Раткевич Сергей

Долго и счастливо

Сергей Раткевич

Долго и счастливо

В Соане зимы не бывает. То есть бывает, конечно, но ни один олбариец зимой это не назовет. В Соане зимой жарче, чем в Олбарии летом. А уж в середине дня… Только в Фалассе жарче, но Фаласса — вообще отдельный случай, в тамошние пески, говорят, чертей из ада ссылают, ежели кто из них набедокурит. А из всех нормальных стран Соана — самая жаркая. В середине дня здесь никто не работает. И не потому, что соанцы все поголовно лентяи, а потому что жаркое солнце и самого трудолюбивого под крышу загонит. Загонит и до самого вечера обратно не выпустит.

В Соане по утрам и по вечерам трудятся. Встают раньше, ложатся позже, чем в той же Олбарии или, к примеру, Марлеции. А днем здесь зачастую попросту спят. Кому спать неохота, те отправляются в трактир скоротать жару за чашей вина и приятной беседой. Стены соанских трактиров — толстые, зачастую двойные — берегут посетителей от жарких объятий здешнего солнца.

Шарц сидел за столиком в каком-то трактире, где оказался, спасаясь от совершенно оглашенной жары, и, прихлебывая легкое соанское вино, смотрел на собеседника.

"Что ж, вот мы и встретились, коллега. Надо же… никогда бы не подумал, что это случится здесь".

— Так как же закончилась эта история? — полюбопытствовал Шарц.

Его собеседник, седеющий мужчина с остренькой фаласской бородкой, улыбнулся и отхлебнул вина из чаши.

— А она не закончилась, — сказал он. — Как она может закончиться, раз мы все до сих пор живы? И я, и моя жена, и наш первенец, и мой названый сын…

— Не может быть! — ошарашенно выдохнул Шарц. — Я и правда услышал то, что услышал?

— Слушайте, — улыбнулся седеющий фалассец. — Слушайте и не говорите, что не слышали…

* * *

— Однако местечко она для себя выбрала. Сюда не то что фонари, сюда луна не заглядывает, — пробурчал человек в зимнем плаще, разглядывая грязную гостиницу, ютящуюся в самых что ни на есть трущобах.

— Как сказали, так и сделаете, учитель? — спросил бывший при нем мальчишка.

— Как сказал, так и сделаю, — усмехнулся тот. — Неужто ты сомневался?

— А если она вас… того… — пролепетал мальчишка. — Она ж — Карающая…

— Тогда ты отомстишь за меня или умрешь героем, — подмигнул человек. — А если честно… тогда ты отправишься в Соану. Таков мой тебе приказ. Не может быть, чтоб мой ученик не сумел в Соане устроиться! Понял меня? В Соану, и никаких глупостей насчет мести!

— И что я буду делать в этой самой Соане? — хмуро поинтересовался мальчишка.

— Жить, — ответил учитель. — И постараться стать счастливым. Это мой последний приказ, если погибну: живи и будь счастлив!

Он вытащил из кармана флакон, смочил тряпицу, мазнул себя по губам, после чего отдал флакон и тряпицу мальчишке и быстро шагнул в дом. Грязная входная дверь противно заскрипела.

Мальчишка тщательно закрыл флакон, спрятал его вместе с тряпицей в карман, вытащил и быстро взвел маленький арбалет, а потом шагнул следом.

Он еще успел увидеть, как за учителем закрылась дверь комнаты, после чего ловко, как белка, взобрался по выступам стены на потолочную балку и притаился там.

Стало тихо.

* * *

Омерзительно болела голова. Казалось, боль вознамерилась выйти наружу и посмотреть, что делается вокруг, а любое неосторожное движение ее еще и усиливало. Странный жар подымался по всему телу, и одновременно его сотрясала дрожь, словно под теплым одеялом ни с того ни с сего становилось холодно. Что-то странное происходило в носу и в горле. Глаза жгло так, что из них время от времени текли слезы. В груди хрипело и клокотало.

Карающая фаласского Храма Смерти удрученно вздохнула. Она должна, просто обязана как можно скорей ехать дальше. Все сроки кончаются. Но как ехать, если головы не поднять от подушки? Хорошо, что удалось найти эту гостиницу.

