пригласить Данилу Лугового.

– Разве ты не поедешь с нами, милый? – спросила Виктория каким-то возбужденным голосом.

– Дорогая, я целиком доверяю твоему вкусу, – отпарировал я. – Главное, чтобы этот автомобиль понравился тебе. Пусть цена тебя не смущает. Я люблю тебя, Виктория!

– Я тоже люблю тебя, милый! – проворковала она и поспешно отключила мобильник.

Лишь спустя три часа, когда в офис вернулся Степаныч и у меня появилась свободная минутка, я перекинулся с ним несколькими фразами. Он успел сообщить, что Виктория выбрала «Вольво», причем не самой последней модели, но все еще пользующейся спросом у зарубежных автолюбителей. Ее поступок меня удивил.

«Неужели моя благоверная взялась за ум и стала экономной женщиной?» – подумал я.

Вернувшись в тот вечер домой раньше обычного, я застал Викторию в прекраснейшем настроении. Она сияла от восторга, как золотая брошь, отполированная мягкой фланелевой тряпочкой.

– Ромчик, я наконец-то выбрала автомобиль моей мечты! Я решилась купить «Вольво».

– Знаю, дорогая… Степаныч уже сообщил эту приятную новость, – улыбнувшись, сказал я. – Искренне рад, что ты наконец-то смогла выбрать что-то подходящее. Оставь свои семьсот пятьдесят тысяч рублей до лучших времен. Я уже оплатил все счета. Можешь принять этот жест доброй воли как мой скромный подарок…

– Спасибо, милый! А то мне так не хотелось с ними расставаться. Ведь для меня это не просто деньги, а свадебный подарок моего отца…

Виктория в знак благодарности нежно поцеловала меня в кончик носа. Она всегда так поступала, когда была чем-то чрезвычайно довольна.

– Я уже попробовала сесть за руль и получила неописуемое наслаждение! Я ведь еще никогда не водила машину, – заливаясь соловьиной трелью, сказала Вика. – Данила пообещал, что уже через неделю я смогу самостоятельно прокатиться по пригородному шоссе. Он так все понятно объясняет… Спасибо тебе, милый! Я счастлива до безумия…

– Меня не за что благодарить, – воспротивился я. – С тобой был мой водитель и твой новый инструктор. Надеюсь, молодой человек тебе понравился?

– Данила сразу выбрал один из лучших автосалонов в городе и посоветовал приобрести именно эту модель. Он объяснил, что такие автомобили рассчитаны на большой рынок и предусматривают легкие модификации. Тем более пока у меня нет достаточного опыта…

– Если смотреть правде в глаза, то у тебя вообще нет никакого опыта! – многозначительно продекламировал я и тут же добавил: – Если тебе понравится водить машину, то со временем я подарю тебе что-нибудь более комфортабельное…

– Я ничуть не сомневалась, что при необходимости ты согласишься оплатить новый счет. Для тебя ведь это такие пустяки…

– Да, разумеется, – не без гордости, произнес я. – Для меня это сущие пустяки…

Виктория крепко поцеловала меня в щеку и взяла за руку.

– Пойдем, милый! – снова заливаясь соловьиной трелью, прощебетала она. – Мне не терпится похвастать твоим подарком.

– Идем, дорогая, – согласился я. – Мне очень приятно видеть тебя в таком прекрасном настроении. Ты радуешься, словно малолетний ребенок…

Она в очередной раз лукаво посмотрела на меня.

– Когда я научусь управлять этим автомобилем и получу водительские права, ты ведь, правда, согласишься, купишь мне что-нибудь более комфортабельное? Не так ли, милый…

Я утвердительно кивнул головой.

– Ну, идем же скорее! – взяв меня под руку, потребовала Виктория. – Моя новенькая железная лошадка стоит в гараже. Данила занимается расконсервированием. Уже завтра мой автомобиль будет пригоден к эксплуатации. Он такая душка…

– Автомобиль или Данила? – настороженно спросил я, впервые испытав легкое чувство ревности.

Вика посмотрела мне в глаза.

– Ты тоже душечка, Ромчик! – артистически залебезила она. – Ведь это ты нашел мне такого замечательного инструктора…

Сразу после того, как Виктория продемонстрировала себя за рулем легкового автомобиля и вновь подарила мне поцелуй в кончик носа, я счел нужным подойти к Луговому.

– Поделись секретом, Данила, как тебе удалось убедить мою жену приобрести именно эту модель? – поинтересовался я. – Ты даже не представляешь, какую огромную сумму ты мне сэкономил. Я рассчитывал потратить на автомобиль не менее миллиона долларов. Но чтобы Виктория взяла автомобиль за сорок тысяч и еще при этом была так чертовски довольна покупкой? Я искренне удивлен. Ты можешь надеяться на премиальные.

Он пожал плечами, потом посмотрел открытым бесхитростным взглядом и простодушно ответил:

– Я не богатый человек и не стану отказываться от премиальных, Роман Александрович! Но должен признаться, что мне не составило особого труда убедить ее принять такое решение.

Я подошел к нему поближе и по-дружески похлопал по плечу.

– Не скромничай, Данила, ты сегодня сделал то, чего я бы никогда не сумел сделать.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, Роман Александрович! Не забывайте, что с нами был Степаныч… Он тоже внес посильный вклад в решение этой проблемы.

– Нет, нет… Я знаю, что говорю… Степаныч здесь ни при чем. Он и раньше сопровождал ее в автосалоны. Правда, всегда в моем присутствии. Но, так или иначе, Виктория ни разу не взглянула на подобные автомобили. Ее не устраивала цена. Все легковушки, на которые она обращала внимание, стоили не менее полумиллиона долларов. Но чтобы она облюбовала за такие бабки…

– Позволю себе заметить, Роман Александрович… Сорок тысяч долларов – это очень большие деньги!

– Да, да… Разумеется… Все познается в сравнении…

Мне опять понравилось его очередное высказывание. Чувствовалось, что он знает цену каждому заработанному рублю. Я сразу подумал о том, что ему и впрямь следует выдать премиальные. Я уже давно усвоил самую простую истину: если хочешь, чтобы на тебя добросовестно работали, необходимо достойно платить!

Мы оба посмотрели на Викторию. Она по-прежнему сидела за рулем своего новенького автомобиля.

– И все-таки, Данила, как же ты убедил ее купить именно эту модель? – поинтересовался я. – Раскрой секрет. Я сгораю от любопытства…

Он приятно улыбнулся. Я успел заметить, что его лучезарная улыбка чем-то напоминала улыбку Виктории. По-моему, я даже пришел к выводу, что они в значительной степени были созданы друг для друга.

– Видите ли, Роман Александрович… – ответил Данила. – Я сказал вашей супруге, что ее платье цвета морской волны будет превосходно гармонировать с этим автомобилем…

Мне нечего было возразить. Я достал «паркер» и выписал ему чек на двести долларов.

10

Не стану скрывать, поначалу появление Данилы Лугового не только благотворно повлияло на мои отношения с Викторией, но и на семейный покой в целом. Виктория сияла от счастья, как бриллиантовое колье в лучах полуденного солнца. Я не мог ею налюбоваться и не мог нарадоваться тем переменам, которые с ней произошли. Теперь, вернувшись домой после изнурительного трудового дня, я твердо знал, что меня ждет тишина и покой. Вика всегда выходила меня встречать. Она постоянно бросалась мне на шею и крепко целовала в губы.

– Милый, я сегодня замечательно провела время! – весело ворковала она. – Я выучила еще один придорожный знак, умею пользоваться щитком приборов и самостоятельно проехала по шоссейной дороге восемь километров. Я даже смогла обогнать велосипедиста. Правда, он ехал на подъем и очень медленно крутил педали…

– А какие у тебя отношения с Данилой?

– Великолепные! Он профессионал своего дела! Все, что он объясняет, я понимаю с полуслова.

Несколько дней подряд меня забавляла ее увлеченность автомобилем. Мне даже нравились ее рассказы о том, где и как она проводила время.

– Мы с Данилой заезжали в придорожное кафе… Данила возил меня на озеро Глубокое, и мы немного позагорали… – возбужденно говорила Виктория. – Было очень жарко, Данила угостил меня кока-колой… Данила помогал мне управлять автомобилем, положив ладони на мои руки… Данила так много знает о растительности! Мы отдыхали на лужайке, и он рассказывал мне о полевых цветах…

Данила, Данила, Данила… Постепенно я стал замечать, что это имя, сорвавшееся с уст Виктории, начало меня раздражать. Этот всезнайка Данила почему-то действовал мне на нервы. Впрочем, я точно знал, почему. Я сутками пропадал в офисе, а он с утра и до вечера был рядом с Викторией. Он слышал ее голос, видел ее глаза, чувствовал ее дыхание и ощущал аромат ее упругого женского тела, постоянно жаждущего любви и ласки. Не прошло и месяца, как он стал для нее настоящим кумиром и уже был чуть ли не на правах члена моей семьи. Неважно, гуляли мы с Викторией по улице или сидели за обеденным столом, повсюду было слышно: «Данила сделал так… Данила сделал этак… Данила говорил о том… Данила говорил о сем…» Неудивительно, что однажды это имя привело меня в бешенство. У нас с Викторией произошел первый и крупный скандал. Тот проклятущий вечер, когда я раньше обычного вышел из офиса и поспешно направился к лимузину, чтобы как можно скорее добраться домой, стал самым роковым вечером всей моей жизни. Степаныч уже открыл дверцу салона, когда передо мной возникла фигура Олега Михайловича Звягинцева.

– Роман Александрович! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, – восторженно воскликнул он. – К сожалению, я не смог побывать на твоей свадьбе. Наверное, пригласительная открытка затерялась где-то на почте?

– Да, наверное… – недовольно пробурчал я, прекрасно помня, что никакой пригласительной открытки ему не посылал.

– Прими мои самые искренние поздравления! – продолжил Звягинцев. – Могу представить, как великолепно смотрелась Виктория, стоя рядом с тобой возле церковного алтаря.

– Она была неотразима! Когда-нибудь я покажу тебе фотографии.

Я пытался избавиться от него как можно скорее. Звягинцев никогда не вызывал во мне чувства симпатии. Он был мне неприятен еще в студенческие годы, а теперь, когда я бесцеремонно отнял у него Викторию, он был неприятен вдвойне. Впрочем, не зря говорят, что нас всегда раздражают те люди, которых мы когда-то обидели! Если бы в фойе ресторана гостиницы «Арктика» рядом с ним не было Виктории, то я сразу бы отвернулся от него в другую сторону. Или бы попросту сделал вид, что не заметил. Теперь, прямо или косвенно, я был его должником. Правда, чек на две тысячи долларов в некоторой степени смягчал мою вину. Если Звягинцев не нравился мне раньше, то теперь, в роли неудачника, он не нравился мне еще больше. Он раздражал и бесил меня точно так же, как раздражает и бесит монотонное жужжание назойливой мухи.

– Извини, Михалыч, мне нужно спешить… – сказал я, не желая продолжать внезапно начатый разговор.

– Не спеши, Роман Александрыч! – бесцеремонно преградив мне путь, поспешно произнес он. – Ты наверняка счастлив с Викулинькой?

– Да, – коротко ответил я.

– Мы с ней больше не встречались…

– Я знаю.

– Уверен, с тех пор она стала еще прекрасней.

– Да, разумеется…

Заметив, что на нас стали оглядываться случайные прохожие, я невольно предложил ему поговорить в салоне моего «Кадиллака». Открыв бар, я предложил ему рюмочку отличного коньяку.

– У меня до сих пор стоит ее чемодан, с которым она приехала из Вологды… – сказал он, закусывая коньяк кусочком шоколада.

– Оставь его себе! – неприязненно посоветовал я. – Можешь подарить любой из очередных подружек.

– У меня нет ни подружки, ни любовницы.

– Ну и зря!

– Возможно, – согласился Звягинцев. – После того как ты отнял у меня Викторию, мне не понравилась ни одна девушка. Я постоянно думаю только о ней.

– Пора забыть о ее существовании. Теперь Виктория серьезная замужняя женщина! – строго сказал я. – Она могла быть твоей женой. Ты сам виноват, что упустил ее. Твоя пташка выпорхнула из клетки.

– Ты перехитрил меня, Роман Александрович!

В глазах Звягинцев вспыхнул огонь ненависти.

– Глупости! – возразил я. – У нас была честная сделка. Чек на пару тысяч долларов – веское тому подтверждение. Ведь ты не отказался от денег, Олег Михалыч… У тебя не хватило духу бросить этот чек мне в лицо, забрать Викторию и увести ее из ресторана. Если ты слизняк, то при чем здесь я?

– Ты бы нажал на директора моей гимназии! Я мог потерять работу.

Я вновь наполнил его рюмку коньяком.

– Теперь это пустые разговоры. Из нас двоих кто-то должен был выиграть. Победителей не судят!

– Ты купил ее как дешевую проститутку! – вспылил Звягинцев.

Мне пришлось его урезонить.

– Не забывай, Михалыч, – надменно произнес я, – ты говоришь о моей любимой супруге! Она теперь не просто Вика, а госпожа Белозерова! Будь осторожен в выражениях, если не хочешь нажить неприятностей. К тому же дешевые проститутки не стоят дороже пяти долларов. Ты получил от меня весьма кругленькую сумму…

– Прости, Роман Александрович! – сказал он, пойдя на попятную. – Ты ведь знаешь, что я иногда бываю вспыльчив. Викуля разбила мне сердце. Если бы не ты, я мог покончить с холостяцкой жизнью.

– Как знать? В любом случае не стоит ворошить прошлое, – без капли жалости к его чувствам подытожил я. – Ты ее упустил и должен с этим смириться!

– Ты, как всегда, прав, Роман Александрович!

Он выпил залпом вторую рюмку коньяку, но в этот раз не стал закусывать шоколадом.

– Скажи откровенно, господин Белозеров! – внезапно спросил он. – Если бы я отказался взять твой паршивый чек, ты бы действительно позвонил в лицей и потребовал вышвырнуть меня на улицу?

– Скорее всего, – откровенно признался я.

– А если бы мой директор не обратил на тебя никакого внимания?

– Мои люди смогли бы найти его слабые, уязвимые места. В любом случае я бы не успокоился, пока не достиг желаемых результатов. Не люблю, знаешь ли, когда кто-то встает у меня на пути к достижению намеченной цели.

На какое-то мгновение Звягинцев задумался. Я не мог проникнуть в его мысли, но был уверен, что в его голове творилось что-то невообразимое.

– Знаешь что, Роман Александрович, – наконец-то сказал он, – а ведь я до сих пор не израсходовал твои деньги.

– Можешь оставить их на черный день! – равнодушно ответил я.

– Нет, Роман Александрович! – возразил он. – Я же обещал тебе потратить их с умом.

– Желаю успеха!

– Ты сидишь как на иголках. Тебе пора ехать домой. Ты живешь строго по графику, и к тому же тебя ждет молодая красивая Викулинька!

– Я предупреждал, что у меня мало времени.

– Ты всегда занят, господин Белозеров!

– Мне действительно пора ехать. Если хочешь, могу подбросить пару кварталов до твоего района…

– Не стоит, я уже выхожу. Приятно было с тобой повидаться. Спасибо за коньяк, Роман Александрович!

– Выпей еще. Две рюмки, как на поминках…

– Вся моя жизнь – сплошные похороны!

– Почему так мрачно, Михалыч? У тебя еще все наладится. Ты обязательно встретишь женщину своей мечты.

– Да пошел ты… – огрызнулся он.

Звягинцев неторопливо выбрался из лимузина и, придержав дверцу, посмотрел на меня неприятным ехидным взглядом.

– Передай привет госпоже Белозеровой! – усмехнувшись, сказал он. – Я слышал, ты купил ей классную тачку. Здорово, Роман Александрович! Ты молодчина! Ты сам себе вырыл могилу…

– Это почему же? – машинально поинтересовался я.

– Весь Кольский полуостров над тобой смеется. Говорят, ты нанял ей хорошего инструктора по вождению автомобиля? До меня дошли слухи, что он молодой и энергичный. Симпатяга парень! Посмотри на себя в зеркало, Роман Александрович, может, ты увидишь козлиные рожки…

Он зло засмеялся и захлопнул за собой дверцу.

О чем теперь говорить? О том, что Звягинцев поступил как самый последний подонок? Я и так был о нем не слишком высокого мнения. Он всегда слыл подлецом. Злиться на него за эту грубость? Зачем? Разве в его словах не было доли правды? Во всяком случае, я должен благодарить его хотя бы за то, что он открыл мне глаза. Всю дорогу от офиса до своей квартиры я кипел от злости, но эта злость была направлена не на моего обиженного судьбой однокурсника. Я злился на собственную тупость. Я всячески пытался себя сдерживать, но так и не смог утихомирить всплеск бурных эмоций.

Вернувшись домой, я, как обычно, увидел Викторию. Она встретила меня с распростертыми объятиями. Я даже позволил ей меня поцеловать. Где-то в глубине души я еще надеялся, что Вика спросит о моих делах на работе, о моем здоровье или еще о чем-нибудь подобном, но она принялась поспешно рассказывать о Даниле.

– Милый, – произнесла Виктория, задыхаясь от восторга, – сегодня мы были на западном берегу Кольского залива! Данила обучал меня вождению задним ходом. Мы выбрали небольшую ровную поляну. Он втыкал колышки в землю, а я пробовала въезжать и выезжать из мнимого ангара. Когда у меня что-то не получалось, Данила оказывал мне моральную поддержку. Потом мы решили съездить на озеро, у которого чистый песчаный берег.

– Вы были на Печенгской дороге, недалеко от поселка «Ура – Губа». Это самое излюбленное место отдыха мурманчан, – пояснил я, скрежеща зубами.

– Возможно! – согласилась Виктория. – Там я немного позагорала и даже с удовольствием искупалась…

– Это небезопасно! В наших озерах бьют подводные ключи. Из-за множества родников они всегда прозрачные и холодные. В любой момент может свести судорога… – пробухтел я.

– Ничего бы не случилось! Я была не одна. Данила тоже решил искупаться. Он показал мне разницу между плаванием кролем и баттерфляем, заодно объяснил, как правильно отдыхать, лежа на спине. Он очень заботливый юноша. Он помог мне обтереться полотенцем и вовремя прикрыл мои оголенные плечи своей рубашкой, иначе я бы сгорела от прямых солнечных лучей. Рядом с ним не замечаешь, как летит время. Данила…

У меня возникло дикое желание схватить первую попавшуюся тряпку, сделать кляп и засунуть ей в рот.

Опять все то же самое: Данила, Данила, Данила… Обо мне ни единого слова! Она даже не поинтересовалась моим самочувствием. Все ее мысли были только об этом смазливом дамском угоднике, который ловко прикидывался скромным, хорошо воспитанным человеком. Только теперь я раскусил его лживую, подлую натуру и понял, на какое коварство он способен. Уже в первый день нашего знакомства Данила отчетливо знал, чего он хочет! Конечно, зачем ему мои паршивые деньги, когда Виктория взяла его на полное обеспечение и оказывала этому альфонсу бесплатные интимные услуги. Он обучал ее въезжать и выезжать из мнимого ангара… А может, это Данила въезжал и выезжал черт знает куда и откуда…

– Ромчик, – перебив мои темные мысли, сказала Виктория, – мне кажется, ты меня совершенно не слушаешь! Разве тебе не хочется узнать, где я сегодня была, что видела и чему новому меня научил Данила?

Я не могу объяснить, что со мной произошло, но я больше не мог прикидываться ничего не понимающим идиотом и не мог справиться с обуявшей меня яростью. Но все-таки я нашел в себе силы, заставившие меня сдержаться, и не ударил ее по лицу.

– Ты знаешь, кого я сегодня встретил? – проигнорировав ее замечание, спросил я. – Наверное, ни за что не догадаешься…

– Олега Звягинцева?

– Вот именно! Но каким образом ты узнала…

– Здесь, в Мурманске, у нас больше нет таких общих знакомых, о ком бы ты говорил с откровенным пренебрежением.

Она махнула рукой и равнодушно добавила:

– Ничуть не сомневаюсь в том, что Олежек не сообщил тебе ничего нового и интересного. Он скучный и недалекий человек. Совсем не то, что Данилка…

– Хватит! – выкрикнул я. – Мне осточертело постоянно слышать это имя! Мне надоело, что этот сексапильный красавчик целиком и полностью завладел твоими мыслями! Мне надоели твои глупые выходки! Ты замужняя женщина, а ведешь себя как…

– Как я себя веду? – растерянно спросила Виктория.

– Звягинцев отчетливо дал мне понять, что я женился на дешевой проститутке!

Виктория округлила глаза.

– Ромчик! Ты что такое говоришь? Как ты мог… Ромушка, я даже не подумала, что ты можешь меня к кому-то приревновать. Если ты в чем-то подозреваешь Данилу, то поверь мне, он не заслуживает…

– Прекрати за него заступаться! – гневно прорычал я. – Самое поганое во всей этой истории заключается в том, что я ни единым словом не мог возразить Звягинцеву.

– Неужели ты стал слушать ту ахинею, которую он тебе преподнес? От него нельзя ожидать ничего, кроме пакости.

– Я уверен, что он сказал правду! Мне горько осознавать, но я женился на падшей женщине…

Виктория попыталась мне возразить, но я грубо оттолкнул ее от себя и поспешно поднялся на второй этаж моей шестикомнатной квартиры. Позади себя я слышал ее легкое всхлипывание, но у меня не было ни грамма жалости. Машинально проведя рукой по волосам, я заметил, что они были чересчур вздыбленными.

«Ну что ж, – подумал я, – в свое время отец Виктории был абсолютно прав. Он был единственным человеком, который откровенно и безошибочно предсказал мою дальнейшую судьбу. Если природа не наделила меня приятной внешностью и я могу вызывать некоторое отвращение у женщин то, во всяком случае, из меня действительно вышел неплохой олень с красивыми ветвистыми рогами!»

11

– Роман Александрович, вы меня вызывали? – спросил Луговой, ранним утром переступив порог моего офиса.

Он по-прежнему смотрел на меня невинным бесхитростным взглядом.

– Да, Данила, – неприязненно ответил я. – Мне кажется, нам есть о чем поговорить…

– Я внимательно слушаю вас, Роман Александрович!

Его услужливость была не к месту и действовала на меня, как вода на полыхающий костер, выплеснутая из ведра. Я начинал шипеть и пузыриться.

– Слушай меня внимательно и не перебивай! – строго сказал я. – Ты молодчина и отлично справился с заданием! Рано или поздно всему приходит конец. Нет смысла продолжать занятия. Разумеется, благодаря твоим стараниям моя жена теперь имеет все необходимые навыки вождения и без особых усилий сможет сдать экзамен и получить права.

– Но, Роман Александрович… – попытался возразить он.

– Я же предупредил, чтобы ты не смел меня перебивать! – прорычал я. – Ты сделал все, что от тебя требовалось, и даже более того… Ты превзошел все мои ожидания! Я больше не нуждаюсь в твоих услугах! Несмотря на то, что твой рабочий месяц еще не закончен, я готов рассчитаться с тобой сполна. За три недели ты получил от меня три тысячи долларов. Неплохая сумма! Но ты потерял место в мастерской. Будет справедливо, если я выплачу тебе некоторую компенсацию. Я выдам тебе еще одну тысячу…

– Но, Роман Александрович… – вновь попытался перебить он. – Виктория… Она еще недостаточно хорошо управляет автомобилем.

– Это мои трудности, Данила! – возразил я. – Постарайся меня не задерживать! У меня слишком мало свободного времени. Я не намерен тратить его по пустякам.

Я достал из сейфа заранее приготовленные деньги и небрежно швырнул их на стол.

– Всего хорошего, Данила! – отвернувшись к окну, сказал я.

– Но, Роман Александрович, позвольте хотя бы узнать…

– До свиданья, Данила! Возьми деньги, ты их заработал…

Я слышал, как он прошел по ковру и аккуратно закрыл за собой дверь моего кабинета. Я не стал оборачиваться и продолжал смотреть в окно. Через пару минут я увидел Данилу, который быстрым размашистым шагом направлялся к выходу из парка. Он шел по аллее, потом вдруг остановился и резко оглянулся назад. Мое сердце бешено заколотилось. Я даже не удивился, когда увидел Викторию. Она что-то прокричала ему вслед и, помахав рукой, побежала вдогонку. Я стал невольным свидетелем прощальной сцены двух влюбленных голубков. Данила неоднократно пытался уйти, но Виктория всякий раз его нагоняла и останавливала. В общей сложности их разговор длился не менее пяти минут. Я не слышал, о чем они ворковали, но был уверен, что всячески проклинали мое имя. Мне было видно лишь то, как они жестикулировали руками, пытаясь в чем-то убедить друг друга. Я с нетерпением ждал последней сцены разыгравшейся драмы, но моя надежда увидеть финальный конец спектакля так и не увенчалась успехом. Вероятно, Виктория подозревала, что я могу наблюдать за ними из окна, и не осмелилась обнять и поцеловать своего любовника. Слава богу, у них хватило ума не злить меня еще больше! Когда они наконец-то расстались, и я увидел, как Вика стремительно направилась к моему офису, я самопроизвольно приготовился к ее нападению. Отойдя от окна, я увидел на столе брошенные мною деньги. Данила, видимо, решил поиграть в благородство. Ну что ж, за услуги, оказанные моей женой, он наверняка должен мне куда больше!

– Роман, это правда? – спросила Виктория.

Она не вошла, а прямо-таки влетела ко мне в кабинет, словно разбушевавшийся тайфун.

– Что именно? – прикинувшись наивным простачком, поинтересовался я.

– Ты бесцеремонно уволил Данилу Лугового?!

– Дорогая, – ровным, спокойным голосом произнес я. – Данила никогда не был моим работником и никогда не был моим служащим. При всем желании я не мог его уволить. У нас было обоюдное соглашение. Мы заключили негласный контракт на неопределенное время. Данила выполнил все условия обоюдного договора, разве тебе это неизвестно? Он обучил тебя вождению автомобиля. Я поблагодарил его за оказанную услугу, и мы пожали на прощание друг другу руки.

– Роман, я хочу, чтобы ты знал, ты несправедливо с ним обошелся! Господь тебя покарает!

Я почувствовал, как по моему лицу расплылась саркастическая ухмылка.

– Это почему же? – с издевкой в голосе спросил я.

– Данила тебе поверил. Он ушел с основной работы и теперь остался выброшенным на улицу.

– А при чем здесь я? Разве ему было что-то обещано? За эти три недели он неплохо подзаработал.

– Это пустые слова…

Мгновение я стоял неподвижно и глядел на нее исподлобья. Потом прошел по кабинету и опустился в любимое кожаное кресло. Закинув ногу на ногу, я сказал:

– Не стремись сделать из меня жестокого изверга. Я не такой кровопийца, каким ты пытаешься меня изобразить. Разве я обещал этому молодому человеку, что он будет принят в штат моих служащих? У нас был договор о временной работе. Не понимаю, в чем проблема? В какой-то степени с твоей стороны даже неприлично выказывать мне подобное неудовольствие. Ты не должна была сближаться с Данилой…

– Разве не ты велел с ним подружиться? – вспыхнула Виктория.

От ее раскрасневшегося лица можно было прикуривать.

– Ты напрасно взываешь к моей совести, – возмущенно ответил я. – Ты должна была держать его на коротком поводке и не забывать, что ты его хозяйка! Вместо этого, дорогая моя, ваши отношения перешли границы дозволенного. Я не берусь утверждать, что между вами что-то было, но из-за твоего легкомыслия теперь у меня могут возникнуть серьезные проблемы. Ты дала повод для распространения сплетен. Это такая грязь, от которой не так-то легко отмыться.

Виктории не понравилось мое высказывание, но она не смогла выдвинуть в свою защиту альтернативные аргументы и некоторое время слушала меня без всяких возражений. Меня же, наоборот, распирало от обиды, злости и ненависти. Вероятно, у меня было такое угрожающее выражение лица, что она даже не осмелилась мне перечить. Пусть знает, что нет ничего опаснее и коварнее разгневанного мужа!

– Мы с Данилой были здесь… Мы с Данилой были там… – возмущаясь, продолжил я. – Даже если склонен поверить, что между вами не произошло ничего предосудительного, то будет сложно убедить в этом других людей. Общественное мнение, пусть даже ошибочное, может преследовать всю оставшуюся жизнь. Ты не подумала о том, в какое неловкое положение я могу попасть по твоей милости? Стоит ли говорить о представителях светского общества, когда такой негодяй, как Олег Звягинцев, и тот бесцеремонно позволил себе надо мной посмеяться?!

– Олег неудачник! Его распирает зависть, – наконец-то сказала Виктория. – Стоит ли обращать на него внимание? Да и вообще, за кого ты меня принимаешь? Неужели ты всерьез допускаешь, что я могла увлечься своим инструктором? Он обучал меня устройству автомобиля, учил езде по шоссейной дороге. Мы разговаривали на различные темы… Ты не прав, Ромчик! Мы никогда не переходили границы дозволенного. Я ни на секунду не забывала, что у меня есть муж. А Данила в обращении со мной никогда не позволял себе излишней вольности. Наши отношения скорее были чисто деловыми, чем дружескими. Данила очень часто восхищался тобой. Он боготворил тебя и молился на тебя, как на икону. Он был доволен тем, что ты позволил ему прийти к нам в дом. Он постоянно ходил в грязной засаленной робе, часто недоедал из-за отсутствия денег. Здесь, у нас, он работал в чистом костюме, всегда был сыт и получал за добросовестный труд довольно-таки приличный заработок. Самое обидное не в том, что по отношению к нему ты поступил несправедливо. Но и по отношению ко мне ты поступил непорядочно. Своими беспочвенными подозрениями ты необдуманно унизил меня…

Мне не понравился ее взгляд, который был дерзким и жестким. Ее голос был чересчур твердым и прямолинейным. Еще ни разу я не видел Викторию такой взбудораженной. Ее откровенность сбила меня с толку. Я начал сомневаться в справедливости собственных мыслей и действий. Она разбудила во мне чувство совести. Я стал подумывать о том, что действительно несправедливо и слишком круто обошелся с ее инструктором.

– Я люблю тебя, Ромчик! – сказала Виктория, вновь посмотрев на меня с укором. – Как ты мог сомневаться во мне и в моих чувствах? Мне больно и обидно! Подобным недоверием ты рискуешь окончательно растоптать нашу любовь. Ты даже не можешь объяснить свое негативное поведение. Все твои подозрения беспочвенны и не стоят выеденного яйца.

– Викулинька, я вовсе не обязан перед тобой отчитываться, – возразил я. – Всегда поступаю так, как считаю нужным поступить. Если бы я не доверял моей интуиции, то никогда бы не достиг тех высот, до которых теперь смог подняться.

– На этот раз твоя интуиция тебя подвела! Лучше прислушайся к своему сердцу.

Она подошла к окну и широко раздвинула шторы. В кабинете стало гораздо больше света, но я догадался, что она сделала это не столько преднамеренно, как машинально. Виктория должна была предпринять какие-то действия. Она хотела собраться с мыслями. Я внимательно следил за ее реакцией. Она какое-то время колебалась, затем решительно отошла от окна и села мне на колени. Я понял, что она намерена сменить тактику. Если она пустит в ход женское обаяние, то я вряд ли смогу долго сопротивляться ее натиску и отстаивать собственную точку зрения.

– Роман, милый, – проворковала она притихшим вкрадчивым голосом, – признай, что ты немного переборщил. Ну, подумай здраво, зачем Олегу Звягинцеву вносить в наши отношения семя раздора? Для тебя ведь не секрет, что он имел на меня некоторые виды. Пришел ты, и он остался при своих интересах. Он решил тебе отомстить за нанесенное оскорбление. Да, Ромчик, ты задел его самолюбие. Но теперь он может ликовать от восторга. Он нанес тебе сокрушительный удар! Он одним дерзким словом отправил тебя в нокаут. Неужели ты позволишь ему взять над тобой верх?

Виктория поцеловала меня в кончик носа.

– Мало того что он оскорбил меня, твою жену… Он нанес тебе серьезное оскорбление и унизил тебя не только как мужчину, но и как мужа… – продолжила Вика. – Несколько гадких слов, преднамеренно брошенных с его стороны, – и ты оказался поверженным соперником. Он в одно мгновение сломил твою волю. Теперь он может вдоволь позлорадствовать. Наш раздор лишь принесет ему радость и чувство удовлетворения от удавшейся подлости.

Виктория крепко меня обняла и стала неистово целовать мои щеки, глаза и губы. У меня в груди забилось сердце, но его удары уже были вызваны чувством неудержимой страсти. Моя злость стала мгновенно угасать, словно охваченная огнем береста, брошенная в журчащий ручеек. Я даже не заметил, как мои руки стремительно заскользили по ее бедрам. Вспыхнувшее желание обладать этой женщиной меня обезоружило и сделало абсолютно беспомощным перед ее неистовым напором. Я больше не мог на нее обижаться и уж тем более не был в состоянии продолжать несуразное выяснение отношений.

– Почему ты ни разу не поговорил со мной, Роман? – полушепотом спросила Виктория, продолжая целовать мое лицо. – Если тебе что-то не понравилось, ты ведь мог сказать мне об этом честно и откровенно. Разве я не твоя жена? Разве я не смогла бы тебя понять? Мы ведь любим друг друга! К чему вся эта ссора, Ромчик? Даже если допустить мысль о том, что я могла тебе изменить, то разве ты этого не заметил бы? Неужели ты не прочитал бы это в моих глазах? Не почувствовал сердцем…

Она крепко поцеловала меня в губы. Ее поцелуй был необычно долгим. Мое дыхание стало учащенным. Я был растерян и подавлен. Мое дальнейшее сопротивление потеряло всякий смысл. Как бы там ни было, но я был вынужден сдать позиции нападающему противнику и немедленно приступить к капитуляции. Правда, я успел подумать о том, что не стоит из-за идиотской выходки Олега Звягинцева отказывать себе в удовольствии обладать самой обаятельной и восхитительной женщиной. Я незамедлительно приказал Степанычу подогнать к офису лимузин. Мы с Викторией в спешном порядке отправились домой, где на втором этаже, рядом с моим рабочим кабинетом, располагалась уютная спальная комната, выполненная в светлых тонах. Среди индивидуального интерьера, спроектированного итальянскими дизайнерами, там стояла элитная двуспальная кровать ручной работы.

12

Я считал ниже собственного достоинства звонить Даниле Луговому и просить его продолжить занятия с Викторией, поэтому я решил переговорить с моим водителем, целиком рассчитывая на его богатый жизненный опыт и элементарную человеческую порядочность.

– Передай Даниле, что наше соглашение остается в силе, – сказал я, пытаясь скрыть чувства некоторой неловкости. – Предупреди, что я не намерен давать какие-либо объяснения. Если он откажется от моего предложения, то я найду другого специалиста.

– Он не откажется! – заверил меня Степаныч. – Ему нравилось у вас работать…

Я кивком головы дал понять, что наш разговор окончен. Я позволил Даниле продолжить занятия по устройству и эксплуатации автомобиля, а придет он или нет, меня не касалось. Я не собирался унижаться перед человеком низшего сословия. Мне хватило унижений, которые я выслушал от Олега Звягинцева. Узнав о том, что я разрешил Луговому вернуться, Виктория вновь повеселела. В знак благодарности она подарила мне незабываемую бурную ночь. Не зря ранним утром я был похож на выжатый лимон. Я был на грани истощения физических сил, но моя душа пела от восторга. Во всяком случае, до тех пор, пока в мои мысли вновь не закрался червь сомнений. Виктория слишком откровенно выказывала всплеск восторженных эмоций. Я невольно начал подозревать что-то неладное. Все-таки не очень-то приятно выступать в роли обманутого мужа. Я пытался не зацикливаться на этом вопросе, но у меня ничего не получалось. Вольно или невольно я все равно не переставал думать о порочных взаимоотношениях Виктории с ее возможным любовником. Я продолжал рисовать в моем тревожном сознании самые грязные и невообразимые картины их интимной связи. Даже находясь в офисе, я ни на секунду не забывал об их существовании. Чуть ли не ежеминутно поглядывая на часы, я воочию представлял, как они выехали из гаража. Данила сидел за рулем ее машины, а Виктория, уронив голову ему на плечо, откровенно смеялась надо мной и над моими чувствами.

– Мы здорово провели моего простофилю мужа! – прошептала она ему на ухо. – Но теперь мы будем действовать осторожнее.

– Конечно, детка! – ответил он. – Мы еще должны как следует вытрясти этот денежный мешок. Пусть он сполна заплатит за наши переживания, за то, что мы вынуждены скрывать нашу любовь.

Они выехали на Ленинградское шоссе. Данила до упора нажал на педаль акселератора. Стрелка тахометра показывает сотню километров… Сто пятьдесят… У Виктории начинает кружиться голова. Скорость ее возбуждает. Она плотнее прижимается к Даниле и мешает ему управлять автомобилем.

– Подожди, детка! – говорит он. – Мы проедем еще немного и остановимся на цветущей поляне возле какого-нибудь ручья. Там мы займемся любовными играми. Охваченный безумной страстью, я стану целовать твои руки, шейку, губы…

– Я хочу тебя, Данила! – возбужденно воскликнула Виктория.

– Я тоже по тебе соскучился, моя прелесть. Потерпи немного. Мы съедем с дороги и займемся этим в машине.

– Да, Данила, прямо здесь… – ответила она. – Как хорошо, что в машине откидываются спинки передних сидений…

Виктория неожиданно оттолкнула его от себя с такой силой, что Данила был вынужден резко крутануть рулем. Легковушка начинает петлять по дороге, и он с трудом выравнивает машину.

– Все, я больше не могу терпеть! – выкрикивает Виктория.

Она поспешно расстегивает блузку. Небрежно бросает ее на заднее сиденье. Следом летит юбка. Она остается в нижнем белье и в туфельках на высоких шпильках. Заметив, что Данила внимательно за ней наблюдает, она стала медленно снимать бюстгальтер, игриво оголяя сначала одну грудь, затем другую. Данила по-прежнему набирает скорость. Уже сто восемьдесят… Сквозь приоткрытое стекло правой дверцы свистит ветер. Виктория решает добавить к этому свисту сопровождение классической музыки. Легким прикосновением пальчика она нажимает кнопку радиоприемника. Данила все еще ведет автомобиль по шоссе, но Виктория уже чувствует, как напряжено его тело, как все его мышцы начинают сопротивляться одному единственному желанию.

– Я хочу тебя, Данила! – игриво шепчет она.

Данила делает вид, что ничего не слышит. Тогда она вытягивается так сильно, насколько ей позволяет кресло, и медленно опускает шелковые трусики. Вот уже заметен краешек ее заветного треугольника. Еще немного, еще… Она, подгибая коленки, снимает трусики и тоже бросает их на заднее сиденье. По напряженному лицу Данилы пробегает судорога. Впрочем, она пробегает по всему телу, но он еще как-то справляется с диким желанием удовлетворить необузданную страсть. Виктория уже перестала шептать о любви. Она распустила пышные каштановые волосы. Снова откинулась на спинку сиденья, подставляя лицо ветру, сквозившему сквозь приоткрытое стекло. Она всячески пытается соблазнить молодого любовника. Данила начинает нервничать. Виктория, как бы нечаянно, роняет руку ему на живот, которая тут же соскальзывает чуть ниже.

– О, какая прелесть! – восхищенно восклицает она. – Кажется, твоему дружку становится тесно? Его нужно срочно выпустить на волю…

Ловким движением пальчиков Виктория расстегивает «молнию». Ее ладонь проскользнула по его оголенному животу и ощутила что-то упругое и твердое.

– Ты издеваешься надо мной, детка… – потерянным голосом произнес Данила.

– Я хочу тебя… – снова шепчет она.

– Что скажет Роман Александрович? – опасливо спрашивает он. – Его могут возмутить наши дополнительные занятия.

– Не бойся, мой мальчик! Забудем об этом уроде. Здесь только ты и я… Почему мы не можем подарить друг другу приятные ощущения?

– Прекрати, киска! Или я не знаю, что сделаю… – произносит он, задыхаясь от возбуждения.

От того, как Луговой напрягся, он даже не заметил, что еще сильнее надавил на педаль акселератора. Автомобиль уже становится мини-самолетом и практически летит над шоссе. Слышен приятный шелест колес, едва касающихся дорожного покрытия.

– Зачем ты так безжалостно замучил своего дружка? – шепчет Виктория. – Разве можно так издеваться… Иди ко мне моя крохотулечка…

Она умело сжимает и разжимает пальчиками то, что мгновенно оживает, значительно изменяется в размере и становится более твердым, приобретая несгибаемую упругость.

– Я хочу его поцеловать, – шепчет Виктория.

Она решительно наклоняется.

– Еще! Еще… – просит Данила.

Автомобиль резко теряет скорость, проскакивает обочину дороги, въезжает на лужайку, окруженную ветвистыми деревьями и опаленную полуденным солнцем. Данила нажимает на педаль тормоза как раз в тот момент, когда Виктория начинает ощущать во рту вкус живительного сока, который кажется ей горячим и приторно сладким, но она не хочет, чтобы хоть одна капля этого сока просочилась сквозь ее пухленькие губки.

– Умница! Какая же ты умница, детка… – восхищается Данила. – Я тоже хочу сделать тебе что-нибудь приятное…

Он устанавливает автомобиль на ручной тормоз.

– Я согласна, Данила… – обтирая влажные губки тыльной стороной ладони, говорит Виктория. – Я готова принять от тебя подарок…

Она игриво разводит коленки в стороны, и он видит, как сквозь заветный треугольник Виктории пробивается бледно розовый цветок. Данила прикасается губами к его лепесткам. Виктория еще шире раздвигает ножки. Не отрываясь от основного занятия, Данила нащупывает нужный рычажок. Он откидывает обе спинки сидений, и Виктория стремительно падает в пропасть любовных утех. Шпильки ее туфелек упираются в потолочную обшивку салона. Данила с наибольшим азартом прикасается губами к лепесткам ее распустившегося цветка, и стремительно добирается до основания бутона. Виктория запускает пальцы в его густые волнистые волосы и пытается как можно сильнее прижать его голову к своему заветному треугольнику.

– Еще, Данила! Еще… – восклицает Виктория. – Ты сводишь меня с ума… Еще, мой мальчик… Мой шалунишка…

Он начинает судорожно работать кончиком языка. На какое-то мгновение приподнимает лицо, жадно хватает воздух и, под нажимом ее рук, вновь прижимается губами к ее заветному треугольнику.

– Я хочу тебя, Данила! – выкрикивает Виктория. – Я безумно хочу тебя… Немедленно! Сейчас же…

Она притягивает его к себе и впивается губами в его губы. Он торопливо приспускает брюки и с неимоверным желанием набрасывается на нее. Подвеска автомобиля не выдерживает такой нагрузки, и машина начинает раскачиваться из стороны в сторону.

– Еще, Данила! Еще… – выкрикивает Виктория.

Наступает момент, когда она замечает, что Данила резко затих. Она выгибается в пояснице, прижимаясь к нему еще сильнее, и уже готова принять как дар влажную частицу его плоти. Данила тяжело вздыхает, и она чувствует, как струя живительного сока устремляется по стебельку в самое лоно ее цветка. Она невольно вздрагивает и шпилькой туфельки пробивает обшивку салона. Но сейчас Виктория не обращает на это внимания. Сейчас это не самое главное. Она и Данила слились в единый организм и стали одним целым. Она надкусывает его губу и, расслабившись, опускает ножки, прикоснувшись шпильками к напольному покрытию.

