Артемьев Роман

Иногда так хочется застрелиться...

Роман Артемьев

Иногда так хочется застрелиться…

Иногда очень хочется застрелиться.

Глупая формальность не позволяла устроиться на работу. Сейчас многие фирмы, работающие по западным образцам, требуют от своих сотрудников приносить какие-то медицинские справки, полисы. Какой-то смысл в этом был, все-таки работа с медицинскими препаратами, разносчик заразы не нужен. Вот только я не провизор, а самый обычный менеджер.

За справкой я поперся к старому другу нашей семьи, академику Форскому. Идти по такому поводу к светилу мирового уровня даже стыдно, но бабушка сунула пакетик с какими-то книжками, мать попросила забрать материалы по работе, отец позвонил и попросил проверить меня "по полной программе". Не понимаю, зачем, я даже насморком не болел никогда. Стукнула в голову родителю прочитанная в журнале заметка. Пришлось пройти кучу обследований, компьютерное на томографе, рентген, взяли кровь и соскобы со слизистой. Игорь Дмитриевич ради интереса взял образцы тканей для генетического анализа, поклялся, что лично проверит, действительно ли мой папа — это мой папа. Конечно, никаких болезней не нашли, справку я получил и без проблем устроился на новую должность. В самом деле, пора завязывать с метаниями, двадцать шестой год уже.

Форский вызвал меня через неделю. Позвонил, спросил, как дела, попросил приехать как можно скорее. Дескать, хочет передать посылочку бабушке, жене своего покойного друга, а продукт скоропортящийся.

Заехал я к нему после работы. Старик жил одиноко, семьи у него не было, так что в каком-то смысле я был ему внуком, да он сам меня так иногда называл. Все мое детство прошло у него на глазах. Знакомая квартира, выделенная при Хрущеве в элитном доме, высокие потолки, огромная библиотека с кучей книг, завораживавшая меня в детстве. Фотографии деда и Фаворского, стоящие на полочке. Я чувствовал себя буквально как дома, тем более, что родители часто мотались по командировкам, а дед часто бывал в гостях у старого друга, жили тогда мы неподалеку.

Игорь Дмитриевич провел меня в столовую, угостил чаем, выслушал новости о жизни родителей. Затем постепенно разговор перешел на недавнее обследование. Правда, мне показалось, в этот раз вопросы о самочувствии были очень профессиональные, взгляд у старикана был какой-то очень пристальный. Он очень внимательно меня рассматривал, чувствовалось, что очень хотел что-то спросить, но не решался.

- Дядя Игорь, что не так? — наконец я не выдержал.

Старый академик вздохнул.

- Сам не знаю, Володя. По всем показателям ты абсолютно здоров, хоть в космос посылай. Однако интуиция кричит и бьет тревогу.

- Может, показалось?

- Показалось? — Форский тускло усмехнулся. — Дай-то Бог. Есть ведь какая-то странность в строении клеток, хотя никакого вреда от этой странности я не заметил. Скорее наоборот. Лучшим вариантом было бы немного полежать у меня в стационаре, так ведь твоя бабушка с ума сойдет. Знаешь, давай мы так поступим. После работы, вечером, будешь приезжать ко мне в институт. Охране скажем, помогаешь разбирать старые архивы, я давно хотел мемуары написать. Мне ведь недолго осталось, года два.

Форскому отказать я не мог. Честно скажу, его слова насчет интуиции меня не убедили, несмотря на колоссальный авторитет академика. Вероятно, дело в том, что для меня Игорь Дмитриевич был не маститым ученым с длиннющим ворохом чинов и званий, а "дядей Игорем", в детстве качавшем испачканного сгущенкой мальчугана на коленке. Но по той же самой причине я не имел права не выполнить его прихоть. Да и слова насчет двух лет смутили, прежде Форский не заговаривал о смерти. Сейчас же сказал совершенно спокойно, словно четко знал свой срок и приготовился к встрече с курносой.

Так и повелось. После работы ехал не домой, а в институт, где академик лично цеплял на меня какие-то электроды, клал зачем-то в барокамеру, обследовал на совершенно непонятных приборах. Какое-то экспериментальное оборудование, по его словам. Судя по всему, ушлый дедуган решил заодно проверить какие-то свои разработки и получить Нобелевку (все остальные премии у него уже были). Продолжалось так около месяца и, как тогда казалось, терзать мое бренное тело академик будет еще долго. Свободного времени много, преподавать он перестал лет шесть назад, в исследования руководство института не лезло, любую аппаратуру предоставляло по первому слову. Лишь бы знаменитый старик в политику не лез, его слово и сейчас значило многое.