Здесь грязно, зато никто не задает лишних вопросов. Заплатил — живи. Хочешь болеть — твое дело. Умирать — милости просим. Даже закопаем. Правда, без священника, по-тихому, но ты ж святой, разве нет? Раз у нас поселился, значит, святой, тут другие не останавливаются. Так что без священников и церемоний как-нибудь обойдешься. Зачем святому — священник? Господь — он все видит и уж своих завсегда признает. ч

Что ж, Карающей такой подход даже нравился. Умирать она не собирается, а уж если такое и случится, то к своим Господам она направится сама, и местные нечестивые жрецы, поклоняющиеся невесть кому, ей в том не помощники.

Карающая фаласского Храма Смерти вздохнула еще раз — слишком глубоко — и зашлась в отвратительном лающем кашле. Походить хоть немного на нечестивое животное — собаку — было унизительно, а не иметь возможности с этим хоть как-то справиться — унизительно вдвойне.

Когда надежно запертая наружная дверь отворилась, даже не скрипнув, Карающая сперва подумала, что это ей просто снится. А потом вошел… он. Тот самый командир отряда стражи, посланной в Марлецию со специальным заданием. Единственный посмевший посмотреть ей в глаза перед смертью. Он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Карающая мигом села на постели, позабыв про головную боль и даже про то, что ее лицо не скрыто от посторонних взоров, а этот мерзавец опять смотрит! Он вошел и закрыл дверь! Но призраки дверьми не пользуются, призраки просто просачиваются сквозь них.

Заплеванный пол тяжко скрипнул под сапогом… Нет, он не может быть мертвым! Он каким-то чудовищным образом противоестественно жив. Он пришел к ней во плоти. Или… это пришла мертвая плоть?

Очередной приступ дурноты и жара накатил на Карающую, где-то в груди таился мерзкий собачий лай, но она заставила себя вскочить. Недаром Карающие проходили строгий отбор, а потом многолетнюю подготовку. Что бы там ни было, как бы омерзительно Карающая себя ни чувствовала — она распрямилась навстречу неведомой опасности, словно дорогой фаласский клинок.

— Откуда ты взялся?! — борясь с подступающим лаем, выдохнула она.

— Оттуда, откуда не возвращаются, — донеслось до нее, и это было по-настоящему страшно. Те, кого она отправляла к своим Господам, всегда достигали назначенной цели. И никогда не возвращались обратно. А этот — вернулся.

"Как он посмел?! И как… как у него это вышло?"

Он не сделал ни шагу, но как-то вдруг весь придвинулся, почти продавливая собой зыбкую, ускользающую из пальцев реальность.

— Для чего ты пришел? — помертвевшими губами спросила она.

Реальность текла волнами жара, реальность осыпалась сухим песком, реальность исчезала с каждой минутой, оплавляясь, словно восковая свеча… Реальность? Не было ничего, кроме тошнотворного верчения пустоты и утомительного жара, затеявшего пляску с ознобным холодом. Не было ничего реального, кроме этого невозможного человека, который стоял совсем близко от нее и молча глядел жаркими страшными глазами.

— Зачем ты пришел? — повторила она, и собственный голос показался ей сухим и бесцветным.

— Чтобы вернуть тебе поцелуй, — ответил он, становясь еще более живым, если только такое было возможно. Так много жизни рядом… это почти невыносимо. По реальности во все стороны бежали круги, камень, запущенный в этот пруд, оказался достаточно тяжелым.

"Что же это? Ведь только что никакой реальности вовсе не было. И вот… достаточно ему было сказать…"

— Вернуть мне мой поцелуй? — удивилась она, стараясь удержаться на тонкой грани и не сверзиться в откровенное безумие. Ведь не может же быть, чтобы этот казненный был тут на самом деле. Все это сон, чудовищный бред… в этих варварских странах, верно, хватает злобных колдунов, нападающих на одиноких путников, особенно на чужестранцев, ведь за них заступиться некому.

— Вернуть мне мой поцелуй… — повторила она, цепляясь за звук собственного голоса как за единственную надежную вещь в этом мире мороков.

— Обязательно, — кивнул он.

— Я умру? — вырвалось у нее.