– Ты сумасшедший, Данила! – шепчет Виктория. – Ты опять довел меня до экстаза…

– Ты тоже сводишь меня с ума, – удовлетворенно ответил он.

Данила все еще продолжает целовать ее упругую грудь.

– Мне очень хорошо, котик…

– Мне тоже… – произнес он, не прекращая поочередно надкусывать ее розовые соски.

– Я люблю тебя, Данила!

– И я люблю тебя…

Данила слегка приподнялся и поцеловал ее в губы. Затем самодовольно улыбнулся. Он подумал о том, что за обучение водить автомобиль по пригородному шоссе Виктория рассчиталась с ним самой лучшей валютой.

13

Подобные мысли действовали на меня удручающе. Я мог не читать газеты, не смотреть телевизор; мог забросить даже самые неотложные дела, но я не мог перестать думать. Обида, нанесенная мне Олегом Звягинцевым, не давала покоя. Она терзала мою душу, брала за горло крепкими клещами и мешала дышать. Я не находил себе места. Чувство ревности доводило меня до безумия. Когда я понял, что всерьез могу лишиться рассудка или довести себя до инфаркта абсурдными фантазиями, я взял мобильник и позвонил Вике.

– Это ты, милый? – взволнованно спросила она.

– Я скучаю без тебя, – сказал я, заподозрив что-то неладное. – Мне захотелось услышать твой голос.

– Спасибо, Ромчик… – монотонно произнесла Виктория. – Мне очень приятно, что ты вспомнил обо мне.

– Чем ты сейчас занята? – осторожно спросил я. – Надеюсь, не за рулем? Может, я мешаю тебе управлять…

– Нет, милый! Мы в мастерской, где раньше работал Данила. У меня мелкие неприятности…

– Что случилось, дорогая?

Кровь ударила мне в виски.

– Я ужасно расстроена. Данила меня успокоил. Он обещал все исправить. Сказал, что ничего не будет заметно…

– Что случилось? – снова спросил я. – Ты врезалась в телеграфный столб или сшибла какое-нибудь дерево? С тобой все в порядке?

– Не волнуйся, Ромчик, со мной ничего не случилось. Вот только обшивка салона… Мне так жаль…

Мои шальные мысли вновь начали путаться в голове, как встревоженные пчелы в разоренном улье. Мое сердце бешено заколотилось. Оно застучало так сильно, словно тяжелый молот бил по наковальне, и было готово в любую секунду выскочить из груди.

– Ты испортила обшивку потолка? – отрешенно спросил я.

– Тебе уже сообщили? У тебя повсюду свои люди…

– Как это произошло?

Мне не терпелось узнать ее лживую версию.

– Я решила, что будет дождь, и взяла зонтик. Когда садилась в машину, нечаянно нажала на кнопку…

– Ты пробила обшивку на самом видном месте?

– Да, милый! Мне так жаль…

– Можешь не расстраиваться, у твоего инструктора по вождению автомобилей золотые руки.

– Он уже почти все починил.

– Тем более…

Я преднамеренно выдержал небольшую паузу и снова спросил:

– Мне непонятно, зачем тебе понадобился зонтик? Даже если бы начался ливень, ты бы все равно не промокла в машине.

Я начинал не на шутку заводиться, и мой голос стал грубым и строгим.

– Ромчик, я всегда беру его с собой, особенно, когда вижу на небе хмурые тучки.

Я машинально выглянул в окно. Весь Мурманск был залит полуденным солнцем. Я не увидел на небе ни единого облачка.

– Не расстраивайся, дорогая, из-за такого пустяка, – сказал я, с трудом сдерживая порыв гнева. – Обшивка салона – это такая мелочь… Я ничуть не сомневаюсь, что Данила отлично справится с этой задачей.

– Я тоже так думаю, милый, но мне все равно жаль. У меня от волнения трясутся руки. Совсем новенький автомобиль, а я допустила такую непростительную оплошность. Даже не знаю, как получилось? Этот чертов зонтик, лучше бы я оставила его дома.

– Не расстраивайся, Виктория, это пустяк… Ничего серьезного…

– Спасибо, милый! Ты меня успокоил. Данила обещал, что уже минут через двадцать все будет готово, и мы сможем продолжить занятия.

– Опять поедете на Ленинградское шоссе? Будь осторожна и внимательна на дороге, – посоветовал я. – Если с тобой что-либо случится, то я не смогу себе этого простить.

– При чем здесь ты?

– Ведь это я позволил приобрести автомобиль.

– Не волнуйся, милый, на этот раз все будет хорошо.

– Ты наверняка меня не послушалась и опять надела туфли на высоких шпильках? – изображая заботливого супруга, поинтересовался я. – Пока ты учишься водить машину, тебе лучше носить обувь на сплошной подошве.

– Ничего подобного! – возразила она. – Мне гораздо удобнее нажимать на педаль, когда я в любимых туфельках.

– Цвета морской волны?

– Да, милый! Мне в них очень удобно, – сказала Вика. – Неважно, что они на высоких шпильках…

Постоянные мысли о зонтике, которым она пробила обшивку салона, тяжелым камнем легли на мое сердце. Теперь оно было готово не только выскочить из груди, но и взорваться от переизбытка крови, как воздушный шарик от перенасыщения гелием. Я случайно стоял рядом с зеркалом. Урод, который находился в его отражении, был смешон и жалок.

– Милый, я тебя не слышу! – произнесла Виктория повеселевшим голосом.

Она, видимо, решила, что ее ложь была весьма удачной.

– Извини, дорогая! Меня отвлекли, – отрешенно ответил я и тут же добавил: – У меня работы – непочатый край! Необходимо заниматься делами. Желаю приятно провести время…

– Спасибо, Ромчик! Я люблю тебя…

– Я тоже…

Отключив мобильник, я готов был разбить его о стену офиса. Снова взглянув в зеркало, я заметил, что мое лицо было каким-то каменным и безжизненным, словно высечено из гранита. Еще я увидел там изображение двух животных: оленя с красивыми ветвистыми рогами и вислоухого осла. Я зло усмехнулся и ударил по зеркалу кулаком. Оно со звоном рухнуло на линолеум и рассыпалось на мелкие кусочки. Я нажал кнопку селектора и вызвал Людмилу, которая уже не первый год занимала должность секретаря-референта.

– Что случилось, Роман Александрович? – засуетившись, спросила она. – Вы не поранились?

– Нет. Я случайно задел зеркало…

– Сейчас же все будет убрано!

– Придется заказать новое…

– Я передам управляющему.

Людмила посмотрела на меня умиленным взглядом. Мне показалось странным, что я никогда не обращал на нее внимания. Сравнительно молоденькая, лет тридцати, не более. Не сказать, что писаная красавица, но, по сравнению со мной, весьма симпатичная женщина. Всегда подтянута, опрятно одета и постоянно приветлива. Можно подумать, что все неприятности обходили ее стороной. Я мельком взглянул на ее ножки. Несмотря на то, что она была старше Виктории, ее ножки были ничуть не хуже, такие же стройные и соблазнительные.

– Зеркала бьются к несчастью, Роман Александрович, – задумчиво произнесла она, не заметив моего целеустремленного взгляда.

– Знаю, Людочка, – огорченно ответил я, – но что поделаешь? От судьбы не уйдешь! К тому же я не суеверный.

Она подняла на меня глаза.

– Разрешите идти, Роман Александрович?

Мы выжидательно посмотрели друг на друга.

– Вы точно не поранились, Роман Александрович? – переспросила она, первой нарушив затянувшуюся паузу. – Может, принести бактерицидный пластырь?

– Благодарю вас! Не стоит беспокоиться… – вяло улыбнувшись, ответил я.

Когда она выходила из кабинета, я еще раз взглянул на ее ножки. Затем мой взгляд самопроизвольно упал на груду зеркальных осколков, где я увидел мерцающие отражения тысячи рогатых оленей и тысячи вислоухих ослов.

14

С того памятного дня, когда мы с Викторией обвенчались в Свято-Никольском кафедральном соборе, впервые настал такой вечер, когда я не спешил вернуться в свою шестикомнатную квартиру. У меня было паршивое настроение. Наверное, такое же настроение было у Олега Звягинцева, когда я бесцеремонно увел от него Викторию. Теперь он и впрямь нанес мне ответный и сокрушительный удар. Благодаря его гадким намекам те возвышенные чувства, которые я испытывал к Вике, незаметно начали угасать. Мучительная ревность захватила мои мысли. Я не мог понять, каким образом ей удалось испортить автомобиль, пробив зонтиком обшивку салона, да еще в такую солнечную погоду? Я мысленно прокручивал множество вариантов, и у меня даже немного разболелась голова.

– Роман Александрович, я вам больше не нужна? Мне можно идти домой? – спросила Людмила, воспользовавшись селекторной связью.

– Если не трудно, зайдите, пожалуйста, на минуточку, – поспешно сказал я, даже не успев придумать объективную причину своей просьбы.

– Сейчас буду, Роман Александрович, – безропотно ответила она. – Может, вам чашечку кофе?

– Будьте любезны, если вас это не затруднит…

Я отключил селектор и откинулся на спинку кресла. Внезапно я подумал о том, что мне следует привести себя в порядок. Я не хотел, чтобы она застала меня в угнетенном состоянии, поэтому поспешно поправил галстук и причесал волосы. Когда вошла Людмила, я перелистывал финансовые документы, но делал это лишь с той целью, чтобы создать видимость рабочей обстановки.

– Спасибо, Людочка! – сказал я, когда она поставила на стол чашечку бразильского кофе и маленькую вазу с печеньем.

– Вы опять будете работать допоздна? – ненавязчиво поинтересовалась она.

Я увидел в ее глазах искреннее сочувствие.

– Да, Людочка, у меня слишком много дел.

– Тогда не смею вам мешать, Роман Александрович…

– Вы мне нисколько не мешаете, – подметил я. – Даже при самой большой занятости иногда необходимо делать кратковременный перерыв.

– Вы нисколько себя не жалеете.

Я посмотрел на нее добрым взглядом. Было приятно, что хоть кто-то мне посочувствовал. В этот раз даже аромат ее дешевых духов показался мне более нежным и не столь приторным.

– Если вы не слишком спешите, то прошу вас ненадолго присесть… – предложил я.

– Вы намерены дать какие-то распоряжения?

– Ни в коем случае! – возразил я. – У меня сегодня был тяжелый день. Не могли бы вы несколько минут побыть со мной?

На ее лице проявилось изумление.

– Как вам будет угодно, Роман Александрович. Мне некуда спешить. Я могу уделить вам сколько угодно времени. Меня никто не ждет…

Видимо, она догадалась, что у меня крупные неприятности, но не стала задавать лишних вопросов. За время работы секретарем она привыкла принимать выжидательную позицию. Присев на край противоположного кресла, она посмотрела на меня пристальным взглядом.

– У меня неспокойно на душе, – признался я. – Возможно, мои проблемы не стоят выеденного яйца, но тем не менее…

– Это заметно, Роман Александрович! – ответила Людмила. – Сегодня вы не такой, как обычно.

– Правда?

– Вы немного рассеянны и к тому же у вас очень задумчивый усталый вид.

– Это следы трудового дня.

– Как скажете, Роман Александрович, но смею заметить, что даже самая изнурительная работа приносит вам удовольствие! Вы трудоголик и никогда не устаете от дел. Гораздо хуже, когда наступает затишье, и вы не знаете, чем заняться. Мечетесь из угла в угол и не находите себе места. Но, слава богу, такие дни бывают очень редко.

Я немного помедлил с ответом, потом поднял на нее глаза.

– У меня семейные проблемы… – растянуто произнес я.

– Мне тяжело вам что-то советовать. Я не замужем…

– Да, я это знаю. Иногда хочется с кем-то поделиться…

В ее глазах отразилось смущение.

– Вам лучше поговорить с вашей женой, Роман Александрович! – осторожно сказала Людмила.

– Моя жена – моя самая основная проблема!

– Она вас безумно любит. Прошу прощения, Роман Александрович, но подобным откровением вы ставите меня в неловкое положение…

– Вы никогда не слушаете сплетен и не вмешиваетесь в чужие дела. Это ваше золотое правило! Именно за это качество я вас и ценю, – подытожил я.

– Спасибо, Роман Александрович! Если позволите…

– Разумеется, Людочка… Вы можете идти. Желаю вам приятного отдыха.

– До свидания, Роман Александрович!

Она поднялась с кресла и неторопливо направилась к выходу. Я проводил ее добрым взглядом. По крайней мере, я был ей благодарен уже за то, что она не позволила мне раскисать в ее присутствии. Наверное, какой походкой разгуливать по кабинету и как держать босса на расстоянии ее обучили на курсах секретарей-референтов?

Степаныч, как обычно, ждал меня в автомобиле. Когда я наконец-то вышел из офиса, он учтиво открыл передо мной дверцу лимузина. Грузно опустившись на заднее сиденье, я подождал, пока он сядет за руль и тронется с места. Я не знал, как расспросить его о Даниле Луговом, чтобы не вызвать лишние подозрения.

– Наша секретарь чересчур пунктуальная дама, – сказал я первое, что пришло мне на ум.

– Людмила Геннадьевна деловая женщина, – простодушно ответил Степаныч. – У нее всегда и во всем строгий порядок. Она никогда не сует свой конопатый носик в чужие дела и никогда не выставляет себя напоказ.

– У тебя, Степаныч, точно такое же качество. Мне нравится эта черта. К тому же вы оба отлично справляетесь с работой.

– Насчет самого себя ничего не могу сказать, а про Людмилу Геннадьевну могу добавить со всей ответственностью…

– Что именно?

– Если бы она была замужем, то наверняка стала бы хорошей хозяйкой, любящей женой и заботливой матерью.

– Правильно подмечено! – пробурчал я.

Мои мысли по-прежнему были далеки от реальной действительности. Я слушал Степаныча, но на самом деле витал где-то в облаках. Виктория не выходила у меня из головы.

– Ей не повезло в жизни, – не заметив моей задумчивости, продолжил Степаныч. – Она была влюблена в офицера Военно-морского флота. Они даже собирались пожениться. К сожалению, буквально накануне свадьбы он погиб. Наиглупейшая смерть! Отправился на рыбалку и утонул в озере. Сколько раз выходил в открытый океан и ничего, а тут… Упаси, Господи, душу его…

– Представляю, как переживала Людочка столь тяжелую утрату…

– Этого нельзя представить, Роман Александрович. Она ходила, словно тень. Одно время я даже боялся, что Людмила Геннадьевна может угодить в психоневрологический диспансер.

– Ты давно ее знаешь, Степаныч? – заинтересованно спросил я.

– Очень давно, Роман Александрович! Много воды утекло с тех пор. Она была еще совсем ребенком…

Я хотел задать ему еще пару вопросов, но вовремя одумался. Выяснять подробности из частной жизни моего секретаря было не в моих правилах.

– А что ты можешь рассказать о Даниле? – как бы невзначай поинтересовался я. – Все-таки он сутками общается с моей женой. Мне бы не хотелось, чтобы Виктория скучала в его присутствии.

– Данила не позволит ей скучать, Роман Александрович! Я ведь вам уже говорил… Он всесторонне развитый молодой человек. У него неплохие оценки в аттестате о среднем образовании, но из-за отсутствия денег не стал поступать в институт. Он много читает. Самостоятельно изучает различные научные труды.

– Какие именно?

– Не знаю, Роман Александрович. Я далек от всего, что связано с учебниками.

– Видимо, Степаныч, ты был не лучшим учеником? – пошутил я.

– Это верно! Я не любил ходить в школу и ничуть об этом не сожалею.

– Почему?

– Я всего лишь маленький человек. Сколько себя помню, всегда любил возиться с машинами. Моя мечта сбылась. Я не только исколесил всю Россию вдоль и поперек, но и побывал далеко за ее пределами. Стоит ли мечтать о лучшей доле?

– Я неспроста поинтересовался у тебя о Даниле, – напомнил я, скрывая истинную причину моего любопытства. – Этот вологодский паренек мне тоже показался расторопным и умным. Мне бы не хотелось терять такого работника. Моя супруга вскоре получит водительские права, и нам так или иначе, но придется с ним расстаться. Искренне жаль! Он мне чем-то симпатичен. Я, конечно, постараюсь для него что-нибудь сделать…

Степаныч глубоко вздохнул. Он внимательно посмотрел на меня через зеркало заднего обзора и поникшим голосом спросил:

– Вы намерены отправить меня на пенсию, Роман Александрович?

– Разве ты не справляешься с возложенными на тебя обязанностями? – в свою очередь, подметил я. – Данила шустрый сообразительный паренек, но с ним еще надо работать и работать! У него золотые руки, но этого недостаточно. Хотелось бы оставить его у себя. Не скрою, Степаныч, возможно, когда-нибудь он по праву займет твое место. Но, будь уверен, если это и произойдет, то еще не скоро. Когда ты сам поймешь, что тебе тяжело сидеть за рулем, ты скажешь мне об этом, и я подыщу тебе более легкую работу. Согласись, Степаныч, что мы все под Богом ходим! Да и тебе самому будет спокойнее, если ты передашь жизненный опыт и знания достойному человеку.

– Вы, как всегда, правы! Я сам привел его к нам в офис. Данила Луговой – достойный претендент на мою должность!

– Я знал, что ты одобришь мое решение.

– Последнее время я очень сильно устаю. У меня уже не то здоровье, что раньше. Я стал гораздо меньше спать, и меня давно не тянет в ночной клуб, чтобы пропустить пару стаканчиков холодненькой водочки. Я уже не тот человек, которым был даже год назад. Вы сделали правильный выбор, Роман Александрович! Данила наверняка сможет оправдать ваши надежды…

Я не мог не заметить, как дрогнул его голос.

– Не падай духом, Степаныч, – добродушно сказал я. – Еще никто не собирается от тебя избавляться. Я просто не хочу терять Данилу и намерен предоставить ему какую-нибудь работу в нашем гараже. Для начала пусть обслуживает грузовые автомобили. Ты будешь над ним старшим и сам станешь определять ему объем работы.

Услышав, что Степаныч будет главнее Данилы Лугового, он ничуть не воспрял духом, а кажется, наоборот, вжался в сиденье и даже стал гораздо ниже собственного роста. Он стал более сутулым и угрюмым. Я понял, что добился желаемого результата и ничуть не сомневался в том, что Степаныч теперь приложит все усилия лишь бы избавиться от будущего претендента на его должность. Я был уверен, что с его помощью смогу уничтожить ненавистного соперника и при этом не вызову негативных эмоций со стороны Виктории.

– Я найду ему работу, Роман Александрович! – поникшим голосом пообещал Степаныч. – Этот парень будет занят с утра и до позднего вечера.

– Никогда не сомневался в твоих способностях, – похвалил я. – Уверен, ты научишь его работать по-настоящему!

– Данила будет пахать, как пчелка. Я сделаю из него настоящего автомобилиста. Вы останетесь довольны.

– Главное, чтобы моя милая женушка была довольна! – пробурчал я, откинувшись на спинку сиденья.

15

У Данилы Лугового и впрямь были золотые руки. Если бы Виктория не призналась, что испортила обшивку потолка в салоне автомобиля, то я бы ни за что этого не заметил. Я даже начал подумывать о том, что она зря сказала мне правду. Впрочем, я больше был склонен верить своему воображению, чем ее лживым объяснениям. Сомнения, однажды запавшие в мое сознание, уже могли остаться там навсегда, как воспоминания женщины о потерянной девственности.

– Я признаю, дорогая, что недавно совершил опрометчивый поступок. Я был не справедлив по отношению к Даниле Луговому, – сказал я, когда мы с Викторией приготовились поужинать. – Я готов исправить ошибку и намерен предоставить ему постоянную работу.

Она посмотрела на меня задумчивым взглядом. В ее глазах не было ни восторга, ни огорчения, лишь одна холодная пустота.

– Ты планируешь пристроить его грузчиком в какой-нибудь из своих магазинов? – равнодушным тоном поинтересовалась Вика.

– Нет, я собираюсь оставить его в нашем гараже. Разумеется, будут некоторые дополнительные расходы, но я уверен, что в будущем за благое намерение мне воздастся сторицей. Перед тем как чего-то достичь, всегда приходится вкладывать изначальный капитал, дорогая…

– Что ты задумал? – настороженно спросила она.

– Ничего особенного. Хочу предложить твоему земляку стабильный заработок. Сначала он получит незначительную работу вроде мойщика автомобилей, но с перспективой на будущее. Возможно, чуть позже я возьму его личным водителем.

– Ты передумал продавать лимузин и хочешь ездить одновременно на двух машинах?

– Нет, я планирую приобрести новый автомобиль и заменить Степаныча. Как это ни печально звучит, но ему пора уходить на пенсию! Теперь у него не та реакция за рулем и уже не то здоровье, как прежде. Я решил, что Данила Луговой будет превосходной заменой. Лучшего водителя мне, пожалуй, не найти.

Я заметил, что Виктория слегка улыбнулась, но сделала это весьма осторожно, лишь краешком губ и озорным блеском в глазах. Видимо, недавний урок, который я преподал, внезапно расторгнув сделку с ее любовником, не пропал даром и пошел ей на пользу. Вот только по поводу обшивки салона она допустила непростительную промашку. Ее никто не тянул за язык. Ей нужно было молчать, и у меня не было бы веских оснований для ревности.

– Может быть, ты не согласна с моим мнением? – нарочно спросил я.

– Тебе решать, дорогой… – отпарировала она. – Данила хорошо водит автомобиль. Я думаю, он будет работать ничуть не хуже Степаныча.

– Но он еще слишком молод…

Я как бы невзначай высказал мысли вслух.

– Разве его молодость не основной критерий твоего выбора? Степаныч уже в преклонном возрасте. Данила полон сил и энергии…

Виктория бросила на меня беглый взгляд. Я сделал вид, что не обратил внимания на ее неосторожное высказывание. Кто бы сомневался, что Данила полон сил и энергии?!

– Как бы там ни было, можно предоставить парню шанс. Дать возможность попробовать… – сказал я, закусывая лангустами. – Вот только не знаю, согласится ли он принять мое предложение? Может, не стоит и пробовать?

– Данила сейчас на мели, – мгновенно отозвалась Виктория. – У него нет выбора!

Ее поспешный ответ и внезапная растерянность, отразившаяся на побледневшем лице, меня жутко забавляли. Вике следовало бы научиться сдерживать эмоции.

– Ты всегда самостоятельно принимаешь решения и, как правило, никогда не ошибаешься. Ты лучше меня разбираешься в людях, – сказала она, тщетно пытаясь скрыть нахлынувшее на нее волнение. – Данила Луговой или кто-то другой, какая, в сущности, разница? Степаныч твой шофер и практически чуть ли не камердинер. Безусловно, он хороший человек, но, как работник, уже давно исчерпал свои ресурсы. Конечно, его следует заменить. Но ведь тебя никто не торопит. Если Данила по каким-то причинам тебя не устраивает, можно подыскать другую кандидатуру.

Я сразу догадался, что это была ее запоздалая реакция на мои каверзные вопросы. Виктория неосторожно допустила грубую оплошность и теперь всячески пыталась ее исправить, но этим самым делала себе только хуже. Я даже не представляю, что бы с ней могло произойти, имей она возможность прочитать или увидеть мои скрытые мысли.

– Необходимо как следует подумать, – продолжая забавляться, произнес я. – Все-таки Степаныч много лет служил мне верой и правдой. Данила Луговой значительно моложе, но способен совершить глупость…

– Ты что имеешь в виду? – настороженно спросила Виктория.

– Излишняя самоуверенность к добру не приводит. Степаныч никогда не идет по шоссе свыше сотни километров, но зато я уверен, что не попаду с ним в аварию. Данила Луговой полное противоречие…

– Я что-то не пойму, ты хочешь его оставить или нет?

Виктория заметно нервничала. Я решил прекратить эту нелепую дискуссию. Даже самый гибкий прутик всегда может переломиться. Мне следовало действовать осторожнее, чтобы не переборщить и, как говорится, не перегнуть палку.

– Еще есть время подумать, – с напускным безразличием сказал я. – Ты тоже приглядись к нему повнимательней.

Виктория кивнула головой. Я даже не сомневался, что насчет Лугового она больше не скажет ни единого слова. Или, во всяком случае, постарается избегать этой темы, чтобы лишний раз не доводить меня до белого каления.

– Недавно ты сама просила быть с тобой более откровенным, – сказал я, все-таки вернувшись к нашему разговору.

Мне не хотелось оставаться в дураках. Виктория раз и навсегда должна уяснить, что я не такой лох, которому можно навешать лапшу на уши. Она окинула меня таким удивленным взглядом, что я невольно прочитал в ее глазах немой вопрос.

– У меня есть некоторые сомнения насчет зонтика, – на одном выдохе сказал я.

Виктория чуть покраснела. Мне показалось, что я попал в самую точку.

– Если бы ты вдребезги разбила автомобиль, то я не сказал бы тебе ни слова. Я не стал бы тебя укорять. Это твоя машина, и ты вправе распоряжаться ею по собственному усмотрению.

Виктория заерзала в кресле.

– Да, милый, – согласилась она. – Я знаю, что ты щедрый человек. Но никак не пойму, к чему весь этот разговор?

Она глубоко вздохнула.

– Почему ты решила, что я стал бы ругаться из-за обшивки салона?

– Я не думала, что ты будешь ругаться. Новый автомобиль… Мне самой неприятно от того, что все произошло так глупо и нелепо. Нечаянно нажала на кнопку…

– Я уже слышал эту легенду! – резко перебил я. – Сработала пружинка, и наконечник зонтика воткнулся в потолок…

– Все верно, милый! Именно так и произошло.

Тыльной стороной ладони я обтер вспотевший лоб.

– Мне кажется, здесь не обошлось без прямого или косвенного участия Данилы, – хладнокровно произнес я.

Виктория пожала плечиками.

– Ты напрасно думаешь, что это он испортил машину. Но если бы Данила нечаянно распорол обшивку, то зачем бы я стала скрывать от тебя правду?

– Я сомневаюсь, что ты вообще мне ее говорила!

– Что?

– Эту правду.

Виктория чуть не задохнулась от возмущения.

– Я не поняла смысл твоих намеков, – растерянным голосом сказала она. – Я не пойму, к чему ты клонишь?

– Пустяки, дорогая! – отмахнулся я. – Мысли вслух и ничего серьезного. Не обращай внимания, мало ли какая чушь приходит на ум.

Я сделал вид, что мне совершенно безразлично, получу я ответ на свой каверзный вопрос или нет.

– Я не хочу, чтобы между нами была какая-то неясность, – решительно заявила Вика.

Ее выдержка таяла на глазах, как стаканчик мороженого на солнцепеке.

– По-моему, между нами и так все предельно ясно! – возразил я.

Мое высказывание показалось мне забавным до такой степени, что я даже не пытался скрыть ехидную улыбку. По взгляду Виктории я сразу догадался, что эта безобидная улыбка была для нее чем-то вроде вестника несчастья. Она вжалась в кресло и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Мне кажется, дорогая, что между нами все предельно ясно, – повторил я.

– Если ты решил выяснить какой-то вопрос, то будь откровенным до конца, – вспылила Виктория. – К чему это словоблудие? Я не предрасположена разгадывать твои ребусы. Я никак не пойму, на что ты намекаешь. Я нечаянно испортила обшивку салона и сильно расстроилась! Я не совершила ничего предосудительного. За что ты учинил мне подобный допрос? Почему я должна терпеть твои унизительные упреки? Я не понимаю, при чем здесь Данила?

– Ты совершенно права, – согласился я. – Действительно, при чем здесь Данила?

Я вновь улыбнулся, но в этот раз даже сам почувствовал, что моя улыбка была злой и дерзкой, словно у маньяка, который подкрадывался к беззащитной жертве.

– Ромчик, милый… Давай прекратим этот неприятный разговор, – взмолилась она. – Я никак не возьму в толк, чем ты недоволен?

Она встала с кресла и начала нервно расхаживать по гостиной.

– Хоть раз в жизни скажи честно и откровенно, в чем ты меня подозреваешь?! Я не сделала ни одного опрометчивого поступка, из-за которого мне могло быть стыдно. Да, я порвала зонтиком эту чертову обшивку! С любым человеком может произойти что-либо подобное. Да, я расстроилась! Еще больше боялась расстроить тебя. Это нормальная реакция для любого нормального человека! Да, я была в мастерской. Что в этом противозаконного? Многие женщины, у которых есть автомобили, пользуются услугами подобных фирм. Данила видел мою растерянность и безысходность моего положения.

– Поэтому он решил тебе помочь?

– Представь себе!

– Бескорыстно?

– Почему бы и нет?

Виктория окинула меня взглядом пантеры.

– Ты считаешь его поступок неприличным? Было бы гораздо лучше, если бы он не принял во внимание мое, пусть и маленькое, несчастье? Он решил помочь моему горю, и я считаю, что Данила поступил как истинный джентльмен.

– Разве я говорил, что он не должен был подать тебе руку помощи? – уклончиво спросил я.

Виктория снова опустилась в кресло.

– Ты ничего не говоришь! – вспылила она. – Ты никогда и ничего не говоришь, но потом неизвестно какую глупость вбиваешь себе в голову. Ты целый вечер ходишь надутый, как сыч. Приведи себя в порядок, Ромчик! Я советую тебе вовремя остановиться. Прости, милый, но мне кажется, ты сам создаешь себе трудности только ради того, чтобы затем их мужественно преодолевать.

– Ты хочешь откровенного разговора? – спросил я.

– Именно об этом я тебя и прошу. Мне надоели твои догадки, твои абсурдные подозрения…

Я вновь саркастически усмехнулся.

– Ты ведь была в туфельках на высоких шпильках? – вкрадчивым голосом уточнил я.

– Да. Я была в своих любимых туфлях. Мне в них очень удобно. Не вижу в этом ничего предосудительного.

Я прищурил правый глаз и меланхолично покачал головой.

– Так значит, ты порвала обшивку зонтиком?

– Да! – выкрикнула Виктория. – Сколько раз можно повторять одно и то же? Я порвала обшивку зонтиком!

– В теплый солнечный день?

Мне нравилось изображать из себя Шерлока Холмса.

– Утром было прохладно и пасмурно.

– Я этого не заметил.

– Последнее время ты много чего не замечаешь.

– Снова повторяю вопрос! – уже издевательским тоном произнес я. – Чем ты порвала обшивку салона?

Виктория вскинула голову и сжала кулачки, но ответить мне грубостью она все ж таки не решилась.

– Зонтиком! – хорошо поставленным голосом сказала она.

Это единственное слово было произнесено на уровне заключительного монолога прокурора: «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!»

– Мне кажется, ты испортила эту обшивку шпилькой собственной туфельки! – съехидничал я.

Виктория округлила глаза.

– Каким образом? – вновь задыхаясь от возмущения, спросила она.

– Тебе виднее, – отпарировал я.

Она, словно ужаленная, вскочила с кресла.

– Ты на что намекаешь, Роман? – выкрикнула Виктория в порыве ярости.

– Просто констатирую факты! – холодно подытожил я.

– Чтобы порвать шпилькой туфельки потолочную обшивку салона, я как минимум должна…

Она остановилась на полуслове. Ее лицо вновь вспыхнуло ярко-алым румянцем.

– В том-то и вся суть, дорогая… У меня есть серьезные основания подозревать, что именно так и произошло.

– Роман…

– К чему пустые слова, любимая?

– Но ведь это совершеннейшая глупость! Неужели ты всерьез думаешь, что мы с Данилой…

– Нет, дорогая! Ни в коем случае, – возразил я. – Данила обучал тебя вождению задним ходом. Ты, моя прелесть, то заезжала в ангар, то выезжала из него…

– Роман! Твои мысли меня пугают.

– Сколько раз можно повторять одно и то же? Твои поступки меня пугают еще больше! – не скрывая возмущения, воскликнул я и тут же продолжил: – Даже самые последние рогоносцы имеют право на снисхождение. Пожалуйста, избавь меня от своей бессовестной лжи! Я никогда не смирюсь с тем, что стал обманутым мужем, и тем более никому не позволю делать из меня клоуна! – громогласно добавил я и гордо вышел из гостиной.

16

Следующие полторы недели мы с Викторией продолжали жить под одной крышей, но все это время почти не разговаривали друг с другом. Я уезжал из дома рано утром, когда она еще спала, а возвращался из офиса поздно вечером, когда она уже спала. Мы даже не переговаривались с ней по телефону. Насколько я смог заметить, Виктория перестала интересоваться автомобилем. Она не выезжала из гаража и целыми сутками сидела дома в гордом одиночестве. Данила Луговой вновь устроился на прежнее место работы в свою бывшую мастерскую, и я о нем почти ничего не слышал. Мне были неприятны разговоры на подобную тему да и расспрашивать о нем Степаныча тоже не хотелось. Я знал, что наша размолвка c Викторией не будет продолжаться бесконечно долго. Или я, или она должны будем пойти на примирение. Но Вика не спешила просить у меня прощения, а я не собирался ронять в ее глазах свою честь и мужское достоинство. Моя гордость не позволяла мне сделать первый шаг к налаживанию наших отношений. Проходили дни, а над нами все сильнее сгущались сумерки, и однажды внезапно разразилась гроза. Я, как обычно, был в офисе и изучал смету на новые продукты. В какой-то момент я нажал кнопку селектора и позвонил в приемную. Буквально через пару минут Людмила принесла чашечку кофе и по обыкновению поставила передо мной вазу с печеньем.

– Людочка, – сказал я, с хрустом надкусив одно из них, – где вы покупаете такую замечательную выпечку? Даже в моих магазинах нет ничего подобного. Она приятна на вкус, тает во рту и имеет фруктовый аромат. Если не ошибаюсь, сегодня отдает черешней?

– Вишней, – подметила Людмила.

– И где же вы берете этакую прелесть?

– Роман Александрович, – улыбнувшись, сказала она. – Я никогда не покупаю подобные сладости.

Я изумленно посмотрел на нее. Она снова улыбнулась и неторопливо ответила на мой вопрос:

– Всякий раз, когда я выставляю перед вами вазу с печеньем, я угощаю вас своими изделиями.

– Вы занимаетесь выпечкой? – спросил я.

– Почему бы и нет, Роман Александрович? Помимо того, что я работаю у вас секретарем-референтом, я ведь еще и женщина…

Мне нечего было возразить.

– Спасибо, Людочка! – поблагодарил я. – Никогда бы не подумал, что вы такая искусная…

Я не смог подобрать подходящее слово.

– Кондитер… – подсказала она и тут же добавила: – Мне нравится возиться с тестом.

– У вас замечательное хобби! Главное – весьма аппетитное и очень вкусное, – пошутил я. – Мне остается лишь позавидовать тому мужчине, который получит возможность ежедневно пробовать вашу продукцию.

– Кроме вас, я больше никого не угощаю.

– Кроме меня? – переспросил я, поперхнувшись печеньем.

– Да, Роман Александрович! Вы перепробовали буквально все, что я могу выпечь.

– Секундочку… – возразил я. – Но ведь иногда вы приносили кусочки торта…

– Я никогда не покупаю ничего из мучного.

– Значит, и торты тоже ваши?

– Если пожелаете, я приготовлю вам торт по спецзаказу.

– Ради меня? – задумчиво поинтересовался я.

– Почему бы и нет, Роман Александрович? – Она вновь приятно улыбнулась. – Надеюсь, моя услуга не будет расценена как дача взятки вышестоящему лицу?

– О-о-о! Конечно же, нет, Людочка… – с восторгом произнес я. – Мы с вами столько лет работаем вместе… Почему бы вам не угостить меня печеньем?

Я на мгновение задумался. Мне вдруг стало стыдно за то, что я ни разу не подарил ей плитку шоколада. А ведь мы действительно проработали вместе с ней довольно-таки продолжительное время. Я постарался напрячь память, но когда понял, что все мои старания напрасны, посмотрел на нее отрешенным взглядом.

– К сожалению, не могу вспомнить, – признался я, – сколько же лет вы у меня работаете? Пять или шесть…

– Восемь с половиной, Роман Александрович!

Я уже был готов сказать, что за такой период времени с моей стороны было бы благоразумно преподнести ей небольшой подарок, но в это мгновение затрещал зуммер сотового телефона.

– Виктория? – удивленно произнес я. – Что-нибудь случилось? Мы не общаемся уже вторую неделю…

Людмила наклонилась ко мне.

– Я пойду, Роман Александрович? – тихо спросила она.

Я махнул ей рукой, успев при этом уловить непривычный запах духов. Проводив ее взглядом, я обратил внимание на ее новый костюм, в котором она смотрелась весьма элегантно. Мне показалось странным, что Людмила решила сменить имидж.

– Роман, – услышал я голос из мобильного телефона, – нам необходимо поговорить.

– Разве по ночам я не бываю дома?

– Нам нужно поговорить прямо сейчас! Немедленно!

– Прекрасно, дорогая! Я тебя слушаю…

– У нас чересчур сложные отношения.

– У нас вообще нет никаких отношений! – поправил я.

– Так больше продолжаться не может.

Я закинул ноги на стол и небрежно развалился в кресле.

– Ну и что ты хочешь мне предложить? – поинтересовался я с нескрываемой иронией в голосе.

– Пока я могу предложить только временное перемирие.

Я даже присвистнул.

– Вот это новость! Ты больше ничего не придумала? – усмехнувшись, спросил я. – Заманчивая идея…

– Перестань паясничать, Ромчик! Если ты намерен продолжать в том же духе, то я что-нибудь с собой сделаю.

– Что именно, дорогая? – с еще большей иронией спросил я. – Ты утопишься в Кольском заливе или вскроешь себе вены?

Я отчетливо слышал ее тяжелое дыхание.

– Прекрати, Роман! – выкрикнула Виктория. – Перестань надо мной издеваться! У меня сейчас не то настроение, чтобы я могла воспринимать твои идиотские шутки.

– Я не шучу! – строго ответил я. – У каждого начала есть конец. По-моему, мы не подходим друг другу.

– Даже так? – поникшим голосом спросила она.

Интонация ее голоса меня ничуть не смутила. Ради того чтобы меня разжалобить, Виктория могла прикинуться даже умирающим лебедем.

– Может, ты готов подать на развод? – осторожно спросила она.

– Может быть? У меня есть веские основания.

– Какие у тебя могут быть основания? – выкрикнула Вика. – У тебя не было и нет никаких оснований! Это у меня есть сомнения…

– Насчет чего?

– Насчет твоей верности!

– У тебя?

Я опустил на пол ноги и даже приподнялся в кресле.

– И какие же у тебя сомнения? – заинтересованно спросил я.

– Думаешь, мне ничего не известно о том, как твоя секретарша тебя обхаживает? Эта озабоченная сучка ежедневно угощает тебя печеньем.

Я машинально взглянул на вазу, оставленную Людмилой на моем столе.

– Если ты думаешь, что я ничего не замечаю, то напрасно, – высказалась Виктория. – Я сама женщина и вижу, каким завороженным взглядом она смотрит в твою сторону.

– Мы вместе проработали восемь с половиной лет! Это не так уж и мало.

– Оказывается, ты не теряешь времени даром. Еще совсем недавно ты ее не замечал, а теперь даже не поленился уточнить срок ее службы в твоем офисе!

Меня охватило легкое смущение.

– Иногда мне заново приходится просматривать личные дела моих сотрудников. Я еще раз ознакомился с ее документами. В этом нет ничего противоестественного.

– Неужели? Чем ты докажешь, что не пытался выяснить ее домашний адрес?

– Ты начинаешь молоть какую-то ерунду! – возразил я.

Мой голос заметно дрогнул и уже не был таким язвительным и дерзким.

– Разве я не права? – вспылила Виктория. – Будь добр, взгляни на рабочий стол. Если у тебя хватит смелости, Ромчик, то скажи честно и откровенно, какими сладостями тебя угостила Людмила… Сегодня она принесла хрустящее печенье или кусочек фруктового торта?

Я не нашелся что ответить.

– Ты молчишь, мой милый… – наступала Вика. – Так что же у тебя на столе?

– Документы… – невнятно пробурчал я. – У меня плановая ревизия…

– С каких пор ты сам занимаешься подобными пустяками?

– Я всегда проверяю отчеты.

– И все-таки, Роман, ты так и не ответил на мой вопрос. Чем же тебя угостила твоя секретутка?

– Она делает это бескорыстно.

– Да что ты говоришь… Людочка решила заняться благотворительностью?

– Нельзя быть такой недоверчивой. Ты раздуваешь из мухи слона.

– У меня хороший учитель! Ты самый лучший преподаватель по устройству семейных скандалов. Почему я должна быть плохой ученицей?

Она глубоко вздохнула и вновь пошла в наступление.

– Так ты скажешь мне или нет, чем тебя угостила эта озабоченная сучка?

– Людмила вовсе не сучка. Она добродушная и совершенно бескорыстная женщина.

– Ты ее защищаешь? Впрочем, меня это не удивляет.

– Нельзя быть такой…

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я пил кофе и закусывал печеньем.

– Так значит, все-таки печенье? Кусочек торта ты сегодня не заслужил.

Я не мог понять, к чему она клонит, но предчувствовал, что ее расспросы не предвещали мне ничего хорошего. Во всяком случае, были не в мою пользу.

– Виктория, ты, вероятно, хотела мне сказать что-то более существенное?

– Тебе не кажется, Роман Александрович, что наша любовь висит на волоске?

– Кто в этом виноват? – вопросом на вопрос ответил я.

– У меня найдется гораздо больше поводов, чтобы устроить тебе сцену ревности.

– У тебя нет ни единого повода!

– Да неужели, милый…

Вика выдержала паузу. Я вновь отчетливо слышал ее возбужденное дыхание.

– Моему ангельскому терпению тоже есть предел, – предупредила она. – Или мы с тобой перестаем ссориться, или…

– Что будет? Ну, что ты можешь мне сделать?

– Прекращай, Ромчик! К чему весь этот скандал, ведь я люблю тебя!

– Последнее время я что-то начал сомневаться в искренности подобных высказываний.

– Ну и зря! Еще неизвестно, кто из нас больше виновен в нашей ссоре.

Я невольно пожал плечами, словно Виктория была рядом, в моем кабинете.

– Если ты беспочвенно приревновал меня к Даниле Луговому, – продолжила она, – то почему же я не могу приревновать тебя к твоей секретарше?

– Да хотя бы потому, что я не красавец. Я настоящий Квазимодо! Урод, каких свет не видывал!

– У тебя комплекс неполноценности, – сдержанно сказала Вика. – Если бы ты в самом деле был уродом, то я никогда бы в тебя не влюбилась.

– Я не верю ни единому твоему слову.

– Напрасно, Ромчик! Очень жаль, если ты до сих пор не уяснил, что женщины любят не за внешность, а за величие ума и доброту души. Женщины, мой милый, любят ушами. Не делай так, чтобы я в тебе разочаровалась. Неужели ты не понимаешь, что из-за какого-то незначительного пустяка может рухнуть наше семейное счастье?

– Ты считаешь измену пустяком? – окончательно озлобившись, спросил я.

– Прекрати, Роман! Это всего лишь плод твоих абсурдных фантазий. Я терпеливая женщина, но лучше не доводи меня до отчаяния.

– Что ты можешь мне сделать? – снова спросил я. – Подать на развод?

– Хотя бы…

– Ты не боишься, что я могу дать согласие?