Закончилось все совершенно неожиданно. Придя очередным вечером в хорошо знакомое здание, я нашел Форского сидящим за своим столом в окружении разложенных снимков, распечаток, бумажек с непонятными значками. При моем появлении академик все это сдвинул в сторону и уставился на меня с каким-то новым выражением на лице. Некая смесь досады, любопытства и чисто детского удивления, с каким смотрят на нечто совершенно невероятное. Впрочем, почти сразу он пришел в себя и знакомым резким жестом указал на стул:

- Садись!

Посидев немного в тишине и видя, что первым разговор Форский начинать не собирается, я откашлялся и спросил:

- Ну так что, будете сегодня меня пытать или как?

На мое ерничанье академик внимания не обратил, ответил серьезно:

- Нет нужды, Володенька. Я наконец-то разобрался, — и снова замолчал, кривовато улыбаясь.

- О. И что со мной не ладно?

Признаться, реакция дяди Игоря меня насторожила. Он снова усмехнулся, потер тщательно выбритый подбородок и начал издалека.

- Все-таки жалко, что ты не стал медиком. Зачем-то пошел в экономический, теперь приходится объяснять тебе прописные истины. Ты знаешь о теории накопления мутаций?

- Одна из теорий, объясняющих причины старения организма. Считается основной.

- Ага, хоть что-то ты знаешь. Да, верно. В течение жизни в организме накапливаются соматические мутации, ухудшающие работу клеток, что в первую очередь сказывается на их способности к воспроизведению. Грубо говоря, накапливаются ошибки, которые не позволяют клеткам делиться или принуждающие их делиться неправильно, самым типичным случаем является рак. В молодости их немного, затем процесс приобретает все более интенсивный характер, люди стареют. Так вот, в твоих клетках ошибок нет.

- Ну и что?

Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, сказавшим глупость в присутствии взрослого. Форский тяжко вздохнул, возвел глаза к потолку, молчаливо спрашивая у неба "за что", и терпеливо пояснил:

- Есть вероятность, что ты никогда не умрешь.

Придя домой, разыскал початую пачку сигарет и закурил впервые за три года. Словам академика поверить мешал привычный скепсис, рациональное мышление не позволяло принять идею о вечной жизни. Правда, Игорь Дмитриевич очень подробно и доступно объяснил, как пришел к выводу о моей… особенности. Сначала ему казалось, что в исследуемом организме содержаться признаки псевдоомоложения, довольно редко встречающейся болезни, скорее, генетического сбоя. Люди, пораженные этим недугом, в шестьдесят лет вполне способны выглядеть как десятилетние дети. Форский сталкивался за свою жизнь с двумя такими случаями. Однако мой геном был чист, насколько позволяли определить современные знания.

Никому рассказывать о странном диагнозе я не стал. Какой смысл? Свалившийся на голову кирпич убьет меня с той же вероятностью, что и любого другого человека. К тому же следовало подождать хотя бы лет двадцать, прежде чем с уверенностью говорить о бессмертии. Поэтому иногда я размышлял о том, как буду жить лет через сто, но как-то отвлеченно, посмеиваясь про себя. В самом деле, какой смысл загадывать, поживем-увидим. Время еще есть, успокаивал я себя.

Однако я ошибался. Сильно ошибался. Забыл, что многие люди готовы следовать за мечтой, готовы вкладывать огромные деньги ради достижения самой бредовой цели. Кто-то хочет забраться на Эверест (ради чего, спрашивается?), кто-то жаждет стать президентом России, а кто-то отращивает самые длинные в мире ногти. С древних времен люди хотели получить бессмертие, кто сказал, что с тех пор что-то изменилось? На смену средневековым алхимикам и даосам с их "киноварными пилюлями" пришли современные ученые, стремящиеся разложить человеческое тело по кирпичикам, понять, как оно функционирует, и переделать по своим замыслам.

В тот день наша семья собралась на день рождения отца, пришел и Форский. Пили, танцевали, веселились, пели песни под гитару, академик рассказывал байки из своей бурной жизни. Наконец он попросился немного посидеть в старом дедовском кабинете, отдохнуть, переговорить с "подрастающим поколением". Подрастающее поколение в моем лице проводило старика в комнату, усадило в огромное кожаное кресло, накрыло пледом. Форский устроился поудобнее, прищурившись, посмотрел на меня, и огорошил неожиданным вопросом:

- Ты кому-нибудь рассказывал сам знаешь о чем?