Вот отчего она себя так чувствует! Значит, это и есть Священная Лестница? А он — Проводник? Но почему тогда он имеет этот облик?

— Нет, я не Проводник, — ответил вошедший, каким-то образом подслушав ее мысли. Или она сказала это вслух? Сказала и не заметила? — Я не Проводник, и ты не на Священной Лестнице. Я тот, кого ты недавно поцеловала. Однако мне показалось невежливым оставить твой подарок без ответа. А еще мне показалось, что одного поцелуя недостаточно.

— Так ты выжил? — Ей почти удалось справиться с дурнотой, в глазах и голове прояснилось.

— Выжил.

— Но… это невозможно!

— Невозможно.

— Ты должен был умереть! — почти потребовала она. — Должен!

— Ты можешь попробовать еще раз, — улыбнулся он и шагнул к ней. — Я даже настаиваю на второй попытке. Умирать от твоего поцелуя — невероятно приятное занятие.

Она привычно мазнула себя по губам смертоносным зельем — чудовищным ядом, убивающим всех, кроме самих Карающих. Ощутив знакомое покалывание, она решительно шагнула вперед.

Незримые Господа получат долгожданную жертву. Это ее вина, что все так вышло. Ее вина, что Священное Соитие Бога и Богини до сих пор не породило неотвратимую смерть. Вину надлежит исправлять. И немедля.

— Как ты прекрасна… — прошептал он, осторожно кладя руки ей на плечи.

Ей хотелось привычным жестом ухватить его за подбородок, но она почему-то не посмела. Ее руки сами собой вцепились в его запястья.

Ухватить покрепче?

Притянуть?

Оттолкнуть?

Она и сама не знала…

Что-то похожее на ужас всплеснулось в ее груди, но она удавила новорожденную тварь, пока та не обзавелась когтями. Она смело посмотрела в его глаза, которые тот и не подумал закрывать. Все шло не так. Все. Ей потребовалась смелость, чтобы посмотреть в его глаза! Это ей не смели смотреть в глаза. Ей! Даже самые храбрые. А он… он…

Их губы встретились.

Божественная пара содрогнулась в очередном пароксизме страсти. Смерть обнажила свое жало, слетая на землю.

— Подумать только, какие у тебя приятные губы, — прошептал он.

И не умер. И поцеловал ее еще раз. В шею. И еще раз. Божественная пара наверху разразилась разочарованным стоном. Неуязвимая смерть вдребезги разбилась о несокрушимую броню. Карающая замерла, лишь вздрагивая под его поцелуями.

— Ну что же ты? — шепнул он. — Не останавливайся! Не смей останавливаться! Если ты остановишься, я и в самом деле умру…

— Так я и хочу… чтоб ты умер! — пролепетала она.

— Ну так целуй меня… Зацелуй меня до смерти…

Она взвизгнула от неожиданности, вдруг оказавшись в могучих объятиях. Это было… приятно. Божественная пара смотрела на нее с раздраженным недоумением.

"Бессмертный он, что ли?" — раздраженно подумала Карающая и потянулась к потайным ножнам, в которых таилась не столь почетная, зато вполне надежная, остро отточенная смерть.

Удар был нанесен опытной, не ведающей жалости рукой. И перехвачен. Рукой, столь же безжалостной и куда более опытной. Он даже не прервал поцелуя, а кинжал, отравленный храмовый кинжал, почти что часть тела любой Карающей, исчез неведомо куда. Она даже боли не почувствовала. Словно кинжал не вырвали из руки, а он просто растаял.

— Какая ты сердитая… — прошептал он ей прямо в губы.

Мироздание сладострастно изогнулось и взорвалось ослепительными искрами.

Она еще помнила, как нежные руки с размаху швырнули ее на ложе… мимоходом подумала о том, куда девались ее головная боль, хрипы в груди и прочее, — а потом ничего больше не было. То есть что-то, конечно, было, но…

К смерти оно не имело никакого отношения.

* * *

Короткий условный сигнал.

Тихий свист, который ни с чем не перепутаешь.