– Я не намерена с тобой разводиться, но если ты будешь настаивать, то впоследствии об этом сильно пожалеешь! Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

В ее голосе прозвучала откровенная угроза. Вероятно, моя милая кошечка решила выпустить острые коготки.

– Еще раз прошу тебя: пока не поздно, будь благоразумным и признай, что по отношению ко мне ты был не прав. Я люблю тебя, Ромчик! Я не намерена доводить нашу нелепую ссору до развода.

– А я теперь не знаю, хочу я этого или нет? – откровенно признался я. – Меня гложет сомнение…

– В таком случае, – монотонно произнесла Виктория, – сначала вспомни условия брачного контракта и прикинь в уме, какую кругленькую сумму тебе придется перевести на мой счет! Не думай, что мне нужны твои деньги. Я люблю тебя и так просто никому не отдам. Можешь передать своей секретутке, этой озабоченной старой деве, что я буду бороться за свое счастье. Я буду бороться за место под солнцем…

– При чем здесь Людмила? – вспылил я.

– А при чем Данила Луговой? – не ответив на мой вопрос, отпарировала Виктория и тут же отключила мобильник.

Я вновь откинулся на спинку кресла. Мое без того отвратительное настроение было окончательно испорчено. Да это и неудивительно. Брачный контракт загонял меня в тупиковое положение. Прав был Олег Звягинцев, когда предупреждал меня о том, что Виктория не такая простая и наивная, какой может показаться на первый взгляд. Я искренне пожалел о том, что своевременно не прислушался к его предостережению и не придал его словам серьезного значения.

17

Напоминанием о брачном контракте Виктория накрепко зажала меня в тиски и связала по рукам и ногам. Согласно юридическим документам, заверенным у нотариуса, в случае нашего развода я был обязан выплатить ей пятьдесят процентов от своего капитала. Практически я лишался не только всех наличных денег, которыми мог свободно манипулировать при решении любых финансовых вопросов, но и был вынужден передать в ее личное пользование как минимум два самых лучших супермаркета. Так или иначе я был вынужден признать тот факт, что Виктория могла нанести моему бизнесу непоправимый урон. Для решения столь нелицеприятной задачи мне пришлось как следует пошевелить закисшими извилинами. Я не скажу, что перестал любить собственную жену, но все равно никогда бы не смог простить ей неблагопристойные отношения с Данилой Луговым. С другой стороны, у меня не было достаточной уверенности в ее измене. Прямой и честный взгляд Данилы тоже сбивал меня с толку. Откровенно говоря, в некоторой степени я все еще сомневался в его непорядочности. Став любовником моей жены, он вряд ли имел бы такую хладнокровную выдержку. Если, конечно, не брать во внимание то обстоятельство, что Виктория без особых усилий могла вскружить ему голову. Влюбленный юноша мог позабыть о чести и совести. Хотя это тоже не соответствовало складу его характера и его поведению. В какое-то время я даже был склонен поверить Вике, что она всегда была мне верной женой. Но мог ли я поверить в искренность ее любви? Я был человеком с неприятной внешностью, и на этот счет у меня никогда не было обманчивых иллюзий. Мне самому было противно смотреть на собственное отражение в зеркале. Я был свято уверен, что Виктория могла любить только мои деньги. Точно так же, из-за денег, она могла вцепиться в меня клещами и опутать прочной паутиной, сплетенной из лживых слов и любовных признаний. Довольно-таки банальная ситуация: богатый, но уродливый муж, молоденькая жена и полный сил и энергии красавец любовник! Замкнутый треугольник, в котором всегда кто-то должен остаться не у дел. Самое обидное во всей этой истории заключалось в том, что я отчетливо осознавал, кто из нас троих оказался лишним. Я был постоянно окружен многими людьми, большинство из которых заглядывали мне в рот, боясь пропустить хоть одно мое слово, но на поверку выходило, что я всегда был абсолютно одиноким человеком. Мне не с кем было посоветоваться и некому было пожаловаться на козни моей судьбы. Я всегда должен был выглядеть сильнее и мужественнее других. Я не имел права выказывать постыдную слабость. Непонятно почему, но я вдруг подумал о Людмиле. Она всегда была осторожна в общении со мной, но если бы мне удалось вывести ее на откровенный разговор, то она наверняка смогла бы меня понять и, возможно, сумела бы дать хороший совет. Я решил приступить к решительным действиям, но перед тем как нажать кнопку селектора, я почему-то вспомнил о Виктории. Вернее, о ее необоснованной ревности.

«Что это? – невольно подумал я. – Несущественная придирка моей жены лишь бы доказать нелепость моих подозрений, или крик души отчаявшейся женщины? А если допустить, что Виктория могла заметить что-то такое, на что я сам никогда не обратил бы ни малейшего внимания? А что, если Вика права? Тогда, очевидно, Людмила относится ко мне гораздо лучше, чем она должна относиться к своему боссу. А что, если Людмила имеет какие-то виды… – Я мельком бросил взгляд на оставленное печенье. – Чего ради она должна меня обхаживать? Неужели в ее душе теплится надежда?»

Я не стал давать волю нахлынувшим фантазиям, иначе бы вообразил, что моя личная секретарша действительно в меня влюбилась.

«Хотя почему бы и нет? – снова подумал я. – За восемь с половиной лет можно привыкнуть даже к зеленому крокодилу!»

Я решительно нажал кнопку селектора.

– Слушаю вас, Роман Александрович… – звонким бойким голосом ответила Людмила.

Я вдруг понял, что мне даже нечего ей сообщить. У меня не было причины приглашать ее в кабинет.

– Я внимательно слушаю вас, Роман Александрович… – снова повторила она.

– У вас есть кто-нибудь в приемной? – спросил я, задав первый попавшийся вопрос, пришедший мне в голову.

– Роман Александрович, на сегодня приемный день закончен. Если вы кого-либо ожидаете…

– Нет, Людочка, я никого не жду. Зайдите ко мне на минуточку, – я немного подумал и добавил: – Пожалуйста!..

Через минуту дверь моего кабинета осторожно открылась.

– Я принесла аптечку, Роман Александрович, – сказала Людмила, посмотрев на меня взволнованным взглядом. – Если вам понадобился корвалол или аспирин…

– Спасибо, Людочка, вы напрасно беспокоились. У меня превосходное самочувствие.

– Вы уверены, что вам не нужен врач, Роман Александрович? – настойчиво спросила она.

– Присядьте, пожалуйста, – сказал я более мягким голосом, чем обычно. – У меня есть к вам несколько вопросов частного характера. Прошу вас ответить мне честно и откровенно…

Людмила присела на край кресла, положив аптечку на колени.

– Как вы считаете, я могу нравиться женщинам? – поинтересовался я.

Она заерзала в кресле.

– Прошу вас, не оставляйте мой вопрос без ответа! И уж тем более не напоминайте мне о том, что я женат…

– Если вы настаиваете…

– Да, я настаиваю!

– У вас есть соседи, с которыми вы встречаетесь каждое утро. Есть определенный круг знакомых, с которыми вы проводите свободное время. Какие-то друзья…

– У меня нет друзей! – неэтично перебил я. – Вы все ходите вокруг да около. Неужели так трудно ответить на мой вопрос?

– Я именно этим и занимаюсь, Роман Александрович, – спокойно сказала она. – Вы воспринимаете людей, которые вас окружают, именно такими, какие они есть. Вы не замечаете, кто из них слишком толстый, а кто худой. Вы прощаете им какие-то обособленные черты характера. Чью-то грубость, чье-то занудство, чью-то расторопность и, наоборот, чью-то медлительность. Вы не можете сказать о человеке, с которым постоянно общаетесь, что он вам неприятен. Вы все равно видите в нем только все самое наилучшее, что у него есть.

Я так и предполагал, что она будет всячески обходить мой вопрос стороной и я никогда не получу от нее прямого ответа.

– Людочка, это все замечательно! Вы, конечно, правы, я не могу оспаривать ваши доводы. Можно написать целый трактат по философии, но так и не сказать ничего вразумительного. Вот вы лично…

Я посмотрел ей в глаза и мужественно спросил:

– Вы бы согласились выйти за меня замуж?

Она густо покраснела. Вспыхнувший румянец делал ее только краше.

– Вы женаты, Роман Александрович… – поникшим голосом сказала Людмила. – У вас прекрасная, молодая и красивая жена. Я бы перестала себя уважать, если бы знала, что другому человеку стало из-за меня плохо. Ваша супруга вас очень сильно любит! Можете мне поверить. Как женщина, я чувствую это сердцем.

– Значит, вы не хотите ответить на мой вопрос?

Людмила поднялась с кресла и, держа аптечку в левой руке, посмотрела на меня понурым взглядом.

– Роман Александрович, вы хотите, чтобы я подыскивала себе другую работу? – напрямую спросила она.

Ее вопрос был ушатом холодной воды, вылитой на мою голову.

– Ни в коем случае! – поспешно ответил я. – Как работник, вы меня устраиваете. У меня нет к вам ни объективных, ни субъективных претензий. Прошу прощения, Людмила Геннадьевна! Я больше не стану задавать вам бестактные вопросы.

Она решительно направилась к выходу, но, подойдя к двери, вновь обернулась и, строго посмотрев на меня, укоризненно сказала:

– Очень жаль, Роман Александрович, что вы не замечаете людей, которые вас любят!

Я так и не понял, кого она имела в виду, себя или Викторию?

18

Возвратившись домой, я все-таки не спешил идти на примирение. Виктория, как я смог заметить, тоже не особо торопилась наладить наши отношения. Она даже не попыталась со мной заговорить. Как бы там ни было, но так больше продолжаться не могло, и мне пришлось сделать первый шаг. Я решил посмотреть на себя со стороны и внезапно пришел к выводу, что могу ошибаться. Если взглянуть в самый корень нашей размолвки, то ведь я сам был во многом виноват. Разумеется, я знал давнюю мудрость: «Если женщина не права – попроси у нее прощения!» Но мне не хотелось вдобавок ко всем неприятностям стать еще и жалким подкаблучником. В любом случае нам необходимо было прийти к обоюдному согласию.

«Сейчас или никогда! – подумал я. – Необходимо утихомирить амбиции. Наша ссора должна закончиться».

Я какое-то время колебался. Я не знал, с чего начать разговор. Наконец я решил пойти по наклонной плоскости, а уж затем – куда выведет интуиция.

– Виктория! – начал я, застав ее в гостиной. – Когда мы разговаривали с тобой по телефону, ты ненароком вспомнила про брачный контракт. Хотелось бы узнать, какую цель ты преследуешь?

Она подошла к окну. Посмотрела сквозь тюлевые занавески на улицу и, не глядя в мою сторону, печально произнесла:

– Ты понесешь колоссальные убытки, если надумаешь подать на развод.

Я не мог не согласиться с ее доводами. У меня не было косвенных доказательств ее измены. Суд присяжных непременно будет на ее стороне и вынесет вердикт в ее пользу.

– Если это тебя так интересует, то можешь обратиться к моему адвокату, – продолжила Вика. – Конечно, в том случае, если твоя позиция останется такой же жесткой. Смотри, Роман, как бы впоследствии тебе не пришлось сожалеть. Ты можешь потерять любящую тебя жену и лишиться довольно-таки крупной части капитала!

– Это угроза?

– Нет. Пока это всего лишь предупреждение. Прежде чем принять окончательное решение, ты должен как следует взвесить все «за» и «против».

Мне пришлось признать, что ее логика имела весомые аргументы. Мне нечем было крыть и нечего было возразить. От понимания собственного бессилия мне не стало легче. Даже наоборот, меня вновь так и распирала злость, ставшая основным придатком моей безысходности.

– Меня такая сторона медали не устраивает! – сказал я.

– Меня тоже.

– Нам необходимо спокойно во всем разобраться.

– Давно пора.

– У тебя есть ко мне существенные претензии?

– Нет, – ответила Виктория и тут же добавила: – Надеюсь, мой милый, у тебя тоже нет ко мне претензий? Наша ссора разбухла, как дрожжевое тесто, а ведь если разобраться, то окажется, что виной всему плод твоих необузданных фантазий. Если хорошенько поразмыслить, то ведь тебе не в чем меня упрекнуть.

Я протестующе взмахнул рукой.

– У меня есть уважительная причина, но у меня нет косвенных улик, – возразил я.

– Но, Роман, не будь же чересчур упрямым! Я ни в чем перед тобой не виновата. Зачем ты обижаешь меня и унижаешь мое человеческое достоинство?

– Разве оно у тебя когда-нибудь было?

Виктория с трудом удержалась от грубости. Я понял, что хватил лишнего. В этой словесной перепалке с моей стороны был явный перебор.

– Ты не до такой степени жесток и безрассуден, каким пытаешься себя изобразить, – с обидой в голосе сказала Вика. – Остановись, Ромчик! Остановись, пока не поздно…

Ее проницательный взгляд стал не в меру серьезным.

– Я тебя предупреждаю… – повысив голос, произнесла она. – Я не позволю втаптывать меня в грязь! Если ты вовремя не остановишься, я буду вынуждена пойти на крайние меры.

Мне захотелось ее ударить. Я даже испугался столь неприемлемой мысли. Я окинул ее гневным взглядом, но внезапно мной овладели сомнения.

«Какие чувства должна испытывать Виктория, если действительно ни в чем не виновата? – подумал я. – А что, если все мои подозрения о ее неверности на самом деле основаны на нелепых фантазиях моего больного воображения?»

– Будет лучше, если мы помиримся, – нарушив ход моих мыслей, сказала Вика в продолжение начатого диалога. – Зачем мы издеваемся друг над другом? Если любовь и ревность – одно целое, то кому нужна такая любовь? Мой автомобиль стал причиной нашего раздора. Ты можешь его продать. Можешь разбить или облить бензином и поджечь, чтобы от него не осталось ни единого винтика, ни единого шурупчика.

– Ни единой гаечки, – добавил я.

– Да, Роман! Пусть не останется ни единой гаечки, – подтвердила она. – Ты можешь полностью его уничтожить!

– Это всего лишь машина, – подметил я. – Она не имеет к нашей размолвке никакого отношения.

– А что же тогда имеет?

Виктория чуть ли не задохнулась от возмущения.

– Ты не догадываешься?

– Нет. Не имею ни малейшего понятия. Я не вижу ни единой серьезной причины. Будь добр, открой мне глаза. Хотя бы я буду знать, в чем провинилась перед тобой. Если ты намекаешь на Данилу, то знай… Мне нет до него никакого дела!

Виктория подошла ко мне, но все еще не решалась меня обнять.

– Прекращай, Ромчик! Неужели ты не видишь, что я тебя люблю? Зачем ты меня мучаешь? Почему ты так жесток…

Она заплакала и, закрыв лицо ладонями, вновь отошла к окну. Ее покатые плечи вздрагивали всякий раз, когда она начинала громко всхлипывать. Во мне проснулось чувство жалости. Даже самая великолепная актриса не смогла бы сыграть роль несправедливо оскорбленной женщины с таким неподдельным изяществом и с таким правдоподобием чувства обиды, как это удалось Вике. Одно из двух: или она была самой гениальной притворщицей во всем мире, или я действительно был настоящим кретином. В эту минуту я больше был склонен признать себя непрошибаемым тупицей, чем не поверить в ее искренность. Осознавая некоторую вину, я решительно подошел к ней и осторожно тронул за плечи. Она неторопливо повернула голову.

– Виктория, поверь мне, я не хотел с тобой ссориться, – с волнением произнес я. – Наверное, всему виной мои пылкие чувства, моя глупая ревность? Я очень сильно тебя люблю!

– Ромчик… Я тоже тебя люблю… – тихо прошептала она.

Я достал платок и вытер ей слезы. Тушь с ее ресниц растеклась по всему лицу, но Виктория все равно была прекрасна и очаровательна. Она прижалась ко мне, и я уже не мог не обнять ее за талию.

– Я люблю тебя! – дрогнувшим голосом повторил я.

– И я тоже люблю тебя! – снова сказала она.

Мы смотрели друг другу в глаза, выдерживая паузу, и не знали, что нам делать. Теперь я уже не помню: то ли я слишком сильно прижал ее к груди, то ли она сама прижалась ко мне. Так или иначе, наши губы слились в едином жарком поцелуе. Мое сердце вновь начало бешено колотиться. Вместе с его ударами я слышал не менее ощутимые удары ее сердца. Потом я безудержно целовал ее глаза, носик и шейку. Ее зеленые с поволокою глаза были самыми прекрасными из всех женских глаз. Ее носик был самым изящным и любимым носиком на свете. Ее шейка была самой тонкой и великолепной шейкой, которую я мог целовать бесконечно долго. Я был окончательно сражен ее красотой. В какую-то долю секунды я почему-то вспомнил о своей секретарше, но разве можно было ставить ее в сравнение с Викторией? Продолжая ласкать собственную жену, я понял, что я самый счастливый человек на свете. У меня в объятиях была не женщина, а богиня! Я должен был припасть к ее ногам и усердно молить о прощении.

– Я люблю тебя, Виктория! – снова произнес я, с нарастающей страстью целуя ее лицо.

– Я тоже люблю тебя! – ответила она полушепотом.

– Мы больше никогда не станем ссориться.

– Никогда, никогда… – подтвердила Вика.

Ее голос был певучим и приятно ласкал слух. Я был готов слушать его вечно и так же вечно был готов вдыхать пьянящий аромат ее губ.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя… – вырывалось из моей груди.

– Я тоже люблю тебя… – отвечала она.

Мне казалось, что мы боялись потерять друг друга. Мы были готовы до бесконечности признаваться в любви.

– Зачем мы с тобой ссорились, милый? – спрашивала Вика.

– Наверное, чтобы понять, как нам тяжело в разлуке, – отвечал я.

– Мы ведь, правда, больше никогда не будем ссориться?

– Никогда, родная…

– Мне без тебя плохо, Ромчик!

– Мне без тебя тоже…

Я широко улыбнулся. В этот раз моя улыбка была открытой и искренней.

– Ты чему улыбаешься? – спросила Вика.

– Я без ума от твоих зеленых глаз.

– Они твои, Ромчик…

– Я знаю, любовь моя!

– Я вся принадлежу тебе. Только тебе и никому больше…

– Знаю, родная…

Я прервался на полуслове. Внезапная мысль о Даниле Луговом острой болью отозвалась в моем сердце.

«Неужели этот паршивец так же крепко обнимал ее гибкий стан, так же нежно целовал ее глаза, ее губы?.. – подумал я. – Неужели он посмел посягнуть на самое дорогое, что у меня есть? Неужели Виктория способна вести двойную игру? Разве ее слезы не искренние? Разве ее голос может быть притворным, а слова лживыми?»

– Я люблю тебя, милый! – вновь прошептала Вика.

– И я люблю тебя, моя родная, моя единственная…

Мои мысли о моем возможном сопернике мгновенно отошли на задний план. Я тут же постарался не думать о нем и уже буквально через минуту вовсе позабыл о его существовании.

Точно так же, как в первый день нашего знакомства, мы не могли насытиться любовью, так и в этот раз мы не выходили из спальни до самого утра. После этой нелепой ссоры наши объятия были как никогда крепкими; наши поцелуи – как никогда жгучими и долгими.

– Я снова хочу тебя, милый! – шептала Вика.

– И я тоже хочу тебя, мое счастье, моя радость… – отвечал я, не переставая удивляться недюжинному здоровью и необузданной страсти, с которыми вновь и вновь овладевал ею.

– Ты мой лев! Ты мой рыцарь! Ты мой царь и господин! Я твоя рабыня… – возбуждающе говорила Виктория.

Иногда ее голос затихал, но вскоре она уже вскрикивала от полученного удовольствия и безжалостно раздирала острыми ноготками мою спину.

– Ты мой, Ромчик! Только мой…

– Да, родная… – отвечал я. – Да, моя радость… Да, моя прелесть…

Ранним утром, когда мы оба изможденные, но счастливые, крепко обнявшись, лежали в постели, Виктория вдруг улыбнулась и сказала:

– Роман! Мне почему-то кажется, что именно сегодня у нас с тобой была по-настоящему незабываемая брачная ночь.

– Ты права, детка… – согласился я.

Прилив плотского вожделения вынудил меня еще крепче прижать ее к себе и с новой страстью поцеловать в губы. Неудивительно, что мы в очередной раз потеряли ощущение пространства и времени.

19

Наше семейное счастье и наш семейный покой были восстановлены. Между мной и Викторией вновь вспыхнули добрые, нежные чувства. Наша ссора пошла нам только на пользу. Возможно, она была необходима как щепотка соли в тарелке супа, как уксус в банке с маринованными огурцами. Мы стали лучше относиться друг к другу и гораздо больше ценить друг друга. Над нами вновь засиял нимб небесного ангела. Стрела Амура вновь пронзила наши сердца. Данила Луговой исчез из наших воспоминаний, словно его и не было. Я пытался забыть о нем как о кошмарном сне. Виктория, если и вспоминала об этом слащавом юноше, то хранила эти воспоминания втайне от меня и никогда не произносила вслух его имя. С Людмилой Геннадьевной у меня состоялся откровенный разговор. Я высказал ей благодарность за то, что она не позволила мне раскисать в минуты моей слабости, а затем вежливо попросил ее больше не угощать меня выпечкой.

– Я понимаю вас, Роман Александрович, – улыбнувшись профессиональной, не изменяющейся улыбкой, сказала она. – Никаких проблем…

Больше мне не приходилось повторять ей свою просьбу, и между нами сохранились прекрасные, чисто деловые отношения. Мой водитель Степаныч вновь приобрел былую уверенность в завтрашнем дне и больше не боялся потерять работу. Лишь однажды он имел неосторожность напомнить мне о Даниле, но сделал это, по-видимому, случайно и тут же попытался исправить положение.

– Ваша жена оставила дома мобильный телефон. Она просила вам передать, что наконец-то получила водительское удостоверение! – Возбужденно сообщил Степаныч. – Она была без ума от восторга. Очень жаль, что вы не видели ее в эту минуту, Роман Александрович. Она радовалась как ребенок. Данила не зря получил свои деньги. Его уроки не прошли даром…

Он испугался сорвавшихся слов и тут же сменил тему разговора, сетуя на плохую погоду.

– Из-за этого проливного дождя, – пробурчал он, – опять придется отскребать от колес налипшую грязь.

Видимо, подумав о том, что я могу подыскать другого работника, которому будет не в тягость помыть мой лимузин, он вообще растерялся, начал плести какую-то ахинею и вскоре вовсе умолк, опасаясь заново сболтнуть что-либо лишнее.

Спустя неделю после этого случая мне удалось выбрать свободное время, и я с удовольствием согласился выехать с Викторией на прогулку.

– Ты отлично управляешь автомобилем, – удовлетворенно произнес я, прокатившись с ней несколько километров по пригородному шоссе. – Теперь сам вижу, что тебе совершенно законно выдали права.

Вика окинула меня лукавым взглядом. Она была похожа на пушистого котенка, самодовольно облизывающегося после опорожненной плошки сметаны.

– В моем мастерстве только твоя заслуга, милый! – проворковала она. – Без твоей поддержки я бы никогда не получила водительское удостоверение и не научилась управлять автомобилем.

Мне было непонятно, какую роль она отводила именно мне, но постарался избежать излишней скромности.

– Стоит ли благодарить, моя прелесть… – не без гордости произнес я. – Моя заслуга лишь в чековой книжке. Упорство и труд привели тебя к желаемому результату.

– Нет, нет… – возразила она. – Ты сделал для меня слишком многое, и я тебе за это благодарна. Я люблю тебя, Ромчик!

Я не смог сдержать улыбку.

Виктория внимательно посмотрела на меня. В ее зеленых глазах вспыхнули озорные огоньки. Я привык видеть подобный блеск ее глаз перед тем, как она набрасывалась на меня в постели. Я заподозрил что-то неладное. Машинально посмотрев на стрелку тахометра, я увидел, как в одно мгновение автомобиль начал терять скорость, от 120 км/час до движения самой ленивой черепахи. Когда автомобиль окончательно остановился, Виктория стремительно прильнула ко мне.

– Я люблю тебя, Ромчик! – разгоряченно произнесла она. – Я люблю тебя… Я сгораю от любви, я сгораю от нетерпения… Я хочу тебя, Ромчик…

Виктория жадно впилась губами в мои губы. Она неистово целовала мое лицо и поспешно срывала мою одежду.

– Ромочка, возьми меня! Прошу тебя! Умоляю! – требовала она. – Я хочу принадлежать тебе прямо здесь и прямо сейчас.

Я вновь невольно подумал о Даниле. Окажись он в подобной ситуации, у него вряд ли бы хватило духу оказать Вике достойное сопротивление. Он бы наверняка сразу сдался, принимая ее неуемную страсть как божий дар. Неудивительно, что эти тревожные мысли мгновенно выбили меня из колеи. Разумеется, подобная глупость никогда не помешала бы Даниле удовлетворить свои низменные потребности. Но меня эти мысли совершенно обезоружили. Они врезались в мой разум с такой силой, что все мои нервные клетки, весь аппарат моего мозга сосредоточились совсем не на том, на чем бы следовало сосредоточиться. Как ни пыталась Виктория расшевелить мои угасшие чувства, у нее все равно ничего не получалось. Она так и не смогла разбудить во мне мужчину.

– Милый, что с тобой? – огорченно спросила она. – Неужели тебя не заводит эта лужайка, этот чистый воздух, эта природа? Неужели я тебе безразлична?

– Не надо, Виктория, – не реагируя на ее ласки, угрюмо ответил я. – У нас все равно ничего не получится.

– Почему, милый?

– Я не могу заниматься любовью в антисанитарных условиях.

Виктория на мгновение охладила свой пыл.

– Роман! – с изумлением и обидой воскликнула она. – Разве мы ни разу в жизни не занимались этим в автомобиле? Чем «Кадиллак» отличается от «Вольво»? Даже твой шофер Степаныч, который вывозил нас за город, а потом прогуливался невдалеке, ничуть тебя не смущал. А ведь он не только слышал наши стоны и вздохи, но и мог видеть самые неприличные картины нашей неуемной страсти.

– Извини, Викуля, я сегодня не в форме, – солгал я, скрывая истинную причину моего позора.

Мне повсюду мерещился Данила Луговой. Он насмешливо смотрел на меня с зеркала заднего вида; с улицы, сквозь плотно закрытые стекла. Он незримо присутствовал в салоне автомобиля. Что самое ужасное – я постоянно слышал его голос:

– Роман Александрович! – надсмехался он. – Я уже был здесь неоднократно. Мне хорошо знакомы эти места. Мне знакома эта поляна. Роман Александрович, смелее в бой! Чего вам бояться? Вы идете по проторенной дорожке. Вы же не первопроходец, Роман Александрович…

Я решительно отстранил Викторию.

– Перестань сейчас же! – строго сказал я. – У меня нет ни сил, ни желания…

Вероятно, мой взгляд сказал ей о многом и был гораздо красноречивее любых слов.

Вика поспешно поправила юбку, застегнула блузку и решительно запустила двигатель.

– Ничего, милый, такое иногда случается, – снисходительно сказала она и тут же уточнила: – Куда едем?

– Домой! – монотонно произнес я.

Мне все еще продолжал мерещиться Луговой. Он заглядывал мне в лицо и зло усмехался. Иногда он высовывал язык и начинал гримасничать. Подставив указательные пальцы к голове, он показывал рожки и кричал:

– Роман Александрович! Куда же вы, Роман Александрович… Неужели вам не хочется чуточку развлечься с вашей супругой? Напрасно, Роман Александрович! Мне очень нравилось заниматься с ней любовными играми с раннего утра и до позднего вечера. Неужели вам не хочется испытать то же блаженство, которое испытал я? Неужели вам не хочется посмотреть, как шпилька ее туфельки, одетой на соблазнительную ножку, в момент наивысшей точки экстаза прорвет потолочную обшивку салона? Куда же вы спешите, Роман Александрович?

Я отлично понимал, что в моих извилинах стерлась основная программа и напрочь зависли все имеющиеся у меня файлы. Воспаленный ревностью, мозг постоянно выдавал самую ужасную информацию, в которой Данила Луговой, завладев моими мыслями, без особых усилий одерживал сокрушительную победу.

– Едем домой, дорогая! – повторил я. – У меня неважное самочувствие.

– Конечно, милый… – разочарованно произнесла Виктория. – Я хотела преподнести тебе приятный сюрприз.

– Спасибо! Я благодарен за твою заботу, но сейчас, извини, у меня действительно плохое самочувствие.

– Хорошо, милый! Мы уже едем…

Она решительно нажала на педаль акселератора и мгновенно тронулась с места.

– Не расстраивайся, Ромчик, такое иногда случается, – повторила она, когда мы вновь выехали на шоссе.

Я еле сдержался от грубости. Меня так и подмывало спросить: откуда она знает, случается «такое» или нет? Возможно, я недооценил Викторию, и она знает об интимных связях гораздо больше, чем следовало бы знать замужней женщине.

Когда мы вернулись домой, я по-прежнему видел перед собой надменный образ моего соперника и постоянно слышал его ехидный голос:

– Как ваше самочувствие, Роман Александрович? Вам не мешают ваши рожки? Сегодня вы оплошали… Викулинька отличная любовница! Можете мне поверить, Роман Александрович… Если вы оставили без присмотра сладкий пирог, то всегда найдутся мухи, которые захотят его попробовать. Не так ли, Роман Александрович? Вы только что упустили шанс испытать истинное наслаждение! В отличие от вас я всегда успевал урвать от этого пирога лакомый кусочек…

– Пошел прочь! – не выдержав его насмешек, озлобленно выкрикнул я. – Вон из моего дома!

– Роман Александрович, неужели вы не желаете поделиться со мной супружеским ложем?

– Пошел прочь, негодяй! – снова выкрикнул я. – Пошел прочь…

Луговой выставил вперед руки и, словно защищаясь ими от моего нападения, жалобно воскликнул:

– Роман! Что с тобой? Роман…

Его голос стал похож на голос Виктории.

Этот паршивец куда-то исчез. Я стоял посередине гостиной и неистово махал руками. Виктория смотрела на меня испуганным взглядом.

– Ромочка! – сказала она. – Что с тобой, милый? Я вызову врача.

– Не нужно, родная! Все в порядке. Я устал, и мне необходимо немного отдохнуть.

– Ромчик, ты на кого-то кричал…

– Успокойся, детка, это всего лишь усталость. Я не сошел с ума…

– Наверное, нам не следовало выезжать на прогулку, – подметила Вика.

– Возможно, – согласился я. – Свежий воздух повлиял на меня самым удручающим образом. Избыток кислорода вреден для городского жителя, привыкшего впитывать в себя смрад загазованных улиц.

– Тебе действительно необходимо прилечь и как следует отдохнуть, – сказала она.

– Да, родная. Надеюсь, в этот раз мы будем только вдвоем?

– А разве здесь присутствует кто-нибудь еще?

Я постарался уклончиво ответить на ее вопрос, потому что не мог признаться в том, что постоянно видел перед собой образ ее потенциального любовника.

– Ты меня не так поняла, дорогая… – оправдываясь, сказал я. – Наверное, следует отпустить прислугу? Мне бы хотелось побыть в тишине.

– Но у нас нет прислуги! Тебя раздражает, когда в доме находятся посторонние люди. Ты явно бредишь…

– Я не то хотел сказать… Не беспокойся, все нормально. У меня немного болит голова. Наверное, я имел в виду нас с тобой и нашу любовь! – заявил я. – Но сегодня мы должны ограничиться духовными чувствами.

– Как скажешь, милый! Если тебе нужен отдых, я не стану тебя беспокоить. Не расстраивайся, Ромчик! Ты у меня самый сексапильный мужчина! Ну, не получилось один раз. Ничего страшного! Такое иногда случается…

Она в очередной раз произнесла фразу, которая действовала на меня удручающе. Или она преднамеренно пыталась меня унизить, или неоднократно встречала мужчин, потерявших способность удовлетворить страсть ее любовных утех. У меня невольно напрашивался вопрос, сколько же было кавалеров, которые не оказались на высоте и потеряли чувство мужского достоинства?

– Ромочка! – нарушив ход моих тягостных мыслей, произнесла Вика. – Идем, любимый! Я уложу тебя в кроватку.

– Будь так любезна, проводи… – согласился я, будучи уверенным, что призрак Данилы Лугового не осмелится появиться в нашей спальне.

Вика осторожно взяла меня под руку, продолжая смотреть мне в лицо с нарастающей тревогой.

– У тебя расширились зрачки, – с опаской подметила она. – С тобой происходит что-то неладное. Позволь мне все-таки вызвать доктора.

– Не нужно, солнышко мое! – воспротивился я. – Медицина здесь бессильна.

– Но твои зрачки…

– Пустяки! Это обыкновенная усталость, – решительно отмахнулся я. – Избыток свежего воздуха…

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

Разве я мог сказать ей правду, не рискуя выглядеть сумасшедшим? Представляю ее реакцию, если бы она узнала истинную причину моих расширенных зрачков! Со всех репродукций французских импрессионистов и русских художников XIX века, находящихся в моей частной коллекции, на меня с откровенным презрением смотрели глаза Данилы Лугового.

20

Как всякий нормальный человек, я не мог не понимать, что у меня появились первые признаки шизофрении. Мое больное воображение доводило меня до абсурда. Сознание того, что в моем мозгу присутствуют симптомы этой болезни, давало шанс на полное излечение. Достаточно было взять себя в руки и следить за тем, чтобы мои бурные эмоции не зависели от изощренных фантазий и не переходили в стадию сумасшествия. В конце-то концов, кто такой Данила по сравнению со мной? Да, у него приятная внешность, я бы даже назвал его красивым молодым человеком, но он был беден и не имел ни копейки за душой. Мог ли Данила соблазнить Викторию? Конечно же, мог! Любую женщину, даже самую верную жену, можно соблазнить, нужно лишь выбрать время, место и подходящее настроение, когда эта женщина более всего предрасположена к легкомысленным шалостям. У каждой из женщин бывают минуты слабости, и стоит ли их за это осуждать? Природный инстинкт притягивает одну половину человечества к другой, подталкивая их как на героические подвиги, так и на безумные поступки. Но стоит ли заострять внимание на подобных размышлениях, которые могут стать причиной возникновения опрометчивых сомнений и горького разочарования? Выращенные на мерзопакостной почве, насквозь пропитанной необоснованной ревностью, они дают соответствующие всходы. Я всячески старался убедить себя в предвзятом отношении к Вике. Перестала ли она меня интересовать? Конечно же, нет! По сути дела, Виктория стойко вынесла все оскорбления, которые обрушились на нее из-за моей глупости. Мне захотелось сделать для нее что-нибудь приятное. Я решил преподнести ей ценный подарок. Пусть не такой громоздкий, как автомобиль, но не менее памятный.

– Милая, у тебя есть какое-нибудь заветное желание? – спросил я. – Какая-нибудь мечта или что-то в этом роде? Я хочу отблагодарить тебя за терпение, с которым ты отнеслась к моему недостойному поведению, когда я непреднамеренно закатывал тебе сцены ревности.

– Что может быть лучше твоей любви, милый? – ответила Виктория. – Мне ничего не нужно. У меня есть все, что только может пожелать счастливая, обеспеченная женщина!

– Но ведь у тебя наверняка есть хоть какое-то сокровенное желание?

– Если самое маленькое…

– Неважно какое! Ты только скажи, и я немедленно постараюсь твою мечту воплотить в жизнь.

– Ну, конечно, у меня есть такая мечта…

Я почувствовал, как взволнованно забилось мое сердце.

– Любовь моя, – высокопарно произнес я, – ты можешь мне довериться! Кто же, если не я, сможет тебя понять?

– Мне так неловко…

– Я твой муж, с которым ты обвенчалась в церкви! Разве у тебя могут быть от меня секреты? – настаивал я.

– Ты на меня не обидишься? – осторожно поинтересовалась Вика.

– Как же я могу на тебя обидеться?

– А вдруг мое желание покажется тебе нелепым?

Она заискивающе заглянула в мои глаза.

– Ну и пусть! Твое, даже самое нелепое, желание – для меня закон!

Я уже был готов обнять Викторию, подозревая, что ей нужны моя ласка и моя любовь, но мои предположения рассыпались в пыль, как песчаный домик во время бури.

– Я хочу навестить моего отца, – смущенно сказала она.

– Ты хочешь съездить в Вологду? – без особого воодушевления уточнил я.

Если бы я не знал о натянутых отношениях между моим тестем и его дочерью, которые значительно ухудшились после того, как Виктория вытрясла из этого скряги семьсот пятьдесят тысяч рублей, то наверняка бы ее банальное желание не вызвало у меня негативных эмоций. Однако слово не воробей! Я должен был сдержать обещание хотя бы ради того, чтобы не выглядеть ничтожеством в глазах собственной супруги.

– Я отлично понимаю, что тебе придется какое-то время пожить одному, – проворковала Виктория.

Она проскребла по столу ноготками, как мышь по сухой доске.

– Если тебе так хочется увидеть Ивана Васильевича…

– Он мой отец! – резко перебила Виктория. – Он меня вырастил. Воспитал. Подарил мне жизнь…

– Я ничего не имею против твоей поездки к родному отцу. Есть только дополнительный вопрос…

Она мгновенно насторожилась.

– Ты поедешь одна или намерена взять меня с собой?

Мне пришлось выдержать ее недоверчивый взгляд.

– Неужели ради меня ты согласишься выехать из Мурманска? – изумленно поинтересовалась Виктория.

– Почему бы и нет? Вместе с тобой я готов отправиться хоть на край света! К тому же в Вологодской области множество различных достопримечательностей. Великолепные пейзажи…

– И ты согласишься оставить свой бизнес? Доверишь руководство фирмой чужим людям…

– Мои заместители получают достойную зарплату и не захотят ее потерять!

– Но твои отношения с моим папашей…

– У нас с ним нормальные отношения! – перебил я. – Он твой отец, а я твой муж. Двое мужчин, которые любят одну женщину, всегда смогут прийти к обоюдному соглашению.

Виктория все еще продолжала сомневаться в искренности моих слов. Меня не слишком сильно удивило и озадачило ее желание навестить отца, но мне было бы гораздо проще купить ей очередное бриллиантовое колье. Как бы там ни было, женщина всегда остается женщиной! Я даже догадывался о причине ее столь опрометчивого желания. Мои откровенные намеки на слишком дружеские отношения между Иваном Васильевичем и Светланой взошли в ее душе, как семена репейника на пшеничном поле. Виктория на правах единственной дочери невольно начала ревновать старого прохиндея к смазливой служанке, которая уже давно пользовалась его чрезмерным доверием и могла косвенно повлиять на решение многих хозяйственных вопросов.

– Если ты предпочитаешь отправиться одна, то бога ради… – сказал я. – Ты можешь беспрепятственно и в любое время заказать билет на самолет.

Я посмотрел на нее предостерегающим взглядом и добавил:

– Только умоляю тебя – не вздумай там выяснять какие-либо отношения! У твоего старика определенные устои, особые взгляды на окружающий мир. Ты все равно ничего не изменишь.

– Я должна смириться с возможной помолвкой моего отца с этой пигалицей?! – вспылила Вика.

Я мысленно представил Светлану, которая обоснованно не давала Виктории покоя.

– Она достаточно сформировавшаяся взрослая девушка, – возразил я. – Насколько успел заметить, трудолюбивая и обходительная. Твой старик будет у нее под неусыпным наблюдением.

– Ты ее совсем не знаешь.

– Во всяком случае, у меня сохранилось о ней первоначальное впечатление. Я не могу сказать про нее ничего плохого.

– Все вы, мужчины, одинаковы! – отмахнулась Виктория.

Она присела на край пуфика и закинула ногу на ногу, бесцеремонно оголив ее выше колена. Она так изящно смотрелась со стороны, что у меня невольно появились симптомы любвеобильной страсти. Мне захотелось обладать Викторией прямо в гостиной, посередине зала, и на этом же самом пуфике. Виктория не сопротивлялась моему желанию и как минимум полчаса пролетели как одна минута.

– Ромчик! – посмотрев на меня маслеными глазками, произнесла она, после того как мы вновь возобновили наш разговор. – Мне бы не хотелось ехать одной. Я замужняя женщина…

– Ну и прекрасно, дорогая! – понимающе ответил я. – Мне нужно уладить кое-какие дела, и в начале следующей недели я полностью в твоем распоряжении.

– Мой отец очень обрадуется нашему приезду! – возбужденно воскликнула Виктория.

Она поцеловала меня в кончик носа, чем дала понять о ее прекрасном расположении духа.

– Разумеется, дорогая! Иван Васильевич будет несказанно счастлив! – пошутил я.

– Не иронизируй, Ромчик! – насупилась Виктория. – Он определенно будет рад нас видеть. Не забывай: я его единственная и любимая дочь!

Насчет единственной дочери у меня возникли некоторые сомнения. Иван Васильевич относился к юной Светлане далеко не как к служанке. А женится он на ней или удочерит – пока никому не было известно. Посмотрев на Викторию, я все-таки не рискнул поделиться с ней своими нелицеприятными размышлениями.

– Мне самой заказать билеты? – сбив меня с мысли, нетерпеливо спросила Виктория.

– Как посчитаешь нужным, дорогая! В любом случае у тебя нет повода для беспокойства. Когда определюсь со временем, могу выдать соответствующие распоряжения моему секретарю, – рассудительно ответил я.

– Ах, опять эта Людмилочка… – изменившимся голосом произнесла Виктория. – Тебе нужно ее уволить!

Я даже опешил от ее резкого высказывания.

– Прости, солнышко мое, – возразил я, – но у меня нет оснований для ее увольнения. Людмила Геннадьевна отлично справляется с обязанностями и соответствует занимаемой должности.

– Неужели?

– Вот именно! – резко сказал я. – Как женщина, она меня не интересует.

– Может, ты от меня что-то скрываешь? Немедленно признавайся, шалунишка…

Виктория окинула меня озорным взглядом.

– Я ничего от тебя не скрываю, – пробурчал я. – Людмила Геннадьевна нужна мне как секретарь-референт, но не более того. Если ты будешь настаивать на ее увольнении, я могу пойти навстречу твоим пожеланиям, но это существенно навредит бизнесу. Огромная часть всей работы выполняется благодаря ее знаниям и расторопности. Ей известен круг моих знакомых. Она знает, когда и с кем я должен встретиться. Она отлично справляется с делами в мое отсутствие…

– Прекращай ее расхваливать! – остановила меня Виктория. – Иначе я всерьез начну тебя ревновать…

– Ну и напрасно, – отмахнулся я. – Людмила Геннадьевна не идет с тобой ни в какое сравнение.

Виктория вновь окинула меня озорным взглядом.

– Иди ко мне, котик… – лукаво сказала она. – Я снова хочу тебя! Можешь считать меня извращенной женщиной, но я снова хочу тебя прямо здесь… Мне понравилось в гостиной…

– Почему бы и нет? – улыбнувшись, подметил я. – Если могли заниматься этим несколько минут назад, то почему теперь мы должны отказывать себе в удовольствии?

– Эти репродукции… Они окружены таинственным забвением, пронесенным сквозь века. Они меня возбуждают. Такое ощущение, что люди, запечатленные на них, временно оживают и внимательно следят за нами.

– Ну и пусть, лапушка моя! – прошептал я, опустившись перед ней на колени. – Не обращай внимания. Это всего лишь цветовая лепка формы, нюансировка краски, изумительное богатство колорита. Все портреты, написанные кистью великого мастера, обретают бессмертие. Да и, в конце-то концов, нельзя же вечно быть свидетелями одних грустных сцен! Даже тем, кто смотрит на нас из потустороннего мира, иногда хочется каких-то развлечений.