- Нет. Что мне, на каждом углу кричать "я бессмертен"?

- Ни в коем случае, вообще не упоминай эту тему в разговорах. Я-то сглупил, написал статейку в журнал на основе наших исследований, кое-какие мысли появились. Захотелось поделиться с коллегами. Почти сразу посыпались звонки, прорезались старые знакомые. Вот только я этих знакомых давно не видел и еще дольше видеть не хотел бы, знаю, в каких структурах они работают и чем занимаются. В институт проверка пришла, причем интересуются в основном моими работами, просили бумаги показать. Слава богу, что все образцы и материалы я уничтожил, твоего имени нигде нет.

- Дядя Игорь, не то, чтобы я сомневался в вашем диагнозе… Даже если он верен, что мне сделают?

- Все, что угодно. Или ты думаешь, что живешь в идеальном обществе?

Осознание наваливалось медленно, зато неотвратимо. Как там говорится, за все надо платить? Похоже, платой за вечность станет одиночество. Что сделают люди, если узнают обо мне? Захотят стать такими же. Посадят в уютную комфортабельную камеру, привлекут лучших ученых, и не дай бог узнают враги! Ведь у системы не может не быть врагов. Отдельные люди могут быть добрыми или злыми, система же бездушна, она выполняет заложенные функции. Решит начальник иметь в собственности бессмертного узника (а он так решит непременно), и преданные присяге исполнители мигом доставят выбранный объект в руки господ в белых халатах с высшим медицинским образованием. Ничего хорошего мне такой расклад не сулит.

- Вот так-то, внучек, — Форский увидел, что я проникся, и мрачно усмехнулся. — Держи язык за зубами, пока я своим коллегам мозги пудрю. Авось обойдется, про тебя ведь не знает никто.

- Спасибо, дядя Игорь.

- Не за что, внучек. Конечно, я совершаю преступление против науки, с этим не поспоришь. Вот только… Ты знаешь, меня ведь перед самым делом врачей забрали, твой дед спас. У самого Кобулова из лап вырвал. Вот так-то, внучек.

Каждый год я выбираюсь на могилу Форского, уже девять лет. Он умер спустя два года и три месяца после того памятного разговора, как и предполагал. С тех пор мой внешний облик совершенно не изменился, регулярные медосмотры показывают идеальное здоровье. Похоже, на смерть от старости рассчитывать не приходится.

О моей особенности не знает никто. Даже бывшая жена, с которой я прожил шесть лет в законном браке. Она ушла со скандалом, хорошо, детей не было. С тех пор живу один и связывать себя долгими отношениями не рискую. Да и сложновато с моей профессией, я ведь перешел на работу в милицию, дослужился до майора. Надо знать, как работает эта структура. Каким образом ищут и ловят людей, способы подделки документов, работу паспортного стола и многое, многое другое. Кажется, с некоторых пор у меня появилась привычка планировать на годы вперед, как-то незаметно из лексикона исчезло слово "хочу" и все чаще слышится "надо".

На работе меня уважают, но не любят. Мне сложно общаться с людьми, мы слишком по-разному думаем. Они говорят, как заработают побольше денег, вырастят детей, спокойно проживут обеспеченную старость. Намного проще в обществе молодежи, которую не волнуют вопросы будущего, живущей сегодняшним днем. Однако и это не панацея, жизненный опыт мешает, мы уже сейчас находимся на разных уровнях — темы их разговоров мне скучны, я обсуждал каждую не один десяток раз. Что же будет лет через сто? Сознание изменилось, и очень сильно.

Поймите, мне интересно жить. Узнавать что-то новое, посещать незнакомые места, я хочу в космос слетать, в конце концов! Вот только хотелось бы иметь рядом кого-то, кто не будет завидовать, и кого я сам не стану считать мотыльком-однодневкой. Спутника, способного разделить радость и горе, помочь пройти сквозь века. Я даже стал подумывать об искусственном создании бессмертия, получил неплохое медицинское образование к вящей радости родителей. Осторожно наводил справки по своим новым каналам, узнавал имена авторитетов в области геронтологии. И понял, что тема эта под чьим-то мягким, но плотным колпаком, соваться туда не стоит. Я не супермен, из глаз лазерами не стреляю, а самый простой бессмертный. Стоит однажды засветиться, и потом за мной наблюдать будут всегда. Я еще не настолько устал от свободы.

Вот только иногда очень хочется застрелиться. От одиночества.

Content

Артемьев Роман Иногда так хочется застрелиться...

Роман Артемьев Иногда так хочется застрелиться…