Он проснулся. Открыл глаза. Взял из воздуха метательный нож, брошенный в Карающую, и вернул его. Туда, откуда бросили. Тьма, породившая сталь, жалобно всхлипнула и затихла. Чье-то тело медленно осело на пол. Он заботливо укрыл Карающую теплым одеялом, перехватил вражескую руку с занесенным кинжалом и коротким ударом отправил его обладателя в Мир Теней. Еще одно тело легло на пол. Он соскользнул с постели и пригнулся, готовясь к схватке.

Напавших было много. Слишком много для такой маленькой комнаты.

Что ж, надо отдать должное тому, кто их готовил, — обучены они неплохо. Однако у них не было бы никаких шансов, сражайся он сам за себя, а так… а так шансы все-таки были.

Карающая всхлипнула во сне, перевернулась на другой бок и тяжело закашлялась. Он поймал еще два брошенных в нее ножа и отбил третий; четвертый вонзился в его левое плечо. Ему удалось уложить еще одного противника, после чего те ринулись все разом. Он отскочил, уклоняясь, и сразу три клинка столкнулись над его головой. Резко присев и крутанувшись на пятках, он вспорол чье-то брюхо и отскочил, ненароком сорвав оконную занавесь.

…Отскочил, чтобы увидеть, как кинжал, тускло выблеснувший в лунном свете, опускается на Карающую. Он прыгнул. Прыгнул, почти не надеясь успеть, и все-таки успел. Успел схватить руку с кинжалом, дернуть на себя взвывшего от боли в вывихнутой кисти противника, развернуть его руку и нанизать на чужой клинок еще чью-то жизнь. Добить раненого было делом одного мгновения.

"Бледные Господа, взирающие на наши смерти, вам ведь без разницы?!"

Сталь прошла в волосе от тела Карающей, но он опять успел.

Бледные Господа улыбались. Им нравилось.

Хрипящее тело свалилось на пол. Командир стражей озабоченно поглядел на свою женщину. Ему вовсе не хотелось ее разбудить. После того как Карающая приняла порошок от простуды вместе со снотворным, следовало спать до утра. Проснется — кашлять будет, чихать, сморкаться. А она этого не умеет. Ни разу в своем Храме не болела. Тяжело ей. То ли дело он… До того как в Храм поступить, где только не побывал, чего только не повидал. Какой только дрянью не болел. Его-то ничем не удивишь.

И таким вот дурацким нападением — тоже.

Еще кто-то упал замертво. Прочие нерешительно отступили, переглядываясь между собой. Похоже, до нападающих только сейчас дошло, что они вляпались во что-то слишком для них сложное.

Их замешательство следовало использовать немедленно. Подхватив два валяющихся на полу кинжала, он совершил стремительный кувырок вперед; две узких полосы стали сверкнули в лунном свете, расходясь в стороны, словно два полумесяца на воде. Темные берега обагрились кровью. Еще один кувырок и вновь двойной взмах… Оставшиеся опрометью бросились наружу. Один рухнул, не добежав двух шагов до двери, с кинжалом в спине. Тех, кто успел выскочить, догнала и упокоила незримая тень. Ей даже оружия не требовалось. Голыми руками тоже можно свернуть шею, особенно если противник перепуган и бежит, не разбирая дороги.

— Все в порядке, учитель? — Мальчишка возник словно из-под земли.

— Ну, конечно, — ответил он. И усмехнулся. Чем дальше, тем больше мальчишка его опекает. Вот из кого со временем наставник вырастет!

— Сколько на твоем счету?

— Трое, учитель.

— А внутрь почему не пошел?

— Не хотел вам мешать, учитель, — почтительно отозвался мальчишка.

— Молодец.

— Но… ваше плечо…

— Плечо? — Он только тут вспомнил про угодивший в него метательный нож. — Ерунда, неглубоко совсем.

— Все равно обработать надо. Потерпите, сейчас я его достану и…

Рана была промыта, обработана и как следует перевязана.

— Порядок.

— Не совсем, — поморщился он. — Трупы остались.

— Трупы? Это мы быстро, — отмахнулся мальчишка. — Сейчас подыщу место, куда их можно свалить, и…

— Подыщи, — кивнул он, направляясь к дому.

— А что это вы тут шумите? — невесть откуда вылез заспанный человечек.

— А ты кто таков, что вопросы задаешь? — откликнулся он, подхватывая за ноги одного из убитых и направляясь к выходу.