– Мы с тобой сумасшедшие! – засмеялась Виктория.

Она нетерпеливо раздвинула ножки и прижала мою голову к пышущей жаром груди.

21

Как ни странно, но мой сумасбродный тесть встретил нас самым наилучшим образом. Он широко улыбался и после объятий с дочерью благодушно посмотрел на меня.

– Роман Александрович, зятек дорогой! – прохрипел он прокуренным голосом. – Я не могу самостоятельно подняться с этого дрянного трона…

Старый прохвост ударил кулаком правой руки по подлокотнику кресла-каталки.

– Подойди ко мне, – продолжил он. – Позволь пожать твою мужественную руку. Ты единственный мужчина, которому удалось обуздать необъезженную кобылицу. У моей дочери далеко не ангельский характер. Я представляю, сколько нервов и здоровья тебе пришлось потратить, прежде чем ты смог приручить ее к покорности и оседлой жизни.

– У вас изумительная дочь, Иван Васильевич! – сказал я. – Сразу чувствуется, что вы дали ей хорошее воспитание.

Старик недоверчиво посмотрел на меня.

– Не хитри, парень, – пробурчал он. – Я не из тех, кому нравится лесть.

– Я не пытаюсь…

– Кончай валять дурака, Роман Александрович! Я наперед вижу твои неблагочестивые мысли. Ты затеял что-то неладное. Признайся, ты решил прибрать к рукам мою ферму?

Так хорошо начатый разговор был тут же испорчен. Я уже собрался вспылить, но Виктория потушила еще не разгоревшееся пламя нашей обоюдной неприязни.

– Папа! – воскликнула она. – Ты не допускаешь мысли, что мне стало тебя не хватать? Я ужасно соскучилась по нашему дому. По нашим цветущим полям, где можно сидеть возле речушки и под ее веселое журчание наслаждаться пением птиц. Где можно отдохнуть в тени раскидистых деревьев. Здесь моя душа по-настоящему отдыхает. Мой любимый муж не противился моим желаниям и любезно позволил тебя навестить. В придачу ко всему он согласился меня сопровождать.

– И ты веришь в его бескорыстие? – спросил этот дряхлый пенек.

Меня возмутила его наглая бесцеремонность. Можно было подумать, что я вообще не существую.

– Прекрати, папа! – возмутилась Виктория. – Ты ведь не такой бука, каким хочешь выглядеть. Разве ты стал меньше любить свою непослушную малышку?

– Конечно же, я по-прежнему люблю тебя, моя девочка! – ответил он. – Ты моя любимая дочурка. Почти все, чего я добился в этой жизни, достанется тебе, моя крошка! Я только не хочу, чтобы этот хлыщ…

Он небрежно кивнул в мою сторону.

– Папуля, ты несправедлив по отношению к моему супругу, – подметила Вика.

– Он пустит с молотка мою ферму, – не обращая на нее внимания, заявил старик. – Ты не доверяй ему, детка… Я знаю таких прохвостов! У них только одно на уме…

– Иван Васильевич! – не выдержал я. – Меня возмущают ваши оскорбительные слова, небрежно брошенные в мой адрес.

Он округлил глаза и дико засмеялся. Даже не засмеялся, а заржал как старый, хорошо откормленный жеребец.

– Ты находишься на моей территории, парень! Здесь мое владение. Я буду говорить то, что посчитаю нужным. Справедлив я или нет – не тебе решать. Всякие возмущения можешь оставить при себе или увезти в качестве подарка к себе в Заполярье.

– Папа! – снова вступила Вика. – Мы с Романом Александровичем любим друг друга. Оскорбляя моего мужа, ты самопроизвольно обижаешь меня.

– Тебя, расфуфыренную курицу, здесь никто ни о чем не спрашивает. У нас мужской разговор! – прохрипел Иван Васильевич. – Мне нужно преподать этой образине соответствующий урок. Надеюсь, некоторые из моих советов он запомнит на всю оставшуюся жизнь!

Еще не хватало, чтобы какой-то заносчивый маразматик читал мне нравоучения и отчитывал как мальчишку. Я кипел от негодования и в любую секунду был готов урезонить его грубость, но Виктория посмотрела на меня таким умоляющим взглядом, что я решил не вступать в дискуссию и не разводить бессмысленную полемику.

– Милый, погуляй несколько минут на лужайке, – попросила Вика. – Я переговорю с отцом и присоединюсь к тебе.

Я понимающе кивнул головой и отошел в сторону. Не пройдя и десяти шагов, я вдруг вспомнил о Светлане, которая на ферме моего тестя выполняла ряд всевозможных функций. Ее не было рядом со стариком, но я был уверен, что она должна быть где-то поблизости. Она никогда не оставляла Ивана Васильевича одного, и в этот раз она вряд ли могла сделать исключение. В какой-то степени этот гнусный прохвост и юная служанка были единым целым. Она была его глазами, его ушами и его ногами. Без нее он был беспомощен, как слепой котенок, угодивший в прорубь. Он давно самоустранился от общественной жизни, и лишь она связывала его с внешним миром. Она читала ему книги и газеты, она рассказывала ему новости и даже давала некоторые советы, касающиеся фермерского бизнеса. Во всяком случае, если Иван Васильевич всерьез собирался с ней обвенчаться, то, бесспорно, у него для этого были серьезные основания. Она незаметно стала его второй половинкой, его совестью, его вторым «я». Ее отсутствие на ферме могло быть единственной причиной, по которой она не была рядом с этим сумасбродным человеком. Но для этого у нее должна быть слишком уважительная причина. Мне казалось, что даже если бы ее свалила лихорадка, то Иван Васильевич все равно был бы рядом с ней. Сам не знаю почему, но мне безумно захотелось ее найти. Возможно, это объяснялось уймой свободного времени и абсолютным бездельем, тем более что того и другого у меня было более чем предостаточно. Я стал внимательно рассматривать окрестности. Моя железная логика меня не подвела. Уже вскоре я увидел Светлану. Она сидела в беседке и читала какую-то книжку. Мне совершенно нечем было заняться, и я решил с ней немного поболтать.

– Добрый день, Светланочка! – сказал я, подойдя к беседке.

– Здравствуйте, Роман Александрович, – приветливо ответила она.

Я сразу обратил внимание на тот факт, что мое внезапное появление ее ничуть не удивило. Из этого я сделал вывод, что она уже была достаточно осведомлена о нашем приезде. Скорее всего, даже Иван Васильевич не зря ожидал нас в кресле-каталке в гордом одиночестве. Сценарий нашей встречи был давно спланирован и отшлифован до самых мелочей.

– Как ваше самочувствие, Роман Александрович? – деликатно поинтересовалась Светлана.

– Спасибо, все хорошо!

– А я очень плохо переношу самолеты. Даже после недолгих перелетов у меня ужасно болит голова.

– Я тоже не выношу этот вид транспорта, – сознался я. – Обычно пользуюсь услугами железнодорожников. Но что поделаешь, самолетом гораздо быстрее.

– Если бы не это преимущество, то я бы никогда не согласилась подняться в воздух и болтаться между небом и землей. Эти ужасные взлет и посадка…

Она положила книжку на край скамьи. Я не смог прочитать название, так как она положила ее тыльной стороной, но, насколько успел заметить, это был небольшой томик стихов. Впрочем, стоило ли удивляться. В ее возрасте я тоже увлекался поэзией.

– Если позволите, присяду рядом? – спросил я. – Виктория секретничает с Иваном Васильевичем, и мне не хотелось бы им мешать. Пусть побудут наедине.

– Разумеется, прошу вас, Роман Александрович! Пожалуйста, присаживайтесь…

– Надеюсь, я вам не помешаю?

– Что вы, ни в коем случае! Я всегда рада приятному общению с образованным человеком.

Я лишний раз убедился в ее умении угождать хозяину и его гостям. Поскольку я теперь приходился Ивану Васильевичу родственником, то ее любезность была не только своевременной, но и более чем оправданной.

– Как у вас обстоят дела в Мурманске, Роман Александрович? – поинтересовалась она.

– Мне бы не хотелось касаться структурных вопросов бизнеса.

– О-о-о! Роман Александрович, вы меня не так поняли. Я имела в виду дела вообще, а не в частности. Как город, как люди, какая погода? Ну и всякое такое…

– Вы никогда не были в столице Кольского полуострова? – спросил я.

– К сожалению, не довелось. Но я надеюсь там побывать! Говорят, у вас по тротуарам ходят белые медведи?

– А во время шторма из морской пучины на центральную площадь выбрасывает китов и моржей! Да и вообще мы до сих пор передвигаемся по городу на оленьих упряжках… – засмеялся я, но тут же пояснил: – Несусветная глупость! Медведи у нас, конечно, есть. Даже целых два! Но они находятся на вечном постаменте у Дома культуры моряков, напротив плавательного бассейна. Их ежегодно шпаклюют и подкрашивают белой краской. Живых медведей не встречал! Извините… Как-то не пришлось…

– Еще я слышала, что у вас на Кольском полуострове жить гораздо лучше, чем у нас!

– Довольно-таки спорный вопрос, – немного подумав, ответил я. – С финансовой точки зрения – вполне возможно! Но собственных детей многие мурманчане предпочли бы растить и воспитывать в Вологде. У вас здесь тишина и покой. Чистый воздух, насыщенный кислородом. Все это у нас можно наблюдать лишь в Лапландском заповеднике или далеко за пределами города, где хрустально-чистые родники и прозрачные озера. В самом Мурманске, как и во всех портовых городах, смог, духота и копоть. Иногда по городу разносится запах тухлой рыбы, которую перерабатывают в комбикорм для животных.

– У вас есть крупный рогатый скот или вы содержите только кур и свиней?

– У нас есть все! Племенной рогатый скот, свиньи и куры… Но в основном звероводы области специализируются на выведении голубых песцов, серебристых лис и норок. Ну и, как само собой разумеющееся, меховые изделия из нашей чернобурки также высоко ценятся не только в России, но и во всем мире!

Я глубоко вздохнул. Желая сделать Светланке приятный комплимент, преднамеренно слукавил:

– У нас, конечно, хорошо, но у вас, в Вологодской области, все ж таки чуточку получше!

– Если не жить здесь постоянно, а приезжать лишь в отпуск, то, конечно, можно нам позавидовать, – согласилась Светлана.

– Разве я не прав?

– Отчасти, Роман Александрович! Безусловно, посторонние люди обретают в наших бескрайних просторах душевный покой и наслаждаются свежим воздухом. Для местных жителей присутствует лишь каторжный труд, смешанный с невыносимым запахом навоза и пота.

Я улыбнулся. Мне нравилась ее откровенность, с которой она поддерживала нашу беседу.

– Надеюсь, когда-нибудь вы действительно побываете у нас в гостях, – подытожил я. – У вас останутся незабываемые впечатления от увиденного. Если представится возможность и вы приедете к нам в зимний период времени, то я с удовольствием покажу вам необычайные переливы Северного сияния. Это потрясающее по красоте и захватывающее дух зрелище. Если приедете летом, то вас изумят яркие солнечные лучи, не угасающие в ночное время суток.

Я вновь решил чуточку полебезить и слегка приукрасил свое высказывание легким экспромтом:

– Но я уверен, как бы замечательно у нас ни было, вы вряд ли станете хуже относиться к своему краю, – высокопарно произнес я. – Ничуть не сомневаюсь, что, находясь вдали от родины, вы будете скучать даже по запаху ненавистного вам навоза!

Я окинул беглым взглядом ее точеную фигурку, упругий бюст и стройные ножки, слегка прикрытые накрахмаленным белым фартучком, практически полностью скрывающим ее короткую юбочку. Мне ужасно захотелось задать ей вопрос о ее личных планах на будущее. Вернее, о ее видах на моего тестя. Но, к счастью, у меня хватило ума не спрашивать ее об этом. Она не зря обхаживала полоумного старика и явно рассчитывала на что-то большее, чем еженедельную зарплату.

– У вас какие-то неприятности? – спросила Светлана, окинув меня пытливым взглядом.

Она не могла не заметить мою задумчивость.

– Никаких неприятностей, – простодушно ответил я. – Нахожусь в краткосрочном отпуске. К сожалению, совершенно не умею отдыхать.

Разве я мог признаться ей, что в этот миг думал о том, какая привлекательная мачеха может быть у моей жены.

– Вы разговариваете со мной, а сами витаете где-то в облаках, – подметила Светлана.

– Это одна из черт моего характера. Если бы я мало думал, то вряд ли бы смог хоть чего-то добиться в этой жизни.

– По-моему, вы и так не обижены судьбой.

– При чем здесь это? – отмахнулся я. – Человек – хозяин своей судьбы. Или вы со мной не согласны?

– Отчасти согласна, отчасти нет, – сказала она. – Некоторые люди еще не успеют родиться на свет, а им уже принадлежат крупнейшие заводы и нефтяные компании…

– Я бы мог вам сказать, что счастье не в деньгах, – размеренно произнес я, – но мне доподлинно известно, что счастье в их количестве! Без начального капитала нельзя открыть даже самую дешевую лавку по продаже комнатных цветов или сигарет.

Я снова окинул ее беглым взглядом.

– Но вам с вашими данными, – продолжил я, – грех сетовать на судьбу.

Смутившись оттого, что Светлана может воспринять мои слова как оскорбление, я тут же добавил:

– Здесь, на ферме Ивана Васильевича, вы и нянька, и медик, и официант и еще невесть кто… У вас должно быть такое великолепное резюме, что вы никогда не останетесь без работы. Я ничуть не сомневаюсь, что мой тесть при необходимости выдаст вам прекрасные рекомендации.

Она легким движением руки поправила прядь спадающих волос.

– Надеюсь, ему не придется этого делать, – загадочно произнесла Светлана.

Выражение ее лица было таким самоуверенным и даже самонадеянным, что я невольно перестал сомневаться насчет ее будущего. Я мог смело поставить на кон сто к одному, что этот вопрос уже был обговорен с Иваном Васильевичем. Эта служанка на девяносто девять процентов добилась желаемого результата. Одним росчерком пера отец Виктории мог бросить к ее ногам не только недвижимость, но и нескончаемое поголовье крупного рогатого скота, принесшее ему немалый доход. Даже по одному ее взгляду было нетрудно догадаться, что наш напряженный разговор начал ее утомлять. Ради приличия я хотел поинтересоваться здоровьем своего тестя, но решил, что мой вопрос может показаться ей риторическим, скрывающим грубую подоплеку безнравственности. Да и мало ли какие шальные мысли могли прийти ей в голову. Я бы в данной ситуации тоже подумал, что человек, задавший подобный вопрос, в глубине души желает Ивану Васильевичу скорейшей дальней дороги в потусторонний мир.

– Вы молодая, красивая девушка, и вам здесь не скучно? – спросил я, придавая своему вопросу шутливую форму.

Ее взгляд заметно потускнел.

– Разве у меня есть выбор? Вы ведь не можете предложить взамен достойную артельнативу, Роман Александрович?!

– Нет, не могу, – согласился я.

– Волею судьбы я должна до конца жизни прозябать в этом захолустье.

По ее голосу было нетрудно догадаться, что ее слова были не искренними. Либо жизнь на ферме ей все ж таки нравилась, либо у нее были грандиозные планы на несколько лет вперед. Я не исключал и такого варианта, что у этой смазливой, довольно-таки неглупой красотки имеется на примете какой-нибудь молодой щеголь, который в ближайшее время с удовольствием обвенчается с прекрасной и цветущей вдовой. Если, конечно, Светлане удастся окончательно охмурить Ивана Васильевича, а затем поспешно отправить его в царство теней, из которого никто и никогда не возвращался.

Еще несколько минут мы побеседовали на отвлеченные темы, и я, извинившись за то, что так бесцеремонно нарушил ее покой, решил продолжить прогулку вдоль аллеи. Не пройдя и сотни шагов, я машинально оглянулся. Беседка была пуста. Я начал внимательно осматривать местность. Виктория и Иван Васильевич по-прежнему были одни и о чем-то мирно беседовали. Во всяком случае, никто из них не размахивал руками и никаким иным способом не выказывал возмущения. Впрочем, отлично зная собственную жену, я бы не стал зарекаться в том, что между ними в любую секунду не могла вспыхнуть ссора. Это были две пороховые бочки, обогреваемые прямыми лучами полуденного солнца, которые могли взорваться в любой момент. Посмотрев в противоположную сторону, по направлению к лесному массиву, я наконец-то обнаружил Светлану. Она спешила к подножию мелководного ручья, огибающего этот массив по самой его кромке. Потом я обратил внимание на гнедую лошадь, привязанную к дереву, и лишь затем, чуть поодаль, увидел ее всадника в джинсовом потертом костюме. У него на ногах были резиновые сапоги с обрезанными голенищами. Его волосы были прикрыты легкой спортивной шапочкой. Из-за того, что он смотрел в противоположную сторону, я не мог разглядеть его лица, но по некоторым приметам пришел к выводу, что ему было немногим более двадцати лет. В его манере передвигаться что-то показалось мне знакомым, но я не обратил на это особого внимания. Возможно, я уже встречал этого парня раньше. Я мог встретиться с ним еще в прошлый раз, когда мы с Викторией отправлялись в свадебное путешествие. Убедившись, что Светлана целенаправленно спешит к нему навстречу, я вновь посмотрел на Викторию и на ее отца. За поворотом дороги они не могли видеть ни Светлану, ни молодого человека вместе с его лошадью. Теперь я понял, почему в беседке Светлана была так напряжена. Своим присутствием и неуместными расспросами я невольно помешал ее свиданию. В эту минуту мне почему-то стало искренне жаль своего тестя. Если мои догадки были верны и я не ошибался насчет его служанки, то уже с уверенностью мог сказать, что воочию видел вологодского ковбоя, который имел особые привилегии для того, чтобы в скором будущем стать новым хозяином фермы.

22

Виктория подошла ко мне почти бесшумно, ступая по густой траве как по мягкому ковру. Она была не на шутку взволнована и чем-то озабочена. Я сделал вид, что не заметил существенных перемен в ее настроении. В конце концов, она сама хотела навестить отца. Если он повлиял на нее так удручающе, то почему это должно стать моей проблемой?

– Ты оставила Ивана Васильевича одного? – как бы между прочим, спросил я. – С ним может что-нибудь случиться. Вдруг внезапно понадобится чья-то помощь?

– Он не один. Пришла его служанка. Она присмотрит за ним, – возбужденно ответила Вика.

– Благодаря ее заботам твоему отцу не грозит одиночество, – подметил я. – В какой-то степени ты должна благосклонно относиться к этой девушке.

Виктория тут же просверлила меня целеустремленным взглядом.

– Эта вертихвостка проявляет слишком много усердия, – сказала она. – Я не удивлюсь, если мой папаша составит завещание, в котором будут предусмотрены ее интересы.

– Дорогая, пока у тебя нет причин для беспокойства, – сказал я. – Она сутками ухаживает за твоим стариком. Я не вижу ничего предосудительного в том, если он решит ее хоть как-то отблагодарить.

– Все гораздо сложнее, – вздохнула Вика. – Я опасаюсь, как бы он не оставил ей слишком много…

– Что значит много? – спросил я. – Для одного человека и пять долларов крупная сумма, а для другого…

– Слишком много, это и означает, что слишком много! – вспылила Вика.

Глядя на нее, нельзя было не догадаться, что ей удалось выведать у моего тестя кое-какие признания. Она просто еще не успела определиться: нужно ставить меня в известность или нет.

– Не торопись делать поспешные выводы, – посоветовал я. – Твое мнение может быть ошибочным. К тому же Иван Васильевич не такой сумасшедший старик, чтобы позволить себе совершить какую-то необдуманную глупость. Если он составил завещание, то наверняка заложил в него глубокий здравый смысл. Да, у него слабость в ногах, но он еще не потерял рассудок. Даже его грубость не является признаком старческого маразма. Он живет в таких условиях и в таком обществе, где стать интеллигентным человеком зачастую практически невозможно, да и неприемлемо к местным устоям. Кто знает, дорогая, может, твой отец протянет еще не один десяток лет. Возможно, он переживет всех нас…

– Если он женится на этой озабоченной сучке… – почти выкрикнула Виктория.

Она сникла и посмотрела на меня смущенным взглядом. Я не торопился ее о чем-то расспрашивать и терпеливо ожидал продолжения ее внезапно оборвавшейся речи. Я не выказывал при этом ни удивления, ни тем более возмущения по данному вопросу.

– Ты даже не можешь представить, что он задумал! – с пафосом произнесла Виктория. – Это же уму непостижимо!

Она напирала на меня с таким натиском, словно идея бракосочетания ее отца со Светланой целиком и полностью принадлежала мне. Если учесть, что вся жизнь – спектакль, а мы в ней актеры, то следует признать незаурядность Ивана Васильевича как гениального режиссера. Я заранее предвидел финал этой сцены и поэтому ничуть не был удивлен, когда Виктория все-таки сообщила мне потрясающую новость:

– Этот старый маразматик, по-моему, действительно намерен на ней жениться! – с трудом выдавила она из себя. – Представляешь, эта чертовка смогла обвести его вокруг пальца. Она вертит им как мальчишкой.

– Светлана?

– Кто же еще?! Она читает ему лирические стишки. Поет дифирамбы. Вскружила голову…

– Разве я тебя не предупреждал? – холодно спросил я. – Даже самая высокая зарплата и заманчивые чаевые не заставят юную девушку с утра до ночи прислуживать старому ловеласу.

Я взял Викторию под руку, и мы пошли с ней по лужайке. Она упорно молчала, а я старался ее не тревожить. Я предчувствовал, что она не сможет долго таить в себе обиду и обязательно захочет поделиться со мной скрытыми мыслями и душевной болью. Мне только осталось дождаться того момента, когда она окончательно созреет и пожалуется на взбалмошного отца. Мое терпение и выдержка вскоре были вознаграждены. Виктория заглянула мне в глаза и возмущенно сказала:

– Этот старый осел составил завещание, согласно которому его служанке причитается тридцать процентов от всего наследства. Теперь ты представляешь, как это много?!

– Могу представить, – уклончиво ответил я. – Но это не такая неприятность, которую нельзя пережить. Тебе причитается семьдесят! Говоря юридическим языком, ты получишь основной пакет акций!

– Если бы! – озлобившись, выкрикнула она. – Еще десять процентов он переводит в церковную епархию. На старости лет решил замолить грехи.

– Даже если так, моя дорогая, – рассудительно сказал я, – тебе остается шестьдесят процентов.

– Роман! – возмутилась Виктория. – У меня складывается такое впечатление, что ты меня не слышишь. Можно подумать, что я разговариваю с непрошибаемой стеной. Мне тоже достанется тридцать процентов. Ровно столько же получит эта пигалица!

В эту минуту я действительно был удивлен, но не стал ее убеждать, что у меня не так уж и плохо с математикой. Не настолько мудреные цифры, чтобы можно было в них запутаться. Мне приходилось решать математические задачки с более сложными уравнениями.

– Ты представляешь, Ромчик! – продолжала возмущаться Виктория. – Мой дорогой папаша сравнил меня с этой дешевой потаскушкой! Он забыл, что я его родная дочь. Он втоптал меня в грязь. Смешал с кучей навоза.

– Я не касался этой темы, дорогая, только ради того, чтобы не вмешиваться в твои отношения с Иваном Васильевичем, – спокойным голосом ответил я. – Но коли ты сама завела этот разговор, то хотя бы объясни, куда… Вернее, кому будут принадлежать еще тридцать процентов?

– Отец не дал определенного ответа. Я тоже пыталась это выяснить, но все мои старания были напрасны.

– И все-таки он, наверное, хоть что-то сказал?

– Он постоянно твердил, что пока это останется его маленькой тайной. Я смогу узнать об этом после его смерти.

– Поистине мудрое решение! – ухмыльнулся я. – Тогда уже будет поздно корректировать завещание. После его смерти ты ничего не сможешь ни исправить, ни опротестовать.

– С того злопамятного дня, когда произошла таинственная гибель нашего теленка, мой папаша помешался на инопланетянах. Я опасаюсь, что он составил завещание в пользу какой-нибудь шарашкиной конторы. Перечислит деньги обществу шарлатанов, якобы занимающихся изучением паранормальных явлений. Ему повсюду мерещатся летающие тарелки и длинные зеленые гуманоиды с огромной головой и большими круглыми глазами.

– Но ведь это всего лишь предположения, – возразил я.

– Однако факт остается фактом. Существует кто-то третий. Человек или целая корпорация! Таинственные претенденты на наследство, скрывающиеся под маской неизвестности, пугают меня гораздо сильнее, чем его порочные отношения со служанкой.

– Неужели он не понимает, что она ухаживает за ним лишь ради денег? – спросил я. – По-моему, Иван Васильевич не может рассчитывать на ответную и бескорыстную любовь!

– Здесь не может быть и речи о чем-то светлом и чистом. Отец, может, и любит ее по-настоящему, – сказала Виктория, – но Светлана однозначно преследует меркантильные интересы. Я готова разорвать ее в клочья!

– Зачем же так жестоко? – ухмыльнулся я. – Эта девушка заменяет ему мать, сестру, жену и дочь…

– Еще и любовницу! – вспылила Виктория.

– Ну, не сказал бы… – засомневался я. – Глядя на Ивана Васильевича невозможно представить его в роли пылкого любовника. Его больные ноги…

– В постели они не нужны!

Я невольно повел бровью. Ее логика была безупречной.

– Ты представляешь, – все с тем же негодованием произнесла Виктория, – она даже ничуть не смущается. По-моему, у нее нет ни капли совести. Она глядит на меня наглыми бесстыжими глазами.

Меня так и подмывало сказать Вике, что Светлана, несмотря на юный возраст, – ее будущая мачеха, но у меня не было желания заводить ее еще больше. Я даже скрыл от Виктории, что несколько минут провел с ней в беседке и затем видел, как Светлана спешила на свидание к молодому человеку. Впрочем, должен признать, что насчет свидания мои предположения могли быть ошибочными. Я мог крупно оплошать. У меня не было гарантии того, что этот молодой человек не окажется ее близким или каким-нибудь дальним родственником.

– Если говорить начистоту, то Светланка неплохая девушка! – откровенно подметил я. – Не вижу ничего предосудительного в том, если Иван Васильевич на ней женится. Во всяком случае, как я тебе уже неоднократно говорил, ты будешь знать, что твой отец находится под присмотром.

– Они не могут быть счастливы!

– Почему?

– Огромная разница в возрасте.

– Ну, дорогая, – возразил я, – это вообще не помеха. – Универсальному мастеру кинематографа Чарльзу Спенсеру Чаплину было далеко за пятьдесят, когда он познакомился с начинающей восемнадцатилетней актрисой Уной О’Нил. Она стала его четвертой женой и была младше своего супруга на тридцать семь лет. К тому же, заметь, она родила восьмого ребенка, когда знаменитому комику исполнилось семьдесят два года.

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутилась Виктория. – Ты на что намекаешь? Моему отцу уже исполнилось семьдесят лет! Да и нашел с кем сравнивать. Он далеко не Чарльз Чаплин.

– Но комик еще тот! Хотя седина в бороду – бес в ребро! – задумчиво произнес я. – Если тебя не убеждает этот всемирно известный англичанин, то могу привести в пример представителей нашего высшего общества. Но, если говорить откровенно, то я сам уверен, что это излишне. Смею тебя заверить, моя дорогая, ты можешь быть спокойна на этот счет. Служанка твоего отца не решится ждать наследства на протяжении нескольких лет. По-моему, она неспособна принести себя в жертву…

– Ты так считаешь?

– Я в этом абсолютно уверен! Современная девушка не станет губить жизнь, прозябая на полуразвалившейся ферме, да еще в компании с таким занудой, как твой отец. Если она и решится выйти за него замуж, то с одной определенной целью…

– С какой именно?

– Чтобы как можно скорее избавиться от твоего старика!

Виктория с подозрением посмотрела на меня.

– Кончай темнить, Ромчик, – проворковала она. – Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь? Признавайся, милый, с кем успел переговорить за то время, пока я отсутствовала и что тебе стало известно о моем папаше?

– О нем – ровным счетом ничего! – заверил я.

– Тогда о ком же?

Я снова вспомнил молодого парня в джинсовом костюме.

– У Светланы есть родственники? – как бы невзначай спросил я.

Мой вопрос поразил Викторию, наверное, гораздо больше, чем смутные признания моего тестя по поводу составленного завещания, но она все ж таки решила ответить:

– Эта девушка выросла круглой сиротой, – монотонным голосом сказала Вика. – Ее родители были достаточно образованными людьми. Отец работал хирургом, а мать – фельдшером в местной больнице. Однажды они попали в автомобильную аварию. Ее отец был за рулем и погиб почти мгновенно, мать еще несколько дней лежала в реанимации. Светлана в то время была совсем ребенком. До семнадцатилетнего возраста она воспитывалась у родной тетки, которая работала у нас прачкой. Несмотря на то, что ей ежедневно приходилось поднимать огромные баки, наполненные горячей водой и бельем, она всегда казалась сильной и здоровой женщиной. Никто не мог и предположить, что у нее была злокачественную опухоль мозга. Эта женщина знала, что она обречена, и поэтому, незадолго до смерти, попросила моего отца пристроить ее племянницу у него на ферме. Так или иначе, после похорон своей тети Светлана осталась совсем одна. Теперь ей некуда идти, потому что ее никто и нигде не ждет. На всем белом свете у нее нет ни родных, ни близких.

Виктория легко прикоснулась к моей руке и спросила:

– Странно, Ромчик, почему тебя интересуют подобные вопросы? Может быть, ты тоже попался на ее лживую улыбку?

– Нет, дорогая! Эта девушка не в моем вкусе, – вновь ухмыльнувшись, ответил я. – Но, на мой взгляд, по отношению к твоему отцу она не смогла бы замыслить что-то противоправное. Даже согласиться выйти замуж она может не из-за хитросплетений каверзных козней, а чисто по наивности.

– Ты в этом уверен?

– Да! – непоколебимо ответил я. – Светланка может лишь в одном случае иметь какой-то расчет…

Виктория замедлила шаг.

– По-моему, ты точно темнишь? – подметила она, глядя на меня исподлобья.

– Да нет же, дорогая, мой жизненный опыт подсказывает, что в таком случае ею кто-то должен руководить. Разработать план действий. Откорректировать события…

– Ты намекаешь на то, что у нее может быть любовник?

– Почему бы и нет? – ответил я вопросом на вопрос.

– Это невозможно! – решительно возразила Вика. – Эта девица – настоящая дикарка! Только со стороны она кажется веселой и жизнерадостной. На самом деле, кроме моего отца, она почти ни с кем не разговаривает. По складу характера она замкнутая и чересчур нелюдимая особа…

Я пожал плечами, делая вид, что мне нечего сказать в ответ, хотя мое сознание этому упорно сопротивлялось. Я не мог согласиться с тем, что увиденный мною молодой человек в джинсовом костюме был так же призрачен, как мираж в знойной пустыне.

23

Последующие двое суток пролетели, словно один день. Чтобы не портить себе настроение, я старался встречаться с собственным тестем лишь в самом крайнем случае. По мере возможности даже избегал его во время обеда. Тем более что сделать это было несложно. Он предпочитал общему столу тенистую аллею, куда Светлана приносила ему обед на красивом серебряном подносе. Несмотря на то, что Виктория родилась и выросла в этих местах, она вскоре набила оскомину, и ее ностальгия прошла, как талая вода с горной вершины. Вика ничего мне не говорила, но я чувствовал, что ей осточертела унылая обыденность и она вновь начала подумывать о цивилизованной жизни. Став моей законной супругой, она привыкла посещать светские вечеринки и всегда быть в центре внимания высшего общества. Воспоминания о Мурманске стали так часто соскакивать с ее уст, что я не мог не заметить распирающую ее тоску. Я же старался не зацикливаться на этом вопросе и всячески пытался занять себя каким-нибудь делом. Ну, конечно же, я не колол дрова, не убирал навоз. Подобные процедуры, которые для местных жителей были необходимостью и неотъемлемой частью их существования, меня вовсе не прельщали. Я знал, что, вернувшись в родной город, у меня не будет свободного времени. Зато здесь, на ферме Ивана Васильевича, у меня этого времени было более чем предостаточно. Поначалу я надеялся как следует отоспаться, но не получал ни малейшего удовольствия от того, что бесцельно валялся в постели. Как ни странно, но я с легкостью вставал чуть ли не с первыми петухами. Умывался в речке, когда вода была еще чистой и прозрачной, не замутненной стадом коров. Встретившись со Светланой, мы всегда перекидывались с ней несколькими малозначительными фразами, но больше не заводили продолжительных бесед. Впрочем, у нас не было и не могло быть общих интересов. Того таинственного молодого человека, которого она недавно ожидала в беседке, я больше не встречал, хотя за двое суток узнал в лицо почти всех местных жителей. Однажды я даже зашел в бар, желая утолить жажду парой кружечек холодного пива, но там его тоже не было. Правда, я находился в этой затрапезной забегаловке не более десяти минут. Смог табачного дыма, пьяные выходки грязных работников скотного двора, неизвестно чем больше пропахших, потом или навозом, отбили у меня всякое желание заходить туда еще раз. А плавающая муха в одной из моих кружек напрочь отвратила меня от подобного заведения. Зато там я узнал новость, которая меня заинтересовала и даже заинтриговала. Я внимательно смотрел на барахтающуюся муху в пене моего пива и не знал, что мне предпринять: вернуть кружку бармену и показаться в подобном обществе чрезмерным чистюлей и привередой, или молча выплеснуть ее содержимое вместе с насекомым в ведро для помоев, что также вызвало бы среди постоянных посетителей волну возмущения. В этот момент ко мне подошел изрядно выпивший мужчина. Он был примерно моего возраста, но выглядел гораздо старше из-за опухшего, проспиртованного лица.

– Если не ошибаюсь, мил-человек… – в растяжку произнес он. – Вы приехали к Ивану Васильевичу?

– Можете считать меня его родственником, – простодушно ответил я. – Его дочь – моя законная жена…

Я специально на слове «законная» сделал особое ударение. Я никогда не признавал гражданских браков и всегда относился к ним с негативным пренебрежением.

– Даже так… – протянул мой случайный собеседник.

Оглядев меня с ног до головы, этот алкоголик внезапно воскликнул, сотрясая стены пивного бара громким басом:

– Эй, мужики! Смотрите, кто к нам пожаловал! Это же муж Виктории! Разве вы забыли Викторию, дочь моего хозяина? Пока жив фермер Иван Васильевич, он никогда не позволит мне сдохнуть с голоду!

Вокруг нас началось невообразимое оживление.

– Эй, счастливчик! Как тебя зовут? – раздавалось со всех сторон. – Тебе крупно повезло. Ты родился под счастливой звездой. Мы знаем Вику еще с пеленок. Многие из нас помнят, как она бегала нагишом…

– Надеюсь, это было очень давно… – нахмурившись, отшутился я.

– Виктория выросла у нас на глазах, – пояснил мой собеседник. – Росла без матери. Ивану Васильевичу некогда было заниматься ее воспитанием. Девчонка с малолетства была предоставлена самой себе. Непонятно, откуда у нее взялись повадки благородной дамы? Тем более что ее мать…

Этот хронический алкоголик осекся на полуслове. По его растерянности было заметно, что он сболтнул лишнее. Он тупо посмотрел на муху в моей кружке, потом вновь перевел взгляд на меня.

– Тебя смущает эта тварь, мил-человек…

– Не вызывает особой симпатии, – откровенно признался я.

– Да, конечно… – пробурчал он. – Мы люди привычные и не обращаем внимания на подобную ерунду. Если тебе неприятна такая мелочь…. Я с удовольствием выпью за твое здоровье. Как тебя величать мил-человек…

Он заискивающе посмотрел мне в глаза.

– Роман Александрович! – представился я.

– Боря! – добродушно ответил он. – Друзья называют меня Большим Борей! Но это не потому, что я такой высокий. У меня есть сын. Его тоже зовут Борей…

– Понятно, – сказал я. – Боря Большой и Боря Маленький.

Он замахал рукой.

– Нет, Александрыч. Мой пацан одним ударом кулака завалит буйвола, несмотря на то, что ему только девятнадцать…

Из его же слов я заключил, что Большому Боре действительно было около сорока лет.

– Он у меня Боря Младший! – с гордостью воскликнул он.

Большой Боря вызывающе посмотрел в сторону прокуренного зала.

– Эй, мужики! – чуть ли не оглушив меня хриплым басом, воскликнул он. – Здесь есть кто-нибудь, кому незнаком Боря Младший? Кто не знает моего сына, Борю Младшего?

– Кто же его не знает! – в один голос выкрикнуло около двадцати человек. – Боря Младший такой же дикарь, как и ты!

По распухшему лицу моего собеседника расплылась широкая улыбка. Возгласы толпы подействовали на него умиротворяюще, как стаканчик портвейна на неизлечимого алкоголика. Он снова взглянул на мою кружку с плавающей мухой.

– Можешь забрать это пиво, Большой Боря, – сказал я. – Если, конечно, ты не такой брезгливый…

Он не заставил себя уговаривать. Я даже не успел заметить, когда он выбросил муху и выбросил ли ее вообще. Я неторопливо отхлебнул из второй кружки. К моему удивлению, пиво оказалось отменным. Я не ожидал в таком захолустье ничего подобного. Я смаковал каждый глоток, неторопливо закусывая вяленой рыбкой. Большой Боря залпом опустошил подаренную мной кружку и, как преданный пес, которому бросили обглоданную кость, смотрел на меня с вожделением и завистью.

– Нет, Большой Боря… – сказал я. – Эту кружку допью сам. Но если нужно, я скажу бармену, чтобы он налил тебе пива…

– Покорнейше благодарю! Если не трудно, Роман Александрович…

После такого обращения разве я не имел права на щедрость? Я заказал ему две кружки, но когда он был готов взять одну из них, я преднамеренно остановил его жестом руки.

– Я угощаю тебя пивом, Большой Боря! Но за это ты должен оказать мне маленькую услугу, – предупредил я, посмотрев в его осоловелые глаза. – Тебе придется ответить на пару вопросов.

– Хоть на тысячу, мил-человек… – как из пушки, выпалил он. – Буду рад услужить…

Я понял, что тихого разговора у нас не получится и поэтому не стал особо церемониться.

– Если мне не изменяет память, ты что-то хотел сказать о женщине, которая была матерью моей жены? – спросил я. – Ты не договорил…

Он сделал вид, что меня не понял.

– Не прикидывайся, Большой Боря! – продолжал настаивать я. – Ты отлично сообразил, о чем я спрашиваю.

– Что-то мне не хочется больше пива, – с грустью сказал он. – Благодарю, Александрыч… Мне пора идти…

Я остановил его за рукав.

– Если ты не хочешь говорить, пиво все равно твое. У меня нет манеры забирать угощение.

– Я бы, конечно, мог ответить на твой вопрос…

– Так в чем дело?

– Ты здесь человек новый! Неудобно, Ромка…

Мое отчество улетучилось из его жаргона, как придорожная пыль во время дождя. Я не сомневался, что, выпив последующие две кружки, он начнет хлопать меня по плечу и громко восклицать:

– Ромка! Дружище Ромка…

– Большой Боря, возможно, ты опасаешься меня оскорбить? – спросил я. – Напрасно. Я хочу знать, что скрывается за твоим молчанием после краткого высказывания: «Тем более что ее мать…»

Он боязливо покосился на мои запястья и, вероятно, представил мощь удара моих кулаков.

– Я обещаю, Большой Боря, – высокопарно произнес я, – тебе нечего бояться!

Он еще раз с опаской посмотрел на меня.

– Давай выпьем пивка, – предложил я. – Что-то в горле пересохло…

– Может, ты все-таки спросишь кого-нибудь другого? – поспешно вцепившись в очередную кружку пива, спросил он.

– Без проблем… У меня действительно нет манеры забирать угощение, но ведь у каждого правила есть исключения, – назидательно ответил я. – Ты можешь ничего не говорить, но тогда не обижайся… Мне придется угостить второй кружкой пива кого-нибудь другого из завсегдатаев этого заведения…

Я демонстративно забрал до краев наполненную кружку и решительно пододвинул к себе.

– Ты, Ромка, сам этого захотел… – мрачным голосом произнес он. – Мать Виктории была распутной женщиной. Иван Васильевич случайно подцепил ее в каком-то кабаке. К тому времени он уже успел овдоветь. Ему было где-то под полтинник… Ни жены, ни детей… Дела на ферме шли в гору, а жизнь стремительно клонилась к закату. Васильевич надеялся, что сможет направить эту женщину на путь истинный…

Он посмотрел на меня исподлобья и лишь затем нехотя добавил:

– Можно покрасить черную ворону в белый цвет, но ведь она все равно не станет от этого белоснежным лебедем! Когда терпение Ивана Васильевича иссякло, он прогнал ее со двора. С тех самых пор о ней ни слуху ни духу. Иван Васильевич безумно любил их совместную дочь, но чем старше она становилась, тем больше походила на свою порочную матушку…

Он в очередной раз с опаской посмотрел на мои кулаки. Мне показалось, что он сначала говорил и лишь затем начинал думать. Чтобы Большой Боря окончательно не замкнулся в себе, я вернул ему кружку пива, и он стал более разговорчив.

– Я был тогда еще сравнительно молод и не обращал внимания на падших женщин, – продолжил мой собеседник, – но отчетливо помню, что ее матушка была чертовски хороша! Я давно не встречал Вику, но уверен, что она стала такой же красавицей и такой же…

Он внезапно поперхнулся. То ли от глотка холодного пива, то ли от неосторожного высказывания.

– Прости, Ромка … – отрешенно потупив взгляд, пробурчал он. – Я имел в виду совсем другое… Виктория такая же взбалмошная… Не пойми неверно…

– Все в порядке, Большой Боря! – успокоил я. – Ты не сказал ничего лишнего…

Я решил сменить тему разговора, тем более что заметил не одну пару глаз, устремившихся в нашу сторону. Наступила такая мертвая тишина, что даже комар не смог бы незаметно пролететь над нашим столом. Да это и неудивительно. Новый человек не мог не вызвать интереса у местных пьяниц.

– Это правда, Большой Боря, что твой сын может одним ударом кулака свалить буйвола? – спросил я. – Или ты решил немного прихвастнуть…

– Боря Младший завалит любого быка! – запальчиво воскликнул он, но тут же сбавил тон и уточнил: – Если этим быком не окажется Джек Потрошитель!

– Джек Потрошитель? – искренне изумился я. – Довольно-таки странная кличка для животного.

– Это не кличка, – пояснил Большой Боря. – Это чудовище – настоящая машина для убийства! Он вспорол брюхо трем лошадям и растерзал с десяток собак.

– Так почему же его не пристрелили?

Большой Боря не спеша опорожнил очередную кружку пива, смачно закусил хвостом вяленой тараньки.

– Так почему же его не пристрелили? – настойчиво переспросил я. – Или, как тут у вас принято говорить, не отвели на бойню?

– Джек Потрошитель – племенной бык! – разнеслось со всех сторон. – Он стоит огромного состояния… Он не подпускает к себе никого, кроме хозяина, несмотря на то, что тот в каталке…

– Я насторожился.

– Неужели это чудовище находится на ферме моего тестя? – с удивлением полюбопытствовал я.

– Иван Васильевич отвалил за Джека Потрошителя такую кучу денег, на которую можно было приобрести новенький бульдозер! Но этот расчетливый скупердяй не прогадал. Джек Потрошитель принес ему огромный доход! Многие фермеры мечтают, чтобы их коровы отелились от Джека Потрошителя!

– Если у меня появится желание, то я смогу его увидеть? – недоверчиво поинтересовался я.

– Конечно… Если не боишься, то Большой Боря может тебя проводить…

– Большой Боря? – усомнился я, мельком взглянув на опустошителя пивных кружек.

– По утрам, когда еще трезвый, он убирает в хлеву и дает пойло этой скотине.

Я снова посмотрел на Большого Борю и тут же поинтересовался:

– Это правда, что ты ухаживаешь за этой бестией?

– Правда! Но я никому не советую туда ходить. Джек Потрошитель – настоящий убийца! Иван Васильевич не зря держит быка на цепи. Его даже не выпускают в стадо.

– Почему?

– Он слишком опасен и кровожаден!

– Странно, но мне никто о нем ничего не рассказывал, – откровенно признался я. – Даже Виктория…

– Она не хотела тебя пугать! – повеселевшим голосом сказал Большой Боря. – Джек Потрошитель только одним видом вселяет ужас. Тебе лучше его не видеть, дружище…

Я невольно подметил, что мое имя, точно так же, как и отчество улетучились в былое. Я не стал ждать, когда Большой Боря начнет со мной обниматься, и решил покинуть бар. Но перед тем как выйти наружу, я посмотрел на скучающего бармена и небрежно бросил на стойку пятитысячную купюру.

– Пива на всех! – щедро распорядился я и решительно направился к выходу.

– Здесь слишком много денег! – воскликнул бармен. – Хватит и тысячи…

Я окинул его величественным взглядом и громко произнес:

– Пива и водки всем присутствующим!

По одобрительным возгласам я догадался, что стал для местных выпивох своим человеком. Неудивительно, что уже на следующее утро, когда мы с Викторией прогуливались по лужайке, каждый встречный мужчина приподнимал шляпу и приветливо восклицал:

– Доброе утро, Роман Александрович!

Виктория смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Ромчик, – с изумлением спросила она, – ты когда успел познакомиться с этими людьми?

– Дорогая, – хитро улыбаясь, ответил я, – разве недостаточно того, что я твой муж?

– Не обманывай меня, Ромчик! Я ведь заметила, с каким почтением относятся к тебе эти не просыхающие алконавты. Тут что-то неладное?

– Они видят, какая ты красавица, и завидуют моему счастью!

Разумеется, мой ответ не убедил Викторию, но и не стану утверждать, что был ей неприятен.

24

В течение всего дня я старался не задавать Вике лишних вопросов, хотя меня так и распирало любопытство. Мне не терпелось посмотреть на Джека Потрошителя. Еще я надеялся хоть мельком взглянуть на Борю Младшего. Почему-то я был уверен, что человек, не по возрасту обладающий недюжинной силой, должен в значительной степени отставать от сверстников по умственному развитию. Впрочем, я мог и ошибаться. Молодой человек в джинсовом костюме, которого я видел в обществе Светланки у мелководного ручья, вполне мог оказаться сыном Большого Бори. Правда, была накладка. Если верить Большому Боре, то его сын ударом кулака заваливал буйвола. Тот парень, в противоположность моим представлениям, был стройным высоким юношей. Если не брать во внимание приблизительно один и тот же возраст, то в моем представлении Боря Младший должен быть настоящим громилой с признаками синдрома Дауна. Но такой человек вряд ли заинтересовал бы Светлану. К тому же если Боре Младшему девятнадцать лет, то, согласно моим предположениям, он должен был выглядеть не менее как на двадцать пять. Учитывая что мне пришлось разглядывать таинственного незнакомца с довольно-таки приличного расстояния, то не исключено, что некоторые оценки его внешности не были объективными. В конце концов, я мог желаемое принять за действительное. На самом деле тот парень мог быть не таким стройным, как показался на первый взгляд. Да и вообще он мог оказаться не до такой степени молодым человеком, как я себе представлял. Скорее всего, я дал ему субъективную оценку. Чарующая юность Светланы могла сбить меня с толку.

Лишь после обеда мое любопытство и мое терпение были удовлетворены. Виктория, разговаривая с отцом, вскользь коснулась Джека Потрошителя. Буквально минуту спустя я уже имел повод задать интересующий меня вопрос.

– Вика, о каком преступнике ты упомянула, беседуя с Иваном Васильевичем? – как бы невзначай спросил я. – Джек Потрошитель – это…

– Нет, Ромчик! – приятно улыбнувшись, ответила она. – Это не маньяк, который убивал людей. Это всего лишь племенной бык. Он очень мощный, но не менее добрый. Если, конечно, подобное качество вообще присуще быкам его породы?

– Я слышал, что какой-то из ваших быков насадил на рога трех лошадей. Наверное, это он и есть?

– Джек Потрошитель курицу не обидит, – возразила Виктория. – На вид он свиреп и ужасен, но он все понимает и не делает никому ничего плохого.

– Но существуют различные легенды…

– Необоснованные сплетни! Работники нашей фермы его побаиваются и поэтому окрестили таким глупым и устрашающим прозвищем. Как только захочешь его увидеть, я покажу тебе этого быка, и ты воочию сможешь убедиться, что про него распускают нелепые слухи.

– Я бы с удовольствием на него посмотрел, – признался я. – Для городского жителя это было бы незабываемое зрелище. Отличная экскурсия для повышения умственного развития. Тем более что я никогда не видел быка, у которого через ноздри пропущено кольцо. Говорят, к этому кольцу прикована огромная тяжелая цепь, другой конец которой намертво прикреплен к железному столбу.

Виктория громко засмеялась.

– Ромчик, ну нельзя же верить всякой чепухе! – с укором сказала она. – Джек Потрошитель – племенной бык, и он приносит моему отцу колоссальный доход. На данный период времени это лучший в округе бык-осеменитель! Не более того. Только поэтому мой папаша держит его в отдельном загоне и даже распорядился построить для Джека Потрошителя персональный хлев. Идем же, дорогой, ты убедишься, что этот бык ничуть не опаснее любого другого животного.

Мы прошли на задний двор по свежескошенной траве, щурясь от ярких лучей полуденного солнца. Бык, которого я увидел, действительно произвел на меня неизгладимое впечатление. Это был даже не просто бык черной масти, а огромная туша, сложенная из стальных мускулов. У него было мощное округлое туловище, которое держалось на коротких ногах. Шея быка тоже была короткой, незаметно сливающейся с плечами и головой. Кожа, как мне показалось, была рыхлой, тонкой и эластичной. Это грозное животное наверняка весило не менее тысячи килограммов. Я сразу убедился, что про него не зря ходили легенды. Если бы такого быка выпустить на корриду, то, придя в ярость, он наверняка мог загубить не одну человеческую душу и вспороть брюхо не одной лошади.

– Давай подойдем ближе, и ты сможешь его погладить, – ненавязчиво предложила Вика.

– Нет, благодарю! – деликатно отказался я. – Моя жизнь дорога мне как память.

Виктория вновь громко засмеялась. Она решительно взяла меня за руку, намереваясь подвести к этому чудовищу.

– Нет, нет и нет! – категорически запротестовал я. – Мне не нравится испытывать судьбу. Если профессионалы скотного двора его остерегаются, то зачем же мне строить из себя героя?

– Идем, Ромчик! – настаивала Вика. – Джек Потрошитель не настолько опасен, как о нем говорят.

– Извини, дорогая, но я не Боря Младший, который одним ударом кулака может завалить такую махину.

Виктория окинула меня изумленным взглядом.

– Роман! – воскликнула она. – Где ты нахватался всей этой ерунды? Ты удивлял меня утром, когда при встрече с тобой раскланивались местные пьяницы, а теперь удивляешь еще больше! Я начинаю подозревать, что ты заходил в нашу пивнушку, где и наслушался несуразной глупости.

Мне пришлось капитулировать и приподнять руки.

– Сдаюсь, дорогая! Грешен, – сознался я. – Мне очень хотелось пить. К тому же было интересно посмотреть на жизнь местного населения.

– Роман! Тебе должно быть стыдно. Как ты мог войти в этот бедлам? Там одни пропойцы и бездельники!

– Я же не сидел с ними за одним столом

– Еще бы этого не хватало! – пробурчала Виктория. – Мы их хозяева и всегда должны быть на голову выше.

– Откуда у тебя такие меркантильные взгляды? – изумился я. – Ты сама выросла среди этих людей. Многие помнят тебя ребенком.

Она внезапно изменилась в лице.

– Что еще они помнят из моей прошлой жизни? – настороженно поинтересовалась Вика.

– У меня не было ни желания, ни времени с ними разговаривать. Я вошел в этот бар и тут же снова вышел на улицу. Там слишком сильно накурено.

– Надеюсь, ты больше туда не пойдешь?

– Успокойся, дорогая, – чувствуя, что невольно начинаю заводиться, сказал я. – Мне не пятнадцать лет, чтобы перед тобой отчитываться. Я счел нужным заглянуть в местный кабак, и я зашел туда всего на одну минутку.

– А ты не хотел бы заглянуть в местный бордель? – с укором спросила она. – Если тебе еще не сказали, где он находится, то я могу проводить.

– Виктория! – возмутился я. – У меня нет ни малейшего желания с тобой ссориться, но прошу тебя впредь не указывать мне, когда, где и что я должен делать! Я сам принимаю решения и сам отвечаю за свои поступки.

Она заметно сникла и посмотрела на меня виноватым взглядом.

– Прости, Ромчик, – пролепетала Виктория. – Я боялась за твою безопасность.

Я машинально подумал, что она еще больше испугалась за собственную репутацию. Если Большой Боря невзначай рассказал о ее матери, то почему бы он не мог рассказать что-либо из жизни Виктории? Вероятно, она допустила непростительную ошибку, пригласив меня на ферму Ивана Васильевича, где ее знали еще с пеленок. Теперь она всячески пыталась отгородить меня от этих людей. Это показалось мне довольно-таки странным.

Неожиданно меня охватил ужас. Разговаривая с Викторией, я позабыл о Джеке Потрошителе. Я почувствовал на плече его тяжелое дыхание. Резко обернувшись, я увидел его буквально в метре от себя. Бык смотрел на меня поистине звериным взглядом. Ему ничего не стоило выломать изгородь и доказать справедливость грозного прозвища. У меня внутри все похолодело. Я не знал, что мне делать и куда бежать. Да и мог ли я бежать, когда у меня, у городского жителя, подкосились ноги.

– Роман! – улыбнулась Виктория. – Это безобидное животное…

Джек Потрошитель низко склонил голову и угрожающе выставил вперед рога. Его дыхание стало более учащенным и тяжелым. Кольцо, которое висело у него в носу, вряд ли хоть сколько-нибудь помогло бы мне или Виктории, вздумай он любого из нас втоптать в грязь.

– Идем, Ромчик, – полушепотом проговорила Вика. – Он сегодня явно не в духе…

Я не стал с ней спорить и тут же ретировался задом. Я боялся даже на секунду потерять быка из поля зрения.

– Только не беги! – предупредила Виктория. – Иначе он может погнаться за нами.

– А как же изгородь? – полушепотом спросил я. – Разве она его не задержит?

– Если разозлить Джека Потрошителя, то никакое ограждение его не остановит. Обычно к его кольцу привязывают крепкую веревку, и она не позволяет ему покинуть пределы ее длины. Но сегодня она почему-то отсутствует. Ты прав, Ромчик, не будем испытывать судьбу.

Больше она не произнесла ни слова. Не знаю, как Виктория, но я смог почувствовать себя в безопасности, лишь когда отошел от Джека Потрошителя на довольно-таки приличное расстояние. Да и потом еще не менее четверти часа у меня бешено колотилось сердце. Мне было стыдно осознавать, что это животное меня смертельно напугало. Судя по бледному лицу Виктории, она тоже не отличалась особой храбростью.

– Ты что-то говорила о Боре Младшем? – спросил я, когда оправился от стресса и уже был в состоянии вести непринужденную беседу.

– Точно такие же сказки, как и о кровожадности Джека Потрошителя, – ответила она. – Боря Младший – такой же горький пьяница, как и его отец. Он сущий бездельник. Тунеядец, каких свет не видывал.

– Но мне говорили…

– Ромчик, не будь столь наивным. Говорить можно все, что угодно. Большой Боря вместе с сыном, когда выпьют лишнюю рюмку водки или самогона, становятся неуправляемыми дикарями. Их глаза делаются безумными, а взгляд – шальным и отчужденным. С ними никто не хочет связываться. Над ними смеются. Им подыгрывают. Удивительно, что ты этого не заметил. Еще хорошо, что у этой парочки нет огнестрельного оружия. После очередной попойки они перестреляли бы всех жителей нашей округи, а потом прикончили бы один другого.

– Странные у вас тут люди! – подметил я.

– Они не странные, а обычные, – поправила Вика. – Здесь глухомань. Крепкое спиртное и пара кружек холодного пива – единственное развлечение после тяжелого трудового дня.

Мне пришлось с ней согласиться. Неизвестно, кем бы я стал, если бы моя юность прошла в подобном захолустье. Но я все ж таки решил высказать некоторые сомнения по поводу ее скоропалительного ответа.

– Какие же они труженики, если ты сама только что назвала их тунеядцами? – подметил я.

– В чем-то есть доля правды. После тяжкого похмелья человек не может быть хорошим работником. Как ни обидно признавать, но у каждого из моих земляков здесь проходит однотипная скучная жизнь. Даже не жизнь, а гнетущее существование.

– Но тогда почему ты от них так резко отличаешься? – спросил я. – Ведь ты тоже родилась и выросла в этих местах.

– Роман, во-первых, мы ведем разговор о мужчинах, а не о женщинах…

– Во-вторых?

– У меня всегда было дикое желание вырваться отсюда и уехать куда-нибудь подальше.

– Ко мне в Мурманск?

– Если честно, то я мечтала жить в Москве или в Питере. Хотелось в значительной степени сменить обстановку. Мне здесь душно и тесно.

– Да, счастье мое, – согласился я. – Тебе нужно много простора и много свежего воздуха!

Виктория посмотрела в сторону беседки.

– Смотри, Ромчик, – сказала она, привлекая мое внимание. – Мой папаша о чем-то воркует со своей служанкой. Прямо как два голубка…

– Разве это плохо? – спросил я.

– Это смешно! Мой отец стал посмешищем всей округи.

– Зачем так сурово? – сыронизировал я. – Наоборот, его авторитет значительно вырос в глазах общественности.

Вика, глубоко вздохнув, махнула на меня рукой.

– Ах, Ромчик, твои шутки иногда неуместны. Мне очень неприятно видеть, как мой отец…

Она не стала дальше развивать ход утонченной мысли, а у меня не было настроения ее расспрашивать. Я не знаю, о чем она думала в то время, пока мы шли к беседке. То ли она хотела о чем-то серьезно поговорить с моим тестем, то ли строила какие-то козни против Светланы. В том и ином случае меня это не касалось. Я вновь задумался о молодом человеке в джинсовом костюме, который до сих пор не выходил у меня из головы. Я вспомнил его внешность и вдруг, совершенно случайно, пришел к выводу, что этот таинственный парень был точной копией одного хорошо знакомого мне человека. С моей стороны было даже более чем глупо заострять внимание на столь нелепой догадке. Подобное было невозможно. Но я все-таки решил проверить эту наивную, отчасти даже глупую версию. Я должен был это сделать, хотя бы ради того, чтобы раз и навсегда отбросить в сторону закравшиеся сомнения.

– Дорогая, пока ты будешь общаться с отцом и его служанкой, – сказал я, – мне, наверное, не помешает позвонить в приемную моего офиса. Необходимо узнать у секретаря, не возникло ли каких-нибудь сложных ситуаций…

– Лучше признайся, что ты хочешь услышать ее голос, – приревновала Виктория.

– Не смеши меня. Ее голос по сравнению с твоим голосом это скрип несмазанной телеги в сравнении с виолончелью. Ничего личного! Бизнес есть бизнес! Я не могу все дела пустить на самотек.

Виктория снисходительно улыбнулась.

– Хорошо, Ромчик, только не слишком любезничай с этой мымрой!

Она помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй. Я достал мобильник и уже через несколько секунд разговаривал с Людмилой. Я попросил ее связаться с авиакомпанией. Мы договорились, что она мне сразу перезвонит. Прошло около десяти минут, когда сработал зуммер моего телефона.

– Роман Александрович… – возбужденным голосом сказала Люда. – Вы были правы! Интересующий вас человек отбыл в Вологду вслед за вами. Он вылетел следующим рейсом той же компании…

– Благодарю, Людмилочка, – озабоченно сказал я.

Поспешно отключив мобильник, я продолжал анализировать сложившуюся ситуацию. Я всячески старался переубедить себя в возможности появления этого человека на ферме Ивана Васильевича. Но если он впрямь прибыл в Вологодскую область и тайно встретился не только со Светланкой, но и с Викторией, то, как бы ни было обидно, я должен был признать тот факт, что моя жена недалеко ушла от родной матери и была точно такой же потаскушкой. В этом запутанном деле мне была непонятна лишь роль Светланы. Я постоянно задавал себе один и тот же вопрос: почему он встречался с прислугой? Неужели эта открытая, добрая и на вид глубоко отзывчивая девушка была участницей заговора? Хотя… Был еще вариант… Виктория могла вообще ничего не знать о приезде этого человека. А что, если Светлана вступила с ним в тайный сговор и они оба действовали по единому, заранее спланированному плану? Разве они не могли до мельчайших подробностей обдумать устранение Ивана Васильевича и его единственной наследницы? Чем сильнее я заострял внимание на подобных мыслях, тем больше был уверен, что на ферму моего тестя прибыл обольститель дамских сердец Данила Луговой.

25

Я опасался, что моим рассудком вновь овладеет шизофрения. Тот факт, что Данила вслед за нами прибыл в Вологодскую область, уже был поводом для серьезных размышлений. Кто мог преследовать Викторию так упорно, как не ее пылкий любовник или же человек, желающий ей смерти? С одной стороны – жалкий альфонс, который не может ни единой минуты быть вдали от возлюбленной. С другой стороны, почему он все-таки встречался со служанкой Ивана Васильевича? Самое смешное и нелепое в этой истории заключалось в том, что билеты на самолет из Мурманска в Вологду он мог приобрести на мои же кровные деньги, выданные лично мной или же любезно предоставленные Викторией. Возможно, мы с ней стали жертвами грязной и подлой аферы, благодаря которой в недалеком будущем Данила Луговой сможет беспрепятственно обвенчаться со Светланой и стать полноправным владельцем фермы? Для простого вологодского паренька довольно-таки неплохая перспектива! В этой игре на кон поставлен заманчивый выигрыш: молоденькая вдова и солидный капитал, которого ему хватит на несколько лет беззаботной разгульной жизни. Но в таком случае мы с Викторией невольно путали все его карты. Хотя, если как следует подумать, то ведь от нас легко можно было избавиться. Никто не помешает глубокой ночью закрыть оконные ставни и устроить пожар. Можно испортить вентиль газового баллона. Даже Джек Потрошитель… Я вдруг поймал себя на мысли о том, что с помощью этого животного, о котором ходят ужасные легенды, можно совершить самое запутанное и нераскрываемое преступление. Мне безумно понравилась эта идея. Я невзначай пришел к выводу, что если когда-нибудь дойду до отчаяния и надумаю лишить жизни Викторию или ее любовника, то непременно сделаю это с участием Джека Потрошителя. Стопроцентное алиби и никаких существенных обвинений! Однако я почти сразу постарался избавиться от этой навязчивой мысли. Не забывая уроки прошлого, когда мне пришлось пережить нервный срыв, я постоянно должен был контролировать работу серого вещества, чтобы в очередной раз в моей голове не зависли файлы. Мне было достаточно того случая, когда я стоял посередине гостиной комнаты, размахивал руками, отбиваясь от призрака Данилы Лугового. Перед тем как спланировать жестокое убийство собственной жены и ее возлюбленного ухажера, я должен был исключить любую случайность и действовать наверняка. Даже тот факт, что Данила прибыл в Вологду, по сути дела еще ни о чем не говорил. Он был родом из этих мест и никогда этого не скрывал. Почему я решил, что он находится на ферме моего тестя? Он мог быть за сотни, а то и за тысячу километров от нашего местопребывания. Молодой человек в джинсовом костюме, который поджидал Светлану и которого я больше ни разу не встретил, в конечном итоге мог оказаться обычным парнем, скитающимся в поисках заработка. Не исключено, что он просил Светлану оказать содействие в трудоустройстве, но, получив от старого маразматика решительный отказ, мог исчезнуть в неизвестном направлении.

Мне понравилось мое философское решение данного вопроса, и я был чрезвычайно горд тем, что сумел сдержать бурные эмоции и не дал воли необоснованной ревности. Однако я не имел ни малейшего желания стать таким же всеобщим посмешищем, как Большой Боря. Я решил проследить как за Викторией, так и за ее возможной мачехой. Мне вновь предстояло вжиться в роль Шерлока Холмса. Но в этот раз я обязан был действовать более осторожно, заранее определив каждый свой шаг. Я не должен был допустить ни единой, даже самой малейшей оплошности. Ни в коем случае мною не должны управлять амбиции. Если появятся неоспоримые доказательства того, что Виктория мне изменяет, то мои последующие действия должны стать гарантом справедливого возмездия. Во всяком случае, Виктория никоим образом не должна догадаться о моих коварных намерениях.

– Ромчик, – сказала она, вернувшись от Ивана Васильевича. Ее голос был потускневшим, а настроение мрачным. – Я надеялась, что мой отец одумается, но, по-моему, он всерьез решил жениться на этой пигалице. Уж лучше бы он ее удочерил! Меньше позора…

– Он тебе так и сказал, что намерен взять ее в жены?

– Он ничего не говорит. Но ведь я вижу…

– Стоит ли расстраиваться из-за такой мелочи, – ответил я. – В любом случае у этой проблемы есть достойные плюсы и минусы.

– Но ведь я точно знаю, что она выйдет замуж по расчету!

Я многозначительно пожал плечами.

– Возможно, дорогая, но стоит ли обращать внимание на подобный пустяк?

В ее взгляде была прохлада ледяного айсберга.

– Для тебя, может, и пустяк, – обидевшись на меня, сказала Вика, – а я теряю значительную часть наследства!

Мне не хотелось вступать с ней в дискуссию, но я все-таки предпочел высказаться:

– Лапушка моя! Ты вначале определись, что для тебя важнее… – подметил я. – Ты хочешь, чтобы твой старик не страдал от одиночества и был под чьим-то постоянным присмотром, или это тебе безразлично? Извини, не только у меня, но и у любого другого человека может сложиться предвзятое мнение. Можно подумать, что тебя интересуют только деньги!

Она попыталась возразить, но я тут же решительно остановил ее жестом руки.

– Не дай бог, но если в твое отсутствие с Иваном Васильевичем что-либо случится, – продолжил я, – тебе придется взять на себя непосильную ношу! Ты сможешь держать под строгим контролем всех работников фермы? Я надеюсь, что ради наследства ты не решишь расстаться со мной и навсегда уехать из Мурманска?! Мне кажется, ты не готова провести остаток жизни в этом захолустье! Я почему-то склонен думать, что ты пустишь всю его недвижимость с молотка. У тебя не будет иного выбора, и ты будешь вынуждена в самые кратчайшие сроки распродать эту дрянную ферму. Ты сдашь ее по самой низкой цене. Ты потеряешь гораздо больше, чем тебе выплатит та же Светланка, которая действительно приросла к этому месту, как панцирь к черепахе.

Кажется, мои слова подействовали на Викторию. Она даже на какое-то мгновение задумалась. Было заметно, что она думала о чем-то серьезном.

– Но ведь нет никакой гарантии, – чуть позже сказала она, – что эта вертихвостка тоже не захочет перевести причитающуюся ей часть наследства в наличные деньги!

Я снова пожал плечами.

– Помимо этого, – продолжила Виктория, – мой отец так и не сознается, кто станет владельцем оставшихся тридцати процентов.

– Серьезная проблема! – согласился я. – Еще неизвестно, как этот «инкогнито» распорядится причитающейся ему долей. Тебе во что бы то ни стало необходимо сорвать с него маску загадочного «Мистера Икс»!

– Но как это сделать? – спросила Вика.

В ее глазах была искренняя растерянность.

– Тебе виднее, – отпарировал я. – Ты родная и единственная дочь Ивана Васильевича. Кто, как не ты, может знать его уязвимые места. При особом желании разве ты не сможешь найти к нему тонкий подход?

– Я уже пробовала! – вспылила она. – Не помогает. Этот старый прохвост нем как рыба. Я не смогла добиться от него ни единого слова. Он упорно молчит.

– Вообще молчит или в частности? – поинтересовался я.

Виктория слегка смутилась.

– Ну, разумеется, он всячески пытался уклониться от прямого ответа. Смотрел на меня невинными, честными глазами и твердил как попугай одно и то же: «Не волнуйся, детка, я делаю все правильно! Не спеши. Придет время – и тайное станет явным!»

– А что по этому поводу говорит его служанка?

– Вообще ничего. Она никогда не присутствует при нашем разговоре. Вот и сейчас куда-то отошла…

– В таком случае наберись терпения и жди. Насколько я понимаю, Иван Васильевич еще не собирается умирать. До того момента, пока он отправится в иной мир, утечет немало воды, – произнес я, непринужденно заглянув в глубину ее зеленых глаз. – Многое может измениться. Все будет зависеть от сложившихся обстоятельств. Какими они станут хотя бы через год, пока никто не знает.

Виктория сразу приобрела некоторую уверенность. Она воспрянула духом и решительно заявила:

– Я немедленно вернусь к отцу и еще раз попробую вызвать его на откровенный разговор. Тем более что он до сих пор один. Пока рядом с ним нет его пассии, может, мне удастся отговорить его от свадьбы? Ты прав, Ромчик, ведь я его родная дочь. Его плоть и кровь… Я найду к его сердцу нужный ключик!

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – безучастно ответил я.

– Но, Ромчик… – задумчиво произнесла Вика. – Тогда мне придется на какое-то время оставить тебя одного. – Ты не будешь в обиде?

Я поцеловал ее в щечку.

– Иди, лапушка моя! – напутствовал я. – Когда освободишься, найдешь меня возле речки или у ручья, бегущего вдоль лесной просеки.

Я на мгновение задумался и уточнил:

– Впрочем, лучше прогуляюсь по лужайке.

– Надеюсь, ты не пойдешь в пивной бар? – настороженно поинтересовалась Виктория.

Я снова поцеловал ее в щечку.

– Не волнуйся, любовь моя, мне там нечего делать. Ты была права: подобное заведение для людей низшего сословия. К тому же я не люблю пиво с плавающими мухами.

– Тогда я пошла к родненькому папочке! Попробую выудить у него какие-нибудь сведения о его дальнейших планах.

– Счастливо! Главное – не расстраивайся из-за наследства. В любом случае не забывай, что я преуспевающий бизнесмен и моих денег нам хватит до скончания века!

Виктория приветливо помахала рукой и в очередной раз послала мне воздушный поцелуй. Она решительно направилась к беседке, залитой яркими солнечными лучами, возле которой совсем недавно оставила моего дражайшего тестя. Я проследил за ней до тех пор, пока не убедился, что она действительно идет к отцу. Преднамеренно разгуливая по окрестности, я целенаправленно высматривал Светлану. Но ни ее, ни загадочного молодого человека в джинсовом костюме нигде не было. Я уже намеревался повернуть назад, когда услышал топот лошадиных копыт. Прислушиваясь к внутреннему голосу, я прошел несколько шагов сквозь низкорослый кустарник и скрылся за ветвями деревьев. Я с нетерпением ждал приближающегося всадника. Еще издали я узнал в нем того самого парня, который несколько дней назад поджидал Светлану. Мое сердце сжалось от напряжения. Мне даже показалось, что я перестал дышать. Чем ближе подъезжал всадник, тем тревожнее было у меня на душе. Был момент, когда я уже не хотел, чтобы этим загадочным и таинственным человеком оказался Данила Луговой. У меня еще теплилась какая-то трепетная надежда, и я продолжал верить в непричастность Виктории. Мои нервы были напряжены до предела. Каждый удар лошадиных копыт об землю с грохотом отдавался в моем взбудораженном сознании. Первым, что мне бросилось в глаза, были его маленькие черные усики. Когда Данила галопом пронесся мимо моего укрытия, я был полностью опустошен и обескуражен. У меня, в прямом смысле слова, подкосились ноги. Я чувствовал, что начинаю заводиться, но уже не боялся стать шизофреником. Теперь, вне всяких сомнений, я был настоящим кретином. И все-таки в моем помутившемся сознании все еще пробивалось имя Светланы. Нереально, глупо и немыслимо, но я еще надеялся, что Виктория не имеет к произошедшему событию никакого отношения. Однако я не мог позволить, чтобы надо мной смеялись, как над самым последним рогоносцем. Я решил переговорить с Луговым и даже отважился его преследовать. Какое-то время я глотал придорожную пыль, поднятую копытами его гнедой лошади. Поняв бесполезность нелепой затеи, ибо при всем желании я не смог бы нагнать промчавшуюся галопом лошадь, я повернул назад и медленно побрел в сторону беседки, где без особого труда отыскал Ивана Васильевича. Он был на своем излюбленном месте, среди тенистых деревьев. Светлана сидела рядом с ним на раскладном стульчике и читала вслух небольшой томик стихов. Увидев меня, она поспешно закрыла книжку и почтительно встала.

– Иван Васильевич… – из всех сил пытаясь скрыть волнение, сказал я. – Мне нужно срочно увидеть Викторию. Вы случайно не подскажете, куда она ушла?

Он насупился, как индюк, и прикинулся глухонемым.

– Ее здесь не было уже часа полтора, Роман Александрович, – ответила Светлана.

– Но как же… Буквально недавно…

Я изобразил некое подобие улыбки.

– Мы расстались с ней минут десять… пятнадцать назад… – уточнил я. – Виктория направилась именно сюда! Я видел собственными глазами.

– Значит, в последний момент она свернула в другую сторону! – пробурчал старый маразматик.

– Но я уверен…

– Вы ошибаетесь, Роман Александрович, здесь никого не было, – перебив меня, заявила Светлана. – С того момента, как ушла ваша супруга, я успела прочитать Ивану Васильевичу почти целый томик Роберта Бернса.

Я вновь почувствовал, как у меня из-под ног уходит почва.

– Роман Александрович! – прохрипел мой зловредный тесть. – Если вы не знаете, где разгуливает ваша супруга, то это наводит на нехорошие мысли. Ваша неосведомленность по поводу ее отсутствия не делает вам чести!

Я опустил голову и как побитый щенок побрел вдоль аллеи. Мною овладело мерзопакостное чувство. Мне было больно осознавать, что я женился на дочери падшей женщины.

26

Человек, внезапно оказавшийся абсолютно голым перед шумной толпой, наверное, испытывал меньше стресса, чем пришлось испытать мне, когда я отходил от Ивана Васильевича. Я был морально уничтожен его насмешкой и раздавлен, как дождевой червь, попавший под каблук кирзового сапога. Мне было больно и обидно. Я оказался в роли клоуна, которого забросали тухлыми яйцами. Я был унижен и оскорблен до глубины души. Я не собирался выяснять с Викторией отношения, но у меня было безумное желание заглянуть ей в глаза. Мне даже стало интересно, как эта умная, сообразительная женщина сможет выпутаться из сложившейся ситуации. Я искал ее везде, где только мог. Ее не было в доме моего тестя, не было на лужайке и даже не было среди отдыхающих работников скотного двора. Викторию никто не видел и не мог подсказать, где ее можно найти. Повсюду я слышал одни и те же ответы: «Мы ничем не можем помочь, Роман Александрович… Она же была с вами, Роман Александрович… Ничего не знаем, Роман Александрович…»

В поисках Виктории я даже набрался чрезмерной храбрости и заглянул в загон к Джеку Потрошителю. Он лежал на вытоптанной почве и лишь изредка вздрагивал, чтобы отогнать от себя назойливых мух. Он не обращал на меня внимания, но, несмотря на это, мне все равно было жутко и страшно. Я был перед ним ничтожной мизерной букашкой. Я только на долю секунды представил, как эта махина бросится за мной вдогонку, и мне стало поистине не смешно. И в этот раз, когда я не обнаружил Викторию, мною окончательно овладело паршивое настроение.

– Ну что, Джек Потрошитель, – продолжая держаться от быка на довольно-таки приличном расстоянии, спросил я, – ты тоже не видел моей жены?

То ли он услышал мои слова, то ли случайно поднял голову и повернул ее в мою сторону, но так или иначе Джек Потрошитель посмотрел на меня каким-то неестественно-уничижительным взглядом. Мне показалось, что даже это животное насмехается надо мной. Я уже не имел понятия, куда мне идти, и вдруг вспомнил о лесной просеке возле ручья. Это было единственное место, где я не искал Викторию.

– Будь здоров, приятель! – воскликнул я, с прежним опасением взглянув на быка.

Джек Потрошитель демонстративно отвернул морду.

Я не менее получаса бродил возле просеки, внимательно прислушиваясь к шороху листвы, в надежде обнаружить знакомый мне голос. Вернее, я был готов услышать сразу два голоса. Если бы Данила Луговой попался мне в эту минуту, то я даже не представляю, что бы с ним сделал! Верно говорят, что на всем белом свете нет ничего страшнее обманутого и разгневанного мужа. Я бы наверняка набросился на него и разорвал в клочья, как горный орел полевого сурка. У меня в груди вновь полыхал вулкан ненависти, взращенный жаждой мести. Если в начале поисков я был готов уничтожить Данилу вместе с Викторией, то спустя значительный промежуток времени я уже немного остыл и начал оценивать случившееся как горький и унизительный факт моего позора. Мне захотелось отомстить моим обидчикам самым достойным образом, чтобы впоследствии и другим неверным женам было неповадно обманывать доверчивых мужей. Вероятно, само провидение подвело меня именно к тому месту, откуда вышла Виктория. Сначала послышался легкий шорох опадающей листвы и треск сухого валежника, потом я увидел ее. Виктория тяжело дышала, словно ей пришлось скрываться от преследователя. Выйдя из зарослей кустарника, она принялась отряхивать платье. Увидев меня, она сначала вздрогнула от неожиданности, затем изобразила растерянный восторг.

– Ромчик! – вскрикнула она. – Я тебя повсюду ищу. Где ты был, любимый?

У меня возникло дикое желание ударить ее по лицу, но я не только сдержал порыв гнева, но даже заставил себя улыбнуться.

– Ты же отправилась к Ивану Васильевичу. Я видел, как ты шла в его сторону… – наигранно-бодрым голосом сказал я.

– В последний момент я передумала. Мне показалось неприличным оставлять тебя одного. С моим отцом я всегда успею переговорить на любую интересующую меня тему. К тому же я заметила служанку. Она шла с другой стороны по направлению к беседке. Я не хотела с ней встречаться. Она мне неприятна. Мне пришлось бы с ней о чем-то разговаривать…

– Скорее всего! Наверное, так и было бы…

– После того что я узнала, эта хитрющая лицемерка стала меня раздражать…

– Конечно, Виктория, – ответил я. – Любого человека, который бы оказался на твоем месте, привело в бешенство несправедливое завещание, составленное твоим отцом. Ты его единственная дочь…

– Ах, Ромчик! Ты у меня такой понятливый…

Она снова отряхнула платье.

– Эти паршивые колючки… Я уже не раз пожалела, что отважилась разыскивать тебя в лесной просеке среди кустов и деревьев. Я не предполагала, что там окажется так много репейника.

– Самое подходящее место, где можно было меня найти, – ухмыльнувшись, ответил я.

В экстремальных ситуациях я умел владеть собой. Вика даже не заподозрила откровенного подвоха в интонации моего голоса. Она по-прежнему продолжала убеждать меня в том, что видела, как я вошел в зеленую чащу просеки. Возможно, она была права. Ведь я действительно скрывался от Данилы в зарослях деревьев. Однако это еще ни о чем не говорило. Я был там не более трех минут. Если бы она целенаправленно возвращалась ко мне, то мы непременно бы встретились друг с другом. Заметив, что я не слишком-то ей доверяю, Виктория надула губки бантиком.

– Ромчик! – обиженным голосом проворковала она. – Я разыскивала тебя около получаса. Я обошла чуть ли не всю просеку. Я несколько раз выкрикивала твое имя. Я искололась острыми шипами репейника, а ты еще насмехаешься надо мной.

– Дорогая, вероятно, среди деревьев ты угодила в иное измерение. С того момента, как мы с тобой расстались, прошло гораздо больше времени.

– Разве? – ничуть не смутившись, спросила Виктория. – Я не обратила внимания…

Она попыталась сразить меня пленительной улыбкой. Я скрыл вспышку гнева и прикинулся любящим супругом, который был рад ее видеть. Если бы она смогла прочитать в моих глазах то, о чем я думал, наверняка побледнела бы от ужаса. У меня было дикое желание схватить ее за горло и придушить, как цыпленка. Я хотел ее убить, но еще не решился вынести окончательный вердикт.

– Мне все равно непонятно, почему ты стала искать меня среди деревьев и густой листвы, а не возле дома или на чистой лужайке? – поинтересовался я.

– Но ведь ты шел именно в этом направлении, – резонно ответила она.

– Ты сразу пошла за мной?

Виктория как-то странно посмотрела на меня.

– Нет, милый! Сначала я хотела переговорить с отцом, но, заметив служанку, тут же передумала. Я решила подождать, пока она вновь не отойдет в сторону. Я же тебе об этом говорила…

– И как долго тебе пришлось ждать?

– До тех пор, пока я не увидела, что Светлана раскрыла томик стихов…

– Может любовный роман? – съязвил я.

– Она обычно читает поэзию. Но какая разница? Мне все равно не удалось бы остаться с моим отцом наедине. Я хотела поговорить с ним без свидетелей…

Мне было приятно, что хотя бы здесь Виктория сказала правду. Я уже знал, что она не подходила к беседке.

– Сначала я решила прогуляться вдоль речки, – продолжила Вика, – а затем решила найти тебя…

Наше внимание привлек шум треснувшего валежника.

– Там кто-то есть… – притворно испугавшись, сказал я. – Ты необдуманно подвергала себя опасности.

– Ты ошибаешься, милый, там никого нет, – вглядываясь в чащу деревьев, заявила Виктория. – Это птицы…

Я внимательно прислушался.

– Ты права, радость моя, – вновь ухмыльнулся я, – конечно, это птицы. Только они какие-то странные. Непомерно огромные и вместо когтистых лап у них лошадиные копыта.

Виктория была вынуждена признать справедливость моего замечания.

– Я уже слышала этот конский топот, милый, – сказала она в неловком смятении. – Я подумала, что ты разговариваешь с всадником, и решила посмотреть…

– Тебе не было страшно?

– Нет. Не забывай, Ромчик, я родилась и выросла в этих местах. Ты же сам напомнил, что я воспитывалась среди этих людей. Твои опасения беспочвенны. Мне некого здесь бояться.

– И все-таки в другой раз будь осторожней, – посоветовал я. – Мало ли что может случиться?!

Она лукаво улыбнулась.

– Не смеши, пожалуйста! – воскликнула Виктория. – Здесь меня каждая собака знает.

– Будем считать, что ты меня убедила, дорогая, – с наигранной веселостью ответил я. – Нет ничего удивительного в том, что местные жители тебя знают, но ведь может появиться кто-нибудь посторонний…

Я не успел договорить, потому что в километре от нас из лесной просеки выехал всадник. Натянув поводья, он несколько раз щелкнул плетью, и его гнедая лошадь понеслась в противоположном направлении, поднимая за собой столб придорожной пыли.

– Если такие огромные птицы обитают возле вашей фермы, то будем считать – мы только что видели доисторического ящера! – подметил я.

– Как тебе не совестно насмехаться? – искусственно обидевшись, пролепетала Вика. – Теперь я и сама вижу, что это одинокий всадник.

– Ты его знаешь?

Она пожала плечами.

– Может, и знаю, – завуалированно ответила Вика. – Я не успела его рассмотреть.

– Разве ты не встретила его на лесной просеке?

– Нет. Я его не видела.

– Но ведь ты слышала топот копыт…

– Когда я вошла в густую чащу, там уже никого не было.

– Прошу учесть, прелесть моя! – запальчиво произнес я. – У меня отличная зрительная память. Я смогу узнать этого франта даже месяц спустя, случайно встретив где-нибудь в другом городе.

– Неужели ты надеешься с ним встретиться? – с нескрываемым изумлением спросила Вика.

Она пристально посмотрела на меня из-под насупленных бровей.

– Милый, мне кажется, ты опять ревнуешь? – проворковала Виктория, обольщая меня очаровательной улыбкой и шаловливо погрозив пальчиком. – Даже если ты когда-нибудь встретишь этого всадника, он не скажет обо мне ничего плохого.

– Так ведь ты его не видела…

– И ты его тоже больше не увидишь!

В ее голосе была самоуверенная твердость. Я не сомневался – она знала, о чем говорила.

– Пути Господни неисповедимы! – монотонно ответил я. – Гора с горой не сходится, а человек с человеком…

Виктория снова прижалась ко мне и еще сильнее поцеловала в губы.

27

Сознание того, что я рогоносец, как ни странно, меня даже не взволновало. К своему удивлению, я испытал непонятное чувство облегчения. Теперь все мои мысли были направлены на воплощение моей мести. Да, я жаждал отомстить собственной жене и ее пылкому любовнику. Но мне необходимо было сделать это таким образом, чтобы комар носа не подточил. В первую очередь я должен был во что бы то ни стало обеспечить себе неопровержимое алиби. Сам того не подозревая, я был целиком поглощен этой навязчивой идеей. Я решил убить их обоих, но таким способом, чтобы остаться непричастным к их трагической судьбе.

Я продолжал мило улыбаться Виктории, оказывая ей гораздо больше знаков внимания, чем прежде. Даже во время нашего свадебного путешествия мне значительно реже приходилось быть галантным и обходительным кавалером. Виктория не могла не заметить существенных перемен и была чересчур удивлена моей дружелюбной благосклонностью.

– Милый! – говорила она. – Я тебя не узнаю. Ты очень сильно изменился.

– В лучшую или в худшую сторону? – спрашивал я.

– Ну, конечно же, в лучшую. Что происходит, любимый…

– Я каждое утро прекрасно высыпаюсь. Кругом свежий воздух. Ни забот ни хлопот… – уклончиво отвечал я, не забывая при этом нежно поцеловать ее в щечку.

Были случаи, когда она смотрела на меня исподлобья.

– Ромчик, милый, – говорила Виктория. – Ты иногда меня пугаешь. Я начинаю опасаться, что когда-нибудь твоя любовь может угаснуть.

– Естественно, лапушка моя! – непринужденно отвечал я. – Когда-нибудь мои чувства могут исчезнуть, как пушинка, унесенная ветром. Но если это произойдет, то очень не скоро. Стоит ли вообще над этим задумываться? Мы должны жить настоящим. Я не знаю, что ожидает нас в будущем, но сейчас я безумно счастлив. У меня есть замечательная возможность быть с тобой рядом. Я поистине счастлив, когда любуюсь твоей лучезарной улыбкой, счастлив, когда провожу рукой по твоим мягким волосам, счастлив, когда целую твои зеленые глаза, твои губы…

– Ты сводишь меня с ума, – шептала она, прильнув ко мне так плотно, что мы невольно становились единым целым. – Я хочу, чтобы наша любовь продолжалась вечно! Мне с тобой очень хорошо.