— Я хозяин гостиницы, вот и задаю, — ответил человечек. — Имею право.

— Имеешь, — кивнул он. — Отвечаю. Мы здесь, значит, трупы таскаем… трупы, они тяжелые, вот шумно и выходит. Не переживай, как все вытащим, так сразу тихо станет.

— Ах, трупы… — сразу успокоился хозяин. — Тогда ладно. Но как все вытащите, сразу чтобы тихо было. У меня приличное заведение.

Когда все трупы благополучно упокоились в ближайшей глубокой канаве, где и следовало изначально находиться людям, не умеющим обращаться с оружием и все-таки за него хватающимся, а хозяин гостиницы, успокоенный парой золотых монет, вернулся в свой закуток, бывший командир отряда фаласских храмовых стражей вновь открыл заветную дверь, подошел к постели и заботливо поправил одеяло на Карающей. Потом вздохнул и занялся прочей неизбежной уборкой. Следовало стереть кровь с пола, стен, потолка и мебели, умыться, привести себя в порядок — а там и ложиться можно.

* * *

Карающая пробудилась внезапно. Резко села, уставившись на него дикими глазами.

— Ты победил моих Господ! Как ты посмел?! — яростно выпалила она, вскакивая с постели. — И… как у тебя это получилось? — На этот раз ее тон был почти жалобным.

— Не думаю, что победил их, — добродушно улыбнулся он, отрывая голову от подушки. — Твои Господа непобедимы. Мне ли не знать — я столько лет служил им верой и правдой… Нет, что ты, я бы никогда не смог их победить. Просто не посмел бы бросить им вызов. Я победил… тебя, наверное.

— Но… я — Карающая! — воскликнула она. — И сил мне дают мои Господа! Если ты победил меня…

— Не думаю, что всесильные Боги Смерти действительно так уж хотели моей гибели, — возразил он, садясь на постели. — Я хорошо им служу. Не так легко будет отыскать столь же способного и достойного слугу.

— Но Боги повелели… — ошеломленно промолвила она и, не договорив, замолчала.

— Разве Боги отдали тебе приказ? Ты получила его от жрецов. Так ведь?

— Но жрецы говорят от имени Богов… — Ее недоумение росло.

— Говорят, — саркастически усмехнулся он.

— Ты хочешь сказать, что они выдают свою волю за волю Богов? — гневно вопросила Карающая.

— Не обязательно. Выдавать одно за другое… это если кто-то вовсе в Богов не верит. А вот неверно истолковывать… сколько угодно. Ошибки случаются не только из-за злого умысла. Кстати, та самая Книга, из-за которой столько шума… Она ведь тоже несет смерть, верно?

— Ну, — буркнула Карающая, в очередной раз подумав, что вряд ли стоило тащить окаянную книгу с собой. Нужно было уничтожить ее на месте.

— Так зачем же за ней охотиться? Для чего уничтожать? — промолвил бывший командир отряда храмовой стражи. — Пусть берут и пользуются, у кого ума хватит.

— Тайное знание всегда принадлежало Храму!.. И будет принадлежать, — уже не столь уверенно добавила Карающая.

— Но ведь твоим Господам нравится смерть. Так разве плохо, если им начнет служить кто-то еще? Если еще кто-то принесет кровавые жертвы на их алтарь?

— Никто, кроме посвященных, не смеет…

— Вот, — прервал он. — Это и есть главное. Боги хотят жертв, а жрецы присвоили себе право их приносить.

— Но жрецы… — Карающая почувствовала себя глупо, объясняя очевидное. Ведь это же само собой разумеется! Небо — вверху, земля — внизу, жрецы выносят приговор, а Карающие его исполняют.

— Ни с кем не хотят делиться, — кивнул он. — Именно это я и хочу до тебя донести. Но люди все равно умирают. Сами по себе, в бою, зарезанные из-за угла. Есть места, где нет ни одного жреца или жрицы Храма Смерти. Есть места, где нет ни одной Карающей. А люди все равно умирают, когда наши соединяющиеся Господа рождают очередной комок темноты. Выбирай, кому ты служишь, Карающая: Храму или Богам?