– Мне тоже…

Я продолжал мучиться над вопросом: каким способом лучше всего лишить ее жизни. Оголенные провода под током… Крепкий сон в ванной, до краев наполненной горячей водой… Нападение маньяка-убийцы…

Все эти и подобные варианты я мгновенно отметал в сторону. Мне нужно было иметь безупречное алиби! Разумеется, самой идеальной смертью я считал несчастный случай, произошедший в мое отсутствие. Но мне, как назло, не приходила на ум ни одна более-менее подходящая идея. Данила Луговой вообще был оставлен мной в покое, как сладкое пирожное на десерт. Я отчетливо понимал, что не смогу одновременно избавиться от этой влюбленной парочки, не избежав подозрений. Ревность и гнев обманутого мужа, застрелившего в спальне неверную жену и ее любовника, пожалуй, самый ненадежный и старомодный вариант. Подобное удовлетворение мести вряд ли бы меня утешило в камере пожизненного заключения. По любому раскладу меня не устраивал столь неблагоприятный исход. Я должен был остаться сторонним наблюдателем, вдали от представителей прокуратуры и сопутствующих органов юстиции. Мне не нужны были бурные овации оголтелой толпы, которые в любой момент могли перерасти во всеобщее презрение. Если сегодня меня возносили до небес, то завтра могли безжалостно забросать камнями. Я был вынужден скрывать торжество победы и обречен оставаться в тени, словно подпольный коллекционер, имеющий подлинники пропавших картин великих мастеров прошлых столетий. Мне ни в коем случае не нужна была излишняя известность. Я не претендовал на роль серийного убийцы. Меня удовлетворяла загадочная и нелепая смерть всего лишь двух человек. Но их смерть действительно должна быть загадочной и по возможности нелепой. После их гибели мне должны сочувствовать, а не плевать вслед и не швырять вдогонку придорожные булыжники с единственным намерением – размозжить мою голову.

– Ромчик, я люблю тебя! – говорила Виктория.

– Я тоже люблю тебя, мой ангел! – безапелляционно отвечал я, усердно скрывая бурлящую во мне ненависть.

Однако дни проходили чередой, а я так и не принял окончательного решения. Я не смог придумать ничего существенного. Просыпаясь по утрам, я с грустью смотрел на календарь. Я был уверен, что по достоинству наказать Викторию в Мурманске мне будет гораздо сложнее, чем сделать это на ферме ее отца, расположенной в отдаленном захолустном районе Вологодской области. Да и следователи Кольского полуострова, по моему мнению, были гораздо расторопнее вологодских коллег и имели куда больше опыта в криминальных вопросах. Во всяком случае, они были гораздо умнее поселкового полицейского с парой полупьяных сержантов на всю округу. Хотя убийство Данилы Лугового я планировал совершить именно в родном Заполярье. Никто не должен был связать воедино внезапную смерть Виктории и гибель этого слащавого, обнаглевшего щеголя. Сотни и даже тысячи людей ежегодно погибают в результате несчастных случаев. Кто обратит внимание, если Данила Луговой распрощается с жизнью на месяц позже Виктории? За что я уготовил ему такую честь? Это всего лишь постепенное воплощение в жизнь моего коварного и беспощадного плана. Я хотел, чтобы он страдал от потери любимой женщины. Я хотел, чтобы он догадался, по чьей вине погибла Виктория, но, не имея прямых улик, не смог ничего предпринять и постепенно ощущал, как костлявая рука смерти безжалостно сжимает его горло. В отношении этого обнаглевшего подлеца я был жесток и кровожаден. Мысленно я уже неоднократно его кастрировал, разрубал на части, сжигал на костре и даже живьем закапывал в землю. Я упивался надеждой рано или поздно прийти на кладбище и с торжеством победителя посмотреть на его могилу. Я обязательно привел бы с собой огромнейшую овчарку… Десять овчарок… Нет, целую свору… Я бы стоял в стороне и с удовольствием наблюдал за тем, как эти оголтелые твари мочатся на его памятник.

– Данила Луговой! Бедный, бедный Данила… – говорил бы я, вспоминая его смазливую физиономию. – Ну кто же, кроме тебя, виноват в том, что тебе раньше срока пришлось покинуть наш бренный мир? Не нужно было заглядываться на чужую жену, тогда мог бы еще долго любоваться утренним рассветом, вдыхать дурманящий аромат распустившихся цветов, слышать веселое щебетание птиц и соблазнять молоденьких глупых девочек. Ах, Данила, Данила! Ты зря позарился на чужое добро, на чужую собственность…

Я упивался от подобных мыслей. Я вставал в прекраснейшем настроении рано утром и ложился в постель в таком же отличном настроении поздно вечером. Я, как никогда, был бодр и весел. Виктория терялась в догадках. Она была склонна поверить, что свежий воздух и беззаботная жизнь на природе действовали на меня столь положительным образом.

– Ромчик! – постоянно твердила она, – Я не могла и предположить, что ты способен быть таким жизнерадостным человеком. Твоя любовь и твое превосходное настроение благотворно влияют и на меня. Я смирилась с мыслью о том, что мой отец, несмотря на его преклонный возраст, надумал обвенчаться. Я даже почти перестала злиться на Светланку…

– Даже так? – недоверчиво спрашивал я.

– Ну, конечно же, Ромчик! Я стала смотреть на нее совершенно иными глазами. Она не такая плохая девушка.

– Мне приятно это слышать, – отвечал я, поцеловав ее в щечку. – Не думай о людях плохо, и они отблагодарят тебя теплотой своей души!

– Да, любимый! Это ты незаметно сделал меня гораздо добрее. Я хочу любить людей. Хочу расцеловать весь мир. Вселенную. Иногда мне кажется, что твоя нескончаемая энергия переходит ко мне. Ты меня заряжаешь положительными частицами…

– Мне не жалко, – отмахивался я. – У меня этой энергии больше чем предостаточно.

Если бы она могла знать, откуда я питал этот заряд бодрости? Ничто не делает человека таким выносливым, сильным и уравновешенным, как ежедневное вынашивание безупречного, заранее запланированного убийства. Холодный расчет, ненависть и жажда мести сделали меня весьма осторожным, неуязвимым и нарочито добрым. Причем сделали добрым до неприличия. Вике казалось, что я становлюсь похожим на мягкую глину, из которой можно лепить тихого, послушного мужа-рогоносца. Она наверняка была уверена, что может обманывать меня самым бессовестным образом, и при этом я не стану ни возмущаться, ни выказывать хоть какое-то неудовольствие.

– Ромчик, любимый! – однажды сказала Виктория. – У тебя, по-моему, вовсе не осталось никаких проблем. Ты редко созваниваешься с секретаршей. Не требуешь от нее отчета о проделанной работе…

– У любого нормального человека всегда есть проблемы, дорогая, – отшучивался я. – Нужно уметь отдыхать.

Разве я мог ей сказать, что она и есть моя самая основная проблема.

Время краткосрочного отпуска пролетело с быстротой падающего метеорита. Вскоре мы должны были возвращаться на Кольский полуостров, а я так и не определился, каким способом лучше всего избавиться от неверной жены. Я продолжал разыгрывать из себя любящего супруга. Дошло до того, что я каждое утро приносил свежие полевые цветы и подавал в постель чашечку горячего кофе.

«Роман Александрович! Позвольте заметить, вы с Викторией такая замечательная супружеская пара! На вас приятно и даже завидно смотреть…» – добродушно говорили мне местные жители.

Даже мой тесть, с его невыносимым характером, стал поглядывать на меня как-то иначе. В его взгляде больше не было озлобленности. По отношению ко мне он стал более терпелив и сдержан. Он стал постоянно обращаться ко мне по имени и отчеству. Впрочем, так или иначе, но основная часть моего жуткого плана была осуществлена. Не только на ферме Ивана Васильевича, но и в нескольких милях от его владений не было человека, который бы мог выразить сомнение по поводу моей страстной любви к его дочери. Пятьдесят процентов алиби мне уже было обеспечено. Оставалось найти остальные пятьдесят. Как ни старался, я так и не смог придумать ничего существенного. Мое положение с каждым днем становилось катастрофически-плачевным. Я попал в лабиринт, из которого не было выхода. Две недели, проведенные на ферме моего тестя, были брошены псу под хвост! Сложившееся мнение местных жителей о моей безупречной и преданной любви к Виктории на Кольском полуострове автоматически теряло всякую актуальность. Я уже был в полном отчаянии, когда меня внезапно осенило. Я вспомнил о Джеке Потрошителе.

28

В это утро Виктория проснулась без четверти девять. Для работников фермы слишком поздно, а для нее, привыкшей нежиться в теплой постели чуть ли не до обеда, было еще чересчур рано.

– Здравствуй, милый! – проворковала она, откинув уголок байкового одеяла и высвободив соблазнительную оголенную ножку. – Не хочется верить, что уже сегодня вечером мы будем вдали от этой тишины и покоя. Вдали от природной красоты.

Она посмотрела на солнечные зайчики, отражающиеся от зеркальной поверхности.

– Доброе утро, лапушка! – ответил я, поцеловав Викторию с неестественной для меня нежностью. – Если ты сожалеешь о солнечных лучах, то уверяю тебя, в Мурманске они точно такие же и ничем не хуже! В нашем городе ты сможешь любоваться ими даже в полночь…

– Не скажи, Ромчик! В Мурманске и климат не тот, и воздух иной.

– Верно, – улыбнулся я. – Там нет запаха прелого навоза.

– Ты не прав, милый! – не согласилась Виктория. – Даже в этом запахе есть какая-то таинственная прелесть…

Она кокетливо потянулась и неторопливо поднялась с постели. Пройдя по комнате, Виктория остановилась возле окна. Какое-то время она любовалась пейзажем, к которому привыкла с детства. А я любовался ею. Находясь перед окном в одном пеньюаре, она выглядела поистине сексуальной. Неудивительно, что Данила Луговой бросил все дела и мгновенно помчался вслед за ней, чтобы хоть изредка иметь возможность обнять ее нежный стан, гладить ее волосы, целовать ее пухленькие возбуждающие губки, невольно напоминающие две созревшие вишенки.

«Если свершится мой коварный замысел, то они наконец-то расстанутся! – машинально подумал я. – Мне не удалось разлучить их при жизни, так хотя бы после смерти они не смогут быть рядом. Их порочные души будут вынуждены блуждать в вечности в тщетных поисках друг друга…»

– Ромчик! – оторвав меня от задумчивости, произнесла Вика. – Последнее время ты или слишком веселый, или не в меру угрюмый.

Я окинул ее беглым взглядом.

– Как ты думаешь, радость моя, – монотонно произнес я, – о чем может думать мужчина, глядя на просвечивающий силуэт хорошенькой женщины?

Виктория невольно смутилась. Она поспешно отошла от окна. Но, решив, что ей незачем меня стесняться, подошла ко мне и демонстративно скинула пеньюар. Я поднял ее на руки и вновь уложил в постель. Если моей жене суждено было прожить последние часы, то почему бы я не мог доставить ей некоторое удовольствие?

Мы занимались плотскими утехами с таким рвением, словно оба прибыли с необитаемых островов и встретились в безбрежном океане любви. Она вновь нещадно разодрала мне спину, а я показал наивысший класс неудержимой страсти. В это утро ни Данила Луговой, ни ему подобные ловеласы не смогли бы отнять у меня первенство достойного любовника.

В десять часов мы наконец-то вышли из спальни. Виктория была безумно счастлива, а я, как похотливый кот, самодовольно улыбался. Иван Васильевич, как обычно, был в своем любимом кресле под кроной тенистых деревьев. Светлана отдыхала в беседке, просматривая какую-то книжку. Почему-то я был уверен, что она держит очередной томик стихов Роберта Бернса.

– Роман Александрович! – выпуская клубы сигаретного дыма, воскликнул Иван Васильевич. – Сегодня вы с Викулей меня покидаете. Мне нужно с вами серьезно поговорить.

– Слушаю вас, – отозвался я, держа Викторию под руку. – Единственный вопрос… Вы хотели поговорить со мной наедине или…

– Моя дочь мне не мешает, Роман Александрович! – властным голосом произнес он.

Вероятно, в нем проснулись фермерские замашки.

– Я составил завещание на тот случай, если со мной что-либо случится.

– Надеюсь, все ваши опасения абсолютно напрасны. Несмотря на преклонный возраст, вы отлично выглядите! – ответил я, прибавив к собственному голосу немного лести.

– Я завещаю десять процентов комитету по изучению паранормальных явлений…

Его решение мгновенно вызвало у Виктории упадническое настроение. Лично я никогда не рассчитывал на его наследство и поэтому с пониманием кивнул головой.

– Еще десять процентов от годового дохода причитается Светлане. Моей служанке, моей няньке и просто моему другу. Это не слишком большая сумма. Что-то вроде подъемных. Компенсация на первое время, пока она не найдет другую работу. У нее будут отличные рекомендации. Ничуть не сомневаюсь в том, что эта девушка займет достойное место в нашем загнивающем обществе.

Я мельком посмотрел на Викторию. Она была в растерянности, так как подспудно смирилась с мыслью о том, что ее полоумный отец пожертвует Светлане основной пакет акций. Прочитав в моем взгляде некоторое смятение, ибо я тоже не был готов к такому повороту событий, Виктория недоуменно воскликнула:

– Папулечка, ты же собирался с ней обвенчаться?! Разве твои планы изменились?

– Может, я дряхлый старик, но еще окончательно не выжил из ума, моя девочка, – размеренно произнес он. – Светланочка твоя ровесница. Вернее, ненамного младше… Зачем же я стану портить ей жизнь?

– Я была уверена, что она получит в наследство не только деньги, но и всю недвижимость…

– Виктория, ты опять утрируешь, – возразил Иван Васильевич. – Я не мог этого допустить даже в шутку. Я всегда был намерен выдать ей определенную сумму. Мы с ней давно обговорили этот вопрос. Она осталась довольна. Я согласен, что она славная, милая девушка, но ведь нас не связывают семейные узы. Неужели ты могла подумать, что я поставлю на одну чашу весов ее и тебя?

Виктория пожала плечами.

– Я правда так думала… – еле слышно призналась она.

– Ты всегда делаешь поспешные выводы! – заявил мой тесть.

Посмотрев на меня, Иван Васильевич продолжил:

– Ваша жена, Роман Александрович, получит по завещанию основной пакет акций. Ей достанется…

Этот старый маразматик еще не успел договорить, как я подсчитал в уме и понял, что он завещает своей дочери восемьдесят процентов общего дохода.

Виктория наверняка подумала о том же самом. Она подошла к отцу и с восторгом поцеловала его в колючую небритую щеку.

– Тебе, моя деточка, я завещаю пятьдесят процентов, – договорил Иван Васильевич и тут же добавил: – Остальные тридцать процентов я завещаю…

Иван Васильевич поперхнулся очередной порцией табачного дыма.

– Впрочем, – откашлявшись, сказал он. – Об этом пока рано говорить. В моем завещании даны подробные разъяснения.

– Это ваше право! – подметил я, не испытывая к его сообщению ни малейшего интереса.

В данный момент меня не столько удивило его решение оставить кому-то тридцать процентов и проявить непонятную мне благотворительность, как реакция моей жены. Она была абсолютно спокойной. Я ничуть не сомневался в том, что для Виктории это решение не было неожиданностью. Иван Васильевич и моя жена наверняка от меня что-то скрывали. Я решил не задавать лишних вопросов в надежде на то, что рано или поздно все равно узнаю истинное положение дел.

– Вы, Роман Александрович, – глядя на меня в упор, продолжил он, – сможете владеть этим наследством лишь после смерти моей дочери. И только в том случае, если Виктория скончается естественным образом. Мне неприятно об этом говорить, но я исключил как самоубийство, так и несчастные случаи, которые могут с ней произойти.

Меня обдало холодным ознобом. Этот хитрец словно читал мои мысли.

– Вы сможете владеть ее наследством, если судом присяжных будет доказано, что Виктория не была подвержена насильственной смерти.

Я молча кивнул головой. У меня не возникло ни тени сомнений в том, что при любом раскладе мне не видать его денег как своих ушей.

– Я достаточно богатый человек. Даже можно сказать, что до неприличия богатый. Мои доходы в несколько раз превышают ваши. Именно поэтому, Иван Васильевич, мне от вас ничего не нужно! – гордо произнес я.

– Даже в том случае, если наследство будет исчисляться цифрой с шестью нулями? – полюбопытствовал он.

– Меня это не интересует! – запальчиво ответил я. – Нас с вашей дочерью связывает искренняя любовь, и мне абсолютно наплевать на ваше наследство…

– Вероятно, так оно и есть, – пробормотал он. – Я не хочу рисковать будущим собственной дочери и не хочу, чтобы она целиком от вас зависела. Я принял решение и счел своим долгом поставить вас в известность.

– Благодарю вас, Иван Васильевич! – сказал я. – Если вам больше нечего добавить, то я бы предпочел оставить вас наедине с Викторией. Мне кажется, вам есть, о чем поговорить…

– Надеюсь, мы еще увидимся? – спросил он.

– Вне всяких сомнений, – ответил я. – Перед самым отъездом обязательно приду попрощаться.

Иван Васильевич перевел взгляд на Викторию.

– Дорогая моя девочка! – сказал он, с трудом изображая улыбку. – У меня есть для тебя небольшой сюрприз. Я приготовил тебе памятный подарок. Мне кажется, тебе будет приятно получить его в день твоего отъезда.

Мы с Викторией невольно переглянулись. У нее в глазах был немой вопрос.

– Мой подарок, детка, лежит у тебя в комнате, – торжественно и загадочно произнес старый маразматик, придавая словам особую значимость.

– Мы с Романом Александровичем только что вышли на улицу. У нас в комнате ничего нет, – прощебетала Виктория.

– Теперь есть!

– Но каким образом?

– У меня ведь тоже могут быть маленькие секреты.

Виктория окинула меня беглым взглядом.

– Не уходи, милый, – попросила она. – Тебе не придется меня долго ждать.

Виктория вновь посмотрела на моего тестя.

– Почему ты не сказал мне об этом утром? – спросила она.

– Я планировал отдать подарок чуть позже, но теперь передумал. Мне кажется, будет более уместно и благоразумно вручить его именно сейчас.

– Ты, как и мой муж, купил мне очередное колье?

– Даже не пытайся угадать, девочка моя! Это, конечно, не бриллиантовое колье, но мне кажется, ты не будешь разочарована.

Она снова подошла к отцу.

– Ты меня заинтриговал, папулечка, – сказала Вика. – Если можно, то хотя бы намекни…

– Тогда это уже не будет сюрпризом, – возразил он.

Виктория была в замешательстве. Ей хотелось побыть с отцом наедине, но еще больше ее мучило любопытство. Оно сжигало ее изнутри и мешало думать о чем-то другом. Как и всякая женщина, она была нетерпелива и не умела скрывать восторженные чувства. Ее душа разрывалась надвое. Одна половинка оставалась с отцом, а другая устремлялась в спальню, где ее ожидал приятный сюрприз. Должен признаться, что даже меня охватило легкое любопытство. Мне тоже захотелось взглянуть на этот таинственный подарок. У меня не хватило фантазии, чтобы воочию представить, какая блажь взбрела в голову ее старику. По-любому, я не ожидал от него ничего хорошего. Наверняка это была какая-нибудь безделушка. Возможно, любимая кукла из ее детства. Люди преклонного возраста зачастую страдают сентиментальностью. Почему Иван Васильевич должен стать исключением?

– Я вижу, тебе не терпится посмотреть мой подарок, – пробурчал Иван Васильевич. – Беги, моя девочка! У нас еще предостаточно времени. Успеем обменяться любезностями.

– Тогда я пойду? – робко спросила Виктория.

– Иди, детка, твой подарок лежит у тебя на постели.

У Виктории в этот момент было такое удивленное выражение лица, что Иван Васильевич невольно скинул с себя личину хмурого старика и тепло, по-отечески улыбнулся.

– Я еще рано утром дал соответствующее распоряжение Светланке. Так что, можешь не сомневаться, твой подарок уже давно тебя дожидается. Ступай и возьми его.

Виктория еще раз поцеловала его в щеку, затем взяла меня под руку.

– Идем, Ромчик! – сказала она. – Мне, право, не терпится…

Вдруг она замедлила шаг и посмотрела на меня каким-то необычным взглядом, не то напуганным, не то попросту растерянным.

– Роман! – почти выкрикнула она. – Ты не помнишь, дверь в спальню была закрыта?

– Когда, милая?

– Утром. Когда мы занимались любовью.

– Не помню. А что, это так важно? – наморщив лоб, спросил я.

– Служанка моего отца могла нас видеть…

– В таком случае она должна изнемогать от вожделения, – усмехнувшись, ответил я.

Мне пришла в голову гениальная мысль. Если Светлана стала невольной свидетельницей нашей пылкой и страстной любви, произошедшей ранним утром, то она никогда не поверит в преднамеренное убийство, совершенное мною в полдень.

– Мне так неловко, – пристыженно пролепетала Виктория.

Она прищурила глазки и прильнула к моему плечу.

– Даже если Светлана что-то видела, то пусть это будет для нее хорошим уроком! – высокомерно произнес я. – Пусть она на всю оставшуюся жизнь запомнит, какой порыв необузданной страсти должен кипеть в интимных отношениях влюбленной пары.

– Но ведь она могла видеть нас голыми! – возмутилась Виктория.

– Ну и что из того? – успокаивающе произнес я. – Разве можно таким важным делом заниматься в одежде?

Виктория не ответила на мою шутку. Она дернула меня за рукав и тихо прошептала:

– Смотри, Ромчик! Видишь служанку? Она отдыхает в беседке и делает вид, что читает книжку.

– Не обращай на нее внимания, дорогая, – посоветовал я.

– Мне кажется, что она ехидно улыбается. У нее какая-то неприятная улыбка. Она над нами насмехается…

– Успокойся, любимая, – сказал я. – Если она и застала нас в неподходящий момент, за любовными играми, то сейчас у нее может быть только одно желание: как можно скорее подыскать себе достойного партнера.

– А ты не страдаешь от скромности, – усмехнулась Виктория.

– Разве я не прав?

– Ну, разумеется, прав, милый! В постели ты незаменимый любовник! Я это поняла еще в первый вечер нашего знакомства и сразу сказала себе: – Это именно тот мужчина, который мне нужен!

У меня непреднамеренно возникло желание спросить ее об интимной связи с Данилой. Но по вполне понятным причинам я, конечно, этого не сделал и воспринял ее комплимент как очередную льстивую ложь.

Представляю, с каким трепетом Виктория входила в спальню, когда даже у меня на душе появилось легкое волнение.

– Милый, ты только посмотри, какая прелесть! – воскликнула она, обнаружив на покрывале большую упаковочную коробку, возле которой лежало длинное платье – Как восхитительно! Отец еще не забыл мое пристрастие к ярко-алому цвету.

– Должен признать, что у него отличный вкус, – одобрительно произнес я, остановившись возле входной двери.

– Отец купил мне изумительный наряд, – заверещала она. – Я задыхаюсь от восторга!

Виктория поспешно продемонстрировала платье, приложив его к своей точеной фигурке.

– Мечта всей моей жизни! – восхищенно произнесла она.

Я давно не видел Викторию такой возбужденной и поистине жизнерадостной. Наверное, с ней происходило что-то подобное в тот день, когда я впервые подарил ей бриллиантовое колье.

– Дорогая! – благодушно произнес я. – В этом платье ты будешь выглядеть потрясающе! Наверняка Иван Васильевич хотел бы тобой полюбоваться. Поверь мне, не зря этот хитрец вручил подарок до нашего отъезда.

– Меня не поймут…

– Почему, прелесть моя?

– Кого здесь очаровывать? Быков…

– Твоему отцу будет приятно видеть тебя самой роскошной дамой во всей округе, – возразил я. – Не обижай старика. Я считаю, что ты должна его отблагодарить.

– Чем же я могу отплатить за такой щедрый подарок? – озабоченно спросила она. – Ему не нужны ни деньги, ни украшения…

– Ему нужна твоя любовь и некоторая благодарность, – поучительно произнес я. – Он купил тебе платье и, конечно же, хочет лицезреть тебя в этом наряде.

– Ты так думаешь?

– Можешь не сомневаться.

– Тогда я немедленно переоденусь, – воскликнула Виктория. – Если ты советуешь…

– Да, лапонька, – настойчиво повторил я, – Ивану Васильевичу будет очень приятно… Доставь ему немного удовольствия…

– Ты меня чуточку обождешь?

– Нет, дорогая… Согласись, если я останусь с тобой и буду наблюдать, как ты переодеваешься, то исчезнет эффект внезапно распустившегося бутона. – Я немного подумал и добавил: – Уверен, в этом платье ты произведешь среди местного населения настоящий фурор. Ты изумительная женщина, моя прелесть…

– Оно ведь правда великолепно смотрится? – с оживлением в глазах спросила Вика.

«Можешь не надеяться, – подумал я. – Данила Луговой никогда не увидит тебя в этом изящном наряде!»

– Ромчик! Оно действительно великолепно смотрится? – снова поинтересовалась Виктория.

– Да, любимая! – поспешно ответил я. – Лучшего подарка невозможно придумать. Сегодня это платье ярко-алого цвета подарено тебе как нельзя кстати. Можешь не сомневаться, ты будешь в нем выглядеть как первая красавица вселенной!

– Почему именно сегодня? – изумилась она.

– Потому что мы уезжаем. Но ты еще успеешь оставить о себе приятные воспоминания, – не задумываясь, ответил я.

– Я люблю тебя, милый…

Она послала мне воздушный поцелуй.

Я не то что вышел, я вылетел из спальни на крыльях счастья. За это платье, которое Иван Васильевич подарил Виктории, я готов был простить ему любую его грубость и даже самые унизительные насмешки, отпущенные в мой адрес. Казалось, что само провидение подталкивало меня к совершению преступления. Мне было искренне жаль терять Викторию, но жажда мести терзала мою душу гораздо сильнее этого постыдного чувства.

29

Если учесть, что буквально все женщины несносные кокетки и модницы, то следует заметить, что и Виктория не была исключением из этого правила. Она выпорхнула из дома, словно мотылек, вырвавшийся из кокона. Она была воистину неотразима! Чтобы не испачкаться в придорожной пыли, она слегка придержала шлейф длинного платья, а я смотрел на нее завороженным взглядом и не мог налюбоваться ее необыкновенной красотой.

– Любимый, какое чудесное платье! – с восхищением сказала она. – Я мечтала о таком платье всю жизнь…

Она подбежала ко мне и, выражая восторженные чувства, поцеловала в кончик носа.

– Спасибо тебе, милый! Спасибо за все, что ты для меня сделал… – восхищенно воскликнула Виктория.

Я невольно смутился. Как бы там ни было, но ведь я не имел к этому подарку ни малейшего отношения. Хотя, следует заметить, что за время нашей совместной жизни я не только одел ее с ног до головы, но и потакал любым ее прихотям. Еще я машинально подумал о том, что подаренные мною платья были гораздо лучшего качества, но ни одно из них не вызвало у нее столько восторга. Вот уж действительно: чем меньше делаешь подарков, тем больше их ценят!

– Ты в первую очередь должна расцеловать Ивана Васильевича, – после короткой задумчивости сказал я. – Это чисто его заслуга, а не моя.

– Даже если и так, я все равно безумно люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, но справедливости ради…

– Перестань, Ромчик! – улыбнувшись, сказала она. – Благодаря его подарку и твоим заботам я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете!

Она вновь поцеловала меня в кончик носа.

– Скажи, милый, я в самом деле тебе нравлюсь? – внезапно спросила Виктория.

– В частности или вообще…

– В этом платье.

– Ты прекрасна! – сказал я, широко разведя руками. – У меня нет слов, чтобы выразить восхищение.

– Это правда?

– Я всегда говорю тебе только правду.

Виктория опять прильнула ко мне. У меня появилось предчувствие, что этот поцелуй может стать нашим прощальным поцелуем, и я прижал ее так сильно, что она чуть ли не растворилась в моих объятиях. Даже был момент, когда я почти отказался от коварного замысла, но она необдуманно напомнила мне о моей поруганной чести.

– Как жаль, что Данила не видит меня такой нарядной, – прошептала Вика. – Он бы сумел оценить по достоинству…

Виктория, как ни в чем не бывало, потерлась кончиком носа о мой подбородок.

– Странно, что ты вообще вспомнила о нем, – сказал я.

Мне показалось, что у меня в груди вспыхнули раскаленные угли.

– Я на минуту представила, что меня скоро увидят в этом шикарном платье в Мурманске, и почему-то подумала о Даниле. Сама не знаю, почему, – ответила Виктория. – Не обижайся, милый! Какое-то время мы были с ним друзьями.

– Я не имею ничего против вашей дружбы, – проскрипев зубами, ответил я, – но у меня нет настроения ни говорить, ни вспоминать об этом донжуане.

– Прости, любимый, – смущенно проворковала Вика. – Я не хотела тебя обидеть. Сейчас я сама не своя… Мой отец… Я не ожидала от него подобной щедрости. Теперь у меня основной пакет акций! К тому же это платье наверняка стоит не менее двадцати тысяч рублей. Я привыкла получать от тебя дорогие подарки, но чтобы мой отец проявил подобную щедрость… Он всегда был прижимистым человеком…

– И все-таки ты должна его отблагодарить, – сухо повторил я. – Ивану Васильевичу будет приятно увидеть тебя счастливой.

– Да, милый! – согласилась Виктория. – Идем скорее к нему. Мне не терпится перед ним покрасоваться.

– Будет гораздо благоразумнее, если я подожду тебя где-нибудь в стороне, – твердо сказал я. – У отца к дочери всегда может возникнуть вопрос, который бы он не решился задать при посторонних. Да и, думаю, ты тоже не прочь с ним немножко посекретничать.

– Ты для нас не посторонний. К тому же у меня нет от тебя никаких секретов!

– Дело вовсе не во мне и не в тебе. Не забывай о его возрасте. Иван Васильевич может расчувствоваться и обронить слезу. Ему будет неловко передо мной. Мужчины вообще не любят, когда кто-то застает их в минуты слабости.

– Пожалуй, в этом ты прав, милый! – согласилась Вика. – Я с ним немного поболтаю. Чуть позже мы вместе подойдем попрощаться…

– Договорились, – коротко ответил я.

У меня чуть не вырвалось, что попрощаться с Иваном Васильевичем ей необходимо уже сейчас, а не потом, потому что другой возможности может не быть.

– Ты прости меня за Данилу, – улыбнувшись, сказала Виктория. – Я не хотела… Как-то случайно вырвалось…

– Пустяки, мотылек мой аленький! Все нормально, – заверил я. – Как освободишься, приходи ко мне.

– Где я смогу тебя найти? Может, подождешь в беседке…

– В это время там обычно отдыхает Светланка. Я хочу побыть наедине, собраться с мыслями…

– И это с какими же такими мыслями? – усмехнувшись, поинтересовалась Виктория. – Отдыхай пока есть возможность. Вечером мы вернемся в Мурманск…

– В том-то и дело, дорогая! – уклончиво ответил я. – На меня сразу обрушится лавина нерешенных проблем.

Именно в это мгновение наступил переломный период. Я никак не мог налюбоваться Викторией, но и не мог простить ей Данилу Лугового. Я обязан был или отказаться от мщения и навечно смириться с положением рогоносца, или должен был собраться с духом и поступить как настоящий мужчина, но при этом навсегда потерять любимую женщину.

– Ты больше на меня не обижаешься? – уточнила она.

– За что, любовь моя? – сбившись с мысли, спросил я. – Мне не за что на тебя обижаться.

– За то, что вспомнила о Даниле.

– Он славный малый. В глубине души я даже рад, что ты с ним подружилась. Вернувшись домой, я попытаюсь наладить с ним прежние отношения.

– Это меня несказанно радует! – бодрым голосом воскликнула Вика, поспешно направляясь к Ивану Васильевичу.

Пройдя всего лишь несколько шагов, она, обернувшись, посмотрела на меня.

– Где я смогу тебя найти, любимый? – спросила Виктория. – Ты же мне так и не ответил…

– В самое ближайшее время я буду возле Джека Потрошителя, – сказал я. – Никогда в жизни не встречал таких мощных животных. Мне хочется посмотреть на него еще раз. Приходи туда…

– Разве я была не права? – засмеялась она. – В этом платье здесь можно очаровывать только быков. Я обязательно тебя найду. Только будь осторожен, не подходи к нему слишком близко. Он кажется безобидным, но ты особо не обольщайся на этот счет. Джек Потрошитель не любит посторонних людей.

– Не знаю, кому как, но именно мне он никогда не казался безобидным. Этот бык – настоящий демон! – пробурчал я, с некоторым сожалением посмотрев ей вслед.

Если бы Виктория в очередной раз не упомянула о Даниле Луговом, то я, вероятно, нашел бы в себе силы ее простить. Теперь я был уверен, что она постоянно думала только о нем. Она помнила о нем, когда вела со мной непринужденные беседы. Она глядела на меня, но представляла его лицо. Когда я что-то говорил, она слышала отзвуки его голоса. Когда я нежно прикасался губами к ее губам, она думала не обо мне, а о своем молодом и страстном любовнике. Возможно, когда мы забирались в постель, она закрывала глаза и снова думала о нем. Даже в порыве нашей неуемной страсти, вонзая острые ноготки мне в спину, она произносила мое имя, но наверняка мысленно повторяла:

– Данила! Как мне хорошо с тобой… Ты мой единственный, ты мой любимый Данила… Данилушка…

От этих размышлений неописуемая ярость вновь овладела мной. В то же время я испытывал чувство торжества. Час расплаты уже был настолько близок, что я невольно ощущал себя венценосным победителем, словно спортсмен, которому оставалось до финишной черты несколько метров и который отчетливо видел, что никого из соперников нет поблизости.

Теоретически у меня уже досконально был разработан план моей мести. Практически, сам того не подозревая, Иван Васильевич внес существенные коррективы. Он самопроизвольно помог открыть мне второе дыхание и значительно приблизиться к намеченной цели. Разъяренный бык, о котором сложены легенды, и Виктория в ярко-малиновом платье! Разве это не подарок судьбы? Мне лишь оставалось убедить Викторию подойти и попрощаться с Джеком Потрошителем. Я отлично понимал, что этого будет недостаточно, но почему-то был уверен, что бык не оставит без внимания ослепительно яркий цвет ее платья, вспыхнувший огнем в теплых лучах полуденного солнца. Это безмозглое, тупое животное должно стать орудием моей коварной мести. Я даже просчитал ряд всевозможных комбинаций на случай неудачной попытки совершить убийство собственной жены. Я был твердо уверен, что буквально любая, малозначительная мелочь не ускользнула от моего внимания. Поэтому я не был особо удивлен, когда увидел в загоне рядом с Джеком Потрошителем местного алкоголика.

– Чтоб ты сдох, чертова бестия! – ругался Большой Боря, поставив перед быком ведро воды. – Чтоб тебя черти разодрали…

Я стоял за оградой, стараясь не привлекать его внимания. Не заметив моего присутствия, он продолжал нещадно чертыхаться. Если бы Джек Потрошитель был безобидным теленком, то наверняка Большой Боря наподдал бы ему кучу тумаков. Я мгновенно прикинул в уме: станет Большой Боря невольным соучастником в убийстве моей жены или, наоборот, будет ненужным и опасным свидетелем моего преступления.

– Ромка, дружище! – наконец-то заметив меня, восхищенно воскликнул он. – Рад тебя видеть…

– Я тоже рад тебя видеть, Большой Боря! – без особого восторга ответил я.

– Ходят слухи, что ты сегодня уезжаешь?

– Да! Я уезжаю вместе с Викторией.

– Очень жаль! Я надеялся угостить тебя кружечкой пива. Я ведь твой должник, дружище…

Я сделал вид, что внимательно его слушаю, а сам ни на секунду не упускал с поля зрения Джека Потрошителя. Бык мощной махиной навис над ведром воды. Он опустошил его так быстро, что я бы за этот промежуток времени не успел выпить рюмку настоящего французского коньяку.

– Чертово отродье! – вновь выругался Большой Боря. – Эта скотина опорожнила третье ведро. Куда в него только лезет?

– Большой Боря! Неужели тебе не страшно к нему подходить? – спросил я, выказывая искреннее изумление перед его храбростью.

– Страшно! – признался он. – Мне нужны деньги. Отец Виктории хорошо платит за то, что я слежу за этой тварью. У меня есть подозрения, что этот дьявол по характеру сродни моему хозяину. Они оба немного чокнутые…

– Ты верно подметил, Большой Боря, у моего тестя иногда проявляются некоторые странности.

– Если бы он был нормальным человеком, то разве стал бы держать такое чудовище? Наши пастухи наотрез отказываются выгонять его на пастбище. Этот монстр будоражит все стадо. Он вспорол брюхо десятку лошадей…

Я поднял правую руку и покачал головой.

– Подожди, Большой Боря, – наигранно ухмыльнувшись, произнес я. – В пивном баре ты пытался меня убедить, что его жертвой было всего три лошади.

– Какая разница, дружище, сколько невинных душ он загубил? Мне будет достаточно, если эта скотина вонзит свои ужасные рога в мое брюхо.

– Он этого не сделает, Большой Боря, – заверил я. – Иначе Джек Потрошитель захлебнется выпитым тобой пивом.

– Верно, дружище… Я выпил слишком много бочек пива, но собираюсь выпить еще больше. Мне бы вовсе не хотелось, чтобы эта тварь сделала из моего брюха решето.

Мы дружно засмеялись. Большой Боря не заметил, что я ему преднамеренно подыгрывал. В моей черепной коробке по-прежнему вертелась одна-единственная мысль: оставить его как моего союзника или предложить сто рублей, чтобы он как можно скорее убрался в бар и не мешал мне своим присутствием. Любой из вариантов имел особые преимущества и особые недостатки. Я решил довериться провидению и полностью положиться на судьбу. Во всяком случае, еще ни разу моя интуиция меня не подводила.

– Ромка! – внезапно воскликнул Большой Боря. – Смотрите, какая прелесть!

Его взгляд проходил сквозь меня.

– Если не ошибаюсь, это твоя жена. Она восхитительна, черт меня подери…

Я обернулся назад и тут же обомлел от увиденного. В отблеске ярких солнечных лучей Виктория была по-настоящему великолепной, обворожительной женщиной! Ее длинные каштановые волосы развевались не от встречных порывов ветра, а от ее легкого, плавного движения. Она, словно ангел, парила над землей, лишь слегка прикасаясь носочками туфелек к зелени шелковистой травы. На ней было все то же ярко-алое платье, которое придавало окружающему пейзажу особую колоритность цветовой гаммы. По-моему, даже Джек Потрошитель обратил на нее внимание. Он высоко поднял голову и заинтересованно посмотрел на Викторию.

– Вот ты и попался, бестия хренова! – удовлетворенно, сквозь зубы процедил я. – Только будь другом, не подведи, пожалуйста…

30

– Ромчик, милый! – восхищенно воскликнула Виктория. – Я не ожидала такого эффекта. Мой отец от изумления открыл рот и забыл его закрыть. У него не было слов, чтобы выразить восторг. Сначала он молча смотрел на меня, потом закрыл лицо руками и горько заплакал. Мне стало его искренне жаль.

– Напрасно, любовь моя! – сказал я. – Он плакал не от горя, а от счастья. Он вырастил и воспитал такую замечательную прекрасную дочь.

Она посмотрела на меня. Ее лицо сияло от восторга.

– Возможно, ты будешь удивлен, но я даже поблагодарила Светлану. Правда, как я ни пыталась у нее выведать, кто выбирал мне подарок, она так и не дала вразумительного ответа. Даже не сказала, сколько оно стоит.

– Вероятно, Иван Васильевич запретил ей называть сумму.

– Я особо и не настаивала. Ты знаешь, милый, а ведь она действительно не такая плохая девушка, как я думала. Выходит, зря на нее обижалась.

– Вот и отлично, что ты это сумела понять, – насильно улыбнувшись, сказал я.

Мои мысли были заняты другими заботами. Мои глаза метались по заветному треугольнику: Виктория, Большой Боря и Джек Потрошитель! Я ни на секунду не выпускал из поля зрения ни одного из них. Мне нужно было каким-то образом заставить Викторию подойти к быку. В тот момент, когда Большой Боря ослабит внимание и отвлечется на какой-нибудь пустяк, мне придется заставить этого быка напасть на мою жену. С одной стороны, все было очень легко и просто. С другой – возникала уйма непредвиденных обстоятельств. Я надеялся, что, заметив Викторию в ярко-алом платье, Джек Потрошитель, как ошалелый, начнет рыть землю копытом, но ничего подобного так и не произошло. Он даже перестал обращать на нее внимание и демонстративно отвернул морду, словно хотел мне сказать:

– Роман Александрович! Это твоя затея. При чем здесь я?

Виктория продолжала рассказывать то об Иване Васильевиче, то о Светлане. Иногда она размахивала руками. При каждом таком взмахе мое сердце замирало. Я немедленно бросал косой взгляд на Джека Потрошителя. Это чудовище, как назло, оставалось абсолютно спокойным.

– Виктория Ивановна! – непривычно почтительно обратился Большой Боря к моей жене. – Мне кажется, вы слишком рискуете. Сегодня вы очень эффектная женщина, но ваше платье…

– Что с ним такое? – не поняла Вика.

– Оно же ярко-алого цвета! Вы не боитесь разозлить быка?

Он небрежно указал черенком граблей на Джека Потрошителя.

В эту секунду я готов был его удавить, как опасную ядовитую змею. Мой коварный план стремительно летел в тартарары и в любое мгновение мог разбиться вдребезги, как морская волна, ударившаяся о каменный утес!

– Мне нечего бояться, Большой Боря! – усмехнулась Виктория. – Тебе ли не знать, что большинство животных дальтоники. Они видят наш мир в черно-белом цвете.

Я снова почувствовал, как у меня в очередной раз из-под ног уходит почва. Я не был уверен в достоверности ее замечания, но вспомнил, что в телевизионных репортажах об испанской корриде не раз видел, как отважные тореадоры то и дело вздергивали полотнищем. Вероятно, цвет для быков действительно не имел никакого значения. Яркие цвета были рассчитаны не на разъяренных животных, а служили всего лишь красочным украшением для взбудораженной публики. Я поспешно проанализировал ситуацию, и тут же на меня нашло прозрение.

«Несколько минут назад, когда Виктория подходила ко мне, Джек Потрошитель внимательно за ней наблюдал, – мысленно прикинул я. – Во время движения ее платье колыхалось из стороны в сторону, это и привлекло его внимание! Если у меня получится убедить Викторию…»

– Ромчик, ты опять меня не слушаешь? – нахмурившись, спросила она.

– Ты напрасно так думаешь, – возразил я. – Просто у меня есть некоторые опасения. Может, Большой Боря прав? Ты стоишь в нескольких метрах от такого мощного зверя…

– Я уже совсем недавно тебе говорила: все, что рассказывают про это животное, сущие пустяки и несусветная глупость! Джек Потрошитель вовсе не опасен. Если осмелишься, то можешь подойти к нему и даже погладить по спине.

– Но ведь ты сама запрещала к нему приближаться.

– Со мной можно…

– Нет, дорогая, извини! – воспротивился я. – Лучше поищу другой способ, как добавить в кровь адреналина. Пихать голову в пасть голодному кашалоту не мое хобби. Лучше я понаблюдаю за этим зверем со стороны. Это громоздкое животное вызывает во мне чувство глубокого восхищения. Я смотрю на него и не могу налюбоваться.

– Ромчик, я тебя приревную, – пошутила Виктория.

– Ну уж только никак не к быку, – ответил я. – Посмотри, разве он не грациозен? Какие формы, какие линии… Сколько энергии в этом великолепном животном. Сколько силы, мощи… Если бы не моя постыдная робость, то я с удовольствием бы к нему подошел.

– Так в чем дело, милый? Пойдем вместе…

Вика решительно взяла меня за руку.

– Надеюсь, ты сможешь перелезть через ограждение?

Она внимательно посмотрела на мой эксклюзивный костюм.

– Кажется, я сказала глупость, – осознала она. – Идем через калитку.

– Ни в коем случае! – заявил я. – Вот если ты сможешь меня убедить, что Джек Потрошитель не опасен, то я с удовольствием к нему подойду.

Виктория еще раз оценивающе взглянула на изгородь.

– Если бы я была в джинсах, а не в этом платье… – задумчиво произнесла она.

– До калитки буквально пятнадцать метров, – намекнул я и тут же добавил: – Мне кажется, если смогу преодолеть страх и подойду к этому животному, то начну ощущать себя более сильным и мужественным…

– Ах, Ромчик! Сколько раз тебе говорить, этот бык абсолютно безобиден, – сказала она. – Если тебе так хочется, то идем же…

– Мне неловко признаваться, но у меня дрожь в коленках, – наигранно-пугливым голосом произнес я. – Чтобы преодолеть собственный страх, я должен сначала убедиться…

– Ну, тогда стой и смотри! Я подойду к этому добродушному животному, а ты, как осмелишься, присоединяйся ко мне. Договорились?

Я улыбнулся в ответ, незаметно продолжая наблюдать за Джеком Потрошителем и Большим Борей. Бык продолжал стоять на одном и том же месте, словно монумент, высеченный из гранита. Большой Боря перестал обращать на нас внимание и начал собирать граблями накопившийся в загоне мусор.

– Только, ради бога, осторожней, дорогая!

Это предупреждение я преднамеренно выкрикнул чересчур громко, чтобы Большой Боря мог меня услышать.

Он и впрямь откликнулся на мой голос и посмотрел в нашу сторону. Он видел, как Виктория прошла через калитку, но не придал этому особого значения и тут же продолжил свою работу. Очевидно, Большой Боря привык к тому, что Виктория бесцеремонно заходила в загон. Я бы на его месте, учитывая ее долгое отсутствие, не был за нее так спокоен, но его безалаберность была мне только на пользу. Когда Виктория приближалась к быку, мое сердце вновь начало стучать, как молот по наковальне. Я незаметно поднял увесистый булыжник, валявшийся возле моих ног. Еще какое-то время я продолжал внимательно наблюдать за Большим Борей, Викторией и Джеком Потрошителем. Виктория подходила все ближе и ближе. Большой Боря продолжал сгребать кучи мусора. Бык тупым взглядом глядел на Вику. Я не заметил, чтобы он был враждебно настроен. В какое-то мгновение он повернул голову и посмотрел на меня. Мне показалось, что он надо мной издевается. В его глазах я заметил ехидный взгляд Данилы Лугового.

– Проклятущая зверюга! – проворчал я. – О тебе слагают ужасные легенды, а ты не можешь разорвать, растоптать, уничтожить слабую беззащитную женщину!

Виктория подошла к быку и демонстративно провела рукой по его морде. Мое сердце, кажется, остановилось. Бык даже не шелохнулся. Он был благосклонно настроен по отношению к ней и никак не реагировал на ее ласки. Я в срочном порядке должен был что-то предпринять. Уже не минуты, а доли секунды решали, сбудется моя мечта отомстить Виктории за ее измену, или я так и останусь жалким рогоносцем.

– Смотри, милый! – воскликнула Вика. – Я же тебе говорила, что это спокойное и неопасное животное. Иди ко мне, милый, не бойся…

– Иду, любимая! – откликнулся я, лавируя между перекладинами.

Мне казалось, что я начинаю задыхаться от волнения. Шаг… Еще шаг… Я мысленно рассчитал черту, до которой мог дойти, не рискуя попасть под копыта этому чудовищу. Я мог пройти ровно столько, чтобы при возникшей опасности имел возможность беспрепятственно скрыться за оградой.

Джек Потрошитель по-прежнему не реагировал на присутствие Виктории. Он ее попросту игнорировал! Я понял, что моя ставка на ярко-малиновый цвет ее платья потерпела сокрушительное фиаско! Я не мог больше бездействовать. Увесистый булыжник, которым я приласкал быка, метко попав ему в голову, поправил мой полуразвалившийся план.

– Виктория! Беги… – заорал я во всю мощь голосовых связок.

От этого крика мне даже самому стало страшно. Услышав мой душераздирающий вопль и увидев разъяренного быка, Вика в ужасе метнулась в сторону.

Бедняжка! Ее тело в мгновение ока было изуродовано до неузнаваемости и превращено в кровавое месиво. Большой Боря в страхе бросил грабли и забился в дальний угол загона. Он голосил на всю округу и звал на помощь людей. Я же, изображая из себя героя, продолжал держаться от Джека Потрошителя на доступном расстоянии. Не увеличивая, но и не уменьшая мысленно проведенную мною допустимую черту. Подоспевшие работники скотного двора накинули быку на рога прочные веревки и с трудом смогли отвести его от истерзанного трупа моей жены.

Мне постоянно передавали соболезнования, говорили какие-то утешительные слова, но я не чувствовал себя несчастным вдовцом. Да, я нахмурил брови, наморщил без того отвратительный лоб, скривил толстые губы, похожие на две перезревшие сливы, но душа моя ликовала от восторга. Теперь я имел безупречное алиби. Я думал только о том, как бы скорее встретиться с ее любовником и нанести ему смертельный удар.

– Иван Васильевич! Я ни в чем не виноват… – оправдывался Большой Боря. – Роман Александрович видел, что я не сделал ничего дурного. Бык словно взбесился, Иван Васильевич… Он внезапно набросился на вашу дочь. Виктория могла спастись, если бы не подошла к Джеку Потрошителю слишком близко. Я ни в чем не виноват! Ваша дочь всегда подходила к этому быку… Я не раз предупреждал ее об опасности, Иван Васильевич… Ах, какое несчастье! Какое несчастье… Роман Александрович бросился на помощь, но разве он мог остановить этого зверя. Вы сами никогда не запрещали Виктории подходить к этому чудовищу. Я ни в чем не виноват! Я убирал мусор… Спросите у вашего зятя! Виктория сама подошла к Джеку Потрошителю. Какое несчастье! Какое несчастье, Иван Васильевич…

31

Отец Виктории не присутствовал на ее похоронах. Он перенес инфаркт и обессиленный лежал в постели. Ее могилка была усыпана полевыми цветами.

– Крепитесь, Роман Александрович! – говорили мне местные жители, стараясь хоть как-то смягчить мое горе. – Господь позаботится о ее душе. Теперь все несчастья для нее позади. Виктория обрела вечный покой. Вы любили ее, Роман Александрович, и она безумно любила вас… Такое горе! Такая жуткая смерть! Ивану Васильевичу давно нужно было избавиться от Джека Потрошителя…

Я, как мог, изображал из себя горем убитого супруга. Даже Большой Боря, который убедил участкового в моей невиновности, тоже подошел ко мне и протянул мозолистую волосатую руку.

– Прими искренние соболезнования, дружище! Ты же сам видел, что я ничего не мог сделать…

– Тебя никто не обвиняет, Большой Боря, – с дрожью в голосе сказал я.

– Мне следовало запретить вашей супруге подходить так близко к этому убийце…

– Кто же знал, что он взбесится?

– Она всегда подходила к Джеку Потрошителю, и он никогда не смотрел на нее косым взглядом. А тут… Прости меня, дружище…

– Спасибо, Большой Боря! – ответил я поникшим голосом. – Надеюсь, у тебя не возникнет неприятностей. Я убедил вашего следователя в твоей непричастности к случившемуся…

– Знаю, дружище! Я тоже был у него. Я рассказал участковому о том, что ты стоял за изгородью, а потом бросился на помощь.

Мы крепко пожали друг другу руки.

Этот закоренелый алкоголик даже не заметил, когда я перелез через ограду. Как я уже говорил, его несусветная глупость была мне только на пользу.

В течение нескольких последних дней, на которые я был вынужден задержаться на ферме моего тестя, по вполне понятным причинам меня можно было легко найти на кладбище. Я постоянно сидел возле могилы Виктории. Я был там с утра и до позднего вечера. Я страдал от голода, но упорно отказывался от пищи, ограничившись лишь кусочком ржаного хлеба и стаканом холодной воды. Мое горе должно было выглядеть искренним и неподдельным. Иногда до меня доходили слухи, что я начинаю терять рассудок. Глупцы! Разве они могли знать, что все эти дни я ликовал от восхищения перед собственной гениальностью. Меня переполняла гордость за содеянное преступление. Теперь все мысли я направлял на свою очередную жертву. Я произвел один самосуд и тут же вынес второй приговор. Данила Луговой был обречен на смерть. Он не имел права подать кассационную жалобу. Я даже специально не сообщил в Мурманск о причине моей задержки. Я хотел, чтобы Данила был первым, кто узнает от меня о случившемся несчастье. Я мечтал посмотреть ему в глаза и увидеть, как у него опустятся руки, и, не выдержав истинного горя, обрушившегося на него, он проронит слезу. Я стремился запечатлеть его в моей памяти жалким и беспомощным человеком, страдающим от потери возлюбленной.

В тот день, когда я наконец-то был просто обязан вернуться на Кольский полуостров, я, как обычно, находился у могилки Виктории. Здесь была поистине мертвая тишина. Меня никто не отвлекал от моих мыслей, и я имел возможность спокойно сосредоточиться на следующем преступлении. Заметив приближающуюся Светлану, я прикинулся настоящим безумцем, у которого помутился разум.

– Лапушка моя! На кого ж ты меня покинула? – бормотал я таким голосом, чтобы служанка моего тестя могла услышать мои слова. – Почему ты не взяла меня с собой? Лучше бы эта тварь убила меня! Прости, моя кровинушка! Я не смог тебя уберечь. Прости, любимая! Лучше бы я погиб! Лучше бы я…

Светлана, абсолютно уверенная в том, что я не заметил ее присутствия, осторожно прикоснулась к моему плечу.

– Роман Александрович! – поникшим голосом сказала она. – Нельзя так сильно терзать свою душу. У вас большое горе, но вы должны с ним справиться. Видно, сам Господь дал вам такое тяжелое испытание…

– За что? – плачевным голосом спросил я. – Он отнял у меня Викторию! Это не испытание, а наказание. Почему он отнял у меня самое дорогое, что было в моей жизни?

– Идемте, Роман Александрович! Вам нельзя здесь больше оставаться. Вы сегодня уезжаете.

– Я знаю, Светочка! Пожалуйста, оставь меня в покое. Я хочу еще немного побыть наедине с моей женой…

– Вам пора, Роман Александрович! – настойчиво сказала она. – Иван Васильевич ждет вас в гостиной. Он просил, чтобы вы к нему зашли.

Я поднял голову и с наигранной грустью посмотрел на нее.

– Как его самочувствие? – отрешенно поинтересовался я.

– Гораздо лучше, чем было.

– Надеюсь, он поправится…

– Я тоже на это надеюсь. К сожалению, трагическая смерть дочери слишком сильно повлияла на его здоровье.

– Зачем я ему понадобился?

– Я не привыкла задавать хозяину лишние вопросы.

Я понимающе кивнул головой.

– Будьте любезны, еще пару минут… – попросил я.

– Пожалуйста, Роман Александрович! Я подожду вас поблизости.

Она отошла на весьма приличное расстояние и остановилась.

Убедившись, что никого нет рядом и меня никто не может услышать, я низко склонил голову, на минуту представив, что Виктория лежит передо мной не в сырой земле, а в уютной теплой постели.

– Ну что, милая?! – злорадно произнес я. – Если ты меня слышишь, то знай, следующим будет Данила Луговой! Я не успокоюсь, пока этот франт тоже не окажется в могиле. Прощай, дорогая! Извини, но я не могу пожелать тебе Царствие Небесное…

Всю дорогу, от кладбища до фермы, мы со Светланой почти не разговаривали друг с другом и лишь изредка обменивались малозначительными фразами. Своего тестя, изможденного от болезни и горя, я застал в его кресле-каталке.

– Светланочка, оставь нас одних! – приказным тоном произнес он. – У нас с Романом Александровичем опять будет серьезный мужской разговор.

Я насторожился. Его тон не предвещал ничего хорошего. Светлана незамедлительно вышла из гостиной.

– Вот что, Роман Александрович! – тяжело дыша, сказал мой тесть. – Нас с вами постигло огромное горе. Как это ни парадоксально звучит, но оно нас объединяет. Несмотря на сложившиеся неблагоприятные обстоятельства, я все-таки обязан вам кое-что сказать. Но сначала мы должны наказать убийцу моей дочери! Я не сомневаюсь, что вы готовы разделить мое мнение. Ведь ко всему прочему это еще и ваша супруга…

Он глубоко вздохнул, немного подумал и добавил:

– Возможно, Большой Боря больше не будет работать на моей ферме.

– Он ни в чем не виноват! – вступился я за этого не просыхающего алкоголика, который, сам того не ведая, оказал мне неоценимую услугу.

Как бы там ни было, за мной числился должок. Он был ценным свидетелем моей непричастности к случившейся трагедии.

– Мне все известно, – прохрипел Иван Васильевич. – Большой Боря ежедневно ухаживал за Джеком Потрошителем. Теперь он останется без работы.

– У меня сейчас не то настроение, чтобы я пытался вас в чем-то переубеждать, – вспылил я. – Поступайте так, как вам подскажут ваш внутренний голос и ваша совесть. Я скоро уезжаю. Но смею заметить, что не Большой Боря подарил Виктории ярко-алое платье!

Я видел, как лицо Ивана Васильевича мгновенно побагровело. Он проскрипел зубами и вспыхнул от гнева, но тут же справился с эмоциями и вновь приобрел прежнее самообладание.

– Вы напрасно пытаетесь обвинить меня в гибели моей дочери! – сказал он. – Ведь я не упрекаю вас в том, что вы поджидали Викторию возле загона. Это ведь тоже может показаться весьма странным обстоятельством. Не так ли, Роман Александрович?

– Произошел несчастный случай! Нас обоих постигло тяжелое горе! Давайте не будем ссориться, высказывая один другому необоснованные обвинения, – непоколебимо заявил я и тут же добавил: – Большой Боря тоже стал жертвой неблагоприятного стечения обстоятельств. Он ни в чем не виноват! Почему вы решили вышвырнуть его на улицу? Я согласен, он горький пьяница, настоящий опустошитель пивных бочек, но он исправный, исполнительный работник…

– Пожалуй, вам удалось меня переубедить, – великодушно подметил Иван Васильевич. – Я, наверное, пересмотрю свое поспешное решение и ради восстановления справедливости оставлю Большого Борю на моей ферме.

– Поступайте, как подскажут вам ваш внутренний голос и ваша совесть! – вновь посоветовал я.

Иван Васильевич как-то странно посмотрел на меня.

– Можете не сомневаться, Роман Александрович, мне доподлинно известно, кто настоящий убийца моей дочери! – заявил он, не отводя от меня прямого взгляда.

По моему телу пробежали мурашки. Мне показалось, что этот полоумный старик действительно что-то пронюхал. Вероятно, я недооценил его возможности.

– Вы ошибаетесь, Иван Васильевич, – твердо сказал я. – Виктория погибла в результате несчастного случая. Здесь нет виновных! Можете мне поверить, мое горе ничуть не меньше вашего, но, глядя правде в глаза…

– Вот именно! – грубо перебил меня мой тесть. – Глядя правде в глаза, я обязан поступить по совести! Принесите мое шестизарядное ружье, господин Белозеров…

– Что вы намерены сделать?

– Я намерен наказать убийцу!

Он посмотрел на меня суровым взглядом. Я невольно почувствовал дрожь и слабость во всем теле.

– Принесите ружье! – вновь потребовал он. – Вы найдете его в моей спальне. Только обращайтесь с ним осторожно. Оно заряжено.

– Что вы намерены сделать? – настойчиво переспросил я.

Иван Васильевич сощурил глаза и оглядел меня с ног до головы.

– Джек Потрошитель должен понести суровое наказание! – голосом, не терпящим возражений, заявил он.

Я облегченно вздохнул. Я уже было подумал, что старый маразматик догадался о моей непосредственной причастности к гибели его дочери.

– Но ведь этот бык – ваша гордость! – подметил я. – Джек Потрошитель всего лишь глупое безмозглое животное. Он не может отвечать как ни за свои действия, ни за свои неосознанные поступки.

– Вы глубоко заблуждаетесь, Роман Александрович! – потерянным голосом сказал мой взбудораженный тесть. – Джек Потрошитель далеко не глупое и не безмозглое животное. Я привез его из Испании еще теленком. Я выложил за него кучу денег! В жилах этого быка течет благородная кровь! Джеку Потрошителю свойственен боевой порыв. Он атакует не ради пропитания, а потому что рожден быть боевым быком. Еще до начала девятнадцатого века его предки вступали в схватки с бенгальскими тиграми. Из достоверного источника известно, что в таких сражениях всегда победителями были быки. Нет, Роман Александрович, это животное далеко не глупое и не безмозглое…

– Он не осознавал, что творил.

– Я не обвиняю его в смерти моей дочери, но я должен его остановить. Я не хочу, чтобы еще раз была пролита чья-то кровь.

– Вы намерены его застрелить?

– А вы думали, я позволю отвезти его на бойню?! Пусть с моей стороны будет слишком расточительно не использовать по прямому назначению более девятисот восьмидесяти килограммов свежего мяса, но Джек Потрошитель заслуживает иной участи. Я вызову его на поединок, и пусть сам Господь станет нашим судьей!

– Вы считаете, что ваши шансы будут равны?

– Почему бы и нет? Этот бык, молодой и сильный, я больной и немощный старик… У него крепкие смертоносные рога. Одним точным ударом он любого противника отправит на тот свет! У меня ружье, но я слишком слаб и не уверен, что мои пули попадут в цель. Лучше всего стрелять между глаз…

Я изумленно посмотрел на него.

– Для чего вы рассказываете такие подробности? – спросил я.

– Ради вашего общего развития, – отмахнулся он. – Мало ли когда пригодится…

– Вам следует отказаться от этой бредовой затеи, – сказал я. – Если вы считаете, что Джека Потрошителя необходимо пристрелить, то дайте необходимые распоряжения вашим работникам.

– Вы так ничего и не поняли, Роман Александрович! – с сожалением в голосе сказал он.

– Если вы соизволите объяснить…

– Обычно меня сопровождает Светланка. Согласитесь, подобное зрелище не для ее мягкого характера. Вы поможете мне добраться до загона, а там пусть Бог нас рассудит…

Я так и не понял, кого он имел в виду, меня или Джека Потрошителя.

– Иван Васильевич… – твердо сказал я, проанализировав цепь логических умозаключений. – Волею судьбы мне пришлось стать свидетелем гибели моей жены. Если вдобавок ко всему я вдруг стану свидетелем вашей смерти, то мне будет сложно убедить вашего участкового в собственной непричастности ко всему случившемуся…

– У вас не возникнет никаких проблем! Я предусмотрел такой вариант. Мною выданы соответствующие распоряжения, которые зафиксированы на бумаге и заверены моей подписью. Джек Потрошитель убил мою единственную дочь! Я на правах ее отца вызываю этого зверя на поединок!

– Но ведь это абсурд! – возразил я.

– Если Джек Потрошитель выйдет победителем, то вам, Роман Александрович, предоставляется право поступить с ним по собственному усмотрению. Его судьба будет целиком зависеть от вашего решения. К сожалению, вы не способны на хладнокровную месть, поэтому не мешайте мне совершить справедливое возмездие! Вы все равно не сможете ничего изменить. Не сегодня так завтра наш поединок состоится. Надеюсь, вы сами не допустите, чтобы Светланка… Это невинное дитя сопровождало меня на кровавую бойню. Как я вам уже сказал, у нас с Джеком Потрошителем шансы равны…

– Вы меня не убедили, Иван Васильевич! – твердо заявил я. – Мне неприятно посещать место гибели Виктории, и я действительно мягкий миролюбивый человек, не способный совершить акт кровной мести даже по отношению к животному. Но если вы приняли окончательное решение, то я все ж таки помогу вам добраться до загона. Только имейте в виду… Если с вами произойдет несчастье, я не стану изображать из себя героя!

– Вы не поможете мне в случае опасности?

– Я не стану из-за вашей нелепой прихоти рисковать собственной жизнью! К тому же считаю своим долгом предупредить: Джек Потрошитель будет немедленно отправлен на бойню. Мне наплевать на его благородную кровь!

– Я ведь уже сказал, – прохрипел Иван Васильевич. – Его судьба целиком в ваших руках!

– В таком случае можно считать, что мы договорились, – сдался я. – Где ваше ружье? По-моему, вы упоминали о вашей спальне…

Он молча кивнул головой.

Я поспешно принес ружье и положил ему на колени. Мне было искренне жаль Джека Потрошителя. Ведь я, как не кто иной, знал о его невиновности, но я все-таки надеялся, что ружье не даст осечки, а Иван Васильевич не промахнется. Реальная возможность трагической гибели этого старого маразматика никоим образом не входила в мои планы.

32

Большой Боря стоял возле ворот, ведущих в хлев, и о чем-то разговаривал с молодым человеком.

– Если не ошибаюсь, это Боря Младший? – спросил я.

– Да, – прохрипел Иван Васильевич. – Иногда этот парень приходит сюда, чтобы помочь отцу. Я попросил Большого Борю, чтобы сегодня он взял его с собой.

– Зачем?

– Одних документов будет недостаточно. Нам с вами, Роман Александрович, не помешает иметь дополнительного свидетеля. Боря Младший не отличается особым умом, но, как и его отец, он до фанатизма исполнителен. Они выгонят Джека Потрошителя из хлева.

Я внимательно посмотрел на Борю Младшего. Он был ниже отца почти на голову и уж никак не внушал впечатление человека сильного и ловкого, способного завалить буйвола одним ударом кулака. Этот молодой человек не представлял для меня особого интереса, и я вновь переключился на своего тестя.

– Вы еще не передумали вступать в поединок с этим кровожадным монстром? – ненавязчиво спросил я.

Иван Васильевич основательно проверил ружье.

– Если вы испугались, то можете быть свободны, Роман Александрович! – высокопарно произнес он. – Здесь, в середине загона, оставаться небезопасно. Подождите за изгородью. Когда с быком будет покончено, поможете мне вернуться домой.

– Иван Васильевич! – сказал я, испытывая угрызения совести по отношению к Джеку Потрошителю. – Я не разделяю ваших намерений. Вами руководят амбиции, а не здравый смысл.

Он решительно передернул затвор.

– Я старик, и мне нечего терять, – беззаботно ответил он. – Уходите прочь, господин Белозеров! Джек Потрошитель для меня все равно что родное дитя. Я помню его маленьким беспомощным теленком. Я поил его молоком из бутылочки с соской… Я не могу допустить, чтобы его поразили электрическим током или забили до смерти кувалдой и перерезали ножом глотку. Я уже, кажется, говорил, это благородное животное заслуживает достойной смерти! Сожалею, но вам этого не понять. Большой Боря и Боря Младший выроют глубокую яму на том месте, где он погибнет. Джек Потрошитель навсегда останется на моей ферме в своем собственном загоне.

– Но ведь даже вам неизвестен исход поединка, – не согласился я. – Как всякий здравомыслящий человек, я обязан прекратить этот спектакль. Мне не нравится ваш сценарий.

– Тогда вам не следовало привозить меня сюда, Роман Александрович. Теперь вопрос решен окончательно и бесповоротно. У вас еще есть возможность отказаться от мести и пуститься в бегство, позорно спасая собственную шкуру!

– Мне не меньше вашего хочется отомстить убийце Виктории, – заявил я. – Но Джек Потрошитель всего лишь бык. Разве можно осуждать животное за его необдуманный поступок? Он не осознавал, что творил!

– Возможно, вы правы. Его могли преднамеренно вспугнуть… Но не стоит об этом… Учтите, Роман Александрович, я не нанимал вас в адвокаты! – резко ответил мой тесть.

Он взмахнул рукой. Большой Боря мгновенно исчез в хлеву, а Боря Младший настежь распахнул ворота.

– Можете улепетывать, как трусливый заяц, – прохрипел Иван Васильевич. – Я предполагал, что у вас не хватит мужества отомстить за смерть вашей жены.

Мне стало не хватать воздуха. Я уже видел, каким ужасающим образом Джек Потрошитель разделался с Викторией. Но и оставить полоумного старика в середине загона я тоже не мог. В глазах этого маразматика и двух его работников я стал бы выглядеть жалким трусливым ничтожеством.

– Остаюсь с вами! – с трудом выговорил я.

– Наконец-то я услышал ответ мужчины, а не безусого юнца! – ухмыльнулся Иван Васильевич. – Ну что ж… Бог нас рассудит…

Я почувствовал, как под топотом копыт задрожала земля. Джек Потрошитель, подгоняемый кнутом, который со свистом разрезал воздух, не выбежал, а вылетел из хлева. Он был похож на снаряд, выпущенный из пушки. Большой Боря нещадно избивал животное. Приглядевшись внимательнее, я понял, почему Большой Боря не боялся этого громилу. Буквально за сутки был выстроен узкий проход, находясь в котором, Джек Потрошитель не имел возможности сдвинуться ни на один метр в сторону. Сначала я не понимал, что происходит, но вскоре догадался, что Большой Боря с помощью кнута преднамеренно вызывал у быка ярость. Вырвавшись на свободу, Джек Потрошитель пронесся по кругу вдоль всей изгороди. Большой Боря и Боря Младший стояли у приоткрытых ворот, ведущих в хлев, и в любой момент могли исчезнуть внутри. Заметив нас в центре загона, бык сначала остановился. Потом начал рыть передним копытом землю. Его глаза налились кровью.

– Стреляйте, Иван Васильевич! – выкрикнул я. – Чего же вы медлите?

Ответа не последовало.

Джек Потрошитель склонил голову и выставил вперед рога. Из его ран, нанесенных ударами кнута, по всей спине сочилась кровь. То ли от запаха этой крови, то ли от боли, причиненной ему по приказу хозяина фермы, он впал в ярость.

– Стреляйте же, черт вас подери! – выругался я. – Это чудовище разорвет нас в клочья!

Ответа вновь не последовало.

Я с ужасом заметил, как Джек Потрошитель рванул с места и бросился в нашу сторону.

– Стреляйте, Иван Васильевич! – испуганно заорал я. – Иначе вы погубите нас обоих…

Увидев его каменное лицо и ружье, по-прежнему лежавшее у него на коленях, я вдруг понял страшную истину. Мой тесть вовсе не собирался убивать любимого быка. Вероятно, этот старый кретин так и не поверил в мою невиновность. Он подстроил ловушку, в которую я угодил как самый последний идиот! Разъяренный бык, даже в гневе, был для своего хозяина менее опасен, чем для меня. Если человек любил животное и постоянно о нем заботился, то почему это животное не могло отплатить ему благодарностью? Джек Потрошитель мгновенно выбрал себе определенную жертву! Этой жертвой, разумеется, он выбрал меня.

– Стреляй же, чокнутый старик! – снова заорал я. – Почему же ты медлишь?

Расстояние между нами и быком катастрофически сокращалось. Иван Васильевич по-прежнему был неподвижен. Я уже чувствовал холодное дыхание приближающейся смерти. Я был в растерянности и не знал, что мне предпринять. У меня перед глазами до сих пор вырисовывалась картина жестокого убийства Виктории. Испугавшись моего крика, она не выдержала и метнулась в сторону. Это было единственной ошибкой, которую она допустила. Я отчетливо осознавал, что мне ни в коем случае нельзя трогаться с места. Это привело бы меня если не к смерти, то к неминуемому увечью. Но и не предпринимать решительных действий я тоже не мог. Я поспешно схватил ружье и, почти не целясь, нажал на спусковой крючок. Была микронная доля секунды, когда я успел подумать о том, что патроны могли оказаться холостыми, производящими шумовой эффект для отпугивания ворон. В этот же миг я увидел, как на задней ляжке быка вздыбилась шерсть. Я успел заметить брызги крови и куски вырванного мяса. Джек Потрошитель упал как подкошенный. В его глазах появилась настоящая ярость. В нем проснулся инстинкт предков. Боевой порыв вспыхнул в нем с невероятной силой. Он почти мгновенно вскочил на ноги и вновь понесся на меня. Нетрудно представить мои ощущения, если хотя бы на миг вообразить, что на вас несется скорый поезд, а вы не в состоянии сойти с рельс, потому что всем вашим телом овладело жуткое оцепенение. Инстинкт самосохранения вынудил меня нажимать на спусковой крючок. Я видел, как пули вонзались в его шкуру. Кровь сплошным потоком хлестала из его ран. Одна из пуль попала ему в голову. Я зажмурил глаза и выстрелил еще раз.

– Виктория! Я иду к тебе, – пробормотал я, приготовившись к неминуемой гибели.

Потом я слышал какой-то шум. Чуть позже заметил Большого Борю и его сына. Размахивая руками, они бежали в мою сторону и о чем-то кричали. Я стоял как завороженный и ничего не соображал. Мое лицо было мокрым. Я провел рукой и увидел на ней кровь. Я не ощущал боли, из чего заключил, что эта кровь принадлежала Джеку Потрошителю. Последний, шестой, выстрел я произвел чуть ли не в упор. Если бы пущенная мною пуля не попала в цель, то правым глазом он бы наверняка напоролся на ствол моего ружья. Джек Потрошитель лежал возле моих ног, издавая последние вздохи. Его горячая благородная кровь нескончаемым потоком струилась из ран.

– Вы паршивый стрелок, господин Белозеров! – прохрипел мой полоумный тесть. – Но я обязан вам жизнью. Я неверно рассчитал свои силы и возможности. У меня был спазм. Сказываются последствия инфаркта…

Я положил ружье ему на колени.

– В другой раз, – с укором произнес я, – не будьте столь самоуверенны.

– Надеюсь, вы понимаете, что после того, как умерла Виктория, мне придется пересмотреть завещание, – как ни в чем не бывало заявил он. – Я не могу включить ваше имя…

– Кажется, я уже неоднократно предупреждал вас о том, что мне ничего не нужно! – грубо ответил я.

– Но ведь вы только что спасли мне жизнь…

– Окажись вы на моем месте, то наверняка сделали бы то же самое…

Еще раз взглянув на ружье, я искренне пожалел, что все пули достались Джеку Потрошителю. Одну из них я бы с превеликим удовольствием всадил в грудь старого идиота.

33

Вернувшись в Мурманск, я продолжал изображать из себя горем убитого человека. Слухи о внезапной и трагической смерти моей жены моментально разнеслись по всему Кольскому полуострову. Что говорить о близких друзьях, когда даже малознакомые люди стремились не упустить случая лично высказать мне свои соболезнования. Буквально через неделю это начало меня здорово раздражать. Я мог сорваться в любую минуту. Мне с каждым днем было все труднее сдерживать порыв нарастающего гнева. Я больше не мог видеть наигранно-кислые физиономии и слышать страдальческие голоса:

– Роман Александрович, Виктория не заслужила такой ужасной участи! Что сделали с быком, который напал на вашу супругу? Мужайтесь, Роман Александрович, вас постигло тяжелое горе…

Но, слава богу, постепенно эта трагическая новость всем изрядно надоела. Разговоры о преждевременной кончине моей жены незаметно отошли на задний план, уступая место новым сплетням, спорам и пересудам. Настало время, когда я мог позволить себе немного расслабиться, чтобы в ближайшем будущем у меня хватило сил и энергии для совершения очередного преступления. Мысли о Даниле Луговом не выходили у меня из головы. Я спал и видел его в деревянном гробу, который опускали в глубокую темную яму. Мне не терпелось испытать огромное наслаждение от мести, которая ни на минуту не давала мне покоя. Удачное убийство Виктории принесло мне некоторое облегчение, но этого было недостаточно, чтобы я перестал ощущать себя рогоносцем. Над ее любовником навис дамоклов меч. Его дни были сочтены. Мысленно я уже давно накинул ему на шею удавку. Мне оставалось лишь в реальной жизни потуже затянуть петлю.

Спустя пару недель, когда я убедился, что меня окончательно перестали доставать глупым соболезнованием, я деликатно попросил моего водителя разыскать Данилу и любезно пригласить ко мне в офис. Я так же попросил его не особо распространяться о несчастном случае, произошедшем с Викторией.

На следующий день, когда я разбирался с документацией, ко мне в кабинет вошла Людмила Геннадьевна.

– Роман Александрович, если вы не станете возражать, то я могу угостить вас песочным печеньем, – предложила она.

– Почему бы и нет, Людочка… – ответил я. – Можете мне не поверить, но я уже соскучился по вашей выпечке.

– Правда?

Ее глаза засветились, как горящие угольки.

– Правда, Людочка! – подтвердил я. – Мне всегда нравилось ваше печенье и ваши торты.

– Если хотите, я испеку для вас что-нибудь этакое…

– Экстравагантное…

– Вот именно.

– Только в том случае, если это вас не затруднит.

– Да что вы, Роман Александрович! Мне нетрудно…

Через минуту у меня на столе вновь появились чашечка кофе и ваза с песочным печеньем. Да и почему я должен был отказываться? Теперь по всем юридическим законам я официально числился одиноким вдовцом. Если ей было приятно за мной ухаживать, то почему я должен был игнорировать ее благородные чувства? Я не видел в этом ничего предосудительного.

Я надкусил печенье и еще не успел распробовать его на вкус, как сработал динамик селекторной связи.

– Роман Александрович! – хорошо поставленным профессиональным голосом сказала Людмила Геннадьевна. – К вам пришел Данила Луговой.

– Пусть войдет, – коротко ответил я.

Поспешно приготовившись к долгожданной встрече с моим ненавистным врагом, я отодвинул печенье и чашку с горячим кофе на край стола, выпрямился в кресле и напустил на себя изможденный удручающий вид.

Данила, как я и предполагал, был не в новом, но аккуратно отглаженном костюме. Его черные подстриженные полумесяцем усики были чуть ли не его визитной карточкой. В его взгляде не было ни робости, ни раболепного притворства. Он был горд, красив и даже чуточку заносчив.

– Степаныч передал мне ваше приглашение, – произнес он с чувством собственного достоинства.

– Верно, Данила! – ответил я. – Мне необходимо с тобой переговорить.

Я не мог не заметить, что, войдя в мой кабинет, он даже не соизволил поздороваться, не говоря о том, что мое имя и отчество напрочь исчезли из его лексикона. Я ничуть не сомневался, что ему было известно о трагической гибели Виктории.

– У меня семейное горе, – неторопливо произнес я. – Можно сказать, что оно сугубо личное…

– Знаю! – ответил он, присаживаясь на противоположное кресло.

Чтобы собраться с мыслями, я постучал кончиками пальцев по краю стола. Я не был готов к его наглой бесцеремонности. Меня так и подмывало спросить о его поездке в Вологодскую область. Я хотел послушать, что он скажет о своем пребывании на ферме моего тестя, но упорно сдерживал это желание, чтобы не испортить все дело с самого начала. Пусть он продолжает думать, что мне ничего не известно о его любовных похождениях.

– Слухи распространяются слишком быстро, – упадническим голосом подытожил я. – Они мчатся со скоростью молнии.

– У меня не так много времени, – перебил он. – Если можно, я бы хотел узнать суть вашего приглашения?

Меня поразила его бестактность. Не скажу, чтобы он был отпетым хамом, но в нем была какая-то излишняя самоуверенность.

– Виктория всегда отзывалась о тебе самым наилучшим образом, – сказал я. – Наверное, мне нужно было самому рассказать о ее смерти…

– Виктория умерла?!

Данила даже поднялся с кресла.

– Разве тебе об этом ничего не известно?

– Нет! Я был в командировке и буквально только что вернулся в Мурманск. Степаныч позвонил мне на мобильный телефон и просил в срочном порядке зайти к вам. На мой вопрос о Виктории он ничего не ответил. Задав ему еще ряд наводящих вопросов, я понял, что она осталась в Вологде. Из-за чего и заключил, что ваши отношения под угрозой развода.

Я заглянул ему в глаза. Мне показалось, что он говорил правду.

– Я был уверен, что все дело в какой-нибудь нелепой семейной ссоре… – пробормотал он, вновь опустившись в кресло.

– Нет, Данила! – объявил я. – Жизнь Виктории оборвалась при встрече с Джеком Потрошителем…

Я специально выдержал паузу. Меня так и подмывало нагнуться к его побледневшему лицу и громко рассмеяться. Он был ошеломлен и растерян. Одним ударом я выбил его из колеи. Его молодость, приятная внешность и физическая сила оказались незащищенными перед моей коварной местью. Естественно, Виктория мечтала, чтобы я поверил в их непорочную дружбу. Какая несусветная глупость! Они оба принимали меня за наивного простачка! Ну что ж, они вдоволь посмеялись надо мной. Они сделали ставку. Теперь пришел мой черед раскрыть карты. Они не могли и предположить, что я играю по особому раскладу. Ах, Виктория! С самого начала нашей совместной жизни я предчувствовал, что мы не сможем стать идеальной парой. Теперь я понимал, что напрасно сделал ей предложение и ввел в высшее общество. Напрасно баловал ее как ребенка! Мне не следовало потакать ее многочисленным желаниям и уж тем более не следовало приобретать ей машину. Хотя рано или поздно в ней бы все равно проявились гены ее распутной матери. Возможно, по собственному легкомыслию я стал третьим лишним?! Они решили поиграть со мной в кошки-мышки! Они подвели меня к краю пропасти, но не заметили, как сами провалились в ее бездну. Я смотрел на Данилу Лугового и был твердо уверен, что разделаться с этим дамским угодником мне будет гораздо проще, чем удалось покончить с Викторией. Ухаживая за моей женой, он самопроизвольно сделал мне вызов, но в игре со смертью оказался никудышным соперником. Словно плохой картежник, он оставил в колоде самые лучшие козыри.

– Это чудовище рано или поздно должно было принести несчастье… – глубоко вздохнув, подытожил я.

– Быку, рожденному стать бойцом на арене французской корриды, не следовало жить в загоне деревенской фермы, – задумчиво ответил Данила.

Я ни единым словом не обмолвился о быке. Данила даже не заметил, как проговорился. Я не стал его расспрашивать, откуда он знает, кого я имел в виду. Любой здравомыслящий человек, услышав подобное имя, невольно подумал бы о маньяке-убийце. Задать Даниле провокационный вопрос с моими претензиями было бы непростительной ошибкой с моей стороны. Он бы, не задумываясь, ответил, что, обучая Викторию вождению автомобиля, неоднократно разговаривал с ней на отвлеченные темы и невольно прислушивался к некоторым подробностям из ее жизни.

– Я пригласил тебя вот по какому поводу… – стараясь не вызывать у него ненужных подозрений, сказал я. – Ее личный автомобиль постоянно напоминает мне о наших лучших днях. Это разбивает сердце и причиняет невыносимые страдания.

– При чем здесь я? – все еще не оправившись от шока, поинтересовался Луговой.

– Я намерен продать эту машину. Дело не в деньгах. Цена меня не интересует. Мне мучительно больно вспоминать, как Виктория сидела за рулем, как она плавно выезжала из гаража, как она улыбалась и приветливо махала мне рукой из салона этого автомобиля.

– Покупателя найти нетрудно, но я бы посоветовал вам обратиться…

– Нет, Данила! – не позволив ему договорить, воспротивился я. – Виктория была миниатюрной и кроткой женщиной. Я бы не хотел, чтобы какие-то толстые бугаи бесцеремонно лапали своими короткими, лоснящимися от жира ручищами те детали машины, к которым она любовно прикасалась тонкими музыкальными пальчиками.

Я подошел к нему и тронул его за плечо.

– Ты покупал вместе с Викторией этот автомобиль. Кому, как не тебе, я могу доверить его продажу. Ты ведь знаешь, что я равнодушен к подобной технике. Мне достаточно лимузина, которым управляет Степаныч. Держать лишний, абсолютно никому не нужный автомобиль не только не целесообразно, но и глупо.

– Пожалуй, вы правы, – согласился он. – Я переговорю с нужными людьми. В самое ближайшее время кто-нибудь из моих друзей заберет эту тачку…

– Данила, проблема в том, что я не желаю никого видеть! – заново пояснил я.

– Хорошо, в таком случае я сам приеду за автомобилем. Он у вас в гараже?

– Да. Но только не в том, где стоит «Кадиллак».

– Однажды Виктория показывала мне ваш коттедж, который вы недавно приобрели по ее просьбе. Я видел там недостроенное сооружение…

– Теперь там осталось произвести отделочные работы, заменить временные ворота и подключить сигнализацию.

– Мне понадобится пульт управления.

– Данила, я ведь только что сказал… – самопроизвольно вспылил я. – Гараж, который стоит возле моего коттеджа, пока оборудован временными воротами! Для того чтобы их открыть, не нужен пульт управления. Ворота открываются обычными ключами. Степаныч предложил использовать два старомодных замка, но достаточно надежных в эксплуатации. Один внутренний и один навесной…

Я по-дружески похлопал его по плечу.

– В общем, так, Данила! Приезжай в ближайшее воскресенье. Надеюсь, ты еще не забыл адрес?

– Я помню. Ваш коттедж находится при выезде из города, с левой стороны по Ленинградке.

– Вот и прекрасно! Желательно встретиться где-нибудь до обеда. Я передам тебе ключи. Только не задерживайся. В час дня я улетаю в Калифорнию. У меня там важная деловая встреча, касающаяся моего бизнеса.

Я заставил себя улыбнуться. Заглянув ему прямо в глаза, преднамеренно добавил:

– Разумеется, каждый труд должен быть оплачен. Я не стану торговаться. Назови приемлемую сумму, которую бы ты хотел получить за беспокойство.

– В память о моей…

Он осекся на полуслове, а я сделал вид, что ничего не заметил.

– В память о вашей супруге, Роман Александрович, я сделаю это бесплатно, – твердо заявил Данила.

Я вынул из сейфа тысячу долларов. Ту же сумму, которую не так давно предлагал этому наглецу. В отличие от прошлого раза, когда велел ему покинуть мой дом, я не швырнул, а аккуратно положил деньги на стол.

– Мне ничего не нужно, – сказал он, блеснув безупречно-белыми зубами. – Можете считать, что я окажу вам дружескую услугу.

Меня перекосило от злости, но я нашел в себе силы и справился с нахлынувшими эмоциями. Он не должен был заметить, что я взбесился, как разъяренный голодный тигр, у которого под носом выгуливали аппетитную антилопу. А впрочем, почему бы мною не обуяло бешенство? Отказавшись от денег, этот жалкий ублюдок, словно фазан, демонстративно встал в позу и веером раскинул перья!