— Я служу своим Господам, — не задумываясь, ответила Карающая. Потому что так оно и было.

— А твои Господа явно мне благоволят, — усмехнулся он. — Придется и тебе послужить мне.

— Ты хочешь, чтобы я кого-то для тебя убила? — удивилась она.

— Я хочу, чтобы ты пребывала в моей постели. Ночь за ночью. Год за годом. Пока мы не научимся жить долго и счастливо или пока один из нас не найдет способ убить другого.

— Это значит, что я не вернусь в Храм? — потрясение спросила она.

— Разумеется, не вернешься. Видишь ли, твои собратья по Храму уже приходили сегодня ночью. Поскольку меня здесь быть не могло, искали, по всей видимости, тебя. Мне не понравились их намерения. Глупо убивать одну-единственную Карающую. Зато их самих было… кажется, одиннадцать… или тринадцать… я уже не помню.

— Было? — выдохнула она.

— Было. Мы посовещались с твоими Богами и решили, что незваные гости слишком плохо владеют оружием, чтобы жить дальше. Так что этой ночью я досыта накормил твоих Господ. Полагаю, они остались довольны.

— А… почему я не проснулась?

— Ты приняла лекарство. Кроме всего прочего, оно вызывает еще и сон.

— Лекарство? — подозрительно переспросила она. — Какое еще лекарство? Никакого лекарства я…

Ее глаза округлились.

— Как ты это сделал, ну?!

— Просто. Так же, как и ты.

— Губы? — резко спросила она.

— Губы, — покладисто подтвердил он. — И не только.

— Что значит "и не только"?!

— Демоны преисподней! — с усмешкой проворчал он. — Да я весь вывалялся в этом чертовом порошке, женщина! А ты… ты довольно страстная, когда забываешь о своей основной профессии… когда вообще обо всем забываешь…

— Хм, — пробурчала Карающая. — Страстная… Так это было лекарство? От чего?

— От того, что у тебя болело. Правда, одного раза, боюсь, окажется недостаточно. Кашель и насморк скоро вернутся. Вот температуру, похоже, удалось сбить.

— Температура… это жар?

— Да.

— Его нет, — сообщила она. — И голова не болит. Зато я вспотела так, словно выпила ведро воды, а потом целый день носилась кругами под палящим солнцем, словно свихнувшаяся кобыла.

— Так и должно быть.

— А насморк — это то, что происходит в груди и в горле?

— Нет, насморк — это то, что происходит в носу. А то, что происходит в груди и в горле, называется кашель. У тебя он достаточно глубокий, так что сегодня надо бы горчичные припарки поставить. По крайней мере, именно так посоветовал бы некий сэр доктор, которого ты чуть было не уморила…

* * *

— А что случилось с фаласской копией книги? — спросил Шарц.

— Она утонула, — беспечно зевнул собеседник.

— Утонула?!

— Когда мы плыли в Соану, я ненароком уронил ее за борт, — невинно поведал фалассец. — Вот и вся история. Мы поженились, купили трактир. У нас родился сын. Я усыновил своего ученика. Он также подумывает жениться. Вот, собственно, и все.

— И Карающая так легко отказалась от того, что составляло суть ее прежней жизни?

— Вовсе не легко, — покачал головой фалассец. — Потребовались длительные… медицинские процедуры. И беседы. И путешествия. И много чего еще — столь многое, что я не решусь поведать тебе. И целая жизнь в придачу… В такое трудно поверить, но я совершил это чудо и ни о чем не жалею. Наверное, я ничем не горжусь так же сильно, как своей женой, коллега. Ну, может быть, стану гордиться сыном, когда он подрастет и совершит нечто, чем стоило бы гордиться.

— Неужели все так и было? — восхитился Шарц. — И вы так до сих пор и не поубивали друг друга?

— У нас не получилось, — улыбнулся фалассец. — Мы очень старались, но ничего не вышло. Пришлось научиться жить долго и счастливо. Чего и тебе желаем. Кстати, если ты не побоишься зайти к нам в гости…

— Не побоюсь, — усмехнулся Шарц. — Насколько я знаю, соанские обычаи запрещают целоваться с чужими женами!

Content

Раткевич Сергей Долго и счастливо

Сергей Раткевич Долго и счастливо