Я выложил на стол еще одну тысячу долларов.

– Можете опустошить весь сейф. Я не возьму ни копейки! – предупредил он.

На его лице отразилась презрительная ухмылка.

– Твое право, Данила! Но возьми хотя бы пятьсот долларов. У тебя будут непредвиденные расходы.

Он окинул меня неподкупным взглядом и наотрез отказался от денег.

– В скором времени мне придется заменить Степаныча… – попытался сказать я.

– Мне нравится моя работа! – не задумываясь, ответил этот обнаглевший ловелас, возомнивший себя покорителем женских сердец.

Я воспринял его ответ как решительный отказ от моего так и не высказанного предложения.

– Не принять деньги твое право! Но я надеюсь, ты поможешь мне избавиться от этого автомобиля? – глядя на него испытующим взглядом, спросил я. – Буду ждать тебя в одиннадцать утра, в воскресенье…

– В память о Виктории я постараюсь найти достойного покупателя! – монотонным голосом произнес Луговой.

Он сделал вид, что не заметил моей протянутой руки и гордо вышел из кабинета.

34

Я не мог дождаться окончания рабочей недели. Я считал дни, часы, минуты. Моя поездка с Викторией в Вологодскую область на ферму ее отца, задержка в связи с ее похоронами, и вот теперь все мои мысли, направленные на новое преступление, отняли у меня уйму времени. Я почти забросил все дела. Моя фирма несла колоссальные убытки. В первую очередь мое бездействие повлияло на финансовую прибыль торговых точек, разбросанных по Кольскому полуострову. Уже один продуктовый магазин, находящийся чуть ли не в центре Североморска, был на грани банкротства. Точно такие же магазины, расположенные в Оленегорске, Мончегорске и Кировске, еле держались на плаву. Их генеральные директора были в панике. Из-за отсутствия нового товара они несли колоссальные убытки. Еще была возможность поправить положение, но у меня не было соответствующего настроения. Я был готов смириться с любыми финансовыми потерями, лишь бы достичь намеченной цели. Теперь я действительно спал и видел Данилу Лугового в гробу и в белых тапочках!

В воскресное утро, специально приехав в загородный коттедж, я, как никогда, был встревожен. У меня на рабочем столе лежал билет на самолет. Каждое мое движение, каждый шаг, чуть ли не каждое слово были продуманы до мельчайших подробностей. Я заранее отпустил сторожа, позволив ему раньше времени уйти с работы. Причем сумел подстроить таким образом, чтобы он сам попросил меня предоставить ему возможность как следует отдохнуть в выходные дни. Степаныч должен был ждать меня в лимузине возле коттеджа ровно за час до вылета самолета. Ошибки, допущенные во время первого преступления, не прошли даром. Я стал более осторожен и осмотрителен. Правда, я так и не узнал, почему отец Виктории заподозрил что-то неладное и чуть ли не лишил меня жизни. Теперь я был более опытен и не столь наивен. Я был уверен, что мое новое преступление будет совершенно идеальным. Я даже испытывал возвышенное чувство гордости за собственную изобретательность. Разумеется, по ходу дела могли возникнуть непредвиденные обстоятельства. Данила Луговой, несмотря на мое предупреждение, мог прийти не один. Это не входило в мои планы. Тогда мне бы невольно пришлось отменить досконально обдуманный мною сценарий. Несомненно, мне бы точно так же пришлось отменить вылет в Калифорнию. По совести говоря, мне там вообще нечего было делать. Я взял билеты с единственной целью, чтобы обеспечить себе безупречное алиби.

Насколько я успел узнать Данилу Лугового, он был весьма пунктуальным человеком. Если я назначил ему встречу на одиннадцать часов, то он и появится именно к этому времени. В крайнем случае, минуты на три раньше, но уж никак не позже. Чем ближе наступал этот долгожданный момент, тем тревожнее было у меня на душе. Я постоянно смотрел на часы.

Десять пятьдесят… Данилы все еще нет. Я начал злиться и теряться в догадках. У него могла появиться не одна тысяча уважительных причин, по которым он мог отложить нашу встречу. В конце концов, он мог не прийти по состоянию здоровья. Единственная причина, которую я даже не допускал, – он явно не мог позабыть о нашей встрече, засидевшись в каком-нибудь баре с молоденькой шлюшкой. Данила практически был непьющим человеком. В какой-то степени это обстоятельство осложняло мою задачу. Согласно моему плану он должен был напиться до потери пульса, или, как говорится, до поросячьего визга.

Десять пятьдесят пять… У меня по телу бегут мурашки. Такое ощущение, что я босыми ногами наступил на муравейник. Я нервно расхаживаю по гостиной.

Десять пятьдесят шесть… Я сверил наручные часы с будильником, стоящим на тумбочке. Мне не хватает воздуха. От волнения я начинаю задыхаться. Я прислушиваюсь к каждому стуку на улице. Легкое шуршание маленьких крылышек пернатых пичужек отдается в моем сознании хлопаньем орлиных крыльев. Скрежет ветки дерева по стеклу я воспринимаю как скрежет тормозов.

Десять пятьдесят семь… Я уже сомневаюсь в том, что вообще увижу Лугового на пороге моего коттеджа. Я мог недооценить его ум и проницательность. Вероятно, у него все-таки были причины разговаривать со мной в моем офисе с вызывающей небрежностью. Не подав мне на прощание руки, он практически не только унизил меня, но и пренебрег мною как человеком, стоявшим выше его на несколько иерархических ступеней. Он решил показать, что я недостоин его рукопожатия.

Десять пятьдесят восемь… Я машинально посмотрел на мобильный телефон. Возникло желание позвонить в авиакомпанию и отказаться от вылета. Идея показалась чересчур навязчивой и поспешной. У меня еще теплилась надежда и был шанс встретиться с моим злейшим врагом. Я достал из бара коньяк и до краев наполнил рюмку.

Десять пятьдесят девять… С Данилой явно что-то случилось. Если, конечно, он не решил меня перехитрить. Я вдруг подумал о том, что он мог догадаться о моем коварном намерении и подготовить неожиданный сюрприз. Излюбленный метод, неоднократно воспетый писателями детективного жанра, где убийцу задерживают во время совершения преступления буквально за секунду до его трагического завершения. Меня бросило в жар. Такая мысль впервые пришла мне в голову. Я испугался, подумав о том, что она может стать пророческой.

– Роман Александрович! – наконец-то услышал я долгожданный голос.

«Значит, скрип тормозов не был скрежетом ветки по стеклу, и возле моего коттеджа действительно остановился автомобиль», – облегченно вздохнув, подытожил я.

– Роман Александрович! – снова воскликнул Луговой.

Я вышел на веранду. Данила был все так же подтянут и педантично опрятен.

– Мне показалось, что на вашей даче никого нет, – сказал он. – Такая необычная тишина…

– Здесь и впрямь, кроме меня, никого нет.

– Вы отпустили рабочих?

– Да. Я ведь говорил тебе, что сегодня уезжаю. Я не хочу, чтобы в мое отсутствие они сделали что-нибудь не так, как надо. Тем более не забывай, что сегодня воскресенье.

– Я был уверен, что шабашники работают без выходных.

– Они ведь тоже люди и должны отдыхать, – высокопарно отпарировал я.

– Степаныч еще не подъехал? Это ведь он повезет вас в аэропорт?

– Он заедет за мной через час.

– А где ваш сторож?

– У его жены день рождения! Мне пришлось отпустить его до понедельника, – не моргнув глазом, солгал я и тут же укоризненно произнес: – Ну, пожалуй, хватит вопросов. Я же сказал, что здесь, кроме меня, никого нет!

В этот раз я не спешил протягивать ему руку.

– Я нашел покупателя, – сухо произнес Луговой. – Придется сделать небольшую скидку.

– У нас уже был разговор на эту тему, – отмахнулся я. – Деньги не имеют значения! Проходи в гостиную. У нас с тобой еще уйма времени…

Я посмотрел на него осторожным взглядом и уточнил:

– Ты приехал на такси?

– Да. Поймал частника…

– Надеюсь, расплатился с водителем?

– Разумеется. Я сразу же отпустил его и чуть было не пожалел об этом.

– Ну и замечательно. Все хорошо, что хорошо кончается!

Любезно предложив Луговому присесть в кожаное кресло, я демонстративно распахнул створки бара. Зеркальная отделка, яркое освещение, отражающееся в хрустальных фужерах, и наличие спиртных напитков не могли не произвести на него должного впечатления.

– Думаю, ты не откажешься помянуть Викторию? – как бы ненавязчиво спросил я.

Он посмотрел на меня отрешенным взглядом.

– Вы же знаете, мне нельзя! – наотрез отказался Данила. – Я должен доставить автомобиль Виктории ее будущему владельцу.

– Уже несколько лет, как я не пользуюсь водительскими правами, но я до сих пор помню строжайший запрет насчет алкоголя… Ты вправе отказаться. Я ведь только хотел выпить рюмочку коньяку за упокой ее души…

– Мне достаточно выпить каплю спиртного, и я уже перестаю себя контролировать, – признался он. – Вроде бы все понимаю, но не могу остановиться…

– Это сущий пустяк, – заверил я. – В крайнем случае, ты можешь остаться здесь на даче. Тебя ведь никто не торопит. Как следует осмотришь автомобиль, а завтра утром спокойно сядешь за руль.

– У меня назначена встреча. Клиент будет ждать в Апатитах.

– Ничего страшного не произойдет. Ты всегда сможешь ему перезвонить. Отдохнешь как человек. Посмотришь телевизор или послушаешь музыку. На какое-то время почувствуешь себя хозяином этих апартаментов.

– Вообще-то мы договорились встретиться завтра в полдень…

– Тем более!

Я притворно улыбнулся.

– Степаныч отвезет меня в аэропорт и вернется. Он с удовольствием составит тебе компанию. Этот старый хитрец не терпит одиночества. Ему необходимо общение. Уверен, вы найдете общую тему для разговора. К тому же, слегка выпив, он любит немного поболтать, особенно когда имеет благодарного слушателя. Ему ведь тоже иногда необходимо кому-то высказаться.

– Очень сожалею, но вынужден отказаться…

– Отлично! – сказал я, поставив «Курвуазье» и две водочные рюмки на передвижной столик. – Тебе ведь еще нужны документы на машину?

– И ваша генеральная доверенность, – уточнил Данила.

– В подобных вопросах Степаныч разбирается лучше меня. Он приготовил все необходимые бумаги. Подожди пару минут. Кажется, они у меня в отдельной папке…

Я подкатил передвижной столик к его креслу.

– Пятьдесят граммов не повредят твоему здоровью, – наполнив обе рюмки коньяком, настойчиво сказал я.

– Мне еще вести машину.

– Всего пятьдесят граммов, Данила… Ты же молодой крепкий парень! К завтрашнему утру в твоем организме не останется ни капли алкоголя.

– Вынужден отказаться.

– Одна рюмка…

– Ни в коем случае!

– Только ради того, чтобы помянуть Викторию. Но в принципе ты как хочешь, а я, пожалуй, выпью за упокой ее души…

Я насильно всучил ему рюмку. Данила был в нерешительности. Он оценивающе посмотрел на коньяк. «Курвуазье» имел богатый янтарный цвет с отсветами красного дерева и теплым золотым отблеском. От него исходил аромат ванили и лесных орехов, смешанный со спелыми фруктами и стойким, насыщенным запахом меда.

– Я был уверен, что дорогой коньяк пьют в маленьких коньячных рюмочках, – ненавязчиво подметил он.

– Вообще-то лучше пользоваться невысокими фужерами с плоским широким дном, чтобы иметь возможность всецело насладиться коньячным ароматом, – пояснил я. – Учитывая повседневную занятость и тот факт, что бываю здесь в редких случаях… Одним словом, кроме кофейных чашек и хрустальных рюмок под водку, у меня ничего нет. Ну да ладно, не столь важно, из какой посуды мы выпьем. Хоть из эмалированной кружки! – высокопарно произнес я. – Главное, чтобы помянули Викторию! Упокой, Господи, душу ее…

Данила лишь слегка пригубил этот благородный напиток.

– Виктория была о тебе высокого мнения. Как о человеке, так и о хорошем специалисте, – преднамеренно произнес я. – Ты можешь мне не поверить, но она так воодушевленно о тебе рассказывала, что даже было время, когда у меня в душе появлялась червоточинка ревности.

– Напрасно. Я бы никогда не позволил себе ничего лишнего. Тем более по отношению к Виктории.

– Царствие ей Небесное! – произнес я, не торопясь опорожнить свою рюмку и тут же добавил: – По общепринятым правилам французский коньяк пьют небольшими глоточками, но у меня ограничение во времени, да и повод не располагает к длительному застолью. Ты, конечно, можешь не торопиться…

– Да я лучше вместе с вами…

Данила одним глотком допил коньяк. Я последовал его примеру. Наполнив вновь обе рюмки, я скептически посмотрел на него и пояснил:

– Меня раздражает, когда вижу на столе пустую посуду!

– У вас случайно нет плитки шоколада? – спросил он, изрядно поморщившись.

Я мог ликовать. Его зацепило, и теперь мне не составит особого труда довести его до нужной кондиции.

– Сейчас принесу, – дружелюбным голосом произнес я. – Плитка шоколада уже ничего не изменит…

В его глазах отразился немой вопрос, на который он так и не получил исчерпывающий ответ.

35

Я чувствовал, каким приятным теплом растекался «Курвуазье» по моему организму. Данила должен был испытать точно такое же ощущение.

– Куда же мог положить эти бумаги? – пробормотал я достаточно громким голосом, чтобы он мог меня услышать. – Кажется, они у меня в секретере…

Я преднамеренно остановил взгляд на коньяке.

– Еще по одной и займемся делами, – сказал я, демонстративно посмотрев на часы. – Через пятьдесят минут подойдет мой лимузин… Степаныч еще наверняка в офисе. Людмила Геннадьевна передаст ему документацию, которая понадобится мне в Калифорнии.

– Она работает без выходных? – поинтересовался Луговой.

Его любопытство начало меня раздражать. Это становилось похожим на допрос.

– Выпишу ей премиальные, – отмахнулся я.

– Вы расточительный человек!

В его голосе прозвучали нехорошие нотки. Отдавало откровенным ехидством, но я не стал заострять на этом внимание.

– За упокой души моей любимой супруги! – громогластно произнес я и тут же добавил: – Она всегда восхищалась тобой, Данила! Как бы мне не было обидно, но ты был для нее настоящим кумиром, настоящим другом! Царствие ей Небесное!

К моему восторгу, он перестал выступать против выпивки. Первая рюмка хорошего крепкого коньяку его действительно зацепила. Я почему-то был уверен, что после второй он уже точно не сможет остановиться. Люди подобного сорта были азартными игроками. Если садились за стол, то не поднимались до победного конца или же пока не потерпят поражение. А уж если прикладывались к спиртному, то до тех пор, пока были в состоянии держать рюмку. Мы вновь помянули Викторию и выпили за упокой ее души. Панибратство, которое я допускал в общении с Данилой, окончательно сбило его с толку. Он расслабился и постепенно перестал себя контролировать. Я так ловко отвлекал его внимание, что он даже не замечал мои пропущенные рюмки. Однако одной бутылки «Курвуазье» оказалось недостаточно, чтобы завалить этого вологодского парня. Мне пришлось влить в него вторую бутылку. Когда Данила изрядно запьянел, я принес документы на машину и несколько банок охлажденного пива.

Данила посмотрел на часы.

– Уже начало первого, – сказал он. – Степаныч где-то задерживается. Вы опоздаете на самолет.

– У меня еще уйма времени.

– Но вы собирались в полдень…

– Вероятно, я что-то перепутал? Машина подойдет к 14.00. Вылет гораздо позже. Видимо, вечная спешка сбила меня с толку…

Он пожал плечами. Открыв банку пива, Данила опустошил ее одним махом.

– Вот ключи от гаража, – сказал я, подавая ему вместе с ключами папку с документами. – Спасибо тебе, Данила…

– За что?

– Ты поддержал меня в трудную минуту. Мы помянули Викторию. На душе немного полегчало…

Он как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал в ответ. Впрочем, его мысли меня не интересовали. Я преследовал меркантильную цель. Мне уже казалось, что я медленно, но уверенно продвигаюсь к финишу. Лавровый венок и кубок победителя уже маячили у меня перед глазами.

– Разумеется, сегодня тебе нельзя садиться за руль, – подметил я. – Сейчас ты досконально проверишь машину. Вечер проведешь в компании со Степанычем. Я оставлю вам выпивку. До утра вы найдете общую тему для разговора.

Я помог ему подняться с кресла.

– Идем, Данила, мне пора ехать в аэропорт.

– Я сам! – воспротивился он.

Луговой оттолкнул меня в сторону и, слегка пошатнувшись, чуть не опрокинул передвижной столик. Я вовремя поддержал его под руку. Этот бугай был неимоверно тяжел. Он изрядно опьянел и с трудом передвигал ноги.

– Идем, Данила! Тебе еще нужно осмотреть автомобиль Виктории. Она была тобой очарована. Ты настоящий мужчина. Ну, давай топай ножками! Вот так… Молодчина…

Мне пришлось капитально попотеть, прежде чем я довел его до гаража. Данила долго возился с замками. Я мог открыть их за пару секунд, но на ключах должны были остаться его отпечатки.

– Не спеши, Данила, у тебя все получится, – успокаивал я. – Мне бы стоило тебе помочь, но у меня все равно ничего не выйдет. В таком состоянии я не попаду в замочную скважину. А ты молодчина! Вот, правильно… Теперь открывай ворота… Вот выключатель. Да нет, Данила, это ведро для мусора. Выключатель на стене…

При ярком электрическом свете автомобиль Виктории сиял в гараже, как бриллиант в куче навоза.

– Ты пока запусти двигатель. Его необходимо прогреть, – посоветовал я.

– Меня что-то штормит. Сегодня плохо спал. Я всю ночь думал о Викулиньке… – сознался он.

– Это неудивительно. Ведь у вас были общие интересы…

– Я обучал ее вождению…

– Да, Данила, – вспылил я. – Вы въезжали и выезжали из мнимого ангара. Ты обучал ее вождению задним ходом…

– Меня правда сильно штормит. Я не сяду за руль в таком состоянии.

– Разумеется, Данила! – скрежеща зубами, сказал я. – Тебе нельзя выезжать на улицу, но прогреть двигатель, не трогаясь с места, ты ведь можешь? Да что с тобой? Вспомни! Ты же вологодский мужик…

Он кивнул головой.

– Мне нужны ключи от машины, – сказал Данила, решительно направившись к автомобилю.

– Дверца открыта. Ключи в замке зажигания. Только, ради всего святого, не трогайся с места!

Он неуклюже пробрался в салон автомобиля. С трудом уместившись в кресле, которое было отрегулировано под миниатюрную фигурку Виктории, Данила наконец-то запустил двигатель. Мне даже показалось, что он мгновенно протрезвел. Во всяком случае, автомобиль Виктории и возможные воспоминания о ней подействовали на него лучше ватки, смоченной нашатырным спиртом. Это обстоятельство меня слегка огорчило. Я не думал, что пара бутылок коньяку, почти полностью исчезнувших в его утробе, пропадут даром. Впрочем, мои опасения были напрасны. Глаза Данилы постепенно слипались. Несмотря на браваду, его уже начало клонить ко сну. С каждой минутой его речь становилась более бессвязной.

– Данила, я посмотрю, нет ли еще моего лимузина. Ты классный парень, Данила! – выходя на улицу, воскликнул я. – Когда вернусь из Калифорнии, мы обязательно поговорим о твоем будущем. Не упрямься, Данила! Я ведь не принуждаю работать в моей фирме. Могу воспользоваться отличными связями. Постараюсь подыскать что-нибудь стоящее…

– У меня есть работа! – полусонным голосом произнес он.

Я посмотрел на часы. В действительности Степаныч должен был подать лимузин к парадному подъезду не раньше чем через сорок минут. Время начинало меня поджимать, но пока я еще укладывался в график.

– Когда Степаныч отвезет меня в аэропорт, вы сможете посетить сауну, – сказал я, продолжая усыплять бдительность своей несчастной жертвы. – Вечером вы сыграете партию в бильярд. Нет ничего прекраснее, как точным ударом кия загнать шар в лузу.

Он запрокинул руки на руль и положил на них голову.

– Я сейчас приду, Данила, – наигранно дружеским голосом произнес я. – Ты можешь немного покемарить. – Тебе не придется меня долго ждать…

Еще около двадцати минут я потратил на сборы. Не забыв прихватить пустую бутылку коньяка, я вновь вернулся в пристройку. Двигатель автомобиля работал на малых оборотах. Его почти не было слышно.

– Данила! Данила Луговой… – неоднократно повторил я. – Ты заснешь за рулем…

Он был мертвецки пьян, но еще мог выдавать какие-то нечленораздельные фразы. Я достал носовой платок и аккуратно стер с бутылки свои отпечатки пальцев. Потом немного подумал и вновь обхватил ее ладонью. Отсутствие моих отпечатков могло навести следователя на провокационные размышления. Да и почему бы в моем доме, на моей бутылке коньяка не могло быть моих отпечатков? Разве я не имел права подарить кому бы то ни было этот благородный напиток?

– Данила! Ты слышишь меня, Данила? Здесь осталось еще немного выпивки…

Он с трудом приподнял голову и посмотрел на меня мутным взглядом. Я вложил бутылку ему в руку и помог поднести горлышко к его губам. Данила чуть не захлебнулся остатками «Курвуазье». Он выронил бутылку из руки, и она упала на коврик, закатившись ему под ноги.

Я злорадно усмехнулся. Теперь никто не станет отрицать, что он опорожнил ее прямо в машине. Я подождал еще минуту. Газы из трубы глушителя не успевали выходить на улицу сквозь распахнутые настежь ворота. У меня начали слезиться глаза. Я аккуратно вытащил у него из кармана связку ключей, осторожно взяв ее носовым платком. Подошел к воротам и слегка вставил ключ с внутренней стороны замка. Когда взломают ворота, связка или останется торчать из замочной скважины, или упадет на пол. В любом случае будет лишнее подтверждение того, что Данила закрылся изнутри.

Прежде чем выйти на улицу, я щелкнул выключателем, преднамеренно прикоснувшись к нему все тем же носовым платком, но тут же сообразил, что чуть ли не допустил непростительную ошибку. Ни при каких обстоятельствах Луговой не стал бы запускать двигатель в потемках. Вновь щелкнув выключателем, я поспешно вышел на свежий воздух и плотно прикрыл за собой ворота. Вынув из кармана вторую связку ключей, я аккуратно щелкнул задвижкой замка. Когда я убедился, что дым из глушителя начал тонкими струйками просачиваться сквозь мелкие щели ворот, я облегченно вздохнул и поспешно вернулся домой. Я должен был оставить вторую связку ключей на прежнем месте.

Включив охранную сигнализацию, я вышел из коттеджа и неторопливой походкой прошел вдоль ограды.

– Разве я опоздал, Роман Александрович? – растерянно спросил Степаныч, встретив меня выходящим на Ленинградское шоссе.

Он посмотрел на часы.

– Нет, все в порядке! Я решил немного прогуляться пешком.

Степаныч услужливо распахнул передо мной дверцу «Кадиллака».

– Вы ничего не забыли, Роман Александрович? – спросил он.

– Если сегодня утром ты уложил в багажник все мои вещи, то не о чем беспокоиться.

Он плавно тронулся с места, но, не проехав и четверти километра, посмотрел на меня сквозь зеркало салона.

– Данила Луговой уже забрал автомобиль? – поинтересовался он.

– Этот разгильдяй приехал с опозданием. По-моему он еще возится с машиной. Собирался заменить масло…

– Но зачем? – искренне изумился Степаныч.

– Кто его знает? – Я многозначительно пожал плечами. – Данила весьма странный субъект. Он отказался от денег…

– Это в его характере, Роман Александрович!

– Я не хотел оставаться в долгу и подарил ему коньяк. Как бы он не наделал беды…

– Напрасно беспокоитесь! Он серьезный парень. Он не прикоснется к спиртному, пока не завершит дело.

– И все-таки проверь, когда вернешься. Если заметишь, что он слегка выпивший, то не позволяй ему садиться за руль. Пусть останется в гараже. Или, еще лучше, вывези его в город.

– Я обязательно проверю, Роман Александрович! Но к этому времени Данила уже наверняка будет в Апатитах. Он говорил, что нашел там клиента…

– Надеюсь, что так и будет, – ответил я, откинувшись на спинку заднего сиденья. Пять рюмок коньяку, которые я выпил вместе с бывшим любовником моей жены, и одна, которую опустошил до его прихода, клонили меня ко сну. Даже в том случае, если Степаныч, минуя Колу и Мурмаши, помчится по самой короткой дороге, мы все равно будем добираться до аэропорта в пределах двадцати минут. Я блаженно закрыл глаза. Теперь я мог позволить себе расслабиться. Я был отомщен и совершенно спокоен.

36

На следующие сутки Людмила Геннадьевна связалась со мной по телефону.

– Роман Александрович! – взволнованно сообщила она. – У вас могут возникнуть крупные неприятности!

– Мы опять терпим колоссальные убытки? – невозмутимо уточнил я, отлично понимая истинную причину ее беспокойства.

– И это тоже…

Она выдержала продолжительную паузу.

– Я слушаю вас, Людмилочка! – сказал я поддельно встревоженным голосом.

– На вашей пригородной даче… Вернее, возле вашего коттеджа, в гараже, обнаружен Данила Луговой…

– Господи, Людмила! Зачем же так пугать? – строго произнес я. – Мы заранее договорились с ним о встрече. Он пообещал найти клиента. Я ведь, кажется, предупреждал, что намерен продать свой лимузин и машину Виктории. Данила нашел покупателя на ее автомобиль, который навеивает горькие воспоминания о моей любимой женщине. Я сам выдал ему ключи от гаража. Так что все ваши опасения напрасны. Неужели его заподозрили в угоне автомобиля? Кому пришла в голову эта бредовая идея? Где Степаныч? Он ведь в курсе…

На том конце радиосвязи вновь наступила продолжительная пауза.

– Роман Александрович, все дело в том, что Данила Луговой погиб! – наконец-то уточнила она.

Эта информация была для меня самой долгожданной. Она согревала мне душу, но я постарался скрыть нахлынувшие на меня чувства неудержимого восторга.

– Что?! – почти выкрикнул я. – Данила умер?

– Да, – подтвердила Людмила. – Его обнаружил Степаныч, когда вернулся из аэропорта. Я узнала о случившемся несчастье только сейчас и сразу решила вас предупредить.

– Вы правильно сделали, Людочка, благодарю вас… – наигранно поникшим голосом ответил я. – Данила был толковым малым. Мне его искренне жаль…

– Вероятно, вы незамедлительно вернетесь в Мурманск?

– При всем желании я не могу сейчас этого сделать. Вам не хуже меня известно, какие убытки терпит мой бизнес. У меня море нерешенных проблем…

Мне незачем было возвращаться домой. Я торжествовал победу и отдыхал по полной программе. В окружении незнакомых мне людей я мог как следует расслабиться и вдоволь наслаждаться жизнью.

Людмила не сообщила мне ничего нового. Она лишь подтвердила факт гибели моего злейшего врага. Я знал, что у меня железное алиби. То обстоятельство, что я не видел Лугового, скорчившегося от удушья угарным газом, было единственным моим сожалением. Я ничуть не сомневался, что после того как обнаружат его труп, будет начато доскональное расследование. Разумеется, представителями соответствующего департамента мне будет задан ряд каверзных вопросов, на которые придется ответить. Ни для кого не секрет, что все эти вопросы будут заданы лишь для проформы. В отчете должны присутствовать данные о работе со свидетелями. В определенном смысле таким свидетелем должен стать я. Как бы там ни было, но я последний, кто видел Данилу Лугового живым. Разумеется, эти недоумки попытаются застать меня врасплох, но у них ровным счетом ничего не выйдет. Разве я виновен в том, что Данила не удержался от соблазна и, переоценив собственные возможности, слишком много выпил? Заснув в салоне автомобиля при заведенном двигателе, он проявил элементарную беспечность, которая и стала причиной несчастного случая. Теперь мне нечего было опасаться. Я был твердо уверен, что в моей карточной колоде восемь козырных тузов!

Вернувшись через несколько дней в Мурманск, я не задал Степанычу ни единого вопроса. Он было попытался рассказать, как обнаружил труп Лугового, но я резко его остановил.

– Мне искренне жаль этого вологодского паренька! – прорычал я. – Но меня не интересуют подробности его смерти. Он погиб из-за своей безалаберности. Искренне сожалею, что так сильно в нем ошибся!

Я посмотрел на Степаныча негодующим взглядом и сурово добавил:

– Что касается лично тебя, то первый и последний раз хочу предупредить: мне не нравится твое отношение к работе! Ты уже полгода тянешь с оформлением документов на продажу лимузина. По твоей вине я не могу приобрести новый автомобиль!

Степаныч побледнел и виновато опустил глаза.

– Найти в Мурманске покупателя на подержанный «Кадиллак» не так просто, – попытался объяснить он.

– Ты напрасно думаешь, что я ничего не знаю о твоих левых рейсах. Ты подрабатываешь на свадьбах. Возишь молодоженов по городу. Ты начинаешь наглеть! Боюсь, что мне придется с тобой расстаться…

– Я уже подал заявление об увольнении, – холодно произнес Степаныч. – Оно лежит в приемной у Людмилы Геннадьевны… Вам осталось только подписать…

– Ну и прекрасно! – вспылил я. – Ты освободил меня от лишней проблемы. А теперь, будь добр, отвези меня на дачу и, пожалуйста, помолчи немного, я слишком устал…

Естественно, я предполагал, что после моего возвращения в Мурманск меня будет ожидать какой-нибудь неприятный сюрприз. Представители прокуратуры не позволят мне как следует отдохнуть. Их не будет интересовать состояние моего здоровья после перенесенного перелета из Калифорнии на Кольский полуостров. Мои предположения оказались пророческими. Уже через четверть часа возле моего коттеджа прозвучал скрип тормозов.

Я налил себе рюмку коньяку. В любом случае я должен был выглядеть абсолютно спокойным.

Четыре омоновца и один в штатском поспешно поднялись на веранду. Я слышал отвратительный визгливый голос одного из них. Я ничуть не сомневался, что этот голос принадлежал человеку в штатском.

«Вы не заставили себя долго ждать, – подумал я. – Входите, господа! Сыграем партию в покер. Только учтите, я не признаю никаких правил!»

Вся четверка омоновцев была собрана из здоровенных бугаев, предназначенных одним ударом резиновой дубинки напрочь отбить всякое желание к бессмысленному сопротивлению. Наверное, каждый из них смог бы без посторонних предметов завалить любого буйвола. Даже такой бык, как Джек Потрошитель, вряд ли выдержал бы удар кулака, похожего на громоздкую кувалду.

Как я и предполагал, ими руководил человек в штатском. Плюгавенький сморчок, лет двадцати трех – двадцати четырех. Он окинул меня недобрым взглядом, но я проигнорировал его точно так же, как не обращаю внимания на тявканье безродных щенков. Я сразу оценил ситуацию и тут же пришел к выводу, что омоновцы совершенно беспомощны перед могуществом моего аналитического ума. Хлюпик вообще не представлял для меня существенной угрозы. Я отвечал на его нелепые вопросы подобающим образом, не позволяя повысить на меня до неприличия визгливый голос. Лишь однажды я попал в замешательство, когда этот еще не оперившийся желторотик вызывающе бросил мне в лицо:

– Я понимаю, Роман Александрович, у вас были веские основания для того, чтобы вы могли доверить покойному ключи от машины. Ведь Данила Иванович Луговой в некотором роде ваш родственник…

Я готов был удавить этого наглеца, как самую отвратительную ящерицу! От его подковыристого подвоха даже померещилось, что у меня на голове выросли рога.

– Подбирайте выражения! – насупившись, предупредил я. – Вы на что намекаете?

– Ни на что не намекаю, – невозмутимо ответил он. – Мы навели справки и выяснили, что этот человек прибыл в наш город с одной определенной целью… Его родители разошлись в то время, когда гражданин Луговой еще не родился на свет. Почти сразу после родов его мать умерла из-за чрезмерного пристрастия к спиртному. С раннего детства он был предоставлен самому себе. Воспитывался в различных приютах. В семилетнем возрасте ему крупно повезло. Его взяли в приличную семью. Приемные родители дали ему свою фамилию…

– Меня не интересует его прошлое! – грубо перебил я. – Данила погиб по собственной глупости. Мне безразлично, с какой целью он объявился у нас в Мурманске!

– Достигнув совершеннолетия, он решил отыскать родного отца, – не обращая внимания на мою грубость, продолжил этот сморчок. – Наконец-то, встретившись с ним, Данила Иванович Луговой узнал, что у него есть сестра, которая старше его на два года. Неудивительно, что он захотел с ней встретиться. Но, к его глубокому сожалению, она уже покинула родительский дом и вышла замуж за состоятельного человека.

– Мне ни к чему такие подробности! – вспылил я.

Он посмотрел на меня скептическим взглядом.

– Все дело в том, что я говорю о вашей жене, Роман Александрович!

– Вы хотите сказать…

– В вашем гараже погиб ее родной брат…

Я попытался сохранить хладнокровное спокойствие.

– Это лишний раз доказывает, – не растерявшись, сказал я, – что у меня с ним не могло быть серьезных разногласий. Данила Луговой так замечательно относился ко мне и к моей несчастной супруге…

Я изобразил на лице горечь страдания и тяжело вздохнул. В это мгновение я понял, почему видел Данилу Лугового со служанкой Ивана Васильевича. Теперь я знал, каким образом и с чьей помощью старый прохиндей смог купить Виктории ярко-алое платье. Так же я догадался, кому именно согласно его завещанию были предназначены остальные тридцать процентов от его капитала.

– Ах, Виктория, Виктория… – пробормотал я. – Она погибла такой нелепой, жуткой смертью…

– Об этом мы поговорим чуть позже! – с откровенным пренебрежением ответил следователь.

Посмотрел бы я, как этот замухрышка разговаривал со мной, не будь рядом с ним четверки дюжих омоновцев!

– Некий человек, пожелавший остаться неизвестным, – продолжил он, – перевел на счет нашего частного сыскного агентства внушительную сумму. В сопроводительном письме он высказал сомнения по поводу несчастного случая, произошедшего с вашей супругой, Роман Александрович. Мы отправили нашего специалиста в Вологду…

– Ну и что? – с надменным видом поинтересовался я. – Вашей ищейке удалось что-нибудь обнаружить?

– Вы знакомы с человеком по имени Боря Младший?

– Я видел его всего лишь однажды. Гораздо лучше я знаком с его отцом.

– Большим Борей?

– Да.

– Ну так вот, после дополнительного расследования было установлено, что в тот момент, когда разъяренный бык набросился на вашу жену, Роман Александрович, вы находились в нескольких шагах от этого животного.

– Бред сивой кобылы! Вы мне льстите. Я не до такой степени храбрый человек, чтобы осмелился подходить к этой громадине. Если бы вы только видели Джека Потрошителя… Я стоял за оградой и перемахнул через нее лишь в тот момент, когда моей жене стала угрожать реальная опасность. В минуты отчаяния каждый человек способен на героические подвиги…

– Но Боря Младший дал противоречивые показания. Он видел, как вы осторожно перебрались через ограду, а потом взмахнули правой рукой.

– Его там не было! Это нелепая ложь… – выкрикнул я.

– Нет, Роман Александрович! Вы его просто не заметили. Боря Младший подходил к загону с тыльной стороны, поэтому вы не обратили на него внимания. К тому же на месте гибели Виктории Ивановны был найден увесистый булыжник, на котором обнаружены ваши отпечатки. Как же так неосторожно, Роман Александрович? Могли бы воспользоваться перчатками…

– Мало ли какие камни могут валяться в загоне, – отпарировал я.

– Большой Боря клянется, что он с самого утра тщательно очистил весь участок. Если вы помните, он собирал граблями кучи мусора.

– Вы намекаете…

– Пока я ничего не утверждаю и ни о чем не спрашиваю. Я же сказал, что о несчастном случае, произошедшем с вашей супругой, мы поговорим чуть позже. Я лишь дал вам пищу для размышлений…

Он неприятно улыбнулся. Меня так и подмывало сравнить мой кулак с его наглой физиономией.

– А сейчас, пожалуйста, ответьте еще на парочку вопросов, – попросил он.

– Хоть на все сто! – озлобленно прорычал я.

Он начинал выводить меня из терпения.

– Сколько комплектов ключей было от ворот вашего гаража?

Он спрашивал все с тем же убийственным спокойствием.

– Какой гараж вы имеете в виду? Тот, который возле моего офиса, или который находится здесь, рядом с моим коттеджем?

– Вы прекрасно поняли, что меня интересует тот гараж, где погиб Данила Иванович Луговой!

– В таком случае у меня два комплекта, – раздраженно ответил я.

– Один комплект был у покойного?

– Разумеется! Я сам отдал ему ключи.

– Второй комплект вы, конечно, утеряли?

Этот замухрышка мне явно не нравился. У меня возникло дикое желание вышвырнуть его на улицу.

– Я аккуратный человек и никогда ничего не теряю! – резко ответил я.

– Вы можете их предъявить?

– Разумеется!

Я демонстративно вынул из сейфа связку ключей, предусмотрительно оставленную мною еще в тот роковой воскресный день, который стал для Данилы Лугового последним днем его жизни. С ухмылкой посмотрев на этого заносчивого хлюпика, я небрежно бросил ключи ему под ноги.

Он не поленился нагнуться и ловким движением руки поднял их с пола.

– Сувальдный ключ – от внутреннего замка. Имеет высокую степень секретности, – пояснил я. – Перфорированный – от навесного…

Мне было смешно смотреть на сникшего Пинкертона-зазнайку. Он, вероятно, ожидал, что я начну изворачиваться и обязательно на чем-нибудь проколюсь, но моя досконально продуманная тактика сбила его с толку. Не имея ни малейшего желания продолжать никчемный, пустой разговор, я демонстративно указал на дверь и надменно произнес:

– Я только что с самолета и слишком сильно устал. Больше я вам ничем помочь не могу. Всего хорошего, господа…

Я видел, как исказилась отвратительная физиономия этого типа в штатском. Он вытаращил глаза и открыл рот, словно треска, выброшенная морским прибоем на песчаный берег.

Я уже одной ногой встал на верхнюю площадку пьедестала, но внезапно на моих запястьях защелкнулись стальные наручники. Это был удар ниже пояса! Очевидно, в отличие от меня плюгавенький шельмец выбрал более жесткую тактику и тоже не признавал никаких правил. Он разложил собственную колоду и нагло сыграл краплеными картами.

«Посмотрим, – машинально подумал я, – сможет ли он покрыть мои восемь тузов?»

– Вы что себе позволяете? Не забывайте, с кем имеете дело! – заносчиво выкрикнул я. – Немедленно снимите с меня эти браслеты! Что все это значит…

– Только то, что вы и впрямь весьма аккуратный человек, Роман Александрович, – медленно, словно обдумывая каждое слово, сказал мурманский Пинкертон. – До такой степени аккуратный, что, выходя из гаража, в котором вы преднамеренно оставили Данилу Ивановича Лугового, не только закрыли за собой ворота на внутренний замок, но и не забыли накинуть навесной…

Я был вынужден признать поражение. Моя карта бита! Но если и проигрывать, то я предпочел с надлежащим достоинством. Я шел в сопровождении омоновцев с высоко поднятой головой.

Когда машина следственной группы выезжала за пределы моего двора, я успел заметить мужчину, который был в широкополой шляпе и плаще с поднятым воротником. Он напрасно скрывал свое лицо. Я узнал его по походке. Олег Михайлович Звягинцев, мой бывший однокурсник по педагогическому университету, уже многие годы прихрамывал на правую ногу.

«Этот ублюдок сдержал обещание, – подумал я. – Он действительно потратил мои деньги самым наилучшим образом!»

– Роман Александрович! – обратился ко мне все тот же замухрышка в штатском. – Считаю своим долгом сообщить вам, что сегодня утром состоялись похороны Ивана Васильевича!

На моем лице не дрогнул ни один мускул.

– Вас это не удивляет?

– Нет! – коротко ответил я.

– Если не секрет, почему?

– Мы все ходим под Богом! Пути Господни неисповедимы!

Я внезапно вспомнил о своей секретарше и успел подумать о том, что теперь вряд ли в самое ближайшее время смогу попробовать ее выпечки. У Людмилы Геннадьевны действительно получались отличные торты и прекрасное песочное печенье!

– Ваш бывший тесть умер от обширного инфаркта, – бесцеремонно нарушив ход моих мыслей, продолжил этот хлюпик. – Он с трудом перенес известие о смерти дочери. Известие о гибели сына, о существовании которого он узнал в последний год жизни, его окончательно доконало.

– Меня это не интересует! – огрызнулся я. – Не пытайтесь смерть этого маразматика записать на мой счет.

– По сути дела, вас должны мучить угрызения совести.

– С каких пор в частном сыскном агентстве служат проповедники? – грубо спросил я. – Может, вы сменили ориентацию…

– Не желаете со мной разговаривать?

– Нет! Тем более не намерен перед вами исповедоваться…

Человек в штатском озадаченно откинулся на спинку сиденья. Было заметно, что этому болтуну безумно хотелось почесать языком.

– Перед смертью Иван Васильевич успел переписать завещание, – как бы между прочим сказал он.

– Здесь нечему удивляться, – отпарировал я. – Это его хобби! Этот полоумный старик постоянно вносил новые изменения.

– Не такой уж он и полоумный, если оказался весьма состоятельным человеком!

– По моим скромным подсчетам, он располагал акциями на сумму, равную тринадцати миллионам долларов.

– Вы почти правы. Учитывая всю недвижимость, на счету у Ивана Васильевича находилось около пятнадцати миллионов! В переводе на наши деньги получается астрономическая сумма…

– Только не говорите, что в предсмертном завещании этот прохвост упомянул мое имя.

Я зло усмехнулся.

– Нет. Иван Васильевич о вас не упомянул. Он даже передумал перевести часть накоплений в пользу комитета по изучению паранормальных явлений.

– Неужели для того, чтобы поумнеть, необходимо дождаться обширного инфаркта?

– Потеряв дочь и сына, Иван Васильевич составил завещание в пользу юной служанки…

– Этого следовало ожидать. Провинциальная красавица, сообразительная расторопная девушка с точеной фигуркой и с длинными стройными ножками. Если мне не изменяет память, ее зовут Светланой, не так ли?

Он утвердительно кивнул головой.

– Когда у одного человека возникают крупные неприятности, то другому обязательно должно повезти! – подытожил я. – Светланка увлекалась поэзией и наверняка не умела играть в покер, но она имела чутье азартного игрока. Она знала особый расклад и теперь по праву сорвала солидный куш. В этой ставке она выиграла «джек-пот»!

– Роман Александрович! – посмотрев на меня с некоторым подозрением, спросил ненавистный мне Пинкертон. – Вы говорите о каких-то странных вещах. Вы уверены, что у вас все нормально со здоровьем?

– Если бы у меня в голове не зависли файлы, – ухмыльнулся я, – то разве вам удалось бы защелкнуть на моих запястьях стальные браслеты?

Мне показалось, что мой ответ его удовлетворил. Во всяком случае, он больше не задавал мне глупых вопросов.

Content

Алексей Макеев
Она слишком любила красное

